Владимир Шлыков

Осторожно, ППС: преступная правохоронительная система

Предисловие

Все мы знаем, как работает наша система борьбы с преступностью. Работает как хорошо отрегулированный, слаженный коррупционный механизм. В своих интересах и на собственный карман. Конкретных примеров тому огромное множество. Практически каждый гражданин, хоть единожды сталкивавшийся с этим зловещим маховиком отъема денег у граждан, на собственной шкуре ощутил, что такое «оборотни в погонах». Наши великие вожди пытаются убаюкивать нас, что это нормально, что якобы коррупция есть везде, что это неизбежное зло. Якобы у нас хорошее законодательство, но кое-где кое-кто у нас порой… Но это не так. Дело не в отдельных случаях, а в системе. Само уголовное законодательство у нас давно заточено на то, чтобы преступники из числа следователей и прокурорских работников оставались безнаказанными за совершение должностных преступлений. Делалось это сознательно и целенаправленно для того, чтобы обеспечить «верным опричникам», силовой опоре власти безбедное существование за счет древней и архаичной системы «кормления». Результатом является то, что организации, призванные бороться с криминалом, слились с этим самым криминалом в безмятежном экстазе и превратились по сути своей в преступные организации. Продолжается деградация правового сознания общества, растет преступность, страна скатывается на задворки цивилизационного развития. Данная книга — о системных проблемах уголовного законодательства, без исправления которых следственная практика никогда не вернется на путь законности. Системные болезни лечатся только системными мерами.

Глава 1

Правовой либерализм, который у нас есть, и диктатура закона, которой у нас нет

Римское право — основа профессионального юридического образования во многих странах мира. Древние римляне оставили человечеству массу слов и выражений, связанных с правом и называемых крылатыми, например: «Закон суров, но это закон», «Пусть погибнет мир, но пусть торжествует закон!». В. В. Путин, знакомый с римским правом, еще в 2000 году осчастливил нас изречением: «Диктатура закона — это единственный вид диктатуры, к которой мы обязаны стремиться». Четкое и понятное направление мысли для любого юриста. Казалось бы, в этом направлении и надо было поступательно двигаться, особенно учитывая тот хаос, который творился в 90-е годы. Однако, увы, движение шло в другом, противоположном направлении под названием «либерализация». Возникает вопрос: что такое либерализм в уголовном праве и что в итоге мы имеем в результате либерализации законодательства и практики в этой сфере?

ЛИБЕРАЛИЗМ В УГОЛОВНОМ ПРАВЕ — ЭТО, за небольшим исключением, ФОРМА КРИМИНАЛЬНО ИЗВРАЩЕННОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ МЫСЛИ. Закон является консервативным элементом нашей жизни, он ограничивает свободы, но на основе общественного консенсуса, во благо общества в целом. И либерализм в юриспруденции, в частности в уголовном законодательстве, заключается в том, что те нормы, которые общество не рассматривает как опасные для своего существования, смягчаются или полностью отменяются. Таким путем в последние десятилетия шла поступательная либерализация уголовного законодательства на основе потребностей общества. Многие нелепые статьи уголовного законодательства были аннулированы. По многим направлениям шло смягчение наказаний. И во многом декриминализация отдельных норм уголовного законодательства оправдана, особенно в сфере предпринимательской деятельности.

Вместе с тем в эти же годы «успешно» проведена либерализация и уголовных преступлений насильственного характера, негативные последствия чего мы ощущаем в виде роста преступности и будем расхлебывать до тех пор, пока положение не будет исправлено. Сказочку о том, что жесткость наказаний не останавливает преступников, опровергает история права. В нашей стране последний раз ее опроверг товарищ Сталин. К 39-му году в стране не стало не только инакомыслия даже внутри партии, но и уровень уголовной преступности сошел практически на нет.

В уголовном законодательстве есть и другая часть под названием «уголовно-процессуальная», регулирующая права и обязанности участников уголовного процесса, которую со стороны государства представляют правоохранительные органы в лице оперативных и следственных подразделений, органы надзора за законностью в лице прокуратуры и окончательные вершители судеб — суды.

Что касается регулирования деятельности исполнительных органов обеспечения правопорядка, они должны выявлять преступления и вести предварительное расследование, для них не должно быть никакой либерализации. Либерализация уголовно-процессуальной сферы правоприменения, расширение полномочий сотрудников следственных органов ведут к крайне негативным последствиям и, по сути, преступны. Правоохранители — это цепные псы правопорядка, тоталитарной догмой для которых как раз и должна быть диктатура закона. Чем и обеспечиваются права подавляющего числа законопослушных, повторяю — законопослушных граждан страны. Именно оперативные и следственные подразделения должны обеспечивать торжество основного принципа юриспруденции — НЕОТВРАТИМОСТИ НАКАЗАНИЯ за совершенные преступления. И обеспечить это могут только хорошо организованные, тоталитарно-военизированные структуры со строгой дисциплиной и четко регламентируемыми обязанностями, какими и должны быть правоохранительные органы. И четко закрепленных обязанностей у них должно быть много, а прав, переходящих в произвол, мало. Внешне они такими, если судить по расшитым золотом мундирам генералов, и остаются.

В противном случае, в условиях беззакония, безответственности и безнаказанности, эта неуправляемая армада превращается в банду анархистов имени батьки Махно, в армию мародеров. Что на самом деле, к сожалению, и произошло. Наши славные, любимые народом органы правопорядка в результате ряда ловких манипуляций с законом стали во многом, по терминологии Анатолия Собчака, «правохоронительными». А произошло это потому, что либерализация захватила как теорию, так и практику. Причем нельзя сказать, что это было сделано по недомыслию или глупости. Делалось это сознательно и целенаправленно в рамках «популярной» в последние десятилетия тенденции к либерализации как форме коммерциализации и криминализации.

Когда формально либеральная, а в сущности измученная советским тоталитаризмом и тянущаяся к наживе правящая элита пустилась во все тяжкие по растаскиванию общенародной собственности, увлекая за собой в этот нехитрый процесс народные массы, ей необходима была мутная водица. Чтобы правоохранительная система была деморализована и нейтрализована и никто не смел и думать включить свое правосознание и, не дай бог, направить на них разящий меч правосудия. Делиться награбленным также ни с кем не хотелось, поэтому правоохранительные органы, как и весь народ, посадили на голодный паек. И фактически заставили, чтобы голодные не маялись без дела, начать межвидовую борьбу за выживание. Но если население можно было просто бросить: оно не опасно, то с голодным «хищником» такой номер не проходит, ему требуется много мяса и крови. Поэтому им дали «кость» в виде права на кормление с «травоядных» граждан, которые не потеряли волю к жизни и от безысходности начали заниматься каким-никаким бизнесом.

А поскольку от предпринимателей в стадии первичного накопления капитала добровольных пожертвований ожидать не приходилось, то появилась необходимость в суверенном праве на беззаконие и произвол, в первую очередь в сфере уголовного правоприменения. Для того, чтобы сеять страх перед уголовным наказанием у умеющего хоть какие-нибудь деньги населения. Всем известно, что посеешь — то и будешь кушать. А хорошо пожать можно, когда страх очень сильный. И для воспроизводства беззакония нужен «либерайнейший» Уголовно-процессуальный кодекс с широчайшими правами на должностной произвол и минимальными обязанностями. Для реализации права на произвол закон должен был быть — что дышло… И самое главное, чтоб ни за что никакой ответственности. Чтоб ответственность за должностные преступления, даже если формально и есть, никогда, ни при каких обстоятельствах не наступала. Чтобы следователь, а за ним прокурор и судья, заимел право на безнаказанное совершение должностных преступлений, которые они любят называть процессуальными ошибками. Вот такой самый либеральный из либеральных уголовно-процессуальных кодексов в нашей стране и был состряпан. И правозащитники довольны, и следователям с их начальниками досталась готовая инструкция для счастья и материального благополучия. А дальше — не упускайте своего шанса, дерзайте, юноши. Что обеспечивает «либеральный» УПК? Избирательность правоприменения, где свобода — там возможность выбора. Свободу действий следствия в любом направлении. В каком? Привлечь к уголовной ответственности виновного, а если надо — невиновного. Освободить от уголовной ответственности невиновного, а за бонус — и виновного. Следственный аппарат должен был стать, и стал, вершителем судеб, почти как бог. Не зря же термин «полицейское государство» стал закрепляться в последнее время в сознании населения. И все это называется нежным и невинным словосочетанием «процессуальные ошибки».

А кому нужно привлекать невиновного? Неугодные есть у власти. В этом случае делать из мухи слона нужно быстро и формально бесплатно, то есть за то, что имеешь зарплату, «ксиву», пистолет и «либеральный» УПК. А еще «заказик» может поступить на врага с раскрученным бизнесом. Ну а выводят из-под уголовной ответственности виновных и невиновных либо тоже «всухую», по команде сверху, используя так называемый административный ресурс, что для рядовых исполнителей бывает очень горько и обидно, как для путан — отрабатывать субботники с бандитами. Либо за ласкающую душу мзду, что очень даже приятно.

Поскольку конечный результат данного, по сути преступного, «бизнеса» состоит в основном в освобождении виновных от уголовной ответственности (да и сильные мира сего озабочены хоть и маловероятной, но, при изменении политической конъюнктуры, вполне возможной перспективой «влететь под уголовку»), то, кроме прав следователей, чиновничье-олигархическая общественность вполне серьезно озаботилась процессуальными правами подозреваемых и обвиняемых. И в этом плане Уголовно-процессуальный кодекс был также доработан. Жертвой всего этого стала такая категорию граждан, как, извините за тавтологию, жертва преступления, в нашем УПК называемая потерпевшим. В общем, жертва в квадрате. Результатом либерализации уголовного законодательства стало то, что УК вместе со всей правоохранительной системой защищает в основном права преступников.

Таким образом, псевдолиберализм в сфере юриспруденции как течение коррупционной политической мысли идеологически обосновал приоритет защиты прав преступников и превратил все правоохранительные органы не только в безответственных, но и в бессовестных защитников криминала.

Глава 2

Приватизация полномочий на коррупцию и произвол

В. В. Путин в своем гордом предвыборном манифесте в том же 2000 году продекларировал: «Демократия — это диктатура закона, а не тех, кто по должности обязан этот закон отстаивать. <…> Милиция и прокуратура должны служить закону, а не пытаться «приватизировать» данные им полномочия с пользой для себя. Их прямая и единственная задача — защита людей, а не ложных представлений о чести мундира и своих ведомственных интересов». Какие прекрасные, золотые слова, как все правильно понимает. Хочется подписаться под каждым словом. Слезы умиления невозможно остановить. А что на практике?

Правоохранительные органы с величайшего благословения хозяина успешно и с пользой для себя приватизировали данные им полномочия. За последние десятилетия российская правоохранительная система превратилась в хорошо отлаженный коррупционный механизм выбивания денег у населения. Потому что власть, требуя усердного исполнения своей воли в отношении политических противников и действуя все по тому же принципу: «хочу — казню, хочу — милую», посадила «цепных псов режима» на голодный паек. А почему же мы такие? Да потому что не только травоядные хотят кушать, но и хищники.

И с этим в общем и целом исполнительные, работоспособные и честолюбивые ребята с самого начала согласиться не могли. И поэтому недостаток материального обеспечения стали компенсировать проверенным еще со времен Киевской Руси принципом «кормления». Сколько выбьешь у беззащитного населения — все твое. Тем более что официально принцип ИСТИНЫ из юриспруденции убрали, негласно заменив ее, родимую, на более приземленные цели. Получив возможность ИЗБИРАТЕЛЬНОГО ПРАВОПРИМЕНЕНИЯ, стали искать личную выгоду, подчиняясь, когда нужно, политической конъюнктуре. Гуляющая в недрах системы шутка, что в нашей деятельности нет политики — только бизнес, не верна. Она отражает лишь чаяния рядовых исполнителей, которым действительно политика не нужна. Хлопотное и неблагодарное это дело. Им нужно семьи кормить.

Коррупция в правоохранительных органах, как и должно быть в хорошо организованных военизированных структурах, быстро стала организованной и системной, т. е. пронизывающей всю вертикаль управления. Поскольку сферой деятельности возникшей армии «мародеров» является правоприменение, то и само законодательство было адаптировано под нужды механизма и доведено до состояния хоть и криминального по сути, но безрискового на практике зарабатывания денег.

На чем базируется безрисковость? На очень простых вещах. Безнаказанности как служебной, так и уголовной при совершении деяний. Что в свою очередь обеспечивается современными законами. Любой преступник при совершении преступления стремится минимизировать риски. Естественно, что и криминализированное сообщество правоохранителей стремится к этому, тем более что все они профессиональные юристы и являются серьезными лоббистами при принятии законов. Поэтому в затянувшуюся эпоху «смутного времени» в России, под универсальным лозунгом расширения прав человека, Уголовно-процессуальный кодекс был пошагово откорректирован так, что права и свобода действий в первую очередь достались следователям и их руководителям. Затем — идейно близким преступникам (или подозреваемым, обвиняемым по терминологии УПК). А уже в последнюю очередь — неудачникам по жизни под названием «потерпевшие».

Во второй раз за последние сто лет лапотная России проспала ползучую «контрреволюцию». В тридцатые годы перед началом «большой чистки» законодательно была подведена правовая база. Когда начали работать пресловутые «тройки», то с формальной точки зрения они работали по закону. Уголовно-процессуальный закон к тому времени был подогнан под нужды планировавшегося маховика репрессий и позволял практически без доказательств на основании неких оперативных данных, больше похожих на домыслы, вершить злодеяния. НКВД были предоставлены огромнейшие полномочия по расправам над населением. Результат известен — миллионы загубленных жизней.

То же произошло и в последнее десятилетие: уголовно-процессуальное законодательство «заточили» под преступное беззаконие. Встроившись в волну общих настроений общества по либерализации нашей жизни, профессионалы от юриспруденции медленно, пошагово откорректировали уголовное законодательство под свои нужды. А это — свобода действий в любом направлении и полная безответственность за результаты следственных действий. В итоге у нас сейчас сажать можно не только кукурузу, дорогие товарищи, но и людей. Причем практически ни за что, особенно если они из стана врагов. А своих, близких по духу воришек можно свободно освобождать от уголовной ответственности. Уголовно-процессуальный кодекс РФ волшебным образом превратился в инструкцию по беззаконию, с неограниченными правами следственных подразделений по отношению к подозреваемым, обвиняемым, да и потерпевшим. И все это страна проспала, не заметила.

Не то чтобы совсем не заметила. Многие вещи избирательного правоприменения лезли наружу, но поскольку массовых протестных настроений не было, а «утюжили» в основном бизнес, который тихо сопел, откупался и не рыпался, то и должной оценки никто не давал. Так, частные проявления тотальной коррупции, не более того. Но когда маховик развернулся в сторону революционно настроенных оппозиционеров, сознание стало пробуждаться. Но, увы, без должного осознания системности проблемы. Чувство, что как-то все не очень правильно, уже появилось, а также понимание того, что практика расследования уголовных дел творит какие-то чудеса. Но в чем фокус, никто не знает. А фокус — в законодательной базе, которая позволяет безнаказанно для исполнителей творить все это, проворачивать в угоду власти любые делишки.

Люди при власти владеют не только самбо. На страже их стоит уголовное право, которое позволяет творить любые беззакония, формально оставаясь в рамках закона. И обществу, гражданскому и военному, надо думать о том, чтобы побудить власть сделать в первую очередь уголовное законодательство таким, чтобы беззаконие и произвол в этой сфере были невозможны. А тех, кто творит беззаконие, можно было также привлечь к уголовной ответственности за творимое беззаконие.

Глава 3

Идеологи либерализации, а точнее, криминализации правоприменительной практики, или Господин Бастрыкин А. И.: беспощаден к врагам… терпим к грабителям и ворам

Носителями идеологии «анархии», своего рода идейными последователями князя Кропоткина в юриспруденции, носителями управляемого хаоса являются практики — великие и неповторимые руководители следственных органов, они же собиратели сливок на празднике жизни под названием «предварительное уголовное расследование». Слова одного из них хотелось бы процитировать и прокомментировать. Добавив при этом, что когда носителем идеологии защиты уголовных преступников в уголовно-правовом законодательстве является адвокат, то это понятно, он человек свободной профессии, имеет право на любые убеждения, да и защищает в основном лиц, совершивших преступления.

Однако когда этим занимается руководитель организации, призванной бороться с преступностью, который напрямую отвечает за состояние правопорядка в стране, это не просто непонятно и странно, это, на мой взгляд, ужасно. Но это, увы, наша российская реальность. Кто ж такие эти самые «анархо-либералы» от юриспруденции? И почему с ними не борются «государственники»? Потому что это люди в одном лице, в одном упитанном теле. Внешне посмотришь — ястреб ястребом, а присмотришься — «либерал». Да такой «либерал», пробы негде ставить. Это, что называется, борьба внутри вроде бы не склонного к интеллигентской рефлексивности организма, борьба левого полушария с правым. С одной стороны, свободы хочется безграничной. Но только для себя. А с другой — порядок, как в Освенциме, должен быть. Но это для других.

Цитаты господина Бастрыкина А. И., взятые из стенограммы круглого стола по вопросам реформы правоохранительной системы, проходившего в Общественной палате Российской Федерации 21 февраля 2012 г.: «Я хотел бы начать не с вопросов права, а с вопросов психологии. Я вспоминаю свои студенческие годы в Ленинградском университете в 1970-х годах. Тогда, видимо, это было совершенно оправдано, когда в науках уголовно-процессуального и уголовного цикла нам наши уважаемые преподаватели внушали совершенно, видимо, правильную для тех лет особенно вещь, что самое святое для любого участника уголовного судопроизводства — это права подозреваемого, обвиняемого, подсудимого, а тем более осужденного. И вот с такой идеологией и правовой психологией мы вышли из стен нашего славного университета».

Спасибо! Теперь-то мы знаем идеологические основы питерских юристов, чекистов, следователей, прокуроров и судей, возглавляющих сейчас структуры, призванные бороться с преступностью, а на самом деле имитирующих эту борьбу. Впитав со студенчества идеи юридического «либерализма», на поприще соблюдения прав бандитов они способны перещеголять большинство адвокатов. К сказанному можно добавить лишь то, что университет, который заканчивал Александр Иванович, действительно славный, если готовил убежденных защитников прав преступников. Бастрыкин А. И., видимо, и не догадывается, что в те же годы из стен юридических вузов страны выпускались десятки тысяч юристов, которые вливались в правоохранительные органы и для которых основным принципом жизни и работы как раз и являлась защита тех несчастных, которые стали жертвами преступлений, выявление преступлений, поиск преступников и обеспечение неотвратимости их наказания.

А если серьезно и с уклоном в упоминаемую выше психологию, то Александр Иванович лукавит. В Питере готовили и готовят нормальных юристов. Просто мотивация и направленность приобретения знаний у всех разная. Для одних химия — наука, для других — набор необходимых знаний для изготовления взрывчатых веществ или наркотиков. И Бастрыкин, судя по откровениям, готовился к работе на той стороне баррикад, где убийцы, насильники и прочие антисоциальные элементы. А те безнадежные романтики, которые хотят посвятить свою жизнь борьбе с преступностью и этим в последующем занимаются, знают, что основной принцип юриспруденции — неотвратимость наказания. Этот принцип как тоталитарная догма действует в любой развитой демократической стране планеты Земля, а возможно, и Галактики в целом. И основной задачей государства и общества в этой сфере является восстановление справедливости, прежде всего по отношению к потерпевшим, путем наказания виновных в целях искоренения преступности. На это тратятся огромные бюджетные средства, и в этом направлении должна работать вся правоохранительная система.

Далее, Бастрыкин: «Прошло более сорока лет, и не могу сказать — ни к сожалению, ни к радости, но эта психология не то что не уменьшилась, а она укрепилась». Несомненно, укрепилась. Потому что ее целенаправленно и сознательно укрепили такие «славные» и политически лояльные криминалу защитники, как Александр Иванович Бастрыкин, поскольку самый элитный следственный орган страны, иными словами, карающий преступность «меч государства», возглавляет человек с психологией защитника криминала, а не борец с захлестнувшей страну преступностью. Александр Иванович оказался в нужное время в нужном месте и с нужной направленности системой знаний и убеждений. Потому что пришла пора превратить правоохранительные органы в адвокатские конторки по защите «воров в законе» от власти и других преступных сообществ. Поскольку в стране первичного, грабительского по сути накопления капитала реализация принципа неотвратимости наказания угрожает интересам государственной верхушки и бьет по основам ее благосостояния. Поскольку сама власть преступна и самозабвенно вовлечена в нехитрый, но очень увлекательный процесс «подгребания до сэбэ» бесхозной общенародной собственности. Поэтому прежде всего именно людишки во власти в ночных фантазиях на всякий случай примеряют на себя арестантскую полосатую робу и озабочены тем, как оградить себя не только «от сумы» (это им уже давно не грозит), но и от «тюрьмы».

Именно поэтому наша вороватая политическая элита в «смутные годы» переходного от «исторического материализма» периода так неподкупно, искренне и, главное, заблаговременно озаботилась правами граждан с процессуальным статусом обвиняемый или осужденный. И поэтому настойчиво и целенаправленно в последние два десятилетия все законы, в том числе и благодаря усилиям неутомимого Александра Ивановича, затачивались на обеспечение прав данной, идейно близкой правящему классу, категории граждан. Поэтому страна превратилась в ад для пострадавших от преступлений и в рай для бандитов. Их-то усердно и защищает господин Бастрыкин. В настоящее время регистрируется порядка 2,5 миллионов преступлений в год, и, по данным Генпрокуратуры России, это ничтожная цифра в сравнении с реальной. Ежегодно в органы внутренних дел поступает свыше 20 млн обращений и заявлений от граждан. При этом рассматривается заявлений, сообщений и иной информации о происшествиях больше, чем в предыдущие годы. Так, в январе — декабре 2012 года органами внутренних дел рассмотрено 26,24 млн заявлений, что на 6,6 % больше, чем за двенадцать месяцев 2011 года. Каждое второе (46,6 %) расследованное преступление совершено лицами, ранее совершавшими преступления. Организованными группами или преступными сообществами совершено 17,3 тыс. тяжких и особо тяжких преступлений, что на 2,4 % больше, чем в 2011 году, причем их удельный вес в общем числе расследованных преступлений этих категорий увеличился с 5,2 % в январе — декабре 2011 года до 5,7 %. Согласно статистике ежегодно в стране от рук преступников погибают около 40 тысяч человек, около 50 тысяч получают тяжкий вред здоровью. В целом, если откинуть ложные сообщения (ложные ли?), ежегодная цифра преступности в России колеблется от 11 до 15 миллионов совершенных преступлений. При этом количество граждан, пострадавших от тяжких преступлений, составляет от 2 до 3 миллионов человек в год. В нашей стране отмечается рост количества преступлений, совершаемых против несовершеннолетних. Только за 9 месяцев 2012 года следователями Следственного комитета возбуждено 10 990 уголовных дел о преступлениях в отношении несовершеннолетних, из них по убийствам — 428 дел, по ст. 111 УК РФ — 322 дела, в том числе по ч. 4 ст. 111 УК РФ — 40; по ч.ч. 3, 4 ст. 131 УК РФ — 990; по ч.ч. 3, 4 ст. 132 УК РФ — 1 887; ст. ст. 134, 135 УК РФ — 2 108.

По уголовным делам, находившимся в производстве следователей Следственного комитета, признаны потерпевшими от преступных посягательств 14 259 несовершеннолетних. Из них в возрасте до 1 года — 563 ребенка; от 1 года до 5 лет — 743; от 5 до 10 лет — 1 924; от 10 до 14 лет — 3 843; от 14 до 18 лет — 7 186. Для сравнения: в 2010 году признаны потерпевшими от преступных посягательств 4 175 несовершеннолетних. Из них в возрасте до 1 года — 322; от 1 года до 5 лет — 329; от 5 до 14 лет — 1 859; от 14 до 18 лет — 1 665. Значительное увеличение преступлений налицо. За 9 месяцев 2012 года в Российской Федерации от преступных посягательств погибло 1 292 несовершеннолетних.

Бастрыкин А. И. дальше заявляет, что его сильно огорчают страшные цифры статистики уголовных преступлений: «У нас действительно пропадают десятки тысяч людей, их никто не ищет. Статистика по преступности несовершеннолетних Следственным комитетом неоднократно озвучивалась. Но сегодня, как показали события последних 2–3 месяцев, вопросы, поднимаемые на Болотной площади и на проспекте Сахарова, которые, конечно, имеют колоссальное политическое значение, волнуют правозащитников гораздо меньше, чем вопросы защиты потерпевших и детей». А страшные цифры должны не просто огорчать Бастрыкина. Он должен беспощадно бороться с преступностью. А десятки тысяч людей, которые бесследно пропадают, искать должны правоохранительные органы, но они, как он признает, их не ищут. А не ищут потому, что в Следственном комитете РФ не возбуждаются уголовные дела по пропавшим людям и формально их искать как бы и не надо. Ну разве что волонтеры займутся или правозащитники взволнуются! Господа правозащитники, взволнуйтесь, пожалуйста, проблемами защиты прав потерпевших и детей в нашей стране, сам Бастрыкин Александр Иванович просит об этом! Его ведомство, правда, волнуют пока только проблемы наших детей в США. Видимо, очень хочется поехать туда и на месте очень долго разбираться.

А. И. Бастрыкин: «Я хотел бы дополнить статистику такими цифрами. По данным Следственного комитета, в 2011 году более полутора миллионов российских граждан были признаны потерпевшими от преступлений. Некоторые наши коллеги требуют освобождения 40, как они считают, политзаключенных. Но никто не требует защиты, я имею в виду правозащитные организации, прав полутора миллионов потерпевших российских граждан. Причем 30 тысяч российских граждан в прошлом году просто погибли. 70 тысяч исчезли в неизвестном направлении. 4 тысячи человек в РФ получили тяжкий вред здоровью. 11 тысяч стали жертвой преступлений против половой неприкосновенности и половой свободы граждан. Материальный ущерб, по самым скромным подсчетам, который был нанесен российским гражданам в прошлом году, составил около 250 миллиардов рублей». Славненько! Что мы видим! Александра Ивановича сильно огорчает наша зловещая уголовная статистика. Но еще больше его огорчает то, что все это не огорчает нашу «болотную» оппозицию, которая, видимо, и должна вместе с казаками создавать народные дружины и бороться с преступностью, освободив «горячие сердца, холодные головы и чистые коррупционные руки» сотрудников правоохранительных органов для более приятных дел — «идейной борьбы за денежные знаки». В общем, во всем, как всегда, виновата оппозиция. Если в кране нет воды, значит, выпили либералы «из пятой колонны».

А сколько граждан не признано потерпевшими? Каждый год пять миллионов граждан России Вы и Ваши коллеги в МВД посылаете «на три веселых буквы», отказывая им в возбуждении уголовных дел по их заявлениям, чтобы не мучить себя неинтересной и ненужной Вам работой, а также рисовать красивую статистику. А 152 тысячи составляют выявленные факты незарегистрированных сообщений о преступлениях. (Цифра, озвученная Путиным на коллегии Прокуратуры в 2014 году.) Порядка двух миллионов уголовных дел каждый год приостанавливаются, тем самым освобождая совершивших преступление лиц от уголовной ответственности. И все это граждане России, которых по международной терминологии называют жертвами преступлений. Однако нельзя сказать, что судьба этих людей совсем не волнует Александра Ивановича.

Бастрыкин А. И.: «Если мы сопоставим эти цифры с теми затратами, которые несет государство, и, конечно, совершенно правильно это делаем, на защиту прав подозреваемого, обвиняемого, подсудимого, и тем более осужденного, где мы приближаемся к европейским стандартам, и на это выделяются колоссальные бюджетные средства, у меня возникает вопрос, не слишком ли мы, так я для себя определяю этот уклон, увлеклись адвокатским уклоном в сфере уголовного судопроизводства?» Вопрос, конечно, риторический, но правильный. И с ним не поспоришь. Почти прозрение, эврика! Только опять же это Вы, товарищ Бастрыкин, и Ваши коллеги в МВД и прокуратуре давно, очень сильно и отнюдь не бескорыстно увлеклись адвокатским уклоном в сфере уголовного судопроизводства и совсем не спешите расстаться с такой своей, прямо скажем, нетрадиционной для блюстителя «диктатуры закона» профессиональной ориентацией. Ворон ворону глаз не выклюет. Поэтому на бандитов деньги тратим. А жертвы преступлений — глотайте слюнку, это помогает. Наше население можно смело назвать жертвой политического террора, который осуществляется организованными преступными группировками под руководством преступного правохоронительного сообщества, поощряющего и развивающего уровень криминала в стране.

Бастрыкина А. И. сильно волнует, что судьба потерпевших прессу не волнует: «Мне каждый день пресс-служба дает обзор российской прессы, телевидения и электронных средств массовой информации. Чья судьба больше всего интересует наших журналистов? Угадайте с трех раз. Ну конечно, обвиняемых и подсудимых. И гораздо реже, а это отражение общественного сознания, волнует наши средства массовой информации судьба потерпевших. Вот вчера показали ужасающий сюжет, когда водитель автомашины выбросил девятилетнего мальчика, как бревно, из-под колес. Этот сюжет показали. А сколько не показывают того, что знает Следственный комитет в отношении потерпевших, — это, вы знаете, лучше даже, наверное, и не показывать». Несомненно, зачем такое показывать. Лучше показывать, как ведомство Бастрыкина бойко, с лютой классовой ненавистью реализует избирательный для Святой Руси принцип неотвратимости наказания в отношении Навального, Удальцова, Развозжаева и других, посмевших замахнуться на свято награбленное. А Вас, Александр Иванович, судьба потерпевших сильно волнует? Вы, имеющий свободный доступ к прессе, много на эту тему говорили? Увы, слово «потерпевший» в Ваших пламенных речах что-то ранее не употреблялось.

Однако было бы несправедливым сказать, что Вас, власть имущих, проблема уличной преступности совсем не волнует.

Конечно, все эти обладатели авто с мигалками над «кумполом» хоть и нечасто, но сталкиваются с проявлениями данной нам в ощущениях объективной реальности в виде зуботычины в темном переулке, столь привычными для простого гражданина. Тем не менее где-то в глубине своей вполне интеллигентной души не могут поддерживать такие отвратительные и низменные виды преступлений, как разбой, грабеж, убийство и другие виды насильственных преступлений. Тем более вполне понимают, что если не их самих, то их близких или дальних родственников беда вполне может коснуться.

Бастрыкин А. И.: «Но мы с вами люди, от которых зависит и государственная политика. Поэтому я думаю, что первое, с чего надо бы начать в сфере государственной политики, — все-таки установить баланс, соотношение прав, интересов тех, кто совершил преступление. Мы говорим не только об осужденных, конечно. И не ставим под сомнение презумпцию невиновности. Но все-таки баланс тех, кто преступил закон, кто лишил человека жизни, кто нанес вред здоровью, кто лишил детей своих родителей, а родителей — своих детей, с теми, кто от этого пострадал, — а вот баланс в этом отношении явно и сильно нарушен. Правовое государство, я в этом убежден, то государство, которое этот баланс очень четко чувствует и регулирует. Если оно этого не делает, то сами люди — у нас есть такие примеры — объединяются в более или менее организованные массы и выходят на улицы. Пример — Благовещенск. Когда и наши следственные работники, и работники милиции не приняли оперативных мер к изоляции человека, совершившего насилие в отношении малолетних детей, и едва не был человек растерзан толпой возмущенных людей. Если мы этот вопрос не будем рассматривать и решать в сфере государственных интересов, политика компетенции, за нас это будет делать народ. Второе, на что я бы хотел обратить внимание в этом плане, — мы должны посмотреть на международные стандарты. У нас почему-то все внимание опять же к международным стандартам в области прав осужденных и подозреваемых и обвиняемых. Я с интересом два года назад узнал для себя, что мы, оказывается, являемся участниками 11 международно-правовых актов в сфере защиты прав потерпевших. Я преподаватель, но я как-то вот такое открытие для себя сделал. А мы-то знаем о том, что мы обязаны, оказывается? И в плане международного права. Давайте посмотрим внимательно эти документы. Что мы ратифицировали, что мы не ратифицировали, что мы подписали, о чем там говорится. И в каком плане наше государство и правовая политика будут в этом вопросе развиваться. Когда я пролистал эти документы, я понял, что мы почти никак в этом плане не продвигаемся. Я вас возвращаю к еще одной теме: что мы сделали, чтобы число убитых детей у нас сократилось?»

Ведь все понимает, что власть реагирует только на угрозу бунта! И красиво излагает! Читаешь — слеза прошибает. Только сделать ничего не может этот великий человек, от которого зависит государственная политика. Потому что профильное образование другое — с уклоном на защиту прав криминала, да и классовые интересы другой направленности. Ведь не зря же долгие годы интересовался, не дай бог что-нибудь пропустить, и стремился изучить опыт применения международных стандартов защиты прав преступников. Эта распашонка как-никак ближе к телу. И хотелось бы формально закрепить свои сословные привилегии в нормах права. Чтоб, если меня кто тронет, в тюрьму с неотвратимостью. А остальные «рабы на галерах» пусть сами кто как может отбиваются. Меньше мыслей будет о бунте. Однако в столь вопиюще демократичное время перехода к постиндустриальному обществу «господа» открыто не могут позволить себе провозгласить и закрепить в нормах права свои сословные привилегии. Оно, право, к их глубокому несчастью, остается формально универсальным. И поэтому в одной компании с беловоротничковыми финансово-экономическими преступниками, прикрытыми от уголовной ответственности чем-то вроде дипломатического иммунитета, оказывается и многочисленное мерзопакостное сообщество разного рода «мокрушников», вымогателей, воров и грабителей. И в этом состоит формально неразрешимое противоречие.

Тем не менее и это противоречие в принципе, если напрячь изнеженные безумным материальным потреблением мозги, разрешимо. Для этого лишь нужно расширить права свои и так называемых блюстителей закона до таких пределов, которые «на фене» называются «беспределом». Иными словами, наделить их законным правом на беззаконие с абсолютной презумпцией невиновности и освобождением от малейшей вероятности уголовной ответственности. А дальше остается использовать властные полномочия или так называемый административный ресурс в сфере правоприменения в нужном для себя направлении. Вот это все в смутные годы с успехом, втихую и было сделано, пока население как очумелое боролось за выживание и еще не стало на путь превращения в гражданское общество. Причем проделано все было вполне грамотно и идеологически обосновано было заботой о правах человека, да не простого, а романтика, «джентльмена удачи», живущего по принципу: украл, выпил — в тюрьму. В итоге преступность и криминализация жизни захлестывают страну. По сути, в настоящее время мы живем «на зоне», только очень большой. С порядками, которые нам диктуют «конкретные пацаны», со своеобразной формой общественного сознания, которая называется «по понятиям».

Бастрыкин А. И. в думах о народе и угрозе бунта: «Наш нынешний УПК вносит массу обязанностей всех субъектов уголовного процесса, начиная от оперативного работника и кончая судьей, обязывает соблюдать права обвиняемого, подсудимого и осужденного. Он должен обязывать точно так же детально, в полном объеме, с установленной ответственностью, защищать права потерпевших. Иначе, повторю, за нас это будет делать народ». Что мы видим! Александр Иванович отлично понимает, что в настоящее время наш Уголовно-процессуальный кодекс заточен на защиту интересов бандюганов всех мастей. И что в этой счастливой идиллии соблюдения прав обвиняемых и следователей в эпоху бурных перемен места для юридической защиты прав жертв преступлений не нашлось. Однако нежданно в стране возникла новая реальность: там собрался у ворот ентот, как его, народ, в общем, дело принимает сацияльный оборот. И это также понимает тов. Бастрыкин. Побаивается бунта, поднимающего голову «плебса». А ведь российский народ это и есть бесправные потерпевшие, жертва преступлений власти. Той власти, которая, по сути сросшись с общеуголовным криминалом, «гнидит» народ нещадно, чтоб голову не поднимал. С этим, конечно, надо что-то делать. Но обуздывать криминал, вместе с силовиками выполняющий столь важную социальную функцию удержания в узде населения, конечно, не хочется. Поэтому лукавая творческая мысль опять бьется куда-то, только не в сторону усиления борьбы с уголовной преступностью.

Бастрыкин А. И.: «Еще одна очень важная идея этого закона, может быть, самая сложная идея — это введение идеи фонда поддержки потерпевших. Как известно, на одного, может быть, это старая цифра и меня коллеги поправят, на одного приговоренного и осужденного к пожизненному заключению государство тратит более 20 тысяч евро в год. Давайте спросим себя, а сколько государство тратит на защиту прав потерпевших? Тех же самых детей? У нас по линии Следственного комитета масса примеров, когда люди годами бьются за то, чтобы человек, лишившийся обоих родителей, получил хоть какую-то компенсацию. Потому что нам говорят: там работы нет, там людям нечем заниматься, заработка у них нет. Плюс конфискация, как мы знаем, практически сегодня невозможна. Поэтому в этом законопроекте предлагаются конкретные источники, они есть, существуют, возмещения ущерба за моральный и имущественный вред, причиненный потерпевшему в результате совершенного в отношении потерпевшего преступления. Тем более, уважаемые коллеги, все помнят положение Конституции, где прямо записано — спасибо, 52 статья — государство обязано возместить потерпевшему имущественный вред и вред, причиненный преступлением. Когда мы вообще в последний раз вспоминали эту статью? Да никогда мы ее не вспоминаем, как будто ее не существует. Но все, что связано с теми же самыми обвиняемыми, — это у нас просто повторяется ежедневно, многократно, и так дальше».

Во государство! Во Следственный комитет! Потерпевшие годами бьются по линии СКР за получение гарантированного Конституцией возмещения от преступлений вреда. В итоге фига от бюджета. Там деньги раздают только бандитам. И далее мысль бьется в совершенно правильном для коммерциализированного мозга направлении. Бастрыкин А. И.: «Поэтому этот фонд надо создавать, он реален, он должен существовать и действовать под контролем и государства, и общественных организаций, и каждый человек должен знать, что в самое короткое время, как только будет установлена вина лица, совершившего в отношении него преступление, он получит соразмерно компенсацию понесенного им ущерба». Понятно. Бюджет — это свято, туда могут запускать шаловливые ручонки только «паханы». Нужно создать очередной внебюджетный фонд, но под неусыпным чиновничьим контролем. Пострадал — подкинем немножко «бабла из общака», и успокойтесь, дорогие сограждане потерпевшие. О неотвратимости наказания, повышении эффективности работы правоохранительных структур — ни слова! Причем каково условие получения компенсации? Установлена вина преступника — получи. Побойтесь бога! У нас уже давным-давно почти никого не устанавливают. Правоохранительная система работает в другом направлении — на сокрытие преступлений, а по выявленным — на освобождение преступников от уголовной ответственности. И это Александр Иванович самокритично не скрывает.

Бастрыкин: «Еще одна мысль в порядке самокритики — мне сегодня наша пресс-служба в том числе дала почитать статью, замечательную, мне кажется, статью на сайте движения «Сопротивление» «Потерпевшие от преступлений, отказные материалы». Статья доктора юридических наук Скобликова Петра Александровича. Статья очень конкретная. Петр Александрович, как хороший практик, описал то, что происходит в кабинетах Следственного комитета. В том числе в кабинетах прокуратуры, и в органах МВД. Ведь существует целая технология, извините за юридически непрофессиональное выражение, «отфутболивания» потерпевшего. И эта технология Петром Александровичем прекрасно описана. Петр Александрович говорит, это существует и в СКР даже больше, чем в МВД. Я, пожалуй, даже с этим соглашусь, потому что у нас более тяжкие составы и потерпевшие, конечно, требуют большей защиты».

Технология «отфутболивания» потерпевшего, прекрасно описанная Петром Александровичем, еще более прекрасно освоена и используется подчиненным Александра Ивановича с его же, Александра Ивановича, благословения. То, что описал П. А. Скобликов, — это кошмар, который творится в стране по отношению к жертвам уголовных преступлений. Результатом этого кошмара является сокрытие и нерегистрация преступлений, незаконные отказы в возбуждении уголовных дел, массовые приостановления уголовных дел, под которыми скрывается освобождение преступников от уголовной ответственности. И за все это надо сажать следователей и их начальников. Но их не только не сажают, но и не наказывают, потому что это «линия партии». Потому что все государственные, в том числе и следственные органы, живут в счастливом мире безответственности. А тов. Бастрыкин их и себя оправдывает, мол, работа тяжелая, лес рубят — щепки летят.

Насчет тяжких составов также можно возразить. В СКР в основном те составы, на которых денег можно больше заработать. Что успешно и делается! Свежий пример: рекорд по вымогательству взятки в 15 миллионов долларов США установлен талантливым следователем по особо важным (и соответственно особо прибыльным) уголовным делам Гривцовым именно в СКР. И более ранний, но не менее яркий пример осужденного тов. Довгия, бывшего заместителя Бастрыкина, тоже тому подтверждение. Да масса и других фактов. В заключение можно сказать одно: собака лает — караван идет. Ничего не меняется ни в практике, ни в законодательстве. Ну, кроме разве что поступательно усиливающегося мракобесия. Как говорят знатоки российского права, у нас сейчас 37-й год, с той лишь разницей, что не расстреливают. Потому что нет живого коммерческого интереса у господина Бастрыкина и его практикующих коллег что-либо менять в сторону укрепления законности и наделения хоть какими-нибудь обязанностями и ответственностью себя и своих подчиненных. Воинствующее беззаконие в юриспруденции торжествует.

Глава 4

Нет повести печальнее на свете, чем результаты псевдолиберализации уголовного законодательства

Практические результаты, которые мы имеем в результате псевдолиберализации уголовного законодательства, — это массовое сокрытие преступлений от регистрации, угрожающих масштабов отказы в возбуждении уголовных дел, снижение качества и «саботаж» со стороны следственных органов при расследовании уголовных дел, фальсификация доказательной базы и уголовной статистики, массовые приостановления расследований как косвенная форма освобождения преступников от уголовной ответственности. Печальным следствием всего этого является рост преступности. И другая сторона, выгодная для деградирующей от тотальной коррупции правоохранительной системы, — неверие граждан в систему правосудия, необращение в правоохранительные органы, что повышает уровень латентности и ведет к росту случаев самосуда.

Сокрытие от регистрации. По данным Генеральной прокуратуры, практика сокрытия правонарушений от регистрации сохраняется и составляет примерно 60 % от общего числа зарегистрированных преступлений. 5 марта 2013 года Владимир Путин выступил на расширенном заседании коллегии Генпрокуратуры. В своей речи, обращенной к прокурорским работникам, он заявил о необходимости дальнейшего повышения эффективности работы ведомства. В. В. Путин попросил уделить большее внимание регистрации сообщений о преступлениях. По оценкам, только в 2012 году число незарегистрированных преступлений составило порядка 152 тысяч. «У преступников появляется возможность уйти от правосудия, от заслуженного наказания, — обратил внимание собравшихся на проблему Владимир Путин. — Пострадавшие граждане, их семьи не получают защиты. Справедливость не восстанавливается».

Отказы в возбуждении. На очень высоком уровне находится количество отказов в возбуждении уголовных дел и составляет порядка 6 миллионов в год. Ежегодно количество отказов в возбуждении уголовных дел растет при снижении количества возбужденных уголовных дел, что свидетельствует о стремлении следственных органов не входить в данную стадию, которая требует значительных усилий в сборе доказательств и регламентируется сроками расследования. Понятно, что ничего не делать лучше, чем что-то делать.

Качество расследования. «Качество расследования уголовных дел органами дознания и следствия в 2012 году значительно ухудшилось, и растет количество дел, расследуемых с нарушением установленных сроков. Ухудшается и качество расследования уголовных дел. Число возвращенных прокурорами на доследование дел превышает 23 тысячи, причем в подразделениях Следственного комитета рост — 24 %. В прошлом году в подразделениях СКР было выявлено более 300 тысяч нарушений закона, что на 45 % больше, чем в 2011 году. Число нарушений по делам следователей МВД увеличилось на 24 % и составило 650 тысяч. В подразделениях наркоконтроля сотрудники надзорного ведомства выявили около 34 тысяч нарушений, что превышает показатель предыдущего года на 53 %. Угрожающими темпами растет доля уголовных дел, расследованных с превышением установленных сроков. Сегодня это практически каждое третье дело в органах внутренних дел, а в Следственном комитете и наркоконтроле — почти каждое второе». Эти данные привел генпрокурор Ю. Чайка на расширенном заседании коллегии ведомства по итогам работы в 2012 году, на котором присутствовал В. В. Путин.

Рост преступности. Данные официальной статистики свидетельствуют о ежегодном росте преступности и, как следствие, обращений граждан с заявлениями о преступных посягательствах. Ежегодно в России с заявлениями о совершенных преступлениях обращаются до 20 млн человек. За год в стране от рук преступников погибают до 46 тысяч человек, около 55 тысяч получают тяжкий вред здоровью. При этом рецидив преступлений находится в пределах 30 % и не снижается. За последнее десятилетие в три раза увеличилось количество совершаемых насильственных преступлений.

Приостановление предварительного расследования. Массовый характер приобрело приостановление предварительного следствия и доведение уголовных дел до окончания срока давности, что является одним из способов освобождения преступников от уголовной ответственности. Об этом свидетельствуют научные исследования. Так, в автореферате диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук, которую в 2007 г. в Академии управления МВД России защищал Нечаев А.А., говорилось, что «…существующие статистические данные свидетельствуют об увеличении количества приостановленных уголовных дел. Например, в 2004 г. приостановлено 1 211 216 уголовных дел, в 2005 г. — 1 567 717, в 2006 г. — 1 922 680, то есть прирост по сравнению с аналогичным периодом прошлого года составил 23 %. Обращает на себя внимание и тот факт, что за все эти годы остаток приостановленных уголовных дел составляет 19 031 901». В настоящее время в следственных подразделениях России более 20 миллионов приостановленных уголовных дел, а следовательно, и освобожденных от уголовной ответственности преступников.

Только 4 % жертв преступных посягательств так или иначе добиваются правосудия. Текст 52-й статьи Конституции РФ, гарантирующей потерпевшему доступ к правосудию и компенсацию причиненного вреда, выглядит в условиях современных реалий даже не декларацией, а насмешкой. Поэтому пострадавшие в большинстве своем не верят в правосудие. Для жертвы преступления в России обращение в правоохранительные органы бессмысленно, унизительно и даже опасно. Поэтому граждане предпочитают не обращаться к государству за помощью, а предпринимают самостоятельные действия по восстановлению справедливости, вплоть до самосуда. Более 10 % правонарушений совершаются теми, кто ранее был жертвой преступления.

Глава 5

Бесовские пляски лживой уголовной статистики

А вместе с ней и самой деградировавшей правоохранительной системы, поскольку ложь и лицемерие являются формой существования современной российской системы борьбы с преступностью. А по сути, эта система сама является не только преступной, но и рассадником уголовной преступности в стране, а вся ее неуемная энергия направлена исключительно на выбивание денег у населения, а также борьбу с протестами населения и фабрикацию уголовных дел против политических оппонентов власти.

В настоящее время возбуждается менее трех миллионов уголовных дел в год. По данным Генпрокуратуры России, это ничтожная цифра в сравнении с реальной. Ежегодно в органы внутренних дел поступает свыше 20 млн обращений и заявлений от граждан. При этом количество граждан, пострадавших только от тяжких преступлений, составляет более двух миллионов человек в год. Страна захлебывается от уголовной преступности, и все это уже похоже на геноцид.

А что мы видим в реальности, на практически невидимом фронте борьбы с преступностью? Только по каждому десятому заявлению граждан о преступлении возбуждается уголовное дело. Это что, граждане строчат ложные доносы? Или наша насквозь лживая, тотально коррумпированная правохоронительная система работает в основном на сокрытие преступлений, в целях чего рисует красивую статистику о 55-процентной раскрываемости? При 26 миллионах заявлений о преступлениях они умудряются не регистрировать порядка 70 процентов. Затем, ничего не делая, изобразив доследственную проверку, выносят почти 6 миллионов постановлений об отказах в возбуждении уголовных дел ежегодно. Таким образом также освобождая себя от ненужной и тягомотной работы по расследованию уголовных дел.

А затем, поюзав, изобразив некое расследование, почти два миллиона уголовных дел ежегодно приостанавливают. И это по делам, очевидность факта преступления в которых даже самими следственными подразделениями не оспаривается. Просто расследовать до конца не хочется, и все тут! Приостановили — и забыли. И таких забыто-приостановленных уголовных дел на необъятных просторах нашей великой державы свыше 20 миллионов. Причем большая часть из них — это очевидные преступления, по которым искать никого не надо. Но можно доить преступников (или «крышевать», так звучит даже красивее), иными словами, ко взаимному удовольствию заниматься «экспроприацией экспроприаторов». Что с успехом и делается. Такой скромненький, почти как свечной заводик, многомиллионный бизнес ритуальных услуг по захоронению уголовных дел и сокрытию реальной преступности. Аминь!

Глава 6

Имидж правоохранительных структур: улучшение того, чего нет и быть не может

Тяжело улучшать имидж, настойчиво работая над его ухудшением. Но они упорно продолжают это делать. И надеются на лучшее, «сеятели» беззакония и беспредела. Если Вы никогда не сталкивались с криминалом и, как следствие, с нашей правоохранительной системой — Вы очень счастливый человек. Если же Вы с ней столкнулись и думаете, что лицом к лицу, то Вы наивно заблуждаетесь. Это иллюзия, основанная на фантазии, Вам померещилось. Она не может открыто и честно смотреть гражданам в лицо. То, что Вы видите — не лицо, это ее неприглядная толстая коррупционная задняя часть, которой она повернута ко всему населению России. И по-другому она стоять не может. Лицом она развернута к кормильцам. А это власть и уголовный криминал. От одних она получает зарплату за расправы с неугодными «врагами народа», от других — подачки в виде взяток, откупные за возможность свободно и безнаказанно совершать преступления на контролируемой ими территории по названием РФ. Для власти такая система удобна и высоко управляема, что обусловлено криминальной диверсификацией доходов и легкостью на подъем из-за необремененности моралью и правовым сознанием.

Почему управляема современная правоохранительная система? А потому, что она в высочайшей степени криминализирована из-за всеобъемлющей коррумпированности. А следовательно, цинична. И уязвима, поскольку «рыльце в пушку». А для того чтобы творить беззаконие и исполнять любой преступный приказ, такой она и должна быть. Потому что иначе степень ее управляемости в плане выполнения незаконных прихотей властных вельмож будет гораздо ниже. И поэтому все логично и законченно. Честных сотрудников совершать преступления в угоду политической конъюнктуры не заставишь. А мелкие беззастенчивые подлецы, из которых в основном и состоит воинская рать как бы защитников общественной безопасности, ради сохранения своих коррупционно-доходных должностенок готовы на все.

Для того чтобы она повернулась хотя бы на короткое время лицом, нужен либо очень сильный пинок в этот зад, что с нужной силой может делать только власть, когда ей нужно с кем-нибудь побороться. Либо действие с обворожительным названием «стимул», что на языке юридическом называется взятка, подпадает под действие статьи 290 УК РФ. К сожалению, этот положительный стимул настолько соблазнителен и привыкание к нему происходит моментально после первого раза, что никакие угрозы никакого сдерживающего влияния не оказывают. Да и угроз, в общем, никаких нет, сами себя они не ловят. Зависимость от героина в сравнении с этим «стимулом» — просто пустяк. И для приема этого «стимула» в нижней части «задней части», как в банкомате, всегда открыт купюроприемник. Но даже если Вы по широте своей славянской души воспользуетесь открывшейся возможностью, Вас ждет разочарование. Во-первых, личиком Вы долго любоваться не сможете, оно имеет скромность восточной красавицы и быстро прячется, требуя все новых и новых «стимулов». Во-вторых, оно совсем не симпатичное, скорее наоборот, похоже на отвратное лицо опустившегося барыги, лживое, лицемерное и беспринципное.

Почему «парадный» вход у этой системы не очень открыт? Потому что наивное, с привычкой надеяться на лучшее и не терять надежды население нужно постоянно убеждать, что вход, а вернее «подход», может быть только с «черного входа». Когда я в первый раз столкнулся с неспровоцированным потоком сознания в «околотке» на тему, что все прогнило, правды нет, ну и типа, что забесплатно ничего не делается, я как-то сразу не понял и даже растерялся. К чему такая открытая внутрисистемная антиреклама, когда на улучшения имиджа «гадюшника» бросаются немалые бюджетные средства, «ментовские» фильмы снимаются в духе «Веселых ребят», «Свинарки и пастуха». Но чакры открылись, пришло осознание. Ни один самый простой простачок на необъятных коррупционных просторах страны не должен ни на секунду поверить, что хоть что-то в этой плутовской системе может решаться бесплатно, что это благотворительная организация, существующая на бюджетные деньги. Потому что это — конец бизнесу, преступным доходам, благополучию семей. Толпы пострадавших от преступлений «халявщиков» будут атаковать «заведение» в поисках бесплатной справедливости, а у них нет для этих целей ни бесплатного сыра, ни даже мышеловки.

Поэтому сотни тысяч развращенных коррупцией сотрудников в режиме сетевого маркетинга на ушко неутомимо вешают нашим доверчивым гражданам «лапшицу на ушки» про силу и несокрушимость земной МКС (монолитной коррупционной системы) в так называемых силовых структурах беззакония. В то время как их сладкоголосые шефы выбивают бюджетные деньги на лицемерные рекламные кампании по улучшению имиджа того, что пиаром никак не улучшишь. Такая вот диалектика в виде единства и борьбы противоположностей.

Глава 7

Краткое введение в современное уголовное право. Основы «разводильского бизнеса»

В эпоху перехода страны к здоровому цинизму и перевода любой системы знаний на коммерческую основу пришла пора коммерциализации и юриспруденции. Жить — хорошо, а хорошо жить — еще лучше. Поэтому в условиях ограниченности бюджетного финансирования юриспруденция стала жить по принципу самоокупаемости. А богиня правосудия окончательно закрыла глаза и уши, чтобы не видеть конвульсии и не слышать стоны людей, мечущихся в поисках справедливости. Уголовная и гражданская отрасли права, как и отрасли промышленности, стали на коммерческие рельсы. Но право — это специфический и высокоинтеллектуальный вид «бизнеса», это Вам, Шурик, не по карманам шарить, здесь требуется высшее образование. Поэтому юриспруденция превратилась во что-то типа аукционов «Сотбис» или «Кристи»: кто больше положит — у того и правда. Причем со многими характерными признаками, присущими ордену иезуитов, таким интеллигентным профессиям, как фокусники, шулеры, наперсточники, брачные аферисты и прочие мошенники.

А для «торжества» правосудия по принципу «у кого больше денег» необходим ряд основополагающих условий. Первое из которых — запутанность системы права. Закон рыбака — ловить рыбку в мутной водице намного легче. Для чего это нужно? А чтобы самолечением не занимались. Чтобы по любому вопросу шли к «доктору», который и будет лечить Вас, конечно же, не бесплатно. Четкий свод законов — это возможность каждому их понять и применить в повседневной жизни. А для чего тогда профессионалы? Вот поэтому наша юриспруденция развивается по принципу наперсточника — кручу, верчу, запутать хочу. Как в народе говорят, сам черт ногу сломит. Делается это целенаправленно и системно, чтобы перед лицом с хорошим юридическим образованием простой человек чувствовал себя полным «лохом», практически ничтожеством, как перед богом. А хорошие юристы в юриспруденции и есть в некоем роде посланники на земле развращенной сладкой жизнью богини правосудия.

Вторым условием коммерчески успешного функционирования системы правосудия является возможность принятия любого решения не в зависимости от объективной реальности, а по субъективной воле нацеленного исключительно на гонорар (бакшиш) представителя закона. Говоря языком военным, для победы должна быть обеспечена возможность стратегического маневра в любом направлении. На этот счет у народа также есть поговорка, а в юриспруденции это является тайным масонским принципом опять же коммерчески успешной жизни чиновников от юриспруденции: закон — что дышло. Он должен, как и любая система, быть легко управляемым волей и разумом «факиров», должно быть чудо, уровень которого зависит все от того же уровня материального вознаграждения.

Управляемость системы — это также управляемость участников процесса. Она обеспечивается неадекватностью «клиентов». Парализующий волю и сознание великий и могучий СТРАХ является основой для достижения своих целей «оборотнями в погонах». Объект «разводильского бизнеса» должен быть, как минимум, сильно взволнован неопределенностью возможных результатов судьбоносного для него процесса, а еще лучше — если он будет сильно напуган. Тогда он точно не сможет адекватно оценивать происходящее, будет, что называется «вестись», то есть соглашаться с любыми предложенными вариантами решения проблемы, а самое главное, не будет торговаться по поводу тарифа и мелочно скулить по поводу каких-то там дисконтов. В этом великом магическом процессе торг не уместен. Цена, если и может меняться, то в сторону увеличения, что, как правило, и делается. Главное — не переборщить. Опасность одна: клиент в коме и его уже больше волнуют проблемы обустройства жизни вне земной цивилизации. Этого также современная правовая, основанная на науке практика допускать не должна. Человек в углу — опасный человек, и неуправляемый. Степень неадекватности не должна зашкаливать до такой степени, чтобы была поставлена под угрозу сама возможность совершения бартерного обмена оказанной практически бесценной услуги на презираемые где-то в глубине ранимой интеллигентной души, но столь необходимые для текущей жизни денежные знаки.

Обеспечивающим процесс необходимым элементом, как в любом конфликтном деле, является великая и могучая тайна. В уголовном процессе это называется тайной следствия. Вообще, когда Вы чего бы то ни было не знаете в этом мире, для Вас это является тайной. И если это не сказывается на Вашей жизни, то и ради бога. Как мудро говорил Шерлок Холмс, мне для моей профессии без разницы — Земля круглая или плоская. Но вот если незнание чего бы то ни было влияет на Вашу судьбу, то это совсем другое дело. А в юриспруденции незнание законов как раз и не освобождает от ответственности, зачастую достаточно серьезной. В отличие, кстати, от всех других форм общественного сознания. Неразвитость Вашего религиозного сознания и незнание, к примеру, того, что бог есть, вряд ли повлечет за собой ответственность в грешной земной жизни в виде заключения Вас под стражу на веки вечные.

А тайна следствия в уголовном процессе — это возможность профессиональных участников процесса, таких как следователь с его многочисленными начальниками, прокурор, судья, манипулировать не по их воле вовлеченными непрофессиональными участниками. Это заявитель, а в дальнейшем, если не обдурят и признают, потерпевший, а также свидетель, подозреваемый, обвиняемый, осужденный. Чем меньше эти непросвещенные придурки знают, что там, в деле, тем лучше. Потому что тогда их можно по полной программе «грузить» и подвигать в единственно правильном для ловких профессионалов-жуликов направлении — избавиться от отягощающих их карман и душу денежных знаков.

Умелое манипулирование виртуозов следственного дела является необходимым условием благополучного существования приземленных практиков уголовного права. А «страшилки» здесь разные для разных категорий. У заявителя-потерпевшего доверительно, негромким голосом убивают надежду на справедливое наказание преступника, рассказывая, что все ну очень хреново. В том смысле, что дело «тухлое»: преступление незначительное, доказать практически ничего невозможно, вообще, у Вас гражданско-правовые отношения с гражданином, который, угрожая пистолетом, отнял у Вас деньги. А если Вас насиловали, это Вы сами спровоцировали своей мини-юбкой и открытым декольте, хотели заманить, чтобы удачно выскочить замуж. И дальше «лебединая песня» про то, что в производстве у «самородка» следователя почти все уголовные дела Российской Федерации, а за героический труд почти не платят, стимулов работать в этом «гадюшнике» никаких нет. Ну, если разве что потерпевший, единственный заинтересованный в расследовании человек, чем-нибудь в меру своих скромных возможностей поможет.

Ну а на тех, у кого первоначальный процессуальный статус свидетеля очень зыбкий и в одночасье может смениться на ужасно неприятный — подозреваемого или обвиняемого, с мерой пресечения в «пресс-хате» с отмороженными уголовниками, отрываются по полной программе. И методом воздействия является все тот же СТРАХ, всеобъемлющий и парализующий сознание вместе с волей к сопротивлению. Причем без разницы — совершали вы что-то или только готовились во сне, в любом случае влететь можете по самые уши только из-за того, что у Вас скопились излишки денежных средств и практически не нужного Вам имущества.

В этом случае преступление Ваше — серьезней не бывает. И доказательств выше крыши: типа того, что следить за Вашей наглой бандитской рожей начали чуть ли не в утробе матери. И дело на контроле у самого-самого, фамилию даже называть страшно. Все против Вас, «раскатать» могут — мало не покажется. Если Вы клиент к тому же «любимый», в том смысле, что от Вас так и прет Ваш высокий социальный и материальный статус, обеспечивающий очень комфортное существование на пока еще не очень ценимой Вами свободе, то Вам еще расскажут и про все неудобства жизни среди опустившегося быдла в местах лишения свободы, совсем не подходящих для интеллигентных, с тонкой душевной организацией креативных людей.

В общем, «взбодрят» так, что Вы будете круглосуточно по максимуму фантазировать на тему «опущенных» в зоне и вскоре будете готовы любой ценой, в режиме «торг здесь неуместен» заменить катастрофически длинное по срокам уголовное наказание на максимальный, но посильный Вашему совсем не олигархическому материальному достатку «штраф», или «бонус», или, говоря прямо, взятку. Вы должны быть «разогреты» так, чтобы после того, как вопрос будет решен, у Вас долгое время было по-детски навязчивое ощущение, что очень легко и дешево отделались. И чтоб, боже упаси, в последующем не появилась гнусная, отвратительная мысль, что у Вас кто-то чего-то там вымогал. И пуще всего, чтоб не вздумали бежать и писать на эту тему заявление.

Таким образом, на сегодняшний день в этом «бизнесе» все серьезно и на высоком профессиональном уровне, с этими ребятами не забалуешь. Панацея — только спрятанный в огороде «форс-минором» на крайний форс-мажорный случай мешок с деньгами, а также не по-интеллигентски закаленная нервная система и такой же изощренный профессионализм в виде честно полученного красного диплома о высшем юридическом образовании. Что, кстати, если замешкаешься, можно получить и потом, в тюремном университете. А тезис «сесть мы всегда успеем» в данной диспозиции, когда Вас ставят раком, не уместен. Тут неумолимо работает закон джунглей: опоздавшим — кости и нары.

Что посеяли циничные псевдолибералы от юриспруденции, то мы теперь и пожинаем, и хаваем от пуза, пока не вспучит. Мой Вам добрый немеркантильный совет: хотите выжить в условиях облаченного в закон воинствующего беззакония — вперед на курсы юридического ликбеза, господа хорошие! А после этого дружно беремся за исправление юридического законодательства в отдельно взятой «суверенно-демократической» стране. Пока друг друга не сожрали в непримиримой классовой борьбе за скудную пайку в ГУЛаге.

Глава 8

«Финты» уголовной правоприменительной практики: кручу, верчу, запутать хочу

Если так случилось, что Вы стали объектом преступных посягательств, оказавшись в числе тех 20 миллионов граждан, которые ежегодно обращаются за помощью сейчас уже не к «милым лицам» в милицию, а к «поганым лицам» в полицию, Вас ждут следующие основные «ухабы» на тернистом и долгом пути к торжеству справедливости. Заявление о преступлении могут не зарегистрировать, обманув либо уговорив Вас, что Ваша разбитая физиономия и отнятые деньги — всего лишь гражданско-правовые отношения с неким гражданином. Могут, не проводя проверку, вынести постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, потому что не хотят эти «импотенты» возбуждаться и все тут. Возбудив уголовное дело, потерпевшим Вас, скорее всего, не признают, чтобы, как у настоящих великих стратегов, иметь простор для маневра. Составленный для жуликов в погонах уголовно-правовой кодекс это позволяет. Мало ли, преступник окажется более симпатичным и щедрым, чем потерпевший, что, как правило, и случается. Лицо ведь у Вас в ссадинах и гематомах, а у него вполне симпатичный облик человека, уверенно идущего по жизни. И тогда дельце надо будет как-то прикрывать. А Ваш зловредный статус потерпевшего может сильно этому помешать.

А для этого, заранее думая о перспективе, как обмануть жертву преступления, раз уж у нее наметилась такая печальная судьба — быть жертвой по жизни, у следствия есть ряд домашних жульнических заготовок. Процессуальные финты — это основа современного искусства мошенничества при расследовании. Основные из них следующие. Возбуждение уголовного дела по факту, а не в отношении конкретного лица, даже если преступление очевидное и Вы указали на лицо, его совершившее. Возбуждение по более мягкой статье Уголовного кодекса, чем Вы указали в своем заявлении, например, кража вместо грабежа или разбоя. Возбуждение по одному составу, хотя их несколько. Так называемый «пинг-понг» — перенаправление из одного органа расследования в другой, благо органов этих, где сосредоточена армия мошенников от юриспруденции, много. Игнорирование доказательств по делу, а изъясняясь юридическим языком, фальсификация и служебный подлог, что при современном УК и УПК можно делать совершенно спокойно и безнаказанно. Непроведение необходимых следственных действий, чтобы не накапливать доказательную базу. Сознательные процессуальные ошибки, в результате которых доказательства в последующем признаются недопустимыми. Присвоение преступникам «почетного» статуса «неустановленного лица», даже если Вы указали на конкретного человека и назвали фамилию. Постоянные приостановления уголовного дела вплоть до истечения срока давности, что дает возможность не только вполне легально освободить преступника от уголовной ответственности, но и самому следователю избежать уголовной ответственности за освобождение «братана-преступника» от уголовной ответственности. Все эти препятствия Вам придется преодолевать, если Вы, как «злой чечен», решите идти до конца и добиваться справедливости.

Общим условием магии любого мошенничества является тайна. Раскрытый фокус — это не фокус. В наших условиях это тайна следствия. Минимум информации и минимум предоставляемых Вам документов — это необходимое условие процессуального жульничества. Результатом всех процессуальных действий в ходе расследования является процессуальное решение, которое выносится в форме постановления. Так вот эти постановления следователи стараются скрывать от заявителей и потерпевших, поскольку их, в отличие от уведомлений и другой макулатуры в виде отписок, можно обжаловать. А кому хочется, чтобы его незаконные действия обжаловали? Поэтому и не дают.

Таким образом, в условиях юридической вакханалии спасение утопающих — дело рук самих утопающих. И никак иначе. Система Вам не поможет, она стоит к Вам спиной. И надеяться на то, что она может быть добра, бесполезно. Там работают люди не сентиментальные, рисковые, закаленные необходимостью исполнения преступных «приказов» руководителей, с сознанием высокой степени криминализированности, понимающие, что и сами при определенных обстоятельствах могут «загреметь под фанфары».

Глава 9

Сокрытие преступлений от регистрации: преступление, которое есть, и наказание, которого нет

Преступником уничтожены следы преступления — нет проблемы неотвратимости наказания. Преступление скрыто от регистрации — тоже нет проблемы для преступника, «и дождь смывает все следы». А также нет проблемы для правоохранительной системы, поскольку можно «курить бамбук», расследовать ничего не надо. Да и статистика получается красивее. Ловким движением «шаловливых ручонок» очевидное преступление превращается… превращается в неочевидное.

Первая проблема, с которой сталкивается гражданин при обращении в правоохранительные органы с заявлением о преступлении, — это нежелание последних регистрировать заявление. Иными словами, Вы сталкиваетесь с преступной попыткой скрыть от учета сам факт преступления. А подобная практика имеет место быть в большом масштабе в нашей продолжающей деградировать правоохранительной системе.

5 марта 2013 года В. В. Путин выступил на расширенном заседании коллегии Генпрокуратуры. В свое речи, обращенной к прокурорским работникам, он заявил о необходимости дальнейшего повышения эффективности работы ведомства. Путин попросил уделить большее внимание регистрации сообщений о преступлениях. По оценкам, только в 2012 году число незарегистрированных преступлений составило порядка 152 тысяч.

Для жертвы преступления в России обращение в правоохранительные органы бессмысленно, унизительно и даже опасно. Поэтому граждане предпочитают не обращаться к государству за помощью, а предпринимают самостоятельные действия по восстановлению справедливости, вплоть до самосуда. Более 10 процентов правонарушений совершаются теми, кто ранее был жертвой преступления.

Что стоит за проблемой укрытия от регистрации сообщений о преступлении и приведенной статистикой? Трагические судьбы и попранные права огромного количества граждан России, которые стали объектом преступных посягательств со стороны другой части граждан, которые, совершив преступления, остались ненаказанными и, благодаря «добровольным помощникам» в правоохранительных органах, получили карт-бланш на совершение новых преступлений. Для того чтобы понять суть проблемы и ее остроту, необходимо разобраться в том, какие бывают жертвы преступлений и с чем они сталкиваются при обращении в правоохранительные органы.

Первая категория граждан из числа потерпевших — это те, которые обратиться никуда не могут, потому что после совершения против них насильственного преступления они оказываются в морге и после «реинкарнации» или прохождения чистилищ в счастливую неземную жизнь проблемы возмездия их уже не волнуют. А их близких и родственников, которые могут быть признаны потерпевшими, после того как им вручили бренное тело усопшего, в первую очередь волнуют не перспективы расследования уголовного дела, а проблемы организации гражданской панихиды и расходы на погребение. И здесь, если нет неоспоримых признаков насильственной смерти, у «доблестных хранителей закона» появляется соблазн выдать печальное событие за несчастный случай. Мол, шел, поскользнулся, упал три раза подряд на острый, как нож, или совершенно тупой, как кирпич, предмет, ну и… Или «случайно» упал с балкона с траекторией полета пикирующего бомбардировщика. В общем, сам виноват, осторожнее надо быть. Признаков преступления как будто и нет. Этот прием с большим успехом применяется на практике.

Второй вариант, самый распространенный: убили и вещдок в виде обездвиженного тела закопали, утопили в болоте, сожгли и т. д. И результатом этого и т. д. является отсутствие наличия. Причем о том, что убитого желательно спрятать, чтобы не нашли, знает любой первоклашка начальной общеобразовательной школы наемных убийц. А уж люди с высшим юридическим образованием в МВД и СКР о том, что нет трупа — нет проблем для защитников закона, знают еще лучше. Поэтому пропавших без вести людей никто не регистрирует по КУСП (так сокращенно называется книга учета сообщений о преступлениях). И никто в госструктурах реально поиски не организовывает. Двухмиллионная армия полицейских занята другими, более важными делами. Непрошибаемая циничная логика такова: мало ли, где они шляются. Если убиты, почему молчат?! Бывают, правда, исключения, если пропал без вести, допустим, любимый ребеночек высокопоставленного чиновника. Тогда, возможно, после хорошего пинка и уголовное дельце возбудят, и вся полиция на ушах стоять будет.

Третий вариант, когда Вы, к счастью, остались живы, но получили серьезные травмы или, не дай бог, увечья с полной или частичной потерей трудоспособности. И поскольку Вам, чтобы не отдать богу душу, надо лечиться, а проблема поиска и наказания обидчика отходит на второй план, то здесь тоже возможны жульнические варианты. Опытные психологи в погонах, увидев, что Вы не тянете на джигита, для которого отмщение стоит в жизни на первом плане, да еще и не производите впечатление человека, который знает, что такое КУСП, вполне могут поубаюкивать заверениями, что работаем, мол, ищем, найдем — накажем, осудим, не волнуйтесь, спокойно лечитесь, дорогой товарищ. И на этом все! Зарегистрировать забыли.

Четвертый вариант, когда у Вас нет гематом и других следов насильственных действий. Вы столкнулись с чем-то высокоинтеллектуальным типа кражи, мошенничества, самоуправства, злоупотребления служебным положение и т. д. Ну, это, дорогие граждане, если Вы согласны, что имеете столь высокий социальный статус гражданина, и есть гражданско-правовые отношения! Даже те «самородки» в полиции, которые в каждом слове обязательно делают как минимум одну ошибку, эту священную для них фразу пишут и произносят по-военному четко. И, естественно, Вас пытаются убедить, что пришли Вы как бы не совсем по адресу.

Кроме чистого обмана, когда Вас вроде как и не «отшивают», но и заявление по КУСП не регистрируют и обязательный в этом случае талон-уведомление с номером материала доследственной проверки торжественно не вручают, в силу Вашего крестьянского происхождения и полной юридической безграмотности, есть и более грубые приемы, о которых — в следующей публикации.

Глава 10

Как защитники закона защищают свою «конторку» от людей, обратившихся за помощью закона

Предположим, Вы после совершенного в отношении Вас преступления в высоком жизненном тонусе, с учащенным сердцебиением и зашкаливающим кровяным давлением приходите в «околоток» в поисках справедливости. Но там своя правда жизни — хочется получать зарплату, брать мзду, но только не работать. И Вам начинают беззастенчиво «вдувать в уши», что по таким пустякам, как у Вас, в столь суровую и важную организацию в общем-то не обращаются. Ваше дело в уголовно-правовой плоскости судебных перспектив не имеет. Своими мелочными проблемами Вы отвлекаете от борьбы с действительно серьезными преступлениями. Кругом убийцы, маньяки, педофилы, насильники, а Вы с чем пришли? Стыдно, товарищ? Ну и идите со своими каракулями под названием «заявление о преступлении» и больше никогда не отвлекайте от работы по пустякам. А то, что Вас изнасиловали, так Вы же не девочка. Расслабьтесь — получите удовольствие. Да и мини-юбкой нечего провоцировать. На такую не хочешь — набросишься.

А еще эти ловкие, похожие на отпетых мошенников ребята следят за текущими публикациями и ловко используют обсуждаемые темы. Аргументы так и лезут. Да у нас люди при власти миллиарды воруют, и их не сажают, а Вы хотите, чтобы мы занимались Вашим украденным несчастным миллионом. Убийц суды отпускают, а Вы надеетесь, чтобы мы кого-то посадили из-за Вашей сломанной челюсти. Обманули в инвестиционном проекте? А зачем связывались с мошенниками, внимательнее надо было быть. А теперь уже поздно, ничего не сделаешь, деньги все равно не вернешь. Доказать мошенничество практически невозможно, вот если бы Вас цыганка у Киевского вокзала обманула, тогда другое дело. А своими силами как-нибудь не пробовали решать, как решают «конкретные пацаны»? Тяжело Вам будет в правовой плоскости справедливости добиваться. Примерно с такими циничными психотерапевтическими беседами сталкиваются наши граждане при обращении с заявлениями о преступлениях. И поскольку, в отличие от блюстителей закона, психика у большинства подвергшихся насилию граждан нежная, ранимая, да еще и истощенная переживаниями по поводу произошедшего, многим действительно становится как-то не по себе. И они, пристыженные, покидают столь «важное», но очень неприветливое учреждение, занятое на самом деле в основном имитацией бурной деятельности и выбиванием денег у «лавочников и бомбил».

Особо не любят наши полицейские заявителей, которые не могут внятно указать, кто же совершил преступление, назвать фамилию, имя, отчество, адрес проживания, предоставить свидетелей, вещественные и другие доказательства. То есть сделать за них практически всю работу по раскрытию и расследованию преступления. Такие нередкие случаи — для бездельников в погонах почти катастрофа. Получается: иди туда — незнамо куда, ищи то — незнамо что. Работать надо, а перспективы призрачные. Это то, что называют избитым сериалами словом «глухарь» или «висяк». А бравадная статистика от нераскрытых преступлений как страдает! Поэтому по таким эпизодам лучше сразу «отшить» занудного клиента с его украденным кошельком или мобильником. И ничего не делать.

Вот такова примерно картинка состояния дел в сфере регистрации заявлений о преступлениях. Однако если от немного замордованной в последнее время полиции при определенной настойчивости можно добиться регистрации заявления, то верхом цинизма в этом отношении является ситуация в СКР. Юпитеру позволено многое! И там разработали механизм покруче «формулы любви». У них есть вполне легитимная методика отказа в регистрации заявлений о преступлении. Причем с особой неумолимостью это действует, если Вы в силу своей классовой несознательности замахнетесь на сотрудника самого этого святого, как церковь, и практически недоступного для критики и контроля органа.

На Ваше заявление о преступлении в Следственном комитете Вы получите неутешительный для Вашего обостренного правового сознания стандартный ответ следующего содержания: «На основании п.33 Инструкции «О едином порядке приема, регистрации и проверки сообщений о преступлениях в системе СКР обращения, в которых заявитель выражает несогласие с решениями, принятыми руководителями следственных органов и следователями, и в связи с этим ставят вопрос о привлечении их к ответственности, высказывая предположение о возможном совершении указанными лицами должностного преступления, не требуют проверки в порядке, предусмотренном ст.144–145 УПК РФ. В связи с изложенным в приеме и регистрации Вашего обращения как сообщения о преступлении в порядке ст.144 и 145 УПК РФ отказано».

Гениальная защитная грамота на беззаконие и произвол по всему блоку должностных преступлений. Все, чтобы Вы ни написали, с изложением фактов и приложением процессуальных документов, является грязными, гнусными намеками в отношении честных по рождению следователей СКР и их святых, как бывший заместитель Бастрыкина товарищ Довгий, начальников. Таким нехитрым путем выбивается малейшая вероятность расследования всего блока таких должностных преступлений, как: служебный подлог, фальсификация материалов уголовного дела, превышение и злоупотребление служебным положением, создание препятствий для расследования уголовного дела, незаконное привлечение к уголовной ответственности, незаконное освобождение от уголовной ответственности.

Глава 11

О возбуждении уголовных дел, а вернее, об отказах в их возбуждении

Наша импотентная правоохранительная система, находящаяся в метастазной фазе своей болезни под названием «полная и абсолютная деградация», не может ни возбуждаться, ни возбуждать. Если только не поступит сильный пинок сверху в виде политического заказа. Одна из самых серьезных проблем, с которой сталкиваются пострадавшие от преступлений лица, состоит в необоснованных и незаконных постановлениях об отказе в возбуждении уголовных дел.

Прогрессивное человечество знает две основные формы возбуждения — эмоциональное и сексуальное. Однако в среде «узкого круга ограниченных лиц» — юристов известны такие формы возбуждения, как возбуждение уголовного дела и судебного или исполнительного производства. Непрофессионалы почему-то крайне не любят это будоражащее эротическое сознание слово и используют бытовые суррогатные заменители. Как правило, говорят, что уголовное дело заведено или открыто. Опытным следователям известны и эти понятия. Опытный следователь — это такой следователь, который ловко маскируется под неопытного. И такие следователи тоже заводят уже возбужденные уголовные дела… Но только в тупик. А для этого его открывают, чтобы просмотреть его, подумать, — и придумать, как это сделать. Но, как правило, стараются до возбуждения уголовного дела ситуацию не доводить. Уж больно хлопотное это дело — расследовать уголовное дело.

Бывает так, что девушка отказывает, и это в известных только мужчинам обстоятельствах больше радует, чем огорчает. Однако в юриспруденции все наоборот: отказ в возбуждении уголовного дела жертву преступления радовать в принципе не может. Но это радует следователей, а также идейно и ментально близких им преступников. Возбуждать уголовные дела наша правоохранительная система очень не любит. Ведь за этим следует необходимость полного и объективного предварительного расследования и последующее направление дела в суд. Это серьезная работа. А работать на одну, хоть и значительно повышенную в последнее время зарплату очень не хочется. Поэтому легче отказать в возбуждении уголовного дела и сидеть, «курить бамбук». Предварительно, если есть кого «взбодрить», вызывают человека, в отношении которого подано заявление. Хорошо попугав «тварь дрожащую», получают, если он не совсем бомж, моральную и материальную поддержку на последующее бездействие. Все это с успехом, в обстановке полной безнаказанности следователей за должностные преступления, делается.

В результате пострадавшие не получают ту защиту, которая гарантирована им законом, а преступники — заслуженное наказание. Общественно опасная деятельность последних не пресекается, они как бы получают индульгенцию на ее продолжение и совершают новые, все более опасные и масштабные преступления, от чего количество пострадавших множится. Причиненный им ущерб не возмещается, вред не заглаживается, помощь не оказывается. Причем это не единичные факты, а целое явление, которое год от года становится все масштабнее.

Уголовная статистика последних лет являла нам благостную картину неуклонного и существенного снижения преступности, которая, как можно обоснованно предполагать, скрывает фактическое укрытие большей части реально совершенных преступлений. В 2008 г. только в органах внутренних дел было вынесено 5 317 087 постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела. Это на 6,2 % больше, чем в предыдущем 2007 г., при этом количество возбужденных уголовных дел снизилось на 12 %. В 2009 г. там же было вынесено 5 640 693 постановления об отказе в возбуждении уголовного дела. Это на 6,1 % больше, чем в 2008 г., при этом количество возбужденных уголовных дел снизилось еще на 7,1 %. В 2010 г. было вынесено уже 6 030 001 постановление об отказе в возбуждении уголовного дела (+6,9 %), а количество возбужденных уголовных дел снизилось еще на 10,7 %. Описанная закономерность сохранилась и в 2011 г.: количество возбужденных уголовных дел снизилось в это время на 9,2 %, а количество отказов в возбуждении уголовных дел опять выросло и составило уже 6 142 306. Это в три раза больше, чем количество вынесенных за тот же период постановлений о возбуждении уголовного дела. Иными словами, при нынешней правоприменительной практике шансы пострадавшего (лица, считающего, что оно пострадало от преступления) добиться возбуждения уголовного дела составляют один к трем!

Таким образом, современная правоохранительная система системно и целенаправленно работает только в одном направлении — не работать, скрывать преступления. С чем ее можно и поздравить! Более одного триллиона рубликов бюджетных денег уходит на содержание двухмиллионной армии бездельников и мародеров.

Глава 12

Как могильщики-следователи хоронят уголовные дела

В современном уголовно-процессуальном законодательстве практически полностью отсутствует обязанность и ответственность за нерасследование уголовных дел в установленные сроки и обязанность полного завершения уголовных дел по очевидным преступлениям. Что в условиях тотальной коррупции и продолжающейся стремительной деградации нашей правоохранительной системы позволяет по очевидным преступлениям безнаказанно освобождать преступников от уголовной ответственности путем незаконного приостановления уголовных дел и доведения их до окончания сроков давности.

Делается это следующим образом. Полюбившемуся бандиту, особенно такому, который не прочь поделиться со следователями награбленным, присваивается почетный статус «неустановленного лица». После чего уголовное дело приостанавливается со ссылкой на п.1 ч.1 ст.208 УПК РФ, согласно которому предварительное следствие приостанавливается, когда лицо, подлежащее привлечению в качестве обвиняемого, не установлено. То, что лицо это вполне известно и устанавливать его не надо, никого не волнует. Не установлено — и все, точка! Просто, элегантно, эффективно, а самое главное — очень прибыльно. На этом зарабатываются миллионы. За счет этого в основном живет современная армада коррупционеров от юриспруденции. А ответственности за подобные жульнические действия никакой.

Институт приостановления расследования появился в советском законодательстве с 1961 года. Ранее считалось, что при неустановлении органами следствия лица, совершившего преступление, дело должно прекращаться производством. Практика шла тоже по этому пути, что не могло не вести к ослаблению борьбы с преступностью, поскольку определенная группа преступлений, причем чаще всего тяжких, оставалась нераскрытой, виновные — неизобличенными.

В 1961 году законодательно было запрещено прекращать уголовные дела в связи с неустановлением лица, подлежащего привлечению к уголовной ответственности. Их стали приостанавливать, что положительно сказалось на борьбе с преступностью. Однако современные жулики от следственных подразделений механизм приостановления уголовных дел превратили в фабрику безрискового и безнаказанного освобождения преступников от уголовной ответственности и фактического их прекращения.

Масштаб этого явления с каждым годом увеличивается и начинает приобретать зловещий по своим негативным последствиям характер. Так, например, в 2004 г. приостановлено 1 211 216 уголовных дел, в 2005 г. — 1 567 717, в 2006 г. — 1 922 680. Ежегодный прирост только за указанные годы составил 23 %. В дальнейшем количество приостановленных уголовных дел ежегодно стало превышать 2 миллиона. А общий остаток приостановленных уголовных дел за последнее десятилетие составляет более 20 миллионов. Причем в отдельных субъектах федерации, а лидируют в этом по уровню цинизма, а вернее теневого криминального дохода, естественно, столицы — Москва и Санкт-Петербург, где доля уголовных дел, приостановленных по п.п.1–3 ч.1 ст.208 УПК РФ, по отношению к возбужденным уголовным делам в отдельные годы доходит до 80 % (в 2006 г. — 90 %).

Если сюда добавить порядка 6 миллионов ежегодно выносимых постановлений об отказе в возбуждении уголовных дел, то вырисовывается чудовищная картина творимого в XXI веке в следственных органах России беззакония по отношению к законопослушным гражданам страны, которые являются жертвами по сути двойных преступлений — криминала и их покровителей из числа сотрудников следственных подразделений. Страна медленно, но уверенно движется к полному правовому хаосу, где практически единственным условием восстановления справедливости становится первобытно-общинная кровная месть. У нас сейчас «золотой век» взаимовыгодного союза уголовного криминала и преступной правохоронительной системы. Слились в экстазе.

Глава 13

Тайна следствия — туманная завеса для сокрытия преступлений

Великая и могучая тайна следствия в условиях тотальной коррумпированности является инструментом для манипулирования уголовными делами, вынесения незаконных процессуальных решений, фальсификации. Тайна следствия нужна следственным органам не только для того, чтобы обеспечить освобождение преступников от уголовной ответственности. Но и для того, чтобы следователи могли сами избежать уголовной ответственности за свое преступное бездействие и процессуальные жульничества при расследовании преступлений. Сокрытие информации происходит и на всех этапах уголовного судопроизводства. И обеспечивается это с помощью закона, заточенного в интересах «оборотней в погонах».

Статья 42 Уголовно-процессуального кодекса РФ декларирует, что потерпевший вправе подавать жалобы на действия и решения следователя. Однако для обжалования потерпевшему необходимо знать содержание того или иного постановления. Следователь же не заинтересован в знании потерпевшим доводов, положенных в основу тех или иных процессуальных решений. И поэтому прибегает к разным ухищрениям с целью затруднить доступ потерпевшего к тексту постановления либо чтобы максимально отсрочить момент ознакомления. Разработчики УПК РФ не парились по поводу миллионов граждан России, которые ежегодно становятся жертвами насильственных преступлений, но очень пеклись о том, чтобы бандитам и покровительствующим им следователям было сподручно посылать потерпевших куда подальше.

В вышеупомянутой статье 42 УПК РФ названы лишь несколько постановлений, копии которых вправе получить потерпевший: это постановление о возбуждении уголовного дела, о признании потерпевшим, о прекращении дела, о приостановлении производства по делу. И больше ничего! Следователи пользуются этим и лишают потерпевших возможности знакомиться с процессуальными решениями, которые определяют движение и зачастую жульнические манипуляции с уголовными делами.

Например, по делу выяснился особый правовой статус у одного из подозреваемых и выносится постановление о передаче уголовного дела по подследственности в следственный орган другого ведомства. Либо вынесено постановление о выделении в отдельное производство материалов в отношении одного из основных подозреваемых, либо в рамках уголовного дела вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении указанного подозреваемого.

И вот согласно ст.42 ныне действующего УПК РФ, составленного для удобства манипуляторов от следствия, о содержании таких постановлений потерпевшему знать не положено! Чтобы потерпевший не мог помешать незаконным процессуальным финтам, направленным на развал уголовных дел. Из-за этого уголовное дело может месяцами лежать без движения. А потерпевший вынужден сначала искать его местонахождение, а потом через суд в порядке ст.125 УПК, со ссылкой на Конституцию (!), пытаться получить доступ к содержанию скрываемого от него следствием постановления. А затем, если не иссякнут силы и терпение, обжаловать его.

Столкнувшись с отказом в возбуждении уголовного дела, часть пострадавших обращается с жалобой в прокуратуру или к руководителю следственного органа, где соответствующее постановление на первый раз, как правило, отменяется и назначается дополнительная проверка. Пострадавший получает уведомление следователя (дознавателя) или прокурора о том, что жалоба рассмотрена и удовлетворена. При этом копия постановления, где изложена мотивировочная часть, не прилагается. Делается это потому, что зачастую в нем содержатся лишь общие, ни к чему не обязывающие формулировки, а также сакраментальная фраза о том, что постановление об отказе в возбуждении уголовного дела вынесено преждевременно. Это ясный намек на то, чтобы «поволокитить», поиздеваться над жертвой преступления. Чтобы он устал бороться с системой сокрытия преступлений и смирился с несправедливостью.

Неопытные пострадавшие (а опыта в данной сфере у них обычно нет, в отличие от преступников и юридически подкованных следователей), получив письмо, первоначально испытывают оптимизм и ждут позитивного результата. Но напрасно. Во второй раз после вынесения отказного постановления пострадавшие, как правило, вообще не получают никакой информации. Это возможно в связи с тем, что ответственности за непредоставление информации ни у следователей, ни у прокурорских работников нет. В лучшем случае при определенной настойчивости через 2–3 месяца потерпевший узнает, что вновь вынесено аналогичное постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Далее те из потерпевших, чья надежда на справедливость еще не иссякла, ходят по кругу: новая жалоба в прокуратуру — отмена постановления об отказе в возбуждении уголовного дела — дополнительная «проверка» в режиме полного бездействия — новое постановление об отказе в возбуждении уголовного дела.

Таким издевательствам на стадии до возбуждения уголовного дела ежегодно подвергаются порядка 6 миллионов граждан России. Раньше мытарями называли сборщиков налогов, теперь в нашей стране мытарь — это человек неноменклатурного сословия, возомнивший, что может найти справедливость в государственных структурах. И правды не найдешь, и здоровье потеряешь. Если еще не потерял в результате преступления. Ежегодно в России в результате насильственных преступлений становятся калеками порядка полумиллиона человек. Они же, как правило, являются и жертвами преступного бездействия правоохранительной системы.

Наработаны приемы сокрытия от потерпевших и таких процессуальных документов (об отказе в возбуждении уголовного дела, о приостановлении производства по уголовному делу, о прекращении уголовного дела), по которым следствие обязано предоставлять копии постановлений. Следователи практикуют следующий прием. Когда в соответствии с законом или запросом пострадавшего требуется направить ему копию определенного постановления или иного документа, изготавливается сопроводительное письмо, его копия подшивается в материал проверки или уголовное дело, но само письмо и необходимая пострадавшему копия документа в его адрес не направляются. Хотя исполнитель для правдоподобия может даже получить номер в журнале исходящей корреспонденции и указать его на копии сопроводительного письма, приобщенного к делу или материалу.

При этом в телефонных разговорах и при встрече потерпевшего беззастенчиво обманывают, уверяя, что вся необходимая работа ведется, не следует беспокоиться, надо спокойно ждать. А на самом деле теряется время, преступники сбывают похищенное, уничтожают улики и скрываются сами. Возмещение ущерба становится практически невозможным. Да и пострадавший со временем теряет активность и надежду. Виновные не получают адекватного наказания, их преступная деятельность, как правило, продолжается, и от новых преступлений страдают новые лица. Таким образом, в результате непредоставления информации потерпевшие имеют призрачное право на обжалование.

Глава 14

Российский народ — жертва правовой вакханалии

Не дай Вам бог сойти с ума… если вы стали жертвой преступления. ПОТОМУ ЧТО НЕМИНУЕМО ВАС ЖДЕТ ПОСОХ ДА СУМА… ЕСЛИ ВЫ РЕШИТЕ ПОБОРОТЬСЯ С ПРЕСТУПНИКАМИ ПО-ЧЕСТНОМУ, ТАК НАЗЫВАЕМЫМ ЗАКОННЫМ ПУТЕМ. Потому что от родной до боли правоохранительной системы этой самой боли Вы натерпитесь больше, чем от бандитов. Если Вас ограбили, обманули и т. д., то есть в отношении Вас совершено уголовное преступление, то на этом Ваши страдания не закончились. Если у вас сразу не опустились руки, а наоборот возникло жгучее желание получить сатисфакцию, то есть наказать обидчика или, изъясняясь юридическим языком, реализовать основополагающий принцип юриспруденции под названием «неотвратимость наказания», очень скоро Вас будет ждать очень горькое разочарование. Очень скоро Вы поймете, что совершенное против Вас преступление было знаком того, что бог от Вас отвернулся и, скорее всего, надолго. Вы входите в полосу неудач. Если Вы живете не «по понятиям» и не исповедуете принцип вендетты, Вас ждет растянутая во времени и пространстве полоса трудностей. По результатам чего Вы вполне можете написать книгу. Ту книгу, которую до Вас уже написал некий Адольф Шикльгрубер, более известный по творческому псевдониму Гитлер, под названием «Майн кампф», что по-русски означает «Моя борьба».

То, что с Вами произошло, это только первый удар. И, возможно, не самый сильный. Второй удар Вы автоматически в виде бонуса получаете от соприкосновения с Родиной в лице ее правоохранительной системы, умеющей делать не менее больно. А скорее, это даже не удар — это ноющая зубная боль хождения по мукам. В результате чего Вы со своим уничижительным процессуальным статусом «терпилы» со временем начнете люто и злобно завидовать счастливым людям с гордым именем «бандит» и его мутирующей разновидности — следователю. Поскольку за преступником, как правило, маячит мощная, зловещая и непробиваемая стена российской правоохранительной системы, имеющая монополию на осуществление правосудия, но давно уже эту функцию не выполняющая. И пробиться через нее в силах не каждый, даже гражданин с хорошими бойцовскими задатками.

Потому что на пути к восстановлению справедливости после законодательной отмены «права кровной мести» стоит такой монополист-посредник, который в современных рыночных условиях «просто так» делать ничего не хочет. Да и «не просто так», несмотря на легкие намеки в Ваш адрес следователя в виде жалоб на маленькую зарплату и тяжелую жизнь, скорее всего, делать тоже ничего не будет. Потому что работа в интересах пострадавшего — это все-таки работа. А работать вообще не хочется. А зарабатывать свои грязные деньги намного удобнее на бездействии, бездействуя в интересах преступников. В этом, кстати, коренное классовое отличие способа заработка системы бизнеса и бюрократии: если бизнес может иметь доход только от действия, то паразитирующее чиновничье племя создает капитал в основном на бездействии и, что еще хуже, на создании проблем, за преодоление которых надо платить.

Очень скоро у Вас появится навязчивое ощущение, что люди, которые совершили в отношении вас преступление, и те люди, которые призваны защитить Вас и наказать обидчиков, как бы в одной команде, а Вы немножко лишний на этом «празднике жизни». И что путь у Вас долгий и тернистый, и за время движения есть вероятность, что правду Вы, если и найдете, то здоровье непременно потеряете. Или просто состаритесь. А еще через некоторое время, если у Вас не иссякли силы для борьбы в правовом поле, Вы поймете еще одну вещь, что так называемые правоохранители, так же как и бандиты, находятся «не так чтобы очень» в этом самом правовом поле. Где угодно, но не там, где должно быть торжество закона. И не заведя их в это самое правовое поле, Вы никакие свои частные задачи не решите. А завести их в правовое поле практически невозможно, потому что те законы, в рамках которых они вполне неплохо существуют, позволяют им их не исполнять. И ответственности за неисполнение никакой. И у них только права в «боях без правил», а у Вас — только обязанности в жизни по закону, за малейшее нарушение которых предусмотрена ответственность.

И здесь уже начинается борьба с системой. А система тем и сильна, что она система, пусть даже гнилая и коррупционная. И защищает она себя, в отличие от защиты интересов своих граждан, системно и довольно резво. Что это означает в реальности? А то, что сделать ты с ней ничего не можешь, потому что ее безнаказанность защищена законом, что сам закон российский и есть некая форма беззакония. С тобой сделать она может все, что захочет, а ты с ней — ничего. Ничего, если только не добиваться изменения законов. И дальше возникает вопрос: кто ж тебе даст менять законы, защищающие правящий класс очумевших от счастливой безнаказанности чиновников?! Держи карман шире! Щаз! И что в итоге, в сухом остатке? Ты, считающий себя любящим Родину законопослушным гражданином, — практически готовый диссидент, противник режима, желчный и дерзкий революционер, посягающий на основы конституционного строя и правовой системы. Но это итоговый результат трансформации испытавшей насилие психики. А до этого Вас ждет почти научное познание основных «фокусов» неутомимых фантазеров от следственной работы, о чем расскажу в следующих публикациях.

В стране ежегодно с сообщениями о преступлениях в правоохранительные органы обращаются порядка 20 миллионов человек. В результате только полтора миллиона пострадавших граждан признаются потерпевшими. Власть не защищает жертв уголовных преступлений, преступники во власти защищают уголовных преступников. А воюет власть только с теми, кто выступает против захлестнувшей страну криминализации властных структур и их верной опоры власти — уголовных преступников.

Глава 15

Уголовно-процессуальный кодекс — инструкция по совершению должностных преступлений

А ПРОДЕКЛАРИРОВАННОЕ БАСТРЫКИНЫМ А. И. ПРАВО СЛЕДОВАТЕЛЯ НА ОШИБКУ — ЮРИДИЧЕСКАЯ ОСНОВА БЕЗЗАКОНИЯ В СФЕРЕ УГОЛОВНОГО ПРАВОПРИМЕНЕНИЯ. Современный Уголовно-процессуальный кодекс — это свод правил для не по годам сообразительных следователей и их не в меру жуликоватых руководителей. Это некое такое пособие для факиров, показывающее, как из мухи можно сделать слона, и наоборот. Причем сообщество фокусников от следствия, так же как и фокусники сцены, старается хранить свои тайны, иначе фокус уже не будет интриговать завороженную и в некоторых случаях оцепенелую от страха публику. Для того чтобы раскусить шулера, необходимо следить за шаловливыми ручонками. Но при хорошо поставленных магических шоу этого оказывается недостаточно: все выглядит как при социалистическом реализме — и правдиво, и красиво. И требуются дополнительные специальные навыки в виде обучения в специальной школе, где этим фокусам учат, типа Академии МВД или, на крайний случай, юридического факультета МГУ или ЛГУ. А вот тогда, зная кухню, уже можно как-то по-другому видеть «высокое искусство» одурачивания «лохов», иными словами, граждан РФ, не посвященных в высокие материи юриспруденции.

Поэтому согражданам, надеюсь, будет интересно узнать некоторые жульнические приемы следствия, которые, когда они вылезают наружу, А. И. Бастрыкин называет процессуальными ошибками. Причем в одном из своих интервью тов. Бастрыкин продекларировал священное право следователя на ошибку. Намек для глупых, все мы, мол, ошибаемся, а почему простой работящий парень из следственных органов не может ошибиться. Что такое расследование уголовных дел, когда этим занимаются «наперсточники», имеющие более суверенное, чем наша демократия, право на ошибку в строгом соответствии с возможностями, которые предоставляет УПК. Право, которое не имеет гражданин более низкого сословия, для которого припасен другой принцип — неотвратимости наказания. Это право на производство и воспроизводство беззакония в отдельно взятой стране.

И генерал от юриспруденции Бастрыкин А. И. отлично знает, что практически любая процессуальная ошибка следователя тянет на статью Уголовного кодекса из раздела должностных преступлений или преступлений против правосудия. Это как право хирурга прирезать пациента на операционном столе либо не резать метастазы, когда захочется. И что конечным результатом так называемых процессуальных ошибок его подчиненных, а на самом деле преступных жульнических манипуляций, является либо незаконное привлечение невиновного к уголовной ответственности, либо, наоборот, незаконное освобождение преступника от уголовной ответственности. Что должно наказываться вполне конкретным уголовным преследованием и реальными сроками наказания. Однако, пока правоохранение находится в руках жуликов, это, естественно, невозможно.

Что касается самих жульничеств, право на которые, как было указано выше, закреплено в нормах столь «суверенно демократичного» Уголовно-процессуального кодекса, страна имеет право знать о том практически волшебном тайном оружии, которое они используют, чтобы по своему усмотрению использовать против граждан. Граждан, которые должны трепетать перед этой зловещей и неумолимой системой, где работают не склонные к сентиментальности вершители человеческих судеб.

Жестокая логика, по которой неумолимо действует система «хищников» по отношению к «травоядным», — это принцип «чего изволите», т. е. четко прогибаться перед властью ни перед чем не останавливаясь. Ну а другой принцип — хищник тоже хочет кушать. Но он не может кушать травку. Он должен кушать тех, кто кушает травку. Здесь нет никакой классовой ненависти, ничего личного. Попался — будьте добры в виде бифштекса к столу. Не хотите быть съеденным — подайте на пропитание и наслаждайтесь счастьем незаслуженно свалившейся на Вас свободы. И благодарите бога, что он милостиво распорядился так, что индульгенцию от уголовно наказуемых грехов Ваших, благодаря современному уголовному законодательству, можно пока еще получить за деньги.

В чем состоит свобода специально подобранного системой, крепко скроенного и убежденного в правоте своего дела тюнингового образца следователя XXI века, призванного вольно, руководствуясь своим криминально-правовым сознанием, распоряжаться судьбами людей? И в чем в связи с этим проблемы тех несчастных, которые стали жертвами не только лиц, совершивших в отношении них преступления, но и созданной системы правового беззакония по отношению к гражданам нашей страны?

Уголовно-процессуальный кодекс РФ образца 2002 года дал невиданную свободу профессионалам от следствия на священный союз с профессионалами преступного мира, в результате чего как авторитетные, так и простые бандиты наслаждаются свободой безнаказанно совершать преступления. При принятии решения об избрании меры пресечения в отношении подозреваемых или обвиняемых следователи руководствуются ст.91 УПК РФ, которая содержит следующие правила:

1. Орган дознания, дознаватель, следователь вправе задержать лицо по подозрению в совершении преступления, за которое может быть назначено наказание в виде лишения свободы, при наличии одного из следующих оснований:

1) когда это лицо застигнуто при совершении преступления или непосредственно после его совершения;

2) когда потерпевшие или очевидцы укажут на данное лицо как на совершившее преступление;

3) когда на этом лице или его одежде, при нем или в его жилище будут обнаружены явные следы преступления.

2. При наличии иных данных, дающих основание подозревать лицо в совершении преступления, оно может быть задержано, если это лицо пыталось скрыться, либо не имеет постоянного места жительства, либо не установлена его личность, либо если следователем с согласия руководителя следственного органа или дознавателем с согласия прокурора в суд направлено ходатайство об избрании в отношении указанного лица меры пресечения в виде заключения под стражу.

У следователя есть право, свобода, а обязанности нет. Вот он результат великой криминальной революции в виде псевдолиберализации уголовного законодательства. Как можно ограничивать право следователя задержать или не задержать застигнутого на месте преступления, пытающегося скрыться бандита? Ведь при ограничении суверенного права следователя и его любимых руководителей на любые безобразия может резко понизиться уровень материального благосостояния служивых людей, а это революционная ситуация. Не на бюджетные же подачки строить свое большое личное семейное счастье, когда есть древний феодальный принцип «кормления». Должна быть абсолютная свобода принять любое решение в зависимости от спонсорской помощи безмерно благодарных преступников, ну или пожелания властных вельмож, обеспечивающих устойчивость коррупционной вертикали власти.

Столь вопиющая несправедливость, основанная на несовершенстве уголовно-процессуального законодательства, уже приводила к крайне негативным последствиям. Так, в декабре 2010 г. на Манежной площади после того, как следователь СО Головинского района СУ СКП РФ по г. Москве допросил подозреваемого в убийстве болельщика «Спартака» Свиридова только как свидетеля, отпустив его, вместо задержания в порядке ст.91 УПК РФ. Но сразу после вышеуказанных беспорядков «свидетель» незамедлительно превратился в обвиняемого вместе с несколькими соучастниками, что наглядно продемонстрировало имеющийся в законодательстве пробел и зависимость правоприменения от достаточно вольного усмотрения должностных лиц следствия и дознания.

Аналогичная ситуация возникла и в июле 2011 г., когда два представителя полиции г. Благовещенска Амурской области (органа дознания) отпустили домой обоснованно подозревавшегося в изнасиловании 7-летней девочки ранее судимого педофила, лишь побеседовав с ним. И здесь произошли массовые беспорядки, которые удалось остановить с большим трудом, одновременно спасая от самосуда толпы негодяя, которого затем немедленно арестовали. Однако, несмотря на это, никаких изменений в законодательстве и правоприменительной практике, направленных на укрепление законности и правопорядка в стране, не происходит.

Глава 16

Крапленые карты уголовного судопроизводства, признание — царица доказательств

Сколько бы ни поминали губительную роль признания вины — «царицы доказательств» по Вышинскому, а она между тем не так давно была «реабилитирована» и возвращена в лоно отечественного судопроизводства. И даже модернизирована в соответствии с нынешними запросами репрессивного сословия. Вот и по делу о растрате продукции «Кировлеса» она успела обнаружить всю свою, обезоруживающую Навального, загадочность и красоту. Это когда между обвиняемым Опалевым (руководителем «Кировлеса») и заместителем генерального прокурора Гринем было достигнуто досудебное соглашение о сотрудничестве, во исполнение которого Опалев вдруг взял да и признал, что состоял в преступной группе, возглавляемой Навальным.

А следствие, чтобы Опалев не особо горевал по поводу того, что таким признанием перевел себя из «жертвы обмана» в «подельника главаря Навального», пообещало ему, что суд учтет его «вклад» в раскрытие преступления и назначит ему щадящее наказание. После заключения такой «сделки» со следствием Опалеву повезло — обещание было выполнено. Осудили его удивительно быстро, без допроса свидетелей и уж тем более его «подельников» (Навального и Офицерова к этому закрытому процессу не допустили), и приговорили к четырем годам лишения свободы условно.

Следствие в результате сделки с Опалевым тоже в убытке не осталось. В результате упомянутого процессуального кульбита (признание вины, соглашение о сотрудничестве, отдельный судебный процесс, «индивидуальный» приговор) удалось заполучить главный козырь против Навального — преюдициальность. Cогласно юридическому энциклопедическому словарю этот термин означает «обязательность для всех судов… принять без проверки и доказательств факты, ранее установленные вступившим в законную силу судебным решением или приговором…». Там же важное пояснение: «Факты, а также правоотношения, установленные вступившим в законную силу решением или приговором, не могут быть оспорены в другом процессе». Ну что, попался, гражданин Навальный? Говорит ведь условно осужденный Опалев, что вы были главарем и похищено добра всякого на 16 миллионов, значит, так оно и было!

Не стоит искать «сделку со следствием» в прежних словарях. Это явление для нашего права новое. Видимо, в условиях коммерциализации всего и вся возможность «поторговаться и договориться» решено было внедрить и в сферу судопроизводства. Что и произошло по странному стечению обстоятельств в том же 2009 году, когда в Кировской области рубили для продажи весь этот лес, считающийся похищенным. Именно тогда Медведев Д. А. подписал Федеральный закон № 141-ФЗ, которым был введен институт «досудебного соглашения о сотрудничестве» и установлено, что отдельному обвиняемому (как «контрагенту» сделки) в случае активного способствования раскрытию преступления, изобличению и уголовному преследованию других соучастников возможно назначение наказания в пределах половины срока, предусмотренного соответствующей статьей.

При этом, согласно включенной в УПК РФ новой главе, был установлен и особый порядок принятия судебного решения по тем лицам, которые решились пойти на сделку со следствием. С тех пор ходатайства о заключении «соглашения о сотрудничестве» подаются через следователя прокурору. В самом соглашении обязательно прописываются «действия, которые подозреваемый или обвиняемый обязуется совершить» во исполнение своих обязательств. Материалы в отношении такого обвиняемого выделяются в отдельное производство. В случае, если он в дальнейшем четко следовал линии сотрудничества, ему обеспечивается отдельный и особый порядок судебного разбирательства: без исследования и оценки доказательств. Для судьи важно лишь убедиться, что подсудимый безоговорочно признал вину и выполнил обязательства «сделки».

Одним словом, очень нужный и своевременный для тружеников следствия и самого гуманного в мире суда инструментарий. В «особом порядке» дело лучше спорится, так и быстрей, и легче вершить правосудие! А вот и статистика, которую в интервью 19.02.2013 г. привел председатель Верховного суда Лебедев В. М.: «…В 2012 году за совершение преступлений судами осуждено 750 тысяч лиц из 1 миллиона привлеченных к уголовной ответственности. …В особом порядке принятия судебного решения судами рассмотрено 60 процентов уголовных дел в отношении 600 тысяч лиц, когда обвиняемый признает свою вину и, рассчитывая на привилегию при назначении наказания, просит рассмотреть дело без исследования доказательств».

В этой связи не случайны слова, сказанные в интервью «The New Times» Зайцевым, председателем суда, в котором судят Навального: «Я пошутил, что Навальному следует предложить рассмотреть дело в особом порядке с признанием вины, если он уж так настроен…» С чего бы такая забота? Не от желания ли завершить все по-быстрому, без тщательного изучения всех 60 томов уголовного дела? Но тогда придется склонить Навального дать показания о том, что, например… главарем на самом деле был… нет, не губернатор, берите выше! А Навальному способствовать изобличению настоящего главаря. Уже не смешно. Минуло всего-то три года, а 60 % подследственных охвачено сделками, в которых оцениваются в первую очередь заслуги перед следствием. Надо полагать, это лишь начало.

Если так пойдет, то со временем редкий следователь станет отвлекаться на такое затратное дело, как сбор каких-то там доказательств и криминалистические методы. Следственный аппарат начнет деградировать. Теперь следствию важней психологи с огромным даром убеждения, способные быстро получить (а то и выбить) «царицу доказательств», внушить подследственному все прелести «сделки» и договориться с ним об условиях «взаимовыгодного сотрудничества». Как говорится, ничего личного, просто ты — нам, мы — тебе… И тогда процессуальные последствия поблажки — это лишь плата за информацию о содеянном, в том числе и в отношении подельников, как действительных, так и мнимых.

Как сейчас говорят, «Кировлес» рубят — головы врагов как щепки летят. Ничего не напоминает это нам? С обновленными УПК РФ и УК РФ теперь ведь можно любое поле зачистить — хоть информационное, хоть политическое!

Content

Владимир Шлыков
Осторожно, ППС: преступная правохоронительная система

Предисловие

Глава 1 Правовой либерализм, который у нас есть, и диктатура закона, которой у нас нет

Глава 2 Приватизация полномочий на коррупцию и произвол

Глава 3 Идеологи либерализации, а точнее, криминализации правоприменительной практики, или Господин Бастрыкин А. И.: беспощаден к врагам… терпим к грабителям и ворам

Глава 4 Нет повести печальнее на свете, чем результаты псевдолиберализации уголовного законодательства

Глава 5 Бесовские пляски лживой уголовной статистики

Глава 6 Имидж правоохранительных структур: улучшение того, чего нет и быть не может

Глава 7 Краткое введение в современное уголовное право. Основы «разводильского бизнеса»

Глава 8 «Финты» уголовной правоприменительной практики: кручу, верчу, запутать хочу

Глава 9 Сокрытие преступлений от регистрации: преступление, которое есть, и наказание, которого нет

Глава 10 Как защитники закона защищают свою «конторку» от людей, обратившихся за помощью закона

Глава 11 О возбуждении уголовных дел, а вернее, об отказах в их возбуждении

Глава 12 Как могильщики-следователи хоронят уголовные дела

Глава 13 Тайна следствия — туманная завеса для сокрытия преступлений

Глава 14 Российский народ — жертва правовой вакханалии

Глава 15 Уголовно-процессуальный кодекс — инструкция по совершению должностных преступлений

Глава 16 Крапленые карты уголовного судопроизводства, признание — царица доказательств