Ирина Уланова

Моё чужое имя

Глава 1. Два могильных холмика

15 марта 2011 г.,

Москва

Таня чуть не на ходу выпрыгнула из переполненной маршрутки, и сразу же ее закрутил порыв ветра с мокрым, тающим на лету снегом. Бежать от остановки до офиса совсем немного, метров тридцать, но этот участок пути был самым неприятным. Каблуки-шпильки скользили по заледенелой тротуарной плитке, ветер подхватывал полы модного пальто и оголял ноги в одних чулках. Ужас, как холодно! Чтобы чуть согреться, Таня начала мечтать, как сейчас прибежит к себе в кабинет — шеф еще, конечно, не пришел, поэтому целых пятнадцать минут можно будет спокойно сидеть возле обогревателя и пить обжигающий кофе.

За стеклянной дверью стояли двое охранников и чему-то улыбались. Худшей смены и представить сложно: с Валерой Таня безуспешно пыталась расстаться уже третий месяц, а дружок его Антон и того хуже.

— Доброе утро, Татьяна Леонидовна, — Антон не поленился выйти к ней на мороз и решительно не позволял войти в теплый уютный вестибюль. — А у нас с сегодняшнего дня нововведение: досматриваем все личные вещи сотрудников на входе.

Лицо у него было таким серьезным, что на мгновение Таня даже поверила в эту чушь и выпустила из рук сумочку и папку с бумагами. Лишь когда Антон скрылся за дверью, она сообразила, что это его очередная дурацкая шутка.

— Антон, ты совсем страх потерял? Там важные документы, верни сейчас же!

Таня изо всех сил принялась дергать ручку запертой двери, хотя ее тут же отпер Валера — этот строгого охранника изображать и не пытался: лицо его было подобострастным, а глаза щенячьими:

— Таня, вот, возьми, — он протягивал похищенные вещи, — Антон, ты и правда уже достал всех. Еще раз такое устроишь…

Таня не дослушала — вырвала у него из рук бумаги и направилась к себе. Ребенку понятно, что спектакль разыгрывался только для того, чтобы она принялась благодарить «спасителя» и на радостях реанимировала их отношения.

В приемной Таня первым делом включила кофеварку, на ходу снимая пальто, поправила перед зеркалом медно-рыжие волосы, растрепанные ветром, а потом дернула — для очистки совести — дверь шефа. Та неожиданно легко поддалась:

— Ой! — удивилась Таня. — Дмитрий Николаевич, вы уже пришли? Что-нибудь нужно?

Митенька — так за глаза служащие конторы звали шефа — ответил не сразу, потому что соображал плохо. Причиной тому была бутылка коньяка, опустошенная им, скорее всего, в одиночестве.

— Может, кофе? — быстро нашлась Таня.

Среагировать на вопрос шеф никак не успел, потому что на его столе противной трелью заверещал телефон. Митенька сжал ладонями голову и скорее междометиями, чем словами велел: «Ответь!». Таня послушно взяла трубку и предельно вежливо пропела:

— Приемная компании «Оникс». Слушаю?

— Танюша… — Таня всегда удивлялась способности Вячеслава Петровича Левченко, дяди их шефа, запоминать имена всех-всех из его окружения. Даже тех, которые ему, казалось бы, сто лет не понадобятся. — Танюша, мой где, не знаешь?

— Дмитрий Николаевич уже приехал, но сейчас на минуту отошел. Что-то передать ему? — Будто шеф и правда чуть свет явился в офис, чтобы выполнить какие-то архиважные дела, но вот только три секунды назад отлучился по еще более важным делам… Такие «ночевки» не были для Митеньки большой редкостью — Левченко и сам уже догадался, что племянник сейчас лыка не изволил вязать. Вячеслав Петрович неразборчиво проворчал что-то мимо трубки, высказывая недовольство, а в трубку произнес с легким раздражением:

— Я буду часа через два — приведи его в порядок, ясно?

И сразу положил трубку.

— Ваш дядя звонил, — ответила Таня на немой вопрос шефа, — сказал, что будет через два часа.

Митенька, услышав слово «дядя», беззвучно зашевелил губами — видимо матерился — неточным движением поднялся с директорского кресла и начал приглаживать торчащие во все стороны волосы.

— Кофе мне свари крепкий и… — он болезненно закрыл глаза.

— Аспирин?

— Да, и аспирин сбегай купи, но сначала бутылку… убери куда-нибудь из кабинета…

Таня плотно прикрыла дверь и вздохнула: «Сбегай… я что — курьером сюда устраивалась?!».

В компании «Оникс» Таня занимала должность начальника юридического отдела. Название громкое, но на деле она занималась тем, что печатала счета, выписывала платежки да расфасовывала по папкам документы. Контора, где работала Таня, была так называемой однодневкой, и все дела ее вела команда Вячеслава Петровича. Тане только и оставалось, что раскладывать целыми днями пасьянс на компьютере или вот — бегать по мелким поручениям. Впрочем, зарплату она получала более чем приличную — уж было за что — так что обычно ее все устраивало.

С Левченко-младшим Таня достаточно времени проработала вместе, и удивить ее он уже вряд ли чем-то мог. Митенька — он и есть Митенька. Гендиректор… Он занимался исключительно тем, что крутил роман с секретаршей Леной да заказывал себе раз в месяц визитки с голограммой. В офисе появлялся нечасто, а если и появлялся, то почти всегда оставался ночевать в личном кабинете, как вчера. Просто дома «потерявшегося» племянника дядюшка будет искать в первую очередь, а то, что в офис тот ходит только для того, чтобы напиться и переночевать, Вячеслав Петрович, кажется, еще не осознал. А вообще, Левченко-старший Митеньку здорово достает — даже жалко его иногда…

Припрятав пустую бутылку так, чтобы она не попадалась на глаза, Таня спустилась вниз к мальчикам из «Брэнда» и снова наткнулась на щенячий взгляд, устремленный на нее. Конечно же, Валере хватило полунамека, чтобы сорваться с места и бежать в аптеку.

Их отношения с самого начала были ошибкой. Таня столько сил приложила, чтобы добиться того, чего добилась: переехала в Москву, закончила престижный вуз, работала без праздников и выходных, изводила по ползарплаты на косметолога и модную одежду… А он как был деревенским мальчишкой, так им и остался — и меняться не хочет. Такое ощущение, что Валерке вообще ничего не нужно в жизни, кроме этой их пресловутой любви.

Шефу Танина помощь уже была не нужна — явилась его Лена и начала над ним хлопотать, словно курица над цыпленком: кофе его отпаивать, одежду и волосы приводить в божеское состояние. А Таня начала свой рабочий день — если Лена была ответственной за сердце шефа, то она больше за документацию. Порядок в мыслях, как известно, возможно установить только после порядка на рабочем столе, потому Таня первым делом удостоверилась, что все бумаги по-прежнему лежат в строгом порядке. Затем она смахнула со стола и полок одной ей заметную пыль, накопившуюся за выходные, и потом только раскрыла ежедневник, чтобы просмотреть список дел на сегодняшнее пятнадцатое марта. И тут же нахмурилась, глядя на первую запись. Сегодня ночью в Москву вернулась Екатерина Астафьева — она отсутствовала три недели, и за это время Таня решилась действовать. Нужно было набрать ее номер прямо сейчас и договориться о встрече, но как же не хотелось этого делать…

Екатерина Андреевна была ровесницей Тани, ей не больше лет двадцати семи, но держала она себя подчеркнуто холодно и высокомерно. К ней даже в мыслях непривычно было обращаться фамильярно. Впрочем, с другими та была куда приветливее, но кто для нее Таня? Безымянная девочка-провинциалка, секретарша в папочкиной конторе, почти что прислуга — кто церемонится с прислугой? Да, Таня уже год, как не работает на Астафьевых, и от провинциалки в ней давно ничего не осталось — пять лет учебы и работа в Москве определенно добавили ей столичного лоска и соответствующих манер, которых она набралась, в том числе, и у Екатерины Андреевны. Только перед дочкой Андрея Михайловича Таня до сих пор пасовала. А после всего того, что сопутствовало ее переходу в контору «Оникс», Таня и вовсе опасалась этой мадам. Даже странно, что у такого душевного человека, как Андрей Михайлович Астафьев такая дочь.

Таня, впрочем, очень хотела ошибиться, нерешительно она придвинула к себе телефон.

— Екатерина Андреевна? — заговорила она в трубку. — Это Таня Шорохова… вы меня, наверное, не помните — я была секретарем в «Феликсе»…

— Почему же — помню, — со вздохом, в котором явно чувствовалось неприязнь, отозвалась собеседница. И добавила: — разве вас забудешь. Что вам нужно?

— Я думаю… то есть надеюсь, что вас это заинтересует. Я нашла кое-какие документы из архива Андрея Михайловича. Это касается «Меридиана»…

— Тихо! — Прикрикнула на кого-то мимо трубки дочка бывшего шефа, потом хлопнула дверью и теперь внимала Тане, боясь вздохнуть лишний раз. — Что вы знаете? Говорите немедленно!

А Таня не могла удержаться от улыбки: сработало! «Дочку» ее слова явно заинтересовали, и теперь она наслаждалась интересом к себе.

— Это распечатка банковского счета. Андрей Михайлович достал каким-то образом эту информацию, а недавно я нашла у себя копии. Здесь указано, что «Меридиан» перечислял очень большие суммы в один из европейских банков на счет господина Патрова…

— Хорошо, Татьяна, это не по телефону, — перебила ее собеседница. — Где вы сейчас?

— На Римской, в офисе «Оникса».

— Отлично. Недалеко от вас есть кафе, — она назвала адрес, — я жду вас там через два часа с бумагами.

И отключилась, не дав Тане ответить. Но у той и мысли не было спорить — тема деликатная, и обсудить ее нужно как можно скорее.

Вскоре приехал Левченко-старший, долго о чем-то толковал с племянником. Уехал. Ленка как обычно некстати понесла им в кабинет кофе, а вышла в слезах — Левченко-старший любовницу племянника на дух не переносил, а она, дурочка, все надеялась произвести на него впечатление. Странные у нее с Митенькой были отношения: у Ленки планы, похоже, чисто меркантильные, а вот Митенька со своей Лены пылинки сдувал — если бы не дядя, наверняка бы уже женился. Это притом, что Лену красавицей можно назвать ну с очень большой долей условности.

На встречу с Екатериной Андреевной Таня собралась заблаговременно. Она считала, что всегда лучше приехать раньше, чем опоздать.

— Лена, я часа на два уеду — очень нужно. Подстрахуешь меня, если что? — предупредила она. Таня была уверена, что Вячеслав Петрович больше не появится, а Митенька на такие отлучки внимания не обращал.

— Ну, езжай, если очень нужно, — отозвалась Лена.

Таня прихватила папку, ради которой и собиралась на эту встречу, и умчалась. На проходной, правда, пришлось задержаться — Валера, вцепившись пальцами в автомат, робко спросил:

— Таня, а ты сегодня после работы занята? Может быть, встретимся?

И снова этот щенячий взгляд.

— Хорошо, — внезапно согласилась Таня.

«Не хочет по-доброму, объясню так, чтобы понял — раз и навсегда! И, наверное, придется с ним разругаться. Ну почему нельзя обойтись без этих дурацких драм?..»

Тем же утром

С утра пораньше в понедельник по пустякам звонить не станут. Так посчитала Катерина Астафьева, лихорадочно разыскивая в сумке ключи от квартиры. Дверь она захлопнула секунду назад, и в этот же момент в запертой квартире начал надрываться трелью телефон.

— Привет, Киса, — звонил всего лишь Димка — говорил он как всегда скучно, и язык почему-то слегка заплетался. Катерине показалось, что он был слегка нетрезв. В восемь утра.

Знала бы, что он — ни за что бы в квартиру не вернулась.

— Миллион раз тебя просила, не называй меня так, — отозвалась она и посмотрела на часы. — И вообще, перезвони на сотовый, я спешу.

— Ну, прости, Кисуля, — даже не пытаясь говорить быстрее, тянул Димка. Катерине иногда казалось, что он над ней издевается. — Как съездила?

— Замечательно! Просто отлично! Я правда тороплюсь…

— У тебя на сегодня какие планы? — зевнул он.

Димы в планах на сегодня не было, но план — на то и план, чтобы его корректировать:

— Встречать меня с работы не надо, а сам приезжай ко мне часам к семи — ключи у тебя есть. Да, только закажи что-нибудь на дом, я как обычно не успею пообедать.

— То есть ты до семи домой не вернешься? — уточнил Дима.

— Нет, я весь день буду в конторе.

Работы сегодня действительно было невпроворот: информацию из командировки она привезла просто убойную — нужно было скорее сообщить руководству и начинать работать. Но прорваться с докладом было сложно — у начальства засел новый клиент, кажется надолго. В это же время так некстати позвонила Шорохова, и Катерина опрометчиво назначила ей встречу на двенадцать, а уже через полчаса поняла, что ни за что не успеет. Она пыталась было перезвонить ей и встречу перенести, но как на зло батарея сотового окончательно разрядилась, и телефон, прощально мигнув, отключился. А номер этой девицы у Катерины был записан только в телефоне.

Адвокат без телефона все равно что без рук, потому Астафьева битый час бегала по всему зданию, выспрашивая, нет ли у кого зарядного устройства к ее модели. Нашла, слава богу. И тут же ее вызвал к себе начальник.

Катерина уже пятый год трудилась адвокатом в Юридической консультации, коллеги сходились во мнении, что она превосходный специалист по уголовному праву, потому она в каком-то смысле была незаменимой. Новый клиент был с очень развитой мускулатурой, очень низким лбом, но с очень толстым кошельком. Изъяснялся языком воспитанника школы для трудных детей — на ломанном русском сообщил, что защитить от ментовского произвола (оказать юридические услуги) следовало его кореша (партнера по бизнесу), который вообще не при делах (живет строго в соответствии с законами РФ), а менты поганые (оперативная группа) среди ночи ворвались к нему на хату (в жилое помещение), навели шмон (провели обыск, в соответствии с постановлением следователя), да еще и подкинули, гады, в замурованный под паркетом тайник два пистолета «ТТ»{1}, один глушитель к ним, коробку с боеприпасами к пистолетам и два паспорта — с разными фамилиями, но одинаковыми фотографиями. Да откуда этому всему вообще взяться было?! Кореш первый раз в жизни подобные штуки видел! Нет, лицензии на оружие у него нет — он всего полгода, как откинулся (отбыл срок, осужден был по статье 222-1 {2} УК), потому лицензию ему не дают.

Да… раз обыскивать примчались ночью, значит шибко «кореш» правоохранительным органам понадобился. Но вот следователя не взяли зря — он бы хоть подсказал, что запрещено производить обыск в ночное время. Хотя знает ли это сам следователь? Если он даже не позаботился получить судебное решение. При обыске жилища постановление простого следака не катит. Значит, и все результаты такого обыска судом будут признаны незаконными.

Дело было дохленьким — даже до стадии вынесения обвинения не доживет. Однако браться за него — тащиться на дурацкий допрос в РУВД, потом доказывать судье, что обыск был незаконным, а главное общаться с операми, которые это оружие из подпола вытаскивали… Катерине становилось противно от одной мысли об этом. Погода стояла мерзкая, а настроение у нее было еще хуже. Кроме того, Катя еще лелеяла надежду попасть в кафе на Римской. Поэтому высказывать свои предположения клиенту она не стала: чувствовала, что стоит ей заикнуться о положительном исходе дела, и от клиента уже будет не отвертеться. Катерина встала и бочком выбралась из кабинета шефа, шепнув: «Я на минуточку!» и помчалась разыскивать Виталика.

Виталик в этом году должен закончить юрфак, специализировался он тоже на уголовном праве — был мальчиком энергичным, способным, и мама у него состояла в Московской коллегии адвокатов. Был, правда, у Виталика один минус — он рисковал называться Виталиком, пока не станет дедушкой, есть такой тип людей. Но сейчас Катя ему расскажет, что говорить и как, и клиент его с руками оторвет.

Как бы там ни было, но от нового клиента удалось избавиться. Зато полтора часа ее продержал у себя начальник, подробно расспрашивая о командировке. Когда тема себя исчерпала, тот, словно не замечая Катиных посматриваний на часы, устало спросил:

— Кать, ну и зачем ты клиента Виталику сбагрила? — Со своим нынешним начальником Катерина когда-то училась на одном потоке в университете, потому фамильярность между ними была делом обычным.

— Я сбагрила? — удивилась она. — Клиент сам потребовал, чтобы Виталик работал.

— Дурочку не валяй — понимаешь ведь, о чем я! Виталик сотрудник молодой, неопытный… провалит дело, а у меня проблемы будут! — Начальник подошел ближе и очень пристально всмотрелся в ее лицо: — что-то выглядишь ты неважно, круги под глазами… В отпуск не хочешь?

Когда мужчина говорит, что ты плохо выглядишь, то значит, дела совсем плохи.

— Смеешься? Какой отпуск — работы навалом, — но вдруг передумала. — Хотя, если дашь выходной до завтра — отоспаться, то буду благодарна.

— До завтра? — начальник с сомнением пролистнул привезенные из командировки материалы. — Ну, с отпуском я, конечно, погорячился, а выходной позволить себе можешь. Но только до завтра! — крикнул вдогонку шеф.

В кафе на Римскую Катя приехала в половине второго. Не отпуская такси, убедилась, что Шорохова ее не дождалась и, расстроенная, теперь уже поехала домой. Она ни секунды не сомневалась, что эта девица попытается встретиться с ней еще раз. Уже подъезжая к дому, она позвонила хорошему своему другу Сереже Салтыкову:

— Ты представляешь, кто объявился? Наша Танюша — та самая папина секретарша, — Катя говорила шутливо, стараясь за шутками скрыть свои истинные эмоции и бесконечную усталость.

— И что она хочет?

— Хочет передать какие-то документы по «Меридиану». Сегодня, правда, встреча сорвалась, попробую завтра ее вытащить.

— Она сама позвонила? — удивился Салтыков.

— Сама. Наверное, денег требовать станет.

— Катька, делай с ней что хочешь, но чтобы эти документы были у тебя. Догадываешься, думаю, что там?

Катерина догадывалась, от этого настроение портилось все больше. Расплатившись с таксистом, она собралась уже выбраться из салона, но тут заметила припаркованный у ее подъезда знакомый автомобиль — даже вспомнила, чей это автомобиль. Катя в Москву возвращалась поездом и совершенно не выспалась, так что сейчас мечтала только дойти до подушки. Но со старым знакомым все равно решила поздороваться.

* * *

Похороны были назначены через три дня.

Из родственников у сестер Астафьевых осталась только мать, друзей у самой Катерины вроде бы тоже немного, однако небольшой похоронный зал был уже забит до отказа, а желающие проститься все подъезжали и подъезжали. Здесь были коллеги по работе, бывшие клиенты, так что у ворот кладбища оказалось несколько дорогих иномарок. Можно было подумать, что хоронят кого-то очень известного. Впрочем, высокопоставленные лица не задерживались: клали цветы у гроба и приносили несколько слов соболезнования сестре покойной и уезжали. Некоторые и к сестре не подходили, старались быть как можно незаметнее.

— Сереж, позвони в аэропорт еще раз… — негромко попросила Женя — сестра. И добавила еще тише, как будто про себя: — Наверное, что-то случилось.

Этот вопрос за последние несколько дней Сергей слышал уже, наверное, в сотый раз: мать сестер — Ольга Дмитриевна — женщина моложавая, бодрая к тому же и состоятельная, московское слякотное межсезонье предпочитала пережидать на югах. Этой весной она «поправляла здоровье», по ее собственному выражению, на Мальдивах. Ольга с трудом пережила смерть мужа — всего год назад, а теперь еще дочка.

Приезда матери ждали с первого дня, но сегодня уже похороны, а ее все нет. Женя была уверена, что «что-то случилось», а Сергей каждый раз сжимал зубы, заставляя себя молчать, и делал вид, что ищет место, чтобы позвонить. Сейчас он тоже медленно шагал по залу с телефоном в руках и рассматривал пришедших. У гроба никого не было, только в двух шагах, стараясь быть незаметным, стоял Дмитрий Левченко — он явно чувствовал себя здесь неуютно и предпочитал уйти. Интересно, почему не уходит? Никто его здесь не держит… Впрочем, это Сергей его не держит, а Женя, едва Сергей отошел, направилась к несостоявшемуся зятю — Диме. Левченко-младший Сергея удивлял — он всегда делал именно то, чего делать больше всего не хотел, по крайней мере, именно такое впечатление складывалось. Как же трудно ему, должно быть, живется.

Стало еще тише, Сергей покрутил головой: через весь зал шел Левченко-старший с супругой и даже без телохранителей. Сергей сорвался с места ему навстречу, Левченко его тоже заметил:

— Добрый день, Сергей Викторович, — отрывисто проговорил он, протягивая руку, — примите наши с Клавдией искренние соболезнования… понимаю, конечно, от них проку мало, но если вам, или вашей супруге что-нибудь понадобится — Левченко всегда к вашим услугам.

— Спасибо… спасибо… — тихо отвечал Сергей. Вячеслав Петрович Левченко был заместителем председателя комитета по промышленности Госдумы — наверное, самый высокопоставленный из приехавших проститься, к тому же почти родственник Астафьевым. Левченко-младший, заметив дядю, тут же направился к нему — должно быть, чтобы выпросить разрешение уйти. Вячеслав Петрович, разумеется, никакого разрешения не дал, он вообще молчал, а его жена что-то говорила Жене и пожимала ее руки. Клавдия говорила проникновенно, но не переигрывала.

— Спасибо, Клавдия Александровна. Спасибо, что нашли время, Вячеслав Петрович. Сереж, позвонил?.. — больше взглядом, чем словами спросила Женя.

— Рейс задержали. Ты же видишь, какой снегопад в Москве.

У Жени дрогнули губы, а глаза заблестели:

— Что-то точно случилось, — снова прошептала она.

А Клавдия ее тут же увела на воздух, не переставая утешать. В зале и правда было невыносимо душно, хоть Сергей и был уверен, что не о Женькином самочувствии она заботится, а просто хочет, чтобы разговору между ним и ее мужем никто не мешал.

Удивительная женщина! Мужа своего Клавдия Александровна чувствовала, как саму себя — точно знала, чего ему в данный момент нужно. Словно между ними установилась телепатическая связь. Почему у них с Женей не так?

Левченко тоже, наверное, об этом подумал, потому что, чуть улыбаясь, смотрел на удаляющихся жену и молодую женщину. Вряд ли они договорились с ней заранее. За пару секунд, что Левченко смотрел на жену, Сергей успел его разглядеть — едва ли не в первый раз за все время знакомства — было в его фигуре что неуловимое и обманчивое. Левченко всегда казался внушительным, хоть на самом деле был очень небольшого роста, полного, даже рыхлого телосложения, но в идеально сшитом черном костюме с темно-серым галстуком. Волосы у него были густыми и все еще темными, и морщины на мясистом лице не читались. Само лицо было красноватого цвета, что выдавало в Вячеславе Петровиче гипертоника. Левченко вообще не отличался здоровьем: гипертоник, сердце больное и отдышкой, конечно страдает. Проблема здоровья — обязательная тема в беседе с Левченко-страшим — рассказывает он много и подробно, однако, вот что странно: на отдых он практически не ездит, и в больницах не отлеживается. А лет ему уже немало.

— А что же Ольга Дмитриевна — так и не приехала? — неожиданно спросил Левченко. Сергей ответил не сразу — Левченко сам его рассматривал со скрытым интересом, и это отвлекало, к тому же он задумался, что отвечать. Это Женька поверит, что погодные условия не подходящие, а если и не поверит, то все равно проверить не сможет. Женя даже телефон аэропорта узнать не в состоянии — не только из-за смерти сестры, просто она никогда такими вещами не занималась. А Левченко, конечно, знает, что самолеты из Мале прибывают регулярно.

— Она не приедет пока. Вы же знаете, у Ольги проблемы с сердцем, а когда я ей сообщил — стало совсем плохо. Она хотела прилететь, но я ее отговорил.

— Да вы что! — воскликнул Левченко. — Конечно, такая беда. Может быть, нужно что-то?

— Нет, там хорошие врачи. Вы только Жене этого не говорите, она и так еле справляется.

— Конечно-конечно… — Левченко пожелал пройти к гробу и положил шесть голландских бордовых роз, а потом замер, разглядывая Катину фотографию в траурной рамке: на фото она была моложе — только-только окончила университет. Рука подпирает подбородок, россыпь медно-золотых волос занимает добрую часть фото, и сияют две звездочки глаз. И улыбка. Открытая, ничем не омраченная. Катя нечасто так смотрела или улыбалась — просто фотографу она очень доверяла. А фотографом в тот раз был Сережа. Черт дернул Женьку выбрать именно эту фотографию! Сергею захотелось оставить Левченко в покое и уйти, но Вячеслав Петрович негромко произнес:

— Надо же, даже гроб закрыт…

— Там ведь пожар был! — раздраженный дядиной непонятливостью, бросил Левченко-младший.

— Я знаю… но неужели так сильно?.. — смущаясь, спросил Левчнко у Сергея. «Играет, — подумал Сергей. — Смущаться Левченко не умеет». А тело действительно обгорело очень сильно, Сережа на опознание ездил вместе с Женей, для ее нервов это, конечно, было испытанием. Сергей ее бы и вовсе не повез, но Женька единственная родственница. Когда откинули простыню — с ней случилась истерика. Судебный медик утешал, говорил, что Катя умерла, ударившись головой при падении: надышалась просачивающимся из трубы бытовым газом и упала. Обгорело тело уже потом.

Всего этого Сергей рассказывать Левченко, конечно, не стал, а только кивнул. Вскоре, попрощавшись с Женей, супруги Левченко уехали. Дмитрий тоже хотел убраться, но согласно своему правилу, остался. Остался он аж до конца церемонии — держался зажато, потому что ни с кем из Катиных коллег или Жениных подруг не был знаком. С Сергеем же вступать в разговоры и не думал — антипатия их была взаимной. Церемония закончилась в два часа дня, к пятнадцати минутам третьего все машины с территории кладбища разъехались.

Сергей уходил от могильного холмика последним. Памятников на небольшом участке земли теперь было два: «Астафьев Андрей Михайлович» и новый, но уже слегка припорошенный поздним мартовским снегом, с высеченным на камне именем «Астафьева Екатерина Андреевна».

Глава 2. Адвокат

Старогорск

Полосатая красно-белая лента тянулась вдоль трассы Москва-Старогорск метров на двадцать, огораживая проезжую часть от обочины. Автомобилисты, издалека завидев посты ДПС, сбавляли скорость до километров в час, указанных на придорожных знаках, и пролетали мимо, мельком отметив странное скопление служебных машин на обочине. Машин, собственно, было пока не много — вот когда подъедет следственная группа, здесь будет настоящее скопление, а пока только дежурные — «Жигули» ДПС и два УАЗа Старогорского райуправления. Ну и моя «Бэха» с вашим покорным слугой. Был март в самом разгаре, но весны не чувствовалось. Снег только полчаса назад перестал падать, изо рта шел пар, а дэпээсник, охраняющий место, пританцовывал и косился на нас с «Бэхой». Подойти не решался. От иномарок, приехавших на место происшествия, всегда ждут только плохого, поэтому и право общаться с их владельцами предоставляют начальству. Кто их знает — спросишь у такого деятеля документики, а он тебе ксиву{3} Московского ГУВД… Ну их… пусть начальство документы спрашивает…

У меня гувэдэшной ксивы не было, у меня было только скромное удостоверение адвоката по уголовным делам. Светить своим удостоверением я пока не спешил, решил дождаться Юрку — адвокатов менты не любят… да и правильно, за что же им нас любить? А вот и микроавтобус с дежурным следователем и экспертом подкатил. Юрка вылетел из машины, конечно, первым, пружинистой походкой направился под откос трассы, куда уже была протопана тропинка. Про меня он вспомнил только когда дэпээсник снова начал на меня коситься:

— А, Никитин, хорошо, что приехал. Это со мной, — кинул он дэпээснику, и тот суетливо отодвинул ленточку ограждения для нас. Следом за нами в сосновый лесок вереницей потянулись практиканты, эксперт, следователь… В подмосковном районном центре Старогорске предумышленное убийство — случай вовсе не редкий, не смотря на то, что внешне городок кажется тихим и умиротворенным. А Юрка Ваганов уже года полтора, как занимал должность заместителя начальника местного СК. Выезжать на место преступления вообще-то прерогатива дежурного следака — что заставляло Ваганова мотаться почти на каждый труп лично — загадка.

Учитывая, что сегодня суббота, вытащили его, скорее всего, прямо из дома, а потом уже он вытащил из гостиницы меня — звонком по телефону. Сказал, что за городом нашли труп, возможно мой. В смысле, не мой, но тот, который я разыскиваю. В смысле, я разыскиваю не труп, а живого человека, но… всякое может быть.

— Стой! — Юрка резко остановился и, натыкаясь на спины впередиидущих, притормозила вся наша вереница. Ваганов присел на корточки и погладил ствол сосны у протоптанной тропинки. Это он не природу так любит, это он заметил клок черной шерстяной материи, приставший к шершавой коре. — Овцын, зафиксируй! — крикнул Юрка эксперту-технику, шедшему где-то позади.

— Это мы что, идем той же тропой, по которой его сюда тащили? — уточнил я.

— Ну да. Этот спуск с дороги как раз самый удобный. Только ни следов, ни отпечатков ботинок все равно уже не найдешь: наши все вытоптали, да и снег припорошил. Если только… Стой! — он снова резко присел на корточки и хмыкнул. — Если только опера заранее не побеспокоились.

Опера побеспокоились. Чуть с краю от тропинки аккуратно был расчищен от снега небольшой клочок земли, и четко виднелся глубокий хороший отпечаток подошвы. А рядом воткнута сосновая ветка, для приметы.

— Овцын, зафиксируй! — снова распорядился Юра и двинулся вперед.

Сам труп лежал чуть дальше, рядом с поваленной большой елью. Здесь же в стороне курили и негромко переговаривались оперативники. Максим Федин — невысокий и щуплый, с вечно торчащими огненно-рыжими волосами и маленькими колючими глазками — его я немного знал. Хоть я и пребывал в Старогорске всего второй день, но уже понял, что навестить местное РУВД и не познакомиться с лейтенантом Фединым невозможно.

Второй опер — бритый затылок, кожаная с поднятым воротником куртка — сидя на корточках, он курил и пустым взглядом глядел в пространство.

— О! Ваганыч — какие люди! — Резво двинулся навстречу к нам третий, заставляя вздрагивать лесную тишину от своего голоса.

Этот был немного старше своих коллег, к тому же одет в форменную зимнюю куртку министерства внутренних дел, а на погонах его была изображена майорская звездочка, из чего я сделал вывод, что это начальник местного уголовного розыска. Он сиял и радовался, но радовался слишком делано. Сдается мне, что на самом деле он рад был видеть Ваганова куда меньше, чем показывал. Хотя, может быть, я не прав. Следом за ним, молча, ничему не удивляясь, протянул руку Бритый Затылок. Федин тоже поздоровался — насуплено и явно стараясь выглядеть независимым.

— Вот я умиляюсь, Ваганыч, — снова заговорил майор, — в разных конторах с тобой вроде служим, у разного начальства, ты сам начальник большой, я обратно — вошь мелкая… А сидим — то все равно в одном здании, в одних коридорах толкаемся … На заяву как не явишься — обязательно на тебя нарвешься! Уже за город, за тридцать километров нас с Соколком угнали, так нет — опять ты! До скольких лет собираешься по выездам мотаться?

— Кто бы о возрасте говорил, — огрызнулся Ваганов. — Самому пора давно помидоры на даче выращивать… Думаешь, мне твою рожу шибко приятно каждый день видеть?

Они остановились в двух шагах, недоверчиво друг на друга покосились, усмехнулись и приятельски пожали руки.

— Ты, кстати, можешь, порадоваться, — добавил Юрка, — я так, за компанию, как надзирающий орган, а работать тебе непосредственно вон с тем фраерком…

Молодой парень в кителе — сразу видно, что из очень интеллигентной семьи — с выражением лица «куда я попал?» оттирал что-то с рукава.

— Следак? — уточнил опер. — Практикант, что ли?

— Какой там… уже полгода в штате числится. Дела подшивать все учится.

— Какой-то он малахольный, по-моему?

— Зато с высшим образованием.

— С филологическим? — хохотнул майор.

— Типа того… Кончай базар, где жмур-то?

— Да вон под елкой лежит, что ему теперь сделается. А эт кто? — едва заметно опер качнул головой в мою сторону.

— Адвокат… — ответил за меня Ваганов. Только слепой бы не заметил, как внутренне подобрался майор. — Из Питера. Похоже, его клиент у вас лежит. Это начальник уголовного розыска майор Русаков.

Майор снова расслабился, но пожал мою руку неохотно:

— Можно просто Алексей, — насколько мог приветливо улыбнулся я.

— Можно просто майор Русаков, — с вызовом заявил тот.

Знакомство оказалось неудачным, хотя мне дружба с местными органами нужна была позарез.

— А сейчас, господа полицейские, гражданин адвокат будет нам труп опознавать, — сказал Ваганов в своей обычной мрачно-насмешливой манере. — Прошу…

Федин, как самый молодой, сорвался с места и, будто занавес, приподнял ветви ели, скрывающие лицо мертвого мужчины.

Я вгляделся. Для верности даже достал фотографию моего «клиента» и начал сравнивать. Убитый был довольно высокого роста, в джинсах, черном вязаном свитере и распахнутой кожаной куртке. На вид около сорока. Повреждений на теле совсем не видно, а если его и убили, то явно до того, как притащили сюда, потому что снег и на нем, и рядом с ним — совершенно белый.

— Не он, — я спрятал фото и потерял к трупу всякий интерес. Зря сюда тащился, только время потерял.

— Жмур-то криминальный{4} хоть? — недоверчиво спросил Юрка. — Полпрокуратуры сюда приперлось, а сейчас выяснится, что это пьяный на морозе замерз…

— Мы его особо не трогали, пока эксперт не смотрел, Юрий Николаич, — раскрыл, наконец, рот Бритый Затылок, — … а нож — вон, под картонкой лежит. Нож, кстати, десантный, интересная вещица. И паспорт есть на имя Каравчука Виктора Андреевича.

— Прописка?

— Прописка местная, — он назвал адрес. — Еще сотовый телефон нашли. Мы тут с Фединым номера уже посмотрели — последние звонки были сделаны вчера. Два входящих — с таксофона звонили, и один исходящий — на телефон, установленный в квартире. Адресок пробить?

— Еще спрашиваешь? Конечно, пробивай, и кто там есть в адресе — тащи в отдел.

— Прямо сейчас?

— Нет, блин, завтра! — огрызнулся Ваганов.

Бритый Затылок нехотя, однако, без выражения недовольства поднялся и, сгорбившись, побрел по тропинке к трассе.

Я очень хотел удрать вместе с Затылком, но у меня к Ваганову было дело. Конфиденциальное, конечно. А около него все время кто-нибудь толкался, поэтому я дождался, когда техник все отснимет, а опера снова разойдутся курить. Ваганов, между тем, не жалея брюк, встал коленями в снег и чего-то там высматривал на теле убитого. Следак из интеллигентной семьи отошел, чтобы не мешаться под ногами. Я присел рядом с Юркой — типа мне интересно:

— Ваганов, ты мне обещал телефон газетчика, — напомнил я.

— А? Подожди… — отмахнулся он. — Я чего-то не пойму: если били ножом, то где кровь? При ножевых кровищи сам знаешь сколько бывает! Он весь должен перепачкаться и на метр вокруг все залить, а я даже раны не вижу… Люсь! — наконец-то подошла судмедэксперт — симпатичная толстушка лет тридцати и, разложив складной стульчик, присела рядом с нами. — Люсь, а где рана?

Докторша Люся долго надевала перчатки, потом сноровисто осмотрела труп, задрала на нем свитер — ничего.

— Мальчики, переверните-ка его на живот, — велела Люся.

Ваганов с готовностью начал его ворочать, помог и я — как будто мне больше всех надо… Но перед докторшей лицом в грязь ударить не хотелось. На спине снова ни единой кровинки, но зато на шее, чуть ниже затылка имелось это самое ранение. Небольшая продолговатая ранка, перепачканная кровью. Если бы обследуемый не был трупом, можно было бы подумать, что это безобидная царапина.

— Интересно, — прокомментировала Люся. — Профессиональный удар в основание черепа. При таком ударе, Юрочка, крови почти нет, и смерть мгновенная… интересно…

Ваганов почему-то повеселел. А я уже на этот труп смотреть не мог. Отвык.

— Ваганов… — хрипло позвал я. Он не расслышал.

— Федин, а кто тело нашел?

— Дэпээсовец нашел. Тут недалеко поворот в поселок — знак на снижение скорости стоит, вот они и сидят «в засаде» как раз недалеко. А одному кустики поискать приспичило. Нашел вот… Говорят, максимум со вчерашнего дня лежит, потому что позавчера они здесь опять сидели — никого не было.

— Смерть наступила не более суток назад, — подтвердила докторша, заботливо укладывая в чехол ректальный термометр.

— Ясно…

— Ваганов… Ты мне телефон дашь? — уже в полный голос спросил я.

Ваганов сдался, выбрал из своей папки какой-то пустой бланк и по памяти нацарапал номер телефона и имя журналиста:

— Вот, скажешь, что от меня — отдашь ему фотку, текст он сам напишет, не в первый раз.

— Спасибо.

— Иди уже!

И я помчался в редакцию газеты.

К семи часам я уладил все нужные и не очень нужные дела: договорился с журналистом, сделал приписку в отчете для начальства и даже позвонил маме в Петербург. И опять не придумал лучшего развлечения, чем посетить местную достопримечательность — так называемую Пиццерию. Тем более что находилась она через дорогу от здания Следственного комитета. Пиццерия, конечно, слова доброго не стоила, но комитетские здесь постоянно обедали, может быть, и я не отравлюсь.

Да… город этот мне не нравился — я этого и не скрываю. Люблю вкусно поесть в комфортной обстановке, а какой уж тут комфорт, если стульев в заведении меньше, чем столиков, следовательно, за стульями идет постоянная охота. Музыка орет так, что оглохнуть можно. В меню только два блюда: пельмени, которые я вообще-то не пробовал, потому что их запах отбивает всякий аппетит и, собственно, пицца — резиновая настолько, что после обеда сводит челюсти …

В общем, описания одного пищеблока достаточно, чтобы стало понятно, что я в этом Старогорске не по своей воле. Беда моя в том, что неделю назад в нашу питерскую адвокатскую контору «Фемида-гарант» обратился очередной клиент — бизнесмен средней руки, которого наш питерский Следственный комитет подозревает в убийстве компаньона. Клиент же клянется, что убили компаньона хоть и на его глазах, но убил совершенно посторонний человек. Описал, как полагается, его приметы, составил фоторобот, и даже заявил, что это убийство видел не только он, но еще и его шофер — Геннадий Севухин, который после произошедшего не стал дожидаться, когда его обвинят в убийстве или в соучастии, а предпочел просто смыться из города. Следователь моему клиенту попался такой, какого врагу не пожелаешь — не в том смысле, что дотошный, типа Ваганова, а совсем наоборот — пофигист полный. В общем, следователь, не желая ничего слышать ни о каких свидетелях, строчит обвинительное заключение, опера радуются, что быстро раскрыли дело, а адвокат, то есть ваш покорный слуга, хоть из-под земли (чего вообще-то не хотелось бы) должен достать свидетеля Севухина.

Дело, правда, не совсем глухое: выяснилось, что у Севухина есть сестра, и живет она в Старогорске, что в Московской области. Я посчитал, что большая доля вероятности, что именно туда наш герой отправился. Взял с клиента предоплату на мелкие расходы и своим ходом отправился в этот богом забытый Старогорск.

Может быть, и я преувеличиваю — не такой уж он богом забытый. Маленький, конечно: два района, по одному проспекту в каждом, проспекты пересечены ухоженными чистыми улочками. Зато городок был вполне развитый: автомобили здесь вполне конкурентоспособны с моей «Бэхой», здания рядом со Следственным комитетом современные, презентабельные — особенно выделялась аккуратная двухэтажка с мраморным фасадом, огороженная замысловатым литым заборчиком и с полуметровыми, светящими в ночи буквами над входом «Старогорск-тур».

Впрочем, наверняка это лучшее, что есть в Старогорске — этакий негласный центр. Еще я слышал, что здесь даже университет свой имеется, а рестораны и кафешки — по крайней мере, внешне — очень приличные. И зачем я уже второй день обедаю в этой Пиццерии, чтоб она провалилась?!

В сердцах я бросил кусок недоеденной пиццы, придавил тарелкой деньги за обед, и пулей вылетел на улицу. Ни ногой больше в это заведение!

…По приезду в Старогорск меня ждало разочарование: севухинская сестра из города, оказывается, давно уехала, и где искать ее я не представлял. Но и Севухин этого тоже не знал — видно общался с родственниками нечасто. Соседи Севухиной подтвердили, что мой «клиент» квартиру сестры навещал, даже с ними разговаривал — и было это утром того же дня! Я сообразил, что из города Севухин вряд ли успел уехать, значит, я еще мог его задержать. И я побежал к Юрке Ваганову, который в ситуацию быстро въехал и по старой дружбе решил кое-что сделать: фотографию моего Севухина распечатали и раздали всем постам ГИБДД в городе, также его «фейс» оставили в транспортном отделе полиции — на единственном вокзале. Таким образом, риск, что Севухин уедет из города, стал минимальным. Хотя и был.

Вчерашние сутки я ждал, что где-нибудь да объявится Севухин, но этого так и не произошло. Тогда Юрка придумал другую штуку: нашел какого-то приятеля-газетчика, фотографию «клиента» поместили в газету и написали, что «Разыскивается особо опасный преступник», а ниже мой телефончик. Мы справедливо рассудили, что газеты читает практически все население города, а рубрики типа «Ужасы нашего городка» с перечислением количества пожаров, ДТП, несчастных случаев и прочего вызывает у публики особый интерес. На фотографию «особо опасного преступника» внимание, конечно, обратят — глядишь и вспомнят, что видели где-нибудь эту «бандитскую рожу». В общем, жуя резиновую пиццу, я в мечтах уже пообщался с этим Севухиным, тот моментально согласился давать показания и…я уже был дома.

Но это в мечтах. В реальности же мне предстояло снова ехать в гостиницу, а там было скучно, хоть вешайся. Проверить бы, насколько приличны рестораны изнутри, но что я буду, как дурак сидеть там в одиночку? А так как других знакомых кроме Юрки Ваганова у меня здесь не было, я направился в СК.

— Леша, у Ваганова допрос — нельзя к нему. Нельзя я говорю! — Наташа-секретарь уже крутилась перед зеркалом, поправляя прическу — собиралась уходить, но, дабы защитить кабинет от посторонних, готова была, похоже, ночевать под дверью. Пришлось мне дать ей честное слово, что в кабинет раньше времени я не ворвусь, и не нарушу тем самым хрупкий контакт, установившийся между следователем и… кого он там допрашивает. Подперев затылком косяк двери с табличкой «Заместитель начальника следственного отдела СК Ваганов Ю.Н.», так как сидеть здесь было не на чем, я принялся ждать.

С господином замначальника я знаком ещё с тех времен, когда он был простым следователем, а господа полицейские назывались попросту ментами. Года два назад он приезжал к нам, в Питер в командировку по поводу одного довольно громкого дела. Тогда-то мы и познакомились.

Стоять под дверью было скучно, да и бас у Юрки такой, что только глухой подслушать его не смог бы. И я начал прислушиваться.

— …Значит, с Каравчуком вы знакомы не были? — спросил голос Юры.

— Этого я не говорила! — раздраженно ответил женский голос. — Я не отрицаю знакомства.

— Когда и при каких обстоятельствах вы встретились впервые? — монотонно голосом говорил Ваганов. Чувствовалось, что спрашивает он это уже не в первый раз. Это довольно распространенная практика: допрашиваемый начинает нервничать, в пятый раз отвечая на один и тот же вопрос, а раз нервничает, значит может выдать то, что тщательно скрывает. Если есть, что скрывать, конечно.

— Господи, я уже тысячу раз вам объясняла. Я снимаю у него квартиру…

— У Каравчука?

— Ну да… но свою фамилию он мне не называл.

— Не называл… — устало повторил Юрка, и я как будто сам увидел, как он со вздохом отодвинул дело, как подпер рукой подбородок и душевно заговорил с девицей: — и как же, милая моя, он тебе представился?..

— Я попрошу вас мне не «тыкать», я с вами «на брудершафт» не пила, и не собираюсь.

Вот с этого места мне стало даже интересно:

— Хорошо. Извините. Как он вам представился?

— Виктором.

— Виктором. Чудно. Значит, вы ничего не знаете о Каравчуке, кроме имени и внешних данных, но за четыре часа до смерти он звонил именно вам! Более того, за два часа до смерти он заезжал к вам домой! И вы — единственная, кто вообще знал, что из Старогорска он поехал не куда-то, а в Москву! И вы хотите, чтобы я поверил, что вы снимали у Каравчука квартиру и ничего большего?!

Ваганов, как всякий нормальный следователь, придирался к любым деталям и ясно давал понять подозреваемому, что не верит ни единому слову. А, судя по его манере разговаривать, подозреваемым был каждый второй его собеседник. Редко человеческая психика выдерживала такое общение. Сейчас, Ваганов явно пытался поймать девицу на противоречиях в показаниях и пришить ей близкое знакомство с этим Каравчуком.

— А что это вы имеете в виду под словами «и ничего больше»? — Голосом оскорбленной невинности переспросила девица. — Я не говорила вам, что Каравчук едет в Москву, я сказала, что он едет в сторону Москвы! В Шереметьево. Он мне сказал, что собирается за границу, на отдых. Или у нас поблизости есть другие международные аэропорты? — закончила она совсем нагло. Ох, зря она выбрала такой тон.

— Вы, девушка… в смысле, Татьяна Леонидовна, голос тоже не повышайте. Соблюдайте все-таки субординацию! — не остался в долгу Юрка.

— А я и не повышаю!

— Хорошо… — со вздохом закончил Ваганов очередной акт моего аудиоспектакля, — допустим, Каравчук сам сообщил, что едет за границу. А куда конкретно он собирался и с кем, он не обмолвился?

— Не обмолвился. Про приятеля, который его дожидался у подъезда, я вам уже рассказала… Да, еще — когда я снимала эту квартиру, я заплатила только за месяц…

— Вы не рассчитывали оставаться дольше?

— Нет… Так вот, я заплатила за месяц, а в тот день, за четыре часа до смерти, как вы говорите, Каравчук мне позвонил и сказал, что планы его меняются. В общем, практически потребовал с меня плату за три месяца вперед, сказал, что уезжает в отпуск и ему срочно нужны деньги за квартиру.

— Постойте-ка, — прервал ее Ваганов, — вы ведь москвичка, Татьяна Леонидовна, так?

— Так…

— Для чего же вы вдруг приехали в Старогорск? И всего на месяц? У вас здесь какие-то дела?

— На месяц? — удивленно переспросила девица. — Я имела в виду, что в квартире Каравчука собиралась задержаться на месяц, а потом подыскать что-то получше. Видите ли, с прежней работы я уволилась, а одна моя знакомая предложила мне работу здесь, в местном университете, в библиотеке.

— Я в курсе. Так вы бросили работу в Москве, чтобы устроиться библиотекарем в Старогорске? — недоверчиво уточнил Ваганов.

— Да… видите ли… — девица отчего-то уже не была такой смелой. — Я сама родом из поселка — он находится недалеко от Старогорска, и вот, решила вернуться на малую родину, так сказать… Поближе к родным.

— Вы говорите о поселке Заречном?

— Да-да!

— Родные? Насколько я знаю, вы сирота, вас воспитывала бабушка.

— Да, бабушка… Она давно просит меня вернуться.

— Не сомневаюсь. Итак, Каравчук за два часа до смерти заезжал к вам и требовал деньги. Он угрожал вам?

От такого резкого перехода даже я вздрогнул, а девица снова заволновалась и начала нести какую-то чушь. Кстати, это тоже распространенный прием: запудрить подозреваемому мозги беседой на отвлеченные темы, а потом застать врасплох каверзным вопросом. А Ваганов хорош — не удивлюсь, если девицу выведут отсюда в наручниках и прямиком в камеру к гопницам. Главное, чтоб не за убийство следователя…

В кабинете, между тем, страсти снова накалялись:

— Я вам всего лишь сказала, что мне показалось, будто Каравчуку самому угрожали, и за границу он отправился, чтобы от кого-то скрыться! Ну, посудите сами, и род его деятельности…

— А что — род его деятельности? — насторожился Ваганов.

— Да только ленивый не знал, что Каравчук вращается в околокриминальных кругах!

За дверью что-то стукнуло — видно, Ваганов долбанул кулаком по столу. Или прибил свидетельницу:

— Да ты же мне битый час доказывала, что ты две недели назад сюда приехала! — в очередной раз взорвался он.

— А вы мне не «тыкайте»! И не кричите!

— А я не кричу!.. — орал Ваганов.

— Кто у него там? Кого колит, что ли?

От неожиданности я вздрогнул — я так увлекся спектаклем, что не расслышал, как к двери подошел Толик Василенко, коллега Ваганова.

— Подожди… — невольно зашипел я. Мне уже было интересно, чем этот балаган закончится. — Девку какую-то допрашивает, свидетельницу, похоже.

— Свидетельницу? — настороженно переспросил Василенко. — Да сколько ж можно… они уже два часа, как заперлись.

И звонко постучал в дверь. Голоса в кабинете стихли, а вскоре замок щелкнул, открываясь.

— Козел! — прошипела и фурией пронеслась мимо меня свидетельница.

Хочется надеяться, что охарактеризовала она подобным образом не меня.

— Пропуск не забудьте! — крикнул ей вслед Юрка, но та уже умчалась. — Курица… ничего, на проходной ее все равно не выпустят. Сейчас прибежит. Алексей, ну ты говорил с газетчиком? — спросил он уже у меня.

— Говорил. Завтра утром…

— Подожди минуту, — перебил он меня тут же, — Василенко, ты по делу?

— А я разве когда-то приходил не по делу, Ваганыч? Я тут обвиниловку{5} оформляю, и что-то у меня сомнения насчет…

Пока они обсуждали свои производственные проблемы, я деликатно вышел за дверь. Понятно, что и оттуда мне были слышны все их страшные следственные тайны, но тайны были такими скучными, что минуты через две я уже откровенно зевал. И в этот момент, как и предсказал Ваганов, вернулась свидетельница за пропуском. Пока она по коридору шла в приемную, я мог рассмотреть ее во всех деталях.

Свидетельница оказалась чудо, как хороша, побольше бы таких свидетельниц. На шпильках, невысокая, стройная, но — насколько я мог судить по распахнутому пальто — довольно фигуристая. И рыжая. Хотя, может, крашеная. Что-то мне подсказывало, что зарплаты старогорского библиотекаря ей бы не хватило и на один сапожок, да и вообще крайне сомнительно, что эта столичная фифа явилась в заштатный Старогорск по своей воле.

Да… такую, на месте Ваганова, я бы за «козла» извинил.

Я метнулся в вагановский кабинет, забрал с его стола подписанный пропуск и опять шмыгнул за дверь:

— Вы за этим вернулись?

— Благодарю, — она даже не улыбнулась, а просто выдернула листок из моих рук и развернулась, обдав меня флером духов с ванилью.

Оскорбленный, но не разочарованный, я направился следом:

— Таня… вас ведь Таней зовут? Послушайте, как вы смотрите на то, чтобы пообедать? Догадываюсь, что Юрий Николаевич успел вас утомить.

— Благодарю, мне есть с кем пообедать. — Не повернув головы, она летела по коридору. Упруго пружинили золотые локоны у плечей. Хороша!

— А давайте я вас тогда подвезу — я как раз на машине.

— Меня сегодня ваши уже подвозили… — Теперь она полуобернулась и даже изволила улыбнуться. Правда ехидно, и указывая взглядом на порванный чулок.

Я, нахмурившись, оценил и чулок и пришел к выводу, что ноги у моей новой знакомой еще лучше, чем кудри. Потом я заметил, что увлекся, и уже хотел заверить, что подвозить ее собираюсь не на угробленном ментовском УАЗе, а на вполне приличной «Бэхе», но услышал, что меня окликнул Ваганов.

В общем, златовласая красотка уплыла, оставив прокуратуре на память лишь шлейф ванильных духов.

— Ну как? — не отрывая взгляд от экрана монитора, осведомился Юрка, когда я вернулся в кабинет. Нахмурившись, он торопливо что-то печатал.

Я бухнулся в продавленное кресло для посетителей и, глядя в потолок, вздохнул:

— Пока никак… но она же у тебя на подписке о невыезде? Так что никуда не денется с подводной лодки.

Ваганов даже прекратил стучать по клавишам и глянул на меня исподлобья:

— Я про журналиста и этого твоего Севухина. Казанова командировочный…

— С журналистом все еще лучше, Ваганыч! — заверил я. — Слушай, ты все-таки — голова… Я бы поместить фото в газету не додумался.

Юрка криво усмехнулся:

— Погоди радоваться… Ты его еще не нашел.

Настроение портить Ваганов умел. Я же был на сто процентов уверен, что в течение завтрашнего дня мне должны, просто обязаны позвонить, потому что… потому что если не позвонят, то значит Севухин уехал до того, как я начал активно его разыскивать. А уехать он ведь мог куда угодно.

— Слушай, хватит людям настроение портить! — поморщился я и прошелся, разминая мышцы, по Юркиному кабинету.

Кабинет у него, к слову сказать, был совсем не прокурорский — даром, что помещение большое, но пыльное и прокуренное, будто здесь лет десять форточку не открывали, к тому же завалено папками с делами, вещдоками и прочей требухой под самые антресоли. Про прокурорскую мебель вообще молчу — моя мама такую постеснялась бы и на даче ставить. Меня разжалобить трудно, но даже мне захотелось оказать посильную спонсорскую помощь Ваганову.

Со спонсорской помощью я, конечно, загнул, но вытащить отсюда Ваганыча я посчитал своим долгом.

— И вообще, сколько можно здесь киснуть: как насчет пойти проветриться, есть в твоем Старогорске приличное место, кроме Пиццерии?

— Проветриться… — лицо его стало еще более кислым, но слегка задумчивым.

Я знал, что Ваганов меня в одиночестве не оставит — домой ему спешить незачем, он так же, как и я свободен. В смысле неженат, но, в отличие от меня, уже разведен. Разумеется, это не Юрка ее бросил — у него на такие глупости, как начинать ссоры и разводы сроду времени не хватало. А вот жена — тоже, кстати, бывший следователь, ныне адвокат — еще лет пять назад забрала дочку и ушла к какому-то бывшему следователю, ныне адвокату… Странно, как Ваганов еще меня терпит — адвоката, бывшего следователя. Еще и шутит не смешно: мол, сейчас он хотя бы с дочкой видится чаще, каждое воскресенье — его законное.

Поэтому Ваганов подумал-подумал, потянулся на стуле, хрустнул суставами и сказал задумчиво:

— Приличное место, говоришь?..

— Сегодня в производство новое убийство получил, — по-доброму улыбаясь, поделился Ваганов, отставив опустевшую рюмку. Не спеша, принялся за салат. Ваганов все делал не спеша. — На которое утром выезжали, помнишь?

— Помню, — я даже не стал поправлять, что дело получил не Ваганов, а его следователь из интеллигентной семьи. Я Ваганова знал достаточно, чтобы быть уверенным — тащить дело будет именно он. — И чего радуешься? Убийство-то глухое{6}?

— Да похоже… Грохнули, вроде, там же, в леске, или в машине, пока везли, а потом под ель перетащили. Орудие убийства — армейский десантный нож — там же скинули. Отпечатков нет, конечно. Слабеньких свидетелей двое, подозреваемых — нуль.

— Да? А я думал, у тебя число свидетелей тождественно числу подозреваемых!

— Смейся-смейся…

— По второй? За встречу.

Мы чокнулись и быстро опрокинули водку. Ваганов пил красиво — в один глоток и не морщась. Впрочем, у следователей красиво пить водку это что — то вроде профессионального навыка.

— Я вообще давно уже не удивляюсь, когда свидетели переходят в разряд подозреваемых, — продолжил Юрка. — Она, свидетельница, мне, представляешь, песню поет, что из окна второго этажа видела, в какую машину садился терпила{7}! Со спины рассмотрела того, кто был за рулем, и даже какие-то татуировки на руках разглядела…

— А зачем ей врать?

— Бог ее знает. Может, со скуки. А что! У меня был случай: свидетель такую историю красочную рассказал, мы, как полагается — фоторобот подозреваемого, версию отрабатываем…потом уже экспертиза показала, что у свидетеля вялотекущая шизофрения с периодами обострений. Вот когда у него обострения, он что хочешь может сделать, и грохнуть кого хочешь, а потом ему «голоса» байки рассказывают, а он в эти байки сам же и верит на полном серьезе.

Снова наполнили рюмки. Выпили. Помолчали. Потом первым заговорил я:

— Кстати, о свидетелях. Я эту рыженькую похоже знаю, как у твоей свидетельницы фамилия?

— Да ну! — притворно удивился Ваганов.

— Серьезно, знаю! Как же ее зовут-то… Таня… Таня… — начал вспоминать я. — Она еще из поселка какого-то подмосковного родом…

— Из Заречного? — спросил Юрка, с затаенным вниманием глядя мне в глаза.

«Повелся, повелся…» — посмеялся я про себя.

— Точно из Заречного! Как же ее фамилия… Таня… Таня… Я еще с ее братом в мореходке служил… Телефончик ее не подкинешь?

Но второй раз Ваганов не повелся:

— Иди ты лесом, командировочный! И брата у нее нет.

— Да? Значит, обознался. Жаль.

Я посмеялся и разлил остатки водки:

— Ладно-ладно, слушай, а если Севухин все-таки уже уехал?

— Вполне мог и уехать…Смотри: ты попал к соседям Севухиной на три часа позже, чем сам Севухин, но! Допустим, из Питера в Москву он ехал скоростным поездом — выспался, из Москвы в Старогорск ехать никак не меньше двух часов на электричке, и чуть меньше, если на маршрутке. И в том, и в другом случаях он устанет, как собака — после посещения бывшей квартиры Севухиной вряд ли у него останутся силы мчаться назад в Москву, да и зачем? Знакомых в Москве у него нет, иначе бы он не потащился в Старогорск. В Москве, конечно, проще затеряться, но если бы твой Севухин это понимал, он опять же не поехал бы к сестре. Так что предполагаю, что он от сестры поехал назад на вокзал, покантовался там немного, наверняка заметил на стендах свою фотку и надпись, что он в розыске, и решил, что из города ему не уехать. А потом залег на дно: если у него есть деньги — снял квартиру, если денег нет…

— Нет, деньги у него есть, — пробормотал я.

— Ну вот! Он в городе — точно тебе говорю.

— Убедил… — я сдался и заказал еще бутылку. — Так вот… я тебе рассказывал, как я с ее братом в мореходке?.. На один день мне отпуск дали — я к ней… Марина, говорю, на гражданку выйду — все равно тебя найду…

— Её Таней зовут! — подсказал Юрка.

— А… ну да — Таня. Таня, говорю, вот на гражданку выйду…

— И брата у нее нет! — сипло ржал Ваганов. — Слушай, Казанова командировочный, клеил бы ты баб в другом месте, а? У нас тут контингент… не отмоешься потом.

Но осоловелость в его глазах уже появилась, так что телефон я все равно получу. Сто процентов.

Глава 3. Несчастный случай

Москва

— Пожалуйста-пожалуйста, смотрите! Скрывать мне абсолютно нечего… все по закону. — Хозяйка квартиры торопливо, но вместе с тем как будто обижено отпирала ключом дверь. Замок, наконец, поддался, и хозяйка проскользнула внутрь первая — было заметно, что она все-таки волнуется. Артем прошел следом.

— А квартирантка где?

— А я ж откуда знаю! Я в ее дела не лезу… платит исправно — ничего не могу сказать, соседи не жалуются. А остальное меня не касается. Если у вас к ней какие претензии, то я-то тут при чем?..

Пока хозяйка доказывала, что она «не при чем», Артем, не спеша, оглядывался. Эту квартиру в Филях снимала некая Татьяна Шорохова, только дома она не появлялась уже больше недели. Именно тогда Артем начал разыскивать эту девушку, работающую в ООО «Оникс». На сегодняшний день он знал ее имя, знал, как она выглядит, теперь вот узнал и где она живет. Только поможет ли это? Нет в квартире ни самой Шороховой, ни бумаг! Хотя, поискать все равно стоит…

Однокомнатная квартирка в унылой панельной девятиэтажке была обставлена довольно скромно. Очень по-женски самым любовно обустроенным местом была кухня. Кроме кухни была еще ванная с аккуратно расставленными баночками, тюбиками и прочей женской чепухой и, собственно, комната — чистая и почти безликая. Здесь Артема больше всего привлекал письменный стол с запертым на ключ ящиком для бумаг. Ключ, впрочем, лежал здесь же, в стеллаже, заставленном книгами по юриспруденции и делопроизводству. Но ящик оказался почти пустым — бумага, ручки, незапечатанный конверт с письмом…

«Здравствуй, дорогая бабушка…» — начиналось письмо, написанное ровным убористым почерком. Артем пробежал глазами весь текст, но ничего полезного не увидел. Кроме письма в конверт была вложена фотография — миловидная рыжеволосая девица в пальто на фоне собора Василия Блаженного.

Хозяйка, пока Артем шарил в столе, молчала, но вдруг заговорила, явно волнуясь:

— Так ваши же из милиции… из полиции то есть… сюда уже ходили — перерыли здесь все вверх дном. И чего вы ищете, не могу понять — ничем таким она не занималась. Приличная девушка, ничего не могу сказать… Платила всегда вовремя…

— Я знаю, — как будто извиняясь, улыбнулся хозяйке Артем, — шестнадцатого числа к вам должен был зайти наш сотрудник — Салтыков.

— Да-да! Шестнадцатого числа, майор Салтыков — он мне еще визитку оставил. Позвоните, говорит, если что-то вспомните. А что я могу вспомнить? Я ему, что знала, уже рассказала… да и не знаю я ничего. А Салтыков этот угрюмый такой, все ходил-ходил, на меня и не смотрит — будто нет меня здесь. Ни слова не объяснил, что случилось? Чего Танька натворила… В компьютере ее лазил, из ящика, вон, паспорт ее забрал и письма бабкины зачем-то там читал…

Артем, действительно, обыскав все, что мог, паспорта так и не увидел. Бегло взглянул на письма в почтовых конвертах — обратный адрес везде один: Московская область, Старогорский район, поселок Заречный. Основательно осмотрев и плательный шкаф, Артем обнаружил зажатую между ним и стеной коробку из-под обуви с неожиданным содержимым — пачками стодолларовых купюр. Большая часть банкнот была запаяна в полиэтилен, а значит, появилась в этой коробке вся разом. Это кто же и за что нашу Таню вознаградил такой суммой?

Артем небрежно бросил коробку назад, догадываясь, что цепкий взгляд хозяйки коробку, конечно, заметил, и что-то ему подсказывало, что денежек там вскоре станет меньше. Впрочем, ему не было до этого дела, а вот то, что ничего полезного он в квартире не нашел — после Салтыкова-то, это плохо.

— Что же вы, гражданочка, паспорт чужой кому попало отдаете? — укоризненно вздохнул Артем.

— Я же не кому попало… майор ведь из полиции… — обомлела хозяйка, мгновенно переведя взгляд с ценного шкафа на Артема.

— Из полиции… — скривился Артем. — А то сами не знаете, что в полиции сейчас кого только не встретишь.

Потом он закрыл шкафы и неожиданно улыбнулся:

— Вас… как по имени-отчеству? — Он знал, что обладает на редкость обаятельной улыбкой, которой он вовсю пользовался. Да и сам Артем выглядел очень дружелюбным — всегда приветливый, открытый. Одеваться с иголочки было его жизненным принципом. Он и среди коллег-оперативников резко выделялся этой своей улыбчивостью и стилем.

— Нина… — поспешно ответила хозяйка. Ей вряд ли было больше тридцати пяти, может быть, даже моложе Артема, но — застиранный халатик, неприбранные волосы, наспех накрашенные зачем-то губы — про себя Артем называл таких «баба» и мало чего испытывал, кроме брезгливости. Но на работе нужно улыбаться.

— Нина — такое необычное, редкое имя, сейчас такое и не встретишь.

— Ой, спасибо… — зарделась женщина. — Да это даже не моя квартира! Я соседка хозяев — соседи мои за границей уже года три, квартиру вот сдают, а я присматриваю…А вы скажите, ее в чем-то подозревают, да? — Она старательно выговорила слово «подозревают». — Вот ведь, а! Приличная девушка такая, никогда бы не подумала…

— Можно присесть? — спросил Артем, прежде чем опуститься на диван рядом с ней.

— Конечно!

— Нина, Татьяна ничего не натворила, не беспокойтесь. Но запомните, ей угрожает опасность… — Артем очень любил говорить пафосно-киношными фразами, его это забавляло. — Вы сами видите: дома она не появляется, ее родственница тоже беспокоится — не знает где она. Так что все очень серьезно! Сама она вряд ли вернется в эту квартиру, но кто-нибудь наверняка будет ее здесь искать, тогда вы, пожалуйста, свяжитесь со мной по этому телефону, — он положил перед женщиной визитку с номером, — важно, чтобы вы связались именно со мной — наш сотрудник Салтыков сейчас в отпуске, и это дело теперь у меня.

Женщина послушно и доверчиво кивала после каждой фразы Артема.

* * *

Зампред комитета Госдумы Левченко появился в кабинете начальника районного УВД Николая Ивановича Синицкого неожиданно. То есть, Синицкому, конечно, позвонили «сверху» и поставили в известность, что дело о недавнем взрыве в квартире у них в районе, берет под свой контроль лично Левченко — но берет и берет… На то он и депутат, чтобы все время что-нибудь контролировать… — подумал Синицкий и, хоть и распорядился дело подчистить, но особенного внимания звонку не придал. Ситуацию со взрывом недельной давности он помнил: взрыв не меленький — кухня выгорела полностью, один труп, больше, слава богу, пострадавших нет. Начальник следственного отдела Исаков, работающий под началом Синицкого, по случайности оказался рядом с местом происшествия, потому прибыл одним из первых и сам же возглавил осмотр места. СК как всегда перетруждаться не захотел и от дела открестился, сославшись на то, что криминала никакого нет, а значит, это подследственность полиции. Так что в итоге Исаков и забрал то дело себе в производство.

Причина смерти хозяйки пострадавшей квартиры — кровоизлияние в мозг, полученное при падении, видимо, когда та надышалась газом. Какие-то претензии были к работникам коммунальных служб, но, в конце концов, Исаков выявил, что хозяйка квартиры виновата сама. Неправильно эксплуатировала газовую плиту. Несчастный случай. Проблем для УВД и для себя лично Синицкий не ожидал.

Каково же было его удивление, когда на следующий день после звонка к нему в кабинет явился сам Левченко — вальяжный, с пухлым лицом и внимательными глазами.

Очень скоро Николай Иванович понял, что допустил ошибку. Возможно роковую. Вообще, сам он считал себя везунчиком: особых проблем со службой не было никогда. Николай Иванович медленно, но верно продвигался вверх по служебной лестнице, хотя карьеристом не был. Как-то само так вышло. Был он человеком достаточно упрямым, грамотным, умел вовремя «прогнуться», но без лишнего усердия и постоянного поддакивания, так что и начальство, и коллеги, и подчиненные Синицкого уважали. Собственно, дослужиться до занимаемого сейчас места он никогда и не рассчитывал, и был уверен, что эта должность — его «потолок». Вдобавок, Николай Иванович давно подумывал, чтобы уйти на покой — устал он. Правда, уйти хотелось все же с почетом, а не с пинком под зад.

Потому на свой прокол он отреагировал болезненно… Покойная Астафьева — та самая, единственная погибшая — приходилась невесткой зампреду Левченко. Впрочем, настроен враждебно Левченко вроде бы не был.

— Вы уж поймите меня, Николай Иванович, — говорил зампред, — Катенька ведь мне как родная была, а теперь раз — и нет ее! Что случилось, кого винить?.. Говорят, несчастный случай, только положа руку на сердце, — депутат запальчиво приложил ладонь к груди, — не верю я! Решил сам лично явиться и все разузнать…

Подоспевший начальник следственного отдела Владислав Исаков начал излагать Левченко детали дела, а Синицкий тем временем вздыхал и думал о том, что не видать ему почетной пенсии. Зампред вел себя странно: косил зачем-то под простачка, но глаза выдавали — слишком внимательные. И в район к ним сам явился, и ничего вроде бы не требует, наказывать никого не рвется… зачем ему это все?

— Но как она вообще оказалась в квартире в это время?! — покраснел от натуги и несогласия Левченко. — Катенька ведь работает! В это время она никогда не бывает дома!

Следователь отвечал ему подробно, не спеша. Было видно, что пытается он вести себя уверенно, но непроизвольно у Исакова даже язык заплетался:

— Я разговаривал с ее коллегами: Астафьева плохо себя чувствовала в тот день — только что вернулась из командировки, ночью не выспалась. Ей даже предложили взять отпуск. В таком состоянии, к сожалению, подобные несчастные случаи не редкость. К тому же неполадки с газовым шлангом в плите — в шланге была трещина, причем экспертиза показала, что испорчен шланг по вине хозяйки. В итоге газ выходил несколько часов. Ну а потом… вы же понимаете, достаточно небольшого огня, даже искры, чтобы прогремел взрыв. А Астафьева как раз курила…

На мягком, словно надутом лице выступали капельки пота. Он вздохнул:

— И что же, вы исключаете всякую возможность предумышленного убийства?

Синицкий, угрюмо молчавший до этого, вопросительно взглянул на следователя. Тот тоже молчал, но несколько рассеяно. Вопрос и правда был странноват: с чего Левченко взял в голову, что Астафьева могла быть убита? К тому же складывалось впечатление, что подобное заключение устроило бы его намного больше.

Исаков, опомнившись, забеспокоился еще сильнее — заизвинялся и принялся промокать свой вспотевший от волнения лоб платком:

— Екатерина Андреевна была адвокатом, специализировалась на уголовных делах — я тщательнейшим образом рассмотрел все ее последние процессы, но пришел к выводу, что в профессиональном плане у нее проблем не было. — Синицкий сильно сомневался, что Исаков так серьезно занимался этим делом, но преподносил тот свою работу в выгоднейшем свете. — Год назад, вы знаете, наверное, был застрелен в своем офисе Андрей Астафьев — ее отец. В том случае, конечно, было заказное убийство в чистом виде, но опять же ничто не указывает на то, что эти две смерти взаимосвязаны. — Николай Иванович отметил, как Левченко поднял беспокойный взгляд на следователя при упоминании Астафь6к8ева-отца. — А самое главное, Вячеслав Петрович, в квартире так и не было обнаружено следов умышленного поджога. Это указывает, что взрыв был все-таки несчастным случаем. Мне очень жаль…

Последняя фраза показалась Синицкому двусмысленной: то ли следователь сочувствовал горю Левченко, то ли сочувствовал, что надежды депутата на то, что смерть была именно убийством, не оправдались. А что Левченко сожалел почему-то, что это не убийство было видно сразу.

* * *

Вячеслав Петрович и сам понял двусмысленность фразы и еще раз поднял взгляд на следователя — этот Исаков… фамилию упоминали лишь раз, но Левченко все же запомнил — этот Исаков явно не договаривает чего-то. Возможно, и понимает, почему ему так важно, чтобы смерть Астафьевой оказалась действительно несчастным случаем. Вот только верилось в этот несчастный случай Вячеславу Петровичу с трудом.

* * *

Все, кто знал чету Салтыковых более-менее близко, не могли не отметить, насколько супруги разные. Не внешне — внешне как раз они прекрасно подходили друг другу: оба высокие, русоволосые, сероглазые. Но характеры… Насколько Женя была тонкой и впечатлительной, настолько же Сергей был циничным и жестким. Но, говорят, противоположности сходятся — так думала и сама Женя. По крайней мере, была уверена до последних событий. Ей всегда казалось, что они с Сергеем будут прекрасно друг друга дополнять, а наиболее «острые» углы во взаимоотношениях сгладятся с годами. Салтыковы были женаты уже третий год, но компромиссы все еще не были найдены. Наоборот, Жене казалось, что чем дальше, тем больше они с мужем не понимают друг руга. Мало того, в последнее время Женя стала находить у мужа такие черты характера, от которых ей становилось даже страшно.

Женя знала Сергея с детства. В середине девяностых Андрей Михайлович Астафьев как раз перешел из разряда просто успешных юристов в «высшую лигу». Кто-то из его знакомых открыл юридическую контору, и отца пригласили на место управляющего. Вскоре появилось большое количество лишних денег, на которые, продав старое жилье, родители и купили роскошную трехкомнатную квартиру в высотке у метро Сокол.

День переезда в новую квартиру Женя помнила как сейчас. Они с матерью и младшей сестрой приехали на такси вслед за грузовой машиной, перевозящей мебель. Отец как всегда пропадал на работе, а мама мужественно руководила командой грузчиков. Когда те взялись за новенький немецкий мягкий уголок «Клара», к маме присоединилась и одна из будущих соседок. Теперь они на пару давали грузчикам суперценные советы и настырно рвались сопровождать аж до самой квартиры.

— Ой, с кем я дочек-то оставлю?.. — лишь на мгновение отвлеклась мама от «Клары».

— Сережа! — крикнула вглубь двора добровольная помощница. — Сынок, присмотри за девочками, мы скоро.

Сережей оказался рослый парень с чуть отпущенными по последней моде волосами, лет шестнадцати-семнадцати — Жене он тогда показался ужасно взрослым и важным. До окрика матери он общался с такими же старшеклассниками, как и он — немного в стороне от подъезда. На сестер он посмотрел явно читаемой на лице тоской, покидать веселую компанию ему не хотелось.

Двенадцатилетняя Женя, перехватив взгляд, важно отвернулась: вроде как ей и самой не очень нужна была нянька. Но тут же ее толкнула в бок сестра:

— Смотри, какой парень! Вылитый Патрик Суэйзи в «Грязных танцах»!

Отец девочек был большим любителем голливудского кино, несколько лет назад у Астафьевых одних из первых, среди всех знакомых, дома появился видеомагнитофон — громоздкий и тяжелый, и целая стопка американских фильмов. «Грязные танцы» Катька засмотрела до дыр. В результате, она была влюблена в актера Патрика Суэйзи и твердо заявила, что хочет быть артисткой кино.

— И ничего не похож… — тайком бросив взгляд на нового соседа, отозвалась Женя, но сестра ее уже не слышала. Она, одиннадцатилетняя шмакодявка, уверенно направилась к группе старшеклассников.

Женя по сей день не знала, что сказала им ее сестра, только в ту компанию Катька, несмотря на возраст, на удивление легко вписалась. А в квартире Салтыковых она и вовсе пропадала теперь часами. Это у нее называлось «заниматься с Сережей математикой».

— Сережа, ты вчера вернулся поздно, я не успела тебе сказать. Я звонила в аэропорт — самолеты из Мале, оказывается, прилетают регулярно, — вдруг сказала Женя за завтраком.

Сергей хоть и понимал, что когда-нибудь жена об этом узнает, но новость преподнесена была все равно неожиданно. Женя, по всем правилам ведения допроса, выждала время, усыпляя бдительность мужа и раскладывая в тарелки омлет. Когда потенциальная жертва приходит на водопой, даже хищник в дикой Африке ее не тронет. Женя же «добивала» жертву прямо во время водопоя… Ее ошибкой было только то, что она даже сейчас, по сути, ничего не спрашивала.

— Хорошо. Наверное, Ольга скоро приедет, — безразлично пожал плечами Сергей.

Женя помолчала.

— Я знаю, что ты от меня что-то скрываешь. Ты меня жалеешь, да? — видно было, что она очень хочет говорить холодно и спокойно, но голос ее все равно дрогнул: — или ты считаешь, что грохнусь в обморок, услышав дурные вести?

Сергей не потрудился ответить, а для Жени это было главным доказательством того, что она права. И еще она просто не выносила эту манеру мужа не отвечать на ее вопросы — просто не отвечать, будто не слышит. Или слышит, но считает их такими пустыми, что им и внимания уделять не стоит. И снова заговорила сама:

— С мамой что-то случилось, да? Она этого не вынесла, да?..

— Ну что ты такое говоришь! — поморщился Сергей. — С Ольгой все хорошо.

— А почему тогда она не приехала? Ты что считаешь, что это нормально: ее дочь погибла, а она даже не приехала на похороны… Мама не могла так поступить… — и, хоть и обещала самой себе, что больше не будет ни слезинки — не выдержала. Резко встала из-за стола и отвернулась к окну, пытаясь подавить рыдания.

Только тут Сергей посчитал нужным отложить вилку, подойти и хоть как-то проявить сочувствие.

— Ну, Женька, что ты, в самом деле? — он обнял ее сзади и легко поцеловал в висок. — Ты всерьез думаешь, что Ольга про тебя забыла? Оставила тебя и никогда не приедет? Ты сама знаешь, что это не так… Ни о чем не думай, все будет хорошо, — словно гипнотизируя, прошептал он Жене на ухо.

Как же Женю злило это его спокойствие! Для нее происходящее было каким-то сюрреализмом, а у него «все будет хорошо»!

— Да что же здесь может быть хорошего…

Трель сотового Сергея перебила ее, не дав сказать. Конечно же, муж снял трубку и перестал ее слушать вовсе.

* * *

Номер был Сергею незнаком.

— Сергей Викторович? — голос был мужским, неуверенным, совсем молодым и, судя по всему, звонивший Сергея тоже не знал. — Я хотел бы поговорить с вами о Татьяне Шороховой, это ведь вы ведете дело об ее исчезновении?

— Исчезновении? Я даже не знаю, кто это.

Не слушая больше всхлипываний Жени, Сергей вихрем пронесся в комнату и прикрыл дверь за собой. Мужчина на другом конце провода явно ждал другого ответа и, волнуясь еще больше, начал уточнять:

— Вы ведь Сергей Салтыков, работаете в УБЭП? Вы приезжали осматривать квартиру Тани, забрали ее паспорт…

— Вы ее родственник, — перебивая, резко спросил Сергей.

— Нет. Не важно… я просто друг.

— Друг? Боюсь, ничем не могу вам помочь. Ели хотите подать заявление о пропаже человека, обратитесь в районный ОВД. Хотя, сомневаюсь, что его у вас примут — вы ведь даже не родственник.

— Но… вы ведь забрали ее паспорт!

— Вы что-то путаете, — сдержанно ответил Салтыков, — я не знаю, о ком вы говорите.

Пока мужчина не сказал еще что-то, Сергей попрощался и нажал отбой. Только запоздало подумал, что не плохо было бы выяснить личность звонившего. Впрочем, его номер сохранился, так что личность можно установить и позже.

Женя была спокойна — по крайней мере внешне. Она стояла у раковины и ополаскивала тарелки после завтрака. Но его легкие шаги в сторону прихожей все равно расслышала:

— Ты куда?

Муж чуть замешкался с ответом, но Женя и так поняла, куда он спешит.

— Сегодня же воскресенье! Катьки больше нет, а тебя ничего не интересует кроме твоей чертовой ментуры! — дрожащий от рыданий голос все больше переходил в крик.

— Жень, я сегодня дежурю, — еще пытаясь вернуть уют сегодняшнему утру, — мне действительно нужно ехать.

— Сейчас десять часов утра! Какое дежурство? Тебе всегда лишь бы сбежать, а на то, что творится в доме — плевать! Я еще могла мириться с этим раньше, но сейчас! Хотя бы сейчас!..

— Жень, мне правда нужно на работу. Я служу в государственной организации — я не могу просто так не приехать, ты это понимаешь? И давай на этой почве не будем ссориться…

— Давай! — истерично выкрикнула Женя. — Действительно, было бы из-за чего ссориться! Все ведь хорошо, все нормально! Еще скажи, что я скандал устраиваю на пустом месте… Слушай, может это я уже сошла с ума? Может, давно уже считается абсолютно нормальным, что молодая женщина — моя сестра и твоя бывшая любовница — заживо сгорает в своей квартире, а все говорят: ну и что? И бегут на свои дежурства!

— Женя… — сморщился Сергей.

— Что — Женя! Ты не согласен со словом «любовница»? Или со словом «бывшая»?

— Ты соображаешь, что говоришь! — гаркнул Сергей — Женя замолчала на полуслове. Кажется, она и правда в этот раз перегнула палку.

— Я уже ничего не соображаю, Сережа… — едва слышно закончила она и поплелась в комнату, не обращая больше внимания на мужа.

Она слышала, что некоторое время в прихожей было совсем тихо. Видно, муж раздумывал — кинутся за ней или просто уйти. А потом негромко щелкнул замок входной двери.

Глава 4. Полицейские

Старогорск

— Виктор Каравчук родился в Старогорске в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом, — с выражением начал читать Федин собственный доклад по вчерашнему делу.

Проделанной работой он сам был доволен на сто пятьдесят процентов: прошли всего сутки, а он в одиночку успел набрать информации на всех троих фигурантов! Теперь он зачитывал результат своего труда самому Ваганову и, хоть и строил из себя личность независимую, надеялся на какую-никакую похвалу.

— …В Старогорске же окончил школу… десять классов, из Старогорска был призван в армию, служил в десантных войсках. В тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году, после службы основался в Москве…

— Обосновался.

— Что?

Ваганов сидел напротив, подперев голову рукой, прямо перед его носом стояли песочные часы и интересовали Ваганова, похоже, только песчинки в этих чертовых часах.

— «Обосновался в Москве», а не «основался», — он в очередной раз перевернул часы.

— Я и говорю «обосновался»! — огрызнулся Максим. — Юрий Николаич, у меня, как бы, дел много… может, сам дочитаешь?

Юрий Николаевич даже не посмотрел на него:

— Не-не, продолжай. Ты хорошо читаешь.

Федин кашлянул и продолжил, все еще надеясь произвести впечатление:

— Полтора года прослужил в полиции, во вневедомственной охране. Ушел…

— За пьянку?

— Что? — опять поднял голову Федин.

— Говорю, за пьянку, наверное, выперли?

— Нет… не знаю… просто ушел и все!

— Проехали, — вздохнул Ваганов и перевернул часы, — что дальше?

— Дальше, как обычно — у частников «на калитке» {8} стоял до последних событий. Жил тихо, мирно, незаметно.

— Незаметно, говоришь? А оказывается, каждая библиотекарша знает, что Каравчук, цитирую: «вращался в околокриминальных кругах».

— Ну не без этого, — согласился Максим, — пока государству служил, связями разными оброс. В определенных кругах вообще говорят, что он в Старогорске «все про всех знает». Кстати, Каравчук не бедствовал: все это время деньги у него водились, и вкладывал он их в недвижимость, в том числе и у нас. Только почему-то квартиры не официально, через риелторов сдавал, а селились там, в основном, его приятели-знакомые…

Дверь скрипнула, и в кабинет робко заглянул парень лет двадцати пяти, потом он вошел полностью, и оказалось, что это прокурорский следователь Абрамов… или Антонов… Максим никак не мог запомнить его фамилию. В общем, этот был тот самый следак, который и вел обсуждаемое дело Каравчука.

— Юрий Николаевич, извините за опоздание — пробки, — развел он руками и, покрутившись, сел где-то в углу, положив кожаный портфельчик себе на колени.

Ваганов вздохнул, скользнув по нему взглядом, и спросил у Максима:

— Еще что?

В углу щелкнули застежками портфельчика и громко зашуршали бумагой.

— Собственно, все… Да, еще Каравчуку же принадлежала пивная… «У Витюхи» называется, знаете?

— Знаю-знаю, — оживился прокурор и даже отвлекся от часов.

— Вот там Каравчука каждый завсегдатай знает. Многое мне про нашего убитого порассказали, но к делу мало что относится. Врагов он не имел, никому не мешал, никто ему не угрожал. Почему вдруг сорвался уезжать за границу — тоже никто не знает…

— Юрий Николаевич, — обеспокоено перебил Максима следователь Антонов, — можно выйти? Я кажется, где-то плечо известкой испачкал…

Ваганов позволительно махнул рукой.

— Но вот что интересно, — провожая следователя взглядом, продолжил Максим, — за последнюю неделю Каравчука трижды видели с неизвестным типом — высокий, темноволосый, «качок» в темных очках и в кожаной куртке с вышитым на спине орлом. Причем видели этого «качка» только два человека: некий Агеев — приезжий, с Каравчуком он лично не знаком, но часто бывает в его пивной. Один раз Агеев видел этого «качка» когда тот пришел в пивную уже перед самым закрытием, а второй раз заметил их сидящими в автомобиле. «Тойота-Камри» серого цвета. Машина, предположительно, принадлежит «качку».

— Ну а второй, кто его видел — Шорохова?

— Ага. Она утверждает, что этот «качок» дожидался Каравчука во дворе, рядом с тем же автомобилем «Тойота-Камри», пока Каравчук разговаривал с ней в квартире. Говорит, что из окна его видела.

— А больше про этого «качка» никто ничего не слышал… — задумчиво произнес Ваганов. — Так же, как и о серой «Тойоте».

Пока прокурор снова считал про себя песчинки, Максим заговорил о главном, ради чего и пришел:

— Юрий Николаич, надо бы постановление написать. Чтобы посты ДПС досматривали все серые «Тойоты-Камри».

— Если он не совсем дурной, то тачку где-нибудь припрячет. Можно, конечно, сообщить постам ДПС, но… вряд ли это что-то даст. Я вот что думаю: может, среди квартиросъемщиков нашего Каравчука есть какой-нибудь брюнет-«качок». Ты же с ними со всеми разговаривал?

— Разговаривал. Но не со всеми — некоторые, как узнали, что Каравчук мертв, бросили квартиру и вообще свалили. А под эти приметы никто из окружения Каравчука не подходит — иначе бы Агеев его знал.

Вдруг Ваганова словно осенило, он не только отвлекся от часов, но даже резко встал со стула и начал расхаживать по кабинету, а в глазах у него появился лихорадочный блеск, какой бывает у творца, нашедшего гениальный ход:

— А сам Агеев! Федин, я ведь его допрашивал — сам видел! Он брюнет, высокий — одного роста со мной, куртки, правда, с орлом не носит…

— Агеев, хоть и высокий, но тощий, никаких мышц… И если Агеев сам его грохнул, зачем ему вообще упоминать «качка» в кожаной куртке?

— Зато он упомянул куртку с орлом. Агеева рядом с Каравчуком видели, может быть, тысячу раз, а куртку с орлом Агеев мог надеть единственный раз в жизни — на куртку внимания обратят, а на рожу — нет! И ты как вопрос свидетелям ставил? Наверняка ведь: видели ли вы с Каравчуком «качка» в кожаной куртке? Так? А рост у него мог быть какой угодно и комплекция какая угодно — с высоты разве рассмотришь? Значит, и Агеев вполне подходит. А Шорохова, как по писаному толкует, что тот в куртке был высокого роста.

— Думаешь, Шорохова с Агеевым в сговоре? — нерешительно пробормотал Федин. — Да нет, чушь какая-то! Шорохова эта — библиотекарша… в городе, правда, недавно. Москвичка. Родом из Заречного…

— А чего ради она сюда приехала? Что у нас здесь — курорт?

— Да мало ли, зачем она могла приехать! — фыркнул Федин.

Снова скрипнула дверь, и показался следователь Антонов. Прокурор сразу отвлекся на него:

— Э-э-э…Андрей Арнольдович…

— Я Антон Альбертович, — поправил тот.

— Ага… ты будь другом, сгоняй в ларек — принеси минералки, а?

Максим снова проводил следователя взглядом. Он чувствовал одновременно рассеянность и злился. Рассеянность, потому что не знал ответа на вопрос — зачем Шорохова приехала в Старогорск. Он был уверен, что хорошо поработал, а на этот простой вопрос ответа не знал. Более того, даже не задавался этим ранее.

А злость была на Ваганова — почему прокурор вместо того, чтобы заниматься серьезным делом — идея с планом «Перехват» казалась Максиму перспективной — задает какие-то идиотские вопросы?

Но прокурор перемены настроения не заметил, он все еще сидел на подоконнике, рассеянно смотрел в окно и беседовал, казалось, сам с собой:

— Вот! — многозначительно закончил он. — И Агеев тоже в Старогорске недавно. И оба они случайно, — последнее слово Ваганов выделил голосом, — познакомились с Каравчуком, оба случайно застали его с «качком» в куртке. Не многовато ли случайностей?

Зная свою горячность, Максим давно уже всеми силами сдерживался, чтобы не начать спорить. Но сейчас не удержался и съязвил:

— Случайностей много, поэтому хватаем обоих и — к стенке. А потом разбираться будем.

— Ну зачем же сразу к стенке? — со всей серьезностью и чуть не зевая рассуждал прокурор. — А вот «столкнуть» этих голубков между собой не мешает. Посмотрим, как они себя будут вести.

Кабинет Ваганова Максим покинул, все еще злясь на прокурора: работу фединовскую тот не оценил, к идеям его отнесся скептически, да и вообще, похоже, дело Каравчука его интересовало гораздо меньше, чем та минералка, за которой побежал следак Антонов. Но пока Максим дошел по ходам-переходам до отсека уголовного розыска, остыл. По крайней мере, Ваганов не искал в каждом его слове шутку — это уже было хорошо.

Больше всего на свете Максим Федин боялся, что его до конца жизни будут считать кем-то вроде местного клоуна. Эдаким веселым дурачком. Он еще мирился с таким положением вещей в школе, потом в армии, потом в школе МВД. Но считал, что как только он начнет заниматься настоящим делом — уж тогда отношение к нему изменится. Увы — год работы участковым инспектором, два с половиной в патрульно-постовой службе — от него опять не ждали ничего, кроме хохм. Вот только шутки со временем становились все мрачнее, да и смеялись над ними в основном сослуживцы.

Впрочем, Федин этого не осознавал.

Три месяца назад он перевелся в уголовный розыск Старогорского РУВД и с первого дня поставил себе цель раскрыть «настоящее» дело. Тогда-то окружающие поймут, что Федин — он ого-го! Крут, умен а, главное, убийственно серьезен.

Москва

Немногие знают, что скрывать эмоции, всегда оставаться невозмутимым не менее трудно, чем «играть» — показывать радость или слезы, когда тебе абсолютно все равно. Природа одарила Сергея Салтыкова очень уж скупой мимикой: глядя на его лицо никогда нельзя было понять, о чем он думает, потому и складывалось впечатление, что он «весь в себе», а до окружающих ему дела нет. Узнай Салтыков об этом самом впечатлении, он бы сдержанно, как всегда, усмехнулся одними губами. Он отчего-то думал, что если бы он был весь в себе, начал бы анализировать каждый свой поступок, копаясь во внутреннем своем состоянии — рехнулся бы уже через неделю. Однако и специально он не культивировал ореол эдакой мрачной загадочности вокруг себя. Как-то само собой получалось. Ну и служба, конечно, приучила: меньше эмоций — крепче сон.

И с Женькой — не знал он что говорить, как утешать. Да и как здесь вообще можно утешить? А еще эти постоянные скандалы дома… у Женьки тоже, наверное, своеобразный защитный рефлекс: найти «виноватого» и выговаривать все, о чем столько лет молчала. Потому Сергей банально сбежал из дома в воскресный день. Именно сбежал, сам он это осознавал довольно ясно. Да и не первый раз он уже так сбегает. Хотя сегодня у него действительно были неотложные дела.

Сергей Салтыков пришел служить в полицию в двухтысячном году, когда она еще была милицией, но популярности в народе уже не имела. Впрочем, Сереже до популярности не было дела: кто бы мог подумать, но у него с детства была мечта. «Я буду оперуполномоченным уголовного розыска, как отец», — написал десятилетний Сережа в школьном сочинении на стандартную тему «Моя будущая профессия». Это были даже не мечты — Салтыков точно знал, что именно так и будет. Правда, «оперуполномоченным уголовного розыска, как отец» Сережа так и не стал. Так уж вышло. На сегодняшний день он был старшим оперуполномоченным Управления по борьбе с экономическими преступления ГУВД Москвы, в звании майора. К своим тридцати трем, Салтыков даже не особенно разочаровался в выборе.

А вот в личной жизни все было не совсем гладко, а в последнее время Сергей и вовсе испытывал настоящий душевный комфорт только когда приходил на работу и откидывался на скрипучем казенном кресле. Да и то минуты на две, потому что тут же начинал трезвонить телефон, и приходилось срочно куда-то бежать.

Но сегодня воскресенье — начальства нет, горящих дел тоже вроде как нет… по субботам-воскресеньям в отделе вообще тихо, приезжали только те, кто предварительно с кем-то договорился, да и то ненадолго.

Артем Зорин был на месте. Когда Салтыков, приоткрыв дверь, заглянул к нему, тот говорил по телефону, в позе «большого босса» — закинув ноги на стол.

— Да-да, зайка… какой понравится, такой и купим… — и, завидев Сергея, прошипел, прикрыв трубку, — Заходи-заходи… — и снова вернулся к Зайке.

С Зориным Сергей не был в особенно дружеских отношениях. Да, честно говоря, «дружеские отношения» в полиции понятие относительное. Соседу по кабинету, например, душу изливать не станешь — глупо. А иной раз оглянешься: родная жена про тебя меньше знает, чем тот же сосед по кабинету.

— Ты насчет конторы этой… как ее… — оборвал мысль Зорин. Он уже положил трубку, спустил ноги на пол и хотел, видно, побыстрее разрешить все рабочие вопросы и заняться личными.

— «Феликс», — подсказал Сергей. До убийства Астафьева Зорин сам разрабатывал эту контору, у которой не все чисто было с документацией, поэтому информацией Артем владел.

— Да, «Феликс»… — хмыкнул Зорин, — там ведь управляющим-то Катеринин отец был, знаешь? — Зорин начал отводить глаза — Сергей понял, что и этот сейчас начнет сочувствовать.

— Знаю. И что убили ее отца, тоже знаю. Так что сейчас с этим «Феликсом»?

— Да сейчас такой конторы вообще нет: мы их проверками-обысками здорово, видать, доконали, клиентура за это время разбежалась, а после убийства Астафьева так и вовсе… В общем, гендиректор конторку ликвидировал, а сам за бугор свалил. Обычная история… А что тебя конкретно интересует?

— Конкретно меня интересует, кто Астафьева заказал, — без улыбки ответил Сергей, а Зорин на это горько усмехнулся:

— Ну нашел, что спросить… А кто Кеннеди заказал тебе не расписать? Нет, если серьезно, это уже Следственный комитет расследовал — я ни сном, ни духом. Дело закрыли давно за смертью главного подозреваемого, теперь в архиве лежит — есть желание, иди читай. — И поднялся, показывая, что больше ему рассказывать нечего.

— Спасибо, Тем, — Сергей тоже поднялся.

— А ты зачем спрашивал? — вдруг остановил его Зорин. — Неужели еще где конторка моя всплыла? Или так, для интереса.

— Для интереса… — мрачно ответил Сергей. — Совпадения мне эти не нравятся: сначала Астафьева убили, теперь вот… Катя.

— Да ты чего! — округлил глаза Зорин. — Дочка-то сама… сгорела!

— Ну да, сама, — чуть помолчав, согласился он и потер виски.

— …или не сама? — Артем все же уловил в его словах сомнение. — Накопал что — то?

Но Сергей, сообразив, что сказал лишнее, поспешил легко усмехнуться:

— Было бы что копать. Ты меня не слушай, Тем, я после Катькиных похорон ни одной ночи не спал толком — тебе сейчас такого наговорить могу… Ты куда сейчас? А то, может, в кабак? Хряпнем по соточке — у меня еще три часа до дежурства.

Артем, только что цепко глядящий на Сергея, вроде успокоился и продолжил собираться:

— Извини, Серег, не могу. Слышал ведь: Зайка требует к себе. В другой раз посидим, не раскисай.

Хлопнув Салтыкова по плечу, он запер кабинет и поспешил к Зайке.

* * *

У подъезда к УВД стоял автомобиль, принадлежавший Вячеславу Петровичу. Хорошо, что Валера сразу его заметил и, устроившись в тени, переждал, пока депутат выйдет из здания, усядется, и водитель увезет его отсюда. Левченко лично знал эту погибшую — Астафьеву, так что встретить его здесь Валера вполне ожидал. Наверное, именно депутат и настоял, чтобы на раскрытие бросили все силы. Смешно даже, они ведь думают, что смерть Астафьевой — несчастный случай, и все равно делом занимается аж начальник следственного отдела, и свидетелей, наверное, всех опрашивают вплоть до ее школьных друзей. Как хорошо иметь тестя-депутата…

А до того, что пропал человек — Таня — которой еще можно помочь, никому нет дела. Таня точно пропала, потому что на работу не приходит, на звонки не отвечает, в своей съемной квартире не появляется. Не понятно, сама она уехала, или ее увезли силой, и жива ли еще… Но о плохом Валера старался не думать. Ясно одно: Таня видела, кто убил Астафьеву, и потому ей грозит опасность. Впрочем, Валера уже и сам знал, кто…

Сильнее, чем требовалось, он толкнул дверь УВД и сразу направился к окошку дежурного.

— Где мне найти Владислава Исакова?

— У вас назначено? — толстый с равнодушным взглядом дежурный и не шевельнулся, чтобы повернуть турникет.

— Нет. — Валера решил, что будет вести себя здесь резко, требовательно и нагло — только так от них можно чего-то добиться. — У меня для него важная информация. Я знаю, кто убил невестку депутата Астафьеву.

Подействовало. У дежурного в глазах мелькнул хоть какой-то интерес, и он потянулся к телефонной трубке — видимо звонил Исакову — и после недолгого разговора все же пропустил Валеру.

— Я вас слушаю, — устало и с явной неохотой процедил Исаков.

Но Валера готов был и к этому: у него имелись аргументы, к которым даже этот лощеный следователь не останется равнодушным. Валера вынул из нагрудного кармана флешку и передал Исакову.

— Здесь запись с камеры наблюдения, установленной у подъезда дома Астафьевой. Проверьте, что делал у ее дома оперативник УБЭП Сергей Салтыков — он явно что-то знает об убийстве, а скорее… скорее сам же и убил ее! — Фразу Валера выпалил на одном дыхании. Он ожидал, что после такого заявления следователь побелеет и начнет орать, что обвинения Валеры беспочвенны. У них же честь мундира и все такое прочее — рука руку моет… Но Исаков продолжал смотреть лениво и безучастно. Валера продолжил: — на двенадцатой минуте хорошо видно, как мимо проезжает автомобиль Салтыкова — его номера можно разобрать. Только вот плохо видно, один он или с кем — то… Это копия, конечно.

Исаков же и тогда отреагировал вяло:

— Это невозможно, — чуть не зевая, заявил он, — мы пытались найти эту запись, но она…

— Она была изъята кем-то, кто имеет доступ к таким данным, и кто оказался проворнее вас. Вы и сами знаете, кем, — грубо перебил его Валера. Напрасно он надеялся, что следователь окажется нормальным — этот Исаков такой же, как и все. Одно тупое равнодушие на лице. — Это запись с другой камеры, установленной на соседнем подъезде. Тот, кто похитил первую, просто не подумал о ней.

— Пусть так, — поморщился Исаков и поерзал на стуле. — Мы уже допрашивали Салтыкова — он давно знал Астафьеву, женат на ее сестре… Естественно, что как только он узнал о взрыве, он приехал туда. Ваши обвинения…

— Это было до взрыва! — снова перебил его Валера. — Взрыв будет только через час пятнадцать! А за двадцать минут до того, как у дома появилась машина Салтыкова, Астафьева звонила ему на сотовый — я уже достал детализацию ее телефонных разговоров! — Валера вынул из карманов несколько мятых листков. — Видите, я все сделал, вам нужно всего-то предъявить все это Салтыкову, и он обязательно себя чем-то выдаст!

Договорив, Валера пытался унять бешено колотящееся сердце и перевести дыхание — будто бежал стометровку. Увидев, что и последние аргументы не вызвали у следователя эмоций, Валера просто ждал с мрачным любопытством — что он ответит на этот раз.

Исаков, молча посидев, встал и попытался похлопать Валеру по плечу:

— Послушайте… — как будто борясь с собой, начал он, — кем вам приходится Екатерина Андреевна, что вы так увлеклись этим делом?

Вот идиоты! Почему они все думают, будто и у других свет клином сошелся на невестке Левченко!

— Никем, — мрачно ответил он. — Я даже не был с ней знаком. Дело в том, что свидетелем ее убийства была другая девушка — Татьяна Шорохова. И она пропала. Она видела что-то, и я не хочу, чтобы Салтыков добрался и до нее.

В тот же день, когда Таня не вернулась на работу, Валера поднялся в ее кабинет, не запертый Леной, и на столе увидел ежедневник. Конечно, он не упустил возможности пролистнуть последние страницы, чтобы убедиться, что у Тани никто не появился. Таня его не разочаровала: на сегодня у нее была назначена всего одна встреча — с Екатериной Андреевной. Валера сразу сообразил, что речь идет об Астафьевой — дочке бывшего Таниного шефа. Таня часто рассказывала, сколько крови выпила у нее эта Астафьева. А второй раз он вспомнил о записи вечером этого же дня, когда Таня по-прежнему не объявилась, а в «Криминальной хронике» рассказали о взрыве в квартире и снова назвали имя Астафьевой…

— Молодой человек, — настойчиво и даже доверительно снова заговорил следователь, — я очень вам сочувствую — поверьте мне. Но постарайтесь выбросить все это из головы. Дело еще не закрыто, оно у нас на особом контроле — мы во всем разберемся.

— Но Салтыков…

— Я прошу вас, — еще настойчивее говорил следователь, — запаситесь терпением и дайте нам работать спокойно. — И, чуть понизив голос, добавил: — если не оставите свою затею, будет только хуже.

* * *

После раскаленной под электрическими лампами студии и без того нежаркий мартовский ветерок казался ледяным. Вячеслав Петрович плотнее запахнул пальто — не хватало еще горло простудить.

— Все просто великолепно, Вячеслав Петрович… — дверцу «Мерседеса» вместо охранника открывал руководитель PR-компании Левченко. Шустрый изворотливый парень, который и устроил Левченко съемку в передаче. Пиарщик этот Вячеслава Петровича раздражал — не связывался бы с ним вовсе, но без пиара нынче никуда. Приходится терпеть. Мелькать перед электоратом действительно нужно чаще, и мелькать не только в политических передачах, но и во всяких популярно-развлекательных ток-шоу, как сейчас, например. Левченко долго противился — здесь не дадут битый час объяснять прописные истины, типа того, что коррупцию нужно искоренять, а разгул преступности в стране превышает все пределы. Не дадут рассуждать на столь полюбившиеся и знакомые темы! Да и вообще… несерьезно это как-то, несолидно. Однако ж, выяснилось, что другие политики не брезгуют такими ток-шоу, и спокойно завоевывают все новые слои потенциальных избирателей. И Вячеслав Петрович решился попробовать себя на этом поприще.

Но здесь и темы приходится обсуждать совсем другие. Ток-шоу идет в первой половине дня, а кто в это время сидит перед телевизорами? Разве только домохозяйки всех возрастов. Ну и пенсионеры, конечно, а куда же без них? Статистика показывает, что самые ответственные избиратели — пенсионеры. Да и вообще уважать стариков необходимо, тем более что надо им не много: разругать с экрана телевизора политику нынешнего правительства, поклясться, что «при нас» все будет по — другому — и готово! Пенсионеры вообще доверчивые.

Вот домохозяйкам другое надо. Политикой эта прекрасная часть общества интересуется по минимуму, не интересно им это. Им интересно «про личное» — про жен, про детей, про любовниц. Про собак, естественно.

Сегодня, на протяжении всей передачи в студию не переставая звонили телезрители, а «герой без галстука», то есть Вячеслав Петрович, отвечал на вопросы. А вопросы были прямо сказать идиотскими: от «какие автомобили вы предпочитаете», до «как вы относитесь к творчеству Донцовой». Вспоминая наставления пиарщика, Вячеслав Петрович подробно отвечал: Донцовой наша супруга зачитывается, мы тоже уважаем, а автомобили мы предпочитаем красные.

Правда один вопрос был очень уж скользким, но и к нему Вячеслав Петрович был готов — трагическая смерть невесты племянника. Что подобный вопрос кто-нибудь задаст, Левченко понимал еще в начале съемок. Митька ведь только и делает, что по ночным клубам, да тусовкам мотается — мажорный мальчик, известный в Москве тусовщик, мать его… Его рожа даже в «глянце» время от времени мелькает. А недавно Левченко узнал, что племянник-то, оказывается, в списке самых завидных женихов столицы! В принципе, Вячеславу Петровичу это было даже на руку — пусть мелькает, какая никакая, а реклама. Конечно, в этой тусовке не укрылось, что Митьку охоматула какая-то адвокатесса, а вовсе не такая же мажорная девочка. Это, конечно, подогревало интерес и к жизни адвокатессы в целом, и уж точно к ее смерти. А смерть эта, с одной стороны, опять же положительно сказывается на рейтинге Вячеслава Петровича: страдальцев в России любят — это не новость. А Левченко именно страдалец, потерявший уже полюбившуюся, почти родную невесту племянника…

А ведь Вячеслав Петрович действительно переживал — на Катерину он возлагал большие надежды. Лучшей жены для Митьки и не найти! Жаль, что все так кончилось, жаль.

В приемной его дожидался Перегудов.

Охраной персоны зампреда Левченко занималась некогда собственная доморощенная служба безопасности, но не так давно их пришлось разогнать — и причины на то были. Никому нельзя верить, никому… И Левченко заключил контракт с профессионалами, с охранным агентством «Брэнд». «Брэнд» же, кстати, охраняет и «Оникс». Вот Перегудов как раз и возглавляет это агентство. Нашел его когда-то не Левченко, а покойный компаньон — Саша Патров, так что отношение к Перегудову у Вячеслава Петровича было неоднозначным.

С одной стороны Женя Перегудов — настоящий профессионал. Еще когда Перегудов служил у Патрова, Левченко завидовал партнеру со страшной силой. Да и всю биографию начальника службы безопасности Вячеслав Петрович знал досконально: из военных — офицер в отставке, прошел несколько горячих точек. Потом несколько лет сидел без работы, а последние десять лет — в охране. Отличался личной преданностью Патрову. Однажды — дело было еще в середине девяностых — грудью, в прямом смысле, защитил Сашку от киллера. Голыми руками этого киллера повязал, сам схлопотал пулю в живот. Как выжил неизвестно, а на Патрове ни царапинки.

Много таких фактов знал про шефа своей службы безопасности Левченко. Много, но все равно Женя Перегудов оставался «темной лошадкой», да и эта «личная преданность Патрову» Левченко напрягала. Перегудову он не доверял. Точнее, не до конца верил — практически каждое его действие отслеживал с помощью других людей. И как назло ни одного повода усомниться в себе Перегудов ему не давал.

— Здравствуй-здравствуй, Евгений Палыч, проходи… — глубоко вздохнул Левченко. — Есть у меня к тебе, Евгений Палыч, дело… Про горе-то мое семейное слышал? Был на днях у ментов — говорят, несчастный случай. Вот хочу с тобой, как со знающим человеком посоветоваться.

— Слышал, Вячеслав Петрович, примите мои соболезнования… — соболезновал Женя Перегудов вяло, явно для проформы и даже не скрывал этого. А потом раскрыл свою кожаную папку и достал блокнот. — Я тут, Вячеслав Петрович, этим вопросом уже занялся…

Левченко удовлетворенно хмыкнул — именно этого он и ожидал. Перегудов как будто все его мысли знал наперед. Это-то и пугало… Поглядывая в блокнот, тот излагал ход собственного расследования, которое мало чем отличалось от расследования официального. Катерина действительно первый день, как вернулась из командировки, плита действительно была неисправна. И даже про плохое самочувствие Перегудов повторил все слово в слово. Все выглядело вполне логично, но за одну деталь Левченко все же уцепился:

— Говоришь, умерла, ударившись при падении. А не могли ее, скажем, намеренно ударить?

Перегудов даже не моргнул:

— Все могло быть, Вячеслав Петрович. Только, даже если предположить, что Астафьева кому-то мешала, и ее решили физически устранить, то квартира — это последнее место, где ее нужно было искать в тот час. Она даже вашему племяннику твердо сказала, что дома не появится до семи.

Опять неопровержимые доказательства, в которые так хотелось поверить… Перегудов, тем временем, продолжал:

— На сегодняшний день официальная версия такова: Астафьева оставила в кухне непотушенную сигарету, ушла в комнату, где спала несколько часов подряд. Потом зачем-то решила вернуться в кухню: скорее всего, почувствовала запах газа. Но надышалась, видимо, сильно — пока шла, у нее закружилась голова, она споткнулась и упала, ударившись виском предположительно об угол стола. Точно сказать обо что нельзя — кухня выгорела полностью, все следы уничтожены, но удар явно было под воздействием массы ее же тела, а не постороннего предмета — это медики установили стопроцентно. Ну а потом непотушенная сигарета все же сделала свое дело и…

— Ну ладно, хватит! — прервал его Левченко. И так спать сегодня плохо буду.

И менты, и его люди твердили одно — Катя погибла сама, и противопоставить их доводам Вячеслав Петрович мог только свое чутье. А Левченко чуял, просто шкурой чуял, что это не случайность. Прикидывая в уме другие варианты, Левченко надолго задумался, а очнувшись, обнаружил, что Перегудов все еще в кабинете.

— У тебя еще что-то? — раздраженно спросил он.

— Вячеслав Петрович, — беззастенчиво разглядывая Левченко, начал тот, — раньше я не был уверен до конца, а теперь не остается сомнений: у нас вырисовываются большие проблемы. УБЭП ворошит документы по делу «Феликса». В любое время они могут поехать на завод, а через завод выйдут на «Оникс», если уже не вышли.

Левченко шумно выдохнул — почти зарычал.

— Ты же сам говорил, что все под контролем! Беспокоиться не о чем!.. Это конечно Салтыков наш неугомонный все рыщет, да? — Перегудов молча кивнул, а Левченко в запале даже резво подскочил с кресла и нервно прошелся до окна в кабинете.

— Рыщет Салтыков, — негромко подтвердил Перегудов, — но за ним много кто стоит… так что трогать его бесполезно.

— Бесполезно! А что с ним делать? Руку ему пожать! Хоть что-нибудь вы делаете?

— Делаем. Мир, знаете ли, Вячеслав Петрович, тесен. Подходы у меня к Салтыкову есть.

— Ну хорошо, если так. Только без криминала, я тебя прошу.

А проблема действительно была серьезной — решить ее можно только если немедленно ехать в на алюминиевый завод и прекращать всю деятельность. Или хотя бы временно приостановить. Но все упиралось во время — невозможно вот так свернуть всю работу за пару дней… — и Вячеслав Петрович тут же собрался уходить — действовать нужно было немедленно, а по телефону всех проблем решить невозможно. А сколько этих проблем навалилось!

Отпустив Перегудова, он начал рассуждать: а что, если Астафьеву все же убили? А убить ее могли только из-за дел ее отца. Из-за деятельности этих треклятых «Феликса» и «Меридиана» — больше не за что! И уж не вплелись ли в эту историю те самые бумаги?

Документов этих Вячеслав Петрович в глаза не видел, но если они действительно существуют, то… ситуация вырисовывается скользкая. Уж не из-за этих ли бумажек квартира нашей Катюши взлетела на воздух? Ведь теоретически, если бумаги действительно существуют, они вполне могли попасть к ней в руки. Смешно, но получается, что этот взрыв больше всего и нужен как раз ему, Вячеславу Петровичу Левченко?.. Так что же, кто — то пытается «повесить» на него этот взрыв? Да нет… официальная версия следствия — несчастный случай. А о документах… если они опять же существуют, знают вообще единицы: разумеется, сам Вячеслав Петрович, Зорин, покойный Астафьев — раз, по версии Зорина, именно он в свое время эти бумажки собирал. И все.

Однако, уже садясь в машину, Вячеслав Петрович подумал, что эти документы в любом случае — даже объявись они прямо сейчас — ничем бы это ему не грозило. Правда, окажись эти документы в умелых руках — не у ментов, конечно, а у тех, кто знает, что с ними можно сделать — тогда Левченко это дорого бы обошлось.

Глава 5. Свидетельница

Старогорск

Свидетельница Шорохова явилась на допрос к двум часам. К этому времени мнение о ней у Максима уже изменилось, отчасти благодаря доводам Ваганова. Но Ваганов только обратил его внимание на то, что с этой дамочкой не все в порядке, а остальное Федин нарыл сам. Не далее как вчера, он был в читальном зале Старогорского Гуманитарного Университета, где работала фигурантка Шорохова, и разговаривал с ее непосредственным начальством — степенной дамой по имени Салтыкова Дарья Сергеевна. И… в общем, нужно было видеть, как эта Дарья Сергеевна изменилась в лице, как только Максим упомянул имя Шороховой. Нет, здесь определенно не все так просто. Поэтому с утра Максим предвкушал, как в два часа сюда явится эта библиотекарша, как первые минут пятнадцать она будет все отрицать — но Максим будет непреклонен! Он коварно и тонко будет ее разоблачать, задавать вопросы, которые, безусловно, выведут свидетельницу на чистую воду. В конечном итоге она расплачется и во всем признается Федину. В чем конкретно она признается, Федин пока еще не придумал, но точно знал, что именно ее показания помогут ему раскрыть убийство Каравчука…

И вот теперь она сидела в кабинете, из которого Максим предусмотрительно выпроводил соседа, и терпеливо, ни разу не изменившись в лице, отвечала на вопросы, которые ей задавали уже по третьему, а то и по четвертому кругу: как познакомилась к Каравчуком, в каких отношениях с ним состояла, когда в последний раз видела.

Протокол ее допроса Вагановым с ответами на большинство вопросов лежал здесь же, и Максим уже начал удивляться, почему она не взбесится и не предложит ему заглянуть в дело.

— Татьяна Леонидовна, а что-то я документов ваших не вижу, вы привезли паспорт?

— А у меня нет паспорта, — не моргнув глазом, ответила Шорохова, — я его потеряла как раз перед отъездом из Москвы — теперь вот восстанавливаю. Могу предложить водительские права и служебное удостоверение, — она полезла в сумочку, — Юрия Николаевича это вполне устроило.

«Ну, раз Юрия Николаевича устроило…» — с сомнением Максим разглядывал документы, проверяя, не поддельные ли.

— Ну ладно, — закончил он с официальной частью, — вернемся снова к Каравчуку. А вас не удивило, что когда ему понадобились деньги, он позвонил именно вам? Ведь и кроме вас у Каравчука достаточно квартиросъемщиков.

Только договорив и подняв на Шорохову взгляд, Максим понял весь идиотизм своего вопроса. Весь вид свидетельницы — и многозначительно поблескивающий на пальце бриллиант, и явно недешевая одежда, и сравнительная молодость — все это автоматически делало дамочку объектом для выкачивания денег. Явись Каравчук с подобным ультиматумом «плати или съезжай» к тому же Агееву (а ведь именно ему подобные были остальные квартиранты), тот бы его послал куда подальше и съехал. Шороховой же было проще заплатить, чем собирать свой многочисленный гардероб и искать другое жилье. Тем более, без паспорта.

Второй раз он почувствовал себя идиотом, когда Шорохова скептически улыбнулась:

— Видимо, я его самая перспективная квартиросъемщица?

Тогда Максим сделал непроницаемое лицо, будто его вопрос это тонкий, продуманный ход.

— Татьяна Леонидовна, вы ведь москвичка? И Каравчук долгое время работал и жил в Москве. Теоретически вы вполне могли там встретиться и даже поддерживать дружеские отношения. Конечно, нет ничего удивительного в том, что и вы и Каравчук приехали из Москвы. Удивительно, что приехали вы оба именно сюда, в Старогорск. Согласны?

— Согласна, — пожала плечами Шорохова, — но это просто совпадение.

— Значит, вы утверждаете, что познакомились с Каравчуком только в Старогорске?

— Да.

Максим решил пойти на крайние меры и неожиданно сам для себя выпалил:

— А у нас на этот счет другие сведения, — от него не укрылось, что Шорохова едва заметно вздрогнула. Он продолжил, — в Москве вы работали в… — он заглянул в служебное удостоверение Шороховой, — ООО «Оникс», так?

— Так.

— А Каравчук работал в охранном агентстве… — он заглянул в свои записи, — «Бренд». А я ведь специально наводил кое-какие справки обо всех клиентах этого агентства и хорошо помню, что среди них был «Оникс». Что вы на это скажите? Тоже совпадение?

Фигурантка сначала растерялась, но тут же усмехнулась:

— Скажу, что «Бренд» действительно и по сей день предоставляет охранные услуги «Ониксу», только «Оникс» существует всего один год — столько же времени, сколько Каравчук постоянно живет в Старогорске.

Максим чертыхнулся про себя: нужно было тщательнее проверять, а он не знал про «Оникс» ничего, кроме названия. И как-то сразу он поскучнел, добиваться от Шороховой признания уже не расхотелось. Да, скорее всего и не в чем ей было признаваться. Еще очень хотелось пить, и есть тоже. Но Ваганов велел держать у себя свидетельницу аж до пяти часов, пока тот будет обрабатывать Агеева.

— Татьяна Леонидовна, беседовать нам все равно еще долго… вы чаю не хотите? Тогда прошу подождать в коридоре.

Шорохова не успела неуверенно пожать плечами, а Максим уже схватил чайник и раскрыл перед ней дверь. Он помнил, что по инструкции нельзя посторонних одних оставлять в кабинете — мало ли. Вдруг она где-нибудь найдет секретные документы, и, не дай бог, их прочитает?

Так как вода из-под крана в помещении, да и во всем городе была непригодна для питья, в конце коридора имелся кулер — подарок мэрии на день уголовного розыска. К нему-то Федин и направился, но на полпути задержался — дверь кабинета Васи Туманова была распахнута настежь. Сам Туманов был в отпуске, и помещением пользовались все кому не лень — допрос провести, или просто поспать после ночного дежурства. Но двери в отделе все-таки принято за собой закрывать. Насторожившись, Максим заглянул внутрь — за столом сидел небритый и странного вида следователь. То, что это был действительно следователь, а не гопник, не пойми как забредший в кабинет, Максим понял только по тому, что тот вел себя довольно по-свойски — сейф раскрыт, на столе уголовное дело, пакет, из которого Небритый вытаскивал палку колбасы. Видно, тоже обедать собирался. К тому же Максим слышал, что утром в РУВД привезли задержанного, и кто-то из комитетских должен был прийти его допрашивать.

— Эй, товарищ следователь! — окликнул его Федин. — Ты б окно прикрыл, а то сквозняк по всему этажу гуляет.

Небритый беспокойно оглянулся. Максим еще раз спросил:

— Задержанного увели уже, что ли?

Небритый кивнул и снова начал копаться в пакете.

А Максим пошел дальше по коридору. По пути он поймал себя на том, что сочувствует следователям: может, нужно было ему бритвенный станок предложить? Да и не спал, бедолага, судя по виду, уже суток трое…

Навстречу ему шагал следователь Антонов… или Абрамов, неся полный до краев чайничек.

В мозгу что-то щелкнуло и прежде, чем Максим успел понять, что к чему, ноги уже несли его обратно к незапертому кабинету. Ну да — вызванный следователь СК, должно быть, и есть Антонов, а Небритый, которого Максим видел в кабинете… неужели задержанный? Так там ведь дело уголовное на столе лежит! И сейф открытый, с тумановскими зарегистрированными вещдоками!

Небритого за столом уже не было, он не спеша вылезал через открытое окно — благо был первый этаж — и спокойно зашагал по дворику РУВД. Полицейских вокруг было полно, но уж больно уверенно вел себя небритый, никто и бровью не повел в его сторону.

— Стой! Стрелять буду! — крикнул вдогонку Максим и хлопнул рукой по бедру, где ни кобуры, ни табельного оружия, конечно, не было.

Но похищение из РУВД уголовного дела — инцидент нешуточный, поэтому Максим, опять же не успев подумать, побежал следом за Небритым, в один прыжок преодолевая подоконник. Услышав окрик, нервы у Небритого сдали, и он тоже побежал. Пока курившие на крыльце полицейские соображали, что к чему Максим бежал, стараясь не сбить дыхание, и думал только о том, что с каждой секундой все ближе и ближе спина небритого. Когда расстояние между ними максимально сократилось, Максим, собрав силы, сделал прыжок и, хватая фуфайку убегавшего, повалил его на землю. Из фуфайки что-то вылетело и покатилось по асфальту. Максим не заметил, что это было, он просто был доволен собой и, перевернув небритого лицом вниз, собрался надеть на него наручники. Наручников, правда, тоже не было — остались в кабинете — зато подоспел дежурный уже с пистолетом наголо. Держа вторично задержанного Небритого на мушке, он протянул Федину наручники.

Народ теперь плотным кольцом окружил парочку на асфальте — были здесь и прохожие граждане, и полицейские набежали.

— Федин, ты из-за колбасы за ним гнался, что ли? — спросил кто — то из толпы.

— Да какая колбаса! Он дело уголовное у Абрамова спер!

— У какого Абрамова?

Уже отдышавшись, Максим огляделся: сержант — дежурный держал в руках палку сырокопченой колбасы — она — то, наверное, и выпала из фуфайки небритого.

— А дело-то где? — совсем растерялся Федин.

— Ты куда документ дел, паразит?! — орал на задержанного теперь уже дежурный.

— Расходитесь! Дело мы спасли… нечего здесь стоять! — Перекрикивал толпу и протискивался в центр следователь Абрамов. — На пять минут нельзя вам задержанного оставить! Я ведь просил, чтобы вы, — он запальчиво грозил Федину указательным пальцем, — за кабинетом присмотрели!

— Когда?!.. — опешил Максим.

— Я на вас рапорт подам! — Верещал Абрамов, потрясая папкой с тем самым делом. — Слава богу, что документ мне спасти удалось! А если бы меня поблизости не было?

Пока Абрамов как школьника отчитывал Федина, дежурный уже поднял с земли задержанного и буднично вел его обратно в здание. Наоравшись, Абрамов ушел, следом начали расходиться и прохожие. Федин, недовольный и злой, покидал дворик последним. Пока прыгал с подоконника, бросил где — то по пути свой чайник и теперь искал, заглядывая под все скамейки.

Абрамов ведь теперь точно накатает рапорт — задержанный с его допроса сбежал, его дело чуть не похитил, так чтобы обелиться перед начальством, тот будет искать козла отпущения. А найти его не трудно: кто за сбежавшим задержанным рванул? Федин! А почему? Виноват потому что, вот и спешит реабилитироваться. Железная полицейская логика.

Перепачканный, измятый и хромой (пока прыгал, потянул лодыжку) Федин вернулся в кабинет. Кстати, без чайника — любая оставленная без присмотра вещь исчезает из РУВД мгновенно. Шорохова все еще предано ждала у запертой двери, хотя давно уже пора было вести ее к Ваганову.

С опознанием тоже ничего толкового не вышло, да и заметно было, что мысли Ваганова витают где-то далеко. Еще бы — слухи о сегодняшнем побеге задержанного уже дошли до комитетского начальства, а там вполне могут начать проверку в отношении его следователя. Таня Шорохова не очень внимательно, как показалось Максиму, оглядела троих парней, приведенных на опознание. Все трое были лет тридцати, темноволосые, худощавые и одетые в черные кожаные куртки. На среднем стуле сидел Илья Агеев, которого свидетельница, собственно, и должна была опознать, или как-то на него отреагировать. Двоих других Максим лично двадцать минут назад подцепил около РУВД, мимо которого те на беду свою пробегали. Максим настороженно следил за мимикой Шороховой, но если она и узнала кого-то, то все равно этого не выдала. Агеев в ответ так же бесстрастно разглядывал свидетельницу, и лицо его не выражало ровным счетом никаких эмоций.

Конечно, ни Максим, ни Ваганов особо не надеялись, что свидетель Агеев окажется «качком в куртке», но была надежда, что оба свидетеля все-таки в сговоре. То есть, если их столкнуть подобным образом, то как-то они свое знакомство выдадут. Надежда не оправдалась.

— Максим, задержись-ка, — остановил Федина Ваганов, когда все закончилось.

Говорили, конечно, о побеге задержанного, вскоре к ним присоединился и следователь Абрамов, и начальник угрозыска Русаков — начальник Максима. Максим и Абрамов изложили свои версии инцидента: Антонов говорил неуверенно, но довольно складно, а Максим знал, что был прав, но звучали его слова как оправдание, причем еще более неуверенные, чем у следователя. Максим был молод и пылок, но наивным он уже не был. В высшую справедливость тоже не очень — то верил. Сила была на стороне Ваганова, а он будет выгораживать своего следователя, потому Федин, отвечая что — то, проклинал свое геройство и раздумывал, какие неприятности его теперь ожидают. Премии за этот месяц наверняка лишат… А ему еще за квартиру платить… И долг Соколку отдать нужно…

Разговор вышел тяжелым. Максим маялся, пытаясь подавить зевоту, и миг, когда его отсюда выпустят, казался далеким и нереальным. Когда дверь вдруг без предварительного стука открыли, и в кабинет вошла свидетельница Шорохова собственной персоной.

«Чего это она — я ей пропуск не подписал, что ли?», — мгновенно оживился Максим.

Но свидетельница к нему не обратилась, зато обвела надменным и даже слегка презрительным взглядом следователя, а потом и самого Ваганова, потом молча прошла вперед и положила перед Юрием Николаевичем лист с написанным от руки текстом.

— Что это? — Ваганов двумя пальцами почти брезгливо поднял листок.

— Это объяснительная, — свысока и чеканя слова, ответила Татьяна, — я весь день, с самого утра, сидела у Максима Георгиевича в кабинете — ваш следователь ни с какими поручения к нему не заходил и не обращался. А когда задержанный похитил дело и попытался скрыться, ваш следователь завтракать ходил. Я все это видела.

Повисло молчание, в течение которого трое мужчин сидели с приоткрытыми ртами и недоверчиво смотрели на Шорохову, как смотрят на людей, которые подают первые робкие признаки безумия. Первым закрыл рот Ваганов:

— Заберите это, — он попытался вернуть объяснительную.

Шорохова не двинулась, только одарила его еще более презрительным взглядом:

— Если понадобится, я отнесу это вашему руководству вместе с заявлением, что вы отказываетесь приобщить мои показания к делу.

— Жалуйтесь хоть Папе Римскому! — Чувствовалось, что Ваганов уже начинает беситься. — К какому делу вы собираетесь это приобщать?! Сбежавший задержанный числится на Абрамове до тех пор, пока он официальнее не сдал его контролерам. И отвечает за него Абрамов вне зависимости от того, кого и о чем он просил. При чем здесь вообще Федин?!

Шорохова хлопнула ресницами — ее надменность как ветром сдуло:

— Так этот побег не повесят на Федина?

Вместо ответа Ваганова устало и устало рявкнул:

— Выйдите из кабинета, пожалуйста!

Максим уже перестал скучать и до конца опроса сидел слегка пораженный, то и дело поглядывая на дверь. За последние полчаса его удивили сразу два человека. Сначала Ваганов, который почему — то не выгораживал своего следователя, теперь вот свидетельница, которая не понятно с какой стати вздумала свидетельствовать в его пользу.

Нет, он решительно чего-то не понимает в этой жизни. Может и этот мир не такой уж сволочной, как кажется…

* * *

Я был неправ. У маленьких городов есть и плюсы, а один из самых существенных плюсов — находится все поблизости. Взять хотя бы мой Питер: у нас можно полдня убить на то, чтобы добраться с одного конца города в другой и обратно. Старогорск же хорош тем, что здесь все находится в центре: и гостиница, где я остановился, и Следственный комитет, куда от нечего делать я мотался каждый день, и редакция, телефоны которой я обрывал с раннего утра. Так что я не успел выбрать радиостанцию на магнитоле, как уже был в кафе напротив комитета.

Да, и я, наконец, смог понять, чем манит Пиццерия полицейских, следователей, а порой и начальников вроде Ваганова. Пельмени… бог с ними, но, оказывается, если успеть сюда к десяти утра, когда они только-только открылись, то пиццу подают свежевыпеченной, горячей, даже слегка дымящейся. Подернутая золотом корочка, хрустит, услаждая слух, а кусочки ветчины буквально таят во рту…

Но это даже не все: главной удачей сегодняшнего дня — словно компенсация за все неудобства — было встретить Юркину свидетельницу. Правда была она не одна, а с опером Фединым, они выходили из ворот РУВД и активно что-то обсуждали, как старые друзья. Меня это ни капли не смутило: ну в самом деле, не может же такая шикарная девушка всерьез интересоваться опером Фединым? Поэтому я, мучительно вспоминая имя моей «компенсации», позвал их обоих пообедать.

— Мне, пожалуй, пора… — начала отнекиваться моя «компенсация», — мне на работу еще зайти нужно.

— Во всех нормальных учреждениях уже закончился рабочий день, — уговаривал я, потому как обедать с ней мне было намного интересней, чем с Фединым.

Разумеется, она все-таки она согласилась.

— Таня, — представил меня, устраиваясь за столиком, Федин, — это Никитин, можно сказать наш штатный адвокат.

Ну да — Таня, Таня! Невольно Федин подсказал мне ее имя. Уже не давая Тане попытки исчезнуть, я отодвинул для нее стул и помогал снять пальто.

— Танечка, что вам заказать? — спросил я, словно в меню было что-то кроме пельменей и пиццы.

— Так вы адвокат? — стала расспрашивать она меня. — Я была уверена, что вы следователь, как и Юрий Николаевич.

— Нет, Танечка, не ровняйте меня с Вагановым — мы с ним совершенно разные, и вы в этом еще убедитесь. Я адвокат. Алексей, для вас Леша. Специализируюсь на уголовных делах, между прочим, так что если у вас появятся проблемы… — я ненавязчиво положил перед ней визитку.

— А я похожа на девушку с проблемами? — высокомерно спросила Таня, но визитку все же покрутила в пальцах и бросила куда-то в недра сумки.

Передо мной сидела типичная современная женщина. Строит из себя прожженную стерву, а на самом деле наивна, как первоклассница. Я улыбнулся:

— Танечка, если судьба вас столкнула с Вагановым, то у вас априори появятся проблемы. Не сомневайтесь.

Таня приняла из рук официантки тарелку с куском пиццы и посмотрела на меня ясными зелеными глазами, почти изумрудными:

— Алексей, видите ли, мы, московские барышни, приучились решать свои проблемы сами. Мы, конечно, обращаемся в адвокатские конторы иногда, но к проверенным адвокатам с внушительным резюме. А вот вы… извините, сколько времени прошло после того, как вы ушли из полиции и устроились в адвокатуру? Год-полтора ведь, не больше? И с чего вы взяли, что сможете тягаться с таким специалистом, как Юрий Николаевич?

Я даже растерялся: кроме Ваганова в Старогорске никто не знал о моем милицейском прошлом — зачем он ей это рассказал?

— Никитин, так ты тоже из наших? — мгновенно заинтересовался Федин.

Ну все, этот завтра на весь СК раструбит.

— Вы извините, Алексей, может быть, вы не хотели этот фактик обнародовать, — Таня, похрустывая пиццей, решила, что сказала еще не все: — просто вы так настойчиво критикуете органы и Ваганова в частности, как критикуют только бывшие сотрудники этих самых органов.

— Кстати, да, — поддакивал ей Федин, — я тоже об этом сразу подумал. Выперли или сам ушел?

Я обвел их мрачным взглядом: Максим явно сгорал от любопытства узнать подробности, Таня выглядела делано-равнодушной, только изумрудные глаза откровенно посмеивались. Будь она чуть более серьезной, я бы не видел смысла продолжать, а так…

— Сам ушел, не стал дожидаться, когда выпрут. Доволен, Федин? И, кстати, Ваганов в вашей защите не нуждается, Таня — он прекрасно знает, как я отношусь к его методам.

— А я и не думала защищать Юрия Николаевича, вот еще! — мгновенно вспыхнула Таня и сделала вид, что ее вообще ничего не интересует, кроме пиццы.

Мне показалось, что она разволновалась даже больше, чем нужно. А потом Максим поведал историю своего сегодняшнего героизма и вскользь упомянул, что если б не Ваганов, сидеть бы ему сейчас в конторе и строчить объяснительные во все инстанции. Таня, судя по ее восхищенным репликам в адрес Юрки, уже была в курсе этой истории. По крайней мере, понятно с чего такой резкий переход от «козла» до «такого специалиста, как Юрий Николаевич».

Н-да, она не только наивна, но и сентиментальна.

Глава 6. Сестра

Москва

Студентка была умницей, и доклад читала интереснейший, но сейчас Женя не могла найти в себе силы даже просто вслушаться в произносимые фразы. Взгляд ее был устремлен за окно, но все чаще она посматривала на часы — да когда же пара кончится! Студенты на задних рядах, убедившись, что Евгении Андреевне не до них, шушукались и хихикали…

«По двадцать лет людям! Некоторые уже сами мамы с папами, а все как дети!..» — поражалась про себя Женя, но вслух замечаний не делала. Не до них ей было. Она бы сейчас и сама многое дала, чтобы не сидеть в этом душном, скучном кабинете, а уйти… Только куда уйдешь? Домой? А что дома? Дома даже Сергея нет. Нет, уж лучше быть здесь, на людях.

Женя снова посмотрела на часы: о господи, еще двадцать минут до звонка…

Кто-то надоедливо и звонко постучал в стеклянную дверь аудитории — худощавая брюнетка лет тридцати с модной стрижкой улыбалась во весь рот и приветливо махала рукой. Кому — ей? Жене?

— Кира… — узнала Женя подругу своей студенческой поры.

Досиживать последние двадцать минут не было никаких сил — сославшись на срочные неотложные дела, она выпроводила своих студентов и теперь, еще не веря в реальность происходящего, рассматривала подругу.

Та изменилась. Когда Женя видела ее в последний раз — было это года два, или даже два с половиной назад — Кира была длинноволосой полноватой блондинкой в локонах. Если открутить пленку памяти еще лет на пять, то Кира представлялась в образе провинциальной девочки — русоволосой, немного пухленькой с очаровательными ямочками на щеках. Сейчас ямочек не было, зато появились ранние морщинки. Кира менялась часто и всегда кардинально, а вот Женя как носила со старших классов стрижку каре, так носит до сих пор. И даже глаза все еще подкрашивает в прежнем стиле. Зато ранних морщин нет, а вот у Кирюши, похоже, жизнь нервная.

— Ну что, ты все сидишь? Все в своем институте? — щебетала Кира, прохаживаясь по аудитории и искусно лавируя между партами, чтобы не дай бог не коснуться модной одежкой обшарпанного стола. — Уже, наверное, до доктора доучилась?

— Смеешься? Мне бы кандидатскую защитить.

— Ой, Женька-Женька, — не слушала ее Кира, — хоронишь ты себя заживо среди этих кандидатских-шмандидатских. Ну что у тебя за жизнь! Первую половину дня здесь просиживаешь — копейки за это получаешь, вторую половину — мужа своего обстирываешь, готовишь ему, что ты там еще делаешь… У тебя даже машины нет! Твой Салтыков тебя вообще за рабыню держит. Вот почему он тебя в таком состоянии на работу отпустил?

Кира вдруг изменилась в лице — из оживленно-негодующего лицо ее сразу стало трогательно-сочувствующим. Она подбежала к Жене, села рядом и крепко-крепко обняла подругу.

— Женечка, я же знаю, какое у тебя горе. Ты прости, я на похороны приехать не смогла, но как только с делами расплевалась — сразу к тебе. Ой, Женька, бедная моя, как же тебе плохо сейчас, наверное.

— Да, мне плохо… — прошептала Женя и почувствовала, как по щекам катятся слезы.

Парадокс — на похоронах, почему — то принято жалеть умершего, которому в принципе, уже все равно. И мало кто всерьез задумывается насколько плохо в этот момент родным. А Жене было плохо. Вдвойне плохо оттого, что она считала верхом эгоизма жалеть себя на похоронах сестры. Посторонние сочувствовали ей только для проформы, на словах, а близкие… Мама даже не приехала. Для мамы Катя всегда была младшенькой, непутевой, с неустроенной судьбой. Катькины успехи в карьере в расчет не брались, главное — ей аж двадцать семь, а она до сих пор не замужем. Для мамы, которая в двадцать три имела двоих детей, это было за гранью понимания. Конечно, Катю мама всегда жалела и, может, даже любила больше, а новость, которую со слоновьей тактичностью преподнес ей Сережа, выбила ее из колеи. Мама, конечно, слегла и полностью ушла в свои переживания, напрочь забыв, что есть еще старшая дочка, которой тоже сейчас несладко.

Сережа любит Катьку. Как друга и просто человека, разумеется. Всегда любил и сейчас любит. Но предпочитает свои переживания держать в себе и страдать в одиночку. Он даже мысли не допускает, что кому-то может быть хуже, чем ему.

Вот и вышло так, что только подруга, с которой Женя не виделась два года — единственная, кто пожалел ее, а не Катю. Единственная, кто объяснил, что жалеть себя она имеет полное право.

С Кирой Женя когда-то училась на одном факультете, на той почве и сдружились, хотя сейчас даже созванивались редко. Так уж вышло. Жизнь у Киры была неспокойной. Еще на последних курсах она вышла замуж, причем, как тогда казалось Женьке, неудачно. Муж ее был приезжим, в Москве снимал комнату, занимался каким-то непонятным бизнесом. Пятый курс Кира с ними не училась — неожиданно исчезла, говорили, что уехала домой, в Тамбов. Через полтора года снова появилась: как ни в чем не бывало, позвонила Жене поздно вечером, и около часа они щебетали о всякой ерунде. Напоследок подруга попросила денег в долг — ее мужа, оказывается, посадили, а она в Москве, с годовалым ребенком на руках. Еще через год муж вышел. Женя не вникала, каким образом, но после дефолта девяносто восьмого Кирин муж как-то здорово поднялся, и с тех пор дела его шли только по возрастающей. Кира с мужем и детьми переехала из плохонькой «улучшенки» в центр Москвы, потом и вовсе перебралась в миленький домик на Рублевском шоссе. Когда Женя видела подругу два года назад, та рассекала на ярко-красном «Мерседесе» последней модели.

Сейчас муж Киры был уважаемым бизнесменом. Правда, читая про него время от времени в газетах, Женя догадывалась, что бизнесмен он очень недалеко ушедший от своего криминального прошлого. Женя была почти уверена, что Сережа о Кирином муже мог бы рассказать очень много интересных вещей. Но не рассказывал, конечно.

У Жени история была куда более прозаична — после университета осталась на кафедре, поступила в аспирантуру. Нельзя сказать, что французский классицизм в живописи, который она всю жизнь изучала, так уж ее увлекал, но нужно ведь чем-то заниматься? Женя методично, постепенно и не спеша насобирала материл на целую кандидатскую. Больших доходов ее научная деятельность не приносила, что не удивительно, но Женя жила тогда с родителями и в деньгах не нуждалась. Отец в то время был частнопрактикующим адвокатом — отбоя от клиентов не было. Позже он от практики отошел, встав во главе фирмы и еще болше повысив свои доходы.

Ну а потом Женя вышла замуж за Сережу. Он любил свою работу, а Женя любила его и была счастлива. Что еще нужно женщине?

Что до Сережиных доходов — Жене Салтыковой их вполне хватало. От отца она унаследовала крайнюю непритязательность, кроме того, всерьез считала, что внутреннее содержание гораздо важнее внешней оболочки, потому обогащала свою душу культурой, а к модным тряпочкам ничего не испытывала.

Денежный вопрос очень уж остро перед Женей не стоял, хотя уровень ее был совсем не тот, что у Киры. Так что созванивались бывшие подруги крайне редко, а виделись и того реже. Правда, когда-то давно Кирин муж даже приглашал их с Сергеем «на коктейль» — Сергей тогда безразлично пожал плечами: «Езжай… а мне чего-то не хочется». Женя дурой не была и сама понимала, что Сергей, будучи майором Управления по борьбе с экономическими преступлениями на коктейль к Кириному мужу не поедет. Хоть и надеялась. В общем, дружбы семьями не сложилось, а сама Кира звонила с периодичностью раз в два-три месяца, иногда ночью — плакала, что, наверное, муж от нее скоро уйдет, что она его опять видела с какой-то девкой, и тому подобное… Женя ее как могла утешала.

Но сегодня, надо отдать ей должное, Кира приехала только ради Жени.

Кира, оказывается, уже давно сменила ярко-красный «Мерседес» на белоснежный «Бентли». Куда они ехали, Женя даже не поинтересовалась, а Кира всю дорогу без устали болтала, успевая следить за дорогой. Колесили по Москве недолго, неизвестными Женьке проходными дворами, минуя забитые пробками проспекты, пробрались в центр. Здесь Кира втащила вялую подругу в какой-то ресторан и продолжила настойчиво ее уговаривать, хоть Женька вроде бы и не спорила.

— И твоя мама тоже хотя бы могла позвонить… Я так и не понимаю, почему она не приехала? Слушай… — с подозрением спросила Кира, — а почему это с ней разговаривал твой Салтыков? Возьми и позвони ей сама!

— У меня ее телефона нет… — Уже в который раз пожалела Женя. Вообще-то, мама сразу как вселилась в гостиницу, позвонила дочери и оставила свой номер (сотовый телефон она на отдыхе отключала вообще). Женя точно помнила, что вписала его в свою записную книжку. Правда, по нему ак ни разу и не звонила — обычно звонил Сережа, потом просто передавал трубку ей. Пару раз у Жени возникало желание позвонить маме самой, но, как назло, она не смогла найти книжку с телефонами. Она, конечно, могла спросить номер у Сергея, но теперь уже она просто не хотела разговаривать с мамой.

— Так он тебе еще и с родной матерью общаться не дает? — ужаснулась Кира. — Подруга, ты в курсе, что «Домострой» уже не актуален?

Женя смущенно пожала плечами, ей даже стало неловко за мужа. Если честно, Кирюша была немного не права: конечно, готовила и стирала Женя сама, так же как и отдраивала каждый миллиметр паркета, или обивки мебели — но это ей это было даже в удовольствие. Сама себя Женя в шутку называла профессиональной домохозяйкой. Еще бы кое-кто хоть иногда замечал, что рубашки у него каждое утро свежие, и что обедает он не вермишелью «Доширак».

Нет, положа руку на сердце, Женя не могла себя назвать затворницей, а Салтыкова мужем — тираном, но… так приятно, когда хоть кто — то тебя жалеет.

Кира улыбнулась кому-то за Жениной спиной — адресат улыбки тут же приблизился к столику:

— Кирюша, вот так встреча! — Мужчина легко и непринужденно чмокнул Киру в щеку. — Как наши дела? Кстати… ты просила, так вот — в конце месяца у меня образовалось окно, так что могу провести тебе пару сеансов. А ведь больше тебе и не надо, радость моя…

Кира кашлянула и весело представила Женю:

— Знакомься, это Володя Донин, частнопрактикующий психоаналитик. Скоро вся наша деревня будет у него в клиентах ходить.

— Владимир, — голубоглазый психоаналитик галантно поцеловал Женину руку, пристально глядя ей в глаза.

— Евгения, — смутилась Женя и действительно почувствовала, что до сегодняшнего дня была затворницей — с такими милыми психоаналитиками ей общаться еще не приходилось.

Кира, глядя на них, чему-то задумчиво улыбалась.

Утром Женю разбудил телефонный звонок — это был Дима Левченко:

— Здравствуй, я не слишком рано? — Женя успела взглянуть на часы — половина первого. Ничего себе поспала. Вчера после ресторана Женя заехала к Кире — немного поболтать, в итоге вернулась домой она далеко за полночь и не очень трезвая. Слава богу, что Сергей был на своем ночном дежурстве, иначе бы он как минимум сильно удивился — за все годы, что они с мужем друг друга знают, таких фортелей Женя не выкидывала ни разу.

Дима, услышав подтверждение, что Женя уже полдня, как на ногах, продолжать не решался — надолго замолчал.

— Ты не нашла их? — очень робко спросил он.

— Кого? — не поняла Женя, и тут к ужасу своему вспомнила, что когда Дима вез ее с кладбища, он попросил поискать дома какие-то документы — что-то такое Катя по его просьбе оформляла и… не успела отдать. Катина квартира выгорела не полностью, больше всего досталось, конечно, кухне, а вот комната пострадала меньше. Так Сергей сказал — Женя сама туда не ездила, и ехать не собирается. А вот Сережа там был и привез пару коробок с какими — то вещами и бумагами. Должен был и на Димкины документы наткнуться… Жене было больно даже думать об этом: какие-то бумаги в огне уцелели, а Катя — нет. Ни о каких документах она, конечно, не думала и ничего не искала:

— Нет, Дим, я ничего такого не нашла, — хрипло соврала Женя, потом устыдилась: может, действительно очень уж важные документы… Жить ведь как-то нужно. — Но я спрошу лучше у Сережи, он наверняка знает…

— Нет, что ты, не надо! — торопливо попросил Дима. — Я думал, может, на виду где лежат, а раз нет… Мне и так неловко, — и начал прощаться.

Женя положила трубку и пошла в душ. Мужа дома не было. Непонятно даже, заходил он домой после своего дежурства или нет. Еще вчера Женя, наверное, начала тут же ему названивать, или искать следы его пребывания в прихожей или на кухне, а сегодня ей было просто все равно. Если он и сегодня снова не придет ночевать, она, наверное, не сильно расстроится.

Последние несколько дней у Женьки не было человека ближе, чем Кира. Друзья после Катиных похорон особо не звонили. Только если с соболезнованиями — видно считали, что раз в семье горе, то неприлично посвящать его в свои радости или являться в гости. А от соболезнований у Жени уже скулы сводило. Сослуживцы в ее присутствие дружно делали скорбные лица и начинали обсуждать, кто у кого умер за последние десять лет и от чего.

Кирюшино же, теперь уже ежедневное появление в ее жизни, напоминало Жене ураган, который кружил ее, заставляя подлаживаться под Кирин же темп и выбрасывать из головы все лишние мысли. Кира бесцеремонно вваливалась в ее квартиру, заставляла наряжаться и краситься, тащила в какое-нибудь кафе, и постоянно с кем-то знакомила, знакомила… Кира заваливала ее свежими сплетнями из высшего общества — кто с кем спит и кто кого бросил; в подробностях пересказывала свои разборки с собственным супругом, но на Женю это угнетающе не действовало.

Пару раз, когда Кира заставала дома Сергея, она даже пыталась с ним подружиться: расспрашивала, делая вид, что ее интересует его работа; зазывала в гости — в ответ же получала только отказы, причем чаще невежливые. Кира пыталась и Женю о нем расспрашивать: чем Сергей занимается кроме работы, о чем думает, с кем дружит. Женя даже шутливо приревновала мужа:

— Ты влюбилась в него, что ли? Все Сережа, да Сережа…

— Я что умом двинулась, по-твоему? — вслух ужаснулась подруга. — Не, ну я не в том смысле. Его вполне может любить и нормальный человек. Наверное.

Жене эти разговоры не нравились, потому что она все яснее для себя понимала одну вещь: она о своем муже знает очень мало. Непозволительно мало. Она понятия не имела, с кем Сергей дружит — кроме Катьки — к чему стремится, что его беспокоит. А признаваться в этом Кире отчего-то не хотелось, потому Женя стремилась как можно скорее сменить тему: пыталась завести с подругой беседу о студенческих годах, о бывших однокурсниках, но Кира тему тут же отвергала, мол, она даже вспоминать об этом не хочет, потому как было это словно в другой жизни, и вообще, Кира тогда вела себя как круглая дура. Подруга вообще не любила говорить о прошлом.

Женя ее обидеть не хотела, потому не делилась с ней своими наблюдениями. А Женьке казалось, что Кира, несмотря на постоянно меняющийся внешний облик, внутренне не изменилась совершенно. Все тот же ураган, все те же амбиции и та же непоколебимая уверенность в собственной правоте. За это-то Женька Кирюшу и любила.

Сегодня у Женьки неожиданно случился выходной, и Кира, прознав об этом, тут же заявила, что через час ждет ее на своем «Бентли» у метро — поедут в любимый Кирин фитнес — центр:

— У меня там такой инструктор — обалдеть! У него бицепсы, как у меня талия, честное слово… И возражения не принимаются.

Женя возражать и не стала. Дело, правда, не в инструкторе — у Женьки все равно средств не хватит, чтобы водить его по ресторанам. Дело в том, что не далее, как позавчера, Кира внеслась в ее квартиру, небрежно поздоровалась с Сережей, а Женьку одарила замшевыми брючками от «Гуччи», сопроводив это такими вот словами:

— Две недели назад в Милане прикупила не меряя, а привезла сюда, смотрю — они на два размера больше. Не дай бог мне до таких габаритов разъесться. А тебе в самый раз будут.

И тут же сменила тему — Женька даже не успела сообразить, порадоваться ей подарку, или оскорбиться, что ее считают толстой.

Поэтому Женя и не стала спорить, а добросовестно отправилась поправлять фигуру.

Бицепцеватого инструктора она оценила и мысленно пожелала Кирюше удачи с ним. Но еще больше Женька оценила спа-массаж и сауну. Если есть на свете рай, то наверняка он похож на это место. Переусердствовав с тренажерами, Женька теперь расслаблялась и почти дремала, окутанная горячим влажным воздухом и усыпляемая непрерывным журчанием Кириного голоса. Но одна Кирюшина фраза все-таки заставила Женьку встрепенуться и даже начать думать:

— Он же тебе наверняка изменяет… — лениво заметила подруга, имея в виду, разумеется, Сережу.

— М-м-м… вряд ли, — промурлыкала Женька. — Он по характеру не бабник.

Подруга живо заинтересовалась и даже приподнялась с полки на локтях:

— У него что, с этим делом проблемы?

Женька тоже приподнялась и поспешила заступиться за мужа:

— Почему сразу проблемы? Девок у него было море, но это раньше! До того, как мы поженились. Уж где-где, а в постели у нас с Сережкой проблем нет.

Кирюша успокоилась, снова легла на полку и хмыкнула:

— Я, конечно, не кладезь житейских мудростей…

— Это уж точно! — поддела ее Женька, но Кира на нее внимания не обратила и продолжила:

— …но главная ошибка женщин в том, что они считают, что, женившись, их мужья живенько меняют свои привычки и из гуляк превращаются в домашнюю мебель. Нет, Женечка, мой жизненный опыт научил меня, что ни черта они не меняются. Да ты и сама говоришь, что твоего Салтыкова дома сутками не бывает.

— Он работает, Кирюш! — тут же повторила Женька любимую мужнину фразу — отговорку. — А про то, что я тебе рассказывала, так он тогда в командировке был.

Про себя Женя вдруг отметила, что командировка все-таки была странной: уехал в среду, сказал, что на пару дней, а вернулся той же ночью — злой, с запахом спирта, но вполне трезвый. Интересная командировка. Но под утро — пьяный, пропахший духами, и измазанный помадой не являлся ни разу.

— В командировке… — усмехнулась Кира. — А ты уверена? Согласись все-таки, что теоретически — мог.

Женьке разговор наскучил и даже откровенно раздражал, лишь бы его прекратить, она ляпнула:

— Ну хорошо, мог, мог! Я ведь за ним не слежу!

Кира как будто этого и ждала, она быстро села на полке и, делая страшные глаза, зашептала:

— Я же говорю — изменяет! И как ты это терпишь?

— Но ты же терпишь! — огрызнулась Женька.

— Я?! — возмутилась было Кира, но тут же заговорила насмешливо — поучительным тоном. — Милая моя, когда он после каждого загула дарит тебе по брюлику в четыре карата, или последнюю марку «Мерседеса», можно и потерпеть…

«То — то ты машины так часто меняешь», — еще раз огрызнулась, но уже про себя Женя.

— …К тому же у меня двое детей, — продолжала Кира, — мне их на ноги надо ставить. Да и люблю я его — как же его брошу? — И снова замолчала, как будто впервые об этом задумалась. Потом спросила. — Ты своего Салтыкова до сих пор любишь?

Женя ответила честно — так, как чувствовала. То, что они с Кирой были из разных миров, и очень скоро снова разойдутся по своим мирам, очень способствовало откровению:

— Не знаю. Раньше любила, а после всего этого — не знаю. Мне иногда кажется, что я ему мешаю, что если бы меня в его квартире не было, он бы появлялся там чаще… — Женя, нежась в тепле, грустно усмехнулась и начала рассказывать: — У нас квартиры на одной лестничной площадке были — родители дружили, ну и мы тоже. Сережа мне всегда нравился — он симпатичный был, спортом занимался, девчонки вокруг него постоянно вились. Помню — я тогда школу заканчивала — мы с ним стоим на балконе, он мне что-то рассказывает, а я не слушаю. Просто смотрю на него и понимаю, что он — самый-самый лучший и что никто мне не нужен кроме него. А он на меня ноль внимания, все как на девочку — соседку смотрел. Сестра за ним тоже бегала… Смешно… мы с ней из-за Сережки чуть не дрались: однажды родители его на дачу укатили, а он дома гулянку устраивал, сокурсников его целая квартира набилась, ну и нас с Катькой позвал. А пока мы у себя наряжались, Катька меня в ванной заперла. А потом она знаешь, что придумала? На юрфак, говорит, буду поступать, а Сережа мне помогать будет. Уже когда Катька институт заканчивала, у них роман начался, а я все ждала, ждала его… Я тогда все не понимала, почему он на ней не женился. Катька не рассказывала, а у него вообще на эту тему — табу.

— И как они потом общались? — лениво спросила Кира.

— Нормально. Просто на удивление нормально. Я тогда переживала, думала и Сергей нашу семью за километр обходить станет. И Катька, если я в Сережкину сторону гляну, со мной рассорится. Потом только поняла, что любовью там и не пахло — просто они оба молодые были, много времени проводили вместе и комплексами не страдали. В отличие от меня.

— Да-а… — протянула Кира. А Женя тут же пожалела, что все это ей рассказала. — Мне, кстати, никогда твой Салтыков не нравился: мало того, что он обеспечить тебя не может по-человечески, так еще и… Понимаешь, мужчина — он каменной стеной должен быть! Защитником! А какой же твой Сережа защитник? От кого он тебя защищает? Ну, может быть он кого-то и защищает, только не тебя почему-то. Копается чего-то в своей ментовке — в свое удовольствие, наверное… А чуть дома проблемы начались — и вовсе ноги делает! Терпеть таких не могу!..

Пока ехали назад, обе подруги молчали. Кира напряженно о чем-то думала; размышляла и Женя — мысль о неверности мужа ее все-таки задела. Но унижаться — проверять на дежурствах ли он, названивать в неподходящее время она не станет. К тому же у Жени была развита интуиция, и сейчас эта интуиция подсказывала, что волноваться не о чем. Адреналина Сереже вполне хватает на работе, а в отношениях он любит покой, уют и стабильность. Нет, не станет он приключений на стороне искать — характер не тот.

Домой Женька приехала раньше мужа, что не удивительно, и настроение было приподнятым — великая вещь спа-массаж! Усидеть на месте она не смогла: на скорую руку порубила салатиков, запекла рыбу в кляре и нашла в домашних запасах бутылку вина. В спальне расставила ароматические свечки.

«Хоть бы пожар не устроить…» — глупо хихикнула про себя.

А в гостиной сервировала столик на двоих, опять же со свечами, бокалами и «праздничной» посудой. Потом долго и придирчиво рассматривала себя в зеркале. В конце концов, пришла к выводу, что это не она толстая, а Кирюшка слишком тощая. Задумалась, какое белье надеть — красное или черно? Черное или красное? Остановилась на черном, а на плечи накинула полупрозрачный пеньюар. Все остальное время Женя уговаривала себя, что не будет раздражаться, если муж явится поздно.

Как ни странно, Сережа приехал совсем не поздно — семи еще не было. Женя, стараясь выглядеть роковой необузданной красоткой, встретила его в прихожей.

— У нас что — гости? — шепотом спросил Салтыков, уже разглядев в гостиной столик, и лишь потом обратив внимание на облик жены.

— Слава богу, нет.

Женька подала ему тапочки — это было не слишком эротично, но грязь в квартире ей не нужна — и за руку потащила его в комнату, призывно глядя в глаза и пытаясь гипнотизировать. С трудом подавила улыбку — в глазах у Сережи читалось непонимание и даже испуг. Он, наверное, думал, что его снова ожидает скандал. Усадив мужа ужинать, Женька долго искала по квартире зажигалку, чтобы поджечь свечки, потушила верхний свет и потом только села сама. Не на стул, а мужу на колени:

— Как прошел день? — поливая рыбу соусом, поинтересовалась она.

— Тебе правда интересно?

— Не-а. Просто подтверди, что дежурства у тебя сегодня нет.

Сережа уже понял, что его спокойствию сегодня ничего не угрожает, потому легко поддержал шутливый тон:

— Сейчас подумаем… — он приспустил пеньюар, оголяя Женькино плечико и легко касаясь его губами: — нет… пожалуй, сегодня нет. Всех взяточников не переловишь.

Женька рассмеялась и подставила для поцелуя губы.

Зазвучала электронная мелодия — Женька сперва не поняла, что это, а потом до нее дошло — сотовый. Сергеев. Муж, мгновенно посерьезнев, ненавязчиво согнал ее с колен и сам отошел к окну. Разговаривал недолго, в основном отвечал и все более озабоченным становился, в конце разговора неуверенно ответил:

— Нет… я сегодня не могу…

Отключив телефон, снова сел к столу, властно, словно куклу, усадив Женьку себе на колени:

— Продолжим?

Но взгляд его теперь был напряженным, мысленно он уже был не с ней. Но хотя бы не сбежал, и то плюс.

— Продолжим, — она снова обвила его шею руками.

Впрочем, дальше поцелуя опять не пошло:

— Подожди-подожди… — вырвался из ее объятий Сережа и теперь уже сам стал набирать номер: — слушай, Паш, я сейчас подумал, а что если…

Не отпуская Женю, он минут десять беседовал со своим Пашей, просил его что — то сделать, и если что — сразу звонить. Устав слушать разговор, Женя сама слезла с колен, запахнула халатик села на стул напротив и без аппетита начала есть салат. От мысли, что он, пока целовал ее, действительно думал о своих бесконечных мошенниках, ей стало противно.

Наговорившись, Сережа тоже занялся едой, и тоже без аппетита. В какой — то момент Жене даже неловко стало: может, у него там, на работе действительно что — то важное сейчас свершается, а она Сергея чуть ли не силком держит тут.

— Что, очередной выезд? — наконец, спросила Женя.

— Ты же слышала, я сказал, что не приеду.

— Сереж, мне иногда кажется, что это не твой Мухин тебя у меня крадет, а я у Мухина. Ты поезжай, пожалуйста — все равно будешь теперь весь вечер сидеть с кислой физиономией. Зачем ты мне такой?

Сережа молча ел еще секунд десять — Женька почти чувствовала, какая внутренняя борьба в нем идет. Потом резко сорвался и метнулся в прихожую:

— Жень, я скоро — туда и обратно…

Женька смотрела окно, как отъезжает его машина, и негромко сказала:

— Пропади она пропадом, твоя ментура.

Через час, когда Женя уже умылась, переоделась в хлопчатобумажную сорочку и собралась лечь спать, в дверь требовательно позвонили. Она пошла открывать нехотя и почему-то очень надеялась, что это не Сережа.

«Кто угодно, хоть грабители. Только не он».

На пороге стояла Кира, опять, словно ураган она внеслась в квартиру и, не разуваясь, пролетела в комнату. Бросила сумку на диван, взяла из вазы дольку апельсина. Все это сопровождалось торопливым щебетом:

— Я не разбудила, надеюсь? А Салтыков на работе, конечно? Я прямо удивлена… — делано изумилась она. — Ну да черт с ним. Я тебе совсем забыла утром сказать — завтра в Никольском переулке, в клубе — выставка-презентация какого-то художника — то ли сюрреалиста, то ли экспрессиониста. А вообще не важно… Его мой благоверный спонсирует. Я же помню, ты от этих экспрессионистов тащишься…

— Вообще-то я импрессионистов люблю. Мане, Ренуар…

— Да? — удивилась Кира. — Ну, этот… я слышала, тоже ничего — про него сейчас в тусовке только и говорят. — Кира не упомянула, что говорили о художнике только благодаря стараниям ее мужа. — Так вот, у меня как раз есть лишний пригласительный на двух персон. На завтра, на вечер.

— Кирюш, спасибо тебе, но Сережа ведь работает. И вообще…

— Что вообще?! Твой Сережа сто лет уже не выбирался никуда, и ты, кстати, тоже. Так что слышать ничего не желаю: чтобы завтра оба были на выставке. — И уже полушутя: — ты ему объясни как-нибудь, что это не воровская сходка, а вполне себе светское мероприятие. Пусть только попробует не прийти!

Идти ей никуда не хотелось, да еще и на вечеринку, где она вообще никого не знает. Можно было, конечно, решительно отказаться, но Женя патологически боялась обижать людей. Кира для нее ведь старается.

Оставив после себя аромат вязко-сладких духов и следы грязи на паркете, Кира, так же быстро, как вошла, упорхнула за дверь, даже на лестничной площадке продолжая щебетать:

— Салтыкову твоему обязательно нужно развеяться. Пусть уже поймет, наконец, что раз я твоя лучшая подруга, то и ему со мной придется общаться. Все, целую! — И умчалась, цокая каблучками.

А Женя намочила под водой тряпку и начала отмывать паркет.

* * *

«Нужно все рассказать Жене» — твердо решил Валера несколько дней назад и с тех пор ждал подходящего случая.

Прошло уже две недели, а от Тани по-прежнему не были вестей. В какой-то момент Валера совершенно перестал надеяться: он не верил, что настолько безразличен Тане, что, будь она жива, она за столько времени не подала о себе хоть какой-то знак. Значит, Тани больше нет. Но и оставить все как есть Валера не мог: Салтыков должен был ответить за Таню. Пусть не перед законом, так хотя бы перед ним!

В том, что виноват именно Салтыков Валера больше и не сомневался. Кроме записи камеры наблюдения у него было еще кое-что, не менее важное — когда Валера, поднимая все свои связи, попытался запеленговать сотовый Тани, выяснилось, что он подает очень слабый сигнал из района, где находилась квартира Салтыкова. Идти с этой информацией в полицию Валера не видел смысла. Исаков ясно дал понять, что даже если добыть запись, на которой видно, что Салтыков собственноручно убивает Астафьеву, они и тогда найдут для своего «кореша» отмазку.

Отныне Валера надеялся только на себя.

Отыскать в купленной на Горбушке базе данных домашний адрес Салтыкова, труда не составило, и теперь каждый час, свободный от работы, Валера просиживал в автомобиле напротив его подъезда, надеясь, хоть там выйти на след Тани. Но узнал немного. Увидел жену Салтыкова, которая одновременно и сестра покойной Астафьевой и еще раз убедился, то мент Салтыков — редкая скотина. Тот даже не делал вид, что сочувствует жене и поддерживает ее: возвращался домой только ближе к полуночи, раз в два дня обязательно доводил жену до слез — Валера видел ее выбегающей из дома с заплаканными глазами. Вместе он их видел всего раз: утром Салтыков подвозил жену на работу. Она снова была с покрасневшими глазами, а он вел ее с таким лицом, с каким, наверное, ведет своих заключенных в камеру. Валера совсем не знал эту женщину, но уже сочувствовал ей: наверняка она хороший человек, в отличие от мужа, да и сестрицы — можно ей довериться.

Глава 7. Алюминиевый завод

Москва

Артем Зорин, оказывается, рассказал Сергею далеко не все. Уголовное дело, заведенное на ООО «Феликс», было закрыто за недостатком доказательств. Руководство конторы, а в частности ее исполнительный директор Андрей Астафьев подозревался в проведении незаконных экономических операций. Дело было годичной давности, и возбудил его Артем Зорин в соседнем кабинете, практически под носом у Сергея. Парадокс в том, что узнал он об этом только от Катьки, которая и рассказала, что контору отца прессует УБЭП, и просила хоть что-то сделать.

Много времени было упущено: во-первых, Сергей был долгое время в командировке, во-вторых, сам Астафьев, когда его деятельностью начало интересоваться УБЭП не спешил бить тревогу, не посвящал в рабочие проблемы семью, а главное был уверен, что это недоразумения, которые скоро уладятся. В итоге, Салтыков и не успел толком разобраться в проблеме, как она сама разрешилась: Андрея Астафьева застрелили. А Зорин вскоре дело прекратил, потому, как доказательств против конторы собрать не успел — если какие-то грешки за конторой и водились, то исполнительный директор был единственным человеком, способным ответить на вопросы.

Астафьева Сергей знал и уважал, хотя общались они не так много. Странно было рассуждать о нем в таком ключе… Но Сергей был реалистом — против Астафьева говорили сразу два пункта: на него все же было заведено уголовное дело, и его застрелили. С законопослушными гражданами такое случается редко. Потому все это время Сергей и не рвался докопаться до истины — подозревал, что истина окажется не такой, какой хотелось бы. А кому она нужна такая истина — Жене? Катьке? Ольге Дмитриевне?

Подозревал он, что и Катя думала примерно так же. Связи в прокуратуре у нее имелись, при желании она бы добилась тщательного расследования. Но желания, видимо, не было.

После смерти Астафьева теперь уже Следственный комитет завел дело об убийстве. Сработали следователи хорошо: забрав у Артема Зорина материалы по «Феликсу», выяснили, что одним из основных клиентов компании был завод, находящийся в Красноярской области — ОАО «Алюминий». «Феликс» оформлял документацию «Алюминия» и сопровождал сделки по купле-продаже. Выяснили также, что одним из содиректоров «Алюминия» был известный в Москве предприниматель Александр Патров, который через несколько дней после убийства Астафьева застрелился. Следователи посчитали, что это не совпадение, а еще спустя какое-то время в Следственный комитет явился некий Александр Нуйков, не так давно отбывший срок в колонии. Нуйков неожиданно написал признание, что Астафьева застрелил он, а заказал убийство Александр Патров. Нуйкову вынесли обвинение, правда следователь почему-то отпустил его до суда под подписку о невыезде, чем Нуйков воспользовался и банально сбежал. Он до сих пор был в розыске.

А дело сначала лежало в сейфе у следователя, потом перекачивало в архив — до выявления новых обстоятельств.

Из материалов дела следовало, что разработка ООО «Алюминий» началась после появления оперативно-розыскной информации работников Красноярского УБЭП. К ним поступили данные, что один из директоров, Александр Патров, втихаря от партнеров гнал «налево» чистую руду, продавая ее, как списанную перерабатывающим заводам — в итоге, в общий котел шли «копейки» за списанную руду, а на счет Патрова перечислялись немалые суммы. По сведениям оперативников уходила руда за границу. А вот оформляла все эти сделки юридическая контора под названием «Феликс». Прямых доказательств не было, но УБОПовцы воспользовались тем, что налоговая инспекция имела к «Алюминию» какие-то претензии — именно оттуда информация просочилась к Зорину, и он со свойственной ему энергией принялся это дело раскручивать.

Однако не успели провести обыски на складах «Алюминия», как в Москве застрелили Астафьева, а чуть позже застрелился и Патров.

Не могло Сергею не броситься в глаза, что сработал Зорин грязновато — и версии не все отработаны, и ни одной справки нет о том, как именно алюминий вывозился из России. Да и фигуранты явно не все допрошены. Все эти вопросы Салтыков не собирался задавать Зорину, и так показал слишком большую заинтересованность. А разузнать про завод хотелось. Сергей пролистал уголовное дело в самое начало, там, где были подшиты налоговые отчеты «Алюминия». В налоговой у Сергей было немало хороших знакомых, уж очень много точек соприкосновения у налоговой и БЭПовцев.

Была, например Шура Соловьева — сейчас, правда, Шурка носила совершенно другую фамилию — муж ее был могучим начальником в Федеральной налоговой службе, но для Салтыкова Шура так и осталась Соловьевой. Она была бывшей Сергеевой однокурсницей, одно время даже сослуживицей — сейчас Соловьева трудилась в налоговой инспекции, и вполне могло статься, что она о «Алюминии» что-то слышала. Недолго думая, Сергей начал набирать номер ее мобильного, благо знал его на память, но остановился. Женька… Он и вчера повел себя как последняя сволочь, нужно попытаться хоть частично реабилитироваться. Все, к черту этот «Алюминий». Хотя бы на сегодня. Сергей сдал вахтеру уголовное дело, выбрался из здания суда и поехал домой.

* * *

Для Жени день выдался напряженным. Вместо планов по быстрому зачитать студентам две лекции по классицизму Николя Пуссена, пришлось в добавок к этим лекциям сорок минут сидеть на планерке, где объявили, что на будущей неделе в Университет приедет комиссия из Минобразования. Это означало, что неделя выдастся бешеной, придется корректировать все учебные планы согласно госстандартам, ну и прочая суматоха, сопутствующая появлению начальства, обеспечена. Окончательно выбил ее из колеи разговор с научным руководителем ее кандидатской, который в пух и прах раскритиковал целую главу из ее работы:

— Вам что не нравится эта тема?

— Почему? Очень нравится… — опешила Женька.

— Но здесь нет ни одной оригинальной, свежей мысли — все это уже писали тысячу раз до вас. В конце концов, если вам не нравится ваша тема, еще не поздно выбрать другую.

Женя была взбешена и еле сдержалась, чтобы не сказать профессору что-то резкое: она восемь лет убила на этот чертов французский классицизм, а ей говорят, что оригинальных мыслей нет! Приехав домой, Женька умоляла судьбу, чтобы к ней опять не заявилась Кира со своими поучениями, очень хотелось хоть пару часов побыть в тишине и одиночестве.

Но одиночество было недолгим: непонятно с какой стати домой явился Сергей, хотя не было еще и шести.

«Неужели мое пожелание сбылось, — зло думала Женька, — и его контора действительно пропала пропадом? Из-за чего еще он мог припереться в такую рань?».

Весь вечер Женька мужа демонстративно не замечала, а занималась только собой — ванна, лосьоны, кремы, маникюр, косметика. В парикмахерскую к знакомому мастеру она собиралась заехать по пути. Вопреки обыкновению, Женя даже ужин сегодня не готовила: во — первых, на этой вечеринке будут Кирюшины друзья из высшего общества — не должна она выглядеть как домработница только что оторвавшаяся от плиты, а во — вторых, хотела посмотреть, что будет, если она не приготовит, как обычно, ужин. Ничего не было. Небеса не разверзлись, и на нее не пал гнев божий. Сережа просто сам зажарил яичницу, а позже за едой невозмутимо читал газету.

Но любопытство все-таки взяло верх: не каждый день жена перемеряет весь свой гардероб, на ночь глядя:

— Куда-то собираешься?

— На выставку некого модного нынче экспрессиониста. Его Кирин муж спонсирует, так что я даже не прошу, чтобы ты пошел со мной. — И дав мужу последнюю попытку, сделала скучное лицо. — Не знаю, может, мне не идти?

«Прикажи мне остаться дома! Ну хотя бы намекни…»

— Как хочешь… — Сергей перевернул страницу, — может, машину возьмешь?..

Женя доехала на такси.

На презентации, как Женя и предполагала, было скучно. Но и возвращаться домой слишком рано не хотелось — не дай бог Салтыков подумает, что ей здесь не понравилось. Экспрессионист и его раскрученные полотна явно никого не интересовали — гости ели фуа-гра, пили шампанское, разговаривали, шутили, приходили и уходили.

— А Салтыков все-таки не пришел… — Кира, кажется, успела продегустировать все виды шампанского, имеющиеся на вечеринке, так что была весела, и отсутствие Сережи не должно было сильно ее огорчить. Но она все равно расстроилась: — знала б ты, как он мне надоел… — совсем нелогично продолжила она и, не отслеживая больше Женины перемещения, удалилась под руку с парнем по возрасту не старше Жениных студентов. Ее месть мужу, кажется, удавалась на славу, так что Женя не смела ей мешать, и развлекалась, как могла. Стараясь не налегать на шампанское, она переходила от одной стайки гостей к другой, надеясь услышать хоть одну близкую ей тему, и может даже удастся сказать что-то умное по этой теме.

Там говорили о модных курортах и светских скандалах на этих курортах; здесь активно спорили, можно ли собакам осветлять шерсть женской краской для волос — одной дамочке очень хотелось собачку-блондинку; еще в одном углу обсуждали курс акций Газпрома — в общем, Женя, без пяти минут кандидат наук, чувствовала себя темной и необразованной.

Она неловко ступила назад и почувствовала, что налетела на кого-то. Обернулась, торопливо извиняясь, и нос к носу столкнулась с Димой Левченко. Он придерживал за талию стройную шатенку с короткой стрижкой и крупным носом.

— Женя, и ты здесь? — удивился Левченко, но тут же чему-то развеселился. — Девочки, вы не знакомы? Женя, это Лена. Лена, это Женя… — он еще что-то говорил, а Женя стояла пораженная. «А как же Катя?» — хотелось закричать ей. Но Дима, кажется, был чуточку пьян и рассказывал о Лене с каким-то садистским наслаждением. Вскоре шатенка Лена с плаксивым выражением лица отвлекла Диму на себя, а к Женьке подплыла Кира:

— Ты знакома с Митенькой?

— Да, — растерянно ответила Женя, — а кто это с ним?

Кира остановила официанта, снимая с подноса бокал с шампанским, и фыркнула пренебрежительно:

— Да это его Леночка… Года два уже с ней. Представляешь, говорят, она — его секретарша. И не постыдился же сюда эту… привести… — взгляд Киры уже не отличался осмысленностью. Видно, это такая традиция: уходить трезвыми с презентаций нельзя.

— Кирочка, я поеду домой, а? — жалобно попросила Женя.

Здесь становилось не только скучно, но и противно. Не понимала Женька, почему Диме должно быть стыдно приводить сюда свою любовницу, пусть даже секретаршу. Не понимала, почему Димка, две недели назад похоронив невесту, ходит на идиотские презентации в обнимку с секретаршей, которая, оказывается, уже года два, как его любовница…

— Что, надоели тебе они? Мне тоже… — Кира смерила ее грустным взглядом, потом внезапно оттолкнула своего юного кавалера и нетвердо направилась к выходу. — Поехали домой!

— Ты что собираешься сама за руль садиться? Ты же пьяна, ты на ногах едва стоишь…

— Ну я же тебя не на себе повезу, а на машине, — глупо захихикала Кира, — поехали, не бойся.

Настаивать на своем Женя никогда не умела, потому, все же поехала — вцепившись мертвой хваткой в ремень безопасности и в страхе зажмуриваясь перед каждым поворотом. Но оказалось, что Кира действительно ездит уверенней, чем ходит, а холодный мартовский ветер в раскрытое окно вскоре окончательно отрезвил подругу. Доехали без приключений.

Прощаясь с Кирой, Женя глянула на часы — все-таки рановато она вернулась. Ну ничего, зато при случае можно будет ввернуть Сереже, что ее подвезли. И пусть думает, что хочет.

Случая, однако, не представилось — их окна не светились, значит, Сергея дома нет.

— Евгения Андреевна?

Женя вздрогнула, услышав так неожиданно свое собственное имя. У самого подъезда в тени стоял молодой человек, внешним видом и интонациями голоса напоминающий одного ее студента, потому Женя, немного замешкавшись, все же ответила:

— Да… Чем могу помочь?

— Я просто хочу вас предупредить… — Парень вышел из тени, и Женя сразу поняла, что молодой человек ей не знаком. Она в панике отступила назад и оглянулась на парковку возле дома. Слава богу, Кира еще не уехала и, кажется, тоже заметив эту сцену, вышла из машины. — Вы не должны меня бояться, — торопливо продолжил парень, тоже бросая взгляд на Киру, — я хочу вам помочь. То, что случилось с вашей сестрой, это не несчастный случай…

— Отойди от нее, урод! — крикнула издалека Кира и, достав что-то из машины, уверено двигалась к ним.

— … ее убили, — произнес он слова, от которых у Жени чуть не подкосились ноги.

— Кто? — Женя ясно понимала, что не поверит ему в любом случае. Но не спросить просто не могла.

— Ваш муж, — едва слышно отозвался парень и, прежде чем Кира с электрошокером в руках успела к ним приблизиться, снова шагнул в тень и исчез.

* * *

Хлопнула за Женькой входная дверь, и Сергей одним движением смяв газету, швырнул ее в дальний угол. Она как будто специально изводит его! Сначала истериками заставляет прятаться на работе, а когда он срывает все свои планы, чтобы побыть с ней, заявляет, что не хочет видеть его физиономию. Ну а сегодня — то в чем он провинился? Все равно Сережа плохой — циничное чудовище и моральный урод! Вместо того чтобы торчать здесь и есть эту яичницу, он бы уже десять раз успел переговорить с Соловьевой по поводу завода! Можно подумать, он для себя старается — это ведь ее сестра, ее отец…

Все еще внутренне кипя, Сергей подобрал с пола газету, расправил и бросил в тумбочку — свежая все-таки. И сразу начал набирать Шуркин номер.

— Салтыков, ты? — спросила трубка.

— Я, Соловьева, я. Не отрываю?

— Не-а, — задорно отозвалась Шура.

— Шурик, можешь на час выбраться из дома? Я тебя кофе напою с пирожными.

— С пирожными? У нас фигура, так что уж лучше вы к нам! — И, помолчав, добавила. — Мужа в городе нет. Приедешь?

— Уже лечу, — откликнулся Салтыков.

Любовниками в классическом понимании они не были. Еще в университете между ними завязался легкий необременительный роман, банальный и где — то пошлый: вместе сдавали экзамен, потом вместе отправились отмечать успешную сдачу сессии и не заметили, как доотмечались до того, что проснулись в одной постели. Шура тогда встречалась с каким — то парнем, который стал в последствие ее первым мужем, у Сережи тоже была девушка, так что продолжения их роман не получил. Никакой особенной страсти в их отношениях не было ни тогда, ни, тем более, теперь, скорее они просто были друзьями, которые периодически спали друг с другом. Это было привычкой — от привычек трудно избавиться — и не влияли на эти отношения ни Шуркины браки, ни Сережины большие и маленькие влюбленности. Просто и в счастливом браке бывают черные полосы, когда одолевает такая тоска, такая усталость, что хочется выть и лезть на стенку.

Сейчас, в супружеском ложе начальника отдела ФНС чувство одиночества, тоски и усталости несколько притупилось. Шурка молчала, рисуя пальчиком замысловатые фигурки на Сережином бицепсе, Сергей дремал, сквозь сон вспоминая, что пришел он к Соловьевой по делу. Только вот по какому?

— Сколько времени? — вдруг встрепенулся он.

— Половина второго. Что — жена ждет?

— Если бы меня кто-то ждал, я бы к тебе не приехал.

Соловьева развеселилась, и резво выбралась из постели, потягиваясь и демонстрируя отличную загорелую фигуру:

— Знаешь, Салтыков, вот за твою честность я тебя и люблю.

— Не обижайся, Шурик. Можешь тоже считать меня чудовищем, у которого все чувства давно атрофировались.

— О! это кто так верно подметил? Неужели сам догадался?

Шура рассмеялась и скрылась в ванной.

Разговор «по делу» состоялся уже позже, когда Шура позвала Салтыкова пить кофе.

— ООО «Алюминий»? Припоминаю что-то… — Шура поставила на журнальный столик две чашечки и сама села напротив. Говорила она осторожно, как будто опасаясь сказать лишнее. — Печенье забыла. — Она поднялась и снова скрылась в кухне, пытаясь оттянуть разговор.

— Шурик, я понимаю, конечно, что таким не делятся, тем более, если информацию не ты собирала. Но это не по работе, это лично мне нужно, понимаешь? Очень нужно.

Шура опустилась на подлокотник кресла, поставив на колени вазочку с печеньем:

— Да я, Сереж, действительно мало что знаю, только в общих чертах. Когда наши проводили проверку бухгалтерии «Алюминия»… ну после сообщений из Красноярского БЭПа — наше ведомство интересуют преимущественно налоги, но, как мне рассказывали, там бы только слепой не заметил, что большая часть документации на списанную руду — липовая. У «Алюминия» контракт был с московской посреднической фирмой «Меридиан» на продажу им негодной к обработке алюминиевой руды. А у «Меридиана» контракт на продажу бракованной руды небольшому перерабатывающему заводу. Это все официально указано в документах «Меридиана».

БЭПовцы из Красноярска еще до нас успели проверить этот перерабатывающий заводик, нашли его, только никакого отношения к переработке металлов он не имеет — половина документации у него тоже липовая. А вот куда все-таки девалась руда, купленная «Меридианом» — тайна, покрытая мраком. То есть, все, конечно, представляют, но ни в одном официальном документе этого не значится. За руду «Меридиан» расплачивался с Патровым, конечно, тоже неофициально.

И все эти данные — и на перерабатывающий завод, и на «Меридиан», и на Патрова БЭПовцы из Красноярска собрали. Ты не думай, они не халтурили. А теперь вспомни: в уголовном деле, которое ты читал, было хоть слово про «Меридиан» или про перечисления сумм «Меридианом» на счет Патрова? Не было. А почему — это вопрос к твоему коллеге Зорину.

— Слушай, Шурик, а у ваших, получается, доказательства и по «Алюминию» есть?

— Нет, Сереженька, доказательств у нас нет. Что было — подшили в дело, но оттуда их, сам видел, кто-то аккуратно изъял. Если уж для тебя это очень личное дело, то попробуй ты на этот «Алюминий» съездить, может местный БЭП с тобой чем и поделится.

Ехать на завод само собой придется — это Сергей уже решил, но реальные доказательства нужно искать именно в Москве, потому что «Меридиан» — а именно на нем все завязано, находится здесь же, в Москве. И раз документацию «Меридиана» вела контора «Феликс», то и доказательства должны быть именно там. Вот только самой конторы «Феликс» уже не существует.

Существуют, правда, какие-то документы из «Феликса», которые Таня Шорохова хотела передать Катьке, но вроде бы не успела. Так быть может, это и есть те отчеты из «Алюминия» и «Меридиана»? Шорохова была секретаршей Астафьева, не исключено, что каким-то образом те бумаги попали к ней. Шорохова ведь, как выяснилось, та еще щучка, себе на уме. Сергей даже не был удивлен, что она целый год хранила эти бумаги у себя — выжидала время и выбирала момент, преследуя какие-то свои цели.

Глава 8. Танатологическое отделение

Старогорск

К десяти часам следующего дня я уже сидел в Пиццерии и смаковал пиццу, старясь не обращать на витающий тошнотворный запах переваренных пельменей. С утра пораньше я успел отзвониться редактору газеты (Севухина никто не опознал — ждите), успел забежать к Юрке, но ему было явно не до меня, так что ноги сами повели меня в Пиццерию. Признаться, в глубине души надеялся застать там Таню. Телефона ее у меня не было, и заявиться к ней в библиотеку просто так я не мог — она меня не приглашала, а навязываться я не люблю. Так что другого выхода, кроме как ждать, что она спустится обедать, у меня не было.

Поговорили мы вчера с ней не очень хорошо. Настораживали меня и ее попытки «облагородить» Ваганова: то ли Таня так посмеивается надо мной, то ли это всерьез — тогда мне ловить здесь нечего. В общем, я сидел, дожевывал третью порцию пиццы и размышлял о загадочной женской душе. Правда, я все-таки параллельно придумывал повод появиться в библиотеке, как вдруг повод возник сам. Вошел Максим Федин, внимательно пошарил взглядом по столикам, наткнулся на меня и сразу подсел:

— Шорохову не видел? — спросил он первым делом.

Я покачал головой, но тут же насторожился:

— А она тебе зачем?

Макс не ответил, но глаза его так хищно поблескивали, что ежу было ясно — не на романтичное свидание он ее собирается приглашать. Так что я успокоился. А приступив к свежеиспеченной пицце, Федин сам не выдержал и раскололся:

— Вчера машину нашли, на которой Каравчук… ну покойник этот, которого возле трассы нашли, от Тани уезжал. А в леске через тридцать метров нашли и водителя.

— Мертв?

Федин кивнул:

— Хочу, чтобы Татьяна его опознала, кроме нее его никто не видел.

— Вроде же есть второй свидетель?

— Агеев-то? Я его найти не могу, к телефону не подходит. И у Тани домашний телефон молчит.

— Так она на работе, наверное, — обрадовался я, и смело повел Федина в библиотеку.

Ох, где мои семнадцать лет… Помнится, когда я был студентом, у нас в читальном зале сидели тетки как на подбор — предпенсионного возраста и с таким выражением лица, что всем становилось ясно, книжки лучше вернуть в срок. Старогорскому же университету повезло: читальный зал был небольшим, библиотекарей всего двое, но на обеих я смотрел бы и смотрел. Одна — блондинка, немного полновата, но ей это даже шло. Ну а вторая — Таня, эпитеты излишни.

Пришли мы с Фединым немного не вовремя — от библиотекарской стойки тянулась порядочная вереница студентов, так что пришлось подождать. Федин, ни на кого не обращая внимания, заполнял какой-то бланк для допроса, а я от нечего делать рассматривал корешки книг. И все-таки наше появление незамеченным не осталось — блондинка заговорщически улыбалась и время от времени шептала что-то Тане, поглядывая в нашу сторону. Та только фыркала и отвечала сквозь зубы.

Когда студенты разбрелись, Максим ушел предъявлять фото водителя для опознания, а я по-прежнему рассматривал книги и чувствовал себя здесь лишним. Какого черта я сюда пришел? Чего от нее хочу? Она ведь ясно дала понять, что знакомство продолжать не желает… Из-за библиотекарской стойки вышла блондинка — библиотекарша, неся перед собой стопку книг. Книг было немного, но своей походке она уделяла куда больше внимания, поэтому ничего удивительного, что, проходя мимо меня, блондинка книги таки уронила и, ойкнув, кинулась их собирать. Ну согласитесь, что не по — джентельменски было бы ей не помочь.

— Уф… спасибо. Что-то я такая неловкая в последнее время, — девушка сложила книжки и утомленно опустилась на скамью, где только что сидел я. Но тут же протянула руку, здороваясь. — Я Лина. Сокращение от Ангелины.

Я подобрал последние книги и сел рядом:

— А я Леша. Сокращение от Алексея.

— А я знаю, — лукаво улыбнулась Ангелина.

Так как девушка явно не спешила, я с готовностью продолжил светскую беседу:

— Милый у вас читальный зал.

— Милый. Я здесь временно работаю.

— Пока что-нибудь получше не подыщите?

— Пока замуж не выйду, — продолжая улыбаться, Ангелина закинула ногу на ногу.

— М-м-м… — многозначительно хмыкнул я. — И скоро счастливое событие?

Лина еще обворожительней улыбнулась:

— Как знать. Дольше, чем полгода я незамужней не хожу.

Я уже опасливо оглянулся на Федина — беседа перестала мне нравиться, и я не против был уйти. А Лина вдруг придвинулась еще ближе и, дотянувшись до моего уха, игриво спросила:

— Алексей, а вы правда неженаты? Или вы из тех, кто во время командировок обручальное колечко снимает?

Я не нашел, что ответить. Вопрос был не сложным, но в одночасье стать предметом охоты всех незамужних старогорских девиц мне не хотелось. К тому же я наблюдал, как Таня, беседуя с Фединым и поглядывая в нашу сторону, вдруг быстро вышла из-за стойки и, подлетев к нам, требовательно сказала моей собеседнице:

— Лин, тебя Дарья Сергеевна ищет.

— Подождет, — отмахнулась она.

— Она просила, чтобы ты прямо сейчас подошла, — не отставала Таня, буквально прожигая коллегу взглядом, который говорил куда больше, чем слова. Я с интересом за ними наблюдал.

В конце концов, Лина не выдержала — встала и ушла, гордо подняв голову, а Таня провожала ее глазами.

— Дарья Сергеевна правда ищет, или ты просто так ее отослала? — сказал я только чтобы напомнить о себе.

Таня повернулась ко мне и поморщилась так, будто увидела таракана:

— С каких пор мы на «ты»?

Прямо пунктик у нее с этим «тыканьем». Больное самолюбие, не иначе.

— Со вчерашнего вечера, забыла? Ты сама предложила, между прочим.

— Не было такого, — после секундного замешательства уже менее уверено ответила она.

— Ладно, не было, — легко признался я, — тогда предлагаю перейти сейчас.

Если продолжать аналогию с тараканом, то сейчас Таня решала: раздавить или жалко пачкать туфельку? В общем, я уже понял, что момент выбрал неудачный. Хорошо, что вовремя появился Федин и развеял как-то обстановку:

— Таня, до обеда нужно успеть в морг — если едем, то собирайся сейчас.

— Макс, я сегодня абсолютно свободен, могу вас подкинуть, — вмешался я.

Федин, разумеется, возражать не стал — выделять для поездки в морг служебную машину никто ему не станет, а толкаться в час-пик в общественном транспорте приятного мало.

Главная беда крупных городов — пробки на дорогах — до подмосковного Старогорска еще добраться не успела, так что передвигаться со скоростью черепахи нам не пришлось, а кое — где я даже смог развить приличную скорость. Мы с Фединым переговаривались, обсуждая, как лучше проехать, а Таня больше молчала, отвернувшись к окну.

Недолго поколесив по городу, минут через десять мы уже подъехали к Бюро судебно — медицинской экспертизы, прозванном в простонародье моргом. Бюро находилось на территории городской больницы — серенькое неприметное здание с бронированной дверью и затемненными окнами.

— Таня, а тебе в морге бывать приходилось? — спросил я, ставя машину на сигнализацию.

— Давно, еще на практике. У меня образование юридическое.

Судя по тому, как она поежилась и передернула плечиками, вспоминания те были не из приятных — я ее вполне понимал.

— Так ты юрист? Тогда разреши поддержать тебя, как коллегу, — я подал ей руку и смело шагнул за Фединым в помещение, из которого так и несло подвальным холодком.

Внутри здание казалось куда более обширным, чем снаружи, так что по коридорам и лестницам мы то спускались, то поднимались довольно долго. А по пути Максим зачем — то делился деталям обнаружения трупа. Нашли владельца автомобиля за городом вдоль той же трассы, куда мы выезжали с Вагановым, но чуть дальше, за поворотом в какой — то пригородный поселок. Убили, как сразу заявил эксперт очень недавно, не более суток назад — может быть, в то время, когда проводили опознание в кабинете Ваганова. Мужчине около тридцати лет, и под описание Тани он вполне подходил, даже куртка с орлом и та была на нем, а убили водителя, как и Каравчука — с помощью ножа. Но его в отличие от Каравчука пока не опознали — документов нет ни в карманах, ни в машине.

— А автомобиль на кого зарегистрирован? — поинтересовалась Таня.

— На некую Петренко, пенсионерку шестидесяти семи лет. Машина либо угнана, либо на ней по доверенности катались. С Петренко пока наши не связались.

Когда мы спустились в коридорчик, ведущий непосредственно в танатологическое отделение, я начал нервничать:

— Макс, а что обязательно сюда нужно было тащиться, по фототаблицам его опознать нельзя?

— По фототаблицам Таня его не опознала, — терпеливо объяснил Федин. — Там четкость плохая, сам понимаешь.

Холодом повеяло еще сильнее и, кажется, я даже почувствовал запах формалина — самый ненавистный мною запах.

Перед дверью в отделение, я крепче сжал Танину ладошку, а она украдкой вопросительно на меня посмотрела, но руку не забрала. Запах формалина чувствовался уже явно, причем с примесями еще чего — то — и я даже не хотел знать чего… У стен на каталках умершие, покрытые застиранными простынями так, что торчали только синюшные пятки. Некоторые трупы, впрочем, были не покрыты. Мне очень некстати вспомнился запах пельменей в Пиццерии, а потом и пицца, которой я обедал полчаса назад…

— Я вообще не знаю, смогу ли его опознать… — торопливо заговорила Таня. — Я его живым бы не узнала, а так, тем более. Надеюсь, это у вас не единственная зацепка?

— Не узнаешь, так не узнаешь, на крайний случай у нас еще Петренко есть, — отмахнулся Федин, но тут же добавил негромко. — Но лучше конечно, чтобы ты его опознала.

Если бы меня тошнило чуть меньше, я бы обязательно занудно добавил, что опознание должно быть непредвзятым, а за подобные просьбы Федину можно и отвод заявить{9}. Только вот клиент мертв, так что жаловаться все равно некому.

— Привет, Петр Иваныч, — поздоровался Максим с выплывшим из боковой двери сухонький мужичком — судмедэкспертом в зеленом хирургической костюме и зеленых же нарукавниках.

— Здорово, Максим! — Эксперт протянул Федину руку и опасливо окинул взглядом нас с Таней. — Родственники?

— Свидетели на опознание, — пояснил Максим, а эксперт тут же взялся за Танину руку:

— Топорков, — охотно представился он. А я, хоть и явственно чувствовал съеденную пиццу в своем желудке, но меня хватило на то, чтобы с сарказмом заметить про себя: фамилия подходящая… А потом Топорков и мне протянул руку — я на нее покосился. В перчатках.

— Да не волнуйтесь, молодой человек, чистые. Вы, наверное, на счет вчерашнего вечернего, да? Хороший, Максимка, вчера паренек попался — свежий… — потом эксперт покосился на нас с Таней и заговорил тише, с одним Максимом, а потом они и вовсе направились к одной из каталок.

— Чего ты, пошли… — шепнула Таня, потому что я все еще крепко держал ее за руку и очень не хотел, чтобы она шла к каталке. Но мы все-таки подошли.

— У паренька вашего горло перерезано… — пояснил добрый эксперт, прежде чем откинуть простыню, — да и шейка свернута — голова, в общем, на одном кожном лоскуте держится… Я вас заранее предупреждаю, чтобы никому плохо не стало.

Пицца зашевелилась и начала подниматься вверх по пищеводу.

— Он? — спросил Макс у Тани.

Татьяна, наморщив лобик и осторожно дыша, изучала лицо убитого мужчины — желтушное, с приоткрытыми мутными глазами. Я предпочел изучать кафельную стену.

— Да я не видела его лица, Максим… Покажите руки — он курил там, у машины, у него пальцы были очень крупными и, кажется, с наколками. Эксперт послушно откинул простыню, скрывавшую рану, которая и правда была «от уха до уха». Пицца начала подступать к горлу, а Таня зло зыркнула на меня и выдернула ладонь. Я, наверное, сжал ее слишком сильно.

— Ну — на месте наколки, — обрадовался Федин. — Значит, он?

— Наверное, он…Максим, а ведь он, скорее всего, судимый? Тогда и данные его в картотеку должны быть занесены. А наколотые перстни — это что значит, я не разбираюсь…

Максим пожал плечами:

— Ну вот эта, например… — на прямоугольнике перстня был обозначен черт за колючей проволокой, — дословно обозначает «Дал раскрутку в зоне». В смысле дополнительный срок получил уже в зоне. Эта… — ромб, разделенный на четыре треугольника, два из которых остались не закрашенными. — Эта значит, что покойничек наш был «отрицалой» — показания следакам не давал — очень уважаемая наколка, кстати. Ну эта, — два треугольника, соприкасающихся вершинами. Из основания одного исходят несколько штрихов, — эта самая интересная для нас — сколько шрихов от треугольника отходит — столько лет он просидел. Наш «клиент» выходит, сидел… раз, два, три, четыре, пять — шесть лет! Остальное так… понт зэковский.

Пока Федин произносил этот монолог, явно гордясь собой, Таня слушала его, едва не приоткрыв рот, даже видавший виды эксперт поглядывал на Федина с уважением. Мы все, конечно, не знали, что фототаблицы с изображением «перстней» были готовы еще сегодня утром — Федин показал их своему приятелю Соколку, а тот-то и проинструктировал Макса по каждой татуировке в отдельности. Вот познаниям такого рода у Соколка-Бритого Затылка я бы, по крайней мере, не удивился.

Бюро мы покидали стремительно и нигде не задерживаясь — я летел впереди, а Федин еще «допудривал» Тане мозги своими татуировками. Уже на улице, я надышаться не мог необыкновенно свежим после морга воздух, а Макс все не унимался:

— Мы на «перстни» сразу внимание обратили. Запрос в ИЦ{10} Ваганов сегодня должен отправить, и пальцы откатали. Если осужден был в Москве или в области, не сегодня — завтра его данные будут у нас.

У Федина были еще какие-то вопросы к судмедэксперту, так что, получив от Тани все нужные ему подписи, он вернулся в бюро. Я закурил — никотин всегда действовал на мой желудок успокаивающе — и ждал, когда Таня мило упорхнет, сославшись на мифические дела. Но она ненавязчиво «стрельнув» у меня сигаретку, прислонилась к дверце моей «Бэхи» поглядывала на меня с веселыми искорками в изумрудных глазах. Странно, но после посещения морга ее настроение явно улучшилось.

— Я поняла, почему ты из полиции ушел, — заметила она. Довольно ехидно заметила и, наверное, ждала, что я засмущаюсь.

— Просто я пообедал только что. И, кстати, работая в адвокатуре, я в моргах бываю чаще, чем до увольнения. Думаешь, полиция расследует только изощренные убийства? Гадай дальше.

— А что тогда? Банальное мало денег, много работы?

Похоже, Таню только это во мне и занимало. Докатился. Девушки интересуются мною благодаря моей бывшей работе. Стараясь сохранять таинственную улыбку, я бросил недокуренную сигарету и сел в машину. Таня не замедлила присоединиться:

— Меня обратно в университет отвези, пожалуйста.

Минуты три она делал вид, что заданный еще на улице вопрос ее не очень-то интересует. Но вскоре не выдержала:

— Серьезно, почему ты ушел?

— Я бы на твоем месте интересовался, почему вообще там работал, — неохотно ответил я, — я бы там долго не протянул — или спился бы, или крыша съехала. Нормальный человек там вообще долго работать не сможет, как только романтическая дурь из головы выветрится, человек нормальный, как правило, оттуда бежит.

— Федин, по-твоему, ненормальный?

— У него дурь как раз еще не выветрилась. Ты спроси его об этой работе через годик-другой.

Таня же была со мной в корне не согласна:

— Ну хорошо, а в существование следователей от Бога ты принципиально не веришь, да? Тот же Юрия Николаевич…

— А что — Юрий Николаевич? Ты забыла, как он тебя чуть не до истерики довел? Может, он и от Бога следователь, но у него уже та стадия прогрессирует, когда человек ни думать, ни говорить, ни о чем, кроме работы не может. Он из породы фанатиков, которые для достижения цели все готовы принести в жертву. Себя, собственную семью, друзей — всех! И что самое страшное, они считают, что это нормально. Жена, думаешь, от него от хорошей жизни ушла?

— Ну да, — хмыкнула Таня, — мало того, что все опера и следователи алкоголики, психи и фанатики, так они еще и поголовно разведенные!

— Нет, разведенные не все. Россия всегда славилась героическими женщинами.

— Это потому что героические мужчины в России давно перевелись, — усмехнулась Таня.

— Типичные рассуждения незамужней одинокой женщины. — Таня явно собралась что-то возразить, но я ее опередил: — может, ты не хотела это обнародовать, но так как ты критикуют мужчин в основном незамужние и одинокие.

Сказал и ждал ее реакции. Нет, в том, что никаких более-менее серьезных отношений у нее нет — по крайней мере, сейчас — я не сомневался. Просто я проверял, может, такая тактика ухаживания Тане больше по душе?

— Ладно, один-один, — только и ответила она уже безо всякой веселости в глазах и отвернулась к окну.

Кажется, я все-таки ее обидел. Ее университет был все ближе, а расставаться на такой ноте не хотелось.

— Все, что я тебе рассказал — это можно было бы терпеть еще много времени, если бы не последнее мое дело… — Я говорил через силу. Признаться, Таня была первой, кому я вообще это рассказывал. — Прихватили парня — мальчишку семнадцати лет — наркомана, я пообещал отпустить, если сдаст того, кто продавал ему наркоту. Он сдал — я отпустил. А через неделю из реки выловили его труп.

Я не поворачивался к Тане, но боковым зрением видел, что она смотрит на меня. Больше всего не хотел услышать от нее, что это была не моя вина. Потому что это было неправдой. Но Таня так ничего и не сказала, только взяла меня за руку, так же как я ее полчаса назад.

Но, уверен, она все же подумала, что туда мне и дорога — в адвокаты — настоящего следователя типа Ваганова это бы не сломало, он остался бы при должности, постарался забыть о смерти мальчишки и прищучил бы всю банду. Хорошо, что она промолчала.

Глава 9. Новые фигуранты

Старогорск

Ответ из ИЦ по запросу об отпечатках пальцев пришел уже на следующий день.

Максим работал в органах всего ничего, но даже он уже знал, что официального ответа из Москвы можно ожидать и несколько месяцев, и полгода — система МВД громоздкая и неповоротливая, москвичей старогорские проблемы не волнуют. Впрочем, как и старогорцев московские. А тут всего три дня. Везение?

Пока Максим пробегал глазами ответ из ИЦ, Ваганов, который с ним уже ознакомился, с выражением отвращения на лице качал гирю килограмм в двадцать. Гиря уже много лет лежала под столом у зампрокурора и, по наблюдениям Федина, когда Юрий Николаевич был чем — то раздражен, рука его машинально тянулась к гире. Ясное дело, что раздражение Ваганова на этот раз было связано все с тем же ответом из ИЦ — в везение он не верил.

А Максим читал. В документе было написано, что отпечатки пальцев трупа с трассы Старогорск-Москва идентичны отпечаткам Нуйкова Александра Борисовича, тысяча девятьсот семьдесят шестого года рождения. Примечательно, что с марта две тысячи десятого Нуйков находится в розыске по делу об убийстве. Чуть раньше — в конце две тысячи девятого он уже отбыл срок в колонии общего режима — осужден был районным судом города Москвы на пять лет по статье 162-1{11}. Нуйков от звонка до звонка отсидел свой срок, плюс получил еще полтора уже в зоне.

— Прочитал? — осведомился Юрий Николаевич. — Посмотри — ка откуда он родом.

— Зарегистрирован в поселке Дмитрово Московской области…

— Ну! А какого черта он приперся в Старогорск, когда в бега пустился? Что у нас здесь медом намазано?! — громыхнул Ваганов, как будто виноват в этом был Максим.

Федин, однако, впечатлительностью не отличался, потому в ответ на ор даже ухом не повел:

— Не-е, Ваганыч, положим, мы знаем, почему приперся он именно в Старогорск, а не куда-то еще. Каравчука-то он найти мог только здесь!

Этот несложный вывод, что в Старогорске Нуйков разыскивал именно Каравчука, опер и следователь сделали после того, как при мертвом Нуйкове был найден измятый блокнотный листок с двумя Старогорскими адресами. Один адрес принадлежал Каравчуку, уже мертвому на тот момент, второй — как узнали, запросив адрес по базе данных — один из старогорских адресов Патровой Софьи Павловны.

В Старогорске трудно было найти человека, который бы не знал фамилию Патров. Именно Александр Патров — покойный муж Софьи Павловны — возглавлял фирму «Старогорск-Тур» и держал в своих руках весь туристический бизнес Старогорска. Сам Старогорск — старейший город, основанный еще в XIV веке, близ которого расположены десятка два памятников старорусского зодчества. Патров, родившийся в Старогорске, половину жизни и огромные средства вложил, чтобы восстановить и сохранить местные достопримечательности. Тогда же он организовал «Старогорск-Тур» и начал проводить полномасштабные рекламные акции, пытаясь привлечь внимание туристов к Старогорску. Приблизительно с середины двухтысячных его труды, наконец, стали окупаться: туристы со всей России и даже зарубежья активно посещали город, охотно пользуясь услугами «Старогорск-Тура», останавливаясь в гостиницах, принадлежащих Патрову, обедая в его сети ресторанов «Сказка», и отовариваясь в его же супермаркетах «Снежинка».

А после внезапной смерти Патрова, наследницей всего этого стала его вдова — Софья Павловна Патрова.

Каким образом эта дама могла попасть в один список с Виктором Каравчуком — довольно мутным типом — ни Максим, ни Ваганов не понимали. И спросить было не у кого — Каравчук, как и обладатель блокнотного листка Нуйков, мертв, а Софья Павловна, как сообщили в «Старогорск-Туре», в отъезде.

— Да, кстати, — вспомнил вдруг Максим, — я же вчера сгонял в этот адрес. Ну, чтобы убедиться, что ее действительно нет в городе. Так вот, консьерж на входе обмолвился, что с неделю назад Патровой уже интересовался некий мужчина лет тридцати, в кожаной куртке. Показал ему фотку Нуйкова — опознал.

— А застал он Патрову дома? — насторожился Ваганов.

— Консьерж говорит, что она уже месяц, как в городе не появляется, так что не застал. А нам ее, Ваганыч, позарез найти нужно!

Юрий Николаевич задумчиво произнес:

— Как бы нам ее в виде трупа не найти. Заказное убийство вроде вырисовывается…

— А я что говорю! — аж подпрыгнул в кресле Максим. — Нуйков в бегах, причем грозит ему срок за убийство — деньги нужны позарез, так что терять ему нечего. Кто-то заказал ему Каравчука с Патровой, вот он и приехал в Старогорск! А вот теперь смотри, Ваганыч: Патрова-то недавно овдовела, причем муж ее не от продолжительной болезни помер — читал я что-то такое в газетах, история там была мутная. Так что за свою жизнь Патрова вполне имеет основание опасаться. А тут она узнает, что подозрительный мужчина интересуется у консьержа, куда она уехала и зачем. И она нанимает людей, чтобы того паренька нашли и, если он представляет опасность, ликвидировали.

Ваганов, не прекращая качать гирю, с улыбкой слушал Федина. Потом сказал:

— А Каравчука, по-твоему, убил все же Нуйков.

— Ну да! Сначала сделал вид, что пытается ему помочь — до Шороховой его довез, а потом вывез в лесок, чтобы никто не мешал, там и…

— А нож почему не забрал? — лукаво смотрел на него Ваганов.

Максим не нашелся, что ответить, но деталь ему казалась настолько ничтожной, что он был уверен — Ваганов просто придирается. Зампрокурора почему — то немного повеселел и даже положил гирю обратно под стол:

— Вот что, господин теоретик, пока госпожу Патрову допросить нам не представляется возможным, то общаться нужно либо с ее окружением, либо с окружением Каравчука — Агеевым и Шороховой. Второе предпочтительней, потому что подкатывать к окружению Патровой можно только имея что-то на руках. Если ты сейчас в ее турфирму заявишься и будешь двигать эти свои идеи, тебя пошлют подальше и все. Так что я беру себе Агеева, а ты Шорохову, раз уж ты так сошелся с этой библиотекаршей — и начинаешь ее крутить: что она знает, про Каравчука, на кого он в Москве работал, откуда мог знать Патрову, почему так резко сорвался из столицы и переехал. Любые мелочи!

— Патрова? В первый раз слышу эту фамилию.

Таня находилась в Старогорске без году неделю — разумеется, о местных «героях» она еще не наслышана. Хотя…

— О Каравчуке знаешь, что он «крутится в околокриминальных круга», а о Патровой нет? — насторожился он.

Таня ответила вполне правдоподобно:

— Просто у Каравчука я снимала квартиру — не могла же не навести о нем справки. А что эта Патрова тоже… вроде Каравчука?

Максим уже понадеялся, что очередной допрос Шороховой и правда что — то прояснит, но после первого же ее ответа стало ясно, что ловить здесь нечего. О Каравчуке она знала только то, что Максим уже слышал о нем в баре «У Витюхи», вероятно и Шорохова подцепила эти сведения оттуда же. В Москве они ни разу не пересекались, даже не смотря на то, что их работодатели активно сотрудничали, а о Патровой Таня и вовсе ничего не слышала. Нет, Ваганов, конечно, следователь толковый, но порой перегибает палку: Таня вполне нормальная девчонка. Даже, несмотря на свои стервозные замашки, нормальная. Единственная ее проблема — что сняла квартиру не у того человека. И чего Ваганов к ней прицепился?

Говорили они в Максимовом кабинете, только на этот раз допрос больше напоминал дружеские посиделки: Таня явилась со свежекупленной пиццей, так что Максим угощал ее чаем, а кабинет на время превратился в проходной двор. Во-первых, коллеги не прочь были угоститься халявной пиццей, а во-вторых, поглазеть на «ту самую свидетельницу». Слухи о том, что эта столичная штучка бегает за их Фединым, разошлись уже по всему РУВД.

— А при чем вообще здесь эта Патрова? — спросила Таня. Она тоже чувствовала себя куда свободней, чем в прошлый раз. — Новая фигурантка?

— Что ты меня пытаешь! — вспылил Максим. — Я не имею право тебе этого говорить.

— Вообще-то да, — согласилась Таня и тут же начала рассуждать, — Каравчук был убит двадцатого, а Нуйков, как ты сам мне сказал, приблизительно спустя двое суток на том же участке трассы. Так что он делал целых два дня в Старогорске? Если Каравчука Нуйков убил сам, по собственной инициативе или по заказу, то должен был еще девятнадцатого уехать как можно дальше. Затеряться. Если он стал случайным свидетелем, то должен был либо сразу пойти в полицию, либо опять же затеряться. Или его в этот лесок привезли уже мертвым?

— Не, точно определили, что пришел Нуйков туда сам. Точнее его привели, — и, помявшись, добавил, — я тебе не сказал: у него в крови была лошадиная доза алкоголя, да еще наркотиками увлекался. В общем — полный набор.

— Я только не пойму, почему он не уехал подальше от Старогорска сразу после смерти Каравчука? В любом случае, он был либо свидетелем, либо убийцей — должен был сбежать.

Максим-то понимал, почему не сбежал: у Нуйкова было еще одно задание — Патрова. Таня, взглянув на него, еще больше, кажется, убедилась, что рассказал он не все:

— Ну? Говори? — потребовала она с любопытствующим блеском в глазах.

Поколебавшись, Федин вздохнул и рассказал ей историю с блокнотным листком и адресами.

— И вы с Вагановым решили, что убийство Каравчука было заказным? — изумилась Таня.

— Я решил так, а что решил Ваганов, я не знаю.

— Ну… Юрий Николаевич опытный следователь — я бы к нему прислушалась, — осторожно заметила Шорохова. — Значит, Нуйков не собирался пока уезжать из города — ждал Патрову… Тогда тебе нужно искать квартиру, где он отсиживался в эти дни.

— Вообще ты права, — согласился Максим, — Нуйков ведь все это время был где-то поблизости.

— Ты же говорил, там поселок какой-то есть, дальше за поворотом?

— Ага, Спасский. Но там его «Тойоту» не видели. Да и вообще, слишком явно — если бы Нуйков отсиживался в Спасском, стал бы он убивать рядом с поселком?

Таня задумалась ненадолго, потом тряхнула головой и упрямо заговорила:

— Тогда давай рассуждать: Каравчук сдает квартиры, так? А Нуйков пребывает в Старогорске временно, знаком с Каравчуком…

— Хочешь сказать, Нуйков проживал в одной из квартир Каравчука? — глаза Максима лихорадочно заблестели. — А что? Вполне возможно…

Федина перебил звонок Таниного сотового — она взглянула на дисплей, тут же отскочила к окну и очень негромко начала отвечать — разговор был недолгим:

— Я отлучилась по делам… да… хорошо… сейчас буду… — и уже громко, одновременно подхватывая сумку и пальто: — все, мне на работу нужно, я побежала.

— Начальница требует? — понимающе усмехнулся Федин. — Если что, ссылайся на меня — говори, что менты-гады столько времени продержали на допросе.

Таня улыбнулась ему и вышла.

* * *

Таниного телефона у меня по-прежнему не было, но вчерашняя наша с ней милая перепалка позволила мне надеяться, что отношения наши сдвинулись с мертвой точки, и я вполне могу зайти к ней на работу. Пригласить обедать допустим. Так я и поступил.

А вот городок Старогорск я, кажется, перехвалил: пробок у них, может, и нет, зато та же беда с парковкой, что и в столицах. Стоянка перед Университетом была забита до отказа — минут пять я пытался приткнуть «Бэху» на клочке асфальта между «Ауди А6» и «Сузуки Гранд Витара», видимо студенты Старогорского ВУЗа получают очень неплохую стипендию. Однако не все были такими скромными как я — почти у самого парапета здания ВУЗа уже стоял в гордом недосягаемом одиночестве серебристый «Опель». Мне сразу подумалось, что машина принадлежит какой — то «шишке», потому как простым смертным въезжать на территорию Университета вряд ли позволено. К тому же «Опель» был с московскими номерами.

Сегодня студентов в библиотеке было немного, зато Таня была занята: пока ее напарница возилась с книгами, Таня напряженно беседовала с каким-то мужчиной. И что-то мне подсказывало, что это был не студент и не преподаватель — уж больно взгляд у него был колючий, быстрый и хваткий. Очень хорошо знакомый мне взгляд… Такой взгляд бывает или у бандитов, или у оперов. Меня этот взгляд выловил из немногочисленной толпы студентов сразу. Изучал долю секунды, а потом притворился, что я ему неинтересен и снова перешел на Таню. А вот как смотрел он на Таню, мне не нравилось совсем. Вообще-то меня вывести из состояния равновесия сложно, поэтому я спокойно подошел к этой парочке, легко приобнял Таню за талию и, широко улыбаясь, сказал:

— Привет, Танюш. Познакомишь нас?

Таня моего вопроса словно не расслышала и отвечать на него явно не собиралась. Зато ответила на вопрос мужика с оперско-бандитским взглядом — немой, но понятный даже мне:

— Это Алексей Никитин, адвокат из Петербурга.

Взгляд еще долю секунды скользил по мне, а потом сам мужчина сказал — уже Тане:

— Я тебе позвоню.

И быстро ушел. Таня проводила его взглядом до самых дверей и не сразу расслышала второй мой вопрос:

— Танюш, это кто?

— Друг, — неохотно процедила она.

— Я вижу, что не подруга — откуда он взялся? У тебя ведь в Старогорске никого нет.

Таня немного рассеянно посмотрела на меня своими изумрудными глазами и только сейчас стряхнула мою ладонь с талии:

— Послушай, ты когда в Петербург уезжаешь?

Я пожал плечами, не понимая, куда она клонит:

— Определенных сроков мне не назначали — я должен или убедиться, что моего свидетеля здесь нет, или его найти.

— Так может все-таки стоит поискать? Здесь, в библиотеке его нет точно.

Я понял, куда она клонит — не суй нос в чужие дела.

Дурак! Еще при первой встрече было понятно, что легкого командировочного романа с ней не получится — так зачем я за ней бегаю, как мальчишка? Все! Больше близко не подойду ни к ней, ни к Пиццерии, ни к ее Университету.

До машины я дошел за пару минут — был зол на себя, на все вокруг и особенно на этот проклятый город, где я застрял. Но все-таки отметил, что серебристого поблизости «Опеля» уже нет.

* * *

Танина идея поискать жилье Нуйкова среди квартир, сдаваемых Каравчуком, Максиму понравилась. В квартире могут быть его личные вещи, еще какие-то зацепки, которые подскажут причину его убийства (вернее подтвердят версию Максима). Но бежать к Ваганову — делиться идеей и просить официальную санкцию он не спешил. Идея — это всего лишь идея, даже не Максиму принадлежащая, а когда Федин принесет материальные улики, это будет оценено больше.

Каравчук ни с какими риэлтерскими конторами не связывался, потому выяснить, кто из его квартиросъемщиков какую квартиру снимал, было проблематично. Никакого списка жильцов у Каравчука тоже не имелось, удалось только раздобыть список оформленных на Каравчука квартир — и методично их обходить. Занятие механическое и трудоемкое, а главное положительного результата никто не гарантировал. Чтобы хоть как-то сократить масштабы обхода, Максим начал обзванивать каравчуковские квартиры по телефону. Если трубку снимали, то немудрено было догадаться, что покойный Нуйков в этой квартире не проживает, и Максим с чистой совестью ее вычеркивал.

К концу дня квартир, где трубку не снимали, либо телефон вообще не был установлен, осталось пять — цифра уже вполне приемлемая. Пожалев, что прижизненной фотографии Нуйкова нет, Максим следующим же утром взял фотографию, сделанную в морге, и поехал в первый адрес — квартиру на улице Горького. Он был готов к тому, что жильца в квартире не будет, но ведь есть еще и соседи, которые, по крайней мере, могли сказать живёт ли в соседней квартире кто-то, и похож ли этот «кто — то» на нуйковскую фотографию.

Повезло с первой попытки. Дверь нужной квартиры, как и ожидалось, открывать никто не собирался, но зато за соседней дверью Максим услышал характерный шорох: там кто-то стоял и в этот самый момент внимательно рассматривал Максима в «глазок». Федин позвонил в соседнюю дверь и, не дожидаясь вопроса, громко сказал:

— Откройте! Это уголовный розыск.

Замок тут же щелкнул. Сухонькая маленькая старушка вопросительно и озорно смотрела на Федина.

— Ваш сосед — гражданин Нуйков — давно в квартире не появляется? — Максим всё ещё стоял на лестничной площадке, не проходя к старушке. Бабушка ещё немного изучала его цепкими глазками:

— Не знаю я, как его зовут! — Кивком головы пригласила она Максима в комнату и воровато закрыла дверь.

Максим понял, что разговор на этом не закончен и со всем энтузиазмом был готов внимать каждому её слову. Бабушка в халате и вязаных носках без тапок медленно и важно села на табурет и негромко начала:

— Раз в месяц сюда приходят… иногда реже, — как будто по секрету рассказала старушка, — Сначала седой приходит, ключом отпирает дверь, заходит внутрь. Потом второй, помоложе… высокий такой, темненький. Звонит в дверь — первый ему открывает. Минут тридцать — ни звука оттуда, потом уходят. Первым темненький, оглядывается так всегда по сторонам. Потом седой…

«Высокий, темноволосый — на Нуйкова похож…», — подумал Федин и, нервничая, уточнил:

— Пешком уходят, или на машине?

— Седой — то всегда пешком — во — он туда, вниз по Горького, а темненького последние раза три машина встречала — серая вроде, из ихних, импортных… У меня в кухне окна — то во двор выходят, вот я и подглядела, что он, стервец, пешком дом обогнет, а потом на машине…

— За рулем в машине кто — то сидит?

Старушка замешкалась:

— Вот не посмотрела я, сынок… в следующий раз надо заметить… А номерок — то я записала!

Старушка порылась в объемных карманах халата, вытащила измятый кусок газеты и торжественно зачитала Максиму номер автомобиля. Это был номер «Тойоты», найденной с трупом Нуйкова. Максим готов был засыпать старушку вопросами. Неужели в цвет? Да ещё и сообщник появился. Седой. Если бабка его опишет — то она золото, а не бабка! Потом всего — то останется устроить в квартире засаду, и когда этот Седой вторично сюда явится — задержать!..

— Последний раз приходили вчера, — продолжила старушка. — Снова разговаривали, потом разъехались.

— Как вчера?! — переспросил Максим, все еще не желая отказываться от такого красивого исхода дела. Вчера они встретиться совсем не могли. Вчера Нуйков был уже мёртв! Нет, а как же машина? — Подождите, а уехал он на чём, на той же машине?

— Нет! — многозначительно подняла палец старушка, и взгляд ее стал озорным, как у ребенка-шалунишки. — Вчера пешком ушёл.

Обход четырех оставшихся квартир ничего не дал: где-то жильцы уже месяц, как съехали, где-то совершенно не подходили под описание Нуйкова. Значит, зря он двое суток потратил. Или не зря? Ведь приходил какой-то «темненький», Максим даже фотографию старухе показал — говорит похож. Она, правда, только через дверной «глазок» его и видела, а ее «глазок» рожи еще больше искажает, чем фото-роботы, которые эксперты выводят. Только и видно, что «темненький», да высокий. Но машина-то Нуйкова! Хотя, кто сказал, что ею только Нуйков пользовался?

А может быть, это вообще гомики встречались, а бабулька устроила тут шпионские игры. Но проверять надо: без ведома Кравчука сюда никто ходить не мог, а значит эти «темненький» и «седой» имеют к нему отношение. Максим оставил старушке свой телефон, а та обещала позвонить, как только эта парочка снова появится.

Глава 10. Поселок Спасский

Старогорск

— Никитин, тебе туфли женские нужны? Недорого…

— Анатолий Васильевич, — не глядя на него, я сунул адвокатское удостоверение в окошко дежурной части и шагнул к турникету, — мне даже мужские не нужны.

Потом я сообразил, к чему это Толик интересуется — уже неделя, как комитетских работников каждого поочередно приглашали на вещевой склад и облачали в форменное обмундирование. Событие это во все времена считалось неофициальным праздником и тщательно «обмывалось». К слову сказать, радость в этом достаточно сомнительная: во-первых, сто лет никому эта форма не нужна, и после «обмывки» она так и валяется обычно — ни разу не надетая. Некоторые, правда, умудряются эту форму продавать.

А во-вторых, даже если ты ее торжественно получил — мороки больше. Не знаю… может на складах специально такие шутники сидят, но вручаемая форма никогда не будет совпадать с теми размерами, которые указаны в накладной. А могли и вовсе, как с Толиком — выдать женские туфли, вместо мужских. Размер совпадает и ладно.

Хотя это я сейчас такой ворчливый и недовольный — может, ностальгия мучает — а в годы моей полицейской карьеры я не меньше остальных радовался получению новой формы. А мама потом, долгими зимними вечерами подгоняла ее под мой размер…

— Зачем ты брал-то женские?

Толик был заметно расстроен — наверное, я был его последней надеждой сбагрить туфли.

— А что мне было делать? — оправдывался он. — Мне что дали на вещевом складе, то я и взял. Некоторым вон и этого не дали…Ну Леха, ну возьми, а? На нашей Старогорской обувной фабрике шили, а у них знаешь какое качество — сто лет проходишь…

— Толь, ну на фига мне женские туфли — сам подумай.

— Маме подаришь, или девушке любимой, ну Леха… — ныл Толик, забегая вперед меня и, как коммивояжер, демонстрировал передо мной качество старогорских туфель.

— Сорок четвертый размер? — устало хмыкнул я.

— Зато на каблуке! — возразил Василенко.

Я еще раз окинул туфли взглядом и раздраженно посоветовал:

— Слушай, подари лучше своей девушке, а?

— А у меня девушки нету, — растерялся Толик, — у меня только жена…

Анатолий Васильевич Василенко был старшим следователем районного Следственного комитета Старогорска, но кроме как пренебрежительным именем «Толик» никто из коллег, как я успел заметить, его не звал. Даже практиканты. На площадке второго этажа Василенко приметил новую жертву и резко свернул, а я поднялся на третий.

На этаже Следственного комитета, уже начиная с приемной, чувствовалось напряжение — хотя бы потому, что Наташа-секретарь не доводила до совершенства свой макияж, как обычно по утрам, а суетливо заваривала кофе для начальства. Через минуту я выпытал, что у Ваганова сидит какой — то майор Салтыков из Москвы и интересуется делом Каравчука. До Каравчука мне не было никакого дела, поэтому, как только Наташа с кофе удалилась, я достал сотовый и начал писать «эсэмес» — сообщение — какую-то любовную чушь для моей питерской пассии. Все, к черту эти командировочные интрижки, после таких командировок только по кожвендиспансерам бегать.

Хлопнула Юркина дверь — я обернулся, но из кабинета вышел не Ваганов, и не Наташа, а Таня Шорохова. Увидев меня, она удивилась, кажется, еще больше, чем я ей:

— Привет, а ты что здесь делаешь? — спросила она.

— Ищу свидетеля. По твоему совету.

— Прямо в прокуратуре ищешь? — чуть улыбнулась она. — Вряд ли он тебя здесь ждет.

Опять ехидничает.

— Тебе в библиотеку не пора? — грубовато спросил я.

— Ты что, сердишься?

Она присела рядом, касаясь меня коленками, и поймала мой взгляд:

— Я надеюсь, не из-за меня? У меня вчера настроение было скверное, и голова с утра болела. Я не помню, про что мы говорили, но ты ведь всерьез все это не воспринял?

В ее изумрудных глазах не было ни извинения, ни насмешки, ни упрека. Разве что чуть больше нежности, чем обычно.

— Да я тоже не помню, про что мы говорили… — сразу сдался я, отсаживаясь от ее коленок. — Я вот Ваганова дожидаюсь, хочу насчет моего свидетеля переговорить.

— Ваганова? — Таня почему-то насторожилась и быстро встала, потянув меня за руку: — Леш, пойдем со мной, а?

Заинтригованный, я, конечно, согласился.

Мы вышли из здания Следственного комитета, перешли проспект Ленина, потом мимо Пиццерии и оказались около здания Таниного университета. В библиотеке, за стойкой сейчас трудилась одна Ангелина — вернее не трудилась, потому что студентам в данный момент ничего не требовалось — а листала журнал.

— Линочка… — Таня пробралась за стойку и потащила меня за собой. — Линочка, Дарья Сергеевна не появилась?

— Она с утра на почту поехала, но вот-вот должна вернуться… я не говорила, что тебя опять в ментовку загребли… Ой, здравствуйте! — обрадовалась мне Ангелина.

Таня скинула пальто, прицепила «бейджик» к лацкану рубашки и, нигде не задерживаясь, направилась к неприметной двери в подсобное помещение. Я, естественно, за ней.

— Лин, я еще на три минутки, хорошо?

— Да мне-то что! — Танина напарница безразлично пожала плечами. — Хоть на часик.

Подсобка оказалась книгохранилищем, где тянулись бесконечные полки с книгами, пахло пылью и Таниными духами. Татьяна, рассматривая корешки книг, что-то искала, а я не мог понять чего она от меня хочет и зачем сюда привела.

— Тань, можно тебя спросить?

— Ага. Подержи стремянку, а то, боюсь, упаду… — попросила она и начала подниматься по лесенке.

— Таня… — снова спросил я, в упор разглядывая юбку, немного узковатую Тане, но зато красиво обтягивающую ее бедра. — И все-таки с кем ты вчера разговаривала здесь, когда я зашел?

Мне показалось, или она на мгновение замешкалась и ответила чуточку взволнованно?

— Я же сказала тебе, это мой друг, знакомый. У фирмы, где я в Москве работала…

— «Оникс», — я тут же вспомнил, как подслушивал допрос под дверью у Ваганова.

— А откуда ты?.. — удивилась Таня. — Ну, в общем, да, «Оникс». У них возникли проблемы, которые и меня коснулись напрямую, а этот парень, он мне очень помог. — Самообладание уже к ней вернулось, и закончила она уверенно и даже с вызовом: — А что?

А я кое-что начал понимать. «Оникс» проворовался, конечно, а теперь налоговая с БЭПом их прессует. А хорошей девушке Тане однозначно повезло, что у нее есть такой друг, как этот парень с ментовским взглядом. Но с ней я, конечно, своими догадками делиться не стал:

— Я надеюсь, ты здесь не от московской полиции прячешься?

Таня вздрогнула и — сверху вниз — бросила на меня взгляд, в котором читалась одна фраза: «Откуда ты, черт возьми, знаешь?!». Мне даже неловко стало. Но Таня быстро взяла в себя в руки и спросила даже насмешливо:

— Какой догадливый. Ну все, теперь мне придется от тебя избавиться.

С этими словами она неспешно стала спускаться со стремянки. Признаться, в этот момент я подавил в себе желание отойти хотя бы на полшага назад — уж больно серьезно она произнесла эти слова. Но Таня, спустившись, всего лишь подошла к ближайшему столу и положила на него тяжелую книгу, прихваченную с верхних полок.

— Смотри… — подозвала она меня ближе.

На развороте была изображена карта.

— Зачем это? — не понял я.

— Это атлас Московской области Старогорского района, — терпеливо объясняла Таня, а потом повела пальчиком с изящным маникюром по карте. — Это город… это дорога на Москву, а вот поворот в поселок Спасский. Ты меня слушаешь?.. А после Спасского дорога никуда не ведет, видишь? Значит, он мог ехать только в Спасский!

— Кто он? — спросил со вздохом я, хотя и так догадывался.

— Нуйков, — раздражаясь моей тупости, ответила Таня, — туда нужно обязательно поехать! Тем более что оба трупа найдены рядом со Спасским — это не может быть просто совпадением!

Я понял, что она от меня хотела: Таня собралась начать карьеру частного детектива, а мне, видимо, отводилась роль Доктора Ватсона. Но ответить я постарался как можно мягче:

— Танюш, оперативная группа вчера весь день работала около поселка. Неужели ты думаешь, они не догадались опросить население?

— Догадались! Но я разговаривала об этом с Фединым — они ограничились разговором с участковым района, а тот, ясное дело, убедил, что у них в поселке тишь да благодать, и никаких убийц быть не может. А если они все-таки надумают отрабатывать каждого жителя поселка — неделя уйдет, а то и больше…

— Ну и что? Это их проблемы!

Она смотрела на меня так, словно я только что отказал плачущему ребенку найти его маму.

— А Ваганов помогает тебе искать Севухина!

Я предпочел последней фразы не расслышать, а, пользуясь интимностью обстановки, понизил голос и постарался поймать ее взгляд:

— Давай лучше я встречу тебя после работы и покажу такую замечательную вещь, как GPS-навигатор, с помощью которого ты сможешь любоваться какими угодно картами. Договорились?

— У меня другие паны.

Таня резко захлопнула атлас, распространяя вокруг клубы пыли, и сама же громко чихнула.

— Тогда счастливо оставаться…

— А я знаю, как найти твоего Севухина, — остановила меня Таня, все еще пытаясь развеять пыль вокруг себя.

Нет, а может, в самом деле, прокатиться с ней в этот Спасский? Совместный труд, говорят, объединяет… Чего я ломаюсь, как барышня?

— Как?

Таня просияла, довольная собственной победой, и в порыве чувств даже легко чмокнула меня в уголок рта:

— Спасибо тебе, я знала, что ты меня не бросишь одну! Вернемся из Спасского — сразу расскажу, как найти твоего свидетеля.

Я растаял окончательно — как тут не растаять?

— Значит, едем в Спасский? Прямо завтра?

— Я завтра работаю во втору смену, так что в девять утра будь у моего дома — адрес ты знаешь. Только адвокатское удостоверение захвати и не опаздывай.

— А удостоверение зачем?

— Потом объясню…

Договорить она не успела, потому что к нам за стеллажи протиснулась некая дама с высокой прической и в очках на цепочке — я сразу догадался — Дарья Сергеевна.

— Это заочник, — соврала зачем-то Таня, отодвинувшись от меня на приличное расстояние, — на один день приехал из пригорода… я ему литературу подыскиваю.

Дама меня осмотрела оценивающим взглядом и осталась недовольна. Или она всегда была недовольна.

— Молодой человек у нас гардероб есть. В верхней одежде не положено.

Я беспомощно кивнул и начал выбираться из-за полок.

* * *

На следующий день я явился на назначенное рандеву ровно в девять ноль-ноль, а вот Таня спустилась с опозданием в пятнадцать минут.

— Я вообще-то никогда не опаздываю… — смущенно проворковала она, садясь в машину.

День был солнечный, небо голубое и если бы не снег на обочинах, можно было бы не сомневаться, что уже весна. Спасский находился в километрах тридцати от Старогорска: сначала нужно было выехать за пределы города — на трассу до Москвы, проехать так километров двадцать пять, потом свернуть на проселочную дорогу, чуть поуже, но качество асфальта оказалось ничуть не хуже чем на московском шоссе. А дорога ведь — один из важнейших показателей финансового состояния жителей населенного пункта. Меня даже заинтересовал загадочный поселок Спасский. И сразу меня заинтересовало, как Таня собирается выуживать из жителей информацию о Нуйкове? Ладно бы еще здесь жили бабы Нюси, да дедки Кузмичи — одиноким старикам поговорить и посплетничать всегда охота, но если здесь будут коттеджи с заборами и доберманами — нас же и на десять шагов к поселку не подпустят!

— Ты хотя бы говорила с Фединым, где искать наши трупы, если что?

Таня резко повернулась ко мне и я, хоть и не отрывал взгляда от дороги, готов был поклясться, что мои слова ее испугали.

— Да я шучу, Тань, шучу! — пояснил я. Она расслабилась.

— Ничего смешного. И Максиму я не говорила, что сюда поеду — он бы запретил.

Вообще хорошо! — подумал я. — Юрка, если узнает, что я потакаю прихотям его подозреваемой нудить долго будет.

— Давай так, — предложила вдруг Таня, — я тебе буду рассказывать, что я придумала, а ты мне возражай. Договорились?

— Ну, давай…

— Итак. Мы точно знаем, что Нуйков был на месте убийства Каравчука — убийца он, или свидетель — пока не ясно, но на месте был наверняка! Вот представь себя на месте Нуйкова…

— Где — на полке в морге?

— Нет, когда он ушел с места убийства Каравчука. Он возвращается в Старогорск и останавливается у знакомых, у друга, например.

— А может, у подруги?

— Или у подруги. Там, основательно напивается — отсюда алкоголь в крови. Потом этот же друг, или подруга отвозит его, на его же «Тойоте» в лесок у поселка Спасский и там убивает. Только тогда это был именно друг: если Нуйков позволил себя привести в этот лесок, значит, он был уже основательно пьян, тащить его пришлось практически на себе — женщина этого физически сделать не смогла бы…

— А почему оба убийства возле Спасского? Что в Подмосковье мало мест, где можно грохнуть человека?

— Согласна, — сосредоточенно кивнула Таня, — тогда большая вероятность, что тот же друг или пусть даже подруга живут в нашем Спасском… Или даже в Спасском живет Софья Патрова, чей городской адрес записан у Нуйкова. А что если в Спасском Нуйков и искал Патрову?

Я покосился на Таню — изумрудные глаза горели. Моих «возражений» ей уже не требовалось, мне показалось, что она вообще забыла, где находится и с кем:

— А что? Этот Спасский, судя по всему, что — то вроде местного элитного дачного поселка. А должна же быть у Патровой дача?

— Конечно, должна! — Я понятия не имел, кто такая Патрова, да и знать не очень хотел, но разговор меня забавлял. — Или нет, — спорила сама с собой Таня, — Спасский это не уровень Патровой… Такие, как она, держат дачи совсем в других местах. Хотя…

Я так и не понял, какое из альтер-эго Тани выиграло спор.

А поселок и правда был элитным — не Рублевка, конечно, но место очень милое. Я бы даже не отказался завести здесь дачку и обосноваться после выхода на пенсию. Навороченных коттеджей было немного, в основном просто добротные сосновые срубы с прилегающими огородами, и даже те самые бабы Нюси и деды Кузмичи показались, как только я припарковал «Бэху» у цветочной клумбы, красующейся посреди единственной улицы.

Приезд наш точно не остался незамеченным — видно не так много гостей появляется в Спасском. Теперь и я был уверен, что если Нуйков сюда заезжал, не заметить его не могли. Таня смело, по-хозяйски осмотрелась и направилась к женщине, неспешно отпирающей замок на воротах и успевающей нас оглядывать. Поравнявшись с ней, Таня легко поздоровалась и о чем — то заговорила. Лицо ее при этом излучало такое благодушие, будто более приятной собеседницы у Тани в жизни не было.

— Из города? — расслышал я вопрос поселянки и решился подойти ближе.

— Из Москвы, — не краснея, соврала Таня, — не подскажите, господина Севухина где можно найти?

— Севухина? — переспросила женщина. — Да у нас нет таких в поселке… а вы кто, почему интересуетесь?

— Я представитель адвокатской конторы, защищаю интересы моего клиента Сергея Рыкова, а господин Севухин проходит свидетелем по этому делу. Я пыталась дозвониться на его московский адрес, но родные сообщили, что он уехал несколько дней назад и, судя по всему, остановился в Спасском у кого-то из знакомых. Это было восемнадцатого числа. Может, подскажите, у кого он мог остановиться?

Я так увлекся обстоятельным Таниным рассказом, что даже сам на секунду засомневался: неужели она действительно рассчитывает здесь найти моего Севухина? Это и был ее план? Да нет, вряд ли… Скорее она просто прикрывалась легендой о моем свидетеле.

Таня уже второй раз выразительно на меня посмотрела, и только сейчас до меня дошло, что пора показать адвокатское удостоверение. Впрочем, на удостоверение женщина только мельком взглянула и снова переключила внимание на Таню.

— Восемнадцатого? Да нет, незнакомых-то никого не было, но вот у Альки нашей каждый вечер балаган собирается — они, правда, по-тихому, не шумят почти… вот и восемнадцатого, вроде, тоже собирались. Может, и ваш среди них был…

Женщина переступила с ноги на ногу — очень было заметно, что она хочет что — то спросить, но не решается:

— А вы, случаем, не того ищете, которого у нас в леске зарезали? — все-таки спросила она.

— А кого у вас там зарезали? — резонно переспросила Таня.

— Так откуда ж мы знаем? Нам никто ничего не говорил. Участковый приезжал, правда, расспрашивал, фотографию этого покойника показывал — черноволосый такой, молодой. Я его, правда, не узнала, но сразу сказала, что наверняка из Алькиной компании.

— Почему сразу из Алькиной?

Свидетельница, кажется, обиделась и отступила на шаг:

— Вот и участковый ухмылялся — почему сразу из Алькиной… Мол, что ж теперь, где что ни случится, сразу Алька виновата? А я ему так отвечала, поселок у нас тихий, люди все порядочные, одна Алька… компании к себе водит и кутят ночи напролет. Вот ни капельки не удивлюсь, если окажется, что и парня этого черноволосого у нее убили!

Таня живо заинтересовалась историей свидетельницы — «забыла» про моего Севухина и только сочувствующе кивала женщине. Когда та замолчала, Таня, проникнувшись до глубины души, спросила:

— А участковый что же? Вас не послушался, не разговаривал с Алькой?

— Да вроде бы он собирался, только Альки здесь уже не было — в больницу увезли.

— И что с ней случилось? — ахнула Таня.

— Да бог ее знает, она же наркоманка!.. Я толком и не спрашивала. А про этого вашего Севухина ничего не знаю.

— Понятно… — Таня тяжко вздохнула, расстроившись, но вопросы продолжала задавать нужные. — Хорошо, а Алька — где она жила? И кого-то можно сейчас у нее застать?

Женщина охотно объяснила, кто такая Алька и как пройти к ее дому.

— Сама она еще в больнице, но у нее в доме все время кто-то есть — балаган, а не квартира!

Больше расспрашивать даму было не о чем — Таня доброжелательно попрощалась и пошла прочь. Потом снова обернулась к женщине:

— Подскажите, а дом Патровой Софьи Павловны где здесь найти?

— Патровой? Так это вам нужно по главной улице еще километров пять проехать — там у нас элитная зона начинается. И места почище, и воздух посвежее. Там она и обосновалась — у нас все про нее знают, хорошая женщина. Только вы туда все равно не попадете, — дама осмотрела нас с Таней оценивающе, — там охрана знаете какая — с автоматами! А что, думаете у них кто про вашего Севухина слышал?

— Да нет, вряд ли… Я лучше с друзьями Алиными поговорю. Они еще раз распрощались, и Таня снова уверенно зашагала по укатанной асфальтом дороге в конец улицы. Там, как объяснила женщина, жила Альмира Даминова — наркоманка, дебоширка и содержательница притона.

Таня так припустила, что мне пришлось ее догонять:

— Ну куда ты собралась? — зашипел я на бегу. Бабки из окрестных домиков по — прежнему на нас поглядывали и переговаривались. — Теперь уже надо оперативную группу вызывать и этот «балаган» вместе с Алькой колоть! Тебе там делать нечего! Или ты хочешь, чтобы после твоего визита весь «балаган» разбежался — ищи их потом…

Таня взяла меня под руку и заговорила сладким голосом, какого я от нее даже не ждал:

— Лешечка, мы только одним глазком на этот дом посмотрим — и все. А компания ее, если они к убийству Нуйкова и Каравчука причастны, должны были сразу исчезнуть. Если сразу после убийства не разбежались, то и сейчас не разбегутся. Ну, пойдем, а?

До сих пор не понимаю, как я мог туда пойти, да еще и Таньке идти позволил. Выглядело убийство Нуйкова как типичная бытовуха: в молодежной компании парни не поделили что — то, одного — Нуйкова порезали ножом. Пусть даже совершенно случайно. Отвезли труп подальше от поселка и успокоились. Картина яснее ясного, а я — идиот — туда за каким — то чертом пошел, имея из средств обороны только адвокатские «корки».

Двор Альмиры вычислили сразу — забор местами отсутствовал вовсе, калитка дружелюбно распахнута настежь. Мы предельно тихо вошли, я даже дышал через раз. Через весь двор от дома — одноэтажной развалюшки, больше похожей на сарай, чем на жилое помещение — направлялся, расстегивая на ходу ширинку, некий бледный тинэйджер. На нас с Таней он внимания не обращал, пока мы его не окрикнули. Я, жестом попросив Таню помолчать, заговаривал сам:

— Альмира где?

— Алька? — Нет, при детальном рассмотрении он оказался совсем не тинэйджером, а парнем призывного возраста, может и старше. — Алька там… — он махнул рукой в сторону города. Локтевой сгиб сплошь усеян дорожками инъекций.

— Сейчас кто в доме есть?

— В доме?.. Только я. И Алька… — не реагируя больше на нас, парень продолжил путешествие в сортир.

— Ты же сказал, что Алька в городе? — крикнул ему вдогонку я. Парень только что — то неясно пробубнил.

— Вот видишь, — зашипела Таня, — кроме еще одной Альки там никого нет! Может, она про Нуйкова и расскажет.

Сама Таня уже поднялась по ступенькам и осторожно заглянула внутрь домика, потом исчезла вовсе. Я поднялся следом и как догнал, сразу заявил:

— Только разговаривать с ней буду я!

— Разговаривай, — повела плечом Таня.

Я осмотрелся. Внутренний интерьер был создан в стиле минимализма: из мебели только два матраса на полу и примус. Еще, правда, был широкий подоконник, судя по бутылкам на нем, служивший столом. Пахло в доме сыростью, водкой и еще чем-то сладковатым, кажется анашой. На одном из матрасов-то и спала девушка — по-видимому, Алька, с которой я вызвался разговаривать. Что ж, будем надеться, что соображает она чуть лучше, чем ее кавалер.

Таня, пока я неловко оглядывался, уже начала шарить по подоконнику. Увидела женскую сумку, и, не осторожничая, высыпала содержимое прямо на пол. Из кучки женского барахла она выудила паспорт и, хмыкнув, раскрыла документ:

— Даминова Альбина Арслановна, — прочитала она, — сестра нашей Али, что ли?

— Фотография ее?

Таня взглянула на документ, потом, щурясь — в лицо спящей красавицы:

— Да вроде похожа… по паспортным фотографиям себя — то не узнаешь. Ты с ней поговорить собирался, может, хоть разбудишь для начала? — И снова начала шарить в сумке.

Первым делом я запер на щеколду входную дверь — тинэйджеру — призывнику здесь делать нечего, потом подошел к матрасу и присел на корточки. Девица начала просыпаться — и слава богу, потому что, как ее будить, я не представлял.

— Ты кто? — хрипло поинтересовалась она, кутаясь в вязаную кофту — в доме было довольно холодно.

— Я Леша, — объяснил я. — Ты — Альбина, вспоминаешь? А теперь вспоминай, когда ты в последний раз видела здесь Сашу Нуйкова.

Девица кое-что начала понимать, потому что в ее покрасневших глазах появилось что — то затравленное и вместе с тем агрессивное:

— Какого еще Нуйкова?

— Александра Нуйкова! — я повысил голос и добавил «ментовских» резких ноток — к ним девица наверняка привыкла. — Весь поселок подтвердит, что он здесь, у твоей сестрицы был восемнадцатого марта. Так что дуру не валяй!

— Врут, начальник! Ей-богу, врут! — Альбина смотрела на меня честными глазами, приложила руки к груди и даже готова была перекреститься, несмотря на свое явно мусульманское вероисповедание. — Альмирку-сестру… ее ж здесь все ненавидят… вот и наговаривают!

— А про что наговаривают-то? Я ее пока ни в чем не обвинял.

— Смотри-ка, что я нашла! — звонко воскликнула Таня и протянула на обозрение мне, а заодно и девице полиэтиленовый пакетик с россыпью маленьких белых свертков внутри.

В звенящей тишине я развернул один из свертков, и на ладонь мне высыпался белый, похожий на соду порошок. Мило… это даже не анаша.

— Кокаин, что ли? — спросила Таня, внимательно наблюдающая за моими действиями.

— Да нет, похоже, героин. Запах специфический…

— А почему белый? Героин обычно серо-зеленый… я по телевизору видела! — оправдалась она на мой удивленный взгляд.

— Хорошего качества, потому что… — я поднес ладонь к лицу девицы на матрасе и громыхнул: — Значит, наговаривают! А пакетик-то на «пятерик» запросто тянет! И я тебе его обеспечу — будь уверена!

— Подожди… — неожиданно меня остановила Таня, положила руку мне на плечо и начала уговаривать: — Да наверняка же это не ее наркотики — девчонка нормальная, неужели не видно? Это же не твоя наркота, да, Альбина? Покажи-ка руки.

Девица с готовностью задрала растянутые рукава своей кофты. Кожа действительно была чистая, наркотой девочка не баловалась.

— Не мое это, начальник… Ну правда не мое!

— А чье?

— Альмиркино! Правда, Альмиркино…

— А почему в твоей сумке?

— Так продать хотела… Альмирке — то уже не нужно.

Мы с Таней переглянулись. Девица явно с наркотой дела никогда не имела: каждый порядочный наркоман знает, что за хранение наркотиков ему в худшем случае погрозят пальцем, а вот за попытку продажи могут и посадить.

— Так это действительно сестры твоей порошок или ей принес его кто?

— Да не знаю я! Алька вообще-то не кололась вроде…

Таня присела рядом с ней на корточки и заговорила, как с близкой подругой:

— А парень у твоей сестры был? Высокий такой, черноволосый?

— Ну, был какой-то, она с ним недели две назад познакомилась. Ему вроде как жить негде было, вот и ночевал у Альки. Не знаю, как его зовут — я его ни разу не видела: перед тем, как он должен был приехать, Алька всех из дома выпроваживала.

— И восемнадцатого он должен был приехать? В пятницу? — Восемнадцатого был убит Каравчук.

— В пятницу?.. — задумалась девица. — Нет, в пятницу я у нее ночевала — никого Алька не ждала.

— А если подумать? — с нажимом спросил я.

— Не было его в пятницу! — перешла на визг Альбина.

Зачем она валяет дурака, я понять не мог. Хотел уже спросить еще жестче, но Таня, вдруг сжала мое плечо, и я сдержался, промолчал.

— А в понедельник двадцать первого он здесь был? — спросила Таня.

— Вот в понедельник был! — с готовностью закивала ей Альбина. — По крайней мере, должен был приехать. Я утром была здесь, Альмирка при мне с ним по телефону говорила. И он не один должен был приехать, а с приятелем.

— Откуда знаешь про приятеля? — поинтересовался я.

— Так я слышала, как Алька ему по телефону говорит, мол, раз вы вдвоем приедете, может мне сестру здесь оставить — меня в смысле.

— А он что ответил?

— Ну, Алька же меня выставила. Значит, не развлекаться они сюда поехали, — сделала вполне логичный вывод Альбина.

Мы с Таней снова переглянулись, а девица, вздохнув, продолжила:

— А я наутро приезжаю — никого нет, а Альмирка лежит… — Альбина всхлипнула и рукавом начала вытирать вовремя набежавшую слезу. — Я скорую ей вызвала — сказали, передозировка.

Альбина напрягла память и вспомнила все, что ее сестра рассказывала про своего парня. Рассказывала она не так уж много, но кое-что нам с Таней показалось любопытным: парень очень интересовался соседкой Альмиры — Софьей Павловной Патровой. Алька еще смеялась — не обнести ли он дачу патровскую собрался.

Да-м… странно, что Альмира вообще проснулась — видно дозу для нее Нуйков неправильно рассчитал. Я теперь уже не сомневался, что приютила у себя дома Альмира Даминова именно Нуйкова. И перед ее передозировкой приезжал к ней Нуйков скорее всего с «другом», который и стал в последствие его убийцей.

Когда Таня потянула меня к выходу, девица растерялась:

— А вы меня никуда не повезете разве?

Я даже ничего ей не ответил, просто отпер дверь и вышел на воздух. Заодно впустил тинэйджера, уже окоченевшего в своих джинсах на голое тело. Везти ее в отделение — а значит, давать показания, а потом еще участвовать в деле в качестве свидетеля и ввязываться в их ментовские дела у меня не было никакого желания. Девка смирная, права Танька — никуда она не дернется, а там и Макс с бригадой приедет — вот пусть и оформляет ее по всем правилам.

Обратно ехали молча. Таня снова о чем — то сама с собой спорила, но уже мысленно — увлеченно смотрела в пространство через стекло «Бэхи». Таня вообще, как я успел заметить, особо разговорчивой не была, да и в обществе не очень — то нуждалась. А мне вот было действительно скучно.

— Тань, — позвал я, — ты в самом деле что — то придумала насчет Севухина, или это был предлог поэксплуатировать нас с «Бэхой»?

Таня улыбнулась:

— Придумала. Твоему Севухину в первую очередь нужно было найти себе жилье, так? В гостиницу он заселяться не стал бы — там паспорт требуют, а он в бегах. Значит, он жилье снял! Причем снял не официально через контору, ведь там тоже паспорт спрашивают, да и времени много уходит. Так что у нег только два способа получить жилье: или у бабушек, что прямо на вокзальной площади стоят с табличками… но я думаю, ты эту версию уже отработал… Отработал? — Она вопросительно заглянула мне в глаза.

Я кивнул, не отрываясь от дороги. Честно говоря, условно отработал: бабушки у вокзала, едва заметив человека с удостоверением, задающего всякие вопросы — моментально с этой площади испарились. Ну не полицию же на них натравливать, в самом деле…

— Ну а второй способ, — продолжала Таня, — просто воспользовался газетными объявлениями о сдаче квартир. И я знаю, как нам отыскать эту нужную квартиру.

— Вполне возможно, что в городе у него все-таки есть какие — то друзья — приятели, и он живет у них, — возразил я.

— Попробовать стоит, — перебила меня Таня, — сейчас мне в библиотеку нужно, а завтра у меня первая смена. Ты меня после работы встречай, и будем звонить.

Я даже не знал, что ответить. Смысл в Таниных словах был. Ничего оригинального она, конечно, не придумала — способ простой, но действенный. Я бы и сам до этого додумался. Кстати, а почему не додумался? Ну да… потому что едва ли не с первого дня командировки мой мозг только и был занят только тем, как бы поближе познакомиться с Таней.

Внезапно я даже разозлился на нее:

— Слушай, я давно хотел спросить: тебе что, заняться больше нечем?

— В смысле?

— В смысле Севухина, Каравчука и Нуйкова вместе взятых. Зачем тебе это нужно?

Таня пожала плечами, словно впервые задалась этим вопросом:

— Раз уж я взялась подкидывать Максиму версии, а версии с треском провалились — теперь мне нужно реабилитироваться. Не люблю быть проигрывать. Ну и, потом, это же действительно интересно — хорошо отвлекает от собственных проблем.

Я хмыкнул:

— Да-да я помню — от полиции прячешься, — пошутил я и улыбнулся Тане. — Это действительно проблема. Только логика у тебя странная: если уж от полиции скрываться, то с лейтенантом Фединым ты ежедневно обедать не должна. И в отдел к нему заглядывать нужно пореже.

— А ты не слышал такое мнение, что врага нужно знать в лицо и не упускать из виду? — серьезно спросила Таня.

— Мудро, — согласился я, все еще будучи уверенным, что она шутит — с серьезным лицом, но с издевкой в глазах. — Может все-таки, изменишь своим принципам и один раз пообедаешь со мной? Без Федина.

— Обедать мне сегодня не придется — мне же в библиотеку пора. Так что… — Таня драматично вздохнула, — никак.

— Да? Ну, мне вообще — то тоже в прокуратуру забежать надо: Ваганов сегодня два раза на трубку звонил… может они Севухина моего нашли.

— Ты в Следственный комитет? — обрадовалась Таня. — Может, тогда забежишь к Максиму расскажешь, что мы сегодня разузнали… Только ради бога — Ваганову про Спасский даже не заикайся: он меня, похоже, главной преступницей считает. Вчера допрашивал — миллион вопросов задавал, как будто поймать меня на чем-то хочет…

Она усмехнулась и отвернулась к окну. «Лови — лови, все равно не поймаешь», — такой был подтекст.

— Нет уж, Тань, насчет этого Спасского разговаривай с Фединым сама — это вообще не моя была идея.

— Ну, Леш! — возмутилась Татьяна. — Обеих Даминовых нужно как можно быстрее под протокол допросить — они же главные свидетели! Одной передозировку устроить пытались, она вообще чудом жива осталась; а про вторую, если узнают, тоже могут попытаться убрать!

— В том-то и дело! — возразил я. — Пока она сидит тихо в своем Спасском, убирать ее никто не станет — никому она не страшна. А сунется в полицию — и… найдут эту Альбину в лесочке у Московского шоссе.

Снова замолчали. Я шкурой чувствовал возмущенный взгляд изумрудных Таниных глаз, но добавлять что-то не считал нужным. Таня, наверное, большая идеалистка, а я в системе поработал и знаю, что свидетель Альбина следователю Ваганову нужна только до тех пор, пока не подпишет протокол со своими показаниями. Так что — между нами — если Альбина в это самое время пакует чемоданы, то она большая умница.

Татьяна, правда, оставалась при своем мнении. Я припарковал «Бэху» около РУВД и поднялся к Ваганову, а Таня, забыв про свою библиотеку, побежала к Федину. Долго я у Юрки не сидел — ему нужно было опять бежать по делам, так что мы перекинулись парой фраз, и я вернулся на стоянку. И здесь несколько минут наблюдал любопытнейший разговор Тани и Федина:

— Максим, за ней нужно ехать как можно быстрее! — напутствовала Таня, пока Федин, нервничая и торопясь, собирал группу для поездки в поселок. — За той, что в больнице ехать нужно! Ее один раз убить пытались, второй раз ей уже не повезет. А убийцу Нуйкова она наверняка знает, не удивлюсь, что он из той же компании — только нажать чуть-чуть на нее нужно…

— Из компании? Как бы не так — заказное убийство раскрыли!

Макс Федин, как и многие молодые опера, мечтал раскрыть какое — нибудь громкое дело. Заказное убийство под разряд «громкого» вполне подходило, не в пример обыкновенной «бытовухи», которые случаются еженедельно даже в районном Старогорске. А тот факт, что в кармане убитого Нуйкова были данные на Каравчука и Патрову вполне давал повод считать убийство, по крайней мере Каравчука — заказным.

— Поздравляю… — машинально отозвалась Таня, — только Нуйков Каравчука все равно не убивал: сам подумай кто такой этот Нуйков! Да у него «потолок» — кошельки возле бара у пьяных отнимать. А как профессионально был убит Каравчук! И записка… для чего он ее у себя хранил? Чтобы имена не забыть, что ли?..

— Ну, это уж его дело… никто и не говорит, что Нуйков профессионал высокого класса! Вон мужики из Правобережного РУВД тоже… бомж бомжа по просьбе бомжихи завалил за бутыль бормотухи — а заказное убийство, как ни крути! И вообще… ты что, с нами ехать собираешься? — Макс и еще двое-трое оперов уже запрыгнули в УАЗ, водитель давно делал попытки его завести — а Таня все не уходила.

— Да ты что… мне и на работу пора…

— Ну, вот и иди — работай! Большое тебе, конечно, спасибо за гражданскую сознательность, но лучше, если каждый своим делом будет заниматься: мы жуликов ловить, а вы студентам книжки выдавать.

Мне даже издалека было видно, как Таня вспыхнула от возмущения, резко развернулась и зашагала в сторону университета. А водитель еще минут пять заводил замерзший на холоде движок УАЗа.

Глава 11. Розыск

Старогорск

Признаться, я не воспринял всерьез слова Тани о том, что она собирается искать моего Севухина. Я был уверен, что в ее очаровательную головку пришла очередная «гениальная» идея, которую она мне во всех подробностях изложит… за ужином в ресторане, например. Поэтому с утра пораньше я навестил, как обычно, редакцию газеты («Пока не звонили, подожди до завтра»), потом позвонил Юрке в Следственный комитет («Я занят, перезвони вечером») и, зная, что вечером я буду занят сам, заказал столик в более-менее приличном ресторане со славным названием «Сказка».

Так что я даже слегка растерялся, когда в условленный час Таня вышла из университета, неся в руках увесистую кипу газет.

— Смотри, что я достала! — радостно сообщила Таня, усаживаясь в мою машину.

— Ты это перед сном собираешься читать? — спросил я, будучи уверенным, что кто — то из нас двоих потихоньку сходит с ума.

— Мы это вместе будем читать. И не перед сном, а прямо сейчас — ты забыл, мы собирались найти, где остановился твой клиент?

Я вынужден был признать, что помню, и порулил в сторону Таниной улицы.

— Выпить хочешь? — поинтересовалась Таня, отпирая входную дверь.

— Я за рулем.

От меня не скрылось, что она скептически усмехнулась:

— Да брось ты… к адвокатам не цепляются. Если только гаец{12} совсем отмороженный попадется.

— Не знаю, как у вас в Старогорске, а у нас в Питере еще как цепляются. А корки в таком случае лучше вообще не показывать — отберут.

— Значит, все-таки пьешь за рулем! — поймала меня Таня. — Ладно, что я тебя уговариваю… там, в холодильнике минералка есть, сок, еда какая-то…выбери, что нравится. В общем, располагайся.

И прошмыгнула в комнату. А мне ничего не оставалось делать, кроме как пить предложенную минералку. Кроме минералки в холодильнике хранились ветчина, сыр, копченая рыба, полуфабрикаты — причем все в упаковках и даже порезанное тонкими ломтиками. Для ленивых. Примерно то же самое, возможно из того же супермаркета хранилось у меня в холодильнике гостиничного номера. Как оказалось минутой позже, и сама Танина квартира тоже чем-то напоминала гостиничный номер: такая же обезличенно-холодная. Для уюта здесь были расставлены разве что пара кактусов, которые никто никогда не поливал, да забавные часы в виде пчелки, куплены были явно не хозяйкой. Ни единой личной вещи, небрежно оставленной Таней, словно она каждую минуту была готова к тому, чтобы эту квартиру покинуть. В таких квартирах не живут — здесь пережидают.

Не успел я осмотреться, как сама Таня уже выпорхнула из боковой двери — переодетая в джинсы и белую блузку и с тянущимся за ней шлейфом ванильных духов, явно нанесенных только что. Пока я раздумывал, прыснулась ли она просто так, по привычке, или персонально для меня, Таня подхватила все те же газеты и уже излагала план действий:

— Здесь номера газет, которые были в киосках в день приезда Севухина. Готова спорить, что, по крайней мере, по одному из них звонил твой клиент. Сейчас мы эти объявления просматриваем и выбираем все, которые подходят нам по критериям.

— А какие у нас критерии?

— Представь, что ты в незнакомом городе и пытаешься залечь на дно — какую квартиру ты бы выбрал?

Я напряг фантазию и попытался представить подобную ситуацию. Получалось плохо. Таня не выдержала и начала объяснять сама:

— Чтобы была подальше от центра, в тихом районе, не коммуналка и, желательно, с телефоном.

Я вдумчиво кивнул.

— Ладно, допустим, выбрали мы все подходящие объявления, — окинул я взглядом Танину кипу, — а дальше что?

— А дальше мы звоним по всем выбранным телефонам и, в конце концов, выходим на Севухина!

Таня выделила мне половину газет и маркер и, видно, что — то на моем лице прочитала, потому что тут же добавила:

— Понимаю, занятие дотошное и трудоемкое, но не все же только бабки с клиентов стричь — поработай хоть немного для разнообразия! Если получится, то с тебя ужин в ресторане.

Сперва мне казалось, что всех объявлений нам не осилить ни за что, я даже по-другому посмотрел на Старогорск — не такой уж вшивый городишко, если в нем столько сдаваемых квартир. Но, перебрав примерно треть всего объема, мы обнаружили, что в разных газетах часто одни и те же объявления дублируются. В общем, не так страшен черт, как его рисуют. Работа шла быстро и легко: мы шутили, переговаривались, упражнялись в остроумии по поводу некоторых объявлений. Когда затекли кости от сидения в креслах, сползли на ковер, потом разложили диван, чтобы было удобнее. Читать объявления, разумеется — общались мы вполне целомудренно.

Часа через полтора с газетами было покончено, а объявлений, выделенных в кружок, оказалось не так уж и много на первый взгляд.

— Сколько получилось? — заглянул я в Танины записи.

Она начала было считать кружки, но почти сразу досадливо бросила маркер:

— Дофига! — потягиваясь, заключила она. — Пойдем кофе пить. Я тебя таким кофе напою — такой ты больше нигде здесь не найдешь…

— Один мой знакомый говорит, что если я и умею что — то делать хорошо, так это варить кофе… — улыбалась Таня, подмешивая и подливая что-то в турку. — Хотя знаешь, самый вкусный на свете кофе варил мой отец, я такой нигде не пробовала, ни в одной кофейне. Но мне до него, конечно, далеко…

Она резко замолчала и, вероятно, снова задумалась. Я поторопился поддержать разговор:

— Тань, я вот совершенно не пойму — ты же вроде юрист, в Москве на неплохой должности была, почему ты сейчас вдруг в библиотеке?

— Это временно, — заверила Таня, а я подумал, что где — то это уже слышал, — Дарья Сергеевна… в общем, она почти родственница мне. Кстати, это она эту злополучную квартирку мне подыскала. Ну, а так как первое время я в этом городе с ума сходила от скуки, она мне предложила одну сотрудницу подменить — та сейчас на больничном.

— А в Москву вернешься, чем будешь заниматься? Опять в «Оникс» устроишься?

— Не знаю. Вряд ли, — между бровей залегла морщинка, но тут же разгладилась, и изумрудные глаза смотрели уже лукаво: — А может, я в адвокаты подамся. Связи у меня кое — какие есть…

— Одних связей мало. Лучше быть хорошим библиотекарем, чем плохим адвокатом.

Она сделала попытку рассмеяться:

— А ты уверен, что из меня получился бы плохой адвокат?

— Ну… видишь ли, там психология нужна особая и мировоззрение.

— Примерно, как у тебя? — уточнила Таня явно с издевкой.

— Примерно, как у меня, — серьезно подтвердил я. — Мало для этой профессии иметь светлую голову. К примеру, если бы ты решилась сунуться в адвокаты, то — зуб даю — за тобой сразу закрепился бы имидж беспредельщицы.

— Это почему еще?

— Ты идеалистка. Все пытаешься правду отыскать, не задумываясь, что это, в общем — то, никому не нужно, а иногда даже всем мешает. Опера Федина несправедливо обвинили — ты до потери сознания будешь доказывать, что он не виноват. Плохую версию тому же Федину подкинула, и тебе уже неспокойно — ты готова к черту на кулички тащиться ради реабилитации. Про Ваганова услышала, что он «ах, боже мой, защищает несчастных оперов» — и все, он уже не «козел», а «хороший следователь». Продолжать?.. А теперь представь, что дело моего клиента Рыкова ведет любезный твоему сердцу Ваганов, а в роли его правозащитника по — прежнему выступаю я. И вот к тебе, простой девушке Тане, попадает информация, что Рыков сам грохнул этого своего партнера. Ну, допустим?

Таня кивнула.

— А теперь честно скажи, что ты с этой информацией будешь делать?

Она хмыкнула и отвела взгляд:

— Вопрос с подвохом, да? Ну, к Ваганову я бы не пошла — он бы мне все нервы вытрепал, а оперу Федину я бы, наверное, информацию слила. Несмотря на мое к тебе отношение.

Эта фраза про ее ко мне отношение мне, конечно, понравилось.

Торопливо Таня добавила:

— Но это, если бы я была простой девушкой Таней, а если бы я была адвокатом Рыкова, то никому бы я этого не сливала.

— Хорошо, с Рыковым понятно. А если бы твоим клиентом был маньяк — педофил, ты бы тоже усердно подыскивала смягчающие обстоятельства? Сомневаюсь.

— А ты бы подыскивал?!

— Не обо мне речь…

— Почему не о тебе! — перебила меня Таня. — Ты мне лекции читаешь, а сам с тем же Вагановым — следователем — вполне задушевно общаешься и водку пьешь! Плюс ты бывший следак — вообще загадка, как тебя в адвокатуру взяли с таким-то прошлым…

Я усмехнулся: чем-то мои слова Танюшу очень задели — но сама же виновата. Пусть не рассуждает о том, чего не понимает:

— Танюш, понимаешь, в силу своей профессии я не могу совсем исключить работников полиции, Следственного комитета и других правоохранительных органов из круга своего общения. Кое-что они действительно делают оперативно и профессионально. Но если полиция и оказывает моей конторе услуги, то не безвозмездно, разумеется. Ваганов мне приятель, конечно, но… мухи отдельно — котлеты отдельно. И от моего общения с Вагановым ни один мой клиент еще не пострадал. А я тебе говорю о типе отношений, когда человек пришел к адвокату со своей проблемой — доверился, рассказал, а адвокат его отшил. И при случае выложил полный расклад на него знакомому менту. Понимаешь, есть такое понятие — адвокатская этика…

— Да плевать я хотела на такую этику! — перебила меня Таня. — Если к тебе придет человек… со своей проблемой, — передразнила она меня, — но ты точно знаешь, что этот человек — вор, бандит, насильник — преступник, одним словом! Ты что же будешь доказывать, что он белый и пушистый?! Будешь пакостить ребятам, с которыми сам же и работал когда-то?

— Ну, знаешь… потому это и называется состязательностью сторон. Человек, идущий работать в адвокатуру, должен понимать, что защищать придется не только добропорядочных граждан, попавших под произвол полиции — их, ясное дело, защищать легче. В том числе и с моральной точки зрения. Защищать придется и тех самых воров, и бандитов, и насильников — должен же их кто-то защищать! А если ты этого не понимаешь, то извини, но в адвокатуре тебе не место. Что и требовалось доказать. У тебя кофе сейчас убежит.

От этой идиотской дискуссии у меня даже в горле пересохло… Таня несколько секунд сидела напротив и, казалось, про кофе не расслышала: изумрудные глаза лихорадочно блестели, щеки раскраснелись от волнения. Похоже, она очень хотела что — нибудь ответить, но так и не могла придумать что. А оказывается, когда волнуется, она чудо как хороша.

Потом она встала, выключила плиту и начала молча разливать напиток по чашкам.

— Так что у нас дальше по плану? Я о Севухине, — сменил я тему, пока она ответ все — таки не придумала.

С чашками и блюдом, полным бутербродов, мы вернулись в комнату и снова занялись делом. Решили, что сперва Таня будет звонить по телефонам, указанным в выделенных объявлениях, и убедится, что квартиру сняли именно в день приезда в Старогорск Севухина или вскоре после этого. Потом по этому же номеру перезваниваю я и говорю от имени Севухина — если моего клиента опознают по фамилии, то мы молодцы, и я веду Татьяну в ресторан!

— А-а-а… что мне говорить? — спросил я самое важное.

— Да все равно. Хотя бы просто представься.

Работа опять закипела. Первое время видно было, что Таня все еще дуется, хотя я искренне не понимал, чем ее так обидел — она же не всерьез собиралась в адвокаты идти. Однако когда дошли до середины списка, она снова начала шутить, а в глазах появился азарт — вот — вот мы на него выйдем! Это она так думала, а я относился к происходящему скептически…

…Таня набрала очередной номер.

— Добрый день, я по объявлению, насчёт квартиры… Сдали уже? Так объявление — то в свежей газете — когда вы успели? — «удивилась» Таня. — На прошлой недели еще… Когда? В субботу… Да, а объявление почему — то еще висит. А скажите, у вас комнат сколько в квартире… Ах, одна — так к вам, наверное, одинокие селятся, а не семейные? И сейчас как раз одинокий мужчина? Да, неделькой раньше нужно было позвонить, до свидания.

Она положила трубку. Даже Тане бессмысленное обзванивание начало надоедать, хотя она продолжала меня подбадривать, что мы его найдем, что это только вопрос времени — пропустить его мы никак не могли. Правда существовал ещё закон подлости, по которому нужное объявление окажется в самом конце списка.

— Ещё один? — устало спросил я.

— Да. Будешь звонить?

Обижать ее не хотелось. Я взял трубку и, вздохнув, набрал предыдущий номер.

— Слушаю… — отозвались в трубке.

— Здравствуйте.…Это Геннадий Севухин, я у вас квартиру снял…восемнадцатого числа…помните?

— Ах…Геннадий Петрович, вы насчет оплаты?

От неожиданной удачи я начал заикаться и судорожно показывал Таньке на трубку. Она, поняв, что мы его, наконец, нашли, сделала мне знак прекращать разговор. Это было несложно, потому что о чем говорить я и так не знал.

— Какую галиматью я ему нёс… — ужаснулся я, когда положил трубку.

— Да уж… Врешь ты плохо.

— Зато ты — хорошо. Ладно, госпожа врунья, у кого он квартиру снял мы, допустим, нашли, а вот как мы узнаем адрес непосредственно Севухина? Или хотя бы его телефон? В объявлении — то указан только телефон хозяина! Опять, что ли, звонить и спрашивать: извините, я забыл свой адрес?

Таня задумалась. Потом решительно взяла трубку и набрала всё тот же номер.

— Извините еще раз. Я вам только что звонила. Да…я понимаю, но мне очень нужна именно эта квартира — уж больно район подходящий… да, но я заплачу любые деньги…

Я приник ухом к трубке рядом с Таниной головой и, затаив дыхание, слушал:

— Поймите, — возражали в трубке, — ну не могу же я выгнать своего квартиросъемщика. Мне всё равно кто там живёт, но…

Таня вдруг назвала, как отрезала совсем уж запредельную сумму для однокомнатной квартиры в провинциальном городе. В трубке надолго замолчали, потом, словно взмолились плачущим голосом:

— Ну…Я не знаю… Ну, хорошо, я поговорю с этим жильцом — уговорю его съехать. Оставьте ваш телефон…

— Вы лучше мне дайте его номер, а я сама с ним поговорю…

Записав, она аккуратно положила трубку на аппарат. А потом, так неожиданно, что я даже вздрогнул, Таня швырнула газету к потолку и бросилась мне на шею, а в ее изумрудных глазах впервые за все время нашего знакомства появились веселые, даже сумасшедшие искорки:

— Получилось! Ты представляешь, все-таки получилось!

— Действительно, получилось… — я до сих пор не мог поверить. — Теперь нужно скорее пробивать телефон по базе данных и вычислять адрес!

— А, может, завтра? — Таня настырно обвила мою шею руками, а в изумрудных глазах резвились бесенята.

— Завтра, так завтра, — не стал спорить я.

* * *

В понедельник утром Максим Таню Шорохову не вызывал — она пришла сама, но странным это никому не показалось. С ней уже и в дежурной части здоровались, как со старой знакомой. При ее появлении Федин даже не прекратил пересказывать соседу Соколку один из диалогов со следователем, а, учитывая, что в таких диалогах вполне могла содержаться следственная тайна — это было высшей степенью доверия. А вот оперативник Ваня Соколок отреагировал на ее приход куда более деятельно — подпрыгнул, уступая Тане менее скрипучий стул и повесил ее пальто на вешалку, за что был одарен очаровательной улыбкой.

— Ребята, а я вам пиццу принесла — вы ведь, наверное, еще и не завтракали.

— Ха, не завтракали! — Максим тоже поднялся и пошел ставить чайник. — Я, например, и не ужинал — только что с дежурства.

Когда заварили чай, разлили его по кружкам и начали поедать пиццу, Максим, с деланным равнодушием спросил, спросил:

— А как мы в Спасский съездили тебе не интересно узнать?

— Еще как интересно, — оживилась Таня. Похоже, она всеми силами старалась не выдать, что ради этого, собственно, и пришла.

— Пакетик-то с наркотой после вашего с Никитиным визита свидетельница в ведро с помоями выбросила — вот уж мы с Соколком там покопались вдоволь…

— Могла бы и в сортир выбросить, — флегматично добавил Соколок, — так что нам, считай, повезло.

— Но ничего, нашли мы пакетик, почистили — и на экспертизу. Эксперт говорит героин хорошего качества, без примесей — не понятно, каким образом наша девушка Аллаху душу не отдала… И правда, Нуйков этот какой-то киллер-неудачник!

— Зато второй киллер очень удачливый: третий труп за две недели вам чуть не устроил. Он ведь в той избушке тоже был — Даминова говорит, что к сестре Нуйков должен был с приятелем приехать. И не развлекаться, а по делу. Так что, возможно, передоз Даминовой устроил именно этот второй гость. Кстати, как у второй Даминовой дела?

— У той, которая в больнице? Ее с передозировкой доставили, но сейчас уже оклемалась — мне ее даже допросить разрешили…

— Опознала Нуйкова? — перебила его Таня.

— Опознала.

— А второго описала?

— Говорит, что лицо не запомнила — боится, похоже. К ней Ваганов поехал, допрашивать на предмет соучастия в убийстве Нуйкова и Каравчука.

— Да ерунда это, Максим! — горячо заговорила Таня. — Если бы она была соучастницей, то ее бы убирали наверняка!

Федин пожал плечами и веско заявил:

— Ваганову видней.

Соколок, молчавший до этого, посмотрел на часы и вздохнул:

— Ваганов — то, он уже вернулся, наверное… Сейчас явится сюда, опять нас к черту на кулички погонит.

Таня тоже посмотрела на часы и торопливо поднялась:

— Ладно, ребята, не буду вам мешать — мне и на работу уже пора.

Таня убежала. Иван поднялся со стула, разминая спину, походил по кабинету. Разгуляться здесь места было маловато: по обе стороны от окна два стола стояли в такой близости, что между ними едва помещался стул; в Максимовом углу — сейф, видавший виды. Наверное, еще НКВДэшники хранили в нем секретные документы; у двери вешалка-треног с чьей-то обшарпанной курткой — вот и вся обстановка, которая здесь умещалась. Поэтому гулял Ваня недолго, потом оперся локтями о подоконник — посмотрел вниз на удаляющуюся в сторону Университета Таню.

— Симпатичная дэвушка… — вздохнул он. — Федин, ты при ней треплешься не слишком много?

— Да брось ты, Ванька, она же сама в Спасском была, и Даминову она-то нам и сдала…

Он не успел договорить, потому что в кабинет вошел замначальника следствия Ваганов, хмурый и чем-то обеспокоенный:

— Федин, ты Шорохову на сегодня вызывал?

— Так она только что от меня вышла, Ваганыч. Ты с ней в дежурке разве не столкнулся?

Глаза у Ваганова округлились, стали почти бешеными, и вместо ответа он метнулся в коридор, очевидно, пытаясь там застать Таню. Иван с Фединым переглянулись, а через мгновение Ваганов возник снова:

— Сколько минут назад ушла? Куда? В какую сторону? — переводя сумасшедший взгляд с одного опера на другого, спрашивал он. — На проходную звоните сейчас же, чтобы задержали!

— Да зачем она тебе понадобилась? Вон… — Максим указал на окно, — она в свою библиотеку пошла. Сейчас доставим в лучшем виде.

Теперь Ваганов бросился к окну, из которого Татьяна уже была не видна, потом развернулся и жутким шепотом спросил:

— Вы ориентировки сегодняшние читали?

Федин с Соколком снова переглянулись: с выезда они вернулись за пять минут до прихода Тани, так что в дежурную часть заглянуть не успели.

Не дождавшись ответа, Ваганов бухнул рукой по столу, припечатав одну из ориентировок:

— В розыске ваша Шорохова! По делу об убийстве! Вся Москва на уши поднята — ее ищут. А вы — два лопуха! Впрочем, я не лучше… — И сразу стих. Остальные распоряжения отдавал уже без эмоций — быстро и четко: — В фойе ориентировка с ее фотографией уже висит, она ее точно видела, когда уходила… А, может, не заметила? Говорите, она спокойно по улице шла? Так, Федин, звони к ней в библиотеку. Как хочешь ее убалтывай, но чтобы она до твоего приезда не рыпалась. Надеюсь, она еще не в курсе. Соколок, пулей в больницу, — взгляд его снова стал диким, — если с Даминовой хоть что-то случится… я с вас обоих шкуру спущу! Все! А я буду звонить Никитину.

Иван умчался, Юрий Николаевич несколько раз подряд набирал один и тот же номер, но, видимо, дозвониться не мог, поэтому каждый раз сквозь зубы матерился. Максим, как на автомате, набирал номер сотового Тани, но звонок она все время сбрасывала. Федин даже не думал, почему она это делала, и все еще был уверен, что это какое-то недоразумение. Мало ли на свете Татьян Шороховых?

В очередной раз набирая номер, он развернул к себе листок с ориентировкой и пробежал глазами текст: данные совпадали полностью, приметы принадлежали Тане и разыскивалась она действительно по делу об убийстве.

— Вот черт! — снова громыхнул Ваганов. — Не могу дозвониться до Никитина… Дурак! Говорил же ему — не связывайся с ней. Где его теперь искать!? В канаве? Клофелином опоенного? Ты дозвонился?

— Нет… трубку не берет, — очнулся от его окрика Максим. Оставил сотовый и принялся набирать номер библиотеки.

Трубку сняла не Таня, а посторонняя женщина:

— Татьяны нет, — недовольно отозвалась дама, — должна уже прийти, но, видимо, задерживается.

— Ее нет в библиотеке, — растеряно ответил Ваганову Максим. — Я же своими глазами видел, как она шла в Университет. Фигня какая-то получается…

— Фигня… — снова заматерился Ваганов. — Я в библиотеку — шкурой чую, что она там, а местные ее покрывают. А ты отправляйся к ней домой. Хотя сомневаюсь, что она там появится.

Машины, как всегда в это время суток, были в разъезде, но Максим тормознул «частника» и до квартиры, которую снимала Шорохова, добрался за три минуты. Летел он на всех парусах — растерянности уже не было, была только здоровая злость, которая каждый поступок, каждое действие делала четким и доведенным до автоматизма.

Перед поворотом к Таниному дому Федин «частника» отпустил. В первый раз из этой квартиры в РУВД Шорохову доставлял именно он, так что здесь Максим уже бывал. Он огляделся: подъездная дверь была без электронного кодового замка, так что попасть внутрь можно без проблем. Напротив подъезда — метрах в двадцати — на убогой детской площадке стояли две пожилые женщины и переговаривались, поглядывая на него. К ним — то Максим и направился, на ходу доставая удостоверение:

— Здесь девушка живет — рыженькая такая, невысокая… Квартиру снимает, — торопливо начал он.

— Из двадцать пятой, что ли? — уточнила пенсионерка, лузгающая семечки. — Живет там рыжая одна…

— Да нет, двадцать пятую квартиру никто не снимает, — встряла вторая пенсионерка — чуть помоложе, с пекинесом на поводке. — А живет там Юлька — квартира ей от бабки досталась. Бабка померла, а квартиру Юльке оставила.

— От какой бабки? — страшно удилась вторая пенсионерка.

— Да от Елены Васильны!

— А Елена Васильна померла?! — еще больше удивилась старушка и даже ахнула. — Да что вы говорите, а я-то думаю, чего она на лавочке посидеть не выходит…

— Померла-померла. Еще зимой померла.

— Ах, зимой? Так зимой я у сына гостила… — сразу успокоилась она.

— Нет, мне не Юлька нужна, — встрял все-таки в их диалог Максим, — ее Таней зовут, живет одна…

— Таня? — переспросила пенсионерка с пекинесом. — Так это, наверное, из девятнадцатой Татьяна? Расфуфыренная такая?

— Да, она-она! — обрадовался Федин. — Она в подъезд уже заходила? Буквально только что?

— Да я и не знаю… я вот только — только вышла с Мосей погулять, — пенсионерка дернула поводок, отчего собачонка аж подпрыгнула. — А что она натворила?

Ответить Максим не потрудился, а лишь переадресовал вопрос второй пенсионерке:

— Да я не пойму, что это за Татьяна? — ответила та. — Из четвертой знаю Татьяну, но та не рыжая, и живет она с мужем… И ее, вроде, не Татьяна, а Мария зовут…

— Я не про Марию из четвертой, — терпеливо объяснила ее приятельница, — я про Татьяну из девятнадцатой… — и оглянулась через плечо Максим. — Да вон же она идет!

Максим резко повернулся и — действительно — Таня открывала дверь подъезда и, как будто почувствовав взгляд, посмотрела в его сторону. Моментально она переменилась в лице, но тут же проскользнула за дверь. Федин, опомнившись, припустил за ней.

Вбежав на площадку первого этажа замер, прислушиваясь: в подъезде стояла тишина, только где-то высоко слышался стук Таниных каблуков. Квартира Шороховой находилась на втором этаже, но туда она явно не зашла — Максим соображал лихорадочно, поэтому не потрудился обдумать, почему она этого не сделала. Он, перепрыгивая ступеньки, побежал наверх, зная, что дом — пятиэтажная «хрущевка», и наверху Таня окажется перед запертой чердачной дверью — сама загонит себя в угол!

На пятый этаж он взлетел моментально, но, оглядевшись, Шорохову там не нашел. Оббитая жестью дверь, ведущая на чердак, как Федин и предполагал, была закрыта, зато дверь-решетка, ведущая на крышу дома, оказалась распахнутой.

«На крышу поднялась…» — промелькнула мысль.

Перед тем, как выйти на крышу, Максим помедлил. Не то, чтобы он боялся высоты… то есть боялся, конечно, но не больше, чем любой нормальный человек. Просто некстати вспомнился постулат, почерпнутый из некогда любимого сериала про ментов: если двое поднялись на крышу, то один из них обязательно с нее упадет. Может, Танька и правда разыскивается. Может, даже и за убийство, только Максиму все рано не хотелось, чтобы она, не устояв на своих каблуках, упала с пятого этажа. Ну и самому, ясен перец, хотелось бы еще пожить и дослужиться хотя бы до майора.

Поэтому на крышу он вышел с гораздо меньшей решительностью. Свистел ветер, ероша волосы и раздувая полы куртки, а кроссовки с резиновой подошвой моментально заскользили по мокрому от снега скату крыши. Что было сил, Максим уцепился за какой-то прут и в таком положении застыл, думая, как действовать дальше.

— Танька! Не дури, где ты? — крикнул он, хотя голос звучал неубедительно и не так громко, как хотелось бы. Но на крыше не было никого видно, кроме голубей: или она умеет летать, или ее на этой крыше вообще нет…

Только до Максим дошла эта мысль, как за спиной, на площадке перед чердаком что — то скрипнуло и глухо стукнуло. Федин рывком прыгнул обратно в подъезд, но было уже поздно — он наткнулся на запертую дверь-решетку. А Таня, пятясь, отходила в сторону лестницы.

— Макс, я тебя прошу, не делай ничего — дай мне уйти! Клянусь, что я вернусь и все тебе объясню… — Взгляд ее был испуганным и умоляющим одновременно.

Максим яростно тряс решетку, пытаясь высвободиться, и не сразу заметил, что заперта дверь не на замок, а просто в отверстие для висячего замка была вставлена толстая палка — метла, или что — то наподобие этого.

— Выпусти меня! — орал Федин, теребя теперь черенок метлы, хотя получалось плохо — прутья на решетке были слишком частыми. — Выпусти — лучше будет! — И, прекратив мучиться с решеткой, начал искать сотовый. — Я ведь сейчас в отдел позвоню, и через пять минут здесь будет вся оперчасть! Все равно ты далеко не уйдешь!

Таня не отвечала, только осторожно отступала. Оглянувшись в последний раз, она развернулась и быстро побежала вниз. Федин снова замер, прислушиваясь — приблизительно в районе второго этажа щелкнул замок, и открылась какая-то дверь. Ну да, она зашла в свою квартиру. Зачем? Видимо, чтобы взять документы и деньги и пуститься в бега…

Федин снова неистово затряс решетку. Потом отошел на шаг и, что было сил, саданул плечом дверь. Плечо сразу заныло, а вот решетка, впрочем, как и черенок метлы — ноль внимания. Стиснув зубы, Федин повторил выпад — с тем же успехом. Это Соколок высадил бы дверь играючи, а щуплый как подросток Федин будет биться об эту решетку до ночи… И звонить в отдел, рассказывать мужикам, как он снова лопухнулся, было стыдно. Но, по-другому, видимо, никак. Максим снова полез за телефоном, но вдруг заметил рядом с запертой решеткой другую — к которой дверь крепилась.

Здесь были вертикальные прутья, причем находились на довольно большом расстоянии — Максим уперся больным плечом в запертую решетку, ногу упер в стену чердачной двери и руками чуть развел прутья. Те неожиданно легко поддались. Чуть отдышавшись и собрав силы, он повторил попытку и теперь уже развел прутья настолько, что между ними могла протиснуться голова и грудь. Через минуту Максим уже был по другую сторону решетки, вот только сотовый, который крепился на ремне брюк, наткнулся на прут и, оторвавшись, полетел вниз, между лестничными пролетами.

— Черт! — посмотрел ему вслед Федин, но тут же вприпрыжку поскакал по лестнице вниз.

Он был уверен, что Таня уже нашла в своей квартире все необходимое и ее покинула, так что, не теряя времени, вылетел сразу на улицу. Ну да — от подъезда перед самым Максимовым носом рвануло желтое такси, а через стекло на него умоляюще смотрела рыжеволосая Таня.

* * *

«НА 952 В»! «НА 952 В»! — Как заведенный, повторял про себя Федин номер такси, на котором укатила Таня. Вероятно, водитель дожидался ее на улице, пока они с Таней бегали по подъезду — потому ей тратить время на поиски нового такси не пришлось. Конечно, она могла тормознуть другую машину, как только скрылась из поля зрения Максима, но, если объявить в «Перехват» этот номер как можно скорее, то есть шанс ее задержать. Только бы не забыть: «НА 952 В»…

Сотовый, приземлившись на бетонный пол первого этажа, все — таки раскололся, так что к использованию был не пригоден. Не теряя времени на поиски таксофона, Максим снова тормознул «частника» и через пять минут уже вбегал в РУВД. В дежурной части сразу увидел Ваганова, который теперь был спокоен как глыба, и только живые, прожигающие насквозь глаза, говорили, что он хорошо знает, что делает. Федина Ваганов заметил тоже:

— В библиотеке она была утром, а часов в десять сказала, что ее снова вызвали на допрос, и ушла. Больше ее там не видели. Я опросил всех, кого можно — вроде не врут. А у тебя что?

Максима просто поражало его спокойствие — сейчас Юрий Николаевич был похож на охотничьего пса, который твердо знает, что рано или поздно все равно изловит добычу. А добычей в данном конкретном случае была Таня.

— Был у нее дома… — ответил рассеянно Максим, — соседи сказали, что она уехала прямо перед моим появлением. Чуть-чуть опоздал.

— Ясно… — почти не расстроился Ваганов. — Ну, ничего, «Перехват» уже объявили — на выездах из города ее задержат, если что. А номера машины, на которой она уехала, никто не запомнил?

«НА 952 В».

Если Ваганов — охотничий пес, то Таня — лиса. Хитрая, изворотливая и наглая. Знает, что с легкостью может пойти «на воротник», но все равно лезет в курятник.

— Нет, номер никто не запомнил, — пряча глаза, ответил Максим и быстро поднялся к себе.

Глава 12. Ночной звонок

Москва

Олег Филиппович и не подозревал, что обходиться без Вити Каравчука будет так хлопотно. Вроде бы у них было немного общих дел — всего-то Каравчук предоставлял ему квартиру для встреч, ну и еще Олег Филиппович время от времени пользовался его связями. А теперь, когда Каравчка нет, и квартиру придется менять, и нужные знакомства на себя переводить. Хлопотно…

Олег Филиппович Памфилов несся по хорошо знакомой трассе Старогорск — Москва — снова вызывал его Левченко. Олег Филиппович редко водил машину сам и уж точно не рисковал самостоятельно ехать через половину области. Не понимал он, как некоторых может успокаивать, по их собственным признаниям, вождение: это ведь постоянное напряжение — здесь того и гляди «подрежут», там затор непроходимый. Это нервы железные нужно иметь! А напряжения Олегу вполне хватало вне автомобиля. Во время длительных путешествий он предпочитал доверить автомобиль шоферу, а сам лишь отстраненно созерцал подмосковную природу или вовсе погружался в сон. Кажется, это у одного из министров при Николае II — Витте — способ релаксации был такой: когда он уже соображать не мог от усталости, находясь по нескольку суток практически без сна, Витте садился в поезд Петербург-Москва и всю дорогу спал. По возвращении в Петербург он снова был бодр и сосредоточен.

Сегодня, однако, Олег Филиппович не спал, а всю дорогу раздумывал: что от него может быть нужно Левченко? Все его предположения оказались, как обычно, неверны. Предугадать мысли Славы вообще было невозможно.

Отношения у Левченко и Памфилова еще тогда, десять лет назад, выходили за рамки деловых, как и теперь. В частности, вели деловые беседы заместитель председателя комитета по промышленности Госдумы и его представитель в Старогорске — откуда Левченко и баллотировался в Думу — не в офисе, а чаще дома у Левченко, а жена Славы, Клавдия, не упускала возможности пригласить Олега Филипповича к обеду.

Супруги Левченко давно и прочно обосновались в коттеджном поселке в пригороде Москвы. Огромный и тщательно охраняемый дом находился всего в нескольких сотнях метров от живописной дубовой рощицы сразу за которой был спуск к реке. Левченко рассказывал, что в ней даже водится вполне съедобная рыба, и, сколько Олег помнил Славу Левченко, тот мечтал вдоволь порыбачить, словно он и правда стремился расплеваться как можно быстрее с делами и вести размеренную жизнь пенсионера. Олег же знал Славу достаточно, чтобы убедиться: единственный смысл его жизни — делать деньги. Слава без этого уже не может, он даже в отпуск не ездит. Все остальное — политика, это его приобщение к народу, попытки объединить вокруг себя семейство — не более чем игра. Только вот иногда Левченко слишком уж заигрывается и смешивает собственный вымысел с реальностью… Впрочем, скорее всего и «играет» Славка тоже с какой — то одному ему известной целью.

Сегодня Олег Филиппович снова попал на семейный обед с супругами Левченко и их горячо любимым племянником. Клавдия, как обычно, была сама любезность — предлагала гостю паштет и тарталетки, а Слава был мрачен и даже не пытался этого скрыть. Разговор у них состоится не из приятных, решил Олег.

Димка — племянник — старательно делал вид, что его здесь вообще нет: склонился низко — низко над тарелкой и с выражением отвращения на лице хлебал суп. Олег сделал вывод, что с племянником Славка уже пообщаться успел. Димку Олег Филиппович знал давно и с тех самых пор жалел. Детство у мальчишки было ох, каким несладким: родной Димкин отец всю свою жизнь только пил и колотил за дело и без дела сына. Мать — Славкина родная сестра — тоже выпивала. Когда Димке было лет тринадцать, отца его посадили то ли за ограбление, то ли за разбой — после этого одному богу известно, как сложилась его судьба. С тех пор, как Вячеслав с Патровым открыли свое дело, благосостояние Левченко резко пошло в гору. Племянника, а заодно и сестрицу, Слава взял на воспитание — таким образом, лет с пятнадцати он практически заменил мальчишке отца, тем более что своих детей у Славы с Клавдией нет. А у сестры и вовсе началась вторая жизнь — сейчас она старательно вела образ жизни светской дамы. Димке же, видимо, и сейчас живется несладко, и эти добровольно-принудительные семейные обеды сидят у него, наверное, в печенках… Еще бы — парню скоро тридцать, а Вячеслав по — прежнему его воспитывает, совмещая тотальный контроль с непрекращающейся критикой.

Отставив пустые тарелки, пришлось прекратить и любезные разговоры с Клавдией — на редкость приятная женщина:

— Знаю-знаю, мужчины, вам нужно обсуждать ваши важные дела — не буду больше мучить вас своими глупостями… Славик, вам принесут кофе в кабинет.

В кабинет поднялись втроем: Олег Филиппович, Левченко-старший и Дима зачем-то… К слову сказать, никакой деловой хватки или хотя бы красноречия, присущих дяде, у Димки не было и в помине — лишнего слова из него не вытянешь. Хотя он, вроде бы, возглавляет какую-то фирму. Наверное, Слава решился все-таки приобщать парня к делу. Ну-ну…

— Как насчет коньяку, Олег Филиппыч? — Слава доставал из бара фирменную бутылку с пузатыми бокалами и благодушно улыбался. И Олег еще больше уверился, что сейчас последует колоссальный разнос. Или — еще хуже — очередная просьба такого рода… что уж лучше бы разнос.

Левченко же разлил коньяк в два бокала, демонстративно задумался, глядя на Димку, и плеснул все-таки в третий. Вздохнул:

— Вот летят годы… уже и Митьке наливаем на ровне с нами, и в разговоры его посвящать приходится. Цени! — заметил он племяннику.

Вячеслав тяжело опустился в кресло и, рассматривая через бокал приглушенный свет торшера, задумчиво вещал в пустоту:

— Летит времечко, летит… Слышишь, Олег Филиппыч? А кажется, что совсем недавно мы с Сашей Патровым — земля ему пухом — начинали. Тогда времена другие были, не то, что сейчас. Это вон Митька, молодежь, на всем готовом, а мы… — он досадливо махнул рукой и отпил из бокала. — Вот ты, Митька, сидишь сейчас в директорском кресле — клопов давишь и даже не знаешь, как дядька твой начинал! Здоровья сколько мне это стоило! Нервов! А вы только разбазаривать умеете! Чужое — кровью и потом нажитое! А вот отправь вас сейчас из сытой Москвы в другие условия — в которых мы с Патровым начинали! Загнетесь вы, зубы обломаете, потому, как ничего не умеете, кроме как чужими деньгами сорить!

Олег все еще не понимал, куда он клонит. Обращался Вячеслав к Димке, но распекать племянника в присутствии постороннего человека — для Славы это было не характерно. Значит, Слава хочет что-то объяснить ему, Олегу, но на Димкином примере.

Сам же Димка вовсе не слушал, и уж точно не пытался вникнуть в потаенные Вячеславовы мысли. Заботился он только о том, как бы наполнить свой бокал так, чтобы дядя не заметил.

— Вот в провинции, — продолжал Вячеслав, — в Старогорске, допустим… Олег Филиппыч не даст соврать, условия сейчас как раз подходящие, чтобы дела начать делать. Верно, Олег Филиппыч? — Олег автоматически кивнул. — Конкуренции нет пока, хотя деньги там крутятся приличные — бизнес у них туристический неплохо, совсем неплохо развит. Можно в провинции серьезные дела делать… Не частил бы ты, Митька, — не глядя на племянника, Вячеслав пресек попытку в третий раз подлить коньяку.

— Туристический бизнес действительно развивается, — подтвердил Олег. Он уже понял, для чего ведет эту беседу Слава, — развивается, только ведь… бизнес-то Патровой принадлежит.

— Патровой-Патровой, Софье Палне, — закивал Левченко. — Но Софья Пална у нас слабая женщина, к тому же горюшко у нее — овдовела недавно. А супруг ее покойный — Сашя Патров — другом мне был, товарищем… Вот молодые, — снова кивнул он на Димку, — и понятия — то не имеют, что такое настоящая дружба, товарищество. А я заявляю — Олег Филиппыч не даст соврать — Сашка мне другом был! Не знаю даже, добился бы я чего — нибудь без него… Так как же я могу память Сашкину не почтить? Вдову его в трудную минуту не поддержать? Не подумай, Олег, что я хочу вдову куска хлеба лишить: все, что Софье Палне по наследству причитается, она получит. Ты уж, Олежек, подумай над моими словами: ты у нас по Старогорску главный — тебе и карты в руки. Подумай.

— Да я понимаю, Вячеслав, только ведь Софьи сейчас и в стране нет, за границей отсиживается.

— Вот и я думал, что за границей, Олег Филиппыч! — с нажимом отвечал Левченко. — Планы под это дело строил. А потом добрые люди подсказали, что дома Софья Пална, в Старогорске! У тебя, Олежек, под носом! — Левченко понемногу закипал, хоть и пытался еще сдерживаться — ярость клокотала где-то внутри него. И Олег понял, что не ошибся: будет и разнос. — А узнаю я об этом в последнюю очередь! От мента паршивого узнаю, а не от тебя!.. Прекрати коньяк, как водяру хлестать! — Памфилов и Димка, которому эта вспышка ярости была предназначена, вздрогнули. Олег Филиппович устало прикрыл глаза, а Димка сжал челюсти. Терпел. Вячеслав бесновался дальше. — С тобой как со взрослым мужиком пытаешься разговаривать, в дела посвящать, но гены, видно, папашкины мне все равно не вытравить! Пьянь подзаборная! Сопляк!..

— Я не сопляк! — едва слышно, неровным от волнения голосом, ответил Димка.

Левченко, раскрасневшись от злости и закладывая под язык очередную пилюлю, все еще не сводил тяжелого взгляда с племянника:

— А кто же ты? — довольно насмешливо спросил он.

Димка резко вскинул глаза на дядьку, и секунд десять Олег наблюдал, как они друг на друга смотрят: Димка — еле сдерживаясь от обиды и немой ярости, и Славка — с презрением, в позе вечного победителя. Димка как всегда не выдержал первым: метнулся к двери, налетев по дороге на кресло и чуть не уронив торшер. Шел он очень нетвердо.

— Сопляк и есть… — горько заключил Вячеслав тому в спину.

* * *

После вечеринки в Никольском переулке Кира не звонила ни разу. Женя давно привыкла, что подруга появляется и исчезает внезапно — жизнь у Кирюши была насыщенной, не то, что у нее.

Муж уже несколько дней, как уехал в командировку. До его отъезда Женя несколько раз порывалась рассказать о встрече у подъезда с незнакомцем, но всегда что-то ее останавливало. Она не решалась. Лишь иногда принималась исподтишка наблюдать за ним, примеряя на него роль Катиного убийцы. Но тут же с ужасом гнала от себя эти мысли, а потом полночи не могла уснуть.

После отъезда Сергея мало что изменилось. Сутками она просиживала в библиотеках, доводя до ума кандидатскую и, кажется, глухая боль начала потихоньку отступать. Она стала спокойнее относиться к обществу сослуживцев и перестала плакать без причины. Единственное, что заставляло Женю нервничать, так это страх — или надежда — встретить у подъезда того незнакомца, которого в прошлый раз спугнула Кира. Надежда, потому что Женя была уверена, что он сказал ей не все, что хотел; а страх — потому что она боялась ему поверить.

Еще Женю сводила с ума необходимость каждый раз после работы приходить в пустую, давящую тишиной квартиру. Она включала телевизор погромче, доставала распечатки статей и монографий и, обложившись ими, заставляла себя работать. И так пока не сморит сон.

В один-то из таких вечеров и раздался телефонный звонок.

Звонок был характерным — междугородним — и Женя страшно удивилась: кто мог звонить ей по в такой час из другого города? Ну не Сергей ведь из своей командировки, в самом деле? Сергей и с работы-то никогда не звонил… А подняв трубку, растерялась еще больше:

— Доченька, это я! — услышала она бодрый и даже веселый голос матери. — Весь день вам звоню-звоню, думаю, почему трубку никто не берет — выходной ведь! А у нас здесь красота: море, как парное молоко! Я вам и подарки уже купила… И звоню напомнить, что возвращаюсь второго числа. Сереженька меня встретить сможет? Ну что ты молчишь? Рассказывай, как у вас дела — с кандидатской что? А Катюша ведь уже вернулась из командировки? Как у нее с Дмитрием дела — она мне ничего не рассказывает!..

Женя не знала, что ответить. Со дня Катиных похорон она не раз воображала себе этот разговор, но таким она его представить не могла. А последняя ее фраза — про Катю — и вовсе заставила усомниться в реальности происходящего.

— Мама… а Сережа тебе разве не звонил? Последние недели две? — осторожно спросила она. В мыслях мелькнула догадка — шокирующая, на первый взгляд, но, зато, все объясняющая.

Ответ она уже знала. Может, Сережа и звонил, но не сказал о Катиной гибели. Только почему? Побоялся за мамино больное сердце? Или за свою нервную систему?

«В голове не укладывается, — лихорадочно думала Женька, не чувствуя, как по щекам опять катятся слезы, — он столько времени позволял мне думать, что мама меня бросила! Ну, допустим, он действительно струсил признаться маме, что Катя погибла, но почему он мне — то не сказал, что не звонил ей? Почему не предложил позвонить самой? Чудовище… Ненавижу его… видеть его больше не могу…».

— Звонил! Где-то неделю назад звонил. Говорит, ты вся в науке, так что просил меня тебя не беспокоить. Да и не беспокоила бы… — голос у матери друг стал менее веселым и даже тревожным. — Ты мне скажи, что с Катюшей? С Дмитрием она поссорилась, что ли? Три дня назад звонит мне и ничего толком объяснить не может — рыдает в трубку и все… я так и не поняла в чем дело — знаешь ведь, из нее все клещами вытягивать надо…

Глава 13. Свидетельство о смерти

Москва

Чем кончился разговор с матерью, Женя помнила смутно. Она уже положила трубку и несколько минут сидела, словно в ступоре, а когда отошла, снова посмотрела на телефон. Был ли он вообще, этот разговор? Или он Жене послышался? Слишком уж много в этом разговоре было нелепостей: Сережа не сказал маме о смерти Кати. Кто-то звонил маме, представившись Катей, и плакал в трубку. Зачем?.. Женя даже ущипнула себя за руку, надеясь, что сейчас проснется, но — нет. Она не спала.

Домашний телефон был без определителя номера, так что проверить был ли звонок на самом деле, Женя не могла. Она посмотрела на руку, в которой только что, как ей казалось, она держала телефонную трубку — рука затекла. А на ладони отпечатался след. Слишком уж сильно Женя сжимала эту трубку.

— Я схожу с ума, — вслух произнесла она. Почему — то Женя не паниковала, ей это даже показалось забавным:

— Хорошо, что у Кирюши есть знакомый психиатр…

Плохо понимая, что она делает и зачем, Женя бросила в прихожую искать мобильник, напрочь забыв, что он лежит на столе. Неловкими от перенапряжения пальцами она пролистнула записную книжку телефона, отыскав номер Киры: быстро и не раздумывая, она набрала номер. Трубку подруга сняла не сразу:

— Жень, перезвони позже, — недовольно буркнула она.

— Кирюша, ты представляешь… я сошла с ума! — Выпалила Женька и в подтверждение нервно хохотнула. — Мне только что привиделось, что я разговаривала с мамой, и она сказала, что три дня назад ей звонила моя сестра. Которая погибла.

Подруга долго молчала, а потом осторожно поинтересовалась:

— Женечка, ты точно трезвая? Ты не уверена, что говорила с матерью, или что она сказала про сестру?

— Я не знаю! — нервно крикнула в трубку Женя и тут же разрыдалась — громко и отчаянно: — я ничего не знаю и ничего не понимаю! Ты можешь приехать?

— Женя, тише-тише, — уговаривала по телефону Кира, тоже, кажется, испугавшись, — Салтыкова нет, как всегда? Я сейчас приеду… Ты пока попробуй перезвонить матери и просто уточни, что она имела в виду.

— У меня нет ее телефона!

Жене снова захотелось смеяться, хотя ее по-прежнему трясло от рыданий. Время до приезда Киры показалось ей вечностью, за которую она успела выплакать все глаза, потом успокоиться и даже успеть раскаяться в своем позднем звонке подруге. Приехавшая Кира застала ее совершенно спокойной — подействовала, наконец, лошадиная доза новопассита — апатичной и неразговорчивой. Женя уже внушила себе, что она просто не так поняла маму — придумала себе черт знает что…

— Ты еще хорошо держишься, Женька, — то ли констатировала, то ли приврала Кира, — я бы на твоем месте — с твоей «тактичной» мамашей и твоим мужланом-Сережей точно умом бы двинулась. Он хоть понимает, что с тобой происходит?

Подруга заварила для Жени ромашковый, успокаивающий, по ее словам, чай, не поленилась расстелить постель и даже предложила:

— Хочешь, я с тобой посижу, пока ты не уснешь?

Женя сонно, но решительно покачала головой.

— Да мне несложно, правда, — в подтверждение Кира уселась в кресло рядом, давая понять, что никуда не торопится. — Ты хоть спишь-то нормально?

Женя хотела было покивать — лишь бы подруга успокоилась и решилась ее оставить — но внезапно передумала:

— Это был несчастный случай, говорят, газ взорвался… — едва слышно пробормотала она, — а мы с мужем ездили опознавать тело.

Она поежилась, отгоняя страшные воспоминания. Ни с кем еще Женя не делилась этим:

— Точнее муж опознавал — от меня там толку было мало, — она глубоко вздохнула, чувствуя, как подступают слезы, и в этот момент почему-то захотелось рассказать Кирюше про все то, что раньше она гнала от себя и пыталась забыть. — Я только взглянула туда, на тот стол — а там… Кажется, я потеряла сознание. Еще бы память потерять: теперь каждый раз, когда остаюсь одна, навязчиво вспоминаю этот морг и этот стол. — Она всхлипнула и, взглянув на внимательно — сосредоточенное лицо Киры, попыталась улыбнуться: — Только не думай, пожалуйста, что я тут одна пропаду. Я уже начала справляться: включаю телевизор, заваливаю себя работой — чтобы только не было времени и условий думать.

Но Кирюшу, кажется, увлекли вовсе не ее эмоции:

— Ты хочешь сказать, что сама ты тело не видела? Только бумаги, подсунутые твоим Сережей, подписала? — осторожно спросила она.

— Да нет, я и не подписывала ничего.

Кира приподняла свои аккуратные вытатуированные брови:

— То есть как? Ты же единственная родственница… не считая матери. Ты просто не помнишь.

— Нет, я все прекрасно помню, — упрямо ответила Женя. — Очнулась я там же, в морге, но уже в ординаторской — мне дали нашатырь понюхать, кажется. Помню, что Сергей надо мной склонился, и лицо у него было бледное… я его таким никогда не видела. Ни до, ни после. Ну а потом муж и врач вывели меня на улицу, усадили в машину, и мы уехали.

— И после этого ты ничего не подписывала и тебя никуда не вызывали… — задумчиво произнесла Кира.

— Нет, слава богу. Сережа ведь работает в полиции — он сам все эти формальности уладил.

— Но вас все равно должны были опросить, хотя бы формально. Я-то точно знаю. И документ об опознании сестры могла подписать только ты. У меня тетка умерла полгода назад — я все эти процедуры лично проходила. Слушай, а свидетельство о смерти у тебя есть?

— Ну да. Наверное. Должно быть, его Сергей получил.

— То есть сама ты это свидетельство не видела… — многозначительно стрельнула глазами Кира и хмыкнула.

Больше они к этой теме не возвращались. Кира, убедившись, что подруга плакать больше не собирается и, взяв обещание, что она сразу отправится спать, отбыла. Женя же, захлопнув за ней дверь, ложиться и не думала. Слишком взволнована она была для этого — даже новопассит не помогал.

Она не спеша вернулась в комнату, довольно долго стояла над письменным столом, собираясь с силами. А потом выдвинула ящик, где они с мужем хранили паспорта, документы на квартиру, машину, гараж и прочие важные бумаги. Всю эту неаккуратную кипу она положила перед собой и методично начала перебирать листок за листком.

У Жени никогда раньше не было необходимости самой разрешать проблемы. То есть что — то она, конечно, решала, но все сводилось к тому, что Женя раздумывала, например, как из семейного бюджета выкроить деньги на новые сапожки, или же, как исхитриться написать научную работу так, чтобы руководитель остался доволен. Но даже она понимала, что это не проблемы, а так, мелочи. Настоящих проблем, по сути, у Жени никогда не было: сначала ее ото всего оберегали родители, потом муж. Кира не права, он действительно для нее каменная стена, хотя раньше Женя об этом не задумывалась. Взять хотя бы то, что в ящик с «важными документами» она практически никогда не заглядывала. Даже оплачивал коммунальные услуги в их семье Сережа. Оббегал кучу инстанций для получения кредита в банке тоже Сережа. Часами простаивал очереди в посольство для получения визы опять же Сережа. И похоронами отца он занимался сам, огораживая от лишних переживаний и ее, и маму, и Катю.

В контексте всего этого выглядело абсолютно нормально, что и Катиными похоронами занимался он, не подпуская Женю и близко ко всем формальностям. Наверное, муж считает Женьку не только совершенно беспомощной, но и неблагодарной, раз за всю свою заботу Сергей получает только слезы, упреки и обвинения. Наверное, он даже прав, ведь благодарности Женя действительно не испытывала…

Раздумывая, она не заметила, как уже перебрала всю кипу до последней бумаги. Свидетельства о смерти здесь не было.

Женя сложила документы обратно в стол и медленно прошлась по квартире, рассуждая, куда еще Сергей мог положить свидетельство. Посмотрела на полках, среди книг, на антресолях и даже на кухне. Посмотрела лишь для проформы, потому что квартиру она сама вылизывала до состояния музейной чистоты и такую бумагу пропустить просто не могла. Разве что…

Она быстро прошла в спальню, где в углу скромно стоял небольшой титановый сейф. Сейф был здесь столько, сколько Женя помнила эту квартиру. Она знала, что внутри Сергей хранил какие — то документы по работе и два пистолета — табельный и свой личный. Женю поначалу настораживал железный ящик в собственной спальне, а особенно его содержимое, но постепенно она привыкла: украсила его кружевной салфеткой и керамической вазой.

Код она случайно подсмотрела, когда Сережа в очередной раз полез внутрь, но обостренным любопытством она никогда не страдала, да и нужды ей заглядывать в сейф никогда не было. До сего дня.

Разобравшись с замком, она услышала нужный щелчок, и отворила тяжелую дверцу.

Оба пистолета лежали на верхней полке, рядом же находился коробок с патронами. Нерешительно и осторожно Женя взяла один из них в руку: холодная рукоятка удобно расположилась в ладони. Глядя на черную сталь, Женя невольно задумалась, стреляли ли когда — нибудь из этого пистолета? И вообще, способен ли ее муж выстрелить в человека, убить.

Незнакомец, что подкараулил ее у подъезда, считает, что мог.

Невольно в памяти всплыл старый эпизод….

Ей шестнадцать лет, Сереже двадцать один — он уже студент. Они сидят вдвоем на скамейке у подъезда. Теплая майская ночь, фонарь над дверью перегорел, потому сидят в темноте — издалека их точно не видно. Женька, влюбленная и восторженная, смотрит на предмет своего обожания, а Сережа, устремив взгляд куда — то вдаль, весело рассказывает ей о том, как он проходил практику в районном УВД. Слов она не слышит, просто смотрит, улыбаясь его улыбкам и огорчаясь всякий раз, когда он замолкает.

Они ждут, когда вернется Катька, которая ушла в кино с каким — то очередным то ли Денисом, то ли Вадимом, и хотя сеанс кончился час назад, до сих пор не вернулась. Они ждут уже давно, и, наконец, парочка появилась в поле зрения. Женя только головой покачала: этот Денис совсем Кате не пара — он на голову выше, чем Сережа, не то, что Катька. Да и по возрасту… младшая сестра хвасталась, что он из армии недавно вернулся.

Еле сдерживаясь от душившего ее смеха — настолько забавным ей казался сам факт подглядывания — Женька наблюдала, как сестра и этот Денис целуются в свете фонаря у соседнего подъезда. Женя бросила взгляд на лицо Сережи, уверенная, что и он умирает со смеху, но тот сидел напряженный и не сводящий с парочки немигающего взгляда. А когда Денис, шепнув что — то Катьке на ухо, воровато оглянулся и открыл подъездную дверь, а сестра вполне добровольно вошла, Сергей, как ужаленный, сорвался с места и — через палисадник, через кусты и заборы помчался к ним.

— Сережа, ты куда?! — непонимающе взвизгнула Женька и засеменила следом.

Она искренне понимала, что здесь такого — пусть бы себе целовались!

Когда она вбежала в полутемный подъезд, то первое, что увидела — этого Дениса, которого Сергей, держа за ворот рубашки, с силой ударял о стену:

— Урод, она малолетка! Ей пятнадцать! — выкрикивал Сережа, не давая парню перевести дух. Он ударил его сперва под ребра, отчего тот начал задыхаться, потом по лицу, потом снова в живот — еще и еще…

Женька никогда не видела, чтобы так били: даже в кино дерутся всякими спецприемами, вполне аккуратно, в чем-то даже красиво, и крови почти не бывает. А Сережа просто бил — безыскусно и страшно. Денис, который действительно был на голову выше Сережи, уже кривился на полу, пытаясь защититься от града ударов, а Сережа бил его теперь ногами. Рядом все это время суетилась Катька в расстегнутой наполовину блузке, она то и дело пыталась схватить Сергея за руку, истерично просила прекратить. Когда Сережа, наконец, бросил на нее взгляд — бешеный и полный ненависти — Женя подумала, что сейчас он ударит и сестру, но тот только выплюнул зло и тихо:

— Дура!

Потом перешагнул через тело на полу и вышел.

А Катька упала на колени и, плача и причитая, начала приводить в чувства Дениса.

Да, наверное, Сергей действительно способен на убийство.

Боязливо Женя положила пистолет на место. Она хотела уже с горечью захлопнуть дверцу сейфа, но вдруг увидела рядом с пистолетом сотовый телефон. Откуда он здесь?.. У Жени задрожали руки — модель точно такая же, как у Кати! Он был выключен, но покрутив его в руках, жена убедилась, что сотовый действительно Катин. Был. Но почему он здесь, в сейфе?

Уже теперь она увидела документы, лежавшие на нижней полке — было их немного. Лицензия на оружие, еще какие-то бумаги, в которых Женя ровным счетом ничего не понимала. Вот.

Увидев неприметный листок с плохо отпечатанным словом «Свидетельство», Женя перестала дышать, а перед глазами снова поплыли образы металлического стола с мигающей под потолком лампой, выпавшая из-под простыни закостеневшая рука, покрытая сажей, ворох оплавленных и спутанных рыжих волос… Нет-нет-нет, только не сейчас! Усилием воли отгоняя воспоминания, она начала читать. Но тут же страшно удивилась: в графе имени значилось «Шорохова Татьяна Леонидовна»…

— Это не тот документ, — произнесла Женя вслух, раздумывая, что может связывать ее мужа с какой-то Шороховой. Может, дальняя родственница?

Изучить документ детально Женя не успела, потому что внимание привлекла потасканная записная книжка в выцветшей голубой обложке. Ну да! Это ее записная книжка, куда Женя еще с института вписывала телефоны и адреса знакомых. Женя уже весь дом перерыла в поисках ее. На одной из страниц был записан номер телефона в каирской гостинице…

* * *

Следующий день был выходным.

Ночью Женя долго не могла уснуть, перебирая в памяти все события, пытаясь хоть что-то для себя решить. Лишь под утро, уже когда небо стало нежно-сиреневым, а москвичи-собаководы начали выводить питомцев на прогулку, она провалилась в сон. Проснулась поздно, но хорошо

отдохнувшей, и даже настроение не было как обычно подавленным. Она не могла усидеть на месте: столько планов было на сегодня, столько мыслей. Женя наспех и с аппетитом позавтракала, обдумывая все, что узнала накануне, потом тщательно накрасилась — чего не делала уже давно — не вызывающе, а лишь подкрасила глаза и выделила румянами скулы. Потом набрала номер Киры. Признаться, у нее совсем не было желания продолжать вчерашнюю тему сейчас, но, зато, безумно хотелось просто поговорить. О чем-нибудь легком и отвлеченном. Может, даже поддаться уговорам Кирюши и вечером поехать с ней в какой-нибудь ночной клуб развеяться? Или узнать у нее телефон того милого психолога, с которым Кира ее мельком познакомила.

Женя и сама не ожидала от себя такой прыти.

Вообще, и в семье, и среди знакомых Женя слыла скромницей. Обе сестры Астафьевы со школы были влюблены в соседа Сережу, но если Катька предпочитала привлекать внимание соседа — то провоцируя его короткими до неприличия юбками, то бесцеремонно вваливаясь в его холостяцкую квартиру с учебниками по криминалистике — «чтобы Сережа разъяснил во-он тот параграф»; то Женя даже не всегда решалась первой начать разговор.

Сейчас же она сама себя не узнавала: к чему этот макияж? К чему эти облегающие «гуччевские» брючки? Напоследок она отрепетировала перед зеркалом пару очаровательных, скромных полуулыбок, которые так шли ей, опрыскалась духами и поехала на встречу с подругой.

Как будто для равновесия с сегодняшней энергичной Женей, Кира, напротив, была напряжена и неразговорчива. В каждой ее брошенной фразе угадывалась попытку расспросить о сестре. Намеки же, что у Жени нет желания об этом говорить, не замечались.

— Я искала вчера свидетельство о смерти — и не нашла, — поддалась, наконец Женя. — Что это может значить?

Ей показалось, что Кирюша была немного разочарована. Может быть, она ждала услышать что — то более сенсационное?

— Скорее всего, это означает лишь то, что свидетельство Салтыков держит в другом месте. В квартире твоей матери, например. Ведь у него есть ключи?

— Да, есть…

Женя сразу растерялась — почему ей самой не пришел в голову такое простое объяснение? Кира, наверное, это заметила, потому ее голос чуть потеплел, и она поспешила добавить:

— Зря я вчера про свидетельство сказала. Менты вообще, и твой Сережа в частности такие ушлые, что запросто это дело могут провернуть вовсе без опознаний. Я вчера у мужа уточнила — он говорит, это вполне возможно. А из-за меня ты теперь думаешь, что раз свидетельства нет, то Катя не погибла…

Женька робко кивнула — она действительно теперь так думала. Мысль, что Катя жива, казалась шокирующей, но вполне вероятной.

— В самом деле, что мне показали в том морге? Чью-то руку и рыжие волосы — сейчас я уже даже не уверена, что оттенок рыжины был тот же, что у сестры. Лица я не видела! Гроб во время похорон был закрыт. Муж все это время был, конечно, мрачнее обычного, а эмоции он проявлять вообще не умеет, но… Я же знаю, чем для него была Катя. А он вел себя так, словно вообще ничего из ряда вон выходящего не произошло. И — главное — Сережа не сказал маме Катиной смерти. Мало того, он сделал все возможное, чтобы и я этого не сделала. А почему? У мамы больное сердце и такая новость ее доконала бы. Но это не просто трусость — у Сережи есть голова на плечах, он понимает, что через пару дней мама вернется — и что он ей скажет? Забыли вам сказать, мы тут без вас вашу дочку похоронили? Нет, конечно! Это было бы еще хуже. Вывод?

— Наверняка есть какое — то разумное объяснение, — осторожно добавила Кира.

— Сергей знает, что Катька жива и здорова, поэтому не стал зря травмировать маму!

Грустно усмехнувшись, она подумала, что это знание не помешало ему травмировать ее, Женю. Почему он не сказал ей? Не доверяет? Считает настолько никчемной что боится, что она их выдаст?

Тут Женя вздрогнула: а что если Сергей удерживает сестру где-то не по ее воле?.. Странно, но сейчас и эта мысль казалась вполне вероятной — не шокировала. Если он сумел разыграть спектакль с Катиными похоронами, то уж точно мог бы скрыть от Женьки, что он какой-нибудь маньяк, или извращенец, или псих…

Сквозь пелену собственных, почти сумасшедших мыслей, Женя снова услышала голос Киры:

— Женя, ты не боишься, что придумаешь себе что-то, обнадежишь себя — а потом лишний раз убедишься окончательно, что твоя сестра погибла?

Услышав ее, Женя вернулась в реальность. О чем она думает? Что человек, за которым она замужем, и которого знает с детства — маньяк? Чушь какая-то. Но и выдумать ситуацию, при которой понадобилось бы «делать» Катю мертвой, она, как ни силилась, не могла.

Катя погибла, а Сергей лишь пытается уберечь ее от лишних переживаний — вот и все.

— Мне нужно найти свидетельство о смерти, — твердо сказала Женя, поднимаясь из-за столика. — Ключи у меня с собой — сейчас поеду домой к маме.

Кира на мгновение задумалась, но тоже решительно поднялась.

— Я тебя подвезу.

* * *

Мама по-прежнему жила в квартире на Соколе, где прошло Женино детство, и где по соседству до сих пор жили Салтыковы-старшие. Женя время от времени навещала родителей мужа, но сегодня заходить к ним не собиралась. Более того, старалась прошмыгнуть под их окнами незаметно — ей не хотелось ни с кем говорить, они приехала по делу.

Попав домой — четырнадцать лет из своих двадцати девяти Женя называла эту квартиру домом — она снова была окутана знакомыми запахами и звуками. Как истинная мамина дочка Женя жила с родителями до самого замужества. Это Катька спала и видела, как бы поскорей от родителей смыться — подальше от их контроля, а Женю вполне устраивали нестрогие мамины запреты не гулять позже одиннадцати и необходимость представлять родителям каждого своего молодого человека. Она и позже девяти-то редко где задерживалась, а молодые люди… одно название. Какие могут быть молодые люди, если она могла представить рядом с собой только Сережу Салтыкова? Так что запреты родительские Жене не мешали, а несколько консервативные мамины нравоучения за вечерней чашкой чая Женя считала милыми и сейчас даже скучала по ним.

…Перебрав все возможные папки с документами в родительской квартире и не найдя никакого свидетельства, Женя достала из шкафа свои любимые чайные чашки — с синими фазанами и золотым ободком — и с удовольствием заварила чай.

От Киры помощи было немного — подруга без дела слонялась по родительской квартире и, наверное, жалела, что вызвалась помочь. Даже за чаем она была не очень разговорчива, а Женя робко и несмело возвращалась к мыслям о том, что если все же Катя жива, то где она может быть? Мест Женя сходу придумала массу: у Сергея ведь есть так называемые «кукушки» — явочные квартиры, он об этом ей как-то рассказывал. В идеале оперативники там должны проводить встречи с агентами или использовать в прочих служебных целях. Но Сергей сам же обронил однажды, что на таких квартирах опера часто встречаются с любовницами, пьют водку после работы — в общем, используют как угодно, но только не по назначению. Так что мешало ему поселить в такой квартире Катю?

Эту идею Женя и высказала вслух.

— А ты знаешь адреса этих явочных квартир? — поинтересовалась скептически Кира.

— Нет, — призналась Женя, — не знаю. И как их можно вычислить, ума не приложу.

Еще несколько часов Женя ходила из комнаты в комнату по родительской квартире — то протирая пыль, то приводя в порядок вещи, то поливая цветы — и перебрала какие только можно варианты того, куда Сергей мог увезти Катьку. У нее даже голова разболелась. В какой-то момент появилась спасительная идея обратиться к частному детективу: она даже нашла в газете пару объявлений, но… струсила по ним звонить. А что, если она поднимет шум с детективами, а те выяснят что, а Катя погибла при пожаре — Сергей точно решит, что она сошла с ума. Нет, нужно самой сначала убедиться…

— Не советую тебе особенно надеяться на явочные квартиры. — Кира, наверное, уже не могла смотреть на маявшуюся Женьку. Она уже и не пыталась делать вид, что помогает, а, уютно устроившись в кресле, читала журнал. — Если твоей сестре действительно нужно, чтобы ее считали погибшей, то она наверняка уехала из города. В Москве ее может кто — нибудь да узнать.

— Из города… — еще больше расстроилась Женька. Но вдруг подняла на Киру взгляд и, рассеянно, но с воодушевлением заговорила. — Кирюша, ты гений… У мужа тетка живет в Подмосковье, в Старогорске. Это километров сто от Москвы. Как думаешь, Сережа мог ее туда увезти?

Ответ она не слушала, а уже достала из сумки записную книжку — ту самую, похищенную Сергеем, и надеялась, что сможет отыскать там телефон Сергеевой тетки.

Про родственницу мужа из Старогорска Женя вряд ли бы вспомнила сама — виделись они единственный раз, на их с Сережей свадьбе. Но не далее как вчера Женьке на работу позвонил Артем Зорин — сослуживец мужа — и вдруг спросил, действительно ли у Салтыкова есть тетка в Старогорске. Для чего ему подобная информация понадобилась, Женька не представляла, только подтвердила, что есть. А сегодня вот невольно вспомнила про Старогорск.

Телефон нашелся, так же как и имя родственницы — Салтыкова Дарья Сергеевна.

Все-таки немного опасаясь попасть в глупое положение, Женя помедлила прежде чем придвинуть к себе телефон и набрать номер.

— Дарья Сергеевна? — спросила Женя у снявшей трубку женщины.

— Да, а кто это говорит?

— Это Женя Салтыкова…

— Ах, Женя! — сразу узнала ее Дарья Сергеевна, хотя радости в голосе не чувствовалось. На свадьбе, помнится, родственница была более приветлива. — Как у вас дела? Все хорошо?

— У нас? Да так себе… не знаю, говорил ли вам Сережа, но у меня сестра погибла. Похороны были недавно. — Фразу Женя произнесла совершенно бесцветно, как будто перечисляла, что ела сегодня на завтрак.

— Да ты что! — ответила родственница. По голосу Женя почувствовала, что та очень хочет сыграть удивление и сочувствие, но получилось плохо.

От обиды, что ее обманывают, причем обманывают так безыскусно, у Жени по щекам снова покатились слезы.

— Почему вы говорите неправду? Я знаю, что Сергей с вами разговаривал! И знаю, о чем он вас просил! Она у вас, да?

Голос у родственницы мгновенно посуровел:

— Знаете что, милочка, разбирайтесь с Сережей сами! Я уже устала от этих ваших тайн… Вы себе представить не можете, сколько у меня из-за этого проблем!

— Представляю! — уже не пыталась унять слезы Женя. — Очень хорошо представляю! А теперь вы представьте, что люди — знакомые, друзья ходят в церковь и ставят свечки! За упокой ее души! А на кладбище есть памятник с именем моей сестры! С ее фотографией и датой ее смерти! А лежит под этим памятником… господи, я даже не знаю, кто там лежит!

Женя боролась с желанием бросить трубку, чтобы не тратить время на разговоры с этой бездушной женщиной. Теперь ведь действительно самое время было обращаться к детективам, в полицию…

— У вас сердце есть? — сдерживая слезы спросила она. — Я скоро с ума сойду от этой неопределенности… Просто скажите, она там? Обещаю, я больше ничего спрашивать не стану.

Дарья Сергеевна порывисто вздохнула и нервно выпалила:

— Да! Да! Да! Она здесь!

И бросила трубку.

* * *

Нужно еще раз встретиться с Женей, — решил про себя Валера.

Конечно, она ему не поверила в прошлый раз — он ее только напугал. Надо поговорить не ночью в полутьме, а днем, когда она выйдет из дома.

Но ему категорически не везло. С раннего утра субботы Валера ждал, сидя в автомобиле под ее окнами, что Женя выйдет хоть куда-то. Но ближе к обеду к подъезду подкатила уже знакомая белая «Бентли», и подойти к Жене Валера не посмел. Хотя и плелся седом: «Бентли» упорно прорвался сквозь пробки в центр, потом обе девушки сидели в кафе, потом снова сели в автомобиль и поехали к высоткам на Соколе, где торчали до сумерек. Выхода из квартиры Жени Валера так и не дождался, а вторая — брюнетка — около восьми вечера все же спустилась к своему автомобилю. Поколебавшись мгновение, Валера решила проехаться за ней. К этой подруге Жени Салтыковой он относился настороженно — не только из-за электрошокера — просто он не понимал, какое дело дамочке на «Бентли» может быть до скромной преподавательницы?

На этот раз «Бентли» припарковался возле пафосного с броской вывеской ресторана. Въехать на его парковку Валера и не пытался — вряд ли бы его пустили. Он встал невдалеке и наблюдал. На сей раз внимание его привлек большой черный джип «Лексус» с тонированными стеклами и знакомой наклейкой — логотипом на заднем стекле. Это был один из служебных джипов, числящихся на его охранном агентстве — ездит на них руководство «Брэнда», либо охраняемые клиенты. Что здесь этот «Лексус» делает? Пообедать приехал?

Насторожился Валера еще и потому, что до дыр засмотрел запись с камеры наблюдения из дома Астафьевой и, кажется, теперь по памяти мог назвать все машины проехавшие мимо подъезда. Так вот, среди запечатленных камерой был как раз такой «Лексус» с их логотипом. Правда, номера у него были другие. Валера тогда не придал этому значения — ведь ясно же было, как божий день, что во всем виноват Салтыков!

Дверца «Лексуса» отворилась и из него вышел никто иной, как владелец их агентства — Евгений Павлович Перегудов — он скользнул взглядом по «Бентли» и неспешно вошел в ресторан.

Минутой позже за тонированными стеклами зала ресторана супружеская пара Перегудовых рассматривала Валеру, с деланным равнодушием прогуливающегося мимо «Лексуса»:

— Про него я тебе и говорила, — устало и с ленцой произнесла Кира, позволив официанту поставить перед ней очередную чашку кофе. — Ехал за мной от самого дома Салтыковых. Крутится все время вокруг Женьки, один раз даже о чем-то говорить с ней пытался — напугал ее…

Евгений Перегудов же следил за фигурой Валеры чуть встревожено. Он уже вспомнил, что это один из его же людей — собеседование при приеме на работу он всегда проводил сам. Перегудов пока не знал, о чем догадывается Валера, но понимал, что раз тот так настойчиво вьется вокруг сестры Астафьевой, ни к чему хорошему это не приведет.

— Кира, — злясь на жену, внутренне закипал он, — вот какой нужно быть идиоткой, чтобы притащить его сюда?!

— А что я должна была делать?! — если Перегудов говорил все же сдержано, то Кира взорвалась мгновенно. — Шпионские игры здесь устраивать? Прятаться от него? Да я из-за тебя могу лучшую свою подругу потерять! И вообще, — она швырнула салфетку на стол, — справляйся как умеешь, а меня больше в это втягивать не смей!

— Кира… — Перегудов попытался было ее остановить, когда она быстрым шагом выходила из ресторана, но остановился. Кира и так «отойдет» уже к вечеру.

Вернувшись в машину, он поискал в бардачке и вытащил несколько комплектов сим-карт, оформленных на других лиц. Выбрав одну, начал с нее вызванивать Назара — проблему нужно было решать и как можно скорее.

Глава 14. Возвращение

Москва

Сергей вернулся в Москву рано утром в понедельник. Город только просыпался: проспекты были полупустыми, и лишь изредка встречались одинокие пешеходы, возвращающиеся домой после ночной смены. Ехать в отдел было еще рано, так что Сергей отправился домой. Стараясь не шуметь и не спугнуть утренний Женькин сон, он предельно тихо захлопнул дверь, на цыпочках пробрался в комнату, осторожно заглянул в спальню и… удивился. Квартира была пуста. Причем пуста и одинока настолько, что, казалось, здесь уже год, как никто не обитает.

Чайник на кухне был холодным, ванная — сухой. Отлично. Значит, Женя здесь не ночевала. Все правильно. К этому давно уже шло… Сергей послонялся по квартире, понял, что ему здесь до ужаса неуютно и, подхватив свою не разобранную командировочную сумку, снова ушел.

Куда? Зачем? А в голове только билось: доигрался! Добегался! Сам виноват! Женька нашла себе кого-то, кто времени ей уделяет больше. Странно, но Сергей даже не злился на нее сейчас. И почти не расстроился — так, по крайней мере, ему казалось. В самом деле, чему расстраиваться: они давно… да что там, они всегда были чужими людьми, по недоразумению оказавшиеся рядом. Только почему-то облегчения Сергей не чувствовал — наоборот становилось все тяжелее и тяжелее.

Взяв машину, он околесил по ближайшим улочками впервые задумался: а теперь куда? На работу — по-прежнему рано, а друзьями, к которым он мог заявиться без приглашения в пять утра, он не обзавелся. Разве только…Он набрал номер:

— Шурик, ты одна? Пустишь бездомного голодного сыщика обогреться и перекусить? — Всегда так: чем тоскливее на душе, тем чаще сыпятся шутки.

— Салтыков, — сонно зевнула Шура, — ты с ума сошел? Ты на часы смотрел? — И, помолчав немного, выдавила: — ну, приезжай…

Вообще-то Сергей и так должен был сегодня с ней встретиться. Правда, позже и во вполне официальной обстановке — Сергей упросил Шуру воспользоваться ее служебным положением и кое — что выяснить. Шура встретила его в белоснежной шелковой сорочке, оттеняющей ее смугло — золотистую кожу и с игриво спадающей с одного плеча бретелькой.

— Ты как всегда вовремя, Салтыков, — объявила, едва открыла дверь, Шура, — мой как раз сегодня вечером возвращается.

И явно ждала его инициативы.

— От меня жена ушла. Не сегодня, так завтра она мне об этом скажет.

— А-а-а… — поскучнела Шура и поправила бретельку. — Я надеюсь, ты пришел не требовать, чтобы я взяла тебя замуж? Ладно, проходи. Иди умойся, что ли…

После душа Сергей отыскал в своей сумке свежую рубашку и, выбритый и еще более мрачный вошел в соловьевскую кухню. Шура теперь уже в фартуке поверх строгого костюма наливала в глубокую тарелку изумительно пахнущий украинский борщ.

— Есть будешь?

— Буду, — покорно кивнул Салтыков.

После командировочной кухни Сергей в один присест уничтожил борщ и думал, что недурно было бы попросить добавки.

Вышла и сразу вернулась Шура. В руках у нее была ярко-розовая пластиковая папка — наверняка для него. Но Шура положив ее на подоконник, сама села напротив Сергея — уложила одну точеную ножку на другую и закурила.

Сергей, несмотря на ее красивые ножки, впился глазами в папку, но решил, что сразу о делах речь заводить не надо. Не удобно как-то. И тут же понял, что не знает, о чем говорить: странно, но после стольких лет знакомства у них с Шурой всего две общие темы — работа и постель. И при этом ему редко с кем бывает так же комфортно, как с Соловьевой.

— Как борщ? Налить еще?

— Обалдеть, какой борщик! — подставляя под половник тарелку, похвалил Салтыков. — Не знал, что ты так готовишь.

— Да, — жеманно ответила Шура, — мы такие… Ты о нас вообще много чего не знаешь, Салтыков.

— Шурик, можно тебе вопрос задать — может, немного бестактный?

— Что? Еще борща?

— Нет!.. В смысле… Шур, тебя действительно все между нами устраивает? Я имею в виду, что ты замужем, я женат, мы встречаемся друг с другом пару раз в месяц на протяжении десяти с лишним лет. Чувств — с между нами никаких нет. Мы даже не разговариваем ни о чем: с порога — сразу в койку.

Шура удивлена была настолько, что рассеянно приоткрыла рот и не сразу нашлась, что ответить:

— Я не поняла, тебя что-то не утраивает, Салтыков?

— Ну… мой брак уже практически распался — так что мне уже все равно, а вот твой…

— А вот за мой брак ты не беспокойся — я уж как-нибудь сама. — Удивление с лица Шуры исчезло — она пластично, словно кошка, опустилась на Сережину коленку и намеревалась, похоже, время до приезда мужа провести с пользой. — Если бы не ты, я развелась, может быть, еще лет пять назад. Так что ты, Сереженька, спасаешь мой брак. — Она рассмеялась и смотрела на Салтыкова немного снисходительно. — Но ты свою Женю по мне не ровняй: это мы с тобой два уникума, а она — нормальная. Вот у них, у нормальных, как? Они полжизни страдают, мучаются, все ищут, чтобы в одном-единственном человеке все их идеалы собрались. Чтобы и взаимность полная, и поговорить было о чем, и в постели чтобы все все устраивало, и материальном плане. И что думаешь — находят? Не-а, единицы находят. А в основном только нервы себе и другим портят. А мы с тобой, Сереженька, не такие, мы проще. Ты не обижайся только, Салтыков, мы с тобой сто лет друг друга знаем, поэтому я скажу: твоя Женя вообще сглупила, когда за тебя замуж пошла. Тебе жениться вообще противопоказано — ты же ей ежедневно доказывал, что она тебе такое внимание в тягость. И не только ей — каждому, кто к тебе тянется. А долго такое терпеть никто не сможет. Всякий раз, когда нужно плюнуть на твои важные дела и просто сказать два слова, за руку подержать — ты убегаешь! И думаешь: потом скажу, потом подержу… Только забываешь, что «потом» это уже никому не будет нужно. Все нужно делать вовремя.

Замолчав, Шура снова прикурила — на этот раз нервно, «Проводить время с пользой» ей уже не хотелось. Шура схватила с подоконника папку и отдала ее Сергею:

— Вот, поискала я тут информацию о «Меридиане» в наших загашниках… Фирма была ликвидирована в прошлом году, так как ее гендиректор — Левченко Вячеслав Петрович — баллотировался в Госдуму, и даже, представь себе, прошел туда. Сейчас он заместитель председателя комитета по промышленности, между прочем… Но знаешь, что интересно: завод, перерабатывающий отходы — тот, о котором я тебе говорила — его вовсе не прикрыли. Более того, он и сейчас по — прежнему функционирует и якобы скупает бракованную руду, а контракт на скупку руды у него с московской компанией…

— «Оникс», да?

— Откуда знаешь?

— Так у «Алюминия» тоже контракт с «Ониксом».

— Даже так? А еще, Сереженька, гендиректор этого самого «Оникса» — Левченко Дмитрий Николаевич…

— …племянник нашего депутата, — уверенно продолжил Сергей, а Шура психанула:

— Если ты и так все знаешь, нафиг нужно было меня этим напрягать?

— Не сердись, Шурик, мне нужно было убедиться. Получается, главных «злодеев» — Астафьева и Патрова — больше нет, а торговля мифической бракованной рудой продолжается с прежним размахом! Благодарю, Шурик, я полетел…

— Подожди, — задержала его Шура уже у входной двери, — ты больше не приедешь, да? — Сергей отвел взгляд, Шура, помолчав усмехнулась. — Ну вот мы с тобой и поговорили — впервые за десять лет.

* * *

Отправился Сергей, конечно, в родное УБЭП ГУВД на Огарева — хоть и было по — прежнему рано, но уже не настолько.

Схема торговли рудой после убийства Астафьева и самоубийства Патрова практически не изменилась: тот же сибирский «Алюминий», тот же мифический завод по переработке руды. Только фирма-посредник поменяла название с «Меридиана» на «Оникс», но фактическое руководство оставалось тем же — Дима Левченко был гендиректором марионеточным, сам он ничего, конечно, не решал. Сергей не сомневался, что и каналы продажи руды за границу те же, что и были раньше. Но это, конечно, нужно будет проверять и доказывать. Сергей ненадолго задумался: а кто же занимается оформлением липовых сделок, если «Феликса» больше нет? И остановился на версии, что «Феликс» просто сотворил себе приемника, так же, как и «Меридиан», а руководит такой фирмой — приемником подставная фигура, приближенная к Левченко.

Была еще одна проблема — Таня Шорохова. Шорохова была референтом в «Феликсе» — Андрей Астафьев ей доверял, а после ликвидации «Феликса» она моментально нашла себе местечко в «Ониксе». Недостатка в секретаршах Москва не испытывает, значит, в Шороховой было что — то такое, что заставило руководство «Оникса» продолжать с ней работать. Что в ней может быть? Она что — то знала и шантажировала этим руководство? Маловероятно, что Левченко пошел бы у нее на поводу…

А может быть, все гораздо проще? Шорохова была в курсе дел Астафьева — так, возможно она просто заняла его место? И вместо Астафьева оформляет документацию на руду. Причем, никакой опасности для Левченко она могла и не представлять — ей вовсе необязательно знать о том, что руда, которую она оформляет — мифическая. И тогда получается, что никакой фирмы-преемника «Феликса» нет, просто в «Ониксе» создали отдел делопроизводства. Могло так быть? Вполне.

Сергей поймал себя на том, что очень не хочет очернять Таню Шорохову, заранее исходит из того, что она ничего не знала. То есть, конечно, она кое-что знала, но так и не разобралась до конца, что к чему.

Павел Ильич Мухин — начальник отдела УБЭП ГУВД, он же Паша, или даже Муха — не для всех, но для некоторых. Фамильярность вполне допускалась в неформальной обстановке, в силу небольшой возрастной разницы между начальником и подчиненными, и приятельскими, по большей части, отношениям. Для Салтыкова Мухин был Пашей.

Мухин, не смотря на ранний час, уж был в отделе и, радуясь, что они могут поговорить без лишних глаз и ушей, повел Сергея в свой кабинет.

— Как съездил? Удачно? — первым делом спросил Паша. — По лицу вижу, что удачно. Потом расскажешь, сначала меня выслушай. Я тоже времени зря не терял, воспользовался тут кое-какими связями и раздобыл материалы по убийству Астафьева. Там обыкновенный «заказняк», причем хорошо продуманный и исполненный. Астафьев задержался допоздна в своей конторе — никого из сотрудников уже не было. В половине девятого в кабинет поднялся охранник, а Астафьев был уже мертв. Два выстрела — в грудь и в голову, стреляли из «ТТ».

— И что охрана говорит?

— Сначала охранник клялся, что через его вахту абсолютно никто не проходил — это мне поведали опера из района, которые на место выезжали. Ну а спустя часа два охранник «вспомнил», что приблизительно в восемь, когда в конторе оставался уже только Астафьев, он ушел со своего поста в магазинчик через улицу — за сигаретами. Отсутствовал минут двадцать. Больше ни на что не кололся.

Сергей грустно усмехнулся:

— Конечно, чушь собачья, что охранник так вовремя решил сбегать в этот магазин: киллер Нуйков не стал бы прятаться за углом и гадать — побежит охранник за сигаретами или не побежит. Охрана была в теме.

Паша развел руками:

— Уголовный розыск то же самое говорит.

— Ну а почему не работали по версии дальше?

— Так потому, что дело нам отошло — в УБЭП. Еще позже — в СК. Точнее Зорин объединил убийство Астафьева с материалами по «Феликсу». А в скорости, как результат кропотливой работы майора Зорина, задержали Нуйкова, который сразу, практически не ломаясь, взял на себя убийство и сдал заказчика — Патрова. А главное, спроси, что за охранная фирма работала с «Феликсом»?

— Что за фирма?

— «Брэнд».

— «Брэнд»?.. — название показалось Сергею знакомым.

— Эта же фирма охраняет «Оникс», а руководитель ее — Евгений Павлович Перегудов — лично осуществляет безопасность зампреда Левченко. Чуешь, какая картина маслом вырисовывается?

Сергей чуял.

И он, и Паша не высказали вслух о том, что достоверность версии, изложенной в уголовном деле, подрывал еще и сам майор Зорин. Версия эта целиком принадлежала Зорину, следователь ее только поддержал. А сам Зорин… Артем Зорин — майор УБЭП ГУВД был человеком Левченко, теперь это уже очевидно. Когда «Феликс» «засветился» по-серьезному, именно он делал все возможное, чтобы тень ни коим образом не пала на «Меридиан». Левченко, а точнее люди Перегудова из «Брэнда», обеспечили зачистку свидетелей и участников сделок — Астафьева и Патрова, а Зорин нашел где-то бывшего зэка Нуйкова, на которого всех собак и повесили. Не безвозмездно, скорее всего. Но даже Нуйкова позже убрали — близь поселка Спасский Московской области.

Что касается взрыва в Катиной квартире, с которого все и закрутилось, то Мухин практически с самого начала был в курсе этого несколько личного дела Салтыкова. Причины заниматься «Ониксом» у Сергея были веские, и Мухин препятствий не чинил. Наоборот — без поддержки «сверху» Сергей мало что смог бы сделать.

Сейчас, когда Салтыков уже рассказал все, что узнал после посещения сибирского «Алюминия», прибавив к этому и информацию Шуры, он все еще прохаживался по кабинету, рассматривая свои ботинки и сцепив руки за спиной — была у Сергея такая привычка — вести серьезные разговоры, будучи на ногах. Паша Мухин тоже молчал, сидел на подоконнике и, раздвигая жалюзи, задумчиво посматривал на улицу. Мухин был на новой должности не так давно, но авторитет среди БЭПовцев имел весомый, да и руководитель из него был неплохой, но лишний раз подчеркивать свое начальственное превосходство он не считал нужным. Потому и не любил сидеть за рабочим столом во время таких приватных разговоров. Сейчас Мухина больше всего волновало, что делать с Зориным — а его нужно было, как минимум лишить полномочий. Причем срочно. В другой ситуации можно было бы устроить все по-тихому: тет-а-тет переговорить бы с Зориным и объяснить человеку, что пора ему «по собственному желанию». Тот бы, конечно, поскрипел зубами, но ушел. И все бы спустили на тормозах. Ведь отдавать личное дело подчиненного в УСБ {13}— мало того, что это противно, так следом обязательно пойдут чистки, проверки, а значит, и с «Ониксом» придется притормозить. Но ведь Зорин не просто сливал информацию налево, не просто «крышевал» по — мелкому отдельные фирмы — его деятельность была с явным криминальным душком, так что придется сдавать его по полной программе…

Завибрировала трубка в кармане у Салтыкова. Он резко остановился и даже выдвинул стул, намереваясь сесть. Звонок был личным, но Мухин был в курсе многого, так что выскакивать за дверь Сергей не стал:

— Я там больше оставаться не могу, — сразу заговорила трубка, — я еду в Москву.

— Я же просил тебя — оставайся там! Не дергайся!

— Поздно, я уже в городе.

— Понял… — шумно выдохнул Салтыков. — Куда ты направляешься, можно тебя спросить?

— А ты куда предложишь? — нервно отвечала трубка. — Домой мне нельзя! К сестре мне нельзя! Мне даже в кафе посидеть нельзя! По-моему есть единственное место в Москве, где я могу находиться совершенно законно!

И пошли короткие гудки.

— Вот упрямая вздорная баба! — Сергей резко поднялся и рванул из кабинета.

— Ты куда? — остановил его Мухин.

Сергей театрально развел руками и объявил:

— На Новодевичье кладбище!

Мухин нахмурился, снова раздвинул жалюзи, словно за окном на фоне унылого мартовского пейзажа было что-то интересное:

— Ей нельзя здесь долго оставаться.

— Сам знаю… И, похоже, придется работать со Старогорском. На сегодняшний день у нас есть две зацепки: убийца Нуйкова, который наверняка имеет отношение к агентству «Брэнд». Причем смерть Нуйкова придется рассматривать вкупе с убийством Каравчука. Старогорские органы считают, что Каравчука убил именно Нуйков — и, скорее всего, они правы. Ну а вторая зацепка — документы из юридической конторы «Феликс», которые год с лишним прятала где-то Татьяна Шорохова.

— Где они сейчас эти документы?.. — снова задумчиво спросил у пространства Мухин. — Она ехала на встречу с Астафьевой, чтобы ей эти документы отдать — значит, они должны были быть у нее с собой. И их обязаны были у нее отобрать!

— У Левченко нет этих документов, потому что его люди уже и квартиру Шороховой вверх дном перевернули, и к Женьке моей подкатывают — думают, может она знает.

— А она не знает?

— Откуда? Нет, Паша, документы Шорохова до Катькиной квартиры не донесла, а Левченко за эти бумаги что хочешь отдаст — они ему знаешь, как нужны…

— Ну, куда она могла деть эти бумаги? Отдала кому — то на сохранение, друзьям — подругам? Так ты говоришь, уже и ты и Зорин наш по тридцать раз всех друзей Шороховой допросили — никто ничего не знает. Тогда документы должны быть поблизости с квартирой Астафьевой!

— А может, и не поблизости, может, она хотела потом Катьку туда отвезти.

— Следы запутать? Не говори ерунды… ну не посеяла ведь она эти бумаги по дороге!..

Глава 15. Серьезный разговор

Москва

Женскую фигурку в темном пальто с поднятым воротом и небрежно заколотыми рыжими волосами Сергей заметил издалека. Напугать не хотел, но подошел достаточно тихо и лишь чуть тронул калитку, та протяжно скрипнула — Катька резко обернулась, и в глазах ее застыл ужас. Впрочем, ни звука она не издала. Еще с полминуты они молча стояли напротив мраморного надгробия с именем «Астафьева Екатерина Андреевна». Сергею неприятно было здесь находиться, муторно и тяжело. Он покрутил головой, словно нюхая воздух вокруг, и заметил метрах в двадцати от них похоронную процессию. Этого еще не хватало.

— Тебе бы лучше отсюда уйти, — сказал он.

Катя его как будто не расслышала:

— Это моя самая удачная фотография.

Сергей снова покрутил головой — не понимал он, к чему такое самоедство.

— Кать… ты не волнуйся, с твоими документами все в порядке. Еще месяц — два и ты без проблем сможешь вернуться к своим обычным делам. Ну… представь, что у тебя отпуск, что ли…

Катя его опять не расслышала:

— А я ведь ее не любила. Ты помнишь, сколько она нам нервов попортила с теми документами? И вот, как все закончилось.

Насчет нервов Катька была права: сразу после убийства Андрея Астафьева Сергей разговаривал с Татьяной, но та ему клялась и божилась, что помочь не может, хотя уже тогда было заметно, что она что — то утаивает. То ли ее запугали, то ли она просто выжидала и набивала себе цену — теперь уже не спросишь. Сергей выдохнул:

— Мы не виноваты, что так вышло. На замке в твоей квартире трасолог{14} нашел следы подбора ключей, так что она сама туда вошла.

— Или ее привели… — Катя порывисто отошла от могилки и села на деревянную скамью чуть в стороне. — Ее кто — нибудь искал?

— Искал, — неохотно ответил Сергей, — но, думаю, все уладим.

Катя глубоко вздохнула, как будто пытаясь отделаться от всех лишних мыслей, и, видимо, очень старалась, чтобы голос ее прозвучал весело:

— И как тебе удалось все это провернуть, может, расскажешь?

Сергей, видя, что мировой скорби в ее глазах действительно нет, тоже чуть улыбнулся:

— Технически это было несложно. Когда я отвез тебя в Старогорск — вернулся обратно, поехал в отдел, а Мухин меня, как обухом по голове. Говорит, только что пришла ориентировка — Екатерина Астафьева, ты то есть, погибла. Я сам, во-первых, растерялся, ну и выпалил ему, что только что увез тебя из города.

Потом уже следователь Исаков детали рассказал — про взрыв, про то, что в запертой квартире нашли женский труп. Исаков звонил твоему шефу, тот естественно подтвердил, что ты уехала с работы домой, потому что плохо себя чувствовала. В общем, ни у кого сомнений не было, что в твоей квартире мог быть кто-то, кроме тебя.

— А… это точно была Шорохова?

— Мы с Мухиным в морг ездили… в общем, да это она была. Сомнений нет. Мухину я доложился, как все было, рассказал и про документы, и про тебя. Он — то меня и надоумил не поднимать пока шум. Там, в квартире, перед взрывом ее труп ведь намеренно под тебя пытались загримировать — и одежда твоя, и украшения. Вот Мухин и предложил «включить дурака» и притвориться, будто мы уверенны, что погибла именно ты. И посмотреть, что будет.

— И что было?

— О-о-о… — оживился Сергей, — видела бы ты, что было: Левченко аж поседел от напряга. К Исакову в отдел явился и чуть не клятву с него потребовал, что погибла именно ты, и погибла случайно. Очень он был удивлен, что мы на его шутку купились. Исаков молодец, не раскололся. Ну а мы, пока они соображали, что к чему, спокойно дорабатывали по «Алюминию».

— Так следователь тоже в теме?

— И следователь, и судмедэксперт, который Шорохову вскрывал. Ты не волнуйся, в деле отражено, что погибла при взрыве именно Шорохова, но в рамках спецоперации ее захоронят под другим именем. Имя на памятнике поменять потом не проблема… И медика пришлось подключить: отпечатки пальцев, группа крови. Вот он и составил, опять же в рамках дела, липовый акт вскрытия, где описал, что все совпадает.

— А причина смерти?

— Здесь сложнее. Доктор до сих пор сомневается: газа в дыхательных путях не было, копоти тоже. То есть, получается, умерла она до взрыва и утечки газа.

Катя помрачнела, хотя старалась этого не показывать:

— Ну, доктор, я так понимаю, графу «Причина смерти» тоже подкорректировал? А опознание? До сих пор не представляю, как ты Женьку уговорил на такое пойти?

— А я и не уговорил, — признался Сергей. — Я просто сказал ей, что ты погибла — и все.

Катя повернулась к нему и несколько раз молча хлопнула ресницами, словно по глазам пытаясь определить, неужели он шутит?

— То есть как? Женька и сейчас считает меня погибшей?

Салтыков знал, что Катя отреагирует болезненно, может, даже возненавидит его после такого признания. Но был уверен, что она поймет: другого выхода не было:

— Кать, актриса она плохая! Во — первых, ты права — она просто не позволила бы мне такое провернуть, а во — вторых, ты же ее знаешь… сначала она бы потребовала, чтобы я отвез ее к тебе — убедиться, что ты жива. А потом пожалела бы твоего Диму — он ведь потерял любимую невесту — и все бы ему выболтала.

— Ты бы мог ей все рассказать и про Левченко!

— Она бы не поверила! Ты же знаешь свою сестру — она верит всем вокруг, кроме меня.

Катя его уже не слушала, а, резко сорвавшись со скамьи, направилась к выходу с кладбища, сквозь зубы зло бросая ему на ходу:

— Я еду к ней — мне нужно поговорить с сестрой! Где она, у тебя? На работе?

— Кать… — процессия в двадцати метрах начала расходиться. Некоторые не без любопытства посматривали на них с Катькой.

— Даже не подходи ко мне! — выкрикнула на бегу Катя, еще больше привлекая к себе внимание процессии. — Она живой человек! Как ты мог так с ней поступить? А мама… ее ты тоже этим обрадовал, да? Для большей достоверности!

— Кать…

Сергей быстро догнал ее и, взяв за локоть, повернул к себе.

— Где Женька, отвечай! Мне нужно с ней поговорить…

— Я не знаю, где она! — бешено выкрикнул Салтыков.

Процессия резко отвернулась от них и торопливо зашагала к выходу.

— То есть?

— Твоя сестра не ночевала дома, — вкрадчиво объяснил Сергей. — Пока я был в командировке!

Катя сперва растерялась, но тут же зашипела, яростно грозя ему пальцем:

— Не смей ее обвинять! Ты не имеешь на это никакого права! — но быстро успокоилась, хотя голос ее и дрогнул от слез: — А ты не подумал, что с ней могло что — то случиться?

— Успокойся, что с ней могло случиться? Самая большая Женькина проблема это критика ее профессора…

Он прижал Катину голову к своему плечу и как маленькую похлопывал по спине, убаюкивая. Мечтал только об одном — лишь бы она не начала рыдать. Кажется, помогло, потому что Катя затихла. Потом вдруг оторвала лицо от его груди, несколько секунд смотрела в его глаза и шепнула:

— Я люблю тебя, Сереж…

Сергей этого взгляда не выдержал, взял ее за руку и торопливо повел к машине:

— Пойдем-ка отсюда.

Эти сестрицы его до психушки доведут… что за сумасшедшая семейка… да за что ж ему это?..

Катя больше не противилась и легко позволила отвезти себя в Старогорск. Она детально изучала пейзаж за стеклом автомобиля, и Сергей был готов поклясться, жалела о сказанном. Сам он тоже гнал невеселые мысли — почему она это сказала и всерьез ли? Все, что у них было — давно прошло, и зачем нужно было ворошить старое?

Оторвавшись от дороги, он глянул на Катю. Или не прошло?

— Катя, я Женьку найду, обещаю. Если хочешь, можешь позвонить ей сама.

Она кивнула.

— Мне обязательно возвращаться туда?

— Обязательно, — отрезал Салтыков. И не мог не съязвить: — А в чем дело? Мне казалось, тебе там понравилось? Без дела ты не сидишь, друзьями обзавелась. Даже воздыхатели уже появились. Я тебе поражаюсь, Астафьева… ты же и двух недель там не провела!

— А это не твое дело, — тихо и ласково ответила Катя. — Я женщина одинокая, незамужняя — с кем хочу, с тем и сплю. Ты предъявляй претензии лучше своей Жене, а я надеюсь, что она тебя пошлет. Далеко и надолго!

У Сергея отлегло от сердца — если все-таки огрызается, значит, та фраза на кладбище вырвалась случайно, и теперь она жалеет. И, слава богу.

Просто Сергей чувствовал, что если и Катька чувствует хоть что — то схожее с ним, то у него просто не будет сил оглядываться на преграду в виде его жены и ее сестры.

* * *

Женька шестым чувством угадала, что Сергей приедет именно в понедельник. Вчера сил ехать из маминой квартиры домой у нее просто не осталось. Поговорив по телефону с родственницей Сергея, она нажимала на кнопки сотового, пытаясь дозвониться до мужа — накричать на него, потребовать объяснений и наговорить много — много всего. Сергея она ненавидела. Кира отбирала у нее телефон, пытался объяснить, что ничего она с помощью криков и ругани не добьется. Потом Женя уснула, а когда проснулась, никого в квартире не было. Женя уже знала, что Сергей в городе, но вчерашнего запала — требовать от него объяснений — уже не осталось.

Из квартиры родителей она сразу поехала на работу. Как на зло, у Жени было сегодня всего две пары — как могла она растягивала время, но около трех все равно пришлось ехать домой. Муж действительно было уже — расхаживал с сотовым телефоном у уха и, как обычно, до нее ему не было никакого дела. Женя устала. Ей не хотелось даже ставить его перед фактом, что она знает все про Катю и его аферу. Зачем? Насколько Женя знала своего мужа, он все равно ничего ей не расскажет: снова заверит, что все будет хорошо и оставит наедине со своими мыслями. Ничего не хотелось.

Пока она медленно и лениво вешала пальто в шкаф, снимала сапоги, Сергей успел договорить о своих влажных делах — причем говорил он предусмотрительно скрывшись в кухне и понизив голос — а наговорившись, вихрем пронесся из кухни в прихожую и одним движением надел куртку:

— Жень, мне срочно отъехать нужно по делам, буду завтра утром. Целую. — Все это он произнес, не глядя на жену.

Женька бессильно опустилась на подлокотник кресла и только подумала: «Все».

Потом неожиданно для себя остановила Салтыкова, который уже отпирал входную дверь:

— Сереж, подожди! Нам нужно поговорить…

Салтыков стоял к ней спиной, но Женя знала, что он в этот момент закатил глаза и утомленно вздохнул. Дверь, впрочем, он прикрыл и повернулся к ней:

— Если разговор будет серьезным, может, его лучше отложить?

— Да нет, лучше сейчас, — слишком резко и категорично, что не характерно для нее, ответила Женя. — Просто я хотела сказать, что, наверное, нам лучше пожить отдельно.

Молчание. Женя во все глаза смотрела на мужа — у того не дрогнул ни один мускул на лице. Полное безразличие.

— Какое-то время или навсегда? — только и спросил он.

Очень хотелось неопределенно пожать плечами — дать надежду ему и себе. Возможно, пройдет время, обида уляжется, и она снова вспомнит, как любит Сережу. Все это пронеслось в голове у Жени, она уже покачала отрицательно головой: такие обиды не забываются.

— Ясно, — кивнул муж. Это, оказывается, он просто уточнял.

— Куда ты едешь? В Старогорск? — быстро спросила Женя. Язвительность была ей несвойственна, сейчас она просто хотела, чтобы Сергей понял, что ошибся, не доверяя ей. — Как видишь, я не выдала вашу с Катей страшную тайну.

Хоть какие-то эмоции мелькнули в этот момент на его лице: Женя успела заметить неподдельный ужас, который вскоре равнодушием и почему — то укором. Сергей, мрачно и как — то зло усмехаясь, подошел очень близко к Жене — невольно она даже отступила на шаг:

— Не выдала, говоришь? — Сергей приподнял пальцами ее подбородок и в упор смотрел перепуганной Женьке в глаза. Она не думала, что когда-нибудь ей придется бояться собственного мужа. — Так ты была со своей подружкой, с Кирой Перегудовой? Отвечай!

— Да… — пролепетала Женя.

— Что она знает? Телефон, адрес?!

— Сережа, причем здесь Кира?.. Она ничего не знает, я только называла при ней телефон твоей тетки, но она же не могла запомнить его на слух… Объясни, что случилось?

Вместо ответа Сергей ударил кулаком в косяк, рядом с которым была Женина голова и, побелевший от злости, вылетел из квартиры.

Под оглушительный стук захлопываемой двери Женя тяжело опустилась, почти упала на тумбочку в прихожей. Это что же, сестре снова угрожает опасность? И теперь уже изза нее, Жени? Она с трудом, будто разом обессилев, поднялась на ноги и начала искать свою сумку. Записная книжка была на месте, отчего Жене сразу стало легче. Конечно, Сергей ошибается — Женькато знает свою подругу Киру лучше него. Но тут же она помрачнела: из книжки была вырвана страница — как раз та, на которой был записан телефон и адрес родственницы Сергея. А ведь через нее точно узнать, где Катька, проще простого…

Женя задумчиво, даже немного рассеянно пролистнула свою книжку, отыскивая номера и адрес Киры. Потом нашла авторучку и тщательно заштриховала ее телефоны. Чтобы не было никакой возможности их прочитать, даже если очень захочется.

Глава 16. Поздней ночью в Старогорске

Старогорск

За окнами темнело по-зимнему рано, злополучная квартира покойного Каравчука погружалась в сумерки. Катя, вздрагивая от каждого шороха, сидела в кухне, в закутке между холодильником и столом и в очередной раз подумала, что нужно не глупить, а встать и включить свет. Чего бояться? Хотели бы давно вломились к ней в квартиру, а не выжидали бы под окнами.

Но она снова не решилась. Вместо этого потянулась к пачке с сигаретами. Вот черт — последняя! Неужели придется выходить на улицу?

И где пропадает Сергей?

Когда она рассказала ему об ориентировках с ее данными — в смысле с данными Шороховой, но ее, Катиной, фотографией — она была уверена, что Сережа позволит ей остаться в Москве. Но нет, довезя до Старогорска, он беспечно пересадил ее в такси и куда-то умчался. Сказал, что ничего страшного: ориентировки подготовил Зорин, но давал он их наобум — во все города Подмосковья. Уверял, что он не знает, где конкретно прячется Катя. А Ваганов, по его мнению, нормальный мужик — ничего ей не сделает. Ну да, нормальный. Перед Лешей Никитиным Катя тоже его защищала и сама верила, что он нормальный, но от мысли, что придется столкнуться с ним в роли подозреваемой ей становилось дурно…

Кстати, о Леше… он звонил уже раз двадцать ей на сотовый, а Катя трубку не снимала. Что она станет говорить: одновременно с ориентировками Зорин позаботился, чтобы и в местные газеты дали объявления! А Кате почему-то было не все равно, что он о ней думает. Вдруг вспомнилось, как некстати он застал ее в библиотеке с Сергеем. Как она самым хамским образом от него избавилась, и как потом весь вечер ругала себя за это. Даже, кажется, всплакнула — нервы. В каком — то порыве она тогда позвонила маме в Каир: хотелось, чтобы хоть кто — нибудь ее пожалел. Тогда она была уверена, что больше Лешку никогда не увидит, а увидела уже на следующее же утро.

Тогда Сергей сидел в кабинете у Ваганова: вот — вот должен был выйти, и нос к носу столкнуться с Никитиным — что тогда было бы, лучше и не думать… Потому Катя и увела Алексея под только что выдуманным предлогом показать ему карту. Ну а дальше, уже по инерции все вылилось в поездку в Спасский и все остальное.

Почему же Сергей не возвращается?..

Неожиданно взорвался трелью дверной звонок. Может быть, Сережа? Катя буквально вскочила с табурета, осторожно подошла к двери, заглянула в глазок. Часа два назад точно так же звонил Леша — долго звонил, потом ушел. Стоял у подъезда и курил, потом ушел совсем. Вдруг опять он?

Нет, за дверью стоял Максим. Вроде один.

— Тань, открывай! Я знаю, что ты там…

Катя прижалась к стене, хлюпнула носом.

А, черт с ним, будь, что будет! Уж лучше сидеть под замком у Федина с Вагановым, чем попасть к Зорину…Одним движением она отперла дверь. Федин действительно был один, по крайней мере, за углом никто не прятался. Он смотрел хмуро, обиженно и молчал, а Катя протянула ему сведенные вместе запястья:

— Браслеты не забыл, лейтенант?

Тот только поморщился еще более обиженно и мимо нее прошел в комнату. Катя захлопнула дверь и поплелась следом.

— Ну и накурено же у тебя… хоть бы форточку открыла, — поворчал Максим и полез открывать окно.

К слову сказать, помимо сигаретного дыма в квартире было еще и не прибрано: если бы не мысли, что ночевать, возможно, придется в ИВС, то Катя бы устыдилась. А так, она лишь лениво проследила, куда смотрит Максим, открывая форточку.

— Небось интересуешься, почему я один, без милого твоему сердцу Ваганова? — сказал вдруг Максим. И сам же ответил: — он мне поручил тебя к нему доставить — может быть, даже без наручников, если ты это вот… — он подобрал с пола гезетку с ее фотографией и потряс ею в воздухе, — как-нибудь объяснишь!

— Максим, да я… — начала было оправдываться Катя. Ей очень хотелось разреветься.

— Давай вот только без этих своих выкрутасов! — резко перебил ее Федин. — Если снова попытаешься выкручиваться или смыться — разговор будет другим!

Сказано это было повелительным тоном, наверное, для того, чтобы напомнить, что лейтенант Федин не просто милый Максик, не устаивающий травить байки, а мент — со всеми вытекающими. Катю это отрезвило: при ней с другими так разговаривали часто, но вот непосредственно с ней — никогда. Даже плакать расхотелось от обиды.

А Максим немного лукавил: был он здесь без ведома и непосредственного начальства, и без ведома Ваганова. В СК всем сейчас было не до нее: в Старогорск вернулась Софья Патрова собственной персоной. Естественно, о странной девушке Тане Шороховой пока забыли. А Максим, воспользовавшись моментом, поехал сюда.

— Сигареты есть? — спросила Катя, собираясь мыслями.

— Дешевые только, ты такие не куришь, наверное, — он с сомнением протянул пачку.

— Я все курю. Ну а что рассказывать-то? — Она еще думала, как бы избежать необходимости рассказать всю правду.

— Слушай!.. — снова рыкнул Федин, но тут заверещал его сотовый, и он отвлекся. В трубку ему что-то долго говорили — Катя так и не разобрала что, а Максим слушал, только в конце ответил. — Понял… Собирайся, едем в Следственный комитет.

Что случилось, он Кате так и не объяснил. А она лишь надеялось, что Сергей договорился все же с Вагановым.

* * *

Ветер свободно гулял по веранде, расположенной на последнем этаже ресторана «Сказка», залетал в раскрытые настежь окна, шуршал занавесками и колыхал ароматный дымок над чашками с кофе. Эта веранда была любимым местом хозяйки заведения, и Евгений Перегудов вполне понимал почему: сам ресторан располагался на небольшой возвышенности и, глядя из окон веранды, можно было обозревать Старогорск на несколько километров вперед, будто бы повелевая им.

Кроме того, веранда, отделенная от мирской суеты других залов ресторана, была идеальным местом для приватных бесед — здесь редко бывали посторонние. Но, хозяйка ресторана, Софья Павловна Патрова, все равно слушала его слова невнимательно — словно что-то мешало ей сосредоточиться.

— Мои люди, конечно, схалтурили, — признал Евгений Перегудов, догадываясь, что ее смущает, — но не волнуйтесь, они уже наказаны.

Патрова бросила на него быстрый взгляд, но ничего не сказала. Потом взяла со стола чашечку и пригубила:

— Хороший кофе, не правда ли? Я долго подбирала мастеров, чтобы вкус получался именно таким… Попробуйте. Я не могу понять, Евгений Павлович, почему все это вы говорите мне, а не вашему хозяину?

— У меня нет хозяев. Только личные симпатии, — он легко улыбнулся и даже чуть поклонился. — И, потом, Левченко недолго осталось. Я всегда симпатизирую только тем, на чьей стороне сила.

Патрова оценила — приняла это как комплимент.

— И что вы за эту информацию хотите? Денег?

— Боже вас упаси, Софья Павловна — какие деньги? Я рассчитываю только на ваше расположение. Вам ведь наверняка нужна служба безопасности? Действительно великолепный кофе!

Патрова смотрела на него чуть прищурившись:

— Крови на вас много, Евгений Павлович, — заметила она.

— Времена сейчас такие. Думаете, мне это по душе?

Патрова сделала еще один глоток и поставила чашку на столик:

— Ладно, а что, собственно, вы можете предложить, кроме информации, что Астафьева жива и где-то отсиживается вместе с документами.

Перегудов, тоже отставив чашку, вынул из внутреннего кармана пиджака блокнотный лист и передвинул к Патровой.

— Больше этого вам вряд ли кто-то предложит, Софья Павловна. Можете прямо сейчас ей позвонить. — Он удовлетворенно проследил, как брови Патровой взлетели вверх. — Да, мир намного теснее, чем нам кажется. Будете ей звонить? Или хотите решить вопрос кардинально?

— Нет, — взволнованно и поспешно ответила та, убирая листок. — Спасибо вам, Евгений Павлович, дальше я справлюсь сама. Всего доброго.

— Так как насчет моего вопроса, Софья Павловна? — Перегудов неохотно поднялся с места. — Могу я рассчитывать на вашу дружбу?

— Возможно, — улыбнувшись, но очень сдержанно ответила она и подала руку на прощание.

15 марта 2011 г.,

Москва

Расплатившись с таксистом, Катя собралась было уже выбраться из автомобиля, но тут заметила припаркованный у ее подъезда знакомый автомобиль — даже вспомнила, чей это автомобиль. Катя в Москву возвращалась поездом и совершенно не выспалась, так что сейчас мечтала только дойти до подушки. Но со старым знакомым все равно решила поздороваться.

Артема Зорина — а автомобиль принадлежал именно ему — в машине не было. С Артемом она была знакома совсем немного, просто разработку «Феликса», которым руководил папа, осуществлял именно Зорин, и Кате несколько раз приходилось с ним разговаривать. Разговоры, как можно догадаться, были не из приятных. Сегодня Катерину насторожило, что сразу два человека, имеющих непосредственное отношение к убийству отца, пожелали с ней встретиться.

Насторожило еще и то, что Зорина нигде поблизости не было. Дверь подъезда была с домофоном и кодовым замком, так что Артем, набрав Катин номер и не получив ответа, должен был догадаться, что дома ее нет и заходить в подъезд не стоит. Однако, по всей видимости, он туда зашел. Интересно зачем?

Доверившись интуиции, Катерина моментально нырнула в салон еще не уехавшего такси и стала ждать. А через полминуты из ее подъезда вышел сам Артем Зорин — да не один, а с двумя парнями, которые вполне могли бы быть — теоретически — Катиными клиентами. Вся троица была с чрезвычайно озабоченными и почерневшими лицами. Не переговариваясь, они расселись по машинам — двое парней забрались джип-«Лкусус», припаркованный неподалеку, Артем занял свой автомобиль — и разъехались.

А Катя все сидела в такси с водителем, который уже начинал нервничать — оплатят ли ему простой.

Убедив себя, что все нормально, что она зря паникует, Катерина решила, что сейчас поднимется к себе, убедится, что все в порядке и поедет в офис к этой Татьяне. Таксиста она умолила подождать ее десять минут, но еще какое — то время бродила около подъезда, не решаясь зайти. Подниматься в квартиру очень не хотелось, спать тоже уже не хотелось. Подумав, Катерина начала набирать номер Шороховой — может, повезет, и свидетельница согласится встретиться прямо сейчас? Но Татьяна не отвечала. Все еще не сбрасывая звонок, Катя зашла в подъезд и начала подниматься на этаж. Дверь закрыта, как обычно, а в подъезде тишина. Лишь за одной из дверей надрывается звонок сотового телефона…

«Да это ведь у меня в квартире телефон звонит…» — подумала Катя и невольно глянула на дисплей своего сотового, который все еще «ожидал» когда трубку снимет Шорохова.

Катя отключила набор — и звук за дверью мгновенно стих.

Ахнув, она отскочила от двери и непослушными пальцами стала набирать номер Шороховой заново. Услышав, как за запертой дверью радостно заверещала мелодия, она уже уверенно отошла дальше и, не пользуясь лифтом, спустилась вниз. Потом Катя долго сидела в такси и думала, куда лучше звонить — в полицию или Сереже? Сереже или в полицию? Или еще не поздно в скорую?

Позвонила Сереже, а потом, наконец, уехала от страшного дома. Катя уже не сомневалась, что Таня в ее квартире, и что она в ее квартире мертвая.

После убийства Катиного отца всем было ясно, что Шорохова — его личный секретарь — что-то знает. Но молчит. Катерина всегда недолюбливала эту девчонку. Сама не могла объяснить, за что: девушка воспитывалась без родителей, из очень простой семьи, но не побоялась приехать в Москву и добиться сумела многого, отец не уставал ее нахваливать. Сама себя сделала, как говорят американцы. Всегда вежлива, обходительна, точна. Таня была из породы типичных секретарш — не секретарей, а именно секретарш — которые встречают клиента с белозубой улыбкой, вслух восторгаются его туфлями и парфюмом, млеют от счастья, если запомнили их имя — а, захлопывая за ними дверь, рассказывают по телефону подружкам, какой клиент идиот и козел. Разумеется, секретарши не виноваты — у них в трудовом договоре написано, что улыбаться они обязаны. Но симпатичнее от этого Таня Катерине не становилась.

Нежелание Шороховой отдать бумаги, из-за которых убили отца, мнение Кати только лишний раз подтвердило.

Сбегая с места преступления в Старогорск, Катя вспоминала, как она пару раз чересчур резко выразилась о Шороховой — причем при свидетелях — о чем теперь непременно вспомнят. Это Катерину и заботило больше всего — в ее квартире труп женщины, и у неё, Катерины, была причина желать ей смерти. Надуманная причина, конечно, но Катя, постоянно имея дело с судебной системой, знала, что и такой мотив прекрасно пройдет. Кроме мотива есть еще и возможность: с работы она уехала, ссылаясь на «личные проблемы»; соседка, возвращаясь из булочной, наблюдала, как Астафьева мечется вся в расстроенных чувствах около подъезда. И даже таксист… слышал этот двусмысленный разговор по телефону с Салтыковым.

В общем, подставилась по полной программе.

Сергей, похоже, ей не поверил. Решил, что напрасно она перестраховывается, проблема надуманная. Однако трубку Шорохова действительно не снимала, а Катя чуть не тряслась от страха и умоляла увезти ее подальше.

Катя два дня провела в Старогорске в счастливом неведении, и все ждала, когда приедет Сережа и обрадует просьбой вернуться назад. Сережа приехал, только вместо просьбы вернуться передал ей чемодан с ее вещами, немного денег и какие — то документы на имя Шороховой.

— Свой паспорт пока припрячь, а это на крайний случай — удостоверение и водительские права, здесь фотография маленькая и нечеткая.

Дарья Сергеевна во все эти перевоплощения была посвящена, и Сергей упросил ее глаз не спускать с Катьки. Вот, собственно, и все.

А Катя, уже устроившись в Старогорске, неожиданно поняла элементарную вещь: чтобы попасть в ее запертую квартиру, нужен ключ. А ключ был только у мамы и у Димки. И утром пятнадцатого Дима, выходит, не из праздного любопытства выяснял, когда она явится домой — квартиру нужно было обыскать, а хозяйки в это время дома быть не должно.

* * *

В субботний вечер не многие из сотрудников засиживались в конторе. Правда, в крыле РУВД было шумно, отмечали чье-то повышение, но на этажах СК свет горел только у замначальника отдела Ваганова. Свидетельница Астафьева впала уже в некое оцепенение и почти без эмоций рассказывала историю своего появления в Старогорске. Хотя рассказывала подробно, Салтыкову даже не пришлось ее поправлять или дополнять. Кроме этих троих в кабинете сидели еще оперативники Федин и Соколок. Роль неформального лидера сразу взял на себя Ваганов — он задавал вопросы и решал, по сути, верить ли москвичам или послать их к черту и сдать разыскиваемую Зорину.

Когда Катерина закончила и попросила воды, Ваганов, с шумом подвинул к ней графин и вздохнул — нужно было что-то решать. Не верить этой Астафьевой оснований было море: подтверждал ее слова только БЭПовец Салтыков, но никаких протоколов этой их операции не привез, конечно. Даже вагановское начальство было не в курсе. По сути, он сейчас брал на себя огромную ответственность: если послать их подальше, то, возможно, он сорвет операцию. Непродуманную, в силу нехватки времени, но важную. Хотя формально к нему, Ваганову, претензий никаких не будет. А если согласится участвовать в их авантюре, то БЭПовец Салтыков будет ему благодарен — а друзья из Огарева, 6, никогда не помешают. Но это при условии, что дело выгорит

Но если вдруг окажется, что майор этот с его спецоперацией такой же липовый, как Астафьева — липовая Шорохова, то… увольнением по собственному желанию уже не отделаешься.

Майор Салтыков думал примерно о том же: можно ли доверять Ваганову. До этого они разговаривали лишь единожды — Сергей собирал сведения об убийстве Каравчука. Тогда ему показалось, что можно. Да и вариантов у Сергея немного, поэтому нужно уговаривать этого следака, убеждать его, да и козыри у Салтыкова все-таки были.

— Юрий Николаевич, работать нам все равно придется вместе — уж больно много у нас точек соприкосновения. — Сергей держался уверенно и также уверенно выложил перед следователем тонкую папку и пояснил. — Это небольшое дополнение к тому, что ваши сотрудники нашли на Нуйкова. Кроме того, что он является вашим потерпевшим, он еще и в розыске по делу об убийства Андрея Астафьева. А у меня есть все основания полагать, что заказчиком убийства Астафьева является не Патров, а Вячеслав Левченко. И еще… вынужден вас просить оставить у себя Екатерину Андреевну еще на пару дней.

Катя вскинула на Салтыкова взгляд, в котором так и читалось: за что? Ваганов этому тоже не обрадовался:

— А с газетой как же? Ее же обязательно кто-нибудь узнает.

— Екатерина Андреевна будет все время сидеть дома и ни с кем не станет общаться, — Сергей повернулся к Кате. — Она ведь жить хочет? Поймите, в Москве ей быть еще опасней.

Катя не могла с ним не согласиться, но как же не хотелось проводить еще одну ночь в той проклятой квартире… И одной ночью все не ограничится.

— Нет, мы не возьмем на себя такую ответственность, — Ваганов даже привстал с места и говорил чуть взволнованно, — нужно выделять охрану, а у нас нет людей… и постановления я выписать не могу, сами понимаете…

— Я могу покараулить, — с готовностью вызвался Максим. — Только я сегодня ночью дежурю — Ваня, подменишь?

— Да я и сам могу покараулить! Я сегодня абсолютно не занят, — с еще большей готовностью отозвался Ваня.

Сергей смерил обоих взглядом и неопределенно дернул плечом:

— Не нужно никого караулить — дежурьте спокойно. Сегодня я сам отвезу Екатерину Андреевну, а с завтрашнего дня ваша помощь очень бы пригодилась.

Пока ехали в ненавистную квартиру Каравчука, Катя изводилась одним вопросом: если Сергей напросился к ней не только «покараулить», то как ей быть? Поступать, как хочется, или делать, как нужно? Но Сережа, как всегда, все решил сам. Едва войдя, он решительно и по — хозяйски обошел комнату, кухню, ванную, задернул занавески на окнах, проверил надежность замка на двери.

— Я думаю, лишним будет говорить, чтобы дверь ты не открывала никому и не под каким предлогом.

— Хорошо… — рассеянно кивнула Катя.

— И своему адвокату особенно! — И доверительно добавил, тепло глядя ей в глаза. — Не нравится он мне, Кать, мутный какой-то со своими затянувшимися поисками…

— Подожди, Сереж, а ты разве не останешься? — догадалась Катерина.

— Не могу. — Кажется, он сказал это с едва заметным сожалением. — У меня еще совещание с Мухиным — он на Огарева ждет. Главное, дверь не открывай, трубку не снимай, свет не включай, к окнам не подходи… что еще?

— Адвоката не впускать, — с плохо скрываемой издевкой напомнила Катя.

— Да! И вообще лучше ложись спать. Федин обещал, что уже в семь утра будет здесь — перекантуешься как-нибудь шесть часов?

Когда захлопнулась входная дверь за Сергеем, у Кати тут же появилось желание сделать все наперекор ему. Свет она все же включать не стала, но первым делом набрала по телефону номер сестры. Разговор вышел тяжелым, изматывающим — с Женькиным дрожащим от рыданий голосом и с Катиными попытками что — то ей объяснить. Положив трубку, она почувствовала себя настолько уставшей, что в пору действительно было ложиться спать, чтобы этот сумасшедший день, наконец, закончился.

Но сон не шел, что не удивительно, потому что Катерина допивала уже третью чашку кофе. Может быть, разговор с Женькой так повлиял, но оставшись в давящей тишиной чужой квартире, Катя едва ли не впервые по-настоящему испугалась. Сергей пообещал, что если она будет вести себя благоразумно, то все обойдется, но вдруг он что-то упустил? А если те, кто убил Шорохову, всерьез захотят добраться теперь и до Кати? И вдруг они окажутся хитрей, умней Сережи? И уж наверняка он окажется умней её, дурочки… Что она сможет сделать, если вот сейчас в квартиру валится сильный здоровенный убийца-наёмник?

Словно в ответ на её мысли переливисто запиликал дверной звонок. Катя замерла на месте, не решаясь даже дышать, и доли секунды соображала, как ей себя вести. Когда трель повторилась, сама не ведая, что делает, она выбрала из сушилки длинный кухонный нож и, осторожно ступая, подошла к двери.

Открывать не собиралась, но у самой двери половица предательски скрипнула.

— Танюш, ты там живая? — спросили из-за двери.

Голос принадлежал Леше Никитину.

Теперь уже глупо было молчать. Катерина посмотрела в глазок: ну да, Никитин. Даже без Зорина с Перегудовым. И без взвода головорезов. И в руках ничего опасного нет, только бутылка вина.

«В самом деле, почему я все время должна слушаться Сережу? Мало ли, что ему показалось…» — мстительно подумала Катерина и дверь открыла.

Никитин смотрел неласково, исподлобья. Даже пожалев об опрометчивом поступке — Сережа ведь вообще редко ошибается — Катя отступила на шаг, машинально запахнув поплотнее легкий халатик. Никитин вошел в квартиру, без слов захлопывая за собой дверь, небрежно поставил вино на полку для сумок и по-свойски за талию приблизил Катю к себе.

— А я тебе весь день звонил, — напомнил он, разглядывая ее лицо, — и приходил несколько раз. Почему ты дверь не открывала? Где он? В шкафу, на балконе?

— Кто?.. — испуганно спросила Катя.

— Любовник.

Наконец, видимо устав паясничать, Леша улыбнулся — сначала краешком рта, потом широко и весело. У Кати, признаться, отлегло от сердца, она облегченно улыбнулась в ответ. Никитин убрал от ее лица выбившийся локон и поцеловал, окончательно прогоняя все мрачные мысли. Вот только ему приспичило взять ее за руку — за ту руку, в которой Катя все еще сжимала за своей спиной кухонный нож:

— Это что? — Леша осторожно двумя пальцами, словно это уже было орудием убийства, взял у нее нож.

— Ничего, — стараясь замять инцидент, Катя сама дотянулась до его губ, не позволяя ему отвлекаться ни на что другое…

Алексей Катерине был не нужен. Он, конечно, здорово целуется, и при воспоминаниях о его прикосновениях тело до сих пор сладко ныло. Она чувствовала к нему нежность, и ей было нескучно с ним, но на любовь, на то, что было у нее с Салтыковым, это было не похоже и близко. Кроме того, она не уставала напоминать себе, что ни сегодня, так завтра Леша найдет своего свидетеля и уедет. Даже если попытается когда-нибудь позвонить Тане Шороховой, то, естественно, не дозвонится. А признаваться, что обманывала, она не хотела — знала, что не поймет. Просто чуть раньше уйдет и все.

Кстати, а он до сих пор ничего не знает? Уже, должно быть, весь Старогорск в курсе:

— Леш, а ты газет разве не читал?

Тумбочку в прихожей они сменили на более удобный диван, и сейчас, чуть поостыв, молчали, думая каждый о своем.

— Какие газеты! Я весь день по городу мотаюсь, как савраска… А что такого невероятного произошло в мире? Наш замечательный Старогорск оккупировали инопланетяне? Или курс рубля поднялся выше евро?..

— Да нет, ничего не случилось, — тут же заверила его Катя и выбралась из постели, по пути подхватывая халат и газетку со своим фото на одной из страниц.

В ванной, под шум льющейся воды, она тщательно порвала газетку в мелкие лоскуты и, рискуя устроить засор, смыла их в унитазе…

— Ну, рассказывай, как дела с твоим клиентом Севухиным? — спросила Катя, когда вернулась в комнату, нагруженная подносом с бутербродами и фруктами. Растерянно покрутилась, не зная, куда его поставить и пристроила, в конце концов, здесь же на кровати.

Леша отвечать не спешил — он сосредоточенно освобождал бутылку Хереса от пробки:

— Танюш…

Катя подумала, что это имя ей уже почти нравится, а откликаться на него она будет еще долго.

— …Танюш, а бокалов нет? Пить коллекционное испанское вино из горлышка это все равно, что компьютер покупать для игры в тетрис.

— По-твоему из чайных чашек его пить культурнее? — усмехнулась Катерина. — Бокалов действительно нет. Так ты нашел Севухина?

Севухина Алексей, конечно, нашел. Правда, клиент по — прежнему сопротивлялся и отказывался давать показания, аргументируя это тем, что компаньона его хозяина сам же Рыков и убил.

— А ты абсолютно уверен, что он врет? — недоверчиво спросила Катя.

Алексей пожал плечами все еще увлеченный бутылкой:

— Может и не врет. В любом случае, я должен привезти его в Питер, а там уже разберемся.

— А если он ночью сбежит?

— Не должен: я объяснил ему, что Рыков сейчас в следственном изоляторе, так что добраться до него не сможет. Да он и сам, вроде, понимает, что вечно скрываться невозможно.

— Можно подумать большая проблема из изолятора человека «заказать». И адрес Севухина ты ведь наверняка отписал в отчете — они хоть сегодня ночью могут до него добраться!

— Не умничай, а? — поморщился. — Так быстро не доберутся…

Заверещал городской телефон. Катя, уже несколько позабыв свой недавний страх и напрочь выкинув из головы наставления Сережи, потянулась за трубкой, ни секунды не раздумывая.

— Екатерина Андреевна? — спросил незнакомый женский голос. — Вас Софья Павловна беспокоит, Патрова. Мне очень нужно с вами поговорить — речь пойдет об известной вам компании «Меридиан» — думаю, вам это будет интересно.

— А… вам это зачем? — недоверчиво спросила Катя, покосившись на Алексея.

— Не скрою, Екатерина Андреевна, мне это нужно даже больше, чем вам. У вас есть документы, которые мне очень нужны.

— С чего вы взяли, что эти документы у меня?

— А разве это не так? — спросила Патрова.

Катя ничего не ответила. Патрова наверняка в полиции никаких показаний не давала, и в связи с Левченко тоже вряд ли признается. А тут такой шанс…

— Екатерина Андреевна, — снова начала Патрова, — если вы передадите эти документы в прокуратуру или куда — то еще… в УБЭП, например, вы же понимаете, что доказать там все равно ничего не смогут. Документы пропадут, а вам еще долго придется скрываться. Так мне высылать за вами машину?

— Что, прямо сейчас?

— Видите ли, завтра мне снова придется уехать. Я и задерживаюсь в Старогорске, собственно, только для того, чтобы встретиться с вами. Вы же, насколько я понимаю, дома и не спите?

За квартирой, значит, все-таки наблюдают. Спасибо Никитину, что включил свет. Катя машинально прошлась до окна и отодвинула занавеску, выглядывая на улицу. Она уже поняла, что ехать ей придется — оставалось выпроводить Никитина.

— Куда-то собираешься? — догадался Алексей.

— Да… тетя… та самая Дарья Сергеевна попросила срочно заехать. Не знаю, что у нее случилось.

— Я тебя довезу.

— Не надо, — она мягко улыбнулась. — nы ей не нравишься — не хочу тетю расстраивать. Но если хочешь, можешь подождать здесь, я ненадолго.

Глава 17. Софья Павловна

Старогорск

Таниным предложением дождаться ее я воспользовался. Она не очень быстро собралась: еще раз посетила душ, воспользовалась косметикой, надела черное платье — длиной по колено и довольно закрытое, но я все рано засомневался, подходящий ли это наряд для посещения тетушки.

Глядя из окна, я наблюдал, как облаченный в черный пиджак субъект резво открывал перед Танькой дверцу «Лексуса GX», рядом с которым моя «БМВ» пятой серии смотрелась потрепанной старушкой.

Раздумывая, что бы это могло значить, я устроился в кресле, попивая Херес из горлышка. Разумеется, что в «поездку к тетушке» мне сразу верилось слабо, но требовать от Тани объяснений, раздражаться, ревновать я чувствовал себя не в праве.

Вообще, с какой стати я должен ее ревновать!..

Побродив по Таниной на редкость безликой квартире, я зарулил на кухню и решил хотя бы кофе сварить. Уж, конечно, не такой, каким меня поила Таня, но хоть что-то бодрящее я соорудить в состоянии.

Здесь я оговорюсь, что готовить не умею совершенно. Не знаю, может это болезнь, какая-то, или отклонение, но даже элементарная яичница у меня выходит несъедобной. Так что экспериментировать с туркой и зернами я не стал, а просто залил кипятком растворимый кофе и плеснул молока, чтобы уж напиток наверняка оказался съедобным. Пока я все это проделывал, в комнате затрещал телефон. Причем, кажется, звонили по межгороду. Трубку я снимать не стал: во-первых, кто я такой, чтобы отвечать на чужие звонки в чужой квартире, а во-вторых, была опасность нарваться на еще одну тетушку, которой я тоже не нравлюсь.

Телефон трезвонил долго, а я снова устроился в кресле и отхлебнул свой кофе. Нет, на Танин этот был непохож даже близко. Повезло ей с родителями. Меня вот ни мама, ни папа в детстве кофе варить не учили…

Что-то меня в этой мысли напрягло, но подумать я не успел — телефон разошелся опять. Я отсчитал пять звонков и снял все-таки трубку.

— Катька, почему не подходишь? У тебя все хорошо? — спросил мужской голос прежде, чем я открыл рот:

— Вы ошиблись номером.

Тишина.

— Извините, — буркнули мне в ответ.

Я уставился на аппарат — готов поклясться, что голос мне знаком: у меня, может, и не первоклассная память, но… Да что ты будешь делать! — Телефон заверещал в третий раз. Я снова поднял трубку, но мой визави теперь уже терпеливо молчал, неизвестно чего выжидая.

— Послушай, уважаемый, так и будем молчать? — вежливо спросил я. — Проспался бы ты, приятель. Если беспокоишь людей по ночам, то хотя бы номер набирай правильно…

Меня не дослушали и, матюгнувшись, бросили трубку.

А меня снова не отпускало ощущение, что звонивший вовсе не дебошир, ошибившийся номером, и, что этот голос я уже слышал. И было это в помещении, где пахло пылью. Книжной пылью и Таниными духами… Ну да, это было в ее библиотеке! А голос принадлежит оперу из Москвы, который приехал в библиотеку на «Опеле».

Еще через полчаса вернулась Таня. Убедив себя, что нужно, просто необходимо у нее все выспросить, я отправился открывать. Не сразу разобравшись с замком, я потянул дверь на себя, как вдруг она словно ожила и сама с приличной силой врезалась мне в нос. Я отшатнулся, налетев на тумбу с зеркалом, и прежде, чем успел что-то подумать, услышал ор:

— На пол! Руки за голову! Где она?..

А в лицо мне целился ствол пистолета. Блестящий в темноте и пахнущий машинным маслом.

В следующее мгновение вспыхнул свет, я невольно зажмурился и услышал голос своего приятеля:

— Леха, ты, что ли?! Ты что здесь делаешь? — Это был Юрка Ваганов собственной персоной.

— Догадайся с трех попыток! — проорал в ответ я, поднимаясь с пола и отпихивая от лица пистолет. — Ты охренел совсем или как?! Волыну убери!

— Это газовый… — уже успокоился Юрка, — где Астафьева?

— Кто? — переспросил я, хотя предпочел уже ничему не удивляться. — Ты про Таньку? Это ей ты собирался нос расквасить? Умотала она…

Кровь немного шла, но нос, кажется, цел. Слава богу, потому что работать мне приходится, что называется, лицом — какой дурак позволит защищать себя адвокату с переломанным носом…

— Куда умотала? С кем? — снова заорал Ваганов и вихрем пронесся в комнату.

Только сейчас я заметил, что он хоть и был одет в куртку и джинсы, но на ногах у него были вполне себе домашние тапочки. Впопыхах выбежал из дома, потому что ему позвонили и сказали, что что-то случилось…

— Что с Танькой? — похолодел я.

Юра не ответил:

— Я спрашиваю, куда она уехала и с кем?

— Не знаю… час назад где-то уехала, мне сказала, что к тетке. Увезли ее на черном «Лексусе». Ей перед этим звонили. Ваганов… — постепенно зверея, заговорил я. — Во что ты ее втравил? Если с ней хоть что-нибудь…

— Я ее ни во что не втравливал. Сядь и успокойся!

Я сел на табурет и обхватил голову руками. Ругал теперь уже себя: как я мог ее отпустить?..

А Ваганов что выяснял по сотовому, кажется, пробивал номер телефона, с которого звонили Тане. Еще минут через двадцать в квартиру явился Макс Федин, понизил голос, покосившись на меня, но я расслышал, как он сказал Ваганову:

— Мы с ней говорили по телефону, похоже, когда ее везли. Назвала номер автомобиля и попросила перезвонить ей через час.

— Ты перезвонил? — волнуясь, спросил Ваганов.

— Нет…

— Почему?

— Так час еще не прошел!

Меня это словно подстегнуло — я вспомнил, что существует на свете сотовая связь, и принялся набирать номер Тани.

— Убери телефон, — негромко сказал Юрка. Смотрел он так, что я согласился — лучше не звонить.

Просто вполне могло получиться так, что мой звонок прозвучит совсем не вовремя. Могло стать еще хуже. Ваганова я сейчас ненавидел и огромным усилием воли заставлял себя сидеть и ничего ему не говорить. Пусть сначала вытащит ее из того дерьма, в которое втравил. Вот потом поговорим.

Черт бы побрал эти Танины попытки играть в детектива. Полицейской романтики захотелось! Юрий Николаевич ведь такой честный, принципиальный, настоящий специалист — чем Танька хуже, тем более что у нее даже диплом юриста имеется. Конечно, ей хватило и полунамека с его стороны…Где она теперь?

* * *

Когда Катерина вышла из дома, у подъезда уже ждал автомобиль от Патровой, и вскоре она мчалась по опустевшим ночным улицам, а вел машину внушительный субъект с бычьей шеей, в серой водолазке и черном пиджаке. Посидев немного, Катя достала сотовый и набрала номер Федина:

— Максим, — заговорила она так, чтобы водитель ее очень хорошо слышал, — у меня одна догадка появилась, ты не мог бы для меня «пробить» один номер?

— Ты что, Астафьева! — Максим, как и обещал, был в отделе, на дежурстве. — Что опять за выкрутасы? Ты где вообще?

Отвечать она не стала, просто продиктовала номер «Лексуса», — водитель на нее покосился, но ни звука не произнес. Видно, никаких указаний на этот счет не имел.

— Записал? Макс, можешь перезвонить мне через час?

— Зачем?

— Может, уже что-то выяснишь… а то у меня деньги на телефоне кончаются. Перезвонишь?

Она была почти уверена, что Максим понял — что-то у нее случилось, но говорить прямо не стала. Ей совсем не хотелось, чтобы Федин поднимал тревогу, будил Ваганова, и все дружно они бросились бы на ее поиски. Она хотела просто подстраховаться.

«Лексус», за считанные минуты преодолев пару улиц, оказался в центре — недалеко от здания СК — и въехал во двор известного в Старогорске ресторана «Сказка». Снаружи здание было старательно стилизовано под русский фольклор: фасад, имитирующий струганные бревна, искусная резьба, русалка над входом.

Из-за «старинной», но все же тонированной двери ресторана выплыл брат-близнец Катиного водителя и угрюмо попросил следовать за ним. Внутри все тот же «а-ля рюсс»: окна-ставни, массивная мебель из дерева и официантки в мини-кокошниках. В зале, мимо которого провели Катерину, жизнь била ключом — негромко играла музыка, за столиками Катя мельком увидела посетителей. Но провожатый молча вел ее выше, в прилегающую к верхнему этажу башенку — веранду. Приоткрыв для нее дверь, так же безмолвно исчез. Помещение было всего на пару — тройку столиков — абсолютно пустых, как показалось Кате в полумраке — с гораздо меньшей стилизацией по сказочную Русь и с витражным во всю стену окном, из которого «двухэтажный» Старогорск просматривался на несколько километров. Катерина даже отыскала дом, где оставила в одиночестве Лешку…

— Вечер добрый, Екатерина Андреевна! — Катя вздрогнула от неожиданности — за одним из столиков, оказывается, сидела женщина и все это время за ней наблюдала.

Катя, не растерявшись, подошла к столику и уверено села напротив дамы. По — видимому, это и была Софья Павловна Патрова — несколько полноватая в темно — синем шелковом платье с дорогим шитьем, угольно — черные кудри совсем не по ее статусу взбиты и выглядели даже игриво. По лицу с легким макияжем ей можно было дать не больше тридцати пяти; по ухоженным, но все равно сухим рукам — не меньше сорока пяти. На губах — улыбка, больше напоминающая усмешку, глаза — серые, неестественно светлые, смотрят чуть прищурившись. Настороженно и изучающее.

Ресторан, конечно, принадлежал ей.

Патрова, вопреки всем правилам этикета сложила локти на столе и выстукивала ногтями мелодию на крышке своего сотового. По ее немигающим взглядом и усмехающейся улыбкой Кате уже становилось не по себе.

— Вы меня не знаете, Екатерина Андреевна? — спросила Патрова, хоть как-то объяснив этим свою улыбку.

— А должна? — попыталась скрыть удивление Катя. О мадам Патровой она знала ровно столько, сколько рассказал ей Максим.

— Да как посмотреть… — пожала плечами Патрова. — Хотя, может быть, вам фамилия Шацкая скажет больше? Это моя девичья фамилия.

Софья Павловна Шацкая — имя как будто знакомое. Вроде бы отец что-то такое упоминал… И тут Катя во все глаза сама уставилась на Патрову-Шацкую:

— Вы генеральный директор «Феликса»?

Патрова улыбнулась:

— Вспомнили все-таки. Жаль, что у нас не было повода познакомиться раньше.

ООО «Феликс» было зарегистрировано на имя Софьи Павловны Шацкой, имя которой в те времена было малоизвестно в большом бизнесе — ее вполне устраивало быть тенью своего мужа. Фактическим же руководителем «Феликса» был ее друг и человек, которому она доверяла — Андрей Михайлович Астафьев.

Так начала рассказывать Патрова, и Катя уже знала, что разговор будет долгим.

Идея создания конторы «Феликс» возникла девять лет назад у покойного ныне мужа Патровой — Александра Дмитриевича, и в деятельности конторы поначалу не было ничего предосудительного. «Феликс» оформлял сделки посреднической фирмы «Меридиан», консультировал по поводу юридических вопросов, ну и, естественно, ответственность за неправомерные поступки «Меридиана» в большей степени лежала на «Феликсе». Создать контору проблем не составило, но встал вопрос, кто возьмет на себя риск управлять ею. Проведя семейный совет, супруга Патрова — Софья Павловна — имеющая по счастью юридическое образование и обладающая достаточной деловой хваткой, взяла управление на себя. Впрочем, подобная перестраховка оказалась напрасной — Патров был превосходным стратегом и существенных проблем у «Меридиана» не возникало.

Одновременно с открытием своего дела девять лет назад, Патров решил, что неплохо бы иметь поддержку со стороны властей, и начал активно продвигать своего партнера Вячеслава Левченко «по общественной линии», благо внешность у того была представительной, а язык «подвешен».

За десять лет существования «Меридиана» произошли и изменения: во-первых, помимо легальной купли-продажи брака у ООО «Алюминий», «Меридиан» стал заниматься совершенно нелегальной продажей чистого алюминия европейским партнерам. Способствовало этому и то, что Александр Патров приобрел пакет акций «Алюминия», и мог совместно с остальными учредителями решать судьбу предприятия. Вячеслав Левченко теперь совмещал общественную деятельность с управлением «Меридианом», а Софья Шацкая совершенно отошла от дел, оставаясь лишь формальным владельцем «Феликса».

Однако к две тысячи десятому году идиллия начала рушиться: политическая карьера Левченко вошла в ту фазу, когда и имя, и деятельность «народного любимца» не переставали муссироваться в прессе — то есть могла вылезти и «скользкая» история фирмы «Меридиан» — тогда карьере Левченко конец. Подобная ситуация Вячеслава Петровича, конечно, нервировала — от «Меридиана» ему хотелось отделаться. Правда, доходы «Меридиана» терять не хотелось, потому просто разругаться с Патровым и уйти он не мог.

Гениальный стратег Патров тоже не мог не понимать, что Левченко необходимо оставить «чистым» — как от депутата Думы пользы от него будет больше. Но Патров тянул время, неизвестно почему, а ситуация все больше наэлектризовывалась. Левченко, судя по всему, надоело быть «на крючке» у Патрова. Софью Патрову спас, по ее собственному признанию, случай. В Москве ее в тот момент не было, первым человеком в «Феликсе» осталась на Катином отце.

Проблемы начались одновременно и по всем фронтам: ООО «Алюминием» вдруг заинтересовались сначала налоговики, затем местный БЭП. В партнерстве Патрова и Левченко это поставило жирную точку: Левченко прекратил деятельность «Меридиана», уничтожил документацию. Пока налоговая мучила проверками «Алюминий», в Москве убили Астафьева, а через некоторое время, якобы не выдержав угрызений совести, кончил жизнь самоубийством Александр Патров.

А Вячеслав Левченко — тогда еще кандидат в депутаты — долго рассказывал в прессе, что потерял лучших своих друзей.

— Вы считаете, ваш муж был убит? — переварив всю эту информацию, недоверчиво уточнила Катя.

Патрова горько усмехнулась:

— Я в этом уверена! И я точно знаю, кто заказал это убийство. — И Патрова через стол подалась к Кате, заговорив еще тише, быстрее и убедительней. — Вы поймите, Катенька, у нас с вами один общий враг! Вы же понимаете, что именно он убийца Андрея Михайловича, а вовсе не тот козел отпущения, которого ваша полиция все ищет… да и не найдет, скорее всего! А эта несчастная девушка, которую убили у вас дома! Вместо вас убили! — веско заметила Патрова. — И попытаются убить еще раз — и вас, и меня. Уже погиб мой доверенный человек, здесь в Старогорске. Вы, вероятно, об этом знаете? И вы должны догадаться, что организовал все эти убийства один человек — зампред Левченко!

Доверенный человек — это, наверное, Каравчук.

Затем холод и спокойствие в ее глазах возродились снова, она по — царски выпрямилась в кресле и отпила воды. Видимо, сама не ожидала от себя такой горячности. Но и была довольна произведенным эффектом.

Катерина в совершенном смятении вжалась в кресло и вцепилась пальцами в подлокотники. Она и сама догадывалась, что все именно так, как говорит эта женщина, а теперь получила подтверждение своим догадкам. И, конечно, надо что — то делать… только что она может?

— Я не понимаю, Софья Павловна, зачем вы мне это рассказываете? Чем я могу помочь? — искренне не понимала Катерина.

Патрова снисходительно улыбнулась, будто этого вопроса и ждала:

— У вас есть документы, подтверждающие перевод денег фирмой «Меридиан» на счет моего мужа. Вы поймите… — складывая ладони лодочкой, снова принялась убеждать Катю, — ведь Андрея Михайловича, вашего отца обвинили в осуществлении афер с огромными деньгами! Неужели вы не хотите восстановить его честное имя?

— Следствие ничего не доказало… — быстро ответила Катя.

Патрова покачала головой:

— Доказать — не доказало, но сомнений его виновность ни у кого не вызывает. Спросите хотя бы у этого вашего приятеля Салтыкова — что он вам ответит? Ну?

Катя ничего не сказала.

— Андрей Михайлович долгое время вообще ничего не знал об аферах с рудой, — заверила Патрова. — Он выполнял функции юриста и не более. Но он был умным человеком и понял, в какие неприятности его втянул мой муж…

— Ваш муж или вы? — резко спросила Катя.

— Я? Хорошо, я… — все так же снисходительно согласилась Софья Павловна. — Но я всего лишь слабая женщина — разве могла противостоять мужу, а главное — Левченко! Даже если бы я воспротивилась, у меня бы ничего не вышло. — Она снова подалась к Катерине. — Видите ли, Катенька, в этом бизнесе крутятся такие деньги, что по сравнению с ними любая человеческая жизнь — ничто! Если ты в этот бизнес втянулся, то обратного билета уже нет, понимаете?.. Ваш отец понимал, поэтому вырваться не пытался. Но мог собирать компромат на Патрова и Левченко. И я знаю, что он его собирал.

Номер счета и все данные ваш отец узнал именно через меня — к сожалению, я тогда еще не поняла, какую роль все это сможет сыграть. Катенька, сейчас ни у кого не вызывает сомнений, что именно мой муж и ваш отец вдвоем проворачивали эти аферы с продажей алюминия, а, представьте, если всплывет, что «Меридиан», возглавляемый Левченко, платил Патрову за что — то — причем огромные суммы платил! Вы ведь понимаете, что это может означать?

— Я понимаю, — торопливо отмахнулась от ее объяснений Катя, — но дело в том, что никаких документов у меня нет!

— Как нет?… — растерялась Патрова.

Доли секунды за столиком в кофейне «Сказка» было очень тихо, казалось, даже оркестр на первом этаже замолчал. В этой оглушительной тишине так, что Катя вздрогнула, зазвучала электронная мелодия — звонил Федин. Катерина сама же и просила его перезвонить, но неужели уже целый час прошел? Выбегать с телефоном в фойе Катя не решилась, да и долгих бесед с Фединым она вести не собиралась.

Разговор вышел коротким, но зато Астафьеву он здорово отрезвил: Патрова ведь ее как будто загипнотизировала. Минуту назад Катя готова была сделать все, что она не попросит. И документы эти в клювике бы принесла, если бы они у нее были…

— Так у вас нет документов, Екатерина Андреевна? — уточнила уже гораздо менее растерянная Патрова. — Но мне точно известно, что Андрей Михайлович намеревался передать их вам.

— Может, и намеревался, только его ассистентка — Шорохова — решила по — другому. Бумаги либо у тех, кто ее убил, либо сгорели в квартире.

Патрова не отвечала, только смотрела немигающим взглядом и никакого намека на улыбку или игривость в ее облике уже не было. Катя быстро попрощалась и покинула ресторан. Все тот же водитель с бычьей шеей довез до дома и даже пожелал спокойной ночи.

Только какая уж тут спокойная ночь. Катерину трясло, словно в лихорадке, даже ключом в замочную скважину удалось попасть не с первого раза. А когда она вошла в квартиру, то поняла, что о спокойствии можно и не мечтать: на нее смотрели три пары глаз, ожидая объяснений.

Федин смотрел с любопытством, Ваганов — укоризненно, а адвокат Никитин просто устало. Впрочем, Леша пробыл здесь недолго — вскоре ему позвонили на сотовый: квартиру, которую снимал Севухин, неизвестные вскрыли полчаса назад. Они даже не попрощались, Алексей сам вышел и захлопнул дверь, не взглянув на Катю.

Она уже знала, что Леша сюда больше не вернется, и Катя, может, даже будет об этом жалеть. Но не сейчас. Сейчас Катерине стало на удивление спокойно — она уже знала, что нужно делать.

Глава 18. Папка с документами

Москва

Операцию по задержанию майора Зорина проводили без участия Сергея — подполковник Мухин решил, что ни к чему их лишний раз стравливать. Сам же Павел Ильич за этот день не раз мысленно открещивался от подчиненного — просто было стыдно. И еще неудобно перед ребятами из отдела, ведь теперь Управление собственной безопасности замучает проверками всех. Однако и боялся, что в последний момент что-то сорвется, и доказать УСБ{15}эшники ничего не смогут. Впрочем, Зорину в БЭПе уже все равно не работать — Мухин постарается.

Брать решили на эпизоде совершенно не причастном ни к Левченко, ни к «Меридиану» — на получении взятки от руководства оптово-закупочной фирмы «Фрэш». Расспрашивать о Зорине его сослуживцев Мухин и не брался — знал, что никто Зорина не сдаст — не тот у них коллектив. А «Фрэш» подвернулся случайно. Не так давно из «Фрэша» уволили сотрудника, напрасно уволили, потому что тот был в курсе, что у фирмы большие проблемы с налоговой — принципиально не хочет фирма платить соответствующие доходам налоги. Обозленный на руководство сотрудник решил руководству подгадить — направился к начальнику отдела УБЭП Мухину и все подробно изложил. Даже точное место, где тетрадка с черным налом лежит, указал. Мухин воспользовался ситуацией по-своему: организовал внеплановые проверки ряда фирм, в том числе и «Фрэша». Проверять «Фрэш» «выпало» как раз Зорину — на сегодня. Тетрадку Зорин не найти просто не сможет. Взятку руководство фирмы предлагать ему станет — однозначно. Вопрос: возьмет ли Зорин или не станет рисковать?

В десять сорок пять в здание, занимаемое фирмой «Фрэш», гуськом вбежали четверо товарищей в камуфляже — во главе, разумеется, майор Зорин. Эту картину наблюдали сидевшие в неприметном микроавтобусе, припаркованном в пяти метрах от здания. А расположились в микроавтобусе майор УСБ Каримов и подполковник Мухин — здесь была установлена аппаратура, фиксирующий звуки, исходящие из нужного кабинета. Каримов — грузный и, на первый взгляд, неповоротливый эсбэшник весело ухмылялся, слушая уже часа два разговоры в кабинете. Сейчас по звукам можно было догадаться, что майор Зорин, по-киношному красиво ворвался в кабинет директора, парни в камуфляже уложили все руководство, включая секретаршу «лицом-вниз-руки-за-голову». Зорин довольно быстро нашел искомую тетрадку, полистал другие документы — все это сопровождалось его монологом, взывающим к совести «фрэшевцев». Если бы этот монолог транслировался не по скромному передатчику в грязном микроавтобусе, а, скажем, по центральному радио — радиослушатели бы подивились честности, неподкупности и идейному рвению сотрудников полиции. Настолько Зорин был проникновенен. Смешливый же Каримов после некоторых фраз майора чуть не покатывался со смеху.

Наконец, вдоволь покуражась, Зорин назвал сумму, необходимую для заминки дела.

— Во дает а, мать его… — шмыгая носом, восхитился Каримов. И тут же по рации совершенно серьезно: — внимание, всем приготовиться!

Подполковник Мухин, сидя рядом, не переставал нервно покашливать в кулак и прятаться от взгляда эсбэшника. Иной раз ему хотелось на месте провалиться от стыда.

— Начали! — прокричал в рацию майор. — Пошли, Ильич… — и, снова шмыгнув носом, снял ПМ с предохранителя. Тут же он выбрался из микроавтобуса и довольно шустро рванул за своими.

И вторично в офис ворвались сотрудники в камуфляже, вторично уложили всех «лицомвнизрукизаголову». Когда в офис вошел Мухин, Зорин лежал уже рядом с гендиректором и все пытался в чем-то убедить Каримова и достать свое удостоверение. Впрочем, убеждал очень осторожно, не забыв прикрывать лицо и остальные жизненно важные органы. Зорин хорошо знал, что СОБР{16} сперва бьет, а потом разбирается, кто свой, кто чужой… И в этот момент Зорин увидел своего шефа Мухина. Лицо Артема, только что напряженное, вдруг расслабилось и поскучнело. Майор уткнулся лбом в пол и замолчал.

Готовились к этой операции почти неделю, само же задержание длилось минуты полторы от силы.

* * *

На охранном предприятии «Брэнд» числилось пять джипов-«Лексус GX». Валера убил два дня на то, чтобы разобраться, кто фактически ими пользуется, но, как оказалось, данные эти были строго конфиденциальными, чуть ли не секретными. Приятель, который помогал Валере добыть всю предыдущую информацию по поискам Тани, в этот раз развел руками.

Валера только знал, что один из этих джипов был рядом с домом Астафьевой незадолго до взрыва. В совпадение ему уже не верилось. Валера в сотый раз пересматривал фрагмент записи с камеры наблюдения, крупным планом запечатлевший искомый джип. Он ясно видел номера, но не мог рассмотреть лиц водителя и кого-то рядом с ним, как не силился…

— Слышал новость? — раскрыв дверь так резко, что она чуть не слетела с петель, в дежурку влетел приятель и напарник Антон и бухнулся рядом.

— Нет, — без эмоций отозвался Валера, сворачивая на экране монитора окно с видеозаписью. Не хватало еще, чтобы о его расследовании узнал кто-то из коллег.

— С «Ониксом» последнюю неделю работаем: Перегудов в говно разосрался со старшим Левченко. Как они орали друг на друга! Думали, что дядю Леву прямо там Кондратий хватит… — улыбался почему-то Антон, — прямо в офисе «Оникса», прикинь? Там сегодня Мишка дежурил, а ему Ленка-секретутка рассказала. Говорит, теперь будем охранять какие-то офисы в Подмосковье, в Старогорске… Не знаешь, где это?

Не сказать, что новость имела хоть какое-то значение для Валеры, но все равно на мгновение забыл о джипе и уставился на Антона, пытаясь понять, ссора действительно были, или Антон опять что-то где-то услышал, ничего не понял и все переврал — как бывало не раз.

Тот продолжал:

— Теперь вот не знаю — может заяву на увольнение пора писать: не хочу я в Тмутаракань на объект мотаться. А ты как, останешься?

Валера медленно покачал головой:

— Я и так уходить хотел.

Антон поубавил веселья и с деланным сочувствием спросил:

— Из-за Таньки?

Иногда Валера просто ненавидел напарника: какого черта он все время лезет?.. Конечно, после исчезновения Тани ему было трудно здесь оставаться — когда-то он устраивался в «Брэнд» только чтобы быть рядом с Таней… Он молча начал доставать флешку из разъема, когда приятель вдруг задал странный вопрос:

— А чего это ты на тачку назаровскую пялился? Понравилась? — Валера не сразу сообразил, что говорит Антон о том самом джипе. Напарник хмыкнул, как будто застал Валеру за чем-то неприличным. — Да ты не тушуйся, я же видел, как ты на нее слюни пускал. Тачила, конечно, зачетная, сам завидую. Почему в этой жизни все так, Валерон, одним все, другим — ничего…

Валера снова открыл окно видеозаписи с джипом — Антом мечтательно смотрел на машину.

— Почему ты решил, что тачка назаровская? — осторожно, боясь спугнуть удачу, спросил Валера.

— Видишь на лобовом стекле кости игральные болтаются? По ним и узнал. Говорю тебе, сто процентов это назаровская. Тачила зверь…

Антон еще долго расхваливал джип, рассказывал, как полгода назад чуть ли не по пять раз на день ездил с Назаром в этом «Лексусе» — правда, продлилось это всего неделю, чем — то он Назара не устроил в качестве подручного.

Валера уже плохо его слушал, а вспоминал все, что знает о Назарее. Говорили, что он бывший спецназовец, как и сам Перегудов; что охраной никогда не занимался, а подчиняется напрямую Перегудову. Выполняет его «особые поручения», суть которых никто не знает точно, но многие догадываются.

У того же Антона Валера узнал адрес, где Назара чаще всего можно было застать. Едва закончилась смена — а дежурил Валера сегодня в ночь — направился по этому адресу. Было около восьми часов утра, Валера надеялся, что Назар еще не уехал, что автомобиль его стоит на стоянке возле дома — будет отличная возможность проверить, действительно ли это тот самый джип?

Тот самый… Валера узнал бы его из тысячи: и кости на лобовом стекле, а главное — номера совпадали. Не чувствуя ничего, кроме душащей его злобы, Валера носился от своего автомобиля к назаровскому, то хватался за голову и готов был разрыдаться как ребенок, то выкрикивал ругательства… Он не понимал, за что убили Таню, которая в жизни не сделала никому зла, в чем она виновата? Только в том, что оказалась вместе с Астафьевой в той проклятой квартире?

Не помня себя, Валера почти бегом направился к подъезду Назара: он не понимал толком, зачем это делает, не видел вокруг ничего и не слышал. Из подъездной двери в этот момент выходил мужчина в серой дутой куртке, проскользнув мимо него в подъезд, Валера даже не заметил, что консьержа в его будке почему-то не видно, а шагнул к лифту.

Только здесь Валера понял, что что-то не так: створки лифта раз за разом пытались закрыться, но мужская нога в кожаном ботинке тянулась из лифта на площадку и мешала им это сделать… Мгновенно забыв, зачем он сюда явился, Валера, едва дыша, заглянул внутрь. Створки, в очередной раз разошлись — всего на мгновение — но этого вполне хватило, чтобы разглядеть лежавшего мужчину в залитой кровью и изрешеченной пулями кабинке. Мужчина содрогался всем телом, хрипел, выплевывая кровь — он был еще жив.

Первым побуждением было бежать отсюда — как можно дальше и пока хватит сил, но Валера остался. Ни секунды не сомневаясь, что это и есть Назар, Валера разомкнул створки, проходя внутрь, присел рядом и, вновь обретя уверенность, схватил умирающего за лацканы пальто:

— Кто приказал ее убить?

— П… помоги. — Назар сделал попытку поймать Валеру за руку.

— Я знаю, что это был заказ! Кто?!

— П…Перегудов…

— Я знаю, что Перегудов — он твой хозяин! — Кричал, не сумев сдержать ярость, Валера. — Кто заказал Перегудову?! На кого он работает?!

— Левченко… П… помоги…

Отпустив лацканы, Валера поднялся и, не оглянувшись, пошел прочь. Конечно, это Левченко: можно было бы и самому догадаться, ведь Перегудов подчиняется только ему — это все знают.

Зазвонил сотовый. Почти с трудом Валера заставил себя снять трубку — не хотелось ни с кем разговаривать.

— Это Лена, секретарь из «Оникса», — испуганно и тихо поздоровалась девушка, — Валера, к нам милиция приехала, меня уже допрашивали… просят тебя приехать. Что им сказать?..

15 марта 2011 г.,

Москва

Для Тани Шороховой отдельная квартира в Москве была пределом мечтаний.

Получая зарплату секретаря-референта у Астафьева накопить достаточно денег было нереально, но она все равно регулярно просматривала объявления. Иногда попадались очень заманчивые варианты: сравнительно небольшой первый взнос, а выплату остальной суммы можно растянуть на несколько лет. Проценты, конечно, были грабительскими, но главная беда в том, что Тане решительно не хватало даже на этот первый взнос… Только чудо могло ей помочь.

За день до того, как убили Андрея Михайловича Астафьева, он передал ей папку с кипой банковских документов и попросил отвезти их в заранее арендованную ячейку, в камеру хранения — что Таня и сделала. Правда, перед этим она заглянула в папку и поразилась, насколько интересным было содержание. Из документов следовало, что фирма-посредник «Меридиан», документацию которой оформлял «Феликс», перечислял очень крупные суммы в европейский банк, на счет некоего Александра Дмитриевича Патрова. Как Таня узнала позже, Патров — один из учредителей ООО «Алюминий» — партнера «Меридиана». Дело в том, что деньги за руду, купленную у «Алюминия», «Меридиан» и так уже уплатил — но сумму гораздо меньшую. Выходит, суммы выплаченные Патрову — «левые», за какие-то иные услуги или товар…

Возможно, если бы Андрея Михайловича не убили, Таня бы никогда не решилась присваивать бумаги, а так — она поняла, что это и есть то самое чудо, ее надежда, ее единственный шанс. Таня считала, что торопиться не стоит, да и не знала, кто может заинтересоваться подобными сведениями. Отдать их Екатерине Андреевне? Не безвозмездно, конечно: Таня ведь не Санта Клаус, чтобы просто так радовать людей! Да и средства у Астафьевой водятся, не обеднеет. И совесть Танина была бы спокойна: Андрей Михайлович наверняка сам был бы не против передать бумаги дочери. Но Таня долго не могла решиться просто так подойти к Екатерине Андреевне и выложить свои требования. Вот если бы она сама догадалась предложить…

Но именно в этот период Таня начала просто бояться за свою жизнь. Во-первых, Вячеслав Петрович Левченко сам отыскал ее и предложил возглавить юридический отдел в конторе своего племянника. Таня не отказалась, просто приняла к сведению, что Вячеслав Петрович хочет держать ее поближе к себе, чтобы иметь возможность контролировать. Несколько раз Таня замечала незнакомых людей около своего подъезда — может быть, у нее развилась мания преследования, а, может, за ней действительно наблюдали. Когда владеешь информацией, которая заключена в тех документах, нельзя исключать и такого.

Только спустя целый год Таня перестала бояться: Вячеслав Петрович был с нею исключительно вежлив, ни о чем не спрашивал и зарплату платил вовремя. Да и слежки давно прекратились. Таня осмелела настолько, что уже готова была довериться Астафьевой — будь, что будет. Но не повезло, выяснилось, что Астафьева уехала в долгосрочную командировку. Тане, которая уже полгода, как еженедельно находила у себя по новому седому волоску, которая перестала нормально спать и в каждом незнакомце подозревала наблюдателя от Левченко — ей казалось просто невозможным ждать еще три недели. У нее сдали нервы и в каком-то порыве, который сама не могла потом объяснить, она начала звонить в банк, куда поступали суммы на имя Патрова.

Таня не знала, что о звонке в банк стало известно вдове Патрова — Софье Павловне, и та насторожилась, поняв, что о деньгах знает кто-то посторонний. Знает и методично собирает доказательства участия Патрова в аферах с алюминиевой рудой. Помощники Софьи Павловны подсказали, что дочка покойного Астафьева еще год назад пыталась найти эти доказательства — возможно, у нее что-то получилось.

Выяснилось, что Астафьевой в Москве нет, и вскрыли ее квартиру, в надежде обнаружить документы, или что-то еще — но безуспешно. Не исключено, что она, забрала их с собой, значит, нужно дождаться, когда она вернется и обыскать квартиру еще раз.

Не зная, какое внимание сейчас приковано к Астафьевой, Таня Шорохова терпеливо дожидалась возвращения в Екатерины Андреевной. Нет, Таня не собиралась заниматься вымогательством — она считала, что предлагает дочери бывшего шефа обыкновенную деловую сделку.

На встречу с Екатериной Андреевной, которая была назначена на двенадцать часов в кафе у метро Римской, Таня собралась заблаговременно. Она считала, что всегда лучше приехать раньше, чем опоздать. Через пятнадцать минут выяснилось, что Екатерина Андреевна этого правила не придерживается. Ну а потом, с каждой прошедшей минутой, и без того неприятный образ Астафьевой приобретал все новые нелестные черты. Около часа дня Таня поняла, что Астафьева не приедет. Еще через пятнадцать минут она расплатилась за выпитые три стакана ананасового сока, покинула кафе и побрела к подземному переходу.

Практически в это же время Астафьева выскочила из такси и влетела в помещение кафе, разыскивая ее.

Почему Екатерина Андреевна не приехала, Таня догадывалась. Той не хочется платить, поэтому она побежала за помощью к своим приятелям и полиции — Салтыкову и прочим. Наверное, думает, что полиции Таня уж точно все отдаст — а вот и нет! В крайнем случае, она положит документы назад в камеру хранения, где никто до них не доберется.

Внезапно Таня разозлилась:

«Явлюсь к ней в офис, и все ей выложу! — Таня знала ее рабочий телефон и адрес конторы. — Пусть тогда попробует выкрутиться».

На работу Астафьевой Таня действительно позвонила, но мужской голос ответил, что Екатерина Андреевна уже час, как уехала домой — ей нездоровилось.

«Домой, значит! Нездоровится! — бесилась Таня. — Отлично, явлюсь к ней домой. Она, должно быть, уже доехала».

Домашний адрес Таня тоже знала — за последний год она вообще много чего выяснила про дочку шефа. И Таня поехала на квартиру Астафьевой, потому как даже не подумала, что ссылка на нездоровье может быть простой отговоркой для начальства.

Дверь парадной была с домофоном, но проблемой это не стало — из парадной вышла женщина с собачкой, и Таня резво шмыгнула внутрь.

Поднявшись на этаж, несколько секунд стояла, собираясь с силами и продумывая разговор. Уже потянулась рукой к звонку, но тут дверь нужной квартиры неожиданно открылась, мягко щелкнув. Только на пороге стояла не дочка шефа, а угрюмый мужчина дорогом черном пальто. Таня не успела ничего не сказать, не подумать, потому что ее за руку втащили в комнату, а дверь заперли. Таня только отметила, что в комнате был еще один парень, который по-домашнему возился с компьютером. Все происходило до смешного ненатурально, и так быстро, что мозг Тани осмысливал происходящее с сильным запозданием.

— Здравствуйте, Екатерина Андреевна, — любезно сказал угрюмый мужчина, что втащил ее сюда. После этого Таня совсем растерялась — рассеяно открыла рот, чтобы прояснить ситуацию — она не Екатерина Андреевна! Но субъект продолжал:

— Мы вас застать не рассчитывали, но раз уж вы здесь — может быть, сами отдадите нам документы?

— Какие документы? — Таня сначала спросила, а потом сразу догадалась, что он имеет в виду те самые документы.

Мужчина в ответ на это слегка улыбнулся и приподнял рукой Танин подбородок, подойдя так близко, что она чувствовала его дыхание на своем лице:

— Вы, кажется, не врубились, Екатерина Андреевна, какие у вас теперь проблемы. От этих документов вам все равно никакой пользы не будет, отдайте их — и мы разойдемся друзьями, ну?

Тане наконец-то дали слово, но что ей говорить она по-прежнему не понимала — она и речи-то его не слышала: пока он говорил, думала только о том, что он жует мятную жвачку. После молчания Таня горячо заговорила:

— Послушайте, я не Екатерина Андреевна! Я Таня! Я мимо просто…

Договорить она не успела — мужчина звонко ударил ее по щеке:

— Отвечай, сука, что спрашивают!

Он выхватил Танину сумку с папкой, которые она все еще судорожно сжимала в руках, но девушка, понимая, что жизнь дороже каких-то там документов, сама сквозь слезы подсказала:

— В папке! Все в папке — только отпустите меня…

Действительно помогло: оба — и угрюмый и парень с компьютером бросились к папке и вдумчиво начали изучать содержимое.

— Это что? — недовольно спросил компьютерщик.

— Ты еще шутить с нами будешь? — Угрюмый швырнул папку, и содержимое выпало на пол, только это были не листы, испещренные цифрами, а розовая открытка с нарисованными голубями. Таня, как завороженная на них смотрела и больше всего ее сейчас почему-то интересовало, откдыа взялась открытка. А угрюмый мужчина рассвирепел: — где бумаги, я тебя спрашиваю?!

Тут же он бесцеремонно вытряс на пол содержимое ее сумочки. В этот момент у парня с компьютером запиликал веселую мелодию сотовый — тот торопливо взял трубку. А на Таню все это подействовало отрезвляюще: она поняла вдруг, что если сейчас — прямо сейчас — что-то не сделает, то она из этой квартиры уже не выйдет. И Таня дернулась с незнакомой для себя энергией к входной двери. В это же мгновение с не меньшей энергией ее больно схватили за волосы и, сцепив за спиной руки, прижали лицом к шершавой кухонной стене. И, кажется, снова ударили — но Таня уже плохо воспринимала реальность — ей очень хотелось отсюда выбраться.

— Помогите кто-нибудь! Отпустите меня… — не помня себя, крича до хрипоты сквозь рыдания, просила Таня. Ей казалось, что если тот, с кем парень беседует по телефону, ее услышит, то непременно что-нибудь сделает.

— Заткни ее уже! — раздраженно проорал парень и вернулся к разговору, а его напарник не менее раздраженно проорал в ответ, перекрикивая Таню:

— Как ее заткнуть?! — Оба были растеряны и испуганы разве что чуть меньше Тани, потому что ситуация развивалась совершенно не так, как рассчитывали. Один, все так же держа ее за волосы, закрыл ладонью Танин рот, но та, изловчившись, до крови укусила его за ладонь.

— Тварь! — крикнул он и то ли от досады, то ли желая привести ее в чувства, с силой тряхнул ее за плечи. — Я тебе покусаюсь…

Девчонка негромко взвизгнула, и, наконец, замолчала.

Разговор по телефону был серьезным.

— Ты не мог предупредить, что она близко! — Нервно расхаживая по комнате, спрашивал парень у телефонного собеседника. — …Да как она не проходила? Она здесь, я тебе отвечаю. Хрен ее знает как! На вертолете прилетела! Что делать с ней, спрашиваю? Да какого… — и уже спокойнее начал рассуждать. — Значит так, сейчас подъезжай вплотную к подъезду, мы ее выведем — отвезешь нас на базу и можешь валить!.. А меня не касается, на что вы договаривались! — И нажав отбой, заговорил уже с напарником: — Назар, ты иди на лестницу — постоишь на стреме… что там?

Назар, который держал за плечи притихшую девушку, вдруг понял, что та уже не стоит, а безвольно висит на его руках, а острая ручка кухонного шкафа в пяти сантиметрах от ее головы почему-то перепачкана кровью. Глаза только что бившейся в истерике девчонки теперь безразлично глядели мимо него.

— Она это… мертвая… — удивился Назар.

— Ты что наделал… — заметался вокруг парень, прозванный еще с армии Пианистом — за неумеренную страсть к компьютерам и хакерству.

— А че? Ты же сам сказал — заткни… — испуганно пятился от убитой девушки Назар.

— Так заткни, а не гаси, — суетился Пианист.

Задание у них было несложное: пока хозяйка гарантированно на работе, смотаться в адрес и забрать документы, касающиеся фирмы «Меридиан». Появление хозяйки стало для них полной неожиданностью. За входом в подъезд смотрел УБЭПовец Зорин, единственный, кто мог узнать Астафьеву и предупредить, если она появится. И Назар. И Пианист Зорину не доверяли — у кого может вызывать доверие ссучившийся мент, к тому же, он доверия и не оправдал: девка мимо него прошла, а он ни сном, ни духом… И в квартире Зорин повел себя не лучшим образом — для начала его вырвало прямо на пол, а все остальное время он простоял бледный и не сказал ни слова.

На самом деле Артем не столько был напуган, сколько лихорадочно соображал, какие неприятности ему теперь светят. С самого начала у него было плохое предчувствие, но посидеть в машине у подъезда он согласился. Поднявшись в квартиру, он сразу узнал в убитой девчонке Шорохову — секретаршу Астафьева. Поразмыслив, он решил не говорить этим двум идиотам, что убитая не Астафьева. Ведь если Шорохова запросто является «в гости» к Астафьевой, то какие — то отношения их связывают. И точно не дружеские — значит, деловые.

«Брэндовцы» ошиблись, никаких документов у Астафьевой нет, Шорохова их намеревалась Астафьевой передать!» — внезапно осенило Артема.

И тут же он решил съездить на квартиру Шороховой за этими бумагами. Документы — это козырь! С ними на руках он сможет на равных разговаривать хоть с Левченко, хоть с Патровой. Почти отстраненно Артем наблюдал, как двое идиотов волнуются и строят планы по сокрытию трупа.

Назар небезосновательно посчитал, что убийства любимой невесты племянника Левченко им не простит. Значит, нужно инсценировать несчастный случай — пожар, например, скроет все следы. Назар поколдовал над газовой плитой, а Пианист мудро заметил, что подозрительно будет выглядеть в квартире женщина в уличных сапогах и пальто. Труп спешно переодели в какой-то халат и оставили в кухне. Перед уходом из квартиры, в кухне, рядом с испорченной плитой устроили небольшой пожар — подожгли занавеску.

* * *

Весь персонал компании «Оникс» представляла одна-единственная секретарша. Директор очень вовремя оказался «вне зоны доступа», приходящий бухгалтер по телефону обещала приехать — ехала уже два с половиной часа, а Вячеслава Петровича Левченко Сергей попросил не беспокоить.

Салтыков медленно проходился по уютной, пропитанной ароматом кофе приемной — секретарь Лена сидела на своем рабочем месте, вытянувшись в струнку, и боялась вздохнуть. Видимо, к посетителям здесь были непривычны, тем более из полиции.

Обойдя приемную, Сергей взялся за ручку одной из дверей:

— Это кабинет Дмитрия Николаевича! — подпрыгнула на месте Лена.

Кабинет младшего Левченко Сергея пока не интересовал, он тут же толкнул соседнюю дверь — Лена на этот раз промолчала, только поднялась и вошла следом. За окном был ясный день, но кабинет все равно казался затемненным: на полках приличный слой пыли, пустой стол с единственной ровной стопкой бумаг и сиротливо приткнувшимся на углу ежедневником. Без определенной цели пролистывая его, Сергей задал вопрос:

— Лена, а вас не смущает, что ваша сотрудница — Татьяна Шорохова — не появляется на рабочем месте уже две недели?

Та смущенно пожала плечами:

— Ну… я звонила ей несколько раз, но сотовый ее отключен, а к домашнему телефону она не подходит. А что, с ней что-то случилось?

— Случилось. — Сергей захлопнул ежедневник и безжалостно добавил, глядя на девушку: — Ее убили.

Лена отшатнулась к стене, но ничего не сказала, только полными ужаса глазами смотрела на Салтыкова.

— Когда вы видели Шорохову в последний раз?

— В последний раз? Кажется, числа пятнадцатого — здесь в офисе. Ближе к обеду Таня уехала по каким-то своим делам и… все. Ужас-то какой…

— Она не уточняла, куда поедет?

— Таня вроде бы утром с кем-то по телефону договаривалась, с женщиной какой-то… Кажется, она ее Екатериной Алексеевной называла, как — то так. Вроде Таня ей хотела что-то передать.

— Что передать?

— Не помню, — оправдывалась Лена. — Я не вслушивалась.

Сергей уже понял, что здесь ему ничего не добиться. Да и вряд ли бы Шорохова рассказывала, какие она документы кому везет.

— Хорошо, Лена, вспомните, в тот день, пятнадцатого утром, к Левченко кто — нибудь заходил? Может быть, он вел себя как — то странно, не так, как обычно?..

Лена пожала плечами и спрятала глаза:

— Да нет, Дмитрий Николаевич обыкновенно себя вел. И не приезжал сюда никто… только Вячеслав Петрович часов в десять заехал и все. А потом, ближе к обеду Дмитрий Николаевич и сам ушел.

Сергей покивал. Все было, как он себе и представлял: с утра пораньше Левченко — младший убедился, что Катя дома не появится, а позже сюда приехал старший Левченко и забрал ключи от Катькиной квартиры… Но не мог Салтыков не отметить, что не понимает, почему Левченко приехал за ключами сам. Почему не прислал за ними кого-то? И вообще, проще было забрать ключи еще накануне, ведь не утром пятнадцатого ему пришло в голову обыскивать эту квартиру? Наверняка все продумали заранее… Хотя всякое может быть.

— Может быть, когда Татьяна уходила — утром пятнадцатого — она что-то с собой брала? Дискету или папку?

— Папку брала! Черную, пластиковую.

— И с папкой она ушла?

— Да, вроде… Вспомнила! Я ее еще просила тогда бандерольки с документами на почту занести — так она взяла бандероли и папку.

— Она вам не говорила, что в папке?

— Нет… — Салтыков понял, что Лена говорит правду.

Следующие полчаса, под молчаливым присмотром секретаря, Сергей обыскивал Татьянин кабинет: перетряс каждую бумажку, каждую папочку, перелистал весь ежедневник. Но все, что смог найти, так это напоминание позвонить Екатерине Андреевне на странице за пятнадцатое марта. Уходить ни с чем было обидно, но проклятые документы так и не нашлись.

«Куда же ты их запрятала, Таня Шорохова?»

— У Тани были близкие друзья среди коллег? — уже уходя, спросил Сергей.

— Друзья? Ну, мы с ней немного общались… правда только в рабочее время. Вам лучше с Валерой-охранником поговорить — они какое-то время назад встречались. Давайте я ему позвоню?

Лена произнесла это с надеждой — видимо очень хотелось, чтобы Салтыков свои вопросы задавал кому-нибудь другому, но не ей.

Охранник Валера приехал быстро, будто только и ждал этого звонка. Внутренне Сергей снова готовился ко граду обвинений и угроз, но охранник смотрел на него совершенно равнодушно — мрачным и каким — то потусторонним взглядом.

Для беседы они спустились вниз, в помещение поста охраны. Лишних ушей не было, так что Сергей планировал говорить начистоту, но не знал, с чего начать. Но охранник заговорил сам:

— Если вы приехали сюда, значит, нашли ее?

Судя по его голосу, парень понимал, что в живых Тани Шороховой уже нет, но Сергей все равно пояснил:

— Ее убили.

— То есть, вы не станете больше рассказывать сказки, что это был несчастный случай, — охранник почему — то зло усмехнулся, — или вы знали это с самого начала?

— Мне нужно задать вам несколько вопросов… — Вместо ответа Сергей сделал вид, что ищет в папке бланки допросов. — В то утро, когда исчезла Таня, вы заметили что-то странное? Может, Левченко вел себя не так, или Татьяна что-то говорила? Или заезжал кто-то посторонний?

Охранник, по-видимому, окончательно отказался от версии, что виновен Сергей: говорил он почти без эмоций.

— Таня как обычно себя вела, — рассказывал охранник, — даже согласилась со мной встретиться после работы. Левченко тоже ничего особенного — разве что ночевал опять…

— В смысле — ночевал? — не понял Салтыков.

— Ну, у него случается — когда дядька ему в очередной раз мозги промоет, он, бывает, посылает кого — нибудь из охраны за выпивкой и… на всю ночь. Вот и пятнадцатого я заступил на дежурство, у нас смена с шести начинается… я вообще не знал, что Левченко здесь, а часов в семь шеф приехал и — прямиком к Дмитрию Николаевичу. Минут сорок у него просидел.

— А Левченко точно был в кабинете?

— Ну да. Я так понял, шеф с Левченко заранее договорился.

— Шеф — это…

— Перегудов. — Валерий помолчал, изучая Сергея с мрачной усмешкой на губах, а потом решился сказать: — Да. Это он навел на квартиру Астафьевой. Только вы уже не сможете этого доказать.

— Почему? — задрал брови Сергей.

— Потому что знали о квартире кроме Перегудова всего двое людей: один из них Игорь Назаров, второй… я не знаю, кто второй. Посмотрите сводки происшествий — кто из сотрудников «Брэнда» внезапно погиб в последние несколько дней. Назарова убили сегодня утром — расстреляли в собственном подъезде.

— Как вы узнали о Назарове? — насторожился Сергей.

— Случайно. Если бы вы, полиция, хоть немного внимания уделили тому взрыву, то и вы бы это узнали. Но вы ведь были очень заняты.

Сергей не выдержал — отвел взгляд. Все это время расследованием убийства Шороховой действительно почти не занимались, все время находились другие более неотложные дела. Только следователь Исаков пытался что — то сделать, но запись с камеры наблюдения за Катиным подъездом он не сумел найти — она странным образом исчезла. А Катя хоть и видела черный джип, на котором уехали убийцы, но банально не смогла разглядеть номера.

Правда Валерий, похоже, не знал, что был третий участник — Артем Зорин. Он сейчас под стражей, и Сергей был уверен, что как только тот услышит, что остальных его подельников убили, сам захочет дать показания.

Напоследок, безо всякой надежды Сергей спросил:

— Когда Таня выходила из здания, у нее в руках была черная пластиковая папка?

— Папка? Да, была, только… — Валера изобразил подобие улыбки и покачал головой, как безумно уставший человек. — Только сейчас вспомнил: я ведь как раз в то утро подменил ее папку. Вместо ее бумажек положил во внутрь поздравительную открытку. У нас в тот день годовщина была. Думал, откроет — Тане приятно будет.

Сергей, боясь вздохнуть, настороженно смотрел на охранника:

— Содержимое папки и сейчас у вас?

— Ну да, на посту, по-моему, до сих пор лежит. Подождите… — Охранник резко побледнел и, видимо, долго собирался с силами, чтобы задать главный вопрос, но так и не спросил — и без того все было очевидно. Когда Сергей бросился к ящику стола, в котором действительно лежала папка, набитая бумагами, Валера обессилено продолжал сидеть на стуле, ни на что не реагируя.

* * *

Лейтенант Федин, как и договорились, ждал у метро Площадь Революции — с раннего утра Старогорский оперативник был в столице, решил заняться все-таки прошлым Каравчука. Федин щурился от ослепительно-яркого мартовского солнца, жевал купленный у метро чебурек и выискивал взглядом Салтыкова.

— Здорово, лейтенант, извини, задержался…

— Да я сам только подошел, товарищ майор, — Федин пожал протянутую ладонь.

— У тебя во сколько электричка? И давай — ка без «товарищей», попроще… Сергей я.

— Это можно! — еще больше обрадовался лейтенант из Старогорска и фамильярно хлопнул Сергея по плечу. — У меня восьмичасовая электричка.

— Время еще есть — поехали-ка ко мне. Обсудить кое — что надо.

— Это можно! — снова ответил Федин. — Только супруга… не помешаем?

— Не помешаем. Супруга к родственникам уехала.

Признаваться едва знакомому оперу, что супруга от него ушла, Салтыков не собирался.

— Что с Каравчуком? Уже узнал что-то?

Максим оживился — громко и возбужденно начал пересказывать ход своих умозаключений. Причем, явно гордясь собой:

— Во-первых, в Старогорск Виктор Каравчук переехал в то же время, когда в Москве распалась фирма «Меридиан» — вряд ли это совпадение, по-любому он работал с «Меридианом»! Во-вторых, я позвонил в адрес его московской прописки — оказалось, там и сейчас проживает его бывшая гражданская жена. Ну, собственно, и все: она мне рассказала, что Каравчук познакомился с Левченко почти сразу, как отслужил в армии, лет восемь назад. Познакомились случайно, вроде в поезде вместе ехали — слово за слово, Каравчук мужик не глупый, а Левченко уж очень нужны были тогда свои люди. Он и пристроил Каравчука в службу безопасности «Меридиана» — так Каравчук и служил Левченко верой и правдой, что называется. А когда с «Меридианом» проблемы начались, на Каравчука и повесили всех собак — мол, он недосмотрел. Каравчук обозлился и уехал в Старогорск, квартирами начал заниматься. К тому же, видно, и секреты все меридиановские Софье Павловне Патровой слил — не даром Левченко их одновременно приговорил…

Дома Салтыкова ждал сюрприз: ни Женькиной косметики в ванной, ни комнатных растений на подоконниках, ни велотренажера в углу. Можно даже по шкафам не смотреть — Женькиной одежды там нет. Квартира, такая привычная, стала вдруг голой, словно гостиничная… И кухня тоже выглядела голой, только на плите обнаружилась сковорода и кастрюлька, накрытая полотенцем. Женя всегда так делала, когда ужин медленно, но верно остывал, а Сергея все не было. Салтыков долго смотрел на эту укутанную кастрюльку, даже про Старогорского лейтенанта забыл. А Федин и типично-холостяцкую квартиру увидел, и ужин этот. Всех перипетий салтыково — астафьевских взаимоотношений он, конечно, не знал, но чувствовал, что появился он здесь немного некстати.

— Выпить хочешь, лейтенант? — сглотнув ком в горле, спросил Сергей.

— Мне вообще — то потом работать еще…

Салтыков выпил один. А до ужина все не дотрагивался, как будто боясь коснуться. Пока Федин рассказывал о том, что они там, в Старогорске, придумали, Сергей все не мог сосредоточиться, скользя взглядом по кастрюле. Федин тоже сосредотачивался с трудом, стараясь приглушить голосом отчаянно урчащий желудок.

Вдумываться в Фединовские слова Сергей начал только под конец, потому что понял, идея действительно была неплохой, хоть и рисковой. Кроме того, подобная мысль приходила в голову и ему самому — для этого, по сути, он и уговорил Катю остаться в Старогорске еще ненадолго.

— Ну и когда собираетесь действовать?

— Сегодня! — бодро ответил лейтенант. — Сергей, сам посуди — ну как Левченко сможет передать в Старогорск эту информацию? Только через третье лицо! Не по телефону же он наемнику звонить будет… И маловероятно, что он сам поедет к нам. Выходит, должен быть посредник, который примет «заказ» у Левченко и лично передаст его исполнителю в Старогорск. Ваши посредника и «поведут» от Левченко и до самой электрички… Наш киллер, я уверен, обитает сейчас где — то в Старогорске, потому что и Каравчука, и Нуйкова убили там!

— А если в этот раз киллер будет другой? — предположил Сергей, хотя не может же быть у Левченко целый взвод этих киллеров.

— Вряд ли! Хотя, конечно, бывает всякое… — немного скис Максим. — Вот только, Левченко ведь нужно брать почти одновременно с нашим киллером. Тянуть нельзя… — и скис еще больше.

«Вообще, даже если исполнитель будет не тот, что убирал Каравчука и Нуйкова, а другой — через него все равно можно собрать доказательства против Левченко… — рассуждал про себя Сергей. —

Конечно, не дело проводить важную операцию вот так, с бухты — барахты — неприятных неожиданностей не избежать. Но, с другой стороны, даже если месяцами продумывать все до мелочей, от неожиданностей все равно застрахован не будешь. А вот Левченко — это действительно проблема. Хоть и решаемая». Салтыков посмотрел на часы:

— Значит, возьмем Левченко одновременно с вашим киллером, — он тут же придвинул к себе телефон и начал кому-то звонить, о чем-то договариваться.

Договорившись, немного повеселел:

— Как на счет поесть, лейтенант? — Сергей открыл все-таки Женькину кастрюльку — там оказались картофельное пюре и котлеты. Даже еще теплые. Ночь, похоже, снова предстояла бессонная, да и поесть неизвестно, когда еще придется.

— Это можно! — повеселел Федин.

Глава 19. Операция

Москва

Телефонный звонок прозвучал в ночной тишине как взрыв. Дима с отчаянно бьющимся сердцем подскочил и схватил трубку, чтобы не беспокоить Леночку, завозившуюся рядом. Он спустил ноги на пушистый ковер и прошлепал в ванную, спросонья пытаясь понять, кто это звонит, и что от него хотят. А когда сообразил, его бросило в холодный пот:

— Дима! Забери меня отсюда! — плакала трубка голосом Кати Астафьевой. — Я здесь больше не могу, Дима!

— Катя… это ты?

— Я. Димочка, забери меня отсюда… — все тише всхлипывала Катя.

Дядя все время твердил, что с Катькиной смертью не все так просто — а Димка не верил. Думал, что у старика потихоньку развивается мания. Усомнился он в этом только сегодня днем, когда узнал, что в офис «Оникса» приезжала полиция — его секретарша Шорохова, оказывается, мертва. И погибла в день смерти Катьки, и, по слухам, в тот самый день она собиралась с Астафьевой встретиться.

Слухи, догадки, предчувствия — Дима так и не разобрался, что к чему. Зато теперь, во время сбивчивого рассказа Кати до него стало доходить: вместо Астафьевой при взрыве погибла Таня Шорохова, которая случайно оказалась в ее квартире.

«Случайно ли?» — не мог не задать себе вопрос Дима.

Дело в том, что вляпался он хуже некуда — именно Дима дал Перегудову ключи от Катькиной квартиры. Перегудов работает на дядю, и откуда Диме было знать, что в этот раз тот действовал без указания дяди? К тому же голова у него в то утро болела, просто раскалывалась и ничего не соображала. Только потом уже Дима узнал из уст самого дяди, что никакие Катькины документы ему не нужны, что ему она попросту не страшна. Документы нужны были лично Перегудову, но понял это Дима поздно, а когда понял, Перегудов все равно требовал своего и шантажировал Диму тем, что расскажет о том первом случае… а теперь Катька звонит собственной персоной…

— Катя, родная, успокойся, где ты? Я приеду и заберу тебя, — Дима сумел все-таки

собраться.

Голос в трубке умолк и только тихо всхлипывал:

— Я недалеко от Москвы…Господи, неужели ты, правда, мне поможешь?

— Ну конечно, солнышко. Ты же знаешь, как я тебя люблю.

— Дима, я тоже очень, очень тебя люблю…Господи, какая же я дура…мне наплели

чёрт знает что, а я поверила.

— Кто наплел, Катенька?

— Ну, Салтыков! Кто же еще…

Дима записал продиктованный Катькой адрес и порадовался, как удачно все складывается. И от Перегудова он теперь независим! Практически не раздумывая, Дима набрал номер дяди — сообщить новость.

Справедливости ради стоит отметить, что последствий этого звонка Дима предугадать не мог: он теперь был искренне уверен, что дядя его ничего плохого Катьке Астафьевой делать не собирается. Ему это не нужно.

Сообщив адрес дяде, Дима даже услышал в ответ что-то вроде благодарности — вернулся в нагретую постель и счастливо прижал к себе спящую Лену.

Лена о существовании Кати Астафьевой вообще не знала… впрочем, иногда у Димы возникали подозрения, что прекрасно знала, но Ленка умница, все понимает правильно.

Первую их с Катей встречу срежиссеровал, конечно, дядя: вытащил его в ресторан на какой-то совершенно дурацкий и нудный деловой обед, где дядюшка в неформальной обстановке договаривался с какими-то влиятельными людьми, а Дима сходил с ума от скуки. За соседним столиком тоже собралась компания — четверо солидных мужчин разных возрастов и рыжеволосая женщина в коктейльном платье. Случайно ли, но женщина как раз сидела напротив Димы, и они не раз встречались взглядами. От скуки Дима раздумывал, если эта рыжеволосая — жена одного из мужчин, то почему ей позволяют столько болтать? Встреча-то явно деловая. Женщина действительно была в центре внимания и много говорила — увлеченно, часто слишком громко и сильно жестикулируя.

«Выскочка», — охарактеризовал ее Дима про себя.

Уже позже выяснилось, что это была Астафьева, и она — адвокат, а в этом ресторане, что называется «окучивала денежного клиента» — описывала ему перспективы дела. Вдруг к ней подошел официант и, что — то шепнув, поставил на столик бутылку шампанского, как Диме показалось, не дешевого — Астафьева живо обернулась в сторону Димы и обворожительно улыбнулась, решив, видно, что шампанское послал он. Но, как оказалось минутой позже, сделал это дядюшка.

— Пригласи ее танцевать! Живо! — наклонившись к нему, приказал дядя. — И постарайся ей понравиться, это дочь моего партнера.

Деваться было некуда — он пригласил. Ей, по — видимому, тоже деваться было некуда — наверное, посчитала, что неприлично отказывать дарителю в такой малости как танец.

— Право, не стоило присылать шампанское — это слишком дорого, — первой заговорила Астафьева. Она смотрела ему в глаза смело и изучающе.

— Для меня это недорого, — небрежно ответил Дима и добавил веско: — Моя фамилия Левченко.

Она отреагировала не сразу, а потом вскинула на него удивленный взгляд:

— Левченко?! Вы сын самого Левченко? Депутата Госдумы?

Вот после этой фразы Дима уже ничего, кроме раздражения к этой выскочке не чувствовал:

— Я не сын Левченко. Мое имя Дмитрий Николаевич Левченко, я — генеральный директор компании «Оникс»… Депутат Левченко мой дядя.

В ее глазах — сначала непонимание, потом усмешка. Она даже лицо наклонила, чтобы Дима не разглядел ее улыбку — но он все равно разглядел. Больше они не разговаривали.

Каково же было удивление Димы, когда на следующий день она позвонила ему сама:

— Дмитрий Николаевич, спасибо за цветы — очаровательный букет… Могу я узнать, откуда вы узнали мой адрес?

Немудрено было догадаться, что цветы ей прислал дядя. Приправив их запиской и телефоном Димы. Две недели подряд это продолжалось. С каждым разом Астафьева благодарила все более вяло, а Дима реагировал все более раздраженно.

— Дмитрий Николаевич… — сказала она однажды по телефону: после памятного танца в ресторане она называла его только так, но умудрялась говорить пренебрежительно, даже называя его по имени — отчеству. — Вы что за мной следите? Или у вас доверительные отношения с моим руководством?

— С чего вы взяли?

— Ну… зачитываю вам вашу же записку… так-так-так… это неинтересно…вот: «…Надеюсь, вы положительно относитесь к Жене Миронову, потому что у меня появилось два билета на его спектакль в субботу вечером. Отказ не принимается, тем более что я точно знаю, что в субботу вечером вы не заняты».

«Это уж слишком!» — взбесился Дима — на субботу у него были совершенно другие планы.

— Не знаю, что на меня нашло… — блеял он в трубку. — Я пойму, если вы откажитесь. И не обижусь. Честно…

— Почему же, откажусь? — перебила его Катя. — Хотя бы за вашу настойчивость, Дмитрий Николаевич, вас можно уважать. Тем более что я очень положительно отношусь к Жене Миронову.

— Я не пойду с ней в театр! Я вообще никуда с ней не пойду! Даже по телефону разговаривать больше не стану! — с порога заявил Дима Левченко — старшему — он кричал и бесновался, хлопал дверьми и ставил ультиматумы.

Вячеслав Петрович сидел в своем кабинете за столом. Он внимательно следил за негодующим племянником и молчал — ждал, когда тот прокричится. Правда, оказалось, что дядю все же тронул этот разговор: Левченко-старший неожиданно побагровел, напрягся и дрожащими руками начал шарить по карманам. Дима на полуслове замолчал. У дядюшки снова случился приступ — нужно было мчаться за водой, или вовсе вызвать врача, но Дима стоял, не в силах пошевелиться.

«А что, если таблеток не найдется?..» — с любопытством подумал он. Впрочем, тут же устыдился собственной мысли и выбежал в секретарскую поднимать тревогу.

Спустя пятнадцать минут, когда жизни Вячеслава Петровича ничего не угрожало, он лежал на диване здесь же, в кабинете, с расстегнутым воротом и ослабленным галстуком. Дядя поймал Димину руку и прошептал сухими губами:

— Ты пойдешь с ней в театр. Будешь с ней любезничать, сколько понадобится. А потом ты отвезешь ее домой, и каждый день будешь присылать цветы!

В таком духе «роман» тянулся дальше.

Они никогда не ссорились, потому что почти ничего не обсуждали. То есть, они не молчали, конечно, друг с другом: Дима отлично знал, о чем говорить с девушками. Он часами рассказывал ей о своем личном знакомстве с московскими артистами, писателями, деятелями шоу-бизнеса. Обычно девушки млели от одного намека, что Дима когда-нибудь их с этими деятелями познакомит. Млела и Катя:

— Серьезно? Ты и его знаешь!? Был на твоем дне рожденья?! — с восторгом переспрашивала она.

Сама Катя пыталась несколько раз расспросить про то, чем занимается Димина фирма, иногда затевала разговоры о своей нуднейшей работе адвоката, но так как Диму это все совершенно не интересовало, темы быстро себя исчерпывали. А вот про Катю Дима все чаще начал думать, что она не такая уж выскочка, как показалась ему при первой встрече — внимательная к нему, обаятельная и улыбчивая. Нет, Дима был однолюбом и никакой другой женщины кроме Лены рядом с собой не представлял. Но Катя тоже очень мила.

На пике подобных отношений Катя и пригласила однажды его к себе домой. До этого Дима все надеялся, что постельных отношений можно будет как — нибудь избежать — он не любил ее, не хотел ее, ему вообще нравились совершенно другие женщины! Естественно, что ни во что большее это не переросло. Астафьева все чаще начала не принимать его предложения поужинать. Все чаще раздражалась. Все равнодушнее слушала его рассказы об артистах — у Димы даже начала мелькать мысль, что ей неинтересно. Что за такими ужинами не только он «отбывает повинность», но и она. Все подтвердилось после случайного признания Катьки — она, оказывается, решила, что он в нее влюблен едва ли не с первого взгляда.

Ну да… а как еще объяснить эти его ежедневные посылки с цветами, по — книжному красивые ухаживания и непонятную робость, едва они остаются наедине.

«Пожалела, значит!» — бесился Дима.

Он надеялся, что хоть теперь отношения сойдут на нет, но дядюшка, как будто почувствовав что — то, вдруг начал требовать, чтобы Дима бывал на светских раутах (раньше такого не наблюдалось — Дима развлекался с собственными друзьями в совершенно других заведениях), естественно, с таким расчетом, чтобы с ним бывала Астафьева.

Хочешь-не хочешь, но они снова вынуждены были постоянно бывать вместе и строить из себя пару — Дима, потому что так велел дядя, а Катя, видимо, потому что жалела Диму. Вскоре стало понятно, что планы у Вячеслава Петровича далекоидущие. От Кати он был без ума и открыто восхищался, как она непринужденно беседует и очаровывает его гостей, какой обаятельной и милой выглядит, и какая замечательная из нее получится супруга. Последнюю характеристику он упоминал все чаще и чаще, пока однажды не представил Катьку кому — то из коллег как невесту его племянника. У Димы отвисла челюсть, у Кати только чуть дрогнула улыбка. Только когда гость отошел, Катя, по — прежнему мило улыбаясь, заметила дядюшке:

— Я не хотела говорить при вашем госте, Вячеслав Петрович, но мы с Димой не помолвлены. Вы все неправильно поняли…

— До сих пор не помолвлены?! — делано удивился дядюшка. — Так за чем дело стало? Сколько ты еще собираешься компрометировать Катеньку, оболтус?

— Да я… — снова проблеял Дима.

— Благодарю за оказанную честь, Вячеслав Петрович, — перебила Катька, не переставая улыбаться, — только, боюсь, мы с Дмитрием к этому пока не готовы — слишком уж серьезный шаг.

Больше Катя на такие рауты не ходила. Не под каким предлогом. Дом Левченко она навещала, с Димой все еще встречалась, хоть встречи были все реже и реже, но вопрос о браке больше не поднимался. Хотя слухи все равно уже расползались — дошли и до прессы.

А Катьку Дима ненавидел все больше. За то, что она могла без ругани и скандалов влиять на дядю. За то, что дядя уважал ее — адвокатшу из занюханной конторы — больше чем его, единственного племянника. За то, что Астафьева непреодолимой преградой вставала между ним и Леной. А главное за то, что ее просьбы все больше стали походить на приказы, а его собственные решения и желания в расчет не принимались, за несостоятельностью. Не сговариваясь, Астафьева и дядя использовали один способ управления Димой.

Другое дело Леночка.

* * *

Операция была в самом разгаре — в Старогорске ребята уже вовсю действовали, а в Москве пока что все было на стадии согласования и подготовки. Сергей только и успевал ездить из конторы в контору и писать бумаги. Старогорцам главное лишь удачно провести задержания, без эксцессов — москвичам же помимо задержаний нужно собрать доказательную базу против Левченко, хоть это практически невозможно. Зорин задержан, но пока молчит, и у Сергея были большие сомнения, что он вообще начнет говорить.

Самая же главная встреча на сегодня у Сергея была с Валерием — охранником из «Брэнда. По иронии судьбы разговаривали они в том самом кафе на Римской, где так и не случилась беседа между Катей и Татьяной Шороховой.

За эти дни Сергей собрал о парне кое-какую информацию и решился просить его помощи, тем более, что вариантов было не так много:

— Нам нужно опечатать документацию «Оникса». Если нагрянуть с проверкой внезапно и одновременно с налоговой, то, без сомнения, наберется море самых интересных документов. Но, даже не это главное. Важно подгадать наш визит так, чтобы в это время в офисе оказались оба Левченко — и младший, и старший. Особенно старший. Депутата Думы ведь просто так не задержишь — у него неприкосновенность, а вот если он окажется в офисе своего родственника, при чем в очень сомнительном офисе — это уже кое-что.

— Я понял, что вы хотите, — подумав, ответил Валерий, — я сообщу вам, когда оба Левченко приедут в «Оникс».

Сергей покачал головой:

— Нет, вы меня не поняли. Нам важно провести задержания как можно быстрее… Вы сможете организовать появление в офисе обоих Левченко в ближайшие дни?

Валера кивнул:

— Думаю, смогу. Только… Левченко вы ведь все равно не посадите? — и, не отрываясь, посмотрел в глаза Сергею.

Салтыков этого взгляда не вынес, отвернулся и произнес заученную фразу:

— Мы сделаем все, что сможем. Нам это нужно не меньше, чем вам.

— Понятно… — почти про себя сказал охранник, — я понял. Ваш телефон у меня есть, как только Левченко приедет, я позвоню.

* * *

Олег пообещал, что приедет в офис «Оникса» через час. Этот час Вячеслав Петрович откровенно маялся — не переставая, растирал левую половину груди, как будто это успокаивало боль, и метался, как тигр, по кабинету. Все его предали! Никому нельзя верить!

Перегудов его предал первым. Вячеслав Петрович и так никогда ему не верил — знал, что смерти Саши Патрова Перегудов ему никогда не простит, сколько не задабривай… Нет, нельзя было подпускать его близко.

Мент Зорин его тоже предал… а сколько он добра этому оперку сделал! Из какого дерьма вытащил когда-то! Не помнят люди добра… Мент тоже перебежал к Софье, потому что считает, что сила на ее стороне. Что, раз эти чертовы документы у Софьи, значит ему, Вячеславу Левченко, не долго осталось. Ну, ничего, посмотрим еще!

Левченко был абсолютно уверен, что и на этот раз он справится, выкрутится — ведь не раз уже случалось такое, что и здравый смысл подсказывал ему «Хватит, остановись!», и все вокруг твердили, что все — конец… Хотя бы та история, когда менты до «Алюминия» добрались — Сашка — то Патров первым запаниковал, аж поседел, все бегал уговаривал, что сваливать за границу пора. А Левченко другой выход нашел…

И сейчас Памфилов тоже ноет, что валить пора, но тот вообще по жизни нытик: Софья ему наговорила про документы, которые, мол, скоро у нее на руках будут, и из-за которых у него, Левченко проблемы начнутся. Памфилов сразу и паникует.

А Левченко рассудил здраво, решил подождать — и ему повезло!

Вячеслав Петрович с самого начала знал, чувствовал, что с гибелью Астафьевой не все чисто, и не ошибся — жива Катенька! Сама же позвонила Дмитрию и призналась, что в Старогорске отсиживается. А Старогорск — ни для кого не секрет — вотчина Софьи Палны. Остается лишь два плюс два сложить — у Астафьевой Софья собирается эти документы взять! Значит, убирать нужно Катьку… тем более, что и она добра не помнит. Бог свидетель, не желал ей Вячеслав Петрович дурного, наоборот, с радостью бы принял ее в свою семью. Так нет же! Теперь уже однозначно, Катьку нужно убирать.

Олег явился через час, как и обещал. Бледный, с заметными мешками под глазами — Вячеславу Петровичу сразу подумалось, что и он сам выглядит, наверное, не лучше. Он ведь хоть и моложе Олега, но не намного.

«Бог даст, разберусь с Катькой и в отпуск. Хоть неделю, а передышку взять нужно, — и тут же вернулся с небес на землю. — Какая к черту передышка! Зорин так подгадил здорово, — Левченко уже знал, что на Зорина заведено дело, — а если говорить начнет, так и не отмоешься…».

Никому нельзя доверять, никому!

Можно ли доверять Памфилову, Левченко тоже долго раздумывал, но с другой стороны Памфилова он знает давно и уверен, что перекупить Олега невозможно — и так как сыр в масле катается. К Софье он не перебежит почти наверняка, но вот сдать Вячеслава Петровича ментам может вполне — в обмен на спокойную жизнь. Помешался Олег на этом покое…

Памфилов принял очередное распоряжение без эмоций. Нашлась у Вячеслава Петровича и фотография Катюшки — племянник и несостоявшаяся невестка стояли в обнимку — дело было на приеме, который организовывал Левченко. Леченко безжалостно разрезал фото, отделив племянника, перевернул половинку обратной стороной, но ручка зависла в воздухе. Чутье не позволило Левченко подписать фотографию своей рукой. Он передвинул карточку:

— Подпиши сам — мой почерк вечно никто не понимает… — безропотный Олег Филиппович надписал на обратной стороне имя объекта и адрес.

Олег уехал.

Зато, сделав главное, Вячеслав Петрович сразу почувствовал облегчение — теперь — то Софья ничего не сможет сделать! И только сейчас, Левченко начал ощущать, что сердце расшалилось не на шутку — в груди словно разгорался постепенно костер, но волновало это не слишком. Левченко знал, что теперь-то все будет хорошо. Он тяжело опустился в кресло, ослабил галстук и расстегнул верхние пуговицы сорочки. Жалко Клавочки рядом нет — она бы как обычно сама положила ему под язык пилюлю, дала запить водой, а потом прижала бы его голову к груди и убаюкивала бы, пока боль не спадет. Жаль, что Клавочки нет…

Скорее звериным чутьем, чем слухом Левченко ощутил, что дверь кабинета, незапертая после ухода Олега, еле слышно открывается. На пороге возник охранник — в руках автомат — парень не целился в него, но держал оружие крепко, а в глазах была решительность и отсутствие всяких эмоций, так что Вячеслав Петрович понял — будет стрелять. В груди по — прежнему разгорался пожар, и сердце, казалось, бьется где — то в висках. Вячеслав Петрович преодолел себя, пытаясь не вжиматься беспомощно в кресло, и перевел взгляд с дула автомата на сосредоточенно — безжизненные глаза охранника:

— Валера… — вспомнил Левченко имя охранника. — Валера, ты что?..

Грудная клетка уже горела огнем и, словно, прожигала сорочку, воздуха не хватало, и в этот момент за глоток прохладного мартовского воздуха Вячеслав Петрович был готов отдать все на свете. Пусть потом даже стреляет… Пусть.

Левченко всегда боялся сквозняков, поэтому окна были плотно закрыты.

Валера не хотел просто выстрелить, он хотел, чтобы Левченко понял, за что умирает. За Таню. А когда оказался лицом к лицу с этим беспомощным, медленно умирающим стариком, ничего сказать просто не смог. Он даже не сразу понял, что взгляд Левченко не просто застыл в немом страхе, а остекленел навсегда. Омертвел.

Глава 20. Киллер

Старогорск

Глубокой ночью оперативнику Максиму Федину позвонили из службы наружного наблюдения ГУВД и произнесли единственную фразу:

— Пингвин вылетел, скоро приземлится к вам. Ловите.

«Пингвином» московская наружики{17}, привыкшие каждому ведомому объекту давать соответствующие внешности клички, окрестили мужчину, который этой же ночью приехал в офис «Оникса» и пробыл там минут двадцать. Сотрудники наружки в неприметной с виду, но снабженной очень неплохим движком «восьмерке», проводили Пингвина, ехавшего в служебном «Мерседесе», до разъездной дороги МКАДа, после чего «восьмерка» отстала, а сменила ее «пятерка» — тоже с улучшенными ходовыми качествами. «Пятерка» и вела Пингвина до самого Старогорска.

А вот в городе водитель «Мерседеса» повел себя странно: заехал на стоянку у супермаркета, и вместе с Пингвином они покинули автомобиль. Водитель, покрутившись возле стоянки, направился в расположенное недалеко кафе, а Пингвин праздной походкой прошествовал по площади, где возле него с визгом притормозили «Жигули». Ушлый «частник» убедил Пингвина прокатиться, и тот действительно сел, после чего «Жигули» тронулись по главному проспекту городка, а служба наружного наблюдения, согласовавшись с заказчиком, слежку прекратила.

Оперативная группа в Старогорске была собрана в основном из добровольцев, потому официального распоряжения по понятным причинам не было. Ответственность за все взял на себя Ваганов. Но группа набралась все-таки приличная и технически оснащенная — Ваганов всеми правдами и неправдами сумел даже заручиться поддержкой СОБРа.

Совещание проходило в СК, в кабинете Ваганова.

— Ну все. Теперь дожидаемся, когда… Пингвин, — зампрокурора Ваганов имени гостя из Москвы пока не знал, так что решил называть его Пингвином, — дожидаемся, пока он встретится с исполнителем и передаст ему конверт с данными на Катерину. Тогда и хватаем их обоих тепленькими.

Что касается Астафьевой, то задачу свою она выполнила сегодня ночью, когда позвонила в Москву и назвала свой адрес. Больше ни к чему ее привлекать не планировали, а до конца операции принудили сидеть в кабинете Ваганова, в СК. Чтобы в этот раз она не вздумала встречаться ни с кем посторонним, при ней постоянно дежурили оперативники.

— А если они не признаются? — спросил Максим.

— Фотография Астафьевой обязана быть у нашего Пингвина — на этом обвинение и построим.

— А если он скажет, что это девушка любимая — всегда у сердца ношу? — не отставал Федин. — Тогда уж лучше было брать его сразу на въезде в город и тут же колоть на подготовку к убийству! А потом вешаем на него микрофоны и отправляем на встречу с киллером.

Юрий Николаевич не согласился:

— А за что его брать?

— Да под любым предлогом! — сорвался Федин со стула: опять из-за каких-то мелочей отвергают такой хороший план!

— Так нельзя, — договорил зампрокурора, — еще не факт, что Пингвин станет с нами сотрудничать. Вот если позволить им встретиться, а потом сразу взять киллера, когда тот будет уже с оружием… еще бы знать, где они встретятся и аппаратуру бы туда напихать. Но где они встретятся, мы понятия не имеем!

Максим робко спросил:

— Если только первоначальный план пустить в дело… тем более, что Катька не против.

Первоначальный план, как гордо называл его Федин, был очередной выдумкой Астафьевой. Был верхом безрассудства, и заключался в том, чтобы дать киллеру дойти аж до квартиры Астафьевой.

— Нет уж! — решительно отверг Ваганов. — То, что вы там с Астафьевой придумали — это даже не обсуждается. В общем, решено: как только Пингвин встретится кем — то и начнет передавать ему фотографию — берем обоих. Можем, конечно ошибиться, да и киллер вдруг окажется пока без оружия… Но лучшего варианта все равно нет.

Максим недовольно кивнул — Катькин план ему казался надежнее. Хотя он опаснее, да. Но вдруг его осенило:

— Подожди, Ваганыч, — поднял он следователя горящий взгляд, — выходит, проблема только в том, что мы не знаем, где Пингвин встретится с киллером? А квартира на Горького?..

Квартира на Горького по — прежнему пустовала, а бдительная старушка — соседка при появлении Максима отрапортовала:

— Никого не было. Совсем никого.

Потратив немого времени на подбор ключа, квартиру вскрыли. Однокомнатная «хрущевка» — чистенькая, со стандартным набором необходимых мелочей и с приличным слоем пыли повсюду: типичная кукушка{18}. Только вот встречались здесь не оперативные работники со своими агентами, а кто — то из окружения покойного Каравчука — большая доля вероятности, что именно Пингвин со своими людьми. Риск, что квартира совсем не та, что встречаются здесь люди, не имеющие вообще никакого отношения к «мероприятию» — риск, конечно, был. Но Ваганов отдал распоряжение работать.

Несколько часов ушло на то, чтобы установить в квартире средства наблюдения: на люстру закрепили миниатюрную видеокамеру, поставили «прослушку» на телефон, установили микрофон за настенные часы. Своеобразный «штаб» устроили, естественно, в квартире той же старушки, которая повышенному вниманию к себе была только рада. Теперь уже никаких «мероприятий» с угрозой для Катиной жизни точно не требовалось: Пингвин, находясь в квартире, передаст исполнителю фотографию, адрес Кати, сопровождая сцену соответствующими репликами — и картинка, и звук тем временем будут писаться на аппаратуру. А более «железных» доказательств и быть не может.

Тем временем уже выяснили, что «Мерседес» числится за депутатом Левченко, точнее, за его представителем в Старогорске — Памфиловым Олегом Филипповичем.

Поймав у супермаркета «частника» Памфилов по пустому проспекту утреннего Старогорска доехал до начала улицы Горького, где расплатился с водителем и автомобиль покинул. А дальше, к превеликому облегчению оперативников, пешком прошелся до нужного дома, поднялся в нужную квартиру. Вошел. Бойцы СОБРа — и так неразговорчивые — застыли в ожидании единственной команды «Начали!». Но начинать было нечего — столь ожидаемого исполнителя в квартире все еще не было, и когда он появится — неизвестно.

Еще немного выбивалось из схемы то, что Пингвин, прибыв в Старогорск, так и не попытался с кем-либо связаться: телефонами — автоматами он не воспользовался, с сотового тоже не звонил. Даже из машины. Это подтвердил лейтенант Соколок, который лично и подвез Памфилова до улицы Горького, заработав еще при этом двести рублей. Сомнительно, что посредник стал бы звонить исполнителю с городского телефона из «кукушки». И он действительно телефоном не пользовался. Правда, мог позвонить, пока еще ехал в «Мерседесе» — на это и была вся надежда.

Памфилов, не снимая пальто, раскрыл дипломат и вытащил оттуда на свет божий черный пистолет, похожий на ПМ — простейший в обращении и прекрасно служащий для стрельбы с близкого расстояния. Оружие он, все так же не спеша, протер полотенцем и припрятал за батареей под окном. Потом он достал из того же дипломата почтовый конверт и оставил его на журнальном столике, придавив сверху вазой с искусственными цветами.

И все. Тщательно осмотревшись и забрав «дипломат», Памфилов уверенно шагнул к входной двери.

— Вот черт! — подскочил на стуле Ваганов и заметался по комнате: встречаться на «кукушке» на этот раз парочка не собиралась — посредник просто оставил все, что нужно в квартире и сейчас уедет обратно в Москву! Времени на раздумья не оставалось совсем: — Начали! — волнуясь, а от того слишком громко дал команду Ваганов. — Пошли…

Едва Памфилов открыл дверь своей «кукушки», как на него налетели бойцы СОБРа — один держал его на мушке автомата, второй резко вырвал из рук дипломат, третий, совершенно не церемонясь, в два счета скрутил и уткнул носом в грязную стену лестничной клетки.

Олег Памфилов был человеком уже в возрасте, совершенно седые, но густые волосы, аккуратные усы, спокойные глаза — про таких еще говорят импозантный. Глаза у импозантного посредника хоть и были спокойными, но руки мелко тряслись. Разговаривал Ваганов с Памфиловым здесь же — в соседней с «кукушкой» квартире, сковав предварительно его наручниками. Вообще надобности в наручниках не было: при наличии СОБРа за дверью бежать престарелому посреднику придется недолго, но наручники — Ваганов это точно знал — говорят о серьезности намерений. Дав Пингвину насладиться мукой ожидания, Ваганов плотно прикрыл дверь в комнату и сел напротив.

— Олег Филиппович, у меня нет времени объяснять вам очевидные вещи — я думаю, вы сами понимаете за что задержаны. Понимаете?

Памфилов нерешительно, но кивнул — это был хороший знак. Ваганов даже немного расслабился. Будет разговор, будет!

— Так же я думаю, вы понимаете, что нужны нам, в общем — то, не вы, а тот, кто придет в эту квартиру после вас. А так же тот, кто вас в эту… командировку отправил. Вы согласны сотрудничать? — На этот раз Памфилов никак не отреагировал — сдавать Левченко, должно быть, ему было боязно. Ваганов продолжил. — Если вы отказываетесь сотрудничать, то сейчас мы изымаем из — за батареи то, что там лежит… — Ваганов, воспользовавшись видеомагнитофоном, отмотал только что записанную пленку немного назад — на то место, где Памфилов вытаскивает из своего дипломата пистолет, протирает его и кладет за батарею. — Ну, так что, Олег Филиппович, мы изымаем оружие? Хочу вас предупредить — не угрожать, а предупредить — что незаконные приобретение, передача, хранение оружия — статья 222, часть 1 Уголовного Кодекса Российской Федерации предусматривает лишение свободы до четырех лет. А четыре года, извините, в вашем возрасте — это очень много. Вы и сами это знаете. И еще, дело о заказном убийстве — это я вам гарантирую — дойдет до суда, и плюс ко всему вы пойдете как посредник в организации заказного убийства. Так мы будем сотрудничать, или приглашать понятых для оформления изъятия?

Некоторое время в комнате висело молчание.

Юрий Николаевич смотрел на Памфилова и снова удивлялся, насколько точно наружка передает суть объекта в выдуманных кличках: пингвин — именно на эту полуптичку седовласый посредник походил больше всего. Важный, представительный, но абсолютно беспомощный.

— Я все расскажу, — хрипло ответил, наконец, Памфилов. Это было первое, что он сказал при Ваганове.

Ваганов только сдержанно кивнул, будто другого ответа он и не предусматривал, хотя его только сейчас «отпустило», но он и теперь себя уговаривал: «Рано радоваться, рано…».

— Итак, вопрос первый — кто должен прийти за конвертом и когда?

А сам Ваганов только сейчас потянулся к придавленному вазой свертку и рассмотрел его содержимое: фотография Кати — явно отрезанная, с чьей — то рукой на ее плече. На обратной стороне мужским неразборчивым почерком: «Екатерина Астафьева» и Катин Старогорский адрес.

Пауза затянулась, и Ваганов снова посмотрел на Памфилова:

— Я вас слушаю, Олег Филиппович?

— Его зовут Илья Агеев — больше я о нем ничего не знаю. Встретиться с ним мы не должны были — я собирался позвонить ему из автомата с вокзала.

— А оплата?

— Уже расплатились.

— Каким образом? — удивился Ваганов.

— Агееву уже был сделан заказ на Софью Патрову, но она до сих пор жива.

— Понятно, а сроки нового «заказа»?

— Нужно чтобы ее убрали как можно быстрей, — просто ответил Олег.

— В течение ближайших суток.

— Скорее всего.

Долго ждать Агеева не пришлось — он появился на «кукушке» скорее даже неожиданно. Не мешкая, по деловому распечатал конверт: Катину фотографию Ваганов, конечно, вытащил, а адрес и имя жертвы, взятое наобум, записал своей рукой на отдельном листке. Киллер несколько раз перечитав послание разорвал листок вместе с конвертом, а потом еще сжег их в пепельнице — впрочем, этого следовало ожидать.

Покончив с уничтожением письменных доказательств, Агеев достал из — за батареи пистолет системы Макарова и… начал его разбирать. Когда он изъял из пистолета боек, положил его в нагрудный карман рубашки, и снова собрал оружие — хмыкнули даже СОБРовцы, которым обычно все индифферентно.

Все это было, конечно, забавно, но брать Агеева теперь было совсем не за что. Даже косвенных улик нет, потому что пистолет без такой мелочи, как боек — опасен не более чем водяной. Когда Агеев так же стремительно покинул «кукушку», Ваганов никакого распоряжения его брать не дал.

— Звонить Катьке? — нерешительно спросил Максим.

Но телефон Ваганова вдруг ожил сам.

* * *

Ночевала Катерина на старом и не слишком удобном диване в кабинете Юрия Николаевича. Проснулась рано — и ночью практически не спала, а уж когда сквозь жиденькие «казенные» шторы начали просачиваться солнечные лучи, о сне и вовсе не могло быть речи. Делала все Катя нарочито медленно, как будто заранее подозревая, что день будет длинный и торопиться некуда. Оперативник, приставленный к Кате с самого утра, предупреждал каждый ее шаг — даже телефоном пользоваться не позволял. Вдобавок еще и оказался на редкость неразговорчивым: все утро они провели нос к носу, а Катя даже не узнала его имени. Жаль, что нельзя было пойти в библиотеку — хоть какое — то развлечение.

К десяти часам утра Астафьева твердо была уверена, что что — то случилось, что — то у ребят пошло не так. Если бы все прошло, как задумали, то, согласно плану Юрия Николаевича, и посредник, и исполнитель были бы уже задержаны, и Максим, конечно, давно бы уже позвонил — похвастался.

И почти в этот же момент раздался звонок ее сотового. Молчаливый опер мгновенно материализовался возле трубки и лишь убедившись, что звонить Салтыков из Москвы, позволил ответить.

— Ты одна? — не поздоровавшись, спросил Сергей.

— Почти, — покосилась Катя на опера.

— Офис «Оникса» опечатали, их документации у нас. Младшего Левченко задержали.

— А старшего? — Катя готовилась к худшему, потому что голос у Сережи был невеселым.

— А старший умер. Сердечный приступ.

Сперва Катя почувствовала даже какое — то облегчение, но через мгновение вдруг сообразила, что это значит. До суда дело теперь не дойдет — объединить в одно убийство ее отца, убийство Патрова и Тани Шороховой, не говоря уже об аферах с «Алюминием» без показаний Левченко невозможно. И на его подручных, в первую очередь на Перугудова выйти не удастся.

— Я уже звонил Ваганову, — продолжал Сергей, — операции никакой не будет.

— А киллер?..

— Кое-что о нем уже есть — пусть с этим и работают. Без тебя.

— Но…

— Я сам за тобой приехать не смогу, пришлю кого — нибудь, чтобы тебя отвезли домой. Киллер о заказе на тебя еще не знает, Левченко уже нет в живых — тебе сейчас бояться нечего.

— А Патрова и Перегудов?

— Ты им не нужна, Кать, и документы никакие уже не нужны. Это были всего лишь бумаги, цифры, которые были интересны, только пока Левченко был жив. Доказательства, пусть и ничтожные, что Левченко на пару с Патровым фактически обкрадывали «Алюминий», очень заинтересовали бы остальных акционеров «Алюминия».

— Так значит, это все — обыск, убийство Шороховой — устроила Патрова? — невольно вырвалось у Кати.

— Точнее Перегудов по распоряжению Патровой: оба непосредственных исполнителя — сотрудники «Брэнда» — мертвы, но у нас есть Зорин. Я уверен, мы с ним договоримся — он мне много про своего приятеля расскажет.

У Сережи в голосе мелькнула усмешка, хоть и мрачная.

Катиного не в меру исполнительного телохранителя звонок неизвестного ему Салтыкова не убедил оставить ее в покое — он ждал распоряжения Ваганова. К счастью, вскоре его сменил Ваня Соколок, а еще через тридцать минут в СК вернулись Юрий Николаевич и Максим. Молча Ваганов прошелся по своему кабинету, сел за рабочий стол и, не смотря на не сводящую с него глаз Катерину, и все еще не спешил говорить.

Федин, видимо соскучившись стоять молча, сказал сам:

— Все, сворачиваемся, Кать, — он беспечно развел руками и улыбнулся, — если хочешь, отвезу тебя в Москву…

— Катерина Андреевна, так вы уже слышали о Левченко? — на полуслове перебил его Ваганов, взглянув при этом на Максима так, что тот мгновенно замолчал.

— Да, я все знаю, — призналась Катя. И так как снова повисло молчание, сочла нужным спросить: — Но ведь киллер еще не взял заказ? Вы же собирались взять его, как только у него в руках окажется оружие — так в чем проблема?

Ваганов только мученически поморщился, как будто Катя сказала глупость, так что снова ответил Максим:

— Наш киллер — это Илья Агеев.

— Тот Агеев, который проходил свидетелем по делу Каравчука? — невольно ужаснулась Катя. Свидетель ей казался слабовольным и даже трусоватым человеком — она и представить не могла… — И по фотографии, которую передал Левченко, он сразу опознает меня, решит, что я подсадная и оружие не возьмет. Но ведь можно подменить фотографию, можно просто написать адрес на чистом листе.

— Да мы так и сделали… — Катя подняла на него взгляд удивленный и испуганный — она и подумать не могла, что киллер уже получил заказ. — Не волнуйся так: в записке указан только адрес. Но Агеев разобрал пистолет, его не с чем теперь задерживать. Так что сворачиваемся — до лучших времен, — он еще раз развел руками.

Ваганов на этот раз его не перебил, но продолжал сидеть, постукивая в кромешной тишине пальцами по столешнице. Может, конечно, он ждал, что Астафьева тихо и без лишних расспросов уберется из кабинета, но Кате почему — то показалось, что он ждет от нее другого.

Максим ясно дал понять, что иного способа привязать Агеева к другим убийствам, кроме как взять на месте преступления, нет. Кроме того, Катя подумала, что Агеев, скорее всего, выполняет для Левченко такого рода заказы уже долгое время, и вполне вероятно, что в феврале прошлого года именно Агеев убил ее отца.

— Юрий Николаевич, в записке указано, что объект — женщина?

Тот кивнул:

— Это моя вина, я был уверен, что мы задержим его в той квартире.

— А среди ваших подручных нет ни оной женщины, кого можно было бы отправить в ту квартиру. Кроме меня.

Ваганов снова кивнул:

— Если бы времени было чуть больше, я бы обязательно кого — нибудь нашел, но у нас всего пара часов, чтобы его взять. Позже Агеев узнает, что Левченко мертв и исчезнет из города.

Он оторвал взгляд от папки, которую с повышенным вниманием изучал все это время, и посмотрел Катерине в глаза. Астафьева только почувствовала, как под этим взглядом — прямым и бесхитростным — сердце ее чуть екнуло. Она видела, что Ваганова сам мечется, задействовать ли ее в операции или отправить домой — и это только добавило ей уверенности, что она должна ехать в ту квартиру.

— Это опасно, Катя, — негромко заметил Юрий Николаевич.

Астафьева смогла только улыбнуться — он в первый раз назвал ее просто по имени.

— Работаем! — скомандовал Ваганов и резко сорвался с места.

* * *

Ночь у меня выдалась неспокойной. Когда Таня вернулась после «визита к тетушке», и вернулась невредимой, все мое беспокойство о ней и ненависть к Ваганову улетучились мгновенно. По милости Тани я, похоже, был единственным во всем Старогорске, кто не знал, в какую передрягу она попала. И рассказывать ничего она по-прежнему не собиралась. Наверное, мне стоило разозлиться на нее, но как можно злиться на человека из-за того, что он тебе не доверяет?

Мне очень кстати позвонили, и я быстро покинул квартиру.

А звонили мне не по очень приятному поводу: кто — то взломал дверь в квартиру Севухина. Если бы свидетель в тот момент был в квартире, то вероятно, сейчас был бы уже мертв, но Севухин находился в изоляторе временного содержания, потому ничего с ним не случилось. Зато слова его о виновности Рыкова в убийстве компаньона подтвердились сразу — сомнений у меня уже не было и оставалось только подивиться, как оперативно работают люди Рыкова: только вчера отчет с точным адресом Севухина я отправил в Питер, а той же ночью взломали его дверь.

Мне хотелось бежать из этого города в ту же минуту, тем более что от моего бывшего клиента Рыкова я теперь независим — после того, какую свинью он мне подложил, от дела я откажусь сразу по возвращении. Но уехать вчера не получилось: оперативники определили Севухина в изолятор хоть и благодаря мне, но все — таки по закону, так что ушло время, чтобы его оттуда вытащить.

Едва я проснулся, снова начала меня грызть навязчивая идея — увидеть Таню. Понятия не имею зачем, но к ее улице меня влекло как магнитом. Я тянул время сколько мог — не спеша завтракал, потом поехал к журналисту, который все еще ждал, когда будет реакция на фотографию Севухина в газете; зашел в библиотеку и душевно распрощался с Линой — Тани там, как я и догадывался, не оказалось. Часам к двенадцати поехал в СК, привез бутылку дорогущего коньяка для Ваганова — мою благодарность в денежном эквиваленте он бы наверняка не принял, а вот бутылкой — вполне.

Только вот Юрия Николаевича я на рабочем месте не застал:

— Так он с этой… со свидетельницей опять возится, — пояснила Наташа из приемной.

Мне даже не требовалось пояснения, с какой свидетельницей конкретно.

На ближайшем от СК перекрестке меня самым хамским образом «подрезал» невзрачный микроавтобус — такой, в каких во всех городах России выезжают ОМОН или СОБР на задания. А когда микроавтобус, нарушая все возможные правила, свернул в сторону Таниной улицы я, похолодев, все понял. В голос матерясь и посылая проклятья в адрес Ваганова, я, следом за автобусом, нарушил те же самые правила и через три минуты уже въезжал в Танин двор.

Мне приходилось видеть столько полиции сразу: наряд СОБРа организованно покидал только что подъехавший микроавтобус, а парень в штатском — видимо оперативник — что — то торопливо говорил их начальнику. Территорию вокруг подъезда вот — вот должны были оцепить — находиться гражданским поблизости было просто опасно — но дверь подъезда сейчас никто не охранял, и у меня была всего пара секунд, чтобы решиться туда зайти. Умом я понимал, что нельзя этого делать — даже не потому, что меня могла задеть шальная пуля. Там, в парадной, сейчас проходило задержание, и кто знает, как отразится на этом мое появлении. Запросто у засевшего где — то преступника могут сдать нервы, и он вдруг начнет палить уже по всему, что движется…

Умом я это понимал, но ноги сами несли меня в парадную. За спиной я услышал грозный окрик, а когда дернул на себя дверь, где — то вдалеке услышал щелчок передернутого затвора.

* * *

План номер два не отличался оригинальностью — был прост, но эффективен — и заключался в том, чтобы задержать Агеев в тот момент, когда она с уже собранный пистолетом явится по адресу, указанному заказчиком, а Катя откроет ему дверь. Задерживать будут опера, притаившиеся в квартире — хватит и пары человек, а с улицы подстрахует отряд СОБРа.

Еще пара оперативников засели в квартире напротив: они наблюдали с раннего утра — никто посторонний квартирой не интересовался. Первыми в адрес приехали Максим и Ваня Соколок, через полчаса следом вошла и Катя.

— Ты не волнуйся, Кать, — успокаивал, как мог, Федин, — не факт, что он сразу тебя убивать придет. Он, может, вообще будет без оружия — чисто посмотреть, кто в квартире обитает. Правда, нам в любом случае нужно его брать.

— Не факт, что убивать придет? Ты, Федин, умеешь успокаивать… — нервно улыбнулась Катя.

Она еще недавно была согласна на все, а теперь боялась до нервной дрожи.

Ваганов и его подручные засели в квартире напротив, чем очень раздражали хозяев, а на улице, стараясь быть неприметными, дежурили еще двое оперативников — Агеева в лицо они знали и о его появлении они должны были дать знать остальным.

Часы тянулись неимоверно долго. Около двенадцати в подъезд вошел бомжеватого вида мужичок, поднялся на этаж, покрутился у двери и даже позвонил. Катя на ватных ногах подошла к двери — она знала, что это не киллер, но все равно было страшно. Мужичок же, услышав ее слабое «Кто там?», словно задиристый школьник резво спустился по лестнице и покинул двор.

— Его Агеев послал, проверяет дома ли ты, — пояснил Максим и, подумав, добавил: — Значит, скорее всего, с пушкой придет…

На Астафьеву жалко было смотреть — если бы она сейчас захотела все прекратить, даже он не стал бы перечить. Уж на что Федину хотелось задержать этого киллера. Но Катя ничего не сказала. Еще через двадцать минут в квартиру влетел Ваня Соколок и буднично сообщил:

— Ну все, он уже возле подъезда крутится, сейчас начнется… Кать, ты прическу, что ли, сменила? Вроде изменилась как-то.

— А? Что? — даже не поняла его Катя. Потом все-таки взглянула на себя в зеркало и ужаснулась — чучело чучелом. От мысли, что она таким чучелом все утро бегала перед мужчинами, она даже расстроилась и принялась причесываться. А потом разозлилась:

— Вы раньше сказать не могли? Неужели не понимаете, что у меня голова сейчас другим занята…

— Да ладно, ты и так красивая, — заверил Соколок.

— Иди ты к чертовой бабушке — красивая… — фыркнула Катя, но уже была бесконечно благодарна Ване — напряжение ушло, а голова стала ясной. Теперь ей хотелось, чтобы поскорее уже этот чертов киллер пришел, ребята его повязали — тогда бы Катя вытолкала этих мужиков из своей квартиры и приняла, наконец, ванну. С морской солью и лавандовым маслом.

Соколок, между тем, прохаживаясь по квартире, распоряжался, что кому делать:

— Действовать будем так: ты, Катя, открываешь дверь и сразу с линии огня уходишь — вот сюда, к стене. Ты главное, Кать, старайся сразу подальше отойти, а когда мы с Максим появимся, вообще отходи в комнату… И ничего не бойся — все будет хорошо. Я тебе отвечаю!

В дверь позвонили. Катя, выдохнув и тщательно прибрав волосы перед зеркалом, пошла открывать.

— Откроешь, и сразу в сторону — не забудь! — шепотом напомнил Федин.

Соколок притаился с пистолетом Макарова в согнутой руке за небольшим выступом у входа. Максим — тоже с оружием — в комнате, напротив входной двери.

— Кто там? — пропела Катя.

— Из жилконторы! Мне подпись ваша нужна… — лениво ответил Агеев.

Катя посмотрела на Соколка, тот вкрадчиво кивнул ей. Не говоря больше ни слова, Катя открыла дверь. На пороге стоял мужчина лет двадцати восьми — тридцати, черноволосый и худощавый. Тот самый, которого Катерина видела на опознании у Ваганова. И Агеев ее узнал — лишь на мгновение глаза его расширились, но в квартиру он все же зашёл.

— Проходите… — Катя посторонилась, чтобы пропустить его, потом отошла на два шага и спиной буквально приросла к стене. Левой рукой она держалась за входную дверь, ей, таким образом, казалось, что она может просто в любой момент закрыть её, и Агеев останется там, на лестничной площадке. В этот момент Ваня вытянул руку с пистолетом, и он оказался у самого затылка киллера. А из комнаты вышел Максим Федин тоже с оружием:

— Стоять, Агеев! — приказал Максим.

Агеев этого не ожидал и отпрыгнул назад, но тут же наткнулся на пистолет Вани. Наверное, в этот момент он понял, что всё кончено:

— Да вы что…мужики… — рассеянно лепетал он, стоя с поднятыми руками и беспокойно озирался то на Федина, то, оборачиваясь, на Соколка.

У Кати бешено колотилось сердце, но уже понимала — все кончено. Даже быстрее. Чем она думала. Правда, она напрочь забыла, что нужно отойти к Максиму и по — прежнему стояла, вцепившись в ручку входной двери — зачем прятаться, ведь уже всё закончилось!

— Девушка, да скажите вы им… я ведь яз вашего ЖЭКа… — не унимался Агеев.

Играл он вполне натурально, Катерина даже мельком подумала: а может, правда не он?

И как раз в этот момент Агеев дернулся, захватив локтевым сгибом ее шею, а телом Кати прикрываясь от Федина. Голос Агеева, теперь уже не беспомощный, приказал:

— Оружие на пол! Я ей башку разнесу!.. — И Катя инстинктивно вытянула шею, чтобы прохладное дуло пистолета не касалось её щеки. Ногтями она раздирала кожу на вцепившейся в ее горло руке и ругала себя последними словами, но сделать Агееву ничего не могла — только покорно пятилась за ним и вскоре оказалась на лестничной площадке.

Оружие, не смотря на взаимные угрозы, никто не клал, а Ваня Соколок вполне спокойно, даже без привычного для него косноязычия убеждал киллера:

— Если выстрелишь, тебе и двух шагов не пройти, здесь везде полиция! Отпусти ее, договоримся…

Полицейских действительно было полно: с верхней площадки спускались «гуськом» СОБРовцы, а Ваганов стоял в проеме открытой соседской двери, затаив дыхание и боясь пошевелиться.

Так они и стояли. Ни Федин, ни Агеев, ни Соколок не думали бросать оружие. Кате казалось, что это длится уже час, хоть прошли всего секунды. На первом этаже бухнула подъездная дверь — и все, в том числе и Агеев, непроизвольно повернули головы в сторону лестницы.

* * *

Я влетел в подъезд, и тут же взгляд мой уперся в неуловимо знакомое лицо парня, который сгибом локтя держал за шею Таньку. Он же держал у ее головы пистолет. Долю секунды, что мужчина меня разглядывал, со спины на него бросился Юрка Ваганов, перехватив его с кисть с пистолетом. Тут же парня повалили на пол налетевшие с верхнего пролета лестницы бойцы в камуфляже, а Таньку дернул кто-то вглубь квартиры. И в этот же момент оглушительно прозвучал выстрел — я готов был поклясться, что выстрелил тот пистолет, что был у Таниной головы. Перепрыгивая ступеньки, я летел наверх. Перепрыгнул через повязанного уже парня, кинулся к Таньке — она, спрятав лицо в ладони, сползала по стене на корточки.

— Жива?! — скорее орал, чем спрашивал я. — Жива?!

Я отдирал ее руки от лица и пытался найти рану, видя, что ладони ее в крови. Но ничего не находил — голова, руки, ноги — все цело.

— Жива-жива… — спокойно подтвердила Танька, хоть руки ее мелко тряслись. — Оглохла только маленько…

— Все в порядке, его взяли, — услышал я из-за спины голос Ваганова.

Я плохо соображал, что делаю: весь мой страх, собравшийся в плотный комок, растекся вдруг по телу, наполняя каждую клеточку неизвестной для меня яростью. Я кинулся к Ваганову и, коротко размахнувшись, ударил его куда-то в лицо, потом намотал ворот его рубашки на кулаки и с силой стукнул его о стену:

— Все в порядке?! Ты говоришь, что все в порядке — ее здесь чуть не убили! Для тебя люди — мусор, Ваганов… Тебе плевать, что с ними будет после того, как они перестали быть твоими фигурантами! В должности тебя теперь повысят, да?

Сзади меня схватили под локти и пытались оттащить от него.

— Замолчи!.. — Это вскрикнула Таня, мгновенно вскочив на ноги и глядя на меня ненавидящим взглядом.

Взглнув на нее, я только сейчас по-настоящему понял, что действительно ей не нужен со своей навязчивой защитой. Он не жертва — она такая же, как Ваганов.

Я высвободился из СОБРовских тисков — меня не очень-то охотно и держали — и, расталкивая плечами каких-то людей, выбрался на воздух. Потом сел в машину и поехал — сам не зная куда. Очень хотелось найти какую-нибудь стену покрепче и на всех скоростях в нее въехать.

Комментарии

1

Пистолет системы «Тульский-Токарев»

2

Незаконное хранение оружия

3

Удостоверение (жарг.)

4

Здесь: погибший насильственной смертью (мил. арго)

5

Обвинительное заключение — документ, сопровождающий дело в суд

6

Заведомо нераскрываемое преступление (арго)

7

Потерпевший (арго)

8

Здесь: работа в службе безопасности различных предприятий (арго)

9

устоявшееся выражение, обозначающее процессуальное действие, означающее намерение отстранить ответственное лицо от работы

10

Исследовательский центр ГУВД в Москве

11

Разбой

12

Сотрудник ГИБДД

13

Управление Собственной Безопасности

14

Трасология — наука о следах; трасолог — эксперт, специалист по трасологии

15

Управление собственной безопасности

16

Специальный отдел быстрого реагирования

17

Сотрудники оперативно — поискового управления ГУВД

18

проф. жаргон: явочная квартира; квартира для встречи с агентами и осведомителями. Используются как в милиции, так и в других структурах

Content

Ирина Уланова
Моё чужое имя

Глава 1. Два могильных холмика

Глава 2. Адвокат

Глава 3. Несчастный случай

Глава 4. Полицейские

Глава 5. Свидетельница

Глава 6. Сестра

Глава 7. Алюминиевый завод

Глава 8. Танатологическое отделение

Глава 9. Новые фигуранты

Глава 10. Поселок Спасский

Глава 11. Розыск

Глава 12. Ночной звонок

Глава 13. Свидетельство о смерти

Глава 14. Возвращение

Глава 15. Серьезный разговор

Глава 16. Поздней ночью в Старогорске

Глава 17. Софья Павловна

Глава 18. Папка с документами

Глава 19. Операция

Глава 20. Киллер

Комментарии