Илья Райх

Порок

Это первая книга из детективной серии под названием «Безумие». Каждая книга в серии – это новая история, где переплетены несколько жанров – закрученный детектив, любовная история, хоррор, вселяющий тревогу и страх, и немного мистики.

«Следователь Романов расследует серийное убийство трех женщин. Но преступник сам явился с повинной, сдался правосудию и рассказал, как предавал экзекуции несчастных жертв. На первый взгляд – все просто, преступление легко вписывается в классическую модель серии убийств. Но страж закона чувствует, что не все так однозначно, присутствуют какие-то скрытые силы, заинтересованные в гибели женщин, и он через призму личной жизни и потаенных пороков пытается понять истинный мотив преступления. Этому способствует его подследственный, искусный рассказчик, собеседник, который, пребывая в неволе, умудряется войти в доверие следователю, навязать свои правила игры и заключить с ним необычную сделку. Исповедь в обмен на заказчика преступления. В результате сделки следователь вынужден раскрыть перед преступником свой внутренний мир – мир мужчины: что чувствует представитель сильного пола в присутствии слабого пола, почему идеальное тело женщины не всегда становится предметом вожделения, а единственный путеводитель в удовлетворении инстинктов – порочные фантазии, проистекающие из прошлого. Но какую цель преследует преступник, заключая сделку, представитель правосудия понимает слишком поздно…»

Пролог

Послание адресат получил 16 сентября. Оно пришло не по почте, отсутствовали адреса отправления и доставки, хотя конверт с посланием был обнаружен в почтовом ящике. Получатель письма раскрыл конверт и вытащил оттуда лист бумаги, на котором компьютерным шрифтом был напечатан текст:

«Согласно истории, первые деньги в форме монет появились в малоазийском государстве Лидия в седьмом веке до нашей эры. В то время в нем жил преуспевающий купец по имени Скудари. Он первым в этой стране, и вообще в масштабе всего человечества, придумал золотые монеты. Купец не был отягощен скромностью и на одной из сторон монеты поместил свой профиль как символ собственного богатства и воплощения своей идеи в металле. Монеты охотно принимали в качестве оплаты товара другие купцы, их не смущало, что на монетах было изображено лицо конкурента. Одним словом, они подтверждали старую истину: «Деньги не пахнут». До царя Ардиса дошла блажь нескромного сюзерена, и он послал людей довести до купца, что только царь на этом свете может служить символом богатства, благополучия и власти, и тем самым заставить Скудари под страхом смерти отказаться от идеи чеканки собственных монет. Купец не сдавался, его дом был превращен в неприступную крепость, но и она пала, когда разгневанный царь прислал огромное войско. Скудари, его семья, жена, пятеро детей были взяты в плен. Царь вошел в развалины его дома, оглядел родственников купца и, остановив взгляд на нем, спросил:

– Готов ли ты, глупец, раскаяться?

– Что проку от моих раскаяний? – переспросил купец. Царь сделал вид, что не заметил дерзости купца, он и так зашел далеко.

– Пощажу тебя и твою семью!

Ответ не то, чтобы удивил царя, он его обескуражил:

– Что проку нам всем от твоей пощады, я разорен!

Царь приказал убить всех. Но купец напоследок попросил о последнем желании. Царь, несмотря на свой гнев, был преисполнен почтения перед несломленным купцом и выслушал Скудари.

Купец попросил царя не изымать монеты с его изображением из обращения. Царь, недолго думая, согласился, хотя следующими монетами, которые вошли в оборот, стали монеты с изображением Ардиса.

Перед казнью Скудари выкрикнул фразу: «С проклятьем!».

Да, в тот день человечество было проклято по-настоящему и навечно. Монеты стали прообразом того, что мы сегодня называем «деньги». Многие столетия люди ради них убивают друг друга, завоевывают государства, морят целые народы голодом.

Обращаюсь к вам, не следуйте примеру Скудари и не променяйте своих близких людей на личное состояние.

У вас пять дней, чтобы перечислить ранее оговоренную сумму. Иначе вас и ваших близких ждут большие неприятности. Эвфемизм в этом случае уместен».

Тот, кто держал в руках замысловатое послание, понимал, кто стоит за акцией вымогательства.

* * *

– Ах ты, сука! – закричала она во весь голос, когда вся масса грузного тела повалила ее на землю.

Но перед тем как упасть на холодную желтую траву, когда острые каблуки ее сапог наполовину впились в осеннюю рыхлую почву, она подумала, что напавший наглец испоганит ее новые, недавно купленные сапожки. Внезапно пришло осознание, что эти сапоги могут оказаться последней парой обуви в ее жизни, и она прониклась жалостью к самой себе. Он был тяжелее и лежал сверху, а это неоспоримое преимущество, особенно если под тобой – хрупкая женщина. Хотя сдаваться просто так, без боя она не желала и, собрав все силы, попыталась через плечо опрокинуть насильника. В сложившихся обстоятельствах у нее не было шансов.

Она потянулась к его лицу длинными ухоженными ногтями, но оно было в маске – шерстяной шапке с вырезанными глазницами. Неожиданно она замерла, – эти серые, судорожно подрагивающие глазки показались ей до боли знакомыми. Это почувствовал и напавший мужчина. Но реакция жертвы его не смутила, наоборот, задрав голову вверх, он с наслаждением содрал с себя наспех сделанную маску. Их взгляды встретились, женщина все же с удивлением, но без сожаления произнесла:

– Ты?

Он ничего не ответил, а медленно и осторожно поднес к ее лицу что-то похожее на марлевую повязку. Но оказывать первую медицинскую помощь напавший мужчина и не думал. Удивление женщины перешло в покорность, напомаженный рот и напудренный нос вдохнули легкий запах, который напомнил ей о детстве, когда она впервые попала в детскую больницу.

Она увидела себя в цветном невзрачном халатике, идущую вдоль белых стен, но каждая палата, в которую она заглядывала, была пустой и холодной. Сильная боль пронзила паховую область живота, тупой предмет медленно входил в ее нутро, уничтожая все на своем пути. Женщина хотела что-то сказать, выкрикнуть, – может, она и говорила, и кричала, но слышать саму себя была уже не в силах. Боль разрасталась, пожирая все тело. Удушье, пауза, снова удушье, но глаза еще могли уловить хаотичное движение звезд. Усилием воли она взглянула на темное небо, местами заволоченное хмурыми тучами, словно бездонный океан в предтечи бури.

Сквозь неимоверную боль жертва нападения старалась думать о том, – мысли служили неким подобием анестезии, – почему так получилось, что сегодня в океане жизни она умудрилась сесть на мелководье, и заслуживает ли она столь неблагодарной участи. Предпочла не отвечать на риторический вопрос, так как знала – молить о пощаде не будет ни при каких обстоятельствах. Боль усиливалась.

Чтобы как-то облегчить впечатление от удавки на шее, она собрала всю волю в кулак и уже через полусон вновь пересчитала звезды на скудном небе. Всего лишь пять сверкающих точек… К ее чести страх отступил, ведь она смирилась, а последнее мгновение решила потратить на оставшиеся звезды: три, две, одна…

Часть первая

Человек он порядочный, но без изюминки.

Фрэнсис Скотт Фицджеральд

Глава первая

На место преступления оперативно-следственная группа приехала через двадцать минут после того, как был получен звонок из опорного пункта полиции. Возле трупа женщины находилось пять человек, но делом был занят единственный из них – эксперт-криминалист, – он сидел на корточках и с важным видом изучал несчастную. В резиновых перчатках, как опытный хирург, он прощупывал шейные кровоподтеки.

Синий цвет шеи указывал на вероятную причину смерти – удушение. Подол коричневого драпового пальто был запрокинут на грудь. Порванные капроновые колготки, исцарапанные ноги со сгустками застывшей крови лишний раз подтверждали, что жертва умерла насильственной смертью. Что-то бело-серое, перепачканное землей, напоминающее нижнее белье, лежало в полуметре от трупа.

Когда криминалист ловким и одновременно осторожным движением рук перешел к внутреннему осмотру, разведя и так широко раскинутые ноги и, подняв при этом кусочек черной ткани, – все, что осталось от юбки, – небритый мужчина, стоявший в стороне от всех, с криком подбежал к нему:

– Не надо, не здесь, не здесь! – на его рдеющем и опухшем лице выступили слезы. Его замечания никто не услышал, наоборот, кто-то крикнул, чтобы увели посторонних.

– Я не посторонний. Я муж, – огрызнулся мужчина с опухшим лицом.

Несмотря на возражения, эксперт осмотрел рану в паховой области.

– Здесь на славу поработали ножом, – пробурчал он.

Закрыв краем пальто кровавую рану и одернув подол, криминалист поднялся и произнес:

– Вот теперь – все, остальное потом.

Его слова не были адресованы мужу покойной, сказал он их себе и своим коллегам. Снял перчатки, подошел к высокому, относительно стройному мужчине с черной кожаной папкой, который до этого момента четко и коротко давал указания остальным.

– Евгений, не зря сегодня подняли тебя, это к тебе, твой клиент, – обратился криминалист.

– Изнасилование?

– Скорее всего, но рана широкая и глубокая, поэтому можно предположить, что главной фабулой преступления было все же не изнасилование… – задумчиво ответил эксперт, но через мгновение, резко стряхнув с лица уныние, спросил: – Уже третья?

– Третья за неделю, а точнее – за шесть дней, – ответил Евгений. – Вполне возможно, что мы имеем дело с одним и тем же злодеем.

– Вскрытие покажет, – значимо произнес криминалист. – Скорее всего, не прошло и двенадцати часов с момента убийства. Трудно сказать, что было вначале: он ее удушил или изрезал влагалище, но он точно психопат… – После размышлений вслух криминалист пошел в сторону микроавтобуса синего цвета с продольной красной полосой на борту, на которой белым цветом значилось «Следственный комитет».

– Надеюсь, что будет одно дело! – крикнул вслед криминалисту Евгений.

– Пусть твои орлы не затопчут землю, я сейчас вернусь, надо внимательней рассмотреть почву вокруг жертвы, – прозвучало больше как наставление, чем просьба.

Евгений так и не заглянул в глаза жертвы, не любил он этого. За многие годы работы он так и не привык к холодным, леденящим взглядам трупов.

– Опять блондинка, – тихо произнес Евгений, и это единственное, что привлекло его в убитой женщине. Больше он к мертвой не подходил.

Хотя каждый следователь подтвердит вам, что на месте убийства самое любопытное и притягательное – последний взгляд умерщвленного человека. Им невозможно любоваться безгранично, как водой и огнем, но необъяснимый интерес к тому, чья душа только что отошла на тот свет, отрицать трудно.

Труп всегда вызывает интерес не только у любопытствующих зевак, но и у сотрудников правоохранительных органов, несмотря на то, что именно они по долгу службы постоянно сталкиваются с неживыми людьми, порой вызывающими и отвращение. Иногда на место убийства приезжают до нескольких десятков сотрудников МВД, Следственного комитета, прокуратуры и ФСБ. Более восьмидесяти процентов из них – только из-за любопытства.

Но было раннее утро, это стало причиной отсутствия как посторонних зевак, так и коллег Евгения. Он посмотрел на часы – было семь утра, уже начинало светать. Сентябрь в разгаре. Евгений поднял голову к небу и глубоко зевнул, вызвав у мужа несчастной раздражение.

Новоиспеченный вдовец по фамилии Муртазин, которому на вид было лет пятьдесят, постоянно оглядывался на Евгения, оскорбительно назвавшего его посторонним. Человек с черной папкой являлся для вдовца тем, кому в таких случаях в первую очередь хочется адресовать риторические вопросы: «Кто? Зачем? Как?». Сам Евгений так и не подошел к нему, потому что из первых выводов криминалиста уже следовало, что муж – не женоненавистник. А возможность поговорить предоставил коллеге Юрию, который уже полчаса как скрупулезно и тщательно допрашивал несчастного мужа.

Супруга звали Руслан, работал он энергетиком на заводе, детей у них не было, – общих, по крайней мере, – хотя в браке они с женой состояли не менее пятнадцати лет. Руслан был обычным неприметным мужчиной, единственное, что бросалось в глаза – это его неряшливость. Плащевая куртка без двух нижних пуговиц, черные ботинки, замазанные коричневой глиной, брюки двоились, троились из-за множества стрелок. Но сегодня это вызывало скорее жалость, нежели пренебрежение.

Его жена, Нина Викторовна, не смогла дойти до дома метров сто, она была найдена на отшибе извилистой дороги, соединяющей верхний край пологого берега с набережной реки. Каждый день, возвращаясь с работы, она спускалась по узкой асфальтированной тропке к своему дому. С этих небольших домиков, которые пестрили вдоль всего берега, начиналась центральная часть города, – они уходили наверх в гору и уже там терялись среди современных построек. Частный сектор распростерся у всего подножия возвышенности вдоль берега реки.

Район хоть и считался центром города, но по условиям проживания престижным не являлся. Здесь жили в основном люди с небольшим достатком, но были и такие, которые скупили несколько участков и строили себе громадные усадьбы. Главная достопримечательность – открывающийся вид на набережную, пригород и большой мост, переходящий в дорогу в аэропорт.

Муртазины жили весьма скромно, хотя по районным меркам у них был большой дом из добротного кирпича. То, что размер дома не соответствует финансовым возможностям хозяев, было видно невооруженным глазом. Рамы окон дома из разного материала, разных форм и цветов. Обшарпанная входная дверь привносила еще больше несуразности в экстерьер – она больше походила на обычную комнатную дверь, хотя и была из благородного дуба. Крыльцо отсутствовало совсем. Зато была баня, хоть и новая, но она точно копировала своего старшего брата: тот же кирпич, те же недоделки из-за отсутствия соответствующих материалов.

Как только опросили вдовца, Евгений напомнил, что скоро рассветет, и будут зеваки, поэтому надо поторопиться и упаковать все вещественные доказательства. Помимо разорванного нижнего белья к трупу прилагалась объемная тряпочная дамская сумка с вещами покойной, где лежал разряженный мобильный телефон, косметичка, пакет с овощами, паспорт и кошелек с двумя тысячами рублей и мелочью.

«Надо же, участковый даже не покусился», – подумал Евгений, когда уезжал с места преступления.

Участковый, живший через два дома от Муртазиных, первым обнаружил труп женщины. Около половины шестого утра, двигаясь наличной машине вверх по дороге, он неожиданно резко затормозил. За доли секунды до торможения решил бросить докуренную сигарету через боковое окно, но не успел, и окурок обжег руку. Слева от машины он увидел на земле нечто, напоминавшее силуэт человека.

Полицейский долго не решался выйти из автомобиля. Это был не страх от его предположения, ведь участковый был пожилым мужчиной, повидавшим многое. Причина была банальная, называющаяся отпуском, и жутко напрягающая. Он понимал, что если выйдет из машины, то первый день отпуска станет последним, а хуже всего будет то, что накроется поездка к родному брату в соседний город, куда он и направился в такую рань. Но, чувствуя боль в руке, которая, к удивлению, не утихала и послужила сигналом к действию, он все же решился выйти и направился оторопелой поступью к неожиданной «находке». Когда подошел к обезображенному телу, он понял, что иначе поступить никак было нельзя, и вновь ощутил себя блюстителем закона.

Глава вторая

Это было третье жестокое убийство женщины за последние шесть дней. В органах считали, что в городе завелся серийный убийца, совершающий преступления на сексуальной почве. Информацию о нем держали на замке. Но, когда отсутствует официальная версия, которую озвучивают через СМИ, слухи распространяются с небывалой скоростью.

Одни говорили, что в городе завелась секта, которая насилует всех подряд, в том числе и молодых мужчин. Другие строили иную версию, мол, обезумевший муж сначала приговорил к смерти неверную жену, а затем, когда окончательно съехал с катушек, объявил непримиримую войну всей женской половине человечества. Горожане судачили о десятках жертв по всему городу.

Но, как бы ни были страшны вымышленные истории, основанные на правдивых фактах о маньяке, народ не бурлил, нервозности на улице не наблюдалось, жители не верили, что тоже рано или поздно могут оказаться на месте жертв. Да, наших граждан невозможно удивить убийством или серией убийств. И дело не в статистике. В России, в отличие от других стран, наибольший процент убийств совершается по бытовым причинам, что говорит о низком культурном уровне населения и о том, что душегубство – привычный элемент бытия наших граждан. Нередко по телевизору, в криминальных хрониках звучит фраза: «Муж в состоянии сильного алкогольного опьянения убил собственную жену…».

В девяностые годы в одном из городов региона произошло массовое семейное убийство. В частном доме, во время новогодних праздников, сгорело несколько человек. Пять трупов – три женщины и двое мужчин. Эксперты-криминалисты установили, что все они, перед тем как превратиться в пепел, были зарублены топором.

Следователи никак не могли напасть на след убийцы или убийц. Забегая вперед, скажем, что душегубом оказался муж хозяйки дома. В гости к супругам приехала семья подруги и тесть. Муж хозяйки изрядно выпил и поругался с женой. На ее сторону встали все без исключения гости. Супругу ничего не оставалось, как принять вызов. Вот он и зарубил всех без разбора топором, а потом поджег дом. Убийцу посчитали погибшим, труп сгоревшего тестя приняли за его труп. На тот момент в России практика применения экспертизы ДНК была редкостью. О том, что мужчина здравствовал, никто не знал, так как после злодеяния он жил с бомжами.

Но город был не очень большим, – не более тридцати пяти тысяч жителей, – и многие знали друг друга если не по имени, то в лицо. Из-за отсутствия денег убийца решил продать на рынке свою меховую шапку, – когда-то он промышлял пошивом шапок. Головным убором, цена которого была сопоставима с двумя-тремя бутылками водки, заинтересовалась одна пожилая женщина. Она повертела в руке шапку, заглянула внутрь, прочитала нашивку и обомлела. Когда-то очень давно она лично, работая по найму швеей, пришила на тыльную часть шапки эту самую нашивку. Портниха опознала во владельце головного убора того, кого все считали погибшим в огне.

В отличие от нее, мужчина не узнал знакомую, что, вероятно, спасло ей жизнь. Так и не купив приглянувшуюся шапку, она прямиком отправилась в органы. Поначалу ей не поверили, но, в конце концов, сотрудники милиции пошли на рынок и повязали убийцу. Улик против преступника не было, но следователи и оперативники раскололи грешника в процессе длительных бесед, и он сознался во всем. До принятия моратория на смертную казнь это был последний из злодеев, расстрелянных на территории региона.

Это убийство, которое по численности жертв можно было отнести к понятию «серийных преступлений», получается, тоже имело бытовое происхождение.

Евгений Романов, как исполняющий обязанности руководителя отдела убийств регионального управления Следственного комитета, возглавил оперативно-следственную группу, когда в деле появилась вторая жертва. Поначалу дело расследовали районные следователи, которые ограничивались одним жестоким убийством с признаками насилия.

Первую жертву звали Ольга Владимировна Рахимова. Рахимова жила на улице Ленина, но в той ее части, где иногородний с трудом поверит, что находится на одной из центральных улиц города, – там она плавно переходит в овраг, и начинается спуск к железнодорожному вокзалу. Ольгу обнаружили утром, в палисаднике напротив собственного дома, очерченного по периметру кустарниками барбариса. Но причиной того, что жертва до самого утра пролежала у самого дома никем не замеченной, стали не жидкие опавшие ветви кустарников, а старая и неизлечимая проблема хронического отсутствия освещения в городских дворах. Мертвое тело нашел сотрудник коммунальной службы.

Отсутствие освещения тоже не гарантировало, что до утра жертву насилия никто бы не обнаружил. Вполне вероятно, что если кто-то и наткнулся бы в лунном свете на лежащую женщину, то сразу погасил мимолетное угрызение совести, что прошел мимо, прозаичной фразой – «она пьяна». Рядом с телом нашли небольшую дамскую сумочку с помадой, пудрой, небольшим зеркальцем и кошельком с мелочью. Как и у третьей жертвы, в сумочке обнаружили разряженный мобильный телефон. Проживала погибшая с мужем и семьей сына в малоэтажном каменном доме дореволюционной постройки, в отдельной квартире из трех комнат.

Потом в дело добавили второй эпизод, когда в городском парке, со схожими признаками насилия, нашли вторую жертву по фамилии Баумистрова, – бывшую жену самого известного в регионе предпринимателя Баумистрова Павла Сергеевича, который после развода уехал на постоянное место жительство в Москву. Но ни сумки, ни других личных вещей покойной, в том числе и мобильного телефона, на месте преступления обнаружено не было; впрочем, это никого не удивило. Если насильника мало интересовали личные вещи жертв, то любой прохожий мог запросто и без малейшего колебания покуситься на вещи покойной.

Еще в бытность женой местного олигарха дама прославилась тем, что фрахтовала самолет для однодневной поездки в Милан, Париж или Лондон с целью безудержного шопинга. Она тратила такие баснословные деньги на наряды и парфюмерию, что даже ее искушенные подруги, у которых мужья также имели возможность одевать их по последнему писку итальянских и французских дизайнеров, часто недоумевали по поводу пустых трат, которые носили характер демонстративной акции.

Если уже дома оказывалось, что женщине не нравится расцветка нижнего белья, только что купленного в модном бутике на Елисейских полях, то она тут же заказывала самолет и вылетала обратно в Париж, чтобы обменять столь необходимый аксессуар на другой, с более подходящей цветовой гаммой. Даже следователи и оперативники, зная из городских сплетен капризы жен олигархов, шутили, что и маньяк-убийца, который только в исключительных случаях покушается на вещи, не устоял перед безделушками бывшей жены олигарха и утащил с собой аксессуары жертвы в неизвестном направлении.

Две первые жертвы, как показало вскрытие, были умерщвлены после десяти часов вечера. Первую, по фамилии Рахимова, изрезали ножом, на ее теле насчитали около двадцати ножевых резано-колотых ранений в живот и грудь. Вторую, по фамилии Баумистрова, задушили руками, в крови ее обнаружили следы паров эфира для наркоза, активно применявшегося в хирургии в середине двадцатого века, в той концентрации, которая погружает в глубокий сон. Что было общего, так это то, что на половых органах у двух первых жертв была обнаружена силиконовая смазка презерватива.

Глава третья

Автомобиль без остановки проехал входные ворота городского кладбища и, не сбавляя оборотов, понесся по центральной дороге мира упокоенных.

«Надо было узнать в администрации, где хоронят, – размышлял Евгений. – Правда, для таких людей место тут одно».

Логика не подвела. Не проехав и ста метров, он увидел на обочине дороги череду из припаркованных представительских машин.

– Наверное, он здесь, – выходя из своей машины, тихим голосом произнес Евгений.

С обочины было не видно, где именно идет похоронная процессия. Евгений решил зондировать сектор слева, так как именно в нем покоились некогда самые известные люди города: генералы силовых структур, «генералы» промышленности, известные предприниматели, политики, чиновники, то есть те, которые и при жизни были далеки от простого люда, оставались далеки и сейчас. Учитывая, что ни одна могила в истории не стала символом архитектуры или подражания, за исключением мавзолеев вождей, все равно исполинские размеры надгробий VIP-персон удивляют и искушают любопытствующие взоры простых смертных.

Евгений особо не вчитывался в эпитафии на могильных плитах, – фамилии людей, о которых он мог знать только понаслышке, не вызывали в нем эмоций. Правда, пара имен заставила сожалеть – молодые офицеры, один «афганец», другой, как следовало из даты смерти, погиб во время второй военной кампании в Чечне.

«Как и в любом деле, главное – содержание, а не внешняя декоративная оболочка», – подумал он философски, но поспешил отогнать эти мысли, понимая, что находится в окружении могил и, как человек осторожный и боязливый, не пожелал вызвать гнев тех, кто лежит под каменными плитами. «Не хотел бы, чтобы о моем величии судили по размерам надгробия», – нескромно пробилось в его голове.

Новая мысль показалась ему более симпатичной, но она быстро улетучилась, как только взору Евгения открылась похоронная процессия. Подойдя ближе, он понял, что еще немного, и он мог бы не успеть – похороны подходили к концу, временный металлический памятник и ограду уже установили на землю. Фото на железном памятнике не оказалось, только надпись «Баумистрова Екатерина Павловна, 1963–2011». Фотография лежала отдельно. Удостоверившись, что попал по назначению, он осмотрел присутствующих.

Сама процессия была малочисленной, всего человек двадцать, и то, половина из них – работники похоронного бюро. Евгений молча поприветствовал всех, сделав кивок. Только трое из присутствующих, – пожилые женщины, – удостоили его обратным жестом. Девушка лет двадцати пяти-тридцати опухшими глазами смотрела на могилу и что-то бормотала. Рядом стоял мужчина в полурасстегнутом черном плаще, его одеяние было в унисон окружающей обстановке: черный костюм, темно-синяя рубашка, начищенные до блеска черные туфли. Но, если бы не столь печальное место и событие, то его прикид в аккурат подошел бы и для более радостного мероприятия.

«Он-то мне и нужен», – Евгений решил поближе подойти к импозантному мужчине. Осторожно, стараясь не привлечь внимания, он обошел скорбящих людей и уже, было, приблизился, но мужчина неожиданно тронулся с места и, развернувшись, пошел прочь. Евгений, которого приняли за полноценного участника похорон, готов был последовать за ним, но был остановлен одной из пожилых женщин.

– Вы опоздали, но вы еще можете проститься с покойной, подойдите к могиле и бросьте горсть земли, – заботливо обратилась она к нему.

Взгляд женщины растрогал.

Оглядываясь в сторону уходящего мужчины, но покорившись наставлению пожилой незнакомки, он бросил на могилу щепотку земли.

– Чтоб не скучала, – гордо произнесла женщина.

– Спасибо, мне надо идти, – произнес Евгений и с напускным печальным лицом быстрым шагом ретировался в сторону дороги.

«Вот дурак, упустил, только время потерял», – несясь вприпрыжку, думал он. Но, к счастью, он застал караван из представительских машин, готовый отправиться в путь.

Евгений быстро сообразил, в какой именно машине должен сидеть интересующий его персонаж. Постучался в окошко автомобиля, но вместо опущенного окна перед ним выросло два крепких парня. Следом открылось заднее окно:

– Вы ошиблись, пассажиров я не беру. Хотите добраться до города, тогда вам, скорее всего, в тот микроавтобус, только придется дождаться других. Алексей, проводи молодого человека.

Парень по имени Алексей жестом правой руки указал Евгению на автобус. Но Евгений не обратил на него внимания и просунул пальцы в окно с поднимающимся стеклом:

– Я из Следственного комитета. Вы Баумистров Павел?

– Сергеевич, – значимо продолжил мужчина, приоткрыв окно. – Алексей, будь вежлив, убери руки, – обратился он к своему телохранителю, успевшему схватить Евгения за плечо.

Выйдя из машины, Павел Сергеевич предложил Евгению поговорить по дороге и посадил его рядом на заднем сиденье. За руль автомобиля Евгения сел Алексей, который минутой ранее был готов растерзать настырного сотрудника Следственного комитета.

– Я уж думал, что за мной увязался неприкаянный покойник.

– Есть за что волноваться? – с выраженной иронией спросил Евгений.

– И с юмором у вас все в порядке. Слушаю вас! – с раздражением ответил собеседник, демонстративно повернув лицо в сторону окна. Евгений переборщил. Образовалась немая пауза, в результате которой он смог более внимательно разглядеть оппонента.

«Чем-то напоминает английского актера Гэри Олдмана, – думал Евгений. – Да, персонажи очень схожие, острый нос, колыхающиеся ноздри, подсушенное лицо в области щек, прическа… особенно, если учитывать густые и длинные бакенбарды. И что-то есть от тех лицемерных подонков, которых часто играл Олдман», – размышлял Евгений, но ход его мыслей был прерван новоявленным двойником кинозвезды.

– Говорите, я жду!

– Да, конечно, простите. Дело в отношении вашей жены веду я. То есть, простите, уголовное дело по расследованию убийства вашей жены поручили мне. Еще раз простите, бывшей жены… – Евгений закивал подбородком.

– Я это понял, что дальше? – произнес Павел Сергеевич, все наблюдая за скоростной панорамой серого пригорода.

– Мне не хотелось вызывать вас на допрос…

– Хотите сказать, что делаете мне одолжение?

– Нет, – Евгений собрался с мыслями. Он допустил одну из ошибок, которую не должен совершать следователь – садиться в машину к потенциальному свидетелю или подозреваемому.

«Сидел бы ты у меня в кабинете!» – обозлился про себя Евгений и сказал:

– Хорошо, завтра я жду вас у себя в кабинете, в девять утра, – Евгений демонстративно пожал плечами.

– Посмотрите на него, я еще и виноват, – уже смягченно-вежливым тоном произнес Павел Сергеевич. – Валяйте, готов ответить на любые ваши вопросы.

Перед тем как начать мнимый допрос, Евгений вкратце рассказал, что дело об убийстве бывшей жены Баумистрова будет вести он лично, и что по схожему сценарию убиты еще две женщины (он не сомневался, что третья жертва, убиенная сегодня ночью, как и предыдущие – результат действий одного и того же злодея).

– Да, я слышал, что помимо Кати убита еще какая-то женщина, но про другую я не в курсе. Мне пока ничего не сказали, – важно выговорил Павел Сергеевич.

Евгений назвал их фамилии и поинтересовался, знаком ли с ними собеседник.

– Вы думаете, что я знаком со всеми женщинами города?

– Наш разговор формальность, я ни в чем вас не подозреваю, но есть ли у вас доказательство, что вас не было в городе в момент убийства вашей бывшей жены? – произнес Евгений.

Павел Сергеевич открыл бардачок и, пошуровав в нем, протянул два билета на самолет. Первый подтверждал, что он прилетел из Москвы только вчера вечером, второй – что до вчерашнего полудня он был в заграничной командировке в Лондоне и пробыл там целую неделю.

– Я могу взять билеты? – спросил Евгений.

– Да, конечно, это я сохранил специально для вас, – с улыбкой проговорил Павел Сергеевич.

Помимо главной версии, что в городе орудует серийный убийца-насильник, Евгений должен был рассмотреть и другие вероятности. Одна из них заключалась в том, что именно Павел Сергеевич, возможно, был заинтересован в смерти своей жены. В 1998 году они развелись, Екатерине Павловне при разделе достался региональный банк «Южный», ее мужу – нефтехимический бизнес, его компания была известна на всю Россию своими давальческими операциями на нефтеперерабатывающих заводах в городе. В год он продавал нефтепродуктов на два миллиарда долларов. В том же году, после развода он перебрался в Москву и неплохо вложился в недвижимость, в отличие от бывшей жены, чей банк лопнул в разгар августовского кризиса через два месяца после развода. За одну неделю доллар вырос в разы, многие компании не смогли вернуть кредиты, взятые в валюте, и навсегда расстались со своим материальным благополучием, которое они приумножали с перестроечных времен. Особенно досталось представителям банковского сообщества, около половины банков разорились или сменили хозяина. Банк Екатерины Павловны также не стал исключением, все ее попытки спасти финансовое учреждение не увенчались успехом, она даже не смогла найти на него покупателя, чтобы хотя бы сохранить репутацию деловой женщины. Все закончилось месячным лечением в кардиоцентре.

– Да, Катя обвиняла меня, что я якобы знал о грядущем кризисе и только поэтому отдал ей банковский бизнес, а себе оставил нефтехимию и нефтепереработку.

– Нам известно, что она пыталась отсудить у вас после развода часть имущества, и последнюю попытку она делала два года назад… – Евгений не успел договорить, как строгий тон Павла Сергеевича перебил его.

– Молодой человек, если даже отбросить убийство еще двух несчастных, зачем мне что-то предпринимать, если все решилось в юридической плоскости?

Павел Сергеевич попросил остановить машину.

– Давайте выйдем.

Евгений не заметил, что они уже въехали в город и находились на одной из центральных улиц – Коммунистической.

– Оглянитесь вокруг, – обратился Павел Сергеевич к Евгению. – Видите эти три высотных здания? Так вот, все они принадлежат моей бывшей жене. Это только видимая часть айсберга, эти здания строил я сам, есть еще несколько помещений, от которых она получала ежемесячную ренту.

Его голос звучал патетически. Видно Павел Сергеевич гордился, что смог обеспечить бывшей супруге безбедную старость, которая теперь никогда не наступит. Да, здания были солидные, каждое этажей на десять, но экстерьер оставлял желать лучшего: обычные прямоугольные стеклянные башни серого оттенка, выросшие на фоне двухэтажных исторических зданий.

– Что скажете, господин следователь, этого разве недостаточно для одного человека? – не мог угомониться Павел Сергеевич, который для убедительности пафосным жестом указал на здания. – Имея хотя бы один этаж из стоящих перед вами зданий, вы работали бы?

– Насколько мне известно, она работала у вас, была вторым человеком в ваших многочисленных структурах и могла рассчитывать на свою долю, – отстаивал интересы покойной Евгений, подспудно отвечая на выпад против себя.

– Как видите, она все получила… к тому же, не путайте – я зарабатывал, а она считала, – после сказанных слов Павел Сергеевич протянул руку.

Евгений пожал руку и нарушил еще одно негласное правило поведения следователя: неэтично здороваться и прощаться за руку с подозреваемым или свидетелем.

– Мне надо ехать, ваша машина за моим кортежем. Прощайте, было приятно познакомиться. Звоните, телефон на визитке.

Глава четвертая

Вопрос денег для следователя, как и для любого представителя правоохранительной системы, вопрос щепетильный и острый. Это сейчас следователи получают приличное довольствие, намного большее, чем их коллеги в 90-х. Но, как считают многие в России, любая маломальская власть должна приносить материальные дивиденды, и люди в форме – не исключение.

Евгений пришел в органы по другой причине, можно сказать – случайно. Его, выпускника авиационного университета по специальности «робототехника», чуть не забрали в армию. Единственной тропой для отступления стало поступление на работу в структуры МВД, параллельно он стал студентом юридического факультета местного университета. Проработав два года в уголовном розыске, в районном ОВД и получив диплом юриста, он перешел на службу в прокуратуру. В статусе следователя прокуратуры расследовал экономические преступления и был вершителем судеб для чиновников среднего и низших звеньев. Иногда в его «сети» попадалась и крупная рыба, но очень редко.

Устав разгребать дела казнокрадов, Евгений неожиданно перешел в отдел убийств, где помимо всего курировал борьбу с бандитизмом и дослужился до исполняющего обязанности начальника отдела. Но уже полгода как его не утверждали на новой перспективной должности, хотя и итоги работы Евгения никто не ставил под сомнение. Отдел выдавал почти девяностопроцентный результат по раскрытию убийств. В прокуратуре он не дождался утверждения, немного позже следственные подразделения вывели из состава надзорного ведомства и пустили в свободное плавание. В период, когда на работе происходили структурные изменения, у него произошло знаменательное событие – он впервые влюбился. В тридцать три года.

Нельзя сказать, что он не испытывал аналогичные чувства до момента, когда встретил Татьяну. У него был брак, длившийся три года. Ты живешь с женщиной, ты в тепле, тебя принимают ее родственники, она обожает тебя. К тому же у жены – влиятельная мама. Да, теща была что надо, – властная, но в тоже время могла обаять хоть черта. Теща занимала не последнюю должность в администрации города. Он чувствовал повсюду руку влиятельной родственницы, которой принадлежала роль казначея в семье. Касательно жены, чувство такта не позволяло ему сбросить лицемерную маску: она говорит, что любит, а ты в ответ вынужден говорить то же самое, причем с таким рвением и усердием, что все окружающие только и повторяют избитую фразу вечного притворства: «Какая красивая пара!».

В один прекрасный день Евгений без объяснений бросил свою жену, собрал вещи и ушел. Поэтому сейчас он был более осторожен в выборе спутницы жизни, но не заметил, как прикипел к своей новой пассии и начинал скучать, если один раз в день не увидит ее или не услышит по телефону. Он забавлял Татьяну и главное – им было не скучно вместе.

Запаздывая утром, но только не в дни, когда вышестоящее руководство проводило расширенный разбор полетов, Евгений все меньше задавался вопросом: «Утвердят ли его на должности начальника отдела?». Стал более уравновешен, рассудителен, работа и коллеги казались ему совсем не важными в вопросе личного счастья. Как следователь, который неплохо логически выстраивает цепь преступлений и в какой-то мере любит свое дело, во всяком случае, производит такое впечатление, он все же осознавал, что без карьерного роста не может быть и речи о семейном благополучии. Да, в душе он готов был жениться, но публично не озвучивал своих серьезных намерений, чутье хорошего следователя подсказывало ему не торопиться: не отпугни свое счастье.

Татьяна была из тех женщин, которая всем видом намекала, что ценит свободу, хотя долгое одиночество было для нее состоянием невыносимым. Но ни в коем случае ее нельзя было причислить к охотницам за толстыми кошельками, и Евгений – тому подтверждение. Она была самоуверенной во всем, – в работе, в рассуждениях; причина ее эксцентричности, как считали многие, заключалась в ее зажигательной внешности, на которой нередко аккумулировался целый ворох цепких мужских взглядов.

Однажды из него, как из монотонного однообразия, она выцедила для себя томный взгляд черноволосого молодого человека. Это случилось на презентации ресторана, открытию которого в какой-то мере поспособствовала сама Татьяна, приложив усилия и навыки для превращения заброшенного подвального помещения в цивильное заведение. Она была дизайнером.

Один большой зал ресторана в подвале исторического здания напоминал амфитеатр. Посередине, как на авансцене, расположился бар, стены помещения были окрашены в вишневый цвет и увенчаны с каждой стороны небольшими подсвечниками. Не сказать, что зал тонул во мраке, но света явно не хватало. Диссонанс границы, где задуманный полумрак переходил во тьму, отсутствовал.

Это вызывало ряд неудобств, могло показаться, что снующие официанты игнорируют гостей, тонущих в темном царстве трапезы и мнимого веселья. Тяжесть обстановки усугубляла дубовая мебель. Все столы и стулья были из массивного дерева, что шло вразрез с задуманной концепцией – предполагалось заведение для молодых людей, которые решили расслабиться выпивкой после тяжелого трудового дня.

Позже Татьяна много раз будет объяснять Евгению, почему все, что было задумано ею первично, не дошло до потребителя и в первую очередь – до сорокалетнего хозяина заведения по имени Заир, у которого был свой взгляд на интерьер. Единственное, что удалось успеть сделать Татьяне без вмешательства хозяина, это были стены.

Когда презентация подходила к концу, после долгих раздумий Евгений решился подойти к коротко стриженной черной брюнетке, и это говорило об одном – он был пьян. Чрезмерный объем выпитого спиртного помог ему принять первый удар от подружек Татьяны. В тот момент он публично признался им, что ему понравилась их кареглазая подруга, но девушки вежливо подсказали ему, что сегодня они хотели отдохнуть от всего, в том числе и от мужчин. Татьяна, оценив его взглядом, промолчала, хотя напоследок одарила Евгения улыбкой: если постараешься и удивишь, я не против…

Евгений с обнадеживающим чувством ушел к своему столику. Выпив еще немного, он стал выжидать. Повод подойти нашелся. К девушкам подгребли двое молодых ребят, засев за их стол без приглашения. Евгений воспользовался моментом, вновь подошел к девушкам и во всеуслышание провозгласил: «Это мой стол и мои девушки!».

Дамы решили воспользоваться заступничеством Евгения и молча кивали в унисон сказанных им слов. Молодые люди с извинениями ретировались, хотя неизвестно, что их больше испугало – сентенции Евгения или двое его приятелей внушительных размеров, которые тоже последовали за ним мерной поступью. В благодарность Евгению удалось заполучить телефон Татьяны, которую он сопроводил в конце вечера до такси.

Глава пятая

На следующий день после похорон Екатерины Баумистровой, Евгений направился в городской морг, что на улице Тюльпанной. Его интересовали предварительные данные вскрытия третьей жертвы, Муртазиной Нины Викторовны. Вдруг окажется, что она не входит в «круг его интересов».

Он помнил как впервые, еще работая опером, попал в здание морга и узрел распрепарированный труп. После этого целую неделю он не мог употреблять в пищу мяса, а к едкому запаху формалина не смог привыкнуть и по сей день. Всегда прижимал локоть к лицу, когда проходил мимо холодных стен коллективного пристанища немых тел.

Евгений не оглядывался по сторонам, четко знал куда идти и к кому. В конце коридора он нырнул за железную дверь, за которой, посреди светлой комнаты, колдовал над трупом пожилого мужчины тучный человек.

– Приветствую, Руслан Рюрикович, все трудитесь! – громогласно заявил о себе Евгений.

– Тише, испугаешь покойника, они, как и деньги, любят тишину, – сделал ироничное замечание патологоанатом.

– Брось, Рюрикович, это же… – Евгений подошел с противоположной стороны анатомического стола и мимолетно взглянул на труп. Он показался ему неприметным, но профессиональный вопрос для уточнения у него все же возник:

– Это тот, которого заколбасила жена ударом в сердце?

– Не скажи, брат, вот один случай был у знакомых совсем недавно… – продолжал говорить о своем Рюрикович, не слыша вопроса Евгения.

– Не надо, все мы знаем, что ты, Руслан Рюрикович, знаешь много басен… – Евгений отошел от операционного стола и огляделся по сторонам.

– Боишься? Скажи честно, признайся, а? Следователь, а все еще не можешь привыкнуть… нет, так не пойдет, брат, – Рюрикович говорил и одновременно сделал еще один штрих на теле покойника, отрезав скальпелем полусантиметровый кусочек печени. Аналогичные действия патологоанатом проделывает, отбирая по маленькому кусочку от каждого органа умершего человека для гистологического исследования, чтобы определить причину смерти. Эту процедуру рано или поздно проходит каждый, перед тем как дают старт похоронной процессии, причем, независимо от причины смерти – была ли она насильственной или нет. Исключение лишь одно – гибель от старческой дряхлости, вскрытие в таких случаях не грозит. Можно сказать, людям есть к чему стремиться.

Комната, несмотря на изрезанный вдоль и поперек труп, оставляла радужное впечатление: была наполнена дневным светом, который беспрепятственно проникал во все углы операционной. Снежный кафель на стенах, белый цвет раковин, белый халат Рюриковича и его ироничный настрой создавали противоречивую картину.

Помимо трупа на анатомическом столе, еще две каталки с телами усопших под накрахмаленными простынями ожидали своей очереди к Рюриковичу. Странно, но, как казалось Евгению, все умершие утонули в безмятежной обстановке. А главный диссонанс окружающей картины – верхняя часть головы Рюриковича, не прикрытая хирургической маской: красное лицо с черными, выпученными, бегающими глазами.

– Ладно, пошли, докончу потом, – важно произнес Рюрикович.

Они вышли из операционной, направились вдоль холодного коридора и зашли в хранилище. Для Евгения запах формалина в операционной был сроднен аромату от кутюрье по сравнению со зловонием, которое он ощутил, как только они с коллегой переступили порог трупного зала. Сжатый смрад задушил Евгения. Идущий впереди Рюрикович, хорошо осведомленный о гипертрофированной чувствительности Евгения к запахам, обернулся и протянул лицевую повязку. В ответ Евгений покачал головой, привычно прижав нос к локтю.

Картина была жутковатой, и дело было не столько в трупах, которыми была заполнена комната, а в том, как они лежали. Полусумрачное помещение было пронизано многоярусными полками, на некоторых из них тела лежали навалом, причем лицом к лицу, независимо от пола и возраста. Это обстоятельство объясняется хронической нехваткой мест, а об отдельном месте в холодильной камере и речи быть не может. Места в холодильном хранилище на вес золота и доступны только людям с деньгами или связями.

Евгений без укора оглядывал полки с трупами, за многие годы работы следователем он уже привык к столь скабрезной обстановке. Но она подтолкнула его к сомнению в непоколебимой истине, что «на том свете все равны». По мнению Евгения, как только человек переступает границу мира иного, классовое неравенство приобретает как раз более четкие очертания. К увиденному сегодня в морге добавилось вспоминание вчерашней картины, когда он воззрел отдельную аллею исполинских могил известных людей, где нет места простым смертным.

Пройдя всю комнату насквозь, они подошли к одной единственной каталке в помещении, покрытой простыней. Рюрикович запрокинул край белой ткани и на бирке, обвязанной вокруг большого пальца, прочитал: «Муртазина».

– Смотри-ка, ее еще не успели переложить! – восторженно произнес Рюрикович.

– Зачем она мне? – недовольно произнес Евгений. – Мне нужна не она, а твое заключение.

– Но я хотел тебе показать все на теле, для убедительности, – Рюрикович еще одним движением руки полностью обнажил тело женщины.

– Лучше дай заключение и объясни мне на словах, если есть особенности, – Евгений больше не желал слушать Рюриковича и пулей вылетел из хранилища.

Разговор они продолжили в комнате отдыха, где Евгений имел возможность спокойно расспросить про все детали злодеяния. Из медицинского заключения следовало несколько важных выводов. Во-первых, в крови был обнаружен эфир для наркоза, как и в крови у Баумистровой. К тому же, Муртазина была убита тем же острым предметом, что и первая жертва по фамилии Рахимова. У обеих женщин – множественные раны на теле. По словам Рюриковича, удары были нанесены ножом из нержавеющей стали, с шириной лезвия не более трех с половиной сантиметров. Одна сторона всех нанесенных ран была рваная.

– Сейчас практически все охотничьи ножи с тыловой стороны имеют зазубрины, – объяснил последний факт сидящий за столом Рюрикович, мерно попивая чай с вареньем из стеклянной банки, сваренным женой. Евгений сидел на маленьком диване напротив и впитывал все, что говорил Рюрикович, от чая же категорически отказался.

Руслан Рюрикович рассказал, что Муртазина была убита в промежуток с одиннадцати до двенадцати часов, как первично и предположили следователи-криминалисты. Но что послужило точной причиной смерти, определить было невозможно – либо удушье, так как две пластины щитовидного хряща, образующие передний выступ гортани были сильно продавлены и смещены вместе с трахеей и пищеводом, либо кровопотеря из-за множественных ножевых ран, нанесенных в паховую область.

– Убийца, скорее всего, не додушил жертву и перенес внимание на паховую область. Такое ощущение, что он играл в ножички, – Рюрикович говорил без эмоций. – Но точно можно сказать, что она не скончалась от болевого шока, уровень эфира в крови предостаточный, чтобы не испытывать боль. Рост убийцы определить затруднительно, действовал он лежа.

– А что насчет эфира? Где его можно достать?

– Его не отпускают по рецептам и уже лет тридцать, не меньше, не применяют в качестве анестетика при операциях. Но в любой хирургической клинике можно найти на складах. Поэтому, имея связи в медицинских кругах, найти этот препарат не проблематично.

Эксперты легко определили, что убийца – правша, на это указывали раны, удары были нанесены под соответствующим углом. Не удалось установить, была ли женщина изнасилована, так как убийца искромсал половые органы, а силиконовая смазка презерватива, которая была обнаружена во влагалище предыдущих жертв, в этом случае отсутствовала, как отсутствовали и следы спермы.

Теперь, когда была составлена взаимосвязанная цепочка трех убийств, предположения, что за преступлениями могут стоять разные убийцы-насильники, полностью рассеялись.

– Рюрикович, я смотрю на тебя и думаю, что же не так… так ты же усы сбрил! – воскликнул Евгений.

– Я их сбрил два месяца назад, а ты только что заметил.

– Да, я всегда вижу тебя в маске, в городе встречу – не узнаю.

– Так чаще приезжай к нам, в чем проблемы, чаем напоим, варенье есть!

– Его у тебя уже нет! – Евгений, встав с дивана, кивнул на пустую вымазанную банку и протянул для прощания руку.

– Да, незаметно доел, но ничего, жена много наварила, для тебя не жалко, принесу еще, – сжимая руку, выговорил Руслан Рюрикович.

– Спасибо, Рюрикович, ты – профессионал с большой буквы, – Евгений направился к двери.

– После таких слов варенья точно не жалко, приходи! – крикнул вслед Евгению Рюрикович.

Евгений не лукавил, Руслан Рюрикович Бадыкман, – наполовину еврей, наполовину татарин, – действительно был большим мастером трупных дел. Он единственный работал на двух ставках – эксперта-криминалиста и патологоанатома, то есть, помимо вскрытия насильственно умерщвленных людей, он брался за вскрытие и тех людей, которые нашли более скучный и прозаический способ для встречи с Богом: болезни, старость и несчастные случаи.

После посещения столь печального места Евгений поехал на работу, в кабинет на Советской площади. Его главный начальник, Житомирский Александр Федорович, уже год, как возглавляющий региональное управление Следственного комитета, решил провести небольшое послеобеденное рабочее совещание. Обычно они проходили по утрам в кабинете патрона.

Кабинет грузного седоволосого Александра Федоровича, которому недавно перевалило за пятьдесят, располагался рядом с кабинетом Евгения, это совпадение многие посчитали неслучайным, а завистники приписали Евгению статус любимца начальника. Так оно, впрочем, и было.

За недостатки в работе Александр Федорович прилюдно Евгения не карал. Даже больше – по-отечески он заботился о нем и всегда был готов прийти на помощь, – дать необходимый совет, к примеру. Но, надо отдать должное Александру Федоровичу, его человеческое и теплое отношение к сотруднику никак не связывалось с быстрым продвижением того по службе, и наоборот, предвзятость к некоторым подчиненным не могла послужить препятствием для присвоения очередного ранга юстиции и получения должности. Независимо от симпатий и антипатий босса, у Евгения сложились нормальные рабочие отношения со всеми сотрудниками.

Помимо Евгения на оперативке присутствовал его коллега, начальник отдела № 2, в чью компетенцию входило расследование экономических и должностных преступлений, – Мурычев Вадим Ахметович, по прозвищу Мурка. Заместители Александра Федоровича – статная Кожемякина Антонина Николаевна и совсем молодой Калимуллин Айрат Асхатович, ему не было и тридцати лет.

Несмотря на свой молодой возраст, Айрат пришел в следственное управление сразу после окончания института права; благодаря своим амбициям, он добился многого. Этому немало способствовала и его внешность, – он выглядел намного старше своего возраста, в первую очередь из-за седины, заполонившей треть густоволосой головы. Серебряный отлив челки был его визитной карточкой, но в региональном управлении комитета его за глаза называли «Мальчиком».

Прозвище он получил от старших товарищей в первый год работы и в начале карьеры особо не обижался на свое «погоняло». Но, как только карьера резко пошла вверх, в один прекрасный день Мальчик, когда его назначили заместителем руководителя Следственного комитета, в приказном тоне объявил коллегам, чтоб они забыли прозвище, отныне для всех он – только Айрат Асхатович. Но наивно было полагать, что новоиспеченный начальник так легко сможет перевернуть страницу из прошлой жизни. Коллеги постарались, чтоб прозвище шло рядом с ним вверх по карьерной лестнице.

Мебель в кабинете патрона была обычной, неприметной, из фанерного светлого шпона. Помимо столов и стульев в углу за рабочим столом шефа стоял небольшой шкаф. Была еще и комната отдыха, но никто не знал про обстановку в ней, туда Александр Федорович заходил всегда один, даже приятелей предпочитал встречать в рабочем кабинете. Мало того, у него был только один ключ от комнаты, и уборщица, порывавшаяся навести там чистоту, всегда получала вежливый отказ.

Однажды Александр Федорович, в ответ на очередную назойливую просьбу об уборке, даже вскрикнул грозным командным голосом так, что бедная труженица вылетела в слезах, оставив ведро с водой в кабинете начальника, и потом долго не решалась зайти обратно, боясь гнева седоволосого руководителя. Это лишь подогревало слухи и домыслы – одни судачили, что там спальня со всеми причиндалами для сексуальных утех, другие шутили, что там комната пыток для сотрудников.

Других странностей за шефом не замечали. А еще он любил чесать большой красный нос. Орган обоняния выделялся на фоне других черт лица, хотя у Житомирского все было большим – рот, губы, уши. Утонченностью там и не пахло. Наоборот, утонченность на большом расплющенном лице мужчины – это уродство, и природа здесь сработала правильно, не позволив превратить внешность патрона в лицо диспропорционального гоблина. Хотя от гоблина у него что-то и было… наверное, гигантские кисти рук. Коллеги здесь тоже нашли место для шутки и объясняли привычку чесать нос необходимостью занять свои длинные руки с широкими ладонями.

Заслушав первые отчеты о деятельности своих подчиненных, Александр Федорович, сидевший во главе большого совещательного стола, дал слово Евгению. Все ждали от него доклада о маньяке-убийце. Но Евгений вначале решил доложить о двух делах, которые на днях завершили его подчиненные. Первое уголовное дело было в отношении торговцев оружием. Он рассказал, как группу из пяти человек сдал местный городской житель с многообещающим именем Гамлет.

Два года Гамлет предоставлял своим коллегам по бизнесу квартиру, где жил с семьей, под склад оружия. Периодически в домашнем арсенале хозяина числились автоматы Калашникова, пистолеты Макарова, глушители и патроны различного калибра. В основном преступная группа работала под заказ с доставкой на дом, минуя квартиру Гамлета. Но нередко попадался капризный покупатель, который отказывался приобретать оружие, частенько не устраивало качество орудий убийства, и против этого аргумента продавцы были бессильны. Ведь о низком качестве некогда самого надежного оружия в мире говорили повсюду, в массовой печати и на телевидении. Да и жаловаться на покупателя было некуда, лихие девяностые канули в прошлое.

Все остальное работало по правилам цивилизованного бизнеса. И Гамлету приходилось в основном складировать у себя нереализованную продукцию, от которой отказывались привередливые покупатели. Основу группы составляли выходцы с кавказских республик, откуда и шли караваны с оружием.

Евгений заявил, что расследование окончено, и сейчас все пятеро обвиняемых знакомятся с материалами уголовного дела, лишь один Гамлет избежал уголовного преследования. Закончив рассказ о первом деле, Евгений перешел ко второму, которое касалось убийства депутата городского совета из близлежащего города М., которое также было раскрыто.

Александр Федорович прервал его:

– Не выдержало сердце у датского принца, – иронично вымолвил он. – Дело депутата побыстрей передавайте в суд, там все понятно, убийца найден, организатор тоже, заказчик… Давай по существу, что там у тебя с тройным убийством?

Евгений поведал руководству о результатах экспертиз, о встрече с Баумистровым. И о трех основных версиях: первая и главная, что в городе завелся серийный маньяк-убийца; вторая, менее правдоподобная, что за убийством Екатерины Баумистровой может стоять ее бывший муж. Житомирский согласно кивнул, отметив, что вторую версию всегда надо держать в уме.

– Все-таки Баумистров – человек с возможностями, – со вздохом произнес патрон. – Внутри себя я уже задавался вопросом, по какой причине после десяти вечера и без сопровождения Баумистрова оказалась в «Ботаническом саду», на приличном расстоянии от дома.

– Причем она приехала не на своем транспорте, – ее автомобили, насколько мне известно, остались в паркинге. Может, конечно, на такси, – этот вопрос мы пробиваем, а может, и подвез кто-то.

– Только вопрос: «Кто?», – подхватил сомнения шефа Евгений, все остальные промолчали. Они знали, что шеф не любит, когда прерывают докладчика, все наводящие вопросы можно было задать в конце совещания.

– Две другие жертвы легко вписываются в модель классического серийного убийства, – продолжил Евгений. – Изнасиловали и убили неподалеку от места проживания.

Евгений, как и его начальник, действительно озаботился тем фактом, что именно Баумистрова оказалась в момент убийства не возле собственного дома, в отличие от двух других жертв. Да еще если добавить к сомнениям ее деловую деятельность, мужа, прибавить врагов из прошлого, – ведь банк лопнул, многие люди потеряли деньги, не говоря о завистниках…

– Хочешь сказать, что, может, кто-то из партнеров или вкладчиков банка отомстил за причиненные убытки? – перебил ход его мыслей Александр Федорович.

– Это третья версия, но навряд ли она имеет право на жизнь, – зачем тогда убивать двух других женщин?

– Поэтому не отвлекайся, докладывай по существу, – Александр Федорович нахмурил брови и перевел взгляд на Айрата Асхатовича, тот что-то шептал коллеге Антонине Николаевне. – Вы хотите что-то добавить, товарищ Калимуллин?

– Нет-нет, – поспешил успокоить шефа Айрат.

Образовалась пауза, Житомирский кивнул Евгению, чтобы он продолжил отчет.

– Психолог-криминалист составил приблизительный психологический портрет маньяка-насильника. Возраст от двадцати пяти до пятидесяти лет, четко планирует свои преступления, подтверждение тому – отсутствие свидетелей в момент совершения убийств, возможно, страдает бессонницей. Убивает четко через каждые два дня, получается, что у него короткий период остывания[1]. Имеем дело с сексуальным маньяком, а не просто насильником для удовлетворения похоти, – Евгений остановился, ему не понравился взгляд Александра Федоровича.

– Это кто у тебя психолог?

– Маша, ой… Мария Курочкина из отдела криминалистики.

– Это психолог из МГУ? – вопрошал Александр Федорович.

– Юридическое образование у нее тоже есть.

– А что она в Москве не осталась, если умная такая?

– Захотела быть ближе к маме.

– Что это – серийный маньяк, здесь и без ее выводов понятно, что тебе дает психологический портрет? Скажи мне?

– Исключить ее из следственной группы? – неуверенно произнес Евгений.

– Ладно, проехали, – махнул рукой Александр Федорович. – Кстати, Мария Курочкина переходит в твой отдел как штатный криминалист-психолог. Подключай ее более активно ко всем делам.

– Есть.

Житомирский окинул взглядом всех присутствующих и объявил, что совещание окончено, но Евгения попросил остаться.

– Все докладываешь только мне, одному и лично, больше никому, – Александр Федорович тяжело вздохнул. – Еще никто не сообщил об убийствах, а весь город уже заполнился слухами. Пока не найдем убийцу, информацию журналистам давать не будем.

– Есть, – Евгений встал.

Житомирский махнул рукой, сигнализируя, чтобы Евгений опустился обратно на стул.

– Вот еще что. Твое утверждение на должности будет полностью зависеть от этого дела, – чем быстрее раскроешь, тем больше шансов занять место начальника отдела. Но если затянешь процесс, то всех нас ждут неприятности, мне уже сверху намекали, что могут прислать спецов по серийным убийцам из Москвы или из Ростовской области.

– Я думаю, справимся собственными силами.

– У тебя большой опыт работы с серийными убийствами? – со скепсисом в голосе произнес Житомирский.

– Ну-у… – протянул Евгений.

– Ну и ну, – передразнил шеф. – Мне эти профи, как о них говорят, тут вообще не нужны. Так что иди и выполняй. И если что-то тебе нужно, – людей, технику, – сразу ко мне. И докладывай только мне, хоть ночью, неважно. Мне сейчас не до сна.

– Есть!

– И никакой суеты, все делать тихо и никому ни слова.

Глава шестая

После совещания у Житомирского Евгений провел собственное, с оперативно-следственной группой, созданной пару дней тому назад, когда были получены первые данные по убийце Екатерины Баумистровой. В группу вошли два непосредственных подчиненных Евгения Юра Куницын и Оскар Зарипов, им было лет по двадцать пять, в отдел они пришли после окончания юридического института. Три года работы – достаточный срок, чтобы можно было подключить ребят к расследованию серийных преступлений. Да и средний возраст других парней в отделе был в пределах двадцати пяти-тридцати лет.

В девяностые годы прошла смена поколений, большинство опытных следователей из-за развала органов правопорядка ушли на заслуженный отдых, а на их место пришли желторотые новобранцы. Произошла потеря преемственности, поэтому молодому поколению пришлось повышать квалификацию «методом тыка» на собственном опыте.

Да и Житомирский на удивление не настаивал на усилении следственной группы. Евгений до разговора с патроном думал, что он обязательно усилит группу какими-нибудь доморощенными оперативниками из регионального уголовного розыска или следователями из городского отдела комитета. Но произошло все иначе, было решено расследовать дело серийного убийцы собственными силами, хотя в случае неудачи перспектива приезда визитеров из другого региона никого не радовала.

Еще в группу вошла Мария Курочкина, как психолог, – в бытность студентом МГУ она как раз защищала диплом на тему: «Психологический портрет серийного убийцы», хотя в ее способностях Александр Федорович уже успел усомниться. Но Евгений всегда старался придерживаться равновесия: повсеместное применение точных наук он чередовал с гуманитарными знаниями. Впрочем, расследование преступлений в большей степени базируется на точных сведениях, криминалистических расчетах, – чего стоит одна только баллистика, где математика – основа основ. Но противоречивость в том, что показания свидетеля, даже ложные, подпадающие под статус прямой улики, будут котироваться выше любой косвенной улики – пусть даже самой точной криминалистической экспертизы.

Совещание проходило в кабинете Евгения. Начальнику отдела № 1 полагался просторный кабинет, он был не меньше, чем у Александра Федоровича. Поэтому мебель в собственном кабинете Евгений расположил аналогично убранству кабинета вышестоящего руководства. Только вот комнатой отдыха следователь был обделен.

Как только Евгений взял слово, в комнату ввалился молодой расхристанный мужчина: куртка, как и все под ней, включая серую рубашку – нараспашку, темно-синие джинсы, на ногах черные «тракторные» ботинки. Кто не имел знакомства с ворвавшимся мужчиной, и в мыслях не смог бы допустить, что перед ним – начальник отдела по раскрытию умышленных убийств Кировского ОВД города Владимир Данилин, – он, как и все присутствующие входил в следственную группу.

Полицейский громко извинился за опоздание, поздоровался со всеми за руки, Марии кивнул и рухнул на стул рядом с нею. Мария в ответ только прищурилась, – благодаря острому обонянию она первой уловила тяжелый запах перегара, идущий от соседа.

– Так! Все в сборе. Начнем! – важно и, делая вид, что не замечает кисло-недовольный взгляд Марии, произнес Евгений. Он-то прекрасно знал о наклонностях Вовчика – так сослуживцы звали Данилина.

Евгений рассказал о результатах экспертизы трупа последней жертвы и поделился сомнениями на счет Баумистровой, – одним словом, всем тем, что он выложил часом ранее Александру Федоровичу. Дальше он заслушал остальных.

– Маш! Можешь начинать! – обратился Евгений к Марии.

Маша, – как ее величали в управлении, – сразу отметила одну особенность: убийца пользовался презервативом, до этого момента ни один серийный маньяк не был замечен в столь щепетильном отношении к своему здоровью. Как показывал опыт, сексуальные маньяки готовы идти на любые риски, для них главное – не собственная безопасность в момент совершения преступления, а удовлетворение помыслов.

Также Мария решила ввести мужчин за столом в курс психологии и более подробно описать жертв маньяков.

– Больше всего насилию подвергаются женщины кожно-зрительного типа…

– Слушай, Маш, не грузи нас своей психологией, – недовольно прервал Вовчик. Он видел реакцию Марии на исходящее от него зловоние, в какой-то мере это и послужило причиной резкого парирования Вовчиком доводов коллеги. Мария хоть и была из субтильных и хрупких особ, но постоять за себя могла.

– Я вообще-то для некоторых Мария Георгиевна! – злобно процедила Мария.

– Слышь, Мария Георгиевна! Насмотрелась фильмов, так иди и вали, твою мать, в кино…! – Вовчик нецензурно выругался. – Пиши сценарии для дешевых сериалов, глядишь – повезет, станешь суперзвездой!

Вовчик любил покуражиться, этим он славился. Коллеги знали, что в нетрезвом виде он мог превратить любое небольшое совещание не в разбор уголовного дела, а в сугубо личное выяснение отношений. При одном условии – если там не присутствовало вышестоящее начальство.

– Не надо материться в присутствии женщин, а то так и по морде получить недолго! – встрял в конфликт кто-то из противоположного ряда, но кто бросил боевой клич, – Оскар или Юрий, – Вовчик понять не сумел, в этот момент он смотрел на Евгения.

– Кто сказал?! – он оглядел их обоих, кровь затряслась по жилам. – Кто сказал?!

В ответ тишина, никто из ребят не желал быть в контрах с оперативником, у которого за плечами свыше ста раскрытых «глухарей». Да и все знали нрав Вовчика – заехать по физиономии не стоило ему особого труда. Конфликт погасил Евгений, к статусу миротворца его подталкивали положение и право хозяина кабинета. Нет ничего хуже, когда в группе наступает разлад, в таком случае не жди скорой поимки преступника.

– Ладно, хватит, все хороши! – начал он гасить конфликт и в первую очередь посмотрел на Вовчика, безмолвно определив его главным зачинщиком ссоры. Вовчик не отпирался, он поднял руки вверх и произнес:

– Ладно, все! Я погорячился!

Дальше докладывал Юрий, он рассказал, что сейчас занимается расшифровкой звонков и анализом электронных адресов и страничек в социальных сетях жертв.

– Сегодня или завтра вам на стол ляжет информация по звонкам. А что касается Интернета, мы взломали ящики жертв, но там ничего примечательного не нашли, никаких угроз. Муртазина и Рахимова в основном вели переписку с подругами юности, а Екатерина Баумистрова вообще не имела своего аккаунта в сети, у нее только электронная почта, и то там только рабочая переписка.

– Хорошо, понял, особенно обрати внимание на звонки Баумистровой, – резюмировал отчет Юрия Евгений и перешел к Оскару.

Оскар должен был пробить по базе данных тех, кто раньше привлекался за аналогичные преступления, и тех, кто успел «откинуться» с зоны, хотя на практике серийным маньякам-убийцам дают в России пожизненные сроки заключения. Но главное – разузнать, были ли в прошлом схожие по почерку преступления. Нераскрытых преступлений по схожему сценарию Оскар за последние десять лет не обнаружил. Да, были насилия и убийства, но преступники понесли заслуженное наказание, были осуждены. Из нераскрытых в основном попадались убийства с одним эпизодом и без сходства оставленных улик.

В отличие от той же Ростовской области, где только в 90-е годы обезвредили и осудили несколько десятков серийных убийц во главе с одним из самых жестоких маниакальных душегубов за всю историю человечества – Андреем Чикатило (по оперативным данным на его счету – свыше шестидесяти жертв), в городе до сегодняшнего дня складывалась стабильная обстановка. Единичные случаи, подпадающие под определение «серийные убийства», не носили сексуального характера. И появление собственного Чикатило было бы исключением, а не закономерностью.

Но Евгений, осознающий собственную ответственность и понимая, что с каждой следующей жертвой градус общественного напряжения будет только нарастать, жестко приказал Оскару поднять все уголовные дела с изнасилованиями за последние двадцать лет, независимо – раскрыты они или нет. В следующем поручении он попросил Марию составить более подробный психологический портрет преступника, одним словом, дополнить тот, который она уже «нарисовала» и который на совещании у Житомирского встретили с усмешками. Мария охотно согласилась. И, назло рядом сидящему Вовчику, демонстративно щелкнула пальцами и громко провозгласила: «О’кей!». Евгений особо не надеялся, что работа психологов придаст новый импульс следствию – такие исследования он сравнивал с деятельностью экстрасенсов.

«Попытка не пытка», – повторял Евгений про себя пословицу, и напоследок попросил Вовчика, чтобы его коллеги усилили патрулирование Кировского района города, ведь убийства пока совершались в пределах только этой административной территории. Хотя и без поручения Евгения, как только убили Баумистрову, из регионального министерства пришла разнарядка, чтобы во всех районах города посты полиции усилили режим службы.

Вовчику он поручил навести справки: случались ли кражи, имели ли место факты пропажи наркотического эфира из больниц, складских помещений компаний, торгующих медсредствами. И пощекотать нелегальных торговцев рецептами и медикаментами, в том числе наркодилеров. Сам Евгений взял на себя родственников жертв, тем более что с одним из них он уже успел побеседовать.

– Кажется, в городе завелся первый за последние годы серийный убийца-насильник, – Евгений посмотрел на Марию и добавил: – Кто-то будет следующей жертвой…

Марию передернуло.

Глава седьмая

Татьяна проснулась раньше Евгения, была суббота. Она тихо поднялась с кровати и направилась в ванную. Посмотрев на себя в зеркало и убедившись, что необходим косметический ремонт лица, женщина включила душ. Татьяна старалась не шуметь, но Евгений уже проснулся и пребывал в томительном ожидании. Она вышла только через полчаса, опоясавшись махровым голубым полотенцем, которое вчера торжественно выдал ей Евгений.

Это была ее первая ночь у него. До сего момента они ночевали у нее, Татьяна считала, что первый секс с небезразличным ей мужчиной должен произойти на территории женщины, сигнализируя о доверии к нему.

Евгений многообещающим жестом подозвал Татьяну, хлопнув ладонью о кровать. Татьяна любила утренний секс и капитулировала сразу. Пролежав в постели еще два часа, у Татьяны, как у любой женщины, ночевавшей вне дома, неожиданно появились домашние дела. Уговаривать ее в таких случаях было бесполезно, ее безапелляционность граничила с эксцентричностью, что присуще многим творческим людям. Евгений не возражал, он был слишком понимающим, что присуще всем влюбленным людям. Они договорились встретиться вечером.

Татьяна к своим тридцати годам успела закончить два университета, выйти замуж и развестись, найти себя в работе. К ее полной биографии не хватало только детей, но это уже стояло в планах. К занятию дизайном ее подтолкнула подруга, которой был необходим ремонт в загородном доме. Со временем мимолетное увлечение интерьерами – от небольших загородных домов до громоздких анфилад – превратилось в профессию.

Что касается творческих планов, то в свои тридцать она рассуждала, как пятнадцатилетняя девушка, у которой вся жизнь впереди, и что занятие дизайном – ее судьба и предназначение, и что в конце ее ждет большой приз в виде всемирного признания. Да, она мечтала и успокаивала себя, что успех обязательно придет, только надо придумать свой оригинальный стиль и навязать его всему остальному миру.

В ее планах и грезах все сходилось, кроме одного: как город, где население хоть и свыше миллиона жителей, и в котором есть все атрибуты современной жизни, может стать родиной культового стиля дизайна? Да, город имел все, чтобы называться современным: Интернет-кафе, салоны одежды от мировых дизайнеров (правда, за их подлинность никто отвечал), рестораны с итальянскими, хотя и русскоговорящими поварами, пару небоскребов, множество дорогих автомобилей, – что приводило в удивление иностранцев, особенно немцев, которые в унисон выражали изумление, что дорогие немецкие автомобили на улицах города они встречают чаще, чем на родине.

Но для будущего Татьяны этого было мало, поэтому она часто выезжала в Москву, на выставки модных западных дизайнеров, пытаясь завязать необходимые знакомства, но переехать работать в столицу ей не хватало духу, там она боялась затеряться. В родном городе Татьяна слыла звездой дизайна, и всякие ляпы, – вроде интерьера того заведения, что стало местом ее знакомства с Евгением, – случались редко и не по ее воле.

На многих она производила впечатление деловой и хваткой женщины, но это только в момент диалога с заказчиками и поставщиками. В общении, среди многочисленных подруг она слыла веселой и зажигательной особой и часто выступала организатором девичьих посиделок. С мужчинами она держалась по-разному, в зависимости от симпатий. Они липли к ней, и внешность ее нередко вызывала у них внезапную страсть.

Короткая стрижка, полностью открывающая изящную шею, умело подчеркивала тонкие черты лица. Нос слишком правильной формы, о котором мечтают девочки-подростки. Ярко-карие глаза, небольшой ротик, окруженный немного припухлыми губами. Белая кожа, напоминающая кожуру зрелого персика. Многие женщины-завистницы, наблюдая, как их мужчины разглядывают Татьяну, тут же пытались найти в ней изъяны, которых объективно не было. Перебрав в уме все внешние достоинства, ревнивицы все-таки выдавали своим кавалерам: «А губы у нее деланные, после пластики».

Внешность хоть и привлекала, но и служила защитой от лишних посягательств, так как не каждый осмеливался подойти к ней близко. Но тех, кто был настойчив, она нередко одаривала лаской. Она никогда не пребывала в одиночестве. Длинные серьезные отношения сменялись чередой мимолетных встреч. К первым можно отнести и брак в двадцать два года с одногруппником из нефтяного университета.

Ее избранником стал парень по имени Петр, его исполинский рост был выше двух метров. С ним Татьяна выглядела Дюймовочкой, хотя и ее рост для многих мужчин казался немного завышенным и, когда она надевала шпильки, он достигал 180 сантиметров. Брак продержался четыре года, правда в последний год они успели разойтись и сойтись аж двенадцать раз. Это был год отчаянных попыток спасти семью, особенно переживали родители. Не сказать, что они вмешивались в дела детей, в основном ограничивались чтением нотаций только своему чаду. Родители Петра всем сердцем любили Таню, а родители Татьяны – Петю.

Сами супруги погрязли в выяснениях отношений, доходящих до абсурда, делили в разгар конфликта общие нажитые вещи: от столового набора до подаренной родителями Петра квартиры. Правда, дарение было относительным, Татьяну в собственники двухкомнатной квартиры никто вписывать не собирался, но и она относилась к материальным благам на тот момент как к чему-то второстепенному. В разгар очередного конфликта Петр со всей горячностью и долей инфантильности заявил: «Это моя квартира, а ты делай, что хочешь. Хочешь – уходи».

Татьяна тут же собрала вещи и ушла. Несмотря на все уговоры Петра, она так и не вернулась к нему.

Параллельно уволившись с работы из строительного треста, где она за четыре года дослужилась до начальника отдела сметной документации, Татьяна погрузилась в новое увлечение – дизайн. Год становления как специалиста она перенесла с достоинством. Получив развод, который Петр не давал полгода, она целый год скиталась по съемным квартирам.

Познакомилась с юношей, с которым у нее завязался роман. Юноша был совсем молод, всего шестнадцать лет. Но это не смущало Татьяну, наоборот – впервые ни к чему не обязывающие отношения сделали ее счастливой женщиной. Впервые она почувствовала, что секс для нее – не повседневное обязательство, а удовольствие, притом, что Антона (так звали ее тайного сожителя) нельзя было причислить к знатокам Кама Сутры.

Его непосредственность не раздражала и не вызывала отторжения, хотя изредка она ловила себя на мысли, что редкие выходки Антона ничем не отличаются от спесивых поступков ее инфантильного мужа. Объяснение – свобода, в любой момент она могла попросить его уйти или вовсе отказать в теплом приеме, ведь она была уверена, что если на следующий день позвонит ему и предложит встретиться – Антон не откажет. Он гармонично вписался в ее новую жизнь и не требовал пространства для совместного проживания.

Так она провела первый год после развода. На его исходе она встретила молодого человека по имени Иван, об Антоне на время пришлось забыть. Здесь было все намного серьезнее, Татьяна влюбилась. А влюбляться было во что.

Иван был старше ее на восемь лет, импозантный, с хриплым голосом, всегда в дорогом костюме, по меркам города весьма богат – владелец строительной компании. Он выделялся среди тех, с кем Татьяне приходилось иметь дело: полуанархическая творческая среда, куда с уверенностью можно отнести дизайнеров, страдающих раздолбайством, облаченных в мнимую личину либерализма.

И тут появляется мужчина, который одет не как все, обещает и держит слово, галантен и торопится оплатить любой счет.

Поначалу Татьяна не злоупотребляла отношением к себе, и все подарки принимала с угрызениями совести, счета в ресторане предлагала оплатить поровну. «Давай я тоже добавлю» или «Сегодня моя очередь платить по счету», – говорила Таня, когда они вдвоем посещали дорогие рестораны. Но с каждым разом ее порыв заплатить угасал, ее встречные предложения приняли формальный характер, да и деньги в кошельке Татьяны не залеживались.

Щедрость Ивана к Татьяне повысило уровень ее самооценки. Человек быстро привыкает к хорошему, и Татьяна не была исключением. Затем все, что делал Иван, принималось как должное, особенно удивился бы он, если бы услышал, что Татьяна произнесла на очередных посиделках с подругами. После рассказа о том, что ее возлюбленный преподнес ей в подарок автомобиль, попутно приняв поздравления подруг, она цинично произнесла: «Пусть дарит, покуда деньги есть». Внедорожник стоимостью в 70 тысяч долларов удивил всех, но за вечер ни Татьяна, ни ее подруги ни разу не подняли бокал за дарителя, а главным героем вечера стала сама Татьяна.

Когда гости разошлись, Татьяна, как человек творческий и умевший анализировать собственное поведение, поймала себя на мысли, что ее отношение к Ване приобрело меркантильный характер. Да, у нее были чувства к нему, но полюбила бы она его, если бы он не был так обеспечен и легок на щедрые поступки? На этот вопрос она не смогла ответить.

«Какая я неблагодарная дура, я сегодня даже ни разу не вспомнила о нем, Ваня такого отношения не заслуживает», – думала она перед сном, лежа в постели. Ей хотелось отмыться, очиститься, поэтому она представила Ивана – как он дома укладывает свою дочь спать, добавила в картину подступающей ненависти жену в пеньюаре, ожидающую его на семейном ложе, и мысли о благодарности мгновенно выветрились.

«Я ничего не требую, мне надо немного тепла, чтобы он обнял меня и был здесь со мной, – простонала засыпающая Татьяна. – Но мне ничего не нужно… только тепла». Но при воспоминании о подаренном автомобиле ее ненависть улетучилась, как и сам Ваня, она представила, как завтра сядет в теплый салон внедорожника…

Она лукавила. Апофеозом их отношений стала попытка суицида жены Ивана, когда он вознамерился полностью связать себя только с одной женщиной. После двухнедельных ухаживаний за больной женой в частной клинике Иван не то, чтобы отказался от своих намерений, он просто каждый раз, видя Татьяну, начинал беседу с того, что необходимо немного подождать, все скоро уляжется, и он последует первоначальному плану. Татьяна в ответ только укоризненно молчала. С каждой новой встречей с Татьяной радости он испытывал все меньше. То же самое чувствовала Татьяна, – попытка суицида жены Ивана убедила ее, что счастье на чужих костях не построить.

Если частота ваших встреч пошла по нисходящей кривой, то рано или поздно отношениям наступает конец. Самое печальное, – как думала Татьяна, – что Иван не удосужился на последний разговор, а просто канул в лету, сказав, что позвонит. Больше они не виделись.

Татьяна нелегко пережила расставание, но в ее жизни после двухгодичного отсутствия вновь появился Антон. Параллельно она завела еще двоих юношей. Одному из них было восемнадцать лет, другому – двадцать. Причина, почему именно мужчины младше по возрасту составляли основу постельного рациона Татьяны, крылась не только в физиологическом аспекте.

Учитывая привлекательную внешность Татьяны, более взрослые мужчины в силу своей неуверенности побаивались ее, чаще их внимание ограничивалось взглядом с тяжелым выдохом в конце. Этим пользовались юнцы, для которых подход к Татьяне и возможный отрицательный ответ никак не влиял на их самооценку. Нередко молодые люди получали то, за чем пришли, ведь всем женщинам присуща снисходительность, особенно когда речь идет о менее опытных и зрелых.

Вся ее личная жизнь была поделена на циклы, – легкие, ни к чему не обязывающие отношения, где на первом месте стоял секс, сменялись бурными романами. Чувствуя, что в личной жизни могут настать перемены – пришло время родить ребенка – она решила обзавестись собственным жильем и купила в ипотеку однокомнатную квартиру. Вопрос только: от кого? Слишком молодые ухажеры, может, и вызывали в ней симпатии, но растить ребенка одна она явно не желала.

Ответа ждать пришлось недолго. Появился Евгений. Не сказать, что он появился в ее жизни для одной миссии – быть отцом ее ребенка и тем более – благоверным мужем. Люди верят в любовь с первого взгляда, но это не значит, что она – на всю жизнь. Первое свидание, как и последующие, было классическим – букеты цветов, рестораны, небольшие подарки, в роли дарителя всегда выступал Евгений.

Современный мир славится практичностью, но нельзя утверждать, что после развода Евгений не искал серьезных отношений. Да, он упивался свободой и постепенно превратился в одинокого селадона, по типу героев из детективных сериалов – вокруг множество женщин для удовлетворения либидо, но дальше постели дела как-то не идут.

Как и все, Евгений в глубине души мечтал встретить ту единственную… и, кажется, Татьяна подходила под требования «женщины на всю жизнь». Хотя публично он все отрицал и пытался внушить каждому, независимо кто перед ним – товарищ по службе или разведенная особа, что ему чужды серьезные отношения, что он не верит в любовь, одним словом, представлял себя ковбоем из далекого Техаса, живущим по законам прерий. То же самое он попытался внушить Татьяне на первом свидании, что никогда больше не свяжет себя брачными узами. Татьяне честь и хвала, она с достоинством выдержала словесную тираду о свободе, но и ретираду пока не готовила, причина тому – в ней заиграл спортивный интерес.

«Что ж, мальчик, посмотрим, что ты мне скажешь через месяц?» – поразмыслила она. Мысли были лишены злорадства, но спортивная злость все же присутствовала.

Глава восьмая

Днем, после того как Татьяна покинула его жилище, Евгений съездил на работу, созвонился с Юрием и Оскаром, – у них пока ничего конкретного не было. Юрий обещал завтра доложить о первых результатах расшифровки телефонных звонков жертв.

После просмотра сводки происшествий Евгений ничего интересного для себя не обнаружил. Прошедшая ночь прошла в целом по городу спокойно, без умышленных убийств. Насильник умерщвлял своих жертв строго через два дня, но двух суток с момента последнего убийства еще не прошло. «Завтра утром все прояснится, имеем ли мы дело с расчетливым убийцей или в его действиях больше совпадений», – размышлял Евгений.

Вечер ожидал быть многообещающим. Евгений направился к Татьяне, по пути купил пару бутылок красного вина, немного фруктов и конфет. Типичный джентльменский набор. Сам не замечая, он вел себя в квартире Татьяны довольно раскованно, чересчур по-хозяйски. Помыл фрукты, открыл бутылку и ожидал Татьяну, которая, после того как открыла входную дверь Евгению, убежала обратно в ванную, лишь крикнув фразу, которую каждый мужчина слышит от любой из женщин постоянно: «Я сейчас».

Хотя ждать пришлось долго, больше получаса, но в масштабе многолетней жизни человека это – мгновение. Евгений наслаждался минутами приятного ожидания. Считывать их под легкий трепет сердца он научился после того, как встретил Татьяну.

Татьяна вышла из ванны, она стояла перед ним в черном вечернем платье. Оно обтягивало Татьяну, ее упругую фигуру – фитнес она посещала регулярно.

– Это еще не все, – Татьяна интригующе повернулась спиной.

Евгений, увидев на спине вырез, обомлел.

– Обалдеть, ты в нем уже выходила в свет? – ревниво пробормотал Евгений.

Мужчина всегда должен проявлять толику ревности, если предмет общественного внимания – женские прелести. Его смутил вырез, опускающийся от лопаток до пояса, слегка обнажающий линию, разделяющую ягодицы.

– Пока нет, но собираюсь, – поддразнивала она Евгения, крутясь от восторга.

– Оно мне нравится, но…

– Тебя смутила моя спина? – Татьяна подошла и, взяв Евгения за руку, закружила его. Как окажется потом, обычный вечер на двоих будет самым приятным воспоминанием в отношениях с Татьяной, где оба чувствовали себя непринужденно, легкомысленно и в момент взаимной влюбленности еще не были отягощены взаимными обязательствами. Они уже успели изучить друг друга, но каждый пока не собирался раскрываться полностью.

Они сели на кухне. Евгений, пока ждал хозяйку, успел накрыть стол из того, что принес с собой, расставил приборы и тарелки. Первую бутылку вина выпили незаметно, откупорили вторую, незаметно пиршество перенеслось в комнату, на большую кровать с набалдашниками по углам.

Одежда была разбросана по полу, в том числе и платье Татьяны, непритворно взбудоражившее Евгения. Но для себя он отметил, что вещь, имевшая культовый подтекст, вне тела хозяйки утратила свою магию и превратилась в обычный элемент гардероба.

Евгений целовал Татьяну, плечи, розовые соски, опускался до живота, но потом вновь поднимался и, в конце концов, решился на переход границы. Ему нравился безволосый лобок Татьяны, единственное, что напоминало о половых признаках – узкая, еле заметная волосяная дорожка, пробежавшая от половых губ. Только в постели с Татьяной Евгений получал удовольствие не от животного инстинкта обладания, а от женского благоухающего тела, которое он готов был целовать часами. Пахнет цветами, кожа гладка и эластична…

«Все-таки, какое у нее тело», – восхищался он и, осознавая, что он обладатель, как ему казалось в тот момент, целомудренного тела, его одолевала гордыня.

А Татьяна, в свою очередь, получала удовольствие от нежных ласк Евгения, в ней играла усталость от животного секса с юнцами. Хотя время от времени она ловила себя на мысли, что, может быть, лучше, когда есть возможность удовлетворения в различных ипостасях. Но это были только мысли.

Утром зазвонил телефон Евгения. Первой проснулась Татьяна, она раздраженно пробурчала:

– Почему он звонит так рано? – фраза прозвучала как укор, а не вопрос. Евгений, зная, сколько времени уделяет сну Татьяна, – а это не менее десяти часов в сутки, – включая неприкосновенные утренние часы выходных, бросился успокаивать ее:

– Прости, это меня, с работы. У меня работа, – ты знаешь, чем я занимаюсь.

Татьяна не желала слышать оправданий, зарывшись под подушку, она лишь недовольно вновь пробурчала:

– Один раз можно просто выключить телефон? – раздраженный голос подсказывал, что она окончательно проснулась. Евгений ответил, но не Татьяне.

– Я слушаю, – с напряжением на лице выговорил Евгений, словно ожидая плохие вести. – Да… да… да… сейчас приеду, где-то через полчаса, – стоявший во время телефонного разговора нагой Евгений проворно оделся и, игнорируя взгляд проснувшейся Татьяны, ринулся в ванную комнату.

На выходе из ванны его ждала Татьяна, которая с фразой «Прости!» повисла на нем, охватив руками его голову.

– Ты не при чем, – тактично отреагировал Евгений на старания Татьяны.

– Я дура, я виновата, но ты пойми, я просто хотела, чтобы мы побыли хотя бы сегодня утром вместе. Это же немного, то, о чем я прошу? – Татьяна с умилением взглянула на Евгения.

Она не лукавила, ей нравилось просыпаться с мужчиной по утрам, особенно в дни, когда никуда не надо спешить. Ей нравился утренний секс с привкусом похмелья. К нему она пристрастилась не сразу, а только когда в ее жизни появился Антон, который в силу своего юного возраста был сверхактивен, особенно по утрам.

– Прости, мне надо спешить. Помнишь, я говорил, что в городе завелся серийный убийца-маньяк? Так вот, кажется, его нашли, – Евгений особо не распространялся о работе, но помнил, что пару дней назад на одном из свиданий с Татьяной он рассказал ей о злосчастной череде убийств. И, к его чести, сделал он это не по причине, чтобы произвести впечатление, а из чувства заботы.

– Тебе дадут звезду? – с иронией прошептала на ухо Татьяна.

– Скорее, нет, ведь он сам нашелся.

– Как это?

– Пришел с повинной, – облегченно выдохнул Евгений.

Татьяна не собиралась отпускать Евгения, она все еще висела на нем. Незаметно опустила руки, а в следующее мгновение он услышал шелест рук Татьяны об его кожаный ремень и металлический лязг расстегивающихся джинсов. Ничего не оставалось, как сдаться на милость возлюбленной.

– Ты же знаешь, я люблю делать это по утрам, – продолжала томно шептать Татьяна. – Где моя утренняя игрушка? – она нащупала, что искала.

Евгений сделал ответный ход, распахнув халат Татьяны. Все слилось, но, в отличие от предшествующего вечера и ночи, они решили проделать акт соития стоя. Евгений дрожал, Татьяна, как опытная женщина, незамедлительно взяла инициативу в собственные руки.

– У меня что-то не так, я волнуюсь, – оправдывался Евгений.

Татьяна не собиралась сдаваться, понимая, что в таких случаях каждое слово дорого, она успокоила партнера:

– Не волнуйся, не думай о работе.

– Лучше ляжем на кровать!

– Если тебе так будет лучше, давай! – в такие минуты Татьяна была готова на все…

Через пятнадцать минут Евгений стоял в прихожей. Татьяна в белой футболке рядом. Он неожиданно произнес:

– Я буду по тебе скучать!

– И я! – произнесла Татьяна вслед.

– Ты не поняла, я буду скучать всю оставшуюся жизнь, когда ты уйдешь от меня.

– Не поняла? – последняя фраза резанула по ее самолюбию.

– Рано или поздно ты должна будешь покинуть меня, мою жизнь, – философски начал Евгений, к тому же голос отдавал непритворными отголосками романтизма и страданий. Но для Татьяны в этой фразе было мало философского, а тем более – романтического. Она хоть и принадлежала к творческому цеху, но в личной жизни предпочитала оперировать конкретными величинами:

– Ты поясни, что значит: «я должна покинуть твою жизнь»?

– Это значит, что я… никогда… э-э-э… не женюсь, – неожиданно для себя выпалил Евгений.

– Я не собираюсь за тебя замуж, – Татьяна говорила спокойно, она не смотрела на Евгения, давая понять, что его время нахождения в ее доме истекло. Евгений, как человек понятливый и чувствительный, внутренне проклинал себя за сказанное. Но было поздно, Татьяна взвелась, у нее все кипело, внешне это проявлялось только напряженным взглядом в пол.

– Я не тебя имел в виду, я в общем, – тихо выговорил Евгений, завязывая на корточках шнурки кроссовок.

Хотелось уйти, провалиться от злых глаз Татьяны, но его держало одно обстоятельство – что бы он ни говорил, он обожал Татьяну, и как никогда понял это сейчас, потому что испугался. Ему стало не по себе от одной только мысли, что он никогда не сможет зайти к ней, как желанный мужчина. Страх одиночества затмил страх потери свободы.

Он встал и хотел извиниться, но его извинениям не нашлось пространства. Татьяна открыла дверь, тем самым четко указывая на выход. Он отступил и молча переступил порог квартиры.

– И напоследок. Помнишь первое свидание? Ты тоже начал с каких-то там нелепиц, вроде сегодняшних, что не женишься, что любишь быть свободным. Я промолчала тогда, но меня это взбесило – я что, шла к тебе на встречу, чтобы выйти замуж?! – Перед тем как захлопнуть дверь она произнесла: – Ты все испортил!

По дороге в отдел внутренних дел Кировского района города он корил себя за недостойное поведение. Мужчину, боящегося своих чувств, всегда одолевают муки страха перед будущим. Евгений подсознательно рушил связь с Татьяной, совершая поступки, за которые он тут же был готов извиниться. Ко всему прочему он был озабочен, что его эрекция впервые в жизни дала серьезную осечку, – аналогичное, возможно, происходило и раньше, но с женщинами, которые отдавались ему ради удовольствия или в момент душевных терзаний. Он принимал их в жертву, но как охотник на охоте не проявлял излишнего благоговения.

Нет, он не грубил, был ласков, нежен, иногда жёсток, если желали женщины, мог проигнорировать их, если вдруг заедало ружье или выстреливало холостыми патронами. Но здесь все иначе, – Евгений любил всем сердцем, и получил неожиданную оплеуху по своему самолюбию. Ничто так не ранит душу мужчины, как беспомощность в глазах любимой женщины. Евгений попытался разобраться в себе, признал, что в первый раз, когда любовался телом Татьяны, он именно любовался и восхищался, у него, как у влюбленного человека все звериные помыслы, включая похотливость, ушли на второй план. Но почему, ведь он еще молод?

Он вспомнил поговорку «Любовь зла…». Он желал Татьяну, и сейчас, сидя за рулем на автопилоте, ее запах он чувствовал как никогда. Но будет ли в следующий раз все без сбоев – ответа он дать не мог. Он попытался разобраться, но уже не в чувствах к Татьяне, а в своих сексуальных предпочтениях.

Вспомнил, что каждый раз, когда прикасался к ней, чувствовал тепло и ни капли – похотливого сладострастия. Больше похоти он испытывал к другим женщинам, где мысль была одна: удовлетворение под любым подлогом или предлогом. Но эта формула не работала с Татьяной, даже несмотря на ее старания – более развязной и распутной в постели женщины Евгений еще не встречал. Имея внешность недотроги, она могла дать фору любой из дам Евгения, которых он содержал для похотливых утех. Что вызывало у последнего ревность, так как он понимал – чтобы достичь совершенства в любом деле, нужно немало времени, и мастерство оттачивается в реальных боевых условиях или на учениях, максимально приближенных к боевым.

Евгений подумывал, как противостоять главному противоречию, когда неожиданно приходит любовь: похоть – величина, обратно пропорциональная чувствам. Он знал рецепт противостояния, как миллионы мужчин на свете. В следующее мгновение он испытал чувство стыда от собственного разоблачения и прибавил скорости – им овладело стремление поскорей добраться до полицейского участка.

Евгений неторопливо подошел к крыльцу ОВД, и как только переступил порог силового ведомства, все мысли разом улетучились: обстановка в отделе полиции никак не содействует разгулу образа похотливого самца, хотя и моралью там далеко не пахнет. Но перед тем как скрыться за дверью, одна назойливая мысль все же встряхнула его воображение. Он мысленно предвкусил новую картину, в ней была Татьяна и – море похоти и соблазнов. Что-то похожее он пытался представить сегодня утром…

Глава девятая

Поднявшись на второй этаж, он зашел в кабинет убойного отдела, где его ждал извечный скандалист Вовчик. В кабинете было пусто, но за спиной послышался знакомый голос:

– Проходи дальше, никак не можешь привыкнуть, что это – сквозной кабинет.

Евгений повернулся и протянул руку для приветствия:

– Привет, рад тебя видеть.

– У меня заняты руки, – Вовчик держал электрический чайник и пару чайных кружек. – Готовился встретить тебя, – на весь отдел один чайник и два стакана, ходим, таскаем их по кругу.

– Это из-за отсутствия женщин в отделе, – важно, но с иронией ответил Евгений.

– Может, ты и прав… наверное, надо последовать твоему примеру? – ответил Вовчик и вопросительно посмотрел коллеге в глаза.

Евгений понял, на что двусмысленно намекает Вовчик – ведь в отделе и близко не пахло женщинами, пока к нему не перевели Марию. Но ничего не ответил. О Татьяне также говорить не желал, он отличался от многих мужчин тем, что никогда особо не обсуждал с коллегами свои похождения, считал это низким занятием, за что коллеги прозвали его «Джентльмен».

Да к тому же после сегодняшнего утра разговор о личных взаимоотношениях был весьма неуместен. Впрочем, в мыслях Евгения Татьяна периодически воскрешала если не в образе святой, то в обличии непорочной праведницы. Раздумья затмевали всю реальность, включая коллегу и преподнесенного судьбой сдавшегося убийцу. Проще говоря, если Евгений был бы последней надеждой мира в поимке нацистского преступника по фамилии Гитлер, он приступил бы к розыску только после благословения Татьяны. Это заметил и Вовчик и, заметив рассеянность Евгения, он тактично спросил:

– Ты сегодня не в себе, может, что-то случилось? Нужна помощь?

– Нет, Вовчик! Все нормально, спасибо! – сухо отреагировал Евгений.

Вовчик был из тех людей, которым можно доверить тайну, в этом Евгений убедился, когда они вместе два года работали в уголовном розыске. И если они и не стали близкими друзьями, то их можно было охарактеризовать как близкие товарищи или коллеги. Словом, работа в какой-то мере была цементирующим звеном в их личных отношениях, и они неплохо понимали друг друга. Что подтвердилось и сегодня. Вовчик, несмотря на свой неугомонный нрав, зачастую переходящий в беспардонность из-за чрезмерно принятого на грудь спиртного, вовремя остановился, когда по лицу Евгения прочитал, что обсуждение личных вопросов не входит в повестку дня.

– Где? – отвлеченно спросил Евгений.

Вовчик, который уже успел сесть за стол, налить чаю и комфортно расположиться на единственном стуле с подлокотниками, поднял левую руку вверх и указал:

– Там!

– А где конвоир?

– Пойдем, – махом руки он пригласил Евгения. Вовчик приоткрыл дверь кабинета, конвоир стоял у двери, справа за столом спиной к окну сидел оперативник, он поднял голову, и при виде непосредственного начальника чуть было не встал. Вовчик остановил его, поднеся указательный палец к губам, он прошептал: «Тихо!».

Они не зашли в кабинет.

Тот, кем больше всего интересовался Евгений, никак не отреагировал. Он сидел спиной и ни разу не обернулся. Следователь только разглядел лысую побритую голову, черное полупальто, синие джинсы и лежащий рядом на полу черный пакет с личными вещами. Необходимый атрибут для тех, кто приходит с повинной.

– Не будем мешать, – сказал Вовчик и прикрыл дверь.

– Ты точно уверен, что это он? – сидя за столом с кружкой чая в руке, поинтересовался Евгений.

– Можешь сейчас же приступить к допросу и не пытать меня, – ответил Вовчик.

– Ладно, допьем чай.

– Выпьешь сто грамм? – ожидаемо спросил Вовчик.

– Нет, что-то не тянет, – пробурчал Евгений. – Ты наливай себе, не обращай на меня внимания.

– Один не могу, – ответил Вовчик без особой уверенности. – Я с ним уже побеседовал, – по первым показаниям кажется, это он убил трех женщин… ну, процентов на девяносто.

– А что там делает твой опер? – поинтересовался Евгений.

– Тренируется. Работает только два месяца, пусть поучится вести допросы.

– Видно, что зеленый, чуть не встал при виде начальства, – важным голосом произнес Евгений, но тут же реабилитировался: – Мы были такими же, и в первое время трепетали перед любым, кто выше по званию и должности.

Вовчик кивнул и перешел к делу:

– Я расспросил и с первых показаний понял, что это наш клиент. К примеру, откуда ему знать, что насиловали в презервативе?

– Ладно, пошли, сейчас все проясним, – Евгений сделал последний глоток. – Только студента выйти попроси.

– Он со мной дежурит сегодня, пусть сидит и работает, – что-что, а держать в узде своих подчиненных Вовчик умел.

Но Евгений не был готов к уроку профмастерства и возразил:

– Давай потом, а? Сейчас подъедет Маша…

– Это та доска, лечившая меня… – завелся Вовчик.

– Вовчик, не кипятись, мы же работаем одной командой!

– Ее не пущу, пусть сидит в коридоре, – сказал коллега.

– Я сам ее вызвал, пусть изучит объект, – может, он блефует, как все психические недоноски.

– Ладно, делай, что хочешь, – сдался Вовчик. – Но разобрались бы и без твоей умной Маши.

– Спасибо!

Даже если это и был убийца, а не очередной шизофреник, готовый взять на себя все убийства на свете, – а таких за последние дни побывало в ОВД не менее пяти, – в любом случае, человек с повинной до последнего вселяет сомнения в умы следователей, независимо от точности изложения фактов преступления. Уголовное дело в таких случаях строится на одном фундаменте – чистосердечном признании, хрупкость которого рано или поздно прочувствует каждый доморощенный следователь.

Хуже всего, когда дело в таких случаях разваливается в суде, где человек с повинной отказывается от своих показаний. И вторит окружающим, что он оговорил себя под физическим воздействием. Поэтому многое зависит от качества и количества косвенных улик, – таких, как отпечатки пальцев, анализ ДНК, баллистика… всего и не перечислишь. Немаловажен и мотив.

Евгений сел напротив подозреваемого, спиной к окну, на рабочее место Вовчика. Хозяин кабинета устроился сбоку от стола. Человек с повинной сидел у второго стола, приставленного торцом к месту начальника отдела. Он был без наручников. Мужчина лет тридцати пяти, со сверкающей бритой головой, с обычным непримечательным лицом, если опустить голубой проникающий цвет глаз.

– Приступим, – утвердительным тоном произнес Евгений. – Твое дело вести буду я. Меня зовут Евгений Андреевич Романов.

Евгений посмотрел на своего подследственного, тот только кивнул в знак согласия. Дальше, как и полагается в таких случаях, Евгений зачитал права подозреваемому и спросил, будет ли у него адвокат; если нет, то тогда защитника предоставят за счет государства.

– Мне не нужен адвокат, тем более – за счет государства, – заговорил мужчина.

В его голосе отсутствовал какой-либо протест, он был спокойным и уравновешенным. Учитывая такое начало разговора, со стороны могло показаться, что речь идет о мелком хулиганстве, а не тройном убийстве.

– Хорошо, но в любом случае в конце допроса к нам зайдет адвокат и для соблюдения формальностей распишется под показаниями. Итак, начнем… тебя зовут Воинов Александр Викторович, 1976 года рождения. Ты пришел с повинной? – Подозреваемый лишь кивнул лысой головой.

– Я так понял, что ты отказываешься писать показания на бумаге? Тогда с твоих слов я наберу их на компьютере, затем ты распишешься.

Мужчина снова только кивнул в знак одобрения. Евгений развернул ноутбук, который всегда возил с собой. Также установил перед подозреваемым диктофон и предупредил, что будет идти запись допроса. В ответ был вновь сухой кивок, поэтому Евгений решил сразу установить свои правила:

– Говори «да», а не кивай, хорошо?

Образовалась пауза, Воинов ничего не ответил и опять кивнул.

– Я надеюсь, ты понимаешь русский язык? – с напускной улыбкой обратился Евгений к Воинову.

– Вы же хотите получить признательные показания? – вопросом на вопрос ответил Воинов.

Воинов не смотрел на оппонентов, его взор был устремлен за спину Евгения, а на Вовчика с начала допроса он не удосужился взглянуть даже мельком. Единственным доказательством присутствия окружающих для него служил голос Евгения, который пока выдерживал миролюбивый тон. Было ли игнорирование выбранной стратегией на допросе – сказать было трудно. Но ради чего? Поэтому несговорчивость человека с повинной сотрудники органов восприняли как каприз.

– Поэтому у меня несколько маленьких условий.

Но эту фразу они уже приняли как личный вызов. Евгений был в легком замешательстве, и только ироничная улыбка на лице скрывала накипающий гнев. Но на помощь пришел Вовчик:

– У нас есть правила: мы задаем вопросы, а ты отвечаешь! Тебе все ясно? – Вовчик и Евгений переглянулись. Но упреждающий выпад Вовчика не произвел на Воинова должного впечатления. Он вновь промолчал, лишь покачал головой.

– Я не услышал ответа. Не надо усложнять, я выкладываю вам все, как было, но прошу только одного – чтобы меня не донимали на допросах без особой нужды. Я хочу побыстрее приступить непосредственно к допросу, а не тратиться на формальности. Много ли это для человека, который облегчил ваши трудовые будни? – он говорил медленно, без акцентов, без протеста и просьбы. Да, это был голос человека, который не просит и не умоляет. Но и велеречивостью там не пахло.

– Хорошо, – сдался Евгений.

– Не надо делать одолжения! – встрял, как полагается закоренелому оперативнику, Вовчик, – в его поведении было мало учтивости. – Понятно?

Воинов не удосужил оперативника взглядом, что покоробило самолюбие полицейского пуще прежнего. Хозяин кабинета соскочил со стула и, схватив ворот полупальто подозреваемого, свирепым голосом произнес:

– Смотри в глаза, чучело! – и потянул Воинова вверх. Объекту рукоприкладства надо отдать должное – он не шелохнулся, как будто его приклеили к стулу. Вовчик покраснел, он был взбешен, что его игнорируют в собственном кабинете. Вмешался конвоир, он встал между ними, но это только усугубило дальнейшие события – одним объектом нападок в кабинете разъяренного оперативника стало больше. Вовчик закричал на него что-то невнятно, но конвоир не отступил. По званию и должности он был на порядок ниже, но смелости ему было не занимать. Он продолжал стоять.

– Слышь, бегом вышел за дверь! Тебе не понятно, недоносок?! – скомандовал Вовчик и рукой оттолкнул сержанта. Сержант не отступил, а, наоборот, в ответ толкнул Вовчика, который, оторопев от поступка младшего по званию, разъярился еще больше. Глаза налились кровью, как у быка, он весь пылал, разрываясь между двумя ослушниками, и метался, не зная, за кого приняться первым.

Вовчик убрал руки от Воинова и переключился на сержанта. Евгений заметил, что за все время конфликта лицо подозреваемого ни разу не дрогнуло, оно даже не выразило какого-либо участия к строптивому оперативнику.

«Настоящий хладнокровный убийца», – начал убеждать себя Евгений.

Вовчик зашел за спину Воинова, сержант немного отступил к кабинетной двери. Они были одного возраста, одного телосложения, но сержант выглядел атлетичнее – форменная рубашка местами рельефно обтягивала части его тела: развитые мышцы предплечья, накачанную грудь и крепкий пресс. На его фоне старший по званию выглядел рыхлым.

– Ты ослушался приказа, сержант! – с ненавистью закричал Вовчик.

Сержант сжал кулаки, было видно, что еще один шаг, и он ударит старшего по званию. В этот момент Вовчик встал, как вкопанный, его лицо оставалось пунцовым, но глаза озадаченно рассматривали сержанта. Он вспомнил, причем вовремя для себя, что перед ним стоит многократный республиканский чемпион по рукопашному бою среди структур МВД, сержант Гордеев. Перспектива физического конфликта с профессионалом по кулачному бою особо не прельщала. Вовчик отступил:

– Ты что, новенький в отделе?

– Перевелся три дня назад с изолятора на Толстого, – сердито выговорил сержант.

– Может, вы оба выйдете, а я начну работать? – не выдержал Евгений, – до него дошло, что до его приезда Вовчик уже успел принять на грудь.

Евгений встал, подошел к Вовчику, они оба вышли. Через пару минут Евгений зашел один и готов был продолжить допрос. Но мешало присутствие конвоира.

– Сержант, встаньте за дверь! – неожиданно скомандовал Евгений.

– Но подозреваемый без наручников, – уверенно произнес сержант.

– Выполняйте приказ, – еще более жестко скомандовал Евгений.

Сержант ретировался, но был остановлен:

– Товарищ сержант, доложите по форме старшему по званию! – Евгения прорвало, он уже лет десять не отдавал приказов согласно уставному распорядку. Сержант остановился:

– Есть. Разрешите идти?

– Да, идите.

– Тогда приступим? – обратился он к Воинову. – Прошу прощения, – непроизвольно вырвалось у Евгения.

– Все нормально, – медленно махнул рукой Воинов.

– Чтобы ты понял, я извиняюсь… – Воинов перебил Евгения и сам закончил его мысль.

– Я понял вас, вы извиняетесь не за своего коллегу, а за время, которое мы потеряли, – подозреваемый попал в точку, что стало еще одним поводом более внимательно присмотреться к его персоне. Евгений не подал виду и лишь ухмыльнулся. На что Воинов тут же отреагировал и опять в самое темечко:

– Вас смутило слово «мы», – меня, будь я на вашем месте, тоже смутило бы данное местоимение, но это – издержки вашей профессии. Не было бы таких, как я, не было бы и вас! – Воинов говорил четко, интонации не менял.

Все его поведение стало вызывать у Евгения неподдельный интерес. Это был тот случай, когда допрос из нудной бумажной волокиты превращается в психологическое противостояние нервов и слов между хорошим и плохим парнем. В такие моменты каждый квалифицированный следователь начинает прикипать к своей неблагодарной профессии, а хорошо проведенный допрос в таких случаях дает лишний повод возгордиться собою.

Словно по заказу, как только Вовчик покинул собственный кабинет, туда тихо зашла Мария. Устроившись рядом с Евгением и положив перед собой листок бумаги и ручку, она буравила глазами человека, явившегося с повинной. Это был первый сексуальный маньяк-убийца, увиденный ею, – ранее она сталкивалась с этой породой людей лишь в учебниках. Евгений не представил их друг другу.

Глава десятая

Показания Воинова:

– В тот день, 23 сентября, я с утра решил прогуляться по городу, болела голова, я ощущал чувство внутреннего смрада, нервозности. Я помню, как мне пришла на память фраза одного преступника, которому в последний момент смертную казнь заменили каторжными работами: «Чувство глубочайшего омерзения мелькнуло на миг в тонких чертах молодого человека».

– Фраза вызывает удивление, если она принадлежит смертнику… но она уместна, если ее произнес подобный тебе человек.

– Почему – подобный? Если вам интересно, то автор данной фразы не убил ни одного человека, он был очень известен, известен и сейчас.

– Что же это за смертник, если никого не смог отправить на тот свет? Таких я не встречал в современной истории, – Евгения позабавило собственное объяснение, он отодвинул ноутбук, давая понять, что готов немного подискутировать.

– Человек, оставивший эту фразу в истории, жил очень, очень давно, и его нельзя причислить к современному миру, – Воинов говорил отрешенно. – Вам даже не интересно, как его зовут?

– Не говори, что это был какой-нибудь Робин Гуд или вроде него, – Евгений улыбался, его улыбка не была лишена снисхождения.

– Этот человек написал много чего интересного, жаль, что из всего, что он написал, я запомнил только одну фразу. Наверное, по причине того, что немногие из его произведений, которые попадались мне в руки, я начинал читать по множеству раз, но дальше первых страниц дело не шло. Они отдавали мрачностью, хотя он писал правдиво, а правды все всегда стараются избежать… – Воинов замолчал, сделался угрюмым, как будто он сам был живым воплощением неизвестного автора.

Евгений записал объяснения Воинова, хотя ему они показались неуместным фактом перевода разговора на отвлеченные темы. Впрочем, этим грешат многие подозреваемые, обвиняемые и свидетели. При том Евгений не был силен в литературе, философии, – максимум, что он читал, так это детективы, и то с трудом мог вспомнить их авторов, как и название книг. Поэтому он сразу подправил оппонента и попросил говорить только о фактах касательно преступления:

– Говори по существу, меня сейчас больше интересует твоя персона, чем этот загадочный писатель или как там его… смертник.

– Я и говорю по существу! – парировал Воинов.

– Хорошо, говори, я все запишу, – отступил Евгений.

– Немного погуляв, зашел в магазин… не помню, в какой именно и где, но там продавались хозяйственные товары и, предчувствуя что-то непреодолимое, поневоле купил нож с большим лезвием, из нержавейки. Наверное, холодный блеск лезвия за витриной заворожил меня. Держа его в руке, я почувствовал, что голова звенит меньше, чем утром.

– Купил орудие убийства? И где он сейчас, ты принес?

– Все по порядку, не торопитесь, я все выложу.

– Хорошо! – согласился Евгений.

– Потом я погулял по центральным улицам. Где-то приблизительно в семь часов вечера я встретил женщину лет пятидесяти, она шла по тротуару…

– Какой улицы?

– Имени Ленина, она шла в направлении Революционной, шла не очень быстро. Я пошел за ней. Мне понравились ее ноги в капроновых колготках. Она была аккуратно одета. Я шел за ней в такт, в шаге от нее. У нее были светлые волосы…

– Это не твоя будущая жертва?

– Нет. Я ее потерял из виду на пересечении Ленина и Революционной.

– Хочешь сказать, что если бы пошел за ней дальше, то выбор пал бы на нее?

– Нет!

– Нет?

– Нет! – утвердительно произнес Воинов. – У меня не было мыслей кого-то убивать.

– Неужто? – изумился Евгений.

– Вы все иронизируете, – в голосе читалась категоричность.

Образовалась пауза. Евгений более внимательно оглядел Воинова. Что-то его отличало от других, кто считал и считает, что решение проблемы через смерть человека – ключ к беззаботной и счастливой жизни. Да, он четко и подробно описывал свои злодеяния. Был рассудителен, не путался в ответах, думал на шаг вперед, был лишен суетливости, а вкрадчивость в отношениях со следователем – чем грешили многие на его месте – отсутствовала. Он был общителен, но в любой момент мог стать замкнутым, закрыться, и тогда его местонахождение на допросе, где многие теряют рассудок, можно было бы охарактеризовать одним определением: «номинальное присутствие». В моменты отрешенности визуально Воинов производил впечатление человека непокорного. И что-то отличало его от других. Только – что? Евгений пока никак не мог уловить или поймать эту отличительную особенность.

Воинов опустил глаза, всем видом игнорируя цепкий взгляд Евгения. Он неожиданно ушел в себя и не реагировал на новые расспросы следователя.

– Слушай, ты должен понять, если ты попал сюда, то должен играть по нашим правилам, игнорировать следователя – плохой для тебя знак, – Воинов не реагировал. – У нас есть инструменты давления, причем в рамках закона, – Воинов продолжал молчать, хотя по его лицу гуляла едва заметная ухмылка. Допрос перешел в монолог.

– Ты же знаешь, как относятся к насильникам в зонах, в следственных изоляторах. Ты подумай! – Евгений не сбавлял оборотов.

Путь нахрапа и перспектива насилия в следственном изоляторе – основной метод и аргумент для развязывания языка у несговорчивых и упертых подозреваемых. Но Воинов молчал. Запрокинув ногу на ногу, он не поднимал глаз. У Евгения были моменты, когда ему подолгу не удавалось вытянуть показания из подозреваемых, свидетелей, всех тех, кто был не обделен по жизни общением с правоохранительной системой. Полгода тому назад ему пришлось вести допрос обдолбанного наркомана. Чтобы получить первые внятные показания, пришлось потратить целых пять дней. У подследственного началась тяжелая ломка. В изоляторе временного содержания опасались его смерти и приняли всевозможные медицинские меры. Даже сварили горячий бульон и поставили для него койку в помещении для прогулок под открытым небом. Наркоман под воздействием героина зарезал ножом спящего родного брата, а затем прилег рядом с трупом и уснул, так он и проспал до утра, пока не прибыли оперативники уголовного розыска.

Неожиданно Воинов продолжил свои показания:

– Затем я увязался за другой особой, ей было лет сорок. Она шла в обратную сторону. У меня прошла голова, я стал чувствовать себя намного лучше. Свежий воздух, а кругом одни жен-щи-ны, жен-щи-ны, – Воинов произносил слово «женщины» по-собственнически.

– Хочу поинтересоваться, твое молчание – это был уход в нирвану?

– Это был хороший вечер, один из тех, который запомнится на всю жизнь, – продолжил Воинов, игнорируя вопрос Евгения.

– Еще бы, – под нос произнес Евгений.

– У нее, как и у первой особы, были аппетитные ноги в капроновых колготках, – Евгений почувствовал, что между строк, которые он успевал записывать, причем, не теряя ни одной запятой, он читает скрытые эмоции человека, присущие каждому из нас.

– В отличие от первой, я осмелился подойти к ней. Догнал ее и, когда поравнялся с ней, тихо шепнул на ушко.

– Что?

– Точно не помню, но говорил ей о ногах. Какой-то комплимент. Они действительно были у нее прелестными… на тот момент.

– Что значит – на тот момент?

– Вы же нормальный человек, у вас наверняка есть женщины. Если нет, то можете предположить, что каждая часть тела женщины имеет свое качество в зависимости от времени. Я не имею виду банальный возраст… – фраза оборвалась, Воинов поднял взгляд на Евгения и ждал реакции, но Евгений промолчал.

– Я слушаю, продолжай, – только сказал Евгений.

– Есть фраза, которую произносит каждый мужчина: «Поиметь всех женщин на земле!». Отличная несбыточная мечта каждого самца. И знаете, она чаще приходит на ум, когда ты чувствуешь свою беспомощность… а когда ты беспомощен? Оказавшись в одиночестве на улице, особенно в солнечную, осеннюю погоду. Тебя переполняет желание, ты замечаешь, что вожделение распирает твое нутро и виною тому – женщины, снующие повсюду. Они все рядом, ходят вокруг тебя, у каждой свой путь, но – отличный от твоего. Возникает желание подойти к одной из них, но они отошьют тебя, потому что рабочий день, им некогда или вы ей вовсе неинтересны. Ваше желание подогревают их деловые костюмы, капроновые колготки, в которых каждая более-менее пара ног смотрится аппетитно. Хочется многих, потому что ты лицезреешь только ноги и не обращаешь внимания на остальные части тела, на них лучше не смотреть, особенно на лица. Еще не придумали маску, аналогичную капрону для ног. В этом и заключался мой комплимент в адрес женщин. Ноги в капроновых чулках – что может быть лучше на улице для мужских глаз?

– Ну, тут ты Америки не открыл…

– Я не об этом, Евгений Андреевич, если вы о женском туалете, – впервые Воинов назвал следователя по имени и отчеству. Это отметил про себя и Евгений, что дало ему повод немного расслабиться и принять показания как полноценный рассказ. Рассказчик-убийца или убийца-рассказчик. Вот в чьих душах живут настоящие писатели.

– Так вот, продолжаю. Улица, ноги. И тут наступает момент истины, ловишь себя на мысли – возникает неимоверное желание залезть под юбку. Ты цепляешься глазами за их ноги и мыслями поднимаешь подол юбки, причем не до того места, где святая святых, а только на сантиметр или десять, не более. Этого тебе достаточно, больше и не надо. Эффект недоступности, когда скоротечная любовная мизансцена в обычной драме возбуждает больше, чем порнографический или эротический фильм. Думаю, вы смотрите порнофильмы?

Нельзя сказать, что вопрос застал Евгения врасплох, но головой он покачал неуверенно. Воинов не стал заострять внимание на вопросе:

– Иду дальше. Эта дама, ну, которую я догнал, шарахнулась от моих слов, хотя нецензурно я не бранился. Она прибавила шаг. У меня не было желания бежать за ней. Я опять пошел в другую сторону, в сторону улицы Революционной. Моя голова была обременена сексуальными фантазиями. И тут как подарок – около кинотеатра, на гранитовой тумбе сидит юная особа. Я бы не сказал, что она была под стать моим фантазиям, ведь на тот момент мое сознание заволокли женщины намного старше. Она сидела в коротенькой юбке. Мне хотелось общения.

– Человеческого? – съехидничал Евгений.

– Можно и так сказать. Я походил на женщину, которая потеряла всякую надежду на удовлетворение своих низменных чувств и радуется малейшему вниманию со стороны мужчин. Я перекинулся с ней несколькими дежурными фразами. Она оказалось милой на общение. Рассказала о себе, она училась в университете, приехала из сельской местности. Жила у тетки на квартире. О себе рассказывать было не о чем, – не буду же говорить, что я плотник, и что больше пятнадцати лет я работаю на одном предприятии.

– Ей повезло, что была не в твоем вкусе?

– Нет. Она была привлекательна, но я не герой романа Набокова. Но и отрицать, что главная ее особенность – юный возраст как главный признак красоты – было нельзя.

– Главный признак красоты, – повторил с изумлением Евгений. – Говоришь, как поэт.

– Обычная нетель. Но минут через десять к ней подошли ее друзья, подруга с двумя парнями. Один из них повел себя неадекватно.

– Что значит в твоем понимании неадекватно?

– Он подошел ко мне и изъявил желание, чтоб я удалился, мотивируя тем, что я лишний. Он не грубил, не матерился, но меня это задело. В тот момент я почувствовал, как в кармане моего пальто упирается в бедро нож. Мне повезло, что я купил нож с ножнами. Моему недоброжелателю повезло еще больше – я почувствовал, как смрад опять подступает к голове, – еще секунды и меня бы вырвало на молодого человека. В поисках спасения окинул взглядом по сторонам и увидел ту первую женщину, которую сопроводил до Революционной, благодаря которой в тот день я почувствовал облегчение. Она отвлекла меня от одиночества. Я ринулся за ней, она шла в обратном направлении. На этот раз я решился подойти к ней. Что самое удивительное, я не видел спереди ее лица, а только сбоку.

– В профиль?

– Да, в профиль. Лицо не имело значения. Все остальное в ней устраивало меня. Я догнал ее, когда она пересекла улицу Пушкина и вступила на аллею около медицинского университета. Подступив к ней со спины, я собирался окликнуть ее, но неожиданно перед нами нарисовался мужчина. Он подошел к ней, поцеловал ее в щеку, успел что-то сказать, прежде чем я нарушил их идиллию. Они повернулись ко мне, пауза, грузный мужчина спросил: «В чем дело?». Я ничего не ответил и, повернувшись, быстро ретировался. Хотя успел рассмотреть – обычная женщина, но с улыбкой, макияжа не так уж и много. Милое лицо.

– Когда говорят, что у женщины милое лицо, значит, пытаются выдать желаемое за действительное, – этой фразой Евгений невзначай подыграл Воинову и с чувством вины посмотрел в сторону Марии. Она что-то усердно записывала и на последнюю реплику Евгения не отреагировала никак. До сего момента ее никто из присутствующих в комнате особо не замечал, Воинов ни разу не удостоил ее вниманием, как и прежде – Вовчика.

– Нет, у меня не было сожаления, что я шел за ней, – продолжил Воинов, тем самым как бы возражая Евгению. – Уже темнело, и с приходом сумерек у меня, как и днем, разболелась голова. Женщины были единственным моим лекарством, но и они иссякли. Выпив бутылку пива, я пошел вниз по улице Ленина, к частному сектору. Там присел на скамейку возле какого-то пятиэтажного дома. Было плохо, мне хотелось разговора, смрад снова душил меня, голова была тяжелой, но спасение пришло неожиданно.

Евгений опустил руки на клавиши в ожидании дальнейших показаний.

– Оно пришло с неба.

– Что?

– Снисхождение пришло с дождем.

– Поэзия насильника. Все больше убеждаюсь, что в тебе умер поэт, – в голосе Евгения присутствовала ирония, но она была уже не столь категорична, как в начале допроса.

– Как пошел дождь, на меня напало озарение, ведь я увидел проходящую мимо даму. Было уже часов одиннадцать ночи, стемнело. Вопреки известной пословице ко мне пришло одновременно два счастья: дождь и женщина. Я пошел за ней и не стал ждать. Но я хотел просто поговорить, понимаете… я подошел к ней сзади и сказал: «Доброй ночи». Она не поняла меня и оттолкнула возгласом: «Пьянь!». Мимо меня пронеслись все сегодняшние женщины, их силуэты, лица, я был в отчаянии, хотя хладнокровия не терял. Когда на тебя наваливается сразу несколько невзгод одновременно, то невольно произносишь фразу: «Да что же это такое». Но вслух я ее не произнес. Это означало, что в душе я опустил руки, чего не скажешь в действительности.

– И, в конце концов, ты поднял руку на женщину?

Настала пауза, но приблизительно через полминуты Воинов задумчивым взглядом вымолвил:

– Да. Она уже убежала, но я догнал ее. Сзади повалил на землю, перевернул.

Пауза.

– Она закричала. Дождь с грозой помогли мне… как они были кстати…

Пауза.

– Я зажал ей рот, но она укусила мою руку. Повинуясь воле инстинкта, я сунул другую руку под юбку, но она заорала еще сильней.

Пауза.

– Я возбудился. Крик женщины не мог остановить меня. Дождь подпевал мне. Но неожиданно она смогла ударить меня ногой в пах, на доли секунды я сжался и тут – еще одно спасение, и оно, наверное, тоже свыше, – Воинов замер, глаза его блеснули.

– И что это было?

– Я увидел блеск лезвия моего ножа на земле, он выпал у меня из кармана. Я незамедлительно взял его, она кричала, и мне ничего не оставалось, как ударить ее. Удар по груди, еще удар по той же точке. Она завопила, но вопль резко перешел в хриплый стон. Она сжала губы, потом я заметил, что она прикусила их до крови. Но я не чувствовал ее боли, она, может, и вызвала во мне сострадание, но мне хотелось удовлетвориться. Я порвал ей юбку, нижнее белье, все это благодаря ножу… До сего момента я с холодным оружием был на «вы». Вошел в нее…

Пауза.

– И?

– Что и?

– Ты сказал, что вошел в… – Евгений замешкался, он подбирал слова.

– Хотите спросить: в презервативе или нет? Да, в презервативе.

Евгений облегченно выдохнул.

– А почему в презервативе? – впервые вмешалась в разговор Мария.

Воинов осклабился и посмотрел в сторону Марии.

Мария отвела взгляд, смотреть преступнику в глаза она еще не научилась.

– Это наш психолог-криминалист, – вмешался Евгений.

– Она из тех, кто будет интересоваться, насиловал ли меня в детстве отец, – по лицу Воинова пробежало омерзение. – Я чистоплотен, не люблю грязь, антисанитарию… Вас удовлетворит такой ответ?

– Удовлетворит, – сказал за Марию Евгений. – Что дальше?

– Дальше! Я еще не успел вынуть свой член из ее влагалища, как вдруг неожиданно она застонала… я не придал этому значения, хотя она тоже женщина, и простое удовлетворение ей не чуждо.

– Ты подумал, что ей приятно? – с сарказмом выговорил Евгений.

– Да, но потом понял, что ошибся. Она собралась с духом и испустила такой вопль, что я оторопел, и тут до меня дошло, что кругом – жилые дома, и меня могут засечь. При этом я не успел испытать удовлетворения, оргазма, все могло провалиться. Не помню: испугался ли я в этот момент? Но в помутнении я нанес несколько ножевых ударов в грудь. Меня одолевало желание, что, пока я рядом, она не произнесет ни слова, не будет стонать, кричать. Она не помешает мне. Я старался не попадать по животу, так как не терял надежды закончить свое дело. Но кто-то в этот момент из ближней пятиэтажки выглянул в окно и что-то крикнул. Тогда я понял, что на сегодня хватит. Но какое-то время я продолжал сжимать в руке нож и ждал того, кто решится помешать мне в половой трапезе. Я ждал минут пять-десять, но из подъезда никто не выходил. Мне стало обидно, моя жертва уснула навечно и все понапрасну. Но злость не утихала, она сидела во мне, я нагнулся к ней, присел на колени и ударил ей по животу, по паху. Он уже был не нужен мне.

– Ты не мог остановиться?

– Нет, почему же. Я не могу сказать, что удары по бездыханному телу доставили мне удовольствие, ведь уже, так скажем, обратной связи не было. Если бы только убийство входило в мои планы – вполне возможно, бесчисленные удары ножом создали бы для меня иллюзию, что она не мертва, а только спит, и я бы с удовольствием снова и снова проникал бы в нее. Но я не чертов онанист, чтобы уйти в иллюзорный мир, и некрофилом себя назвать не могу.

– Где все-таки нож?

– Я не помню, куда его дел, но воспользовался им еще один раз.

– Какой рукой бил по жертве?

– Правой! – после паузы сказал Воинов.

– И бил как – сидя, стоя?

– На коленях, лежа…

– Тот же нож ты использовал, когда убил третью жертву?

Воинов проигнорировал вопрос, но и Евгений на удивление не переспросил.

– Я был в тумане, не помню, как дошел до дома. Хотелось спать. Я проспал целые сутки. И только на следующий день пришел в себя. Но чувство неудовлетворенности не давало мне покоя.

– Как ты попал на территорию «Ботанического сада»?

– Я живу рядом с парком, на улице Кувыкина. И всегда гуляю там, когда есть время. Около десяти вечера направился туда. Что произошло со мной два дня назад, довлело надо мною.

– Хорошо сказал – что произошло со мной! – в голосе Евгения не звучало упрека.

Воинов сделал вид, что ничего не слышал, на мелкие выпады Евгения он отвечал напускным безразличием. Если отбросить язвительные перепалки, то для людей, стоящих по разные стороны баррикад, сложился неплохой контакт. Для следователя Евгения все шло как по маслу.

– В тот день я вышел именно на охоту, меня подтолкнула моя неудовлетворенность. И мне удалось испытать долгожданный оргазм. И женщина была хоть куда. От нее пахло цветами. Кожа идеальна, лет 40–45.

– Ей было почти что сорок восемь, – тихо произнес Евгений. Уточнение вырвалось само собой, его подсознание впервые за время допроса решило призвать к ответу совесть Воинова. Его не обескуражило, что аналогичных мыслей у него до сего момента не возникало. Со временем почти каждый страж закона превращается в циника, которого меньше всего заботит человеческая сущность арестантов, как и сущность собственного «я».

– Привлекательная дама, – продолжил Воинов.

– Да, она была красивой женщиной, – согласился Евгений, но был одернут неодобрительным взглядом Марии.

– Я не сказал, что она была красива, я сказал, что она была привлекательна, – поправил Воинов.

– Но как ты мог разглядеть ее, что она привлекательна, было уже около одиннадцати и темно?

– Я находил ее привлекательной, когда она попала в поле моего зрения, возле входа в парк. Она показалась мне очень ухоженной… хотя красивая или привлекательная женщина обязана быть ухоженной.

– Хорошая интерпретация. Никогда бы не подумал, что буду дискутировать о красоте с раскаявшимся убийцей, отправившим на тот свет трех женщин, – с досадой произнес Евгений, но в то же время его тон местами был наполнен восторженностью.

– Я не раскаялся, а пришел с повинной, – ответил Воинов.

– Но ты знаешь, кого ты убил?

– В каком смысле?

– Знаешь имя второй жертвы?

– Нет, жертвы не представлялись мне, и мне без разницы, как зовут их, – со смешком на лице произнес Воинов.

– Ты убил бывшую жену известного человека.

– Мне без разницы, главное, что я ее выбрал.

– Ты не боишься мести?

– Это риторический вопрос, но я точно не нахожусь под властью имени, кто бы за ним не скрывался, – он посмотрел на Евгения. – В отличие от вас, которые живут по правилам системы.

– Ты убил бывшую жену Баумистрова Павла Сергеевича.

– Это имя мне точно ни о чем не говорит.

– Он человек с возможностями и может достать тебя за колючей проволокой.

– За что? За то, что убил бывшую жену? Не смешите, – с пафосом в голосе произнес Воинов.

– Такие люди не прощают нанесенных обид.

– Возможно. Но ответьте на вопрос: вы были женаты?

Евгению не понравился вопрос, но он ответил:

– Был женат.

– А сейчас разведены?

– Допустим.

– И, как разведенный человек, вы избегаете общения с бывшей женой, как с прокаженной.

– Не понял?

– Вы и ваша супруга носите клеймо, оно отпечаталось на ее и на вашем лице, как печать пережитой неблагополучной истории. И каждый раз при ее виде у вас возникают сомнения в вашей состоятельности как мужчины, то же самое чувствует она, и ее так же терзают сомнения и боль при встрече с вами. И только смерть одной из сторон может успокоить ваши на пару с бывшей женой души. Так что этот, как его там…

– Павел Сергеевич…

– Да, этот известный человек должен быть благодарен мне за то, что помог ему обрести чистую память о бывшей супруге.

– Но не думаю, что он так думает.

– Это его проблемы.

– Его? – усмехнулся Евгений.

– Да, его, – утвердительно ответил Воинов.

Евгений решил немного осадить оппонента и зайти с другой стороны. Он знал, что у Екатерины Баумистровой не было детей, но задал еще один провоцирующий вопрос.

– Ты убил не только бывшую жену олигарха, но и лишил матери их общего ребенка…

– Я понял, о чем вы. Но вы блефуете, на ее молочном и нежном теле я не обнаружил следов девятимесячного надругательства.

– Давай по существу, – Евгений поспешил перевести диалог в форму допроса.

– Хорошо. Я встретил ее у входа в парк. Выждал паузу, мне было необходимо удостовериться, что она одна. Когда выяснил, что она действительно одна, я подкараулил ее. Набросился сзади, повалил на землю и усыпил ее раствором эфира. Правда, пожалел, что использовал эфир. Он рассеял ароматный запах ее тела. Больше таких женщин я не встречал… я даже сожалел потом, что удушил ее руками.

– Зачем удушил, она же была без сознания?

– Нет, она проснулась, я растерялся и ничего не придумал, кроме, – как и в первом случае, – убить ее. Все, как сейчас помню, произошло спонтанно и по инерции.

– Ты ее изнасиловал?

– Да! – без колебаний ответил Воинов.

– В презервативе?

– Да!

– Куда его выкинул?

– Как и в первый раз, я донес его до дома.

– Шел, как с флагом?

– Можно сказать и так, он у меня болтался на члене, я забыл его снять, как и в первый раз.

Мария отвлеклась от своих записей и с укором посмотрела на Евгения. Но, заметив, что до ее мнения никому нет дела, молча уткнулась в свой блокнот.

– Куда его спрятал, когда пришел домой?

– Спустил в унитаз.

– Мне кажется странным, что ты пришел с повинной, взял пакет с личными вещами, но не взял орудия убийства и другие улики, с помощью чего совершены три акта насилия? Ты понял, о чем я? – Евгений натянул ухмылку. Злую ухмылку, когда человека гнетут сомнения насчет заранее заготовленного ответа. Он следовал еще одному негласному своду правил следователя: никогда не верить ни подозреваемым, ни обвиняемым, ни свидетелям. Вера в правосудие – вещь легко заразная и неблагодарная.

– Также мне непонятно, откуда у тебя взялся презерватив? Ты всегда их носишь с собой?

– Не всегда, но второе убийство было запланировано.

– Хорошо, тогда, согласно твоим объяснениям, первое убийство произошло стихийно. Откуда у тебя в первом эпизоде в кармане оказались средства контрацепции? Поясни? Может, жертва их дала, в целях предохранения?

– Я не помню, как они попали мне в карман, когда я насиловал первую женщину. Как и в покупке ножа, сработало интуитивное предвосхищение событий.

– Но все же странно. Тебе не кажется?

– Это ваше право думать, размышлять, ставить все под сомнение.

– Хорошо, дальше.

– Я просто наслаждался женщинами, хотя смерть второй жертвы огорчила меня.

– Не мог забыть запах?

– Да, не мог!

– Вы сказали, что повалили ее на землю, подойдя сзади слева или справа? – неожиданно спросила Мария.

– Да, сзади слева. Повалил ее на спину, она сопротивлялась, но я поднес к лицу тряпку, намоченную эфиром. Она уснула.

– Где взяли эфир? – подхватила она следующий вопрос.

– Купил с рук, но не скажу – у кого.

– Хорошо, так и запишем. Что дальше? И подробней, – вернулся к допросу Евгений.

– Я поднял у нее подол юбки, точнее – задрал, и был приятно удивлен…

– Чему?

– На ней были чулки. Я заволновался, все же не каждый день перед тобой раздвигают ноги женщины в чулках. И неважно, насилие это или по обоюдному согласию сторон. Сколько раз перед вами женщины обнажали ноги, облаченные в капроновые чулочки, а, господин следователь? Думаю, вам хватит пальцев одной руки! – Воинов остановился, посмотрел на Евгения, но тут же увел взгляд за его спину. Он опять взял паузу. Было видно, что он вновь переживает минуты сладострастия, погрузившись в воспоминания.

– Дальше! – без доли смущения произнес Евгений.

– Дальше, – со вздохом продолжил Воинов. – Дальше я содрал с нее трусы и вошел в нее. Дальше я уже говорил вам.

– Жертва проснулась, когда ты еще совершал акт насилия?

– Кажется, да. Точно не помню, у меня все помутнело от оргазма. Помню, что она закричала, тогда я и стал ее душить.

– Какого цвета были ее колготки и нижнее белье?

– Чулки!

Евгений кивнул.

– Они были черного цвета, из капрона. Трусы не помню – какого, не запомнил… они чертовски благоухали, как и ее тело, – Воинов ответил четко и утвердительно.

– Ты еще долго находился возле трупа?

– Не помню. Я сидел возле нее и любовался, точнее, ловил аромат с ее умерщвленного тела. Удивительно, в тот момент я остался, чтобы не разочароваться в себе.

– Поясни, что значит – не разочароваться в себе?

– Я ждал, когда ее тело начнет тлеть, чтобы благоухание сменилось холодным мерзким зловоньем, чтобы сожаление, что убил ее, не преследовало меня. Таких благоухающих особ я не встречал. А гладкость кожи я ощутил сполна. До сих пор с содроганием вспоминаю ее. Было видно, что часть жизни она угробила на посещение салонов красоты. А белье, как я говорил, было самое изысканное среди умерщвленных мною женщин. Две другие, как вам известно, Евгений Андреевич, носили трусы, больше походившие на панталоны. Классовость проявляется во всем.

– Не понял? – изумился Евгений.

– Она – исключение! Таких женщин в мире немного, ведь любой скажет вам, что постоянное благоухание интимных мест и великолепное нижнее белье и есть фундамент и основа для всех остальных атрибутов ухоженной женщины: косметика на лице, стильная верхняя одежда. Но если у них непорядок там, внутри, то все, что видим снаружи, какое бы блестящее это ни было, это все же подпадает под определение «декорация».

После сказанного он демонстративно посмотрел на Марию – она явно не подпадала под его восторженные характеристики. Локоны обесцвеченных волос были расчесаны, но в них не было порядка, создавалось впечатление, что она помыла волосы наспех, перед самым выходом из дома. То же самое можно было сказать про косметику на лице – суетливые сгустки туши неравномерно покрывали ресницы. Щеки напудрены, но не настолько, чтобы сбить бледный природный оттенок лица. Одним словом, она представилась публике в роли ленивой художницы, у которой день пропорционален одному замаху кисти, что явно недостаточно для завершения картины. Процесс работы с косметикой для нее превратился в ежедневную тягостную необходимость, а не в сакральное явление, – как, может быть, она и желала, чтобы чаще чувствовать в себе женщину.

Взгляд убийцы, определивший для нее роль «гадкого утенка», произвел на Марию впечатление, сродни оскорбительной пощечине. И, для сохранения собственного достоинства, ей пришлось дать ответ:

– Я впервые вижу убийцу с претензиями к своей жертве! – громко сказала она. Евгений засмеялся, хотя до этого задумчиво молчал, ведь с подачи Воинова он не мог не вспомнить Татьяну и ее телесные прелести, следом появились смешанные чувства, что человек с повинной прав. Поэтому, не беря пауз, он попросил рассказать о третьей жертве, ассоциации были ни к чему.

Воинов так же подробно, насколько запечатлела его память, изложил следователю подробности экзекуции третьей жертвы. Если качество второй жертвы вызвало в нем восхищение и сожаление, то третья дама особо не взбудоражила его воображения, напротив – он испытал один только гнев. Отсюда и причина столь жестокого обращения с ней.

– Внешне она была более-менее ухоженной, но, когда залез ей под юбку, то разочаровался, – объяснял он следователю, почему не оставил ни одного живого места в паховой области.

– Руками на тыльной стороне бедер обеих ее ног я обнаружил на колготках протертые насквозь небольшие отверстия. Мне стало не по себе, и меня чуть не вырвало на нее. Вы понимаете, Евгений Андреевич, мое разочарование, – взгляды их сошлись, Воинов говорил эмоционально, полно, но одновременно его тело оставалось без движений, руки были опущены. Евгений в итоге смог уловить особенность в поведении Воинова, мучившую с самого начала допроса. Да, человек с повинной позволял себе только мимику, мимические пассы утверждающе дополняли его речь. Причем любое движение ртом было плавным, четким и напрочь гасило суетливость допроса.

– В ней я искал образ второй жертвы, но поздно осознал, что эта женщина даже не подпадает под наше определение «декорация».

– Мне понравилось, как ты сказал под «наше определение», – с издевкой в голосе произнес Евгений.

– А вы со мной не согласны или у вас свое мнение насчет красивых женщин? Тогда, может, поделитесь?

– Не здесь, не сейчас и не тебе! – Евгений говорил сухо и спокойно, без иронии, давая понять, что диспут закрыт.

– Понимаю, вам не о чем рассуждать.

Евгений ничего не ответил, он отвернулся в сторону и ждал дальнейших показаний.

– Моему раздражению не было предела. И ничего не оставалось, как от досады раскромсать ножом ее пах. Здесь я поживился! Мне нравилось входить и выходить ножом, я чувствовал, как разрушаю каждую ее клеточку, кровь брызгала, я представил себя в роли хирурга, дающего шанс обреченному больному и вычищающего скальпелем гнилую нечисть. Но, как бывает в таких случаях, хирург слишком поздно обнаружил разъедающую опухоль без надежды на выздоровление.

В третьем эпизоде Воинов нашел в своих поступках гуманный момент:

– Я укокошил ее, когда она еще спала. Чтобы не повторить прокола, как в предыдущий раз, я подстраховался и увеличил дозу эфира в разы. Так что она не чувствовала боли, но… – Воинов сделал паузу. – Но я бы не отказался посмотреть на ее страдания…

После сказанного он вновь демонстративно взглянул на Марию, та в ответ не менее показательно отвернулась, сделав кислое лицо и давая понять, что ей омерзительно все, о чем говорит Воинов, как и он сам. Она возненавидела его.

– Во мне играла обида, – тихо сказал Воинов.

– Хорошо, на сегодня хватит! – скомандовал довольный собой Евгений.

Через пару минут распечатанные листы бумаги с первыми показаниями лежали на столе перед первоисточником. Воинов не вчитывался в собственные показания и быстро расписался на каждом листке, как и просил Евгений.

– И не станешь читать? – удивился Евгений.

– Я не думаю, что приписали лишнее. Это не из-за слепой веры к вершителям закона, просто маломальские расхождения вызовут у ваших коллег сомнения, подлинный я убийца или нет. Так ведь, господин Романов? – расписавшись, Воинов кинул листы на стол. Это был самоуверенный жест. Евгений возмутился:

– Это что?

– Это моя подпись, я всегда расписываюсь одной буквой.

Каждый лист был подписан одной латинской буквой – «V».

– Напиши полностью свою фамилию.

– Нет! – с ухмылкой произнес Воинов.

– Почему?

– Вы думаете, что я, придя с повинной, откажусь от своих слов?

Евгений ничего не ответил, суетливо собрал показания, позвал конвоира. Но, перед тем как увести Воинова в камеру, он поинтересовался у Марии, есть ли у нее вопросы к пришедшему с повинной. Она неуверенно помотала головой.

Вместе с конвоиром в кабинет забежал «коридорный»[2]адвокат, неприметный мужчина предпенсионного возраста; не вчитываясь в показания, он расписался под показаниями Воинова и быстро удалился.

Уже когда на Воинова надевали наручники, Евгений вновь поинтересовался уликами:

– Ты все же так и не сказал, где у тебя нож?

– Не все сразу. Мы с вами будем долго говорить.

– Не надейся, что удастся растянуть дело, я его закончу быстро, если ты и вправду тот, кого мы ищем.

– Вы не поняли, Евгений Андреевич, независимо от дела у нас с вами будет долгий разговор.

– Хм…

Последнее, что увидел Воинов, так это надменный взгляд Евгения в ответ на его реплику.

Глава одиннадцатая

Евгений выехал из ОВД. Он не помнил, сколько раз по дороге домой набирал номер телефона Татьяны. Пять, десять или вовсе – двадцать раз. Она не отвечала. Только когда он въехал на территорию двора, телефон зазвонил: «Татьяна!». Волнение и легкая дрожь немного поубавили его порыв. Переведя дыхание, он произнес:

– Чего телефон не берешь?

– А я спала, проспала весь день, – полусонным голосом ответила Татьяна.

– Хотел извиниться за сегодняшнее, я был неправ, – пересилив самолюбие, перешел к извинениям Евгений. Его раскаяния были наполнены нотками искренности.

– Ладно, просто я хочу тебе сказать, не надо портить отношения на пустом месте, – спокойным голосом произнесла Татьяна. Видно, сонное состояние вселило в нее толику снисхождения.

Образовалась пауза.

– Ты где? – спросила она.

Евгений вновь пустился в душевные излияния:

– Представляешь, я очень сильно переживал, – он не успел договорить. Татьяна воспользовалась моментом, чувства стеба ей было не занимать, но прибегала она к нему в очень редких случаях:

– По числу звонков было заметно, – но в голосе не читалось иронии.

– Из-за переживаний впервые в своей карьере ощутил желание пренебречь работой, и тому виною – ты, – он решил до конца пронести знамя страдальца перед глазами Татьяны. – Вместо того чтобы допросить с пристрастием серийного убийцу, у меня возникло страстное желание увидеть тебя, и я постарался побыстрее окончить допрос.

Татьяну не смутило неуместное сравнение:

– Оно того стоило?!

– Да! Стоило! Я хочу тебя увидеть!

– Приезжай, если хочешь, – голос Татьяны все еще звучал ровно.

– Что прикупить в продуктовом?

– Что хочешь, – с полным отсутствием эмоций выговорила Татьяна.

Ее голос не смущал Евгения, он был готов на все. Напряжение ушло, и постепенно рассудок вернулся. По дороге, имея привычку следователя мысленно воспроизводить ситуацию, он про себя несколько раз прокрутил разговор с Татьяной. Фраза: «Оно того стоило?!» разъедала самолюбие. Если даже придать словам форму вопроса, а не установления факта, то все равно она отдавала высокомерием.

«Оно того стоило?! – несколько раз проговорил про себя Евгений. – Имея такое алиби, ей никак нельзя предъявить обвинение в предвзятости», – на свой профессиональный лад размышлял он. И немного успокоился, когда перед ним замаячил продуктовый магазин. Ничего не оставалось, как заглотить уничижительную беседу, где все фразы имели двойной смысл, и отправиться за покупками.

Евгений не любил ходить с пустыми руками, что отличало его от многих мужчин. В том числе и за щедрость женщины проявляли к нему благосклонность. Теперь все его старания в этом вопросе были акцентированы на одной особе. Поэтому даже в небольшом продуктовом магазине выбирать приходилось все самое лучшее. Как он стал исполнять обязанности начальника отдела, его финансовое состояние стало более стабильным и позволило ему чувствовать себя с дамами намного уверенней.

Купив все необходимое – как всегда две бутылки красного вина (одной никогда не хватало), немного фруктов, овощей (Татьяна очень любила классический зеленый салат из огурцов и помидоров), курицу гриль, чтобы не тратить вечер на приготовление пищи, он уже было направился к автомобилю, как вдруг зазвонил телефон. Завидев на мониторе мобильного телефона знакомые инициалы «ЖАФ», он мысленно простонал: «Только не это!» – звонил его шеф Александр Житомирский.

– Да, Александр Федорович!

– Привет, ну, как? Говорят, тебе сегодня оперативники представили маньяка?

– Ну да, так точно!

– Что скажешь? Он или очередной шизофреник?

– Александр Федорович, пока трудно сказать…

– Как, ты что, не беседовал с ним? – возмутился шеф.

– Конечно, беседовал! Но пока не хочется бежать впереди паровоза, завтра доложу обо всем по порядку.

– Я сейчас на работе, можешь заехать ко мне и все доложить.

Этого Евгений и боялся больше всего.

– На девяносто процентов это он, – решил успокоить шефа Евгений.

– Тогда ладно, жду тебя в понедельник, оперативка будет после обеда, с утра можешь с ним поработать. Пока. Отдыхай. Стой… а куда его определил?

– В изолятор на Шафиева.

– На Шафиева. Хорошо, до завтра. Пока.

Евгений выдохнул, ехать на работу он не желал, удалось отболтаться. Сам он на девяносто процентов еще не был уверен, что Воинов именно тот тип, который изуверствовал над женщинами. По первым сегодняшним показаниям он мог дать не более семидесяти процентов, ведь пока следствие не обладало даже косвенными уликами. Их только предстояло добыть. К лукавству перед начальством он прибегал очень редко. Но сегодня был исключительный момент.

«Оно того стоило», – промелькнуло вновь в его голове.

«Она того стоила!» – повторил Евгений.

Татьяна, на удивление Евгения, встретила его в радужном настроении. Она даже не вспомнила об утреннем разговоре, из-за которого произошел конфликт. Первым делом они утолили голод. За ужином съели полкурицы, зеленый салат, приготовленный наспех. Да, оба любили вкусно поесть, особенно Татьяна, которая при первой возможности старалась затащить Евгения в ресторан французской или итальянской кухни, где она открывала для себя новые лакомства.

Он стал замечать, что половина его жалования уходит на посещение заведений, где рацион по большей части состоял из заморских деликатесов: устриц, креветок, лобстеров, омаров и всяких других морских тварей, которые хоть и популярны в России, но являются слишком дорогим удовольствием для кармана среднестатистического жителя. Евгений всегда сам расплачивался за счета в ресторане, и это доставляло ему удовольствие. Но иногда напрягался и мысленно считал в кошельке деньги – хватит ли ему сегодня заплатить по счету, и если да, то как он завтра на остатки сдачи сможет протянуть целый день? Татьяна, если читала на озадаченном лице Евгения выставленный счет, то тихо и неуверенно добавляла: «Может, добавить?», но до дела ее слова никогда не доходили.

Что касается кухонных традиций самой Татьяны, то она не производила впечатления хозяйки, стремящейся завоевать сердце мужчины через желудок. Евгению так пока не удалось раскусить, умеет ли она готовить или нет. За все время знакомства она пару раз угостила его яичным омлетом, один раз испекла пирог из яблок, известный всему миру как «шарлотка», и всегда строгала зеленые салаты, для чего необязательно обладать особыми кулинарными навыками. Скорее всего, у нее в роду не было китайцев, для которых существует бог кухни Цао Чунь, покровитель домохозяек, усердствующих днем и ночью в обители яств. Но Евгений, как любой влюбленный, не замечал недостатков Татьяны. В их взаимоотношениях скорее всего путь Евгения проходил к сердцу Татьяны через ее желудок.

Уже вечером, растянувшись на кровати перед телевизором, они неожиданно заговорили о прошлой жизни. Каждый знал о предыдущих браках друг друга. Но чем они заполонили пустоту личной жизни после брака до их встречи – на этот счет оба могли строить только предположения друг о друге. Но, к чести обоих, никто конкретных банальных вопросов до сегодняшнего вечера: «С кем ты до меня?» не задавал. Хотя тема личных отношений подспудно волновала каждого:

– А почему ты ушел от жены?

– Не любил, – сухо ответил Евгений, поворачиваясь к Татьяне. Она лежала ничком, обхватив руками подушку.

– Но ты ведь женился и прожил три года?

– Ну и что? – По голосу Татьяна поняла, что о бывшей жене Евгений говорить не хочет, и тогда решила затронуть более отвлеченные темы. Но вдруг Евгений продолжил:

– Она сейчас вышла замуж и родила ребенка, и я рад, что в конце концов она добилась личного счастья, – Евгений поймал недоуменный взгляд Татьяны и решил объяснить, что значит для ее бывшей жены слово «счастье»:

– Она все три года совместной жизни хотела одного – ребенка…

– Никогда не объясняй женщине, что значит для нее ребенок… – оборвала Татьяна.

Евгений не придал замечанию Татьяны внимания и, перевернувшись с бока на спину, продолжил разговор:

– Я был рад, когда узнал, что у нее появился ребенок… – он не знал, что сказать дальше. Больше о бывшей супруге говорить было нечего. Его волновало настоящее, и он решился на ответный ход, задав вопрос, на который ни одна нормальная женщина не ответит правдиво.

– А у тебя сколько было мужчин после развода?

Вопрос лишний раз подтвердил истину: как только женщина пытается заговорить с противоположным полом о личном, мужчина переведет его из плоскости чувственных отношений в сексуальную.

– Немного! – она не лукавила, если учесть ее тридцатилетний возраст.

Не сказать, чтобы Евгений был любопытен, надо отдать ему должное, что нюх ищейки и привычка допросов с пристрастием пока никак не отражались на его отношениях с внешним миром. Но, как и у любого мужчины, который испытывает чувство, Евгений хотел получить немного ревностного страдания и спросил:

– А сколько было самому старшему мужчине из твоих романов?

– Не помню… но помню, что он был старше тебя, – ответом Татьяна надеялась угомонить порыв Евгения. Но он не сдавался. Даже наблюдая, как Татьяна теряет интерес к разговору – она подняла голову и, взяв в руки пульт от телевизора, включила громкость. Евгений горел желанием продолжить.

– А сколько было самому младшему?

Воцарилась тишина.

Татьяна сделала вид, что не услышала вопроса, ее взгляд был устремлен в телевизор, что висел на стене.

– Ты не слышишь? – повторил он.

– Что?

– Вопроса!

– А, вопроса… ты хочешь знать правду?

– Да, только правду, – голосом судьи произнес Евгений.

– Хорошо, самому младшему был двадцать один год. Тебя устроит такой ответ? – Татьяна взглянула на Евгения честными глазами.

Евгений понимал, что Татьяне неприятен разговор, но ответ его внутренне взбудоражил: в нем заиграла ревность к неизвестному молодому человеку, которая граничила с легким возбуждением. Он неожиданно нагнулся к лежащей на животе Татьяне и поцеловал за ухо, она же с напускным вниманием лицезрела картинки в телевизоре. Но, когда Евгений всем своим поведением показал, что вопросов в этот вечер больше ждать не стоит, она расслабилась и, перевернувшись на спину, обхватила голову Евгения руками:

– К чему пустые вопросы?

Евгений лишь покачал головой и выговорил:

– В ванну не пойдем.

В доказательство, что все прошло на уровне, была фраза Татьяны: «Ты меня чуть не проткнул». Ее лицо выражало восторг, но перед тем как уйти под душ, она все же высказала замечание: «Мне показалось, что ты был где-то далеко». Она не стала ждать ответа и ушла в ванную. Евгений смутился, покрылся румянцем…

Уже позже, лежа на простынях в кровати и обняв Татьяну со спины, Евгений раздумывал и недоумевал: «Я с ней около двух месяцев, за это время невозможно привыкнуть к телу, да еще к такому! И почему так рано необходима помощь?». Он знал, где искать ответ, это было его тайной.

У каждого свои тайны.

Глава двенадцатая

Как только стало известно, что убийца сдался в руки правосудия, Баумистров Павел Сергеевич покинул Каширское шоссе, где он проживал в собственном доме, и выехал в родные пенаты. Из города У. в столицу он вернулся недавно, ровно двенадцать часов назад, но весть о сдавшемся убийце заставила его развернуться на сто восемьдесят градусов и прилететь обратно. Баумистров вылетел утренним рейсом и, учитывая, что время в его родном городе опережало московское на два часа (хоть в чем-то провинция опережает мегаполис), он, как человек деловой и прагматичный, не потерял ни минуты. Выходя из аэропорта, заметил, что в городе стоит свежая и безоблачная погода, в отличие от ненастья сутками раньше, когда он вылетал в Москву. Осень облачилась в бабье лето, время ностальгии и романтизма, хотя у нашего героя настроение было явно не в такт погоде.

Его встречали. Алексей, тот самый, что чуть не сошелся с Евгением в рукопашной на кладбище, открыл заднюю дверь автомобиля. Поздоровавшись с Павлом Сергеевичем, он спросил:

– Куда едем? – Баумистров ничего не ответил, молча сел на заднее сиденье автомобиля. Позже он все же дал указание: «На старую квартиру».

К двери никто не подходил. Павел Сергеевич не сдавался – такие люди никогда не сдаются – звонил, не переставая. Это была квартира, в которой он прожил три года с бывшей женой Екатериной Павловной, и которую он оставил ей после развода. Его усилия были вознаграждены, за дверью послышались шаги, впрочем, он ни на йоту не сомневался, что в квартире кто-то есть. Дверь открыла черноволосая девушка с заспанными глазами, на ней был короткий шелковый халат голубого цвета. Тот минимум, если вдруг за дверью стоит почтальон или слесарь.

– А, это ты, – без удивления произнесла девушка, – ну проходи, я сейчас, – она быстро ретировалась в ванную, подтягивая лацканы халата.

Павел Сергеевич вошел. Он прошелся по квартире, заглянул в каждую из пяти комнат. Короткая экскурсия вызвала щемящие сердце воспоминания.

Это была его первая большая квартира, купленная в 1995 году, когда он стал лицом российского нефтедавальческого бизнеса. Но сейчас его сердце щемила не ностальгия о молодом преуспевающем предпринимателе, с которым хотели иметь дело многие нынешние магнаты нефтяного сектора России, а память о Кате, с которой он прожил полных шесть лет. Если бы она была жива и невредима, он никогда бы не решился переступить порог их некогда общей квартиры. Екатерина до конца своих дней не могла простить ему предательства, что он бросил ее и уехал в другой город. Он поймал себя на мысли, что именно ее отсутствие на земном шаре делает его воспоминания о ней трогательными и, может быть, чистыми. Но ностальгия улетучилась, как только перед ним вырос образ Жанны.

– Кофе будешь? – спросила она.

– Да, если можно, – ответил он, расположившись на кухне, на софе перед столом со стеклянной столешницей.

Жанна стояла спиной и заряжала кофемолку. Павел Сергеевич осмотрел ее сверху вниз. «В свои двадцать семь лет она стала еще краше, чем тогда, когда увидел ее в первый раз, в тринадцатилетнем возрасте», – думал он.

– А ты все цветешь, – заговорил он, когда умолк звук кофемолки. – Твоя родная тетя гордилась бы тобой.

– Баумистров, это что за приколы? – резко отреагировала она и на мгновение повернулась к нему лицом.

Павел Сергеевич, несмотря на резкость Жанны, продолжил разговор. Чувство, что он хозяин квартиры, вновь вселилось в него:

– Я не шучу! Ты же знаешь, я не люблю шутки. Твою резкость я пропущу на первый раз, в память… – он не договорил.

– В память о наших с тобой отношениях! – злобно пресекла Жанна.

– Нет, в память о Кате. А что касается всего, что осталось после нее, это все твое, я не буду возражать, ты – единственная ее наследница. Эта квартира, недвижимость – все твое… – он опять не успел договорить.

– Ты думаешь, что мне нужно ее наследство? Ошибаешься! – она выключила кофеварку и подошла к противоположному краю стола. – Все эти дни после того, как все случилось, я проклинала себя, что в один прекрасный день я оказалась с тобой в постели. Моя тетя не заслуживала столь горькой участи. Я предала ее. А она… она… она простила меня.

На лице Жанны выступили слезы.

– Она оставила меня в городе, помогала, чем могла. Но ее общение со мной происходили только в плоскости решения моих студенческих и финансовых проблем. Она отдалилась, она больше не являлась мне подругой. Все эти годы я переживала за свой поступок.

Образовалась пауза. Жанна задыхалась. Она сказала бы еще, но не могла, не хватало воздуха.

Павел Сергеевич был невозмутим. Наоборот, когда она умолкла, он через мгновение оживился. Кистью левой руки, играючи, как по роялю, он постучал по столу.

– Может, меня и убедили бы твои слова, но ты не говоришь правду, – он вскочил и накинул на себя черное пальто, которое успел снять перед тем, как получил приглашение на кофе.

– Ты не будешь кофе? – Жанна растерялась, она не ожидала, что Павел Сергеевич так быстро и так просто покинет ее.

– Нет! Просто дел еще много, – он подошел к ней вплотную, задрал перед ее лицом руки, демонстративно надел на них черные перчатки. Затем левая рука медленно вошла за лиф халата и, обнажив розовый сосок груди, закрутила его. Жанна слегка надкусила от боли губу, но молчала, Павел Сергеевич прошептал на ухо:

– Ты все же играешь! Как и в первый раз, вот так, в перчатках я дотронулся до тебя. Я тогда извинился, что забыл их снять. Но ты возражала, подыграла мне, сказав, что кожа перчаток возбуждает тебя.

Жанна не шелохнулась, но на лице появилось напряжение.

– Да, я называла тебя клевым, мне нравился твой стиль, твои манеры, твоя щедрость, – тихо ответила она с прищуренными глазами.

– Но скажи мне правду!

Последняя фраза вывела ее из терпения, она отпрянула и заорала:

– Перестань меня в чем-то винить и подозревать!

– Тогда скажи, зачем ты вышла из ванны без нижнего белья? – в голосе Павла Сергеевича читалась категоричность, а на лице сияла ухмылка. Жанна начинала осознавать, что сейчас перед ней стоит жесткий безжалостный человек, который рано или поздно добивается ответов на свои вопросы.

– Ты причастна к убийству Кати? – резко крикнул он ей в лицо и, придав руке некоторое усилие, прижал сосок.

Горячая боль подступила к сердцу.

– Нет! Еще раз нет! – закричала она в ярости, подрагивая всем телом. В отличие от других особ, которые подпадают под определение «красивые, привлекательные, эффектные», Жанна в истеричном состоянии привлекательности не теряла. Наоборот, ее черты лица, пухлые от природы губы, большие карие глаза и маленький нос от ярости становились еще более четкими и правильными. Можно сказать, что она в такие моменты походила на чарующую ведьму из фильмов ужасов.

– Ты знаешь, что нашли убийцу Кати? – он надавил еще сильней.

– Как? – растерянно промолвила она.

Боль на мгновение отступила.

– Как! Он пришел с повинной. И ты не знала?

– Нет!

Павел Сергеевич все наступал, он отпустил грудь, но, схватив за плечи, резко встряхнул:

– И ты хочешь сказать, что не участвовала во всем этом и не предполагала, что Катю могут убить?

– Нет! И как я могла предположить, что ее могут убить? – закричала она и следом спросила: – Кто убийца?

– Человек по фамилии Воинов. Эта фамилия о чем-нибудь говорит тебе? Это он убил Екатерину, как и двух других женщин, – теперь он сжимал её плечи.

– А причем тут другие? – вопрошала она, мотая головой. – Я ничего не знаю, ты сошел с ума, как ты можешь подозревать меня в чем-то?

Жанна сопротивлялась, ей удалось выбраться из клещей Павла Сергеевича.

– Может, ты ее убил, а все валишь на других, а?! У тебя ведь больше причин, чтобы она не жила. Не так ли, Баумистров? – она замерла в ожидании пощечины, посмотрела в его свирепые глаза. На удивление, в следующую секунду свирепость сменилась безразличием.

– Хорошо. Ты ничего не знаешь. Тогда ответь на один вопрос: где сейчас Игорь?

– Не знаю! – она сжалась, она желала, чтобы он поскорее ушел. Хотя понимала, что сейчас не время для конфликта с Павлом Сергеевичем.

– Я правда не знаю.

– Хорошо, скажи ему, чтобы он мне позвонил! – произнес Павел Сергеевич и направился к выходу. – Или предупреди меня, как он явится к тебе.

Ее раздирало противоречие. В совсем другой ситуации она отреагировала бы резче, сказав ему: «Что, неожиданно проснулись отцовские чувства к Игорю?», но не сегодня. Она побежала к выходу и смогла на доли секунды придавить в себе гордость и ненависть:

– Павел, ты сделал мне больно! – успела крикнуть она на площадке у кабины лифта. – У меня останутся синяки от твоих рук.

– Извини, – только успел произнести Павел Сергеевич, перед тем как лифт закрыл двери и умчал его вниз.

Она вошла в квартиру. Недолго думая, набрала в мобильном телефоне номер и произнесла:

– Игорь! Тебя ищет отец!

Глава тринадцатая

С утра в понедельник Евгений приехал в изолятор временного содержания, куда поместили Воинова. В комнате для допроса было светло, лучи солнца проступали сквозь небольшое тонированное окно, но основной свет обеспечивался за счет настенной лампы с колпаком, который с трудом подходил под определение абажура. Допрос происходил сидя, для этого пара столов из светлого шпона были соединены между собой внешними сторонами, с внутренних сторон располагались заключенный и следователь. Стулья представляли собой железный остов с набитой на железо фанерой.

На столе перед Евгением лежали вчерашние показания Воинова. За дверью послышалось топанье и кроткий стук в дверь.

– Да, войдите, – приподнявшись со стула, крикнул Евгений.

– Разрешите, – голова в фуражке просунулась в проем, но затем так же неожиданно исчезла за дверью. Через долю секунды сотрудник изолятора стоял в комнате позади арестанта в наручниках.

– Евгений Андреевич, снять наручники?

– Да, конечно.

– Я за дверью, – конвоир быстро ретировался.

– Садись, – предложил Евгений Воинову.

Сам он обосновался напротив.

– Какие у тебя претензии по поводу содержания?

– Никаких. Я думал, что будет хуже.

– Ты на счет условий?

– Да! Здесь можно обитать.

– Это лучшее заведение в городе! – иронично заявил Евгений. Он не лукавил.

В период следственных действий подследственного помещали в изолятор временного содержания (ИВС) управления внутренних дел города, что на улице Шафиева. Это был не типичный для российской действительности изолятор. В середине двухтысячных годов здесь произвели капитальный ремонт, и он больше напоминал лечебницу, нежели место для потенциального надругательства над физическим и душевным состоянием задержанных. Здесь отсутствовали классические атрибуты мест лишения свободы – нары, ядовитая зелено-синяя окраска стен, баланда и зловоние.

Изолятор временного содержания стал показательным местом, где нудные, критические нарекания европейских правозащитников по правам человека реально воплотились в улучшенные условия для будущих зеков. Во всяком случае, этому отвечал интерьер изолятора: белоснежная плитка на стенах коридора; светлый линолеум в камерах; привинченные к полу, аккуратные деревянные кровати и стол, на который подается горячая пища три раза в день. Причем, по внутреннему распорядку, в период приема пищи подследственного никто не имел право побеспокоить, даже следователи, что вызывало немало нареканий в адрес администрации изолятора. И можно строить предположения, как потом работники следствия вымещали накопившую злость.

Для подследственного было большой удачей, если его помещали в городской изолятор на максимальный срок – до 15 дней. Потому что потом, если было решение суда об аресте, его переводили до начала процесса в изолятор, что по улице Толстого. Одним словом, ИВС можно было окрестить островком европейской цивилизации, где хотя бы соблюдаются нормы содержания людей, для которых несвобода ассоциировалась с каторгой.

Евгений взял у Воинова отпечатки пальцев и слюну на пробу, срезал ногти. Также с Воинова сняли всю одежду, включая нижнее белье. Взамен ему выдали робу.

Евгений заметил, что верхняя одежда подозреваемого – черное полупальто – сидит на нем как-то неказисто. Чего-то не хватало в комбинации «человек-пальто».

Одежду Воинов менял, сидя на стуле. У Евгения возникло желание подсказать, что переодеваться удобней стоя, но он не стал заострять внимание подследственного, так как в этот момент Воинов снял с себя исподнее и предстал перед ним «в чем мать родила». Евгений целенаправленно увел взгляд в монитор ноутбука и терпеливо ждал, когда обнаженный силуэт Воинова перестанет маячить перед его глазами.

Воинов надел полосатую робу, встал во весь рост, брюки от тюремных кутюрье были ему в самый раз.

– Мне хотелось бы поменять камеру, другими словами, могли бы вы организовать одиночку, хотя бы временно? – обратился Воинов к Евгению.

Евгения не удивила просьба Воинова:

– Боишься, что не доживешь до суда?

– В моей камере два наркомана, они не спят ночью, вечно говорят, что-то доказывают друг другу. Мне хочется покоя. Мне есть, что предложить.

– Что? – непритворно заинтересовался Евгений.

– Нож, орудие убийства! – ответил Воинов.

– Ты же сказал, что не помнишь, где он. А сейчас вспомнил?

– Да.

– Надо поговорить с администрацией заведения.

– У них есть одна пустая камера.

– Хорошо! Поговорю! А где нож?

– Он у меня дома.

– Готов огорчить тебя, сегодня суд дал санкцию на обыск твоей квартиры и криминалисты уже вот-вот выедут в твое логово, – довольным голосом произнес Евгений. – Так что получу твой нож задарма.

– А если они не найдут его?

– Ты уверен? Наших следователей-криминалистов хлебом не корми, дай возможность взломать какой-нибудь тайник или что-то в этом роде.

– Хорошо, отложим разговор на вечер. И вот еще… пусть, по возможности, не взламывают дверь, а возьмут ключ в моих личных вещах.

– Хорошо! Это мы сделаем без проблем. Конвойный!

В этот момент вместо конвойного в комнату вбежала Мария и, подойдя к Евгению, тихо промолвила:

– Мне надо поговорить.

– Если ты нашла меня здесь, значит, очень срочно?

– Ну, как сказать, просто я ехала мимо в офис.

Сегодня она выглядела куда лучше, чем вчера. Волосы аккуратно уложены в две косички, косметика не выглядела вульгарным излишеством и, главное, в отличие от встречи в Кировском ОВД, Мария была не в синей форменной одежде следователя. Она не смотрелась теперь столь субтильной, плечи костюма не утяжеляли ее хрупкое тело. Облаченная в обтягивающую серую юбку из искусственного шелка с подолом чуть выше колен, в такого же цвета прозрачную блузку, корсаж которой был усеян цветочками, она смотрелась намного женственней.

Подследственный по достоинству оценил изменившийся облик девушки-интеллектуала, хотя, чтобы замкнуть образ, ей не хватало очков. Но она не носила их, предпочитая линзы.

– Вы сегодня прелестны! – провозгласил Воинов, когда на него, стоящего лицом к стене, конвоир надевал наручники.

– Спасибо! – выстрелило из ее уст.

Она смутилась от своей же учтивости, прикрыв ладонью рот, умиляющим взглядом посмотрела на Евгения, который самодовольно улыбался. Евгений не нашел в поведении Марии ничего предосудительного, наоборот, посчитал изменение облика Марии забавным. А Воинов, выходя из комнаты, демонстративно подмигнул Марии, но на этот раз она контролировала свое поведение и нарочито отвернулась. Она, как прилежная студентка, старалась не допускать двух ошибок подряд.

– Что тебе, Маша дорогая? – игриво произнес Евгений.

Мария поделилась с ним своим виденьем личности Воинова.

Она начала с того, что вначале представила Евгению метод системно-векторного мышления двух ученых-психологов Юрия Бурлана и Виктора Толкачева[3]. Как считала Мария, методы ученых отвечают требованиям всего прогрессивного человечества. Она всегда старалась постигать новое, непризнанное коллегами, в этом она находила, как ей казалось, что-то неизведанное доселе. Евгений терпеливо слушал, но после пятнадцатиминутного спича Марии про коллег-психологов не выдержал и произнес:

– Маш, можно покороче, а?!

– Тебе не интересно?

– Мне очень интересно, но ты пойми, следствие – дело не абстрактное, а конкретное, все твои домыслы о психологической стороне дела, может, и актуальны… но зачем они мне, если убийца сейчас сидит за решеткой? Вот если твои выкладки помогли бы поймать преступника, я, наверное, молился бы на тебя и твоих ученых каждый день. Понимаешь?

– Ты как Вовчик из Кировского, – обиделась Мария.

– Может, оно и так, ведь я не знаю ни одного уголовного дела, которое было раскрыто с помощью знатоков-психологов.

– Хорошо, но ты можешь выслушать еще минут десять?

– Ну, конечно, могу!

Мария вновь принялась изливать свои познания в психологии, она охарактеризовала Воинова как типичного представителя «анального вектора». Здесь Евгений немного оживился и попросил пояснить. На что Мария отреагировала с иронией:

– Что, знакомое слово? Так вот, у него архетип такой… ну, анальный, – поймав удивленный взгляд Евгения, Мария поспешила перейти к дополнительным объяснениям:

– Насильники в основном бывают двух архетипов – анального и обонятельного. Так вот, имея в виду, что Воинов уже показал, что подошел ко второй своей жертве слева сзади, он, вероятнее всего, анальный…

– Чего? – с кислым лицом выговорил Евгений. – Я не понял, был какой-то вектор, теперь ты говоришь – архетип…

– Ученые различают восемь векторов мышления. Верхние: звуковой, зрительный, оральный, обонятельный. И нижние: анальный, кожный, мышечный, уретральный. Так вот, один или несколько векторов создают архетип человека. Он может включать один вектор, а может совмещать два, верхний и нижний. Сейчас понял?

– Да, понял!

– Я же вначале говорила, но ты все пропустил мимо ушей. Ладно, иду дальше! Я лучше сяду.

Она села на стол Евгения. Он не смог отказаться от соблазна и периодически, пока Мария распиналась с объяснениями, машинально опускал взгляд на ее обнаженные колени.

Не сказать, что Евгений был в восторге от ее нижних конечностей. Он представил, что под капроном телесного цвета бледные худые ноги, ведь на них и косметику нельзя наложить, чтобы скрыть бледность…

Но Мария была совсем другого мнения, она считала их стройными и привлекательными. И подтверждением тому ей служили глаза Евгения.

– Иду дальше, из людей, у которых анальный архетип, при серьезных отклонениях могут получиться садисты, у них эрогенная зона в области прямой кишки. Например, Воинов в детстве мог подолгу сидеть в туалете, и в такие моменты отец или мать кричали на него, а то и хлеще – могли надавать тумаков, чтобы он не задерживался в уборной. Отсюда все его ощущения, связанные с анальным отверстием, – если он насильник, то в первую очередь он получает удовольствие от воздействия на анальную поверхность жертвы. Ты понял? Среди них нередко встречаются мужчины с гомосексуальными наклонностями.

Евгений немного призадумался и сразу же задал вопрос:

– Но он же душил?

– Да, получается, что у него совмещенный архетип – обонятельно-анальный, люди с обонятельным вектором тяготеют к удушению. Еще одна особенность: они не имеют запаха.

– Успела принюхаться? – вставил Евгений.

– Да, успела, – фамильярно ответила Мария. – Вообще, обонятельный тип людей – это смотрители за миром, чистильщики. Яркий пример – многие лидеры государств, они имеют обонятельный вектор.

– Что, президент государства и есть первый насильник?

– Нет, люди с такими векторами или архетипами превращаются в насильников с явными отклонениями в случае, если у них нет самореализации. А президент – величина уж очень реализованная, – самодовольно запела Мария.

– А ты какой тип?

– Кожно-зрительный архетип, нам характерны узкие кости, высокий рост, мы кокетливы, у нас большие глаза и мы не созданы для семьи, у нас роль вдохновителя. Типичный пример – медсестра на фронте. Одним словом, мы созданы воодушевлять вас, мужчин, – кокетливо подергав косичку, словно подтверждая правоту собственных слов, провозгласила Мария. – Но это не все… в основном и насилуют нас, с нашим архетипом.

– Но погоди, а как же эти женщины? Они же явно не похожи на тебя, они были в теле, за исключением, может быть, Баумистровой.

– То-то и оно! – сделала щелчок пальцами Мария и соскочила со стола, явно поймав кураж. – Девушки с моим типажом всегда находят приключения и всегда неосознанно пройдут там, где опасно. Они пройдут через парк без освещения, нежели обойдут. Это – типичный пример Баумистровой.

– Ладно, убедила, с этого момента я сторонник… э-э-этого, как его там… Бу-у-у…

– Бурлана! И не забудь второго, Толкачева! – с воодушевлением в голосе произнесла Мария.

Евгений не лукавил, он и впрямь всерьез прислушался к доводам Марии, ее колени под конец беседы показались даже ничего, как и она сама. Несмотря на то, что преступник здесь и за решеткой, что-то подсказывало ему, что ликбез, прочитанный Марией, надо принять к сведению.

Единственное, что он еще спросил, есть ли на планете человек, имеющий все восемь векторов. Мария, недолго думая, произнесла:

– Владимир Ульянов.

– Я так и думал! И тут Ленин впереди планеты всей, – в ответ произнес Евгений.

Глава четырнадцатая

Жанна приехала к себе на работу. Поднявшись на лифте на третий этаж многоэтажного делового центра на проспекте Октября, она влетела в собственный кабинет. Секретарь, девушка лет двадцати, ринулась за ней:

– Жанна Александровна, вам чай, кофе?

– Кофе, без молока, добавь немного бальзама, – твердым голосом скомандовала она.

Жанна издавала собственный глянцевый журнал, пару рекламных газет и предпринимала первые попытки для освоения Интернет-пространства: она вела новостной ресурс о городе, где периодически появлялись скандальные новости о личностях из местного бомонда. Жанна была типичным представителем гламурной жизни, ей завидовали, особенно те, с кем она училась в школе в маленьком провинциальном городе Н., что неподалеку от регионального центра. Ее взлет для школьных подруг из родного города был сопоставим с полетом в космос.

Надо было отдать ей должное, Жанна не забывала подруг в маленьком городе и периодически приглашала их в столицу региона для посещения гламурных посиделок. Так она демонстрировала свою успешность, а подруги не переставали притворно восхищаться ею.

Иногда она собирала всех ребят из класса, – не жалея денег, отправляла в родной город за ними два микроавтобуса, плюс ко всему уже в городе их ждал дорогой банкет. В такие минуты она отдыхала, расцветала и забавлялась, так как знала, что все до единого мальчика в классе были влюблены в нее. Зачастую она закатывала такие вечеринки, когда ей не хватало мужского внимания.

Успешные бизнесмены, несмотря на желание обладать Жанной, сторонились ее. Они считали, что она до сих пор не утратила связи с Павлом Сергеевичем, а он у них пользовался негласным авторитетом. Но были и те, которые на свой страх и риск пытались завладеть ее сердцем. Но ее амбициозность часто становилась непреодолимым барьером для мужчин. Она позволяла за собой ухаживать, любила, когда ее по-настоящему ублажали в постели. Она являлась типичным представителем новой волны, подзабыла родительское наставление о незыблемой морали – о роли целомудрия женщины в обществе, и быстро освоила новые формы капиталистического строительства, когда секс может приносить неплохие дивиденды.

Оказавшись в миллионном городе под опекой тети, она без колебаний сбросила все предрассудки маленького городка. За то, что она смогла обнажить свои пороки и без сожаления поддаться искушению «цивилизованного» мира, она благодарила и боготворила свою родственницу, ставшую для нее ключом в мир соблазнов. Екатерина Павловна, не имея собственных детей, смогла дать ей образование, связи, купила квартиру. Она научила ее главному – правильно обходиться с мужчинами, чтобы они валялись у ее ног, а не наоборот, как нередко случается в стране, где на одного мужчину приходится более одной женщины. Ученица перещеголяла свою патронессу – как результат, сразу после развода та нашла Жанну и бывшего мужа обнаженными в собственной квартире, на еще теплом супружеском ложе.

«Твоя племянница далеко пойдет, если сможет правильно воспользоваться своей внешностью», – предрекал Павел Сергеевич Екатерине, когда она еще ходила у него в законных супругах. Талант прорицателя не подвел Павла Сергеевича, после скоротечных сношений он профинансировал ей покупку ряда местных медийных активов. Под них он купил большой офис, чтобы уменьшить затраты на содержание.

Потеряв расположение тети, Жанна приобрела еще более состоятельного и влиятельного человека в качестве покровителя. Она выиграла от отношений с Павлом Сергеевичем, но сейчас, когда не стало единственной тети, родной сестры матери, до нее дошло, что самый большой кусок материального благополучия может пройти мимо нее, помахав ей ручкой. Сейчас главный вопрос, стоявший перед ней: «Оставила ли тетя завещание?». Если его нет, то отлично, ведь она и ее родители – единственные наследники, согласно закону.

Вопрос о завещании не давал ей покоя с тех пор, как только она попала в немилость родственницы. Она знала, что в последние годы Екатерина Павловна уединилась от многих и от многого. Она перестала посещать светские рауты, личная жизнь ее была покрыта тайной завесой, даже близкие подруги как ни пытались, так и не смогли заглянуть за нее.

Беспокойство Жанны усложнялось еще одним обстоятельством – в последнее время большую часть прибыли от бизнеса тетя перечисляла на счета детских домов и, вполне возможно, что именно сирот покойница определила в завещании в качестве наследников. Эта версия имела право на жизнь, так как в тот злополучный день, когда тетя Катя застукала их в постели с Павлом Сергеевичем, она в ярости пообещала своей неверной племяннице, что ей не видать наследства, и что она перепишет все кому угодно, но только не ей. Если все и впрямь так, то это конец ее мечтам обладания множеством офисных зданий по всему городу.

Жанна, запершись в кабинете, пребывала в тягостном расположении духа. Она не отвечала на звонки, никого не принимала. Успела накричать на секретаршу за то, что та позвонила ей из приемной и предупредила, что весь коллектив в сборе и ждет ее в совещательной комнате, – все, как просила ее сделать Жанна.

Она раздумывала, что сказать Игорю, предупредить его или нет, что отец ищет его. Но больше она думала о человеке по фамилии Воинов, с которым никак не была знакома. Удивительно, но и ненависти к нему она не испытывала. Ввиду того, что сегодня ей будет не до работы, а издательский бизнес требует каждодневной отдачи, она переадресовала все свои вопросы заместителю по имени Искандер, – молодому человеку с гомосексуальными наклонностями. Он смущался своего имени, ведь оно переводилось с греческого как «защитник». Защитник и гомосексуалист в одном лице – греческие боги ужаснулись бы. Сам носитель столь мужского имени зачастую пребывал в замешательстве, когда ему напоминали о греческих корнях имени, особенно в минуты, когда коллеги выражали в его адрес недовольство и нарекание.

Часто этим человеком была сама Жанна. Вот и сегодня, если не жестко, то твердо в совещательной комнате она заявила:

– Защитник-Искандер! Ты проведешь оперативку, завтра у нас сдача номера. Так что дерзай, – и удалилась в собственный кабинет.

Жанна набрала номер с городского телефона и произнесла:

– Это опять я. Надо встретиться… Не можешь? Ты думаешь, он тебя там не достанет? Ну, как хочешь… Тогда жду звонка… – на том конце трубки пошел гудок.

Глава пятнадцатая

Совещание у Житомирского прошло под сольное исполнение Евгения. Если бы это был не орган правосудия, а храм искусства с театральными представлениями, то Евгений не раз сорвал бы аплодисменты коллег, которые в тот день выступали в роли зрителей. Все понимали, что солист фальшивит – убийца пришел с повинной – но главное: преступление практически раскрыто, и все сидящие в комнате у начальника Следственного комитета понимали, что подробности дела рано или поздно забудутся, останется лишь статистика раскрываемости, которая и служит показателем эффективности работы правоохранителей. И все стражи порядка грешили этим. Система правосудия в России как нигде в мире зависит от цифр, здесь закон диалектического материализма о переходе количественных изменений в качественные работает четко и бесперебойно.

В тот день Евгений удостоился двух сюрпризов. Один из них очень приятный – в конце совещания Житомирский озвучил собственный приказ об утверждении Евгения на пост начальника отдела убийств. Омрачило настроение Евгения лишь то, что криминалисты вхолостую съездили на квартиру Воинова. Независимо от точных показаний Воинова, а это было пока главным и единственным доказательством его причастности к убийствам, больше никаких улик приобщить к делу пока не удалось. Экспертиза одежды была не готова, орудие убийства не нашлось. Как и обещал Воинов, криминалисты и сопровождающий их Вовчик не обнаружили особых зацепок по делу в его квартире.

Уже вечером, сидя в ИВС, Евгений спросил Воинова, блефовал ли он, когда говорил о ноже. В ответ Воинов лишь спросил: «В силе ли сделка?». После недолгих раздумий Евгений пообещал, что администрация изолятора предоставит ему отдельную камеру.

– Можете сейчас же ехать на квартиру, там найдете на кухонном столе улики, которые помогут завершить дело.

– Там ничего нет!

– Езжайте, господин следователь, не теряйте время, мне нет резона врать вам, – уверенно произнес Воинов. – Так где мой новый номер?

Было уже девять вечера, когда Евгений подошел к порогу квартиры Воинова. Пломба была сорвана. Он понял, что Воинов не блефовал: кто-то успел переступить порог квартиры после того, как там побывали криминалисты.

«А может, кто-то за дверью?» – мелькнула мысль. Он замер. Затаил дыхание. За дверью что-то резко скрежетнуло. Показалось? Подергал железную рукоятку двери и, удостоверившись, что дверь заперта, просунул ключ в замочную скважину. Замок щелкнул, тяжелая железная дверь под легким действием руки открыла его взору прихожую. В эту минуту он пожалел, что так и не изжил привычку ходить без оружия.

Было темно, но Евгений, пользуясь подсветкой мобильного телефона, медленно переступил порог и первым делом нащупал на стене выключатель. Умиротворяющий свет, шедший от одинокой лампочки под потолком, подействовал благотворно. Евгений немного расслабился, перевел дыхание.

Стоя в прохожей и осветив комнату, справа наощупь разыскал второй выключатель. На сей раз свет не зажегся, Евгений замер, отчетливо понимая, что если кто-то и притаился в квартире в кромешном мраке, то он – легкая добыча. В очередной раз он дал себе слово, что отныне будет носить пистолет.

«Если, конечно, сзади, из кухни или еще хуже, спереди, не огреют чем-нибудь тяжелым, и напоследок не поиграют на мне в ножички, – перебирал собственные несуразные мысли Евгений. – Как я мог купиться на признания беспредельщика, наивно полагая, что он просто так все выкатит? Здесь, возможно, какая-нибудь засада маньяков-насильников».

Ему стало смешно, но этого было достаточно, чтобы в панике не вылететь из квартиры. Эмоциональная передышка позволила перебороть страх, ворваться на кухню и первым движением руки включить свет. Первое, что он почувствовал, как легкий сквозняк ударил по лицу. Евгений подскочил к кухонному окну: обе деревянные рамы были немного приоткрыты, пару минут назад, если не меньше, неизвестный предпочел выйти на улицу через оконный проем. Воинов жил на втором этаже, что облегчило задачу для таинственного посетителя, да и расстояние от окон до крыши карниза крыльца подъезда составляло всего один шаг. Евгений осмотрел из открытого окна небольшую панораму: крыльцо, деревья, гнущиеся под шумным осенним ветром, еле освещенную дворовую дорогу. Прикрыв окно, Евгений уже расслабленно и спокойно прошел в комнату, убедился, что лампочка под потолком в ней цела и невредима, а только немного откручена от гнезда патрона. Сомнения о тайном посетителе рассеялись окончательно.

Небольшая однокомнатная квартира, в центре находился миниатюрный журнальный столик светлого цвета, напротив – тряпичный диван, который, возможно, раскладывался и служил местом для ночлега. Пол квартиры был выкрашен в коричневый цвет. Стены, как, впрочем, и полы навевали своей невзрачностью тоску: комната и кухня были покрыты обоями желтого цвета с графическими прямоугольниками.

Ни телевизора, ни компьютера, ни телефона в квартире не было. Из бытовой техники – только небольшая холодильная камера на кухне. Помимо камеры там стоял стол для приема пищи. На нем, как и обещал Воинов, Евгений нашел столь важные улики – нож и стеклянный пузырь с прозрачной жидкостью.

Он осторожно, надев резиновые перчатки, взял в руки нож. Добротный нож, длиной не более двадцати пяти – тридцати сантиметров. Острый клинок лезвия из нержавеющей стали и острые зазубрины говорили о том, что таким ножом можно одним ударом серьезно ранить любого вепря, а у человека, существа более нежного и нетерпимого к боли, шансы выжить, как показала практика, и вовсе близки к нулю. Деревянная кольцеобразная рукоятка делала его удобным.

Затем Евгений открыл банку и, не успев поднести содержимое к носу, почувствовал легкое головокружение и туман в глазах. Резкий звонок телефона привел его в чувство. Звонил коллега Юрий. Через пятнадцать минут он уже был в квартире Воинова. Юрий принес приятные новости для шефа о первых данных криминалистической экспертизы – на полупальто и джинсах, снятых непосредственно с Воинова на допросе, были обнаружены фрагменты ДНК двух жертв: Рахимовой и Муртазиной.

Евгений в ответ поделился подробностями пребывания в квартире Воинова и показал находки. Но главное, он со смаком изложил свою, немного приукрашенную версию о чуть было не пойманном сообщнике Воинова. Перед Юрием он так искренне сокрушался, что вызвал у подчиненного неподдельное сочувствие: «Не стоит расстраиваться, преступники сами идут к вам в руки».

Евгений с мнимой строгостью посмотрел на Юрия, но потом засмеялся так, что соседи в знак протеста постучали по батареям – время было поздним. Юрий поддержал истерический гогот непосредственного начальника, но остановился первым, ведь сегодня он не подвергся испытаниям, выпавшим на долю Евгения, продолжавшего выдавать судорожные смешки еще какое-то время.

– Пусть криминалисты снимут все отпечатки заново и тщательней. Этот Воинов – непростой орешек, он начинает мне нравиться. Чувствую, что дело непростое, и одним наскоком раскрыть все его многоходовки вряд ли удастся.

Забегая вперед, скажем, что криминалисты не обнаружили новых следов в квартире Воинова, незваный посетитель сработал чисто.

Юрий не понял, что именно имел в виду Евгений, когда выразил почтение убийце, и молча, со скепсисом принял слова шефа, что дело непростое. Показания Воинова и новые косвенные улики, подтверждающие, что насиловал и убивал именно он – этого достаточно для предъявления обвинения и передачи дела в суд. Но единственное, что может затормозить завершение дела, это появление сообщника. Что крайне нежелательно, учитывая резонанс дела. Да и тот, кто проник в квартиру и оставил улики на столе, мог оказаться и вовсе не сообщником, а просто человеком со стороны, который просто оказал услугу Воинову по договоренности: за определенную плату принес вещи в нужный момент и в нужное место.

Перед тем как уйти, Евгений еще раз окинул взглядом невзрачную обстановку в квартире и, как благодарный за прочитанный по психологии курс ученик, отметил одну особенность:

– Тебе ничего не кажется странным? – спросил он у Юрия.

– Не понял?

– В квартире стерильная чистота, – Евгений отодвинул кухонную дверь и провел ладонью руки по полу вдоль плинтуса. – Ни одной пылинки. Можешь взглянуть на унитаз и раковину – и там все блестит, как в операционной.

Юрий не стал заглядывать в уборную, безоговорочно поверив на слово. Неведение Юрия только подзадорило Евгения, и он, как учитель на уроке, задал еще один наводящий вопрос своему подопечному:

– Какое обстоятельство можно объяснить через данную особенность?

Вопрос и форма изложения оказались слишком академичными для Юрия, поэтому в ответ он лишь покачал головой.

– Это объясняет одно – почему он использовал презерватив, когда насиловал! Злодей, возможно, и не врал, когда объяснял на допросе, что он слишком чистоплотен.

– Но это только предположения! – заметил Юрий.

Евгений ничего не возразил. Иногда нет необходимости реагировать на возражения подчиненных.

– Я ухожу, а ты останься, найди понятых и вызывай криминалистов, – произнес Евгений.

Глава шестнадцатая

Евгений проснулся рано, в шесть утра. Ему не спалось. Причина столь раннего пробуждения – мысли о Татьяне, он соскучился. За вчерашний день они только успели обменяться новостями по телефону. Он оповестил ее о своем утверждении на новую должность, она о новом объекте – местный олигарх заказал ей интерьер офиса.

Ему захотелось услышать ее голос, но он понимал, что будить ее утром – не самая удачная затея. По воле желания его мысли неожиданно материализовались – прозвучал звонок телефона. Когда он услышал хриплый голос Татьяны, им завладело смешанное чувство эйфории и удивления. Она попросила его заехать в аптеку за противогриппозным препаратом. Евгений так резво принялся за исполнение просьбы, что забыл позавтракать и побриться. Сломя голову, он спустился по лестнице подъезда дома, перебирая в уме круглосуточные аптеки.

После посещения больной возлюбленной, в восемь утра Евгений приехал в свой кабинет на Советской площади. Настроение было приподнятое. В девять часов он провел маленькое совещание со своим отделом. Все без исключения отметили повышенное настроение руководителя отдела. И все как один находили объяснение в одном – вчерашнее утверждение Евгения. Они ошибались, истина таилась в душе Евгения – день начался со свидания с Татьяной. Именно в такие минуты Евгений начинал понимать своих женатых сослуживцев, у которых из-за семейных передряг время от времени страдал рабочий процесс.

«Главное счастье мужчины – личные отношения с любимой женщиной», – думал он, человек, который еще полгода назад боялся завязывать серьезные отношения, так как считал, что свобода для мужчины – это корень, от которого прорастает вся сущность мужского начала: сила, мужественность, независимость, непокорность. Но сейчас находил другое продолжение своей заурядной философии: зачем мужчине все эти качества, если их некому продемонстрировать?

Логика присутствовала в его рассуждениях, особенно в части «демонстрации» качеств мужчины перед единственной, но с одной оговоркой – мужчина все принимает через призму еще одного своего свойства, с которым рождается из чрева матери – тщеславия. Но в случае с Татьяной он чувствовал, что готов пожертвовать многим, даже тщеславием. Скажи она ему поменять профессию или уволиться, чтобы ухаживать за ней, лечить ее – он сделал бы это, не раздумывая.

Вместе с тем он начинал бояться ее желаний, себя, своих скрытых благочестивых помыслов в отношении возлюбленной. Сегодня, стоя у кассы в аптеке, он почувствовал, что готов потратить все деньги на лекарства, он покупал все без исключения дорогое и, по совету фармацевтов, «самое качественное и эффективное». Лекарств, что он приволок к Татьяне, хватило бы на пять ангин. Лежал бы в его кошельке миллион, он потратил бы его полностью на лечение возлюбленной. Это и есть самозабвенная любовь.

На совещании с подчиненными первым делом разобрали дело Воинова, по нему Евгений снял ряд задач со своих людей, так у Юрия отпала необходимость заниматься расшифровкой телефонных звонков жертв, а Оскар мог больше не коротать время в архиве в поисках аналогий из прошлого. В конце совещания Евгений рассказал о поручении Житомирского, связанном с недавним происшествием в соседнем городе Б., что в двадцати километрах от региональной столицы.

Там двадцатилетний недоносок изнасиловал и убил семилетнюю девочку. Главный следователь приказал, чтобы от отдела откомандировали сотрудника для поездки в соседний город с целью контроля расследования убийства девочки. Как выразился сам Евгений: «местным коллегам может понадобиться консультационная помощь».

Педофил задушил малолетку после того, как вдоволь надругался над беспомощной девочкой. Ее искали всем городом около двух недель, нашли в лесу, в овраге у ручья под насыпью, покрытой пожелтевшими листьями. Картина была безумной: красочный лес с первыми пожелтевшими листьями, ручей, подпевающий лесному ветру и труп девочки. Каждый оперативник, осмотревший место преступления, прочувствовал нелепость произошедшего – природа под действием зверства человека утратила девственную красоту.

Центральный аппарат в таких случаях не вмешивается в деятельность нижестоящих структур, ведь дело «обычное». Но Житомирский, – хотя и воспитывающий двух внучек, но вовсе не из-за трепетного отношения к детям, – поручил Евгению взять дело на личный контроль. Само уголовное дело было раскрыто, насильник сидел в местном изоляторе.

Житомирский как всегда решил перестраховаться, он, как и любой чиновник, боялся шума, скандала в СМИ и негодования жителей маленького городка, которые могли учинить самосуд над насильником. Его опасения были обоснованы, они имели исторические корни. Житомирскому, как и любому представителю правоохранительной системы, инциденты в городе Б. резали слух больше, чем происшествия в каком-нибудь другом городе республики.

История берет начало в 2004 году. Тогда ряд молодых людей ввязался в небольшую потасовку на улице с сотрудниками милиции (с 2011 года в стране милицию переименовали в полицию, – авт.). В результате в город ввели республиканский ОМОН и провели масштабную зачистку города. Из тридцати пяти тысяч жителей задержали от пятисот до одной тысячи человек. Это была самая масштабная зачистка в современной России, – Кавказ не в счет, там происходят боевые действия.

В результате действий силовиков правозащитники насчитали свыше трехсот пострадавших от милицейского произвола в мирном городе. Затем под давлением правозащитников и общественности против сотрудников милиции возбудили ряд уголовных дел, нашли «стрелочников», но ни один высокопоставленный сотрудник МВД или прокуратуры, ответственный за введение ОМОНа в город, наказания не понес. Из верхов привлекли к суду только главу местной милиции, выполнявшего распоряжения сверху.

Поэтому Житомирский, памятуя о событиях семилетней давности, настоятельно просил Евгения, чтобы дело об убийстве девочки быстро, без препятствий дошло до суда. «А то, глядишь, народ там неспокойный, если что неладное заподозрит, опять выйдет на улицу, а потом как всегда будут виноватых искать», – наставлял Житомирский Евгения в кабинете часом ранее.

Евгений обвел взглядом семерых сотрудников отдела и на одном из них остановился. На Марате Куташеве. Он приходился двоюродным племянником региональному прокурору, про его родственные связи ходили слухи, что он чуть ли не прокурорский незаконнорожденный сын. Слухи грели Марату душу, он наслаждался ими, правда, за его спиной говорили о нем без восхищения. Все бы ничего, но он категорически не желал работать.

В отделе убийств люди живут работой без выходных и праздничных дней. Марат приходил к девяти утра и уходил ровно в шесть часов вечера. Евгений из-за связей подчиненного закрывал глаза на нахлебника и особо на него не наседал. Евгений терпеливо ждал, когда родственника прокурора переведут на другое место работы, как полгода назад обещал Житомирский, когда против воли Евгения Куташева перевели в его отдел.

До этого Куташев, после окончания юридического факультета, успел поработать в отделе № 2. Там он также вел праздный образ жизни, но причиной перевода стал конфликт с одним из сотрудников отдела, который вмазал Куташеву за оскорбление женщины – коллеги, – тот обозвал ее «малообразованной челядью». Окровавленный нос не послужил причиной уголовного преследования сотрудника, защитившего честь коллеги, но послужил основанием для увольнения. Отдел восстал и потребовал перевода Куташева, – так он и оказался в отделе убийств.

Сам он на каждом углу рассказывал, что его перевели в другой отдел по личной просьбе, так как он считал расследование экономических преступлений и коррупционной деятельности слишком муторной и бумажной работой. К расследованию убийств его душа тоже не нашла особого расположения. Со временем Марат превратился на службе в главного изгоя. Непомерная гордыня, подозрительность, что коллеги только и ждут того, как бы при удобном случае унизить его человеческое достоинство (хотя унижать там было уже нечего), заискивание, особенно перед вышестоящим руководством. А главное – он был стукачом, хотя сам себя он называл гордо: информатором.

Внешность Марата была под стать его характеру – ничего приметного, обычный молодой человек заурядного вида. Но те, кто удосужился держать в руке фотографии маленького десятилетнего Марата, непритворно восхищались мальчишеской красотой. Трудно было поверить, что из милого мальчугана с улыбкой на лице вырастет «мальчиш-плохиш». Место, где когда-то красовались завивающиеся кудри, облюбовали короткие русые волосы, переходящие на лбу в прямую челку. Благородный прямой нос, – но и тот тонул среди других неприметных черт лица.

Почему произошла такая метаморфоза, никто точно не знал. Но, по одной из легенд, в пятнадцатилетием возрасте Куташев переболел менингитом. Этим обстоятельством можно было объяснить и его нездоровое поведение, наполненное эксцентричностью. Коллектив тоже особо с ним не заигрывал, все без исключения избегали его компании. Он это чувствовал и также не делал шагов навстречу.

Поэтому, недолго думая, для инспекционной поездки в город Б. Евгений выбрал именно Куташева. Он понимал, что поездка носит формальный характер, и был уверен, что Марат легко справится из-за отсутствия задачи как таковой.

Марату не понравилась как сама идея, так и манера изложения приказа Евгением. За словами шефа подспудно выслеживался стёб, чего стоила одна только ухмылка Евгения, когда он говорил о задаче, которую предстояло решить «опытному Марату».

– Не успели утвердить, а уже выросли крылья! – произнес кто-то за спиной Евгения, когда он выходил из собственного кабинета после совещания.

Он со зловещей улыбкой повернулся к подчиненным, никто из них пока еще не успел покинуть его кабинет. Евгений не сомневался, кто именно произнес нелицеприятные слова, но, как следователь, работающий с уликами, он не мог огульно порицать того, чьи уста не смогли удержать комментария. Ведь он ничего не видел и еле расслышал неприятный эпитет в свой адрес.

– Товарищ Куташев, – с ударением на фамилии произнес Евгений. – Вам дополнительное поручение. Заедете на обратном пути к коллегам в Орджоникидзевский район и там проконтролируете ход расследования убийства слесаря ЖЭКа. Если не читаете сводки, я напомню, что пятидесятилетнего мужика укокошила его жена, семидесятилетняя бабушка. И знаете – чем? – Марат ничего не ответил. – Кувалдой! Размозжила ему голову за неверность. Вот такая любовь! Как в песне поется у Глюкозы! А? – Евгений самодовольно заулыбался.

Коллеги, не успевшие выйти из кабинета, хихикали и переговаривались, обсуждая метафоры начальника, один лишь Марат Куташев пребывал в молчаливом гневном напряжении. Ему не раз приходилось переносить издевательства коллег, но нападки от непосредственного начальника Марат испытал впервые. Внутри он кипел, жаждал мести, нет ничего унизительней, когда следователя центрального аппарата отправляют дорасследовать или контролировать ход бытового убийства, которое уже раскрыто. По его мнению, Евгений нарушил табу, которое гласит: нельзя при коллегах унижать своих, то есть приближенных к руководству людей.

Он без толики сомнения считал себя избранным, так как именно он, Марат Куташев, единственный из всех сотрудников в кабинете имел прямой доступ к главному прокурору региона. Марат возненавидел Евгения, возненавидел коллег, возненавидел свою фамилию, он всегда в глубине души стыдился ее и горел желанием поменять. Но как такое сделаешь при живом отце?

Всю дорогу в город Б. он обдумывал план мести: что именно предпринять, чтобы Евгения не только лишили должности начальника отдела, но и уволили с позором. Марат представил, как Евгений ползает перед ним на коленях, умоляет, целует ему руки на глазах сотрудников отдела, – кто был свидетелем сегодняшнего унижения, – и просит о прощении.

Евгений вместе с Юрием выехал в направлении ИВС. На выходе из здания управления он наткнулся на Житомирского.

Евгений попросил Юрия подождать его в машине.

– Ну, как дела? Как дело Воинова?

– Сегодня и завтра едем по местам боевой славы на эксперименты. Затем осталось собрать пару справок.

– Ладно, ты поработал на славу, сам закончи дело и отправляй в суд, – начал делать наставления Александр Федорович. В эти минуты он был похож на заботливого отца.

– Мы еще не получили ответа на запрос по нему из психоневрологического диспансера, есть предположение, что Воинов окажется неадекватным, и тогда ему светит только больничка.

– Это врачам решать, ты выполни свою работу. И все тут.

– Понял, Александр Федорович, – громко отрапортовал Евгений.

– Ты не паясничай, – парировал Александр Федорович и уже было ушел, но, повернувшись к Евгению, рукой подозвал его.

– Ты поручение по городу Б. выполнять начал?

– Да, конечно.

– Точно?

– Да, не волнуйтесь, сегодня человека отправил, – успокоил Евгений.

– Ладно, надеюсь, отнесешься к этому не формально, а серьезно.

– Обижаете, Александр Федорович! Все как сказали, выполним, – вновь отрапортовал Евгений, но без фамильярности.

– А кого отправил?

Евгений замялся и неуверенно произнес:

– Куташева.

– Я же просил не формально, а, Евгений! Ты же взрослый человек. Иди, свободен, – Александр Федорович раздосадовано махнул рукой и скрылся за дверью управления.

Александр Федорович не зря проявил беспокойство. Марат, как только приехал к коллегам в город Б., сразу накачал их своими доводами и советами. Один из них гласил, что у насильника девочки могли быть подельники. Местные следователи скептически отнеслись к версии Марата. Но он настоял на своем и первым делом поручил более подробно проанализировать звонки мобильного телефона убийцы и самой жертвы.

Коллеги поддались и в присутствии следователя из вышестоящей структуры расшифровали звонки. Процедура анализа звонков убийцы ни к чему новому не привела. А вот анализ исходящих звонков семилетней жертвы выявил один странный звонок именно в тот период времени, после которого девочку больше никто живой не видел. Длительность звонка была не более пяти секунд, номер не был записан в ее телефоне.

Марат сам позвонил по неизвестному телефону, на том конце ему ответил мужской голос. Следователь представился и пригласил человека по имени Эрнест на беседу, в отдел Следственного комитета по городу Б. Новый подозреваемый не упирался, не требовал повестки и тут же явился в отдел. И здесь началось, Марат лично с «пристрастием» допрашивал нового подозреваемого, но тот отрицал любую связь с двадцатилетним педофилом. По логике Марата, арестованный насильник позвонил с телефона девочки, чтобы пригласить его на групповую оргию.

Марат пошел настолько далеко, что приказал задержать Эрнеста на целые сутки. Но сам ближе к вечеру, памятуя об еще одной задаче Евгения, покинул город, дав наставления коллегам, чтобы те к утру «раскололи» подельника. Но те после полуночи отпустили беднягу. Эрнест объяснил им, что в тот день, когда исчезла девочка, ему кто-то действительно позвонил на телефон. Он по воле судьбы оказался последним, с кем говорила девочка. Следователи установили, что девочка по ошибке набрала его номер телефона за несколько минут до похищения.

Глава семнадцатая

За последующие несколько дней Воинов в окружении представителей оперативно-следственной группы объехал места собственных злодеяний. Точно указанные им места преступлений, особо не различающиеся с реальными координатами, позволяли не сомневаться в подлинности его показаний. Также он точно указал, в какой очередности провел экзекуцию жертв.

Евгений отметил для себя, что Воинов чувствовал себя на экспериментах непринужденно и расслабленно. На каждый вопрос он давал четкий ответ, без запинок и оговорок. Впрочем, следователи особо не мучили его каверзными вопросами, их последние сомнения развеялись после проведения ДНК-экспертизы. Позже следователи получили также заключения от наркологического и психоневрологического диспансеров. Если первый отрицал любую связь с Воиновым, то вторая структура сыграла немалую роль в становлении личности Воинова.

Из заключения следовало, что Александр Воинов в прошлом страдал рекуррентной шизофренией с признаками эпилепсии. Состоит на учете, но с двадцатилетнего возраста наблюдается ярко выраженная ремиссия. С тех пор ежегодно один раз в год он регулярно проходит профилактическую госпитализацию в психиатрической больнице.

Прочитав заключение до конца, Евгений усмехнулся. Неожиданный поворот мог поставить жирную точку в расследовании уголовного дела, теперь слово было за людьми в белых халатах. Справка из диспансера не очень удивила Евгения, за свой срок службы он получал их немало. Преступникам, имевшим богатый опыт наблюдения и лечения в клинике для душевнобольных, нередко удавалось променять тюремную камеру на палату в лечебнице. Но здесь следователя со стажем смутило другое – на допросе Воинов ни разу не дал повода для сомнений насчет своей вменяемости.

– Считаешь, что переиграл нас? Думаешь, избежишь наказания, отлежавшись на лечении? Вот в чем причина твоего уверенного поведения!

– Пришел ответ из диспансера? – довольным голосом спросил Воинов.

– Ты не лечился в психушке, а жил там, – твердым голосом констатировал Евгений.

В комнату допроса неожиданно вбежала заместитель Житомирского Антонина Николаевна Кожемяка:

– Ой, – ахнула она, завидев Евгения, – а мне сказали, что здесь свободно.

– Антонина Николаевна, я сейчас ухожу и освобожу комнату, немного подождите, – вежливо произнес Евгений.

– Я подожду за дверью, у меня тут тоже запланирован допрос с одним из арестантов, – она повернулась и удалилась из комнаты.

Евгений проводил ее взглядом, пока она не исчезла за дверью. Он смотрел на икры и на пятую точку. Она не носила юбок выше колена. Этой привычкой она напоминала великую итальянскую актрису Софи Лорен, у которой практически не было ни одной публичной эротической фотографии, что давало повод разыграться фантазиям мужской половины: какая она (Антонина Николаевна) под тонкой розовой блузкой и черной юбкой, что были на ней сегодня? Но сегодня его смутило присутствие Воинова, автоматически из памяти выстрелили подробные показания подследственного в первый день. Он отпрянул, но было поздно, Воинов тут же зацепился за его цепкий взгляд на Антонину Николаевну.

– Вопрос можно? – спросил Воинов.

– Можно.

– Сколько лет вы уже работаете в органах?

– Следователем я работаю девять лет, а что?

– Девять лет томительных ожиданий!

– Что? – Евгений сделал недоуменный взгляд.

– Я видел, с каким скрытым наслаждением вы смотрели на свою коллегу, она вам точно нравится.

– Обсуждать с убийцей свои желания я не собираюсь.

– Хорошая оговорка «свои желания».

– Не переходи черту, а то…

– Что?

Евгений немного замешкался, он подбирал слова для изложения грозной сентенции, но ничего не приходило на ум.

Воинов решил продолжить начатую им тему:

– Все эти годы вы изнемогали из-за своих желаний. Фантазировали… можно только догадываться, какой вы прошли путь.

– Какой еще путь? – возмутился Евгений.

– Притворство вам не к лицу. Если позволите, не побоитесь, я закончу свою мысль.

Евгению ничего не оставалось, как кивнуть в знак согласия.

– За девять лет ваши фантасмагории с каждым разом становились все лучше и безупречней…

– Слушай, я не желаю выслушивать бред, тем более от насильника, – Евгений говорил категоричным тоном, но сказать, что он нервничал, было нельзя. Ведь в этой комнате был только один хозяин.

– Вам не свойственно стремление к совершенству?

Последний вопрос немного рассмешил Евгения, он смягчился.

– Вы готовы и дальше заниматься самоудовлетворением, но в какой-то момент вы желаете натурализоваться и найти ключи к ее телу. Так?

– Бред! – крикнул Евгений.

– По вашей реакции я могу сделать вывод, что я прав.

Евгений ничего не ответил, он поднял подбородок и надменно посмотрел на Воинова. Всем видом он демонстрировал, что ему все равно, что говорит арестант. Но Воинов был другого мнения и вновь заговорил о былой теме.

– Но вам мешают ваши же предрассудки, боязнь коллег, которые окрестят вас геронтофилом, как только узнают о вашей связи с женщиной намного старше вас.

– Бред! – повторил Евгений.

– Бред? Я скажу вам, что такое бред! Это когда вы насилуете старушку, а все в один голос о вас вопрошают: «Что же такого он в ней нашел?», но без ноток осуждения вашего поступка, а только сожаление. А когда насилуют несовершеннолетнюю девочку, никому и в голову не приходит мысль задаться аналогичным вопросом, всем все понятно и ясно, ведь во всех нас живут скрытые педофилы, не так ли, господин следователь?

– Хочешь оправдать свои убийства тем, что в жизни есть подонки хуже, чем ты…

В этот момент в комнату заглянула Антонина Николаевна с вопрошаемым взглядом.

– Все, заканчиваем! – Евгений встал, подозвал конвоира, чтобы тот увел арестанта.

– Нет! Я убил и не прошу снисхождения, тем более оправдания, если есть возможность переписать историю, я ничего бы не менял. Просто хочу сказать вам, Евгений Андреевич, не бойтесь своих желаний, – Воинов, уже стоя у стены, обернулся на Евгения, а затем на его старшую по званию и должности коллегу.

Лицо насильника расплылось от ухмылки, которую Евгений не мог оставить без ответа:

– Ты меня не удивил своей философией.

Воинов смолчал, его увели в камеру.

Евгений на какое-то время остался один на один с Антониной Николаевной, он стушевался перед ней и на все ее простые вопросы о погоде, рабочем настроении отвечал неохотно.

– Ты болен? – поинтересовалась она.

– Нет, все нормально, – ответил Евгений и отвел взгляд.

– У тебя щеки красные, давление?

– Нет, все нормально, мне надо идти, – перед ним открылась дверь, это конвоир привел на допрос очередного арестанта.

Евгений вышел. Воинов попал в точку, Антонина Николаевна нравилась Евгению, как и он сам вызывал у нее симпатии к себе.

Заместитель главы СК была высокой женщиной, ростом сто семьдесят сантиметров, что для далеко не худой, но и не толстой женщины очень хорошо, – она сохранила талию, которая вверх-вниз плавно переходила в округлые формы. Но главное, она так и не выработала командного голоса, что редкость для женщин, находившихся на службе. Ее женственность обескураживала многих коллег, но их игривость она пресекала незамедлительно – ей было достаточно взглянуть на оппонента властным взором.

Антонина Николаевна каждый год собиралась на пенсию – недавно ей исполнилось пятьдесят три года, но многие мужчины искренне не желали, чтобы она уходила, без стеснения сокрушались, если вдруг она начинала причитать о своей нелегкой трудовой судьбе и единственном спасении – выходе на заслуженный отдых. Причина ее успеха – в ней был скрыт эталон женской силы. Как только она входила в кабинет, все мужчины, независимо от должности и звания, вставали, и фактор службы здесь был вторичен, она своим присутствием всегда вселяла в мужчин обязанности, о которых они могли и не ведать до встречи с ней.

На нее мечтали походить молодые сотрудницы комитета. Она всегда была ухоженной, ровесницы-завистницы связывали это с ее службой и сравнивали подругу с отставным полковником, который может много выпить, но многолетняя привычка быть утром на построении в хорошей форме служит отличным стимулом для каждодневного марафета.

Глава восемнадцатая

Евгений ушел с работы в шесть вечера, была пятница, они с Татьяной договорились пойти в театр оперы и балета, что располагается на улице Ленина. Билеты были куплены около недели назад и, несмотря на простуду, Татьяна решила не откладывать приобщение к искусству на потом, пообещала Евгению, что, наевшись таблеток, она обязательно придет на спектакль.

Театр оперы и балета славился тем, что руководство региона любило проводить там торжественные мероприятия по случаю национальных праздников. Но еще большую известность театр получил благодаря имени известнейшего балетмейстера Рудольфа Нуриева. Более полувека назад выдающийся танцор делал первые шаги на подмостках именно этого театра.

Спектакль начинался в семь часов вечера. Евгений подъехал за пятнадцать минут до начала представления под громким названием «Египетская ночь». Стоял у крыльца театра и немного нервничал. Татьяна опаздывала и на звонки не отвечала. Она подъехала за минуту до начала спектакля, тяжело пыхтя, подбежала к Евгению и произнесла:

– Пошли, чего стоишь!

Они спустились в гардеробную и проворно сняли верхнюю одежду.

Татьяна была одета в черно-серую юбку и в черную сетчатую блузку, усеянную лепестками и бутонами бледно-голубых цветов. Ноги были обуты в туфли на двенадцатисантиметровых шпильках, так что немного сутулившемуся Евгению пришлось расправить плечи.

Евгений надел черный костюм с еле заметными проборами, Татьяна сразу нацелилась на комплимент. Она никогда не видела его в деловой одежде, даже на работу синий штатский костюм он надевал только ради больших мероприятий. И в театре, учитывая факт неприятия строгих форм одежды, Евгений терпеливо выносил неудобства и терпел только ради комплимента Татьяны: «Слушай, а тебе чаще надо носить костюмы, ты в них такой солидный».

У них был пятый ряд, по центру. Места хорошие, для завсегдатаев театральных подмостков, но Евгений с трудом мог зачислить себя в ряды таковых. Татьяна, как он думал, совсем иной случай, она каждый день живет «в искусстве, с искусством, под искусством…». Последние слова, сказанные про себя, резанули его оголенную душу, и он тут же заменил их: «над искусством».

Татьяна сидела от него по правую руку, Евгений с трудом понимал, что творилось на сцене, – из всех актеров и актрис, поочередно затягивающих свои партии – спектакль был оперной постановкой – он только в одной из них смог идентифицировать знакомую героиню – Клеопатру. Его ждало разочарование, он ожидал увидеть главную героиню оперы с внешностью, сопоставимой с образом Клеопатры, когда в роли была Элизабет Тейлор.

Именно с ней во всем мире, и Евгений не исключение, ассоциируют императрицу Египта после того, как она в 1963 году сыграла роль Клеопатры в оскароносном одноименном фильме. Местная же Клеопатра была намного тучнее, черты лица, может, когда-то и отличались утонченностью и своеобразием, но на заплывшем и изрисованном толстым слоем грима лице разглядеть их было весьма непросто.

Но пела она четко и красиво, контральто солистки был наполнен густым тембром. В уме Евгения образ Элизабет Тейлор был мгновенно замещен на образ Монсеррат Кабалье, известнейшей испанской оперной певицы. Но сравнивая их – Монсеррат Кабалье и неизвестную солистку из местного театра, Евгений на удивление нашел ряд совпадений: продолговатая форма лица, конституция тела, движение руками.

Внезапно его мысли прервал опустившийся на сцену занавес. Это был первый антракт, – как выяснилось потом, далеко не последний, в течение представления их было целых три, что для человека, несведущего в театральном искусстве, кажется весьма странным. До Евгения задуманное режиссером дошло не сразу, он мучительно ждал конца спектакля и каждый раз, когда опускался занавес, судорожно хлопал в ладоши в надежде на финал. Он в зале был белой вороной и никак не мог разобрать, что происходит на сцене, в текстах либретто он тоже был бессилен.

Шло последнее действие, Евгений не выдержал и, повернув голову к Татьяне, тихо ей прошептал: «Я тебя люблю». Татьяна оторопела, она не знала, куда смотреть – на Евгения или на сцену, – там в разгаре была финальная сцена: Клеопатра решила покончить жизнь самоубийством.

Евгений обхватил руку Татьяны, чтобы она не упала в обморок от его неожиданного признания. В ответ она прижала руку Евгения, но взглядом устремилась на сцену. Он не ждал ответного признания. Да и смерть, хоть и на сцене, величественней любой любви. Когда разворачивались последние аккорды финальной сцены, освещенные лампами рампы, Евгений успел уловить, как одинокая Клеопатра с возгласом смятения валится на декоративный пандус. Зал замирает. Евгений впервые за весь спектакль испытал чувство близости к происходящему на сцене. Зал резко зааплодировал, Евгений немного опечалился и томно посмотрел на Татьяну. Она безудержно поддерживала зал овациями и, взглянув на Евгения, произнесла:

– Влюбленному человеку это не могло не понравиться!

По дороге домой они успели заехать в маленький ресторанчик, там он сознался, что душевная суета, которая вырвалась во время просмотра спектакля, связана только с одним состоянием – носить в себе «признание в любви» превратилось в невыносимую пытку. Это был не единственный сюрприз за сегодняшний вечер. Ночевать поехали к Татьяне. Уже распластавшись на кровати в полуобнаженном виде, он в проем, что разделял их, положил маленькую бархатистую шкатулку. Татьяна, заметив лежащий инородный предмет, задергалась в предвкушении. Евгений поспешил успокоить:

– Не бойся подарка, он тебя ни к чему не обязывает.

После сказанных слов Татьяна увлеченно и волнительно – ее интуиция подсказывала, что там перстень – открыла крышку шкатулки. Отблеск камня поразил воображение, это был первый настоящий бриллиант в ее жизни. До сего момента она была одарена золотыми цепочками, кольцами с жемчугом, топазом, а бриллиант упорно не хотел идти ей в руки. Кольцо из белого золота с мириадами хаотичных вспышек она надела на палец правой руки, – место, где обычно окольцовывают свободу. Татьяна удовлетворенно протянула руку, обнажив перед светом лампы кольцо с активным точечным проблеском, больше напоминающим слезу младенца.

Она настолько увлеклась подарком, что забыла о дарителе. Евгений радовался с нею, за себя, но ждал если не благодарности, то толики внимания, осознания, что это он – причина столь неудержимого романа с камнем. Татьяна опомнилась, когда увидела, что Евгений, чего-то ожидающий, отрешенно смотрит в потолок. Она потянулась к нему и судорожно расцеловала его. Евгений засиял. Прошло немного времени, прежде чем в Татьяне улеглись страсти по драгоценному камню, она сняла его и положила на тумбу.

После похода в ванну, лежа в постели и закутавшись в одеяло, Татьяна тихо промолвила: «Прости, я тебя не предупредила, у меня сегодня начались месячные». В любых близких взаимоотношениях временная преграда в постели из-за природных катаклизмов в самой женщине не является чем-то неординарным. Неожиданная новость не обескуражила Евгения, наоборот, он для себя отметил, что после этих слов Татьяны ему стало как-то легче. Он обнял лежащую на боку Татьяну сзади и призадумался. В нем, после вселившегося спокойствия, стало проступать беспокойство. Что же с ним происходит невероятное, когда отказ от секса с любимой вызывает больше позитивных эмоций, нежели сам процесс? Он знал ответ на вопрос, но облегчения от этого не чувствовал, ведь завтра наступит новый день и ему вновь придется доказывать профпригодность в постели.

Часть вторая

Я сослан к музе на галеры

Леонид Губанов

Глава первая

С утра Евгений уехал домой, он обещал маме, что в субботу провезет ее по магазинам. Мать проживала одна в двухкомнатной хрущевке. Отец Евгения бросил их, когда ему было всего два года, с тех пор он своего папу не видел. Поэтому с детства Евгений приобщился к работе руками, ведь всю мужскую работу по дому он взял на себя.

У Евгения был еще брат, старше его на восемнадцать лет, – он жил в Казани, рано женился, стал отцом четверых детей, и времени для общения у старшего отпрыска со своей родоначальной семьей практически не было. Иногда, ради приличия, он звонил матери и справлялся о здоровье пенсионерки. Евгений имел мало общего с братом, помнил его в основном по фотографиям, как и отца. Брат периодически приглашал погостить его в Казань, но из-за постоянной загруженности на работе Евгений никак не мог покинуть родной город, отпуска за последние пять лет превратились в формальность, так как через день по привычке он ездил на работу. А приезд брата Евгения в родной город и вообразить было невозможно, шутка ли – четверо детей и ревнивая жена в придачу.

К вечеру, когда долг перед мамой был выполнен, Евгений освободился. Перед тем, как ехать за Татьяной – они наметили поход в ночной клуб – Евгений решил забежать домой и немного набраться сил перед ночным кутежом.

Настроение было приподнятым. Прильнув к неубранной постели и закрыв глаза, он провалился в нирвану, внезапно перед ним в одно мгновение промелькнула пора детства. Он необъяснимо испугался, предпринял попытку открыть глаза и – не преуспел в бесполезных усилиях проснуться.

Он дремал и отчетливо видел себя со стороны, как делал первые шаги, первое сентября, когда пошел в школу и где по-ребячески влюбился в одноклассницу по имени Даша. Она была первой настоящей блондинкой в жизни Евгения. Как полагается подростку, он много раз влюблялся в нее и столько же раз готовил для себя ретираду, когда душа вскипала чувствами к другой однокласснице. Даша так никогда и не узнала, что ее сосед по парте в начальных классах был первым тайным воздыхателем в ее жизни. Евгений, как застенчивый ребенок, ни разу не обмолвился о своих чувствах.

В первые годы после окончания школы чувства к блондинке перешли в легкую платоническую любовь. Однажды, после окончания института, Евгений неожиданно встретил ее. К его приятному удивлению Даша не утратила обворожительности, повзрослев и успев выйти замуж, выглядела еще лучше, чем прежде. Рождение ребенка пошло только на пользу, она удачно проскочила период превращения девушки в мамашу.

Дальше Евгению снились женщины, с которыми его мало что связывало как с личностями, а во главу угла первостепенно ставились вопросы удовлетворения похотливых наклонностей, не считая будущей жены, которая олицетворяла величие любви. Следом после жены явилась женщина лет сорока – ему было всего лишь двенадцать лет, когда они с одноклассником в дождливый осенний вечер залезли на дерево и наблюдали, как за окном балкона на первом этаже многоэтажки она готовилась ко сну. Комната была как на ладони, с хорошим освещением, без штор. Воспоминание о сорокалетней женщине, устроившей сеанс стриптиза, откровенно, без стеснения снимающей с себя одежду, въелось в память Евгения на всю жизнь.

До сих пор он отчетливо помнил, во что она была одета в тот вечер: плиссированная юбка, коричневый деловой пиджак и белая блузка. Деловой вид усиливали очки в толстой оправе. Женщина в строгом костюме! Что может быть лучше для стриптиза!

Неожиданно в сон-воспоминание врезались показания Воинова о снующих на улице женщинах. Аналогия пришлась не по душе, Евгений очнулся, посмотрел на часы, времени вздремнуть было еще предостаточно. Он вновь погрузился в детство, и опять перед ним предстала картина хмурой осени в образе деловой женщины. Она сняла очки – сердце забилось в предвкушении; пиджак, юбку… Пульс сердца все сильней отстукивал по вискам. Взяв паузу – в ней больше нуждались подростки за окном – она повернулась к софе и легким движением рук расправила постель. Следом она медленно сняла капроновые колготки, – таких полуобнаженных женщин на пляже пруд пруди, но ожидание щекотало души тинэйджеров.

Она не была красавицей, но и серой мышью назвать ее было нельзя. Имея плотную фигуру, незнакомка за стеклом могла претендовать на роль объекта похоти не только в глазах голодных подростков, но и мужчин ее возраста. Евгений, дрожащий не из-за холода ненастной погоды, а от невиданного предвкушения, возбудился, паховую область приятно распирало. Дальше – больше, она медленно поместила большой палец правой руки за край белых трусов, Евгений обомлел, – еще чуть-чуть и он упадет в обморок вместе с полувековым деревом. Но незнакомка спасла его, как будто чувствуя присутствие за окном сторонних наблюдателей, она отдернула руку вверх, передумав оголяться совсем. Сказка перед сном откладывалась, но надолго ли?

Ответ пришел сразу. Следующим мановением руки она оголила большую белую грудь. Евгений вытер лоб, он весь промок (дождь минут пять, как перестал идти), но покидать с товарищем, который сидел на соседнем дереве, представление они не собирались и терпеливо, как благодарные зрители, ожидали апофеоза вечера. Но он не наступил, их постигло разочарование, неожиданно опустился занавес в виде длинной ночной рубашки в крапинку. И только потом она сняла последнюю деталь одежды на своем теле, но зреть уже было нечего. Но это был еще не конец спектакля, она поднесла только что снятое белье к носу и, осторожно понюхав срединную уплотненную часть и не поморщившись, бросила его на стул к одинокому бюстгальтеру.

После столь откровенного жеста до Евгения дошло, что это не розыгрыш, она и впрямь не подозревает, что за окном балкона с непомерным воодушевлением переносят тяготы ненастной осени двое подростков. Но почему она делала все так красиво, с чувством собственного достоинства и без излишней патетики? Для себя!

Много лет спустя Евгений разгадал загадку. Перебирая в памяти те умопомрачительные минуты, Евгений вспомнил, что в комнате в противоположном углу стояло большое трехстворчатое зеркало, и искусительница постоянно устремляла взор на свое отражение, пытаясь разглядеть свои формы и движения. Этот небольшой фильм она показала самой себе, в полном величии естества! А Евгений с товарищем просто оказались случайными свидетелями. Женщина с первого этажа так и не узнала, что стала для двух подростков первым соприкосновением с тайной стороной жизни противоположного пола.

Когда Евгений переступил порог дома, то ощутил невероятный страх, – он до сих пор отчетливо помнил, как кожа покрылась мурашками не от переживаний увиденного, а оттого, что их мог кто-то заметить и призвать к ответу. Утром на следующий день, завтракая на кухне перед школой, он не мог смотреть в глаза матери – его одолевал стыд.

Евгений открыл глаза, настало время подъема, нужно было выдвигаться в клуб. Но сонное состояние не отступало и, в полудреме, он вновь очутился перед балконом незнакомки. Свет на удивление ярко горел в комнате, недолго думая, Евгений перелез через край балкона, – он был открыт. Он очутился в центре комнаты и взглядом искал женщину. Но ничего указывающего на ее присутствие не нашел. Подошел к трельяжу и сквозь пыльный покров зеркала увидел отражение пожилой женщины, медленно качающейся на кресле-качалке. Он не мог повернуть голову, невидимая сила держала ее на невидимой цепи. Женщина в очках, в черной шляпе и укутанная в бежевую шаль. Лицо в морщинах, над губами топорщились черные усики, она курила трубку, но запаха табака Евгений не ощущал. Нет, это не она, не та самая, которой он грезил всю юность.

«Не может быть!» – пронзило его. Евгений в отражении увидел себя, нынешнего, взрослого. Его постигло разочарование, он резко повернулся и подошел к креслу, движением руки сорвал с нее шляпу, очки. Перед ним в кресле сидел Воинов и, злорадно улыбнувшись, произнес:

– Ты знаешь главную ошибку людей?

Евгений в ответ помотал головой.

– Все люди стараются возвратиться к истокам!

После услышанных слов Евгений окончательно проснулся.

Глава вторая

До ночного клуба они добрались на такси. На фейс-контроле у охранников заведения внешний вид Евгения вызвал множество вопросов, но на помощь к нему пришел его бывший сослуживец по МВД. Он работал начальником службы безопасности клуба, его распоряжения было достаточно, чтобы Евгений прошел через турникет заведения в тряпочных кроссовках.

Было многолюдно, Татьяна не сходила с танцпола. Евгений, у которого настроение было слегка подпорчено из-за конфликта с привратниками, глушил виски со льдом. И не отводил взгляда от Татьяны, непринужденно веселившейся в кругу незнакомых танцующих людей. Что-что, а она, в отличие от многих, развлекаться умела. Ее не могло сковать ни отсутствие компании на танцполе, ни множество мужских глаз, жадно поедавших ее тело и расчленявших на части: кому-то больше нравилась ее попа, кому-то трясучие груди, кому-то вся фигура целиком вместе с ярким личиком.

Они сидели за стойкой бара, единственное место, которое было свободным, и с которого для Евгения просматривался весь танцпол. Было шумно, Евгений тихо сидел и пил, как вдруг к нему подбежала Татьяна, подхватила свою сумочку, крикнула сквозь шумовой поток кислотной музыки, что скоро подойдет и поторопилась к выходу из зала. Евгения озаботил резкий, неожиданный порыв Татьяны. Нет, она и до этого момента выходила с сумкой в дамскую комнату, но сейчас Евгений напрягся, его поглотила необъяснимая тревога.

Через десять минут он вышел за ней, метнувшись по сторонам, обошел все этажи клуба, но ни в ресторане, ни в зале караоке, ни в других комнатах отдыха ее не обнаружил. «Может, в женской уборной», – успокоил он себя и вернулся за стойку бара. Прошло еще минут двадцать, Татьяны все не было.

Евгений прошелся еще раз по этажам клуба и заглянул в кальянный зал, куда в первый раз не подумал зайти. В общей комнате было накурено, дым висел повсюду, на рассеянных по комнате пуфиках лежали полупьяные посетители и вальяжно вбирали аромат фруктового табака. Татьяны было не видно. Остались неизведанными еще три отдельных номера кальянной, стоящих в один ряд сбоку от общего зала. Называть их полноценными «отдельными номерами» были невозможно, каждый больше напоминал большую кровать с натянутыми к потолку полотняными занавесами, которые играли роль стен. Идентифицировать, кто именно под сводами гардин было невозможно, только оборванные силуэты людей хаотично перемещались по периметру «номера». Евгений нервничал, спиртное немного сглаживало давление нервного пресса.

«Может, она вышла на улицу и с кем-то говорит?» – обнадеживающе замелькало в голове.

Он хотел уйти, но остановился, душа заныла с удвоенной силой. Его разрывало, одна половина настоятельно желала продолжить поиски, а другая, наоборот – подсказывала, что лучше убраться прочь. Но в нем проснулась третья, мужская, эгоистичная сила, требующая жертв для удовлетворения собственного «я». Еще полсекунды назад он не решился бы в наглую и беспардонно заглянуть за занавес каждого номера, но, поборов в себе нерешительность, Евгений подошел к первому из них.

Он прислушался, раздавались несколько отрывистых голосов, разбавленных подозрительной тишиной, он уже был готов просунуть голову и извиниться, если там не найдет исчезнувшую пассию, как вдруг из соседнего номера выскочила Татьяна. От неожиданности она отпрянула от Евгения, вид ее был слегка растрепанный, но глаза горели. Они не успели ничего сказать друг другу, как следом из номера, откуда вышла Татьяна, пулей вылетел молодой человек. Блондин двадцати двух-двадцати пяти лет, ростом выше, чем Евгений, с широкими плечами. Одним словом, что-то среднее между Антиноем и Нарциссом.

– Татьяна, постой, не уходи, посиди с нами немного, – молодой человек, не обращая внимания на Евгения, собственнически схватил ее за руку. Татьяна задергалась, но он руку не отпустил. Евгений сжал кулаки, внутри все вскипело, еще немного и он ударил бы незнакомца, но, завидев размазанную помаду на лице молодого человека, он разжал кулаки, им овладело бессилие. Сквозь полумрак кальянной Евгений перевел ненавистно-свирепый взгляд на лицо растерянной Татьяны, там картина была аналогичной: на умеренно пухлых губках все еще пылал костер из остатков ярко-красной помады.

Евгений развернулся и ушел; последнее, что он увидел, как Татьяна строит мимические пассы своему знакомому, так и не отпустившему ее руку. Вслед он услышал, как звала его Татьяна, но он оглох, весь обмяк, комок подступил к горлу, ноги несли прочь из сумасбродного заведения. Он выбежал за двери клуба…

Татьяна пыталась связаться с ним по телефону, но Евгений не отвечал, вначале она звонила через каждые пять минут, ввиду того, что еще надеялась застать Евгения в клубе, затем, когда покинула его, сделала еще пару попыток, но Евгений ушел в глубокий нокаут. Он заперся в своей однокомнатной квартире и ни на кого не реагировал. Лежал на полу, на ковре, тупо уставившись в потолок, ни о чем не желал думать. Так, в состоянии полудремы он пролежал до утра.

Утром заглянул в телефон, помимо того, что насчитал в нем не менее десяти пропущенных звонков, он также получил от возлюбленной из прошлой жизни – так ему казалось утром, когда эмоции в его истерзанной душе улеглись – сообщение: «Ты не так все понял!». Евгений брезгливо отбросил телефон и пошел в ванную комнату. Под каскадом теплого душа он немного пришел в себя. После он позавтракал, хотя кусочки копченой колбасы с белой булкой шли в расход без особого аппетита. Затем включил телевизор и весь день провалялся на кровати.

Евгения, словно чувствуя его подавленное состояние, никто не беспокоил. За весь вечер он сделал единственный звонок – своей маме. Вечером, в шесть часов он уснул. Проснулся около девяти, встал, опять принял ванну и вновь лег перед телевизором. Ничего не хотелось – ни Интернета, ни книг, ни фильмов, которые он скачивал из сети. Взор упал на тумбу у кровати. На ней лежала книга – малый сборник сочинений Александра Сергеевича Пушкина. Он иногда почитывал великого русского писателя, с тех пор как встретил Татьяну.

Как и в период, когда предпринимались первые шаги по завоеванию сердца Татьяны, он открыл книгу на романе «Евгений Онегин». И зачитал первые попавшиеся ему на глаза пару строк: «Но я другому отдана; Я буду век ему верна». Он усмехнулся, закрыл классика, произнеся про себя по памяти еще одну строку из романа: «Ужель та самая Татьяна?». Он постарался переубедить самого себя, что «Татьяна – девушка так себе, ну да, смазливая мордашка, неплохая фигура, в голове, может, что-то и есть, не сказать, что много…». Он мысленно уничижал ее.

Ход мыслей внезапно прервался, когда по телевизору в новостях на одном из местных каналов показали сюжет о маньяке Воинове, это был первый официальный репортаж о серийном убийце. Его величество главный сыщик республики Александр Федорович Житомирский объявил на канале, что маньяк-убийца задержан органами правопорядка, особо поблагодарил сотрудников уголовного розыска МВД и собственный отдел убийств. Евгения не впечатлило выступление шефа, ведь он один из немногих твердо знал, что особых заслуг в поимке Воинова ни у кого из них нет. И что раскрытие преступления – это чистой воды везение, когда убийца сам решил сдаться органам.

Пиарщики Следственного комитета постарались и правильно расставили акценты в передаче, ведь Александр Федорович произнес фразу «убийца задержан», которую в юридическом смысле можно интерпретировать по-разному, в том числе использовать, когда суд выдает санкцию на задержание на два месяца на период следственных действий. Последнее, что сказал Житомирский, что население города может спать спокойно.

Это было второе явление патрона с комментариями в телеэфире, – особо он не светился, так, иногда давал интервью надоедливым журналистам из печатных СМИ. Видеоинтервью принципиально не любил по причине того, что он всегда терялся при виде камеры, напрочь забывал отрепетированные слова, – отсюда напряженный, явно солдафонский образ в телеэфире.

Евгений немного приободрился. Он посидел в Интернете, нашел ряд новостей, аналогичных тому, что он увидел в «ящике». Информационные агентства почти слово в слово повторяли высказывания Житомирского, больше ничего нового. К нему невольно вернулись думы о Татьяне, первая мысль была полна сарказма: «Вот сука, виновата, и даже не звонит!».

Он уснул только под утро.

На следующий день Евгений поехал на работу, немного повозился с бумагами. В управление заехал Вовчик, с початой бутылкой, – по-другому он не умел. После первой они выпили вторую, выставленную Евгением из рабочих запасников для непредвиденных случаев. Вовчик был навеселе, Евгений же, наоборот – все мрачнел, но наполненную хмарью душу не открывал, да и товарищ не настаивал. Несмотря на все недостатки Вовчика, у него было немало плюсов: он легко отходил от любого конфликта, что характеризовало его как человека незлопамятного, он был легок в общении и никогда, в отличие от многих других, в душу не лез. Евгений оставил машину на приколе у входа в управление. До дома его подвез Вовчик, который обладал значительно большим опытом вождения в нетрезвом виде, чем Евгений.

Как Евгений ни сопротивлялся мыслям о Татьяне, но они все равно пробивались сквозь гранитные препоны ненависти. Он понимал, что не забыл ее, по-прежнему любит, и что чувство к ней сильнее гордости. Он решился на звонок и набрал номер ее телефона. Татьяна ответила, голос ее на удивление был спокойным и ровным. «Как будто ничего не произошло!» – раздраженно подумал Евгений. Они обменялись приветствиями.

– Как дела? – растерянно спросил Евгений.

– Ау тебя? – ответила она вопросом на вопрос.

– Как видишь, нормально.

– Ты куда делся, я тебя обыскалась повсюду, – подвела она Евгения к злободневной теме.

– Поехал домой! Это у тебя надо спросить, почему я так поступил.

– Извини, не знаю, что ты там подумал, но в тот вечер именно ты был неправ, – неожиданно для Евгения выпалила Татьяна.

«Вот сука! – второй раз за день выругался про себя Евгений. – Сама знает, что виновата, а пытается во всем обвинить меня».

– Это я был неправ, когда застал тебя целующейся с каким-то чуваком? – спросил Евгений.

– Я ни с кем тогда не целовалась, тем более при тебе, пить надо меньше! – с легкостью в голосе ответила Татьяна.

– А как понимать, что на твоем и его лице была размазана твоя помада?! – не удержался от обвинений Евгений, его голос истерично дрожал.

– Прекрати истерику! – послышалось взамен. – Помада размазалась, так как я курила кальян… – она не успела договорить.

– А на этом чудике откуда она взялась? – Евгений завелся, хотя отчетливо понимал, что расспросы не красят его, и он выглядит мелочным идиотом на фоне хладнокровной Татьяны.

– Я не знаю, он просто мой знакомый, может, измазался, когда курил после меня, – Татьяниной изворотливости можно было только позавидовать.

Евгений молчал, он был в замешательстве, отпечаток профессии на его личности в очередной раз сыграл с ним злую шутку: у Татьяны, если следовать духу закона, имелось железное алиби.

– Ты знаешь, что я люблю тебя, и я не хочу тебя терять, – дрожащим голосом начал говорить Евгений. – Но я не верю твоим словам, твоему объяснению.

– Ты сам себе противоречишь – если любишь, то должен доверять, если нет, значит, это не любовь, а только иллюзия, – голос Татьяны звучал самодовольно. Несмотря на тривиальность фразы, возразить ей было невозможно.

Голос Евгения немного поник, он пожалел, что позвонил Татьяне. Вместо извинений и раскаяния, помимо унижения он получил еще и дидактический подзатыльник и окончательно сдался:

– Хорошо, я буду стараться доверять тебе, – выдавил из себя Евгений.

Как он желал послать ее подальше, но не мог. Он стал свидетелем личной метаморфозы – как его ненависть к женщине в одночасье трансформировалась в неудержимую любовь.

– Можно я к тебе приеду? – трепетно бросил Евгений.

– Нет, я сегодня устала и хочу выспаться! – холодно произнесла Татьяна, роль Снежной королевы сегодня удалась ей.

– Я соскучился, хочу тебя увидеть! – просил Евгений.

– Нет! Не сегодня, созвонимся завтра! Пока! – Татьяна безапелляционно бросила трубку.

Евгений сидел на полу, прислонившись к кровати, так его не унижала еще ни одна женщина. Он был сражен. Но постепенно ярость и злость вновь затмили его сознание, толкнув на отчаянный шаг. Он написал Татьяне сообщение: «Я люблю тебя и готов все тебе простить, но ты не готова принимать меня таким, какой я есть. Поэтому, прости, нам надо расстаться, у нас ничего не получается». Ответа не последовало. Евгений знал, что завтра будет сожалеть о разорванных отношениях, но выбора у него не было. Любовь – это не только чувства, но и унизительный самообман.

Глава третья

Прошло семь дней с тех пор, как Евгений расстался с Татьяной, но она, как назло, не выходила у него из головы. Он горел желанием услышать ее голос, но не решался позвонить – рука не поднималась. Он был подавлен, измотан думами бессонной ночи, а каждый прожитый день казался вечностью. Утром было легче, но только в мгновение, когда, открыв глаза, ты чувствуешь себя новым человеком, когда подсознание и память дремлют и не спешат оповещать тебя, что с прошлого вечера все осталось без изменений.

Знакомые, близкие коллеги выслушивали рассуждения Евгения про любовь, про чувства, про надежду, но помочь ничем не могли. Одиночество разъедало, Евгений пытался уйти в работу, покидал рабочий кабинет глубокой ночью, но это вызывало только отторжение у коллег, для них уход с работы раньше шефа был сродни капитуляции перед сложностями повседневной работы. Они ошибались. Евгению было все равно. Это было его страдание, и он никого не хотел вовлекать в него.

Телефон предательски молчал, но Евгений терпел. Татьяна не показывала признаков сострадания. «Но страдала ли она?» – думал Евгений. Ему хотелось верить, что он ей не безразличен.

Он начал много ходить пешком, путь на работу и с работы теперь не проходил без длительной прогулки, в эти минуты он глубоко дышал, заряжался энергией, но главное в прогулках – есть время все взвесить. Особенно он любил гулять под покровом звездного неба – увековеченного символа романтики. Когда прогулка затягивалась, в голову Евгения просачивались, как вода сквозь землю, невероятные мысли: он жаждал героической смерти во имя Татьяны. Дух страдальческого романтизма стал его составной частью, волнение до слез приносил просмотр каждой любовной драмы, начиная от оскароносного голливудского «Английского пациента» до отечественного фильма семидесятых годов «Москва слезам не верит», – тоже, впрочем, не обделенного «Оскаром».

Он не узнавал себя – из циника, играющего судьбами людей, он превратился в терпеливого и сострадательного человека. Стал мягче, добрее и восприимчивее к людям, даже к подследственным, с которыми раньше особо не церемонился и мог развязать без всякой надобности нешуточный террор. Теперь Евгений созерцал окружающий мир иными глазами: он перестал быть инопланетянином на планете чувств, при этом надеясь, что все это сон. Но что случилось, то случилось, а возвращаться в исходное состояние было поздно.

Внешне он выглядел так же, как и до сильных переживаний. Ухаживать за собой никогда не забывал, даже наоборот, обновил весь гардероб – с уходом Татьяны из его жизни у него появился профицит карманного бюджета. Евгений смеялся над собой, напоминая себе женщин, которых через множество лет совместной жизни бросают мужчины, променяв на более молодых. Но никто не мог упрекнуть его в том, что он стал жалок. Он остался мужчиной, и главное тому доказательство – он не превратился в лютого женоненавистника, как случалось со многими в схожей ситуации.

– Вы, Евгений Андреевич, темнее тучи!

– Все нормально, лучше беспокойся о себе, – отвечал Евгений, у которого вид был более чем потрепанный после очередной бессонной ночи.

– У меня все хорошо, в течение последующих лет вашими молитвами и усилиями мне обеспечена беззаботная жизнь.

– Считаешь, что беззаботно проживешь на зоне? Ну да, вообще-то у тебя появился шанс отлежать свой срок в «санатории».

Евгений с Воиновым беседовали в комнате допроса ИВС. Евгений приехал, чтобы уладить некоторые формальности перевода Воинова в психиатрическую больницу под наблюдение врачей. Воинов пребывал в хорошем расположении духа, сегодня он выспался, грузного соседа по камере, подселенного к нему два дня назад, перевели обратно в изолятор на Толстого, в менее комфортное место для подследственных. Этот мужчина лет пятидесяти, в прошлом священник, вел себя спокойно, даже тихо, но ночью в нем просыпался демон. Он испускал такой храп, что ни Воинов, ни даже узники в соседних камерах две ночи не могли уснуть. Пришлось вмешаться надзирателю – по требованию недавно коронованного вора в законе Николы Демского. Он находился в камере через одну от Воинова, и ему также не удавалось ощутить покой. Как посчитали многие в СИЗО, именно этот вор в законе, используя свои возможности, отправил храпуна в менее комфортный изолятор.

– Можно вопрос? – спросил Воинов.

– Да, конечно!

– У вас проблемы?

– Ты первый подследственный, спросивший меня о проблемах! – заулыбался Евгений. – У меня нет никаких проблем!

Воинов не отставал, к тому же он был расслаблен. Новость, что его отправят на психиатрическую экспертизу, а не в изолятор на Толстого, где бы он томился в ожидании суда, видно, прибавила ему настроения.

– Вас что-то гнетет? Кто-то из ваших близких неизлечимо болен? – не отставал Воинов, развалившись на стуле, запрокинув одну ногу на колено другой.

– Нет.

– Вас понизили по службе?

– Нет! – Евгений заулыбался еще больше.

– Вы потеряли или задолжали крупную сумму денег?

– Нет! Что бы ты ни спросил, ответ будет отрицательным! – Евгения забавляла игра с подследственным, он и вправду впервые отвечал на вопросы арестанта.

– Вас бросила девушка?

– Нет, – Евгений ответил тихо, медленно покачивая головой.

– Хорошо, я перефразирую вопрос, вы бросили ее?

– Если бы! – вылетело из уст Евгения.

– Значит, девушка! – как и в прошлой беседе, зацепился за ответ Воинов.

– Это опять твои домыслы.

– Она вам лжет? Если да, – только потому, что хочет сохранить с вами отношения.

– Ложь – это путь в никуда, – спокойно ответил Евгений. – Банальное выражение, но верное.

– Согласен. Ни одна адекватная женщина не сознается в измене…

– Все стараешься вывести меня из равновесия своими измышлениями? – прервал Евгений Воинова.

– Но как же! Следователь – и не может доказать измену любимой! Грош цена вам, господин Романов, куда девался ваш нюх ищейки?! – выкрикнул Воинов.

– Разговор на сегодня завершен! Конвоир! – невозмутимость на лице Евгения сменилась судорожным подергиванием и частым сглатыванием слюны.

– Я попал в точку! – довольным голосом произнес Воинов.

Вместе с конвоиром в комнату залетел Марат, он приехал к Евгению. После унизительной поездки Марата в Б., Житомирский попросил Евгения чаще привлекать Марата к серьезной работе. Поручить расследовать уголовное дело одному Марату у Евгения и в мыслях не возникало – все завалит; приставить его к опытному следователю на попечение Евгений также не решался – рано или поздно вспыхнет конфликт. И в этих обстоятельствах ничего не оставалось, кроме как привлечь Марата к делу по Воинову, ведь оно уже практически было завершено. Источник просьбы Евгению был известен, он исходил от первого лица прокуратуры.

Марат сегодня выглядел как всегда напыщенным. Он был в классических черных брюках, в черном кардигане на пуговицах, а вокруг шеи намотал цветной, в крупную клеточку шарф. И как всегда на лбу – прямая челочка. Если этот прикид полностью перенести на другого человека, даже с сохранением прически, то наверняка он смотрелся бы как минимум элегантно. Но Марат был исключением, это тот случай, когда все не к лицу. Хотя в зеркальном отражении он находил себя импозантным и всегда удивлялся: почему он не пользуется популярностью у женщин?

– Да, я забыл про тебя, можешь пока побеседовать с подследственным, перед тобой убийца трех женщин, серийный маньяк и просто слишком любопытный человек, – Евгений не мстил, но сардоническую улыбку на лицо все же напустил. – Я пока выйду, у меня вопрос к начальнику изолятора.

Евгений попросил конвоира надеть наручники на Воинова, после чего удалился за дверь, за ним последовал и конвоир.

Марат сел за стол на место Евгения, Воинов сидел на прежнем месте, напротив.

– Ну что, чучело, убил, изнасиловал невинных женщин, что не давали по жизни? – Марат был в своем стиле. Для пущей убедительности он облокотился на спинку стула и запрокинул голову назад, источая надменность.

– Вы – первый человек, беспричинно оскорбивший меня за время моего пребывания… – Воинов не договорил.

– В местах не столь отдаленных, – поддразнивая, произнес Марат.

Он и ранее любил издеваться над подследственными, а уж такую возможность не мог упустить: нет свидетелей, да и кто станет на сторону насильника? Марат морально подготовил себя к оправданию своих будущих действий.

Воинов сидел спокойно и молчал, смотрел на пол перед собой.

– Смотри на меня, чучело! Я такой же следователь, как Романов, я вхожу в следственную группу по изобличению твоего гнусного существования! – Марат говорил страстно и с удовлетворением. Но чего-то ему для полной убедительности не хватало. К тому же Воинов поднял глаза, и ухмылка перекосила его лицо. Но это было еще не все, что мог противопоставить несвободный человек свободному, наделенному определенной властью:

– Мне следователь Романов рассказал, что у него на работе есть одна паршивая овца… правда, он не указал, как зовут эту скотину. Вы не знаете, кто это?

Марат промолчал, но кровь постепенно начинала пульсировать по лицу. Знакомое и уже ставшее родным чувство злости и гнева переполняли его эго. Он не мог упустить тот редкий шанс, когда он, в конце концов, может воздать своему обидчику сполна.

– Но Евгений Андреевич, – продолжил подследственный, – намеком указал, что эта овца, которая портит жизнь коллегам на работе, любит носить цветастые шарфики. И он спрашивал у меня, к чему бы это? Не знаешь? А я знаю! – голос становился все интригующим, это Воинов умел.

Марат опять промолчал, но, резко встав, на пол шага приблизился к Воинову, наручники на том внушали ему чувство безопасности. Марат схватился за цепь наручников и резко вздернул наверх:

– Что, больно, быдло тюремное? А? – теперь уже у Марата перекосилось лицо от самодовольной усмешки.

Воинов не шелохнулся, расслабил руки, боль была терпимой. Марат продолжал негодующе вздергивать вверх руки Воинова и ожидал мольбы о милосердии. Воинов молчал и ждал, как взрослый ждет, пока дитя не натешится новой игрушкой вдоволь. Лицо ничего не выражало: ни боли, ни страдания, он просто молчал, слегка сжав губы, и ждал момента.

– А как тебе это? – Воинов одним движением рук перехватил два пальца, указательный и средний на правой кисти Марата, и резко согнул их.

– Ах ты, сука! Я же тебя урою, козел! – заорал Марат, корчась от боли.

Воинов привстал со стула и увеличил рычаг давления на пальцы, Марат без сопротивления чуть было не повалился на спину, но арестант снизил давление. В эту минуту в комнату ворвался Евгений, за его спиной с резиновой дубинкой в руке маячил конвоир. Вырвавшись из-за спины Евгения, он сделал замах, но Евгений успел оттолкнуть Воинова.

– К стене лицом! – заорал конвоир и прижал Воинова к стене.

Марат встал, он был бледен, гнев перемежался со страхом и он что-то непонятно бормотал. Евгений одернул его, что привело коллегу в чувство:

– Ты живой? Может, врача?

Марат лишь покачал головой, но, видя, что Евгений не удовлетворился ответом, тихо пробурчал:

– Со мной все нормально.

– Ты уверен?

– Да! – Марат пришел в себя.

Воинова увели в камеру. Евгений двойственно отнесся к происшествию – с одной стороны, он стал свидетелем, как убийца трех женщин накинулся на его подчиненного, с другой – не сомневался, что именно Марат своими выходками спровоцировал конфликт. И это сомнение вновь разбередило проблему присутствия Марата в отделе: от него срочно надо избавляться.

Он подошел к Марату:

– Слушай, мне необходимо поговорить с тобой.

– Да, конечно, Евгений Андреевич, – Марат был единственный в отделе, который называл Евгения по имени и отчеству. Так повелось сразу, как только он перешел в первый отдел, и начальника это устраивало – с такими, как Марат, Евгений всегда держал дистанцию.

– Может, ты все-таки напишешь заявление об уходе? – Марат знал, что ему когда-нибудь зададут этот вопрос, и морально был готов к нему:

– Я знаю отношение к себе в вашем отделе и не только. Но заявление я писать не буду, как бы все вы этого ни желали. У вас кишка тонка уволить меня, – патетическим голосом произнес Марат.

– Хорошо, я тебя понял. Напишешь рапорт о случившемся, – Евгений не стал делать внушений, но, выходя из комнаты допроса, кинул на Марата неодобрительный взгляд: – Я пока никуда не уезжаю, так что жду рапорт прямо сейчас. Вечно ты влипнешь куда-нибудь!

Прошло минут тридцать, Евгений сидел в своей машине за воротами изолятора. К вечеру заметно похолодало – если днем температура доходила до десяти градусов тепла, то к вечеру она опускалась за нулевую отметку. Стояла сухая осень. Евгений ушел в романтические переживания, перед ним вновь возник образ непокорной Татьяны. Он вздохнул, взял в руки телефон, набрал в контактах имя Татьяны и сбросил его – так он проделывал по нескольку раз в день, с тех пор, как она испарилась из бытия Евгения, превратившись для него в икону молчаливого поклонения. Ход мыслей был нарушен скрежетом раздвигающихся створок ворот изолятора. Из-за них вальяжно и неспешно, что не могло не вызвать у Евгения некую раздраженность, тяжелой поступью шагал «его величество» Марат.

Через спущенное стекло он передал Евгению листок бумаги – рапорт об инциденте.

– Это что, шутка?! – резким тоном произнес Евгений. Лист бумаги с двух сторон был чист.

– Я передумал подавать рапорт! – Марат больше ничего не сказал, демонстративно резко развернулся и ушел обратно за ворота.

– Вот идиот, сижу, жду его, придурка! – выругался Евгений и завел автомобиль.

Глава четвертая

Он подъехал к первому перекрестку. Эмоции улеглись, но мысль об инциденте не выходила из головы, даже вечные страдания о Татьяне отошли на второй план. Внезапно возникла идея вернуться в изолятор. Зачем? Уже вечер, дела на сегодня закончены. Куташев? Его мне не хватало, разбираться с его проблемами, тем более он отказался писать рапорт.

Зажегся зеленый свет, и Евгений без колебаний продавил педаль газа, взяв курс домой. Добираться пришлось ему около получаса, всему виною пробки, на которые с каждым годом приходилось тратить все больше времени. Шутка ли – в городе, согласно статистике за последние пять лет, количество легковых автомобилей увеличилось почти в три раза. Он оставил машину у подъезда, пешком поднялся на третий этаж, зашел в квартиру.

Поздно вечером Евгения внезапно осенило. Недолго думая, он захлопнул дверь квартиры и бегом спустился вниз. Уже отъезжая от подъезда, он спохватился – а закрыл ли он квартиру на замок? Но было поздно, он выехал со двора и вновь направился в сторону изолятора. В голове у Евгения вертелась фамилия Ложкин. «Ложкин, Ложкин, как я сразу не догадался?» – сокрушался Евгений. Михаил Ложкин был дежурным в изоляторе, но все бы ничего, если бы не одна особенность – Марат и Михаил были одногруппниками по университету. И как-то Марат хвалился перед коллегами, что именно он выступил в качестве протеже при устройстве Ложкина на работу в изолятор. «Долг платежом красен», – пробурчал Евгений, набирая скорость и сигналя автомобилям.

* * *

Время – десять часов вечера. Время отбоя. Как только его объявили, через две минуты в камеру Воинова зашел конвой. Он указал Воинову на выход.

У самого входа в камерный блок Воинов увидел Куташева, от вечернего вояжа не стоило ждать ничего хорошего. Куташев, подойдя к Воинову, показал ему средний палец руки и сладострастно произнес:

– Готовься, тебя опустят… ведь так поступают с насильниками на зоне.

– Ты копаешь яму под себя, – стоя у стены лицом, успел выговорить Воинов. Через мгновение он оказался в камере, где коротал время тридцатилетний вор в законе – Никола Демский.

– К нам прислали на ночь девочку, – встав с нижнего яруса, с мерзкой улыбкой на лице произнес Никола.

Вор атлетичного телосложения был одет в темно-синюю майку и черные джинсы.

Воинов стоял у двери, одно место было свободным, он медленно пошел к нему. Со второго яруса на пол спрыгнул еще один представитель блатного мира. Это был мужик лет тридцати пяти, до пояса голый, торс был усеян черными волосами. Также крепкого телосложения, но, в отличие от подтянутой спортивной фигуры Николы Демского, у него выпячивался круглый арбузный живот. Это был городской авторитет по кличке Глыба, – с внушительным ростом в два метра. Он подошел к умывальнику, умыл лицо и недовольно пробурчал:

– Опять выспался, что… делать ночью?

– Как что? – возразил вор. – Не видишь, нам девочку прислали из соседнего номера.

– Это тот, кто грохнул трех баб? – задался вопросом Глыба и, вытерев руки о серое полотенце, бросил его в лицо Воинова.

Воинов, услышав нелицеприятную характеристику, остановился, молча снял с лица тряпку и повесил обратно на крючок мойки. Глыба открыл дверцу туалета. В городском изоляторе, в отличие от других аналогичных заведений, в том числе и от тюрем, места для оправления были обнесены метровыми от пола стенами и дверью-калиткой, чтобы человека в сидячем положении не было видно. На арестантском жаргоне подобные места называют «дальнягами», от слова «даль», и расположены они у самого входа в камеру. Глыба опустился на корточки и, запрокинув голову, неодобрительно посмотрел на Воинова:

– Че зыришь, голову отверни, – с отвращением проговорил Глыба.

Воинов послушался и, повернув голову, увидел третьего арестанта, шестидесятилетнего мужика с седой головой. По комплекции он был на порядок уже остальных, небольшого роста, с сухим лицом и насаженным острым носом. Но держался уверенно. Морщинистое лицо придавало мужественности, – исключительный случай, когда возраст к лицу. Сокамерники обращались к нему – Палыч. Судя по всему, у молодых авторитетов новой волны пожилой мужчина пользовался безграничным авторитетом.

Причина в том, что в прошлом Палыч – известный цеховик; еще во времена СССР, когда предпринимательство было уголовно наказуемым занятием, организовал подпольный швейный цех. Его портные выпускали добротную качественную одежду под марками различных мировых брендов. Поддельная одежда имела успех и у партийной номенклатуры, ему удавалось долго надувать их: все они думали, что приобретают одежду, привезенную контрабандой из Франции и Италии. На самом деле все производилось в подвальных помещениях ЖЭКов.

Его разоблачили и засадили на восемь лет. Когда он вышел, в стране гремела перестройка, и необходимость прятаться по подвалам отпала. Он развил бурную деятельность, но от привычки преступать закон не избавился. В девяностые его подтянули вновь, теперь уже за контрабанду сигарет, но он отделался условным сроком. Сейчас же Палыч подозревался в мошенничестве, одна из его компаний не вернула кредит банку, после разбирательства там запахло махинациями, оказалось, что кредит ушел на «липовую» компанию, – было выдано не меньше пятисот миллионов рублей.

Воинов почувствовал вонь, но запах исходил не от Глыбы, все еще сидевшего на «толчке», а от зажженного куска бумаги в руке Палыча. Так узники стараются приглушить запах, исходящий из «дальняги». Воинов предпринял вторую попытку продвинуться к кровати, но голос Глыбы остановил его:

– Ты куда, шнырь колотый?

Воинов повернулся, перед ним вырос двухметровый амбал, затягивающий веревку на спортивных штанах.

– Ты куда? – с ухмылкой повторил Глыба.

– На койку! – спокойно ответил Воинов.

– Там все занято! – утвердительно заявил Глыба, повернувшись к умывальнику. Он сызнова бросил полотенце на голову Воинова и прошел внутрь камеры, демонстративно захватив грудью плечо новичка.

– Твое место на полу, спи там… хотя спать тебе не придется, петух опущенный, ха-ха, – произнес Глыба, когда поднимался на второй ярус кровати.

Воинов обратно отошел к двери, прислонившись к ней. Потом, свернувшись клубочком, лег на пол, что вызвало удивление у сокамерников:

– Ты че, спать пришел сюда? А кто развлекать нас будет, мы че, зря тебя выписали из камеры? Э, шнырь? Поди сюда! – Никола Демский сидел на нижнем ярусе, облокотившись на подушку, одна нога болталась на полу.

– Я вас не трогаю, – Воинов немного замешкался, осторожно подбирая слова, так как контингент был специфичный, потом продолжил: – Пожалуйста, не трогайте меня, возникло какое-то недоразумение, меня сюда отправили по ошибке, – Воинов старался изъясняться тактично.

В комнате от силы пять на два с половиной метра, человек даже с незаурядными физическими данными не имел возможности полноценно оказать сопротивление нескольким людям. В его же случае составить физическую конкуренцию двум крепким ребятам – сопоставимо с фантастическим перевоплощением в человека-паука.

Это понимали и сокамерники, поэтому для них нахождение насильника Воинова в камере было сродни игре кошки с мышкой: пока не наиграются, он не будет принесен в жертву. Но время поджимало, первым, кто изъявил желание поиграться с Воиновым, стал Глыба. Он неторопливо спустился и медленно, с натянутой улыбкой палача, направился к лежащему на полу Воинову.

Воинов привстал, он старался соблюдать хоть какие-нибудь меры безопасности.

* * *

Евгений нервно давил на педаль. Все раздражало – водители, снующие в разные стороны, красный свет светофоров, пешеходы, идущие под зеленый свет. Только он нажимал на газ, как перед ним вставала очередная преграда. Когда-то он любил ездить по проспекту Октября, эта была продолжительная безостановочная дорога длиною в десять километров. Главное – был простор, и то, что ты разгоняешься на старенькой «Ладе», тебя особо не волновало. Сейчас все наоборот: много суеты без движений, куча бесповоротных машин на дороге, и езда не доставляет удовольствия, хотя бы и за рулем комфортной иномарки.

Раздраженный Евгений подъехал к перекрестку на остановке Спортивной и пристроился по средней полосе за черным тонированным джипом. Но автомобиль с тонировкой не двигался, как оказалось – впереди авария. Евгений вышел из машины, прошел шагов двадцать, перед ним открылась панорама ДТП – разбитый автомобиль «Шевроле-Нива», на отечественное авто водрузился «КамАЗ», наехавший ему на капот передним колесом. Водитель и пассажир легковушки остались живы, причем столкновение было почти лобовым, и то, что обошлось без жертв, было непостижимо.

Евгений, как представитель органов, подошел к водителю легкового автомобиля и спросил: «Все живы?», водитель лишь кивнул. Евгений, уже сидя в машине, вызвал патруль, параллельно он позвонил Юрию и попросил его по возможности приехать в изолятор. На повороте с проспекта на улицу Шафиева Евгения остановил гаишник. Пришлось притормозить, засунул руку в карман, но не обнаружил в нем удостоверения, как и документов на свой автомобиль – перед уходом он, видимо, оставил их дома – поэтому ничего не оставалось, как дать газу и за пару секунд доскочить до следующего перекрестка.

Горел красный свет светофора. Сзади Евгений услышал знакомый вой сирен: «Вот уроды!». Пришлось нарушить правила еще раз, машина Евгения ринулась через перекресток. Вой сирены позади перемежался с тормозным скрежетом и сигналами автомобилей. «Вот черт, этого мне еще не хватало!» – вновь выругался Евгений. Он оглянулся назад и чуть было не поплатился, едва не сбив пожилую женщину, переходившую дорогу. Евгений притормозил и ушел на полметра вправо. Для него все обошлось, если не считать реакцию женщины, которая после того, как пришла в себя, первым делом окатила его нецензурной бранью.

Выйдя из машины у здания изолятора, он позвонил и представился в микрофон, документов с него не потребовали, каждый дежурный знал его в лицо. Евгений набрался терпения в ожидании, когда тяжелые железные створки ворот обнажат двухэтажное белое здание. Монотонный скрежет ворот не раздражал его, за несколько лет работы Евгений привык к нему. Но на территорию ИВС вступить он не успел. Как только раскрылись ворота, чья-то тяжелая рука одернула его за плечо. Он машинально повернулся и в этот момент ощутил плотное прикосновение к подбородку.

* * *

– Сиди, не вставай! – приказал Глыба. – Рот, жопа чистые?

Воинов кивнул. Он сидел на корточках. Глыба снял штаны и, повернув голову к Палычу, сказал ему:

– Не осуждай, Палыч, мне, может, «пятерку» придется оттоптать. Первый раз я это попробовал на малолетке, когда с пацанами одного стукача опустили. Так что, может, сегодня у меня вечер воспоминаний, – философски объяснил Глыба перед старшим товарищем свои похотливые намерения.

– Это твое дело, – ответил Палыч и демонстративно отвернулся.

Глыба вынул свой аппарат, он оказался таким же волосатым, как и верхняя часть тела. Первое, что успел почувствовать Воинов, это кисло-едкий запах мочи.

– Ну, заглатывай! – почти нежным голосом произнес Глыба. – Только не откуси, а то сразу твою милую харю начищу.

Воинов расслабился, взял в правую руку член и направил его в рот. Глыба в предвкушении закрыл глаза. Вдруг раздался дикий вопль, затем тупой хруст и непрестанный рев. Сокамерники соскочили со своих мест. Глыба руками держал свой некогда могучий член, но сейчас боялся взглянуть на него, ведь там колыхался один корень, без вершка. Он истекал кровью, напольный линолеум принял ярко-красную окраску. Воинов, как ни в чем не бывало, облокотившись на дверь камеры, продолжал сидеть на корточках. Рукой он вытер губы, во рту он что-то держал.

К нему подлетел Никола Демский с возгласом:

– Ты что творишь, петух! – и с широким замахом тыльной стороны руки ударил Воинова. Удар скользнул по щеке. Воинов привстал.

Вора от палача, специализирующегося на половых органах, оторвал Палыч, который оказался самым рассудительным в сложившейся ситуации.

Он предостерег вора:

– Отойди от него, с ним не все в порядке! Ты видел, что он сделал?!

Воинов встал и, демонстративно выплюнув кусок мяса изо рта на ладонь руки, с омерзением произнес:

– Это за то, что поднял руку, – он говорил вору.

Потом швырнул головку члена в унитаз и смыл его, – это означало одно, что Глыба навечно лишился главной части мужского достоинства.

Вор не был бы вором в законе, если бы не постоял за честь товарища и, прежде всего, за себя. Он вновь бросился на Воинова, но Палыч опять успел остановить его:

– Ты видел его глаза, они пусты, он опасен! – пытался внушить Палыч Николе, держа его обеими руками за плечевой пояс.

Тем временем Глыба упал на пол, он уже не кричал, разум помутнел, и жизнь его, которая в основном протекала между двумя понятиями – свободой и заключением, как никогда была близка к завершению из-за чрезмерной потери крови.

Евгений рухнул, но сознания не лишился. Он, еще лежа на земле, огляделся, сверху красовались две головы в фуражках с кокардами. Хмурые, наглые лица под фуражками никак не вписывались в живописное темно-синее небо, которое так полюбил Евгений в последнее время. Да и настроение после полученного удара было далеко от романтичного. Евгений поднялся, голова немного кружилась.

– Ты, чайник, б…дь, совсем нюх потерял, разъездился! – заорал на Евгения тот, кто был постарше, в звании майора. – Мудак долбанный! – он потянулся к Евгению рукой, но не успел. Майор рухнул, так же как и Евгений полминуты назад. Перед Евгением нарисовался Юрий, он поглаживал левой рукой правый кулак:

– Ты в норме? – важно спросил Юрий, еще бы – он только что спас своего начальника от акта насилия.

– Да, все хорошо, сзади тебя еще один мент, – ответил Евгений и кивнул Юрию, словно давая санкцию на уничтожение второго гаишника.

Юрий обернулся, второй гаишник протянул руку к кобуре, но только успел расстегнуть ее и ругнуться:

– Вы, суки, совсем по беспределу пошли, на кого руку подняли… – через мгновение он уже лежал на земле, а Юрий почесывал вторую руку.

– Ты хорошо бьешь с обеих рук! – восхитился Евгений и подошел к лежащему майору, тот что-то бормотал. Евгений поднял его с земли, Юрий, в свою очередь, помог подняться второму гаишнику. Обоих привели в чувство. Юрий показал удостоверение сотрудника Следственного комитета и представил им своего начальника.

– Замни конфликт и спроси, что случилось на перекрестке, – крикнул Юрию Евгений.

– Что? Не понял?

– Они знают, – и скрылся за воротами.

* * *

Переступив со второй попытки порог изолятора, Евгений удостоверился, что его подозрения были не напрасными: во дворе изолятора уже дежурила машина скорой помощи. «Вот дурак, знал ведь!» – сокрушался Евгений. Он забежал в здание, навстречу выкатили Глыбу.

Евгений бросился к каталке и, завидев страдальческое лицо незнакомца, почувствовал облегчение. Но сердце вновь забилось усиленно, когда он узрел, как конвоир сопровождал в комнату допроса Воинова.

«Значит не его, а он?» – подумал Евгений и, мотая головой, проронил:

– Мне еще этого не хватало…

Глыбу спасли, но со дня той трагедии его невозможно было назвать полноценным мужчиной. Что сделал Воинов, причем хладнокровно, случается на практике очень редко. Это дало дополнительный повод для скорейшего определения его психического состояния. Хотя, учитывая силу сжатия челюстей человека, аналогичное может проделать любой желающий – это то же самое, что откусить толстый кусок сырого мяса с большим количеством жил. Средняя сила сжатия челюстей у людей колеблется от пятнадцати до ста килограмм. Главная опасность в таких случаях – не потеря полового члена, а потеря крови.

Воинов все отрицал, утверждал, что ничего не делал, ничего не видел и никто к нему с актом мужеложства не приставал. Следователи, – а расследование поручили группе Евгения, – смогли воссоздать картину произошедшего вплоть до мелочей, помог им в этом Палыч, который отказался что-либо подписывать и все рассказал в устной форме. Обоснование тому, что он человек сидевший, законы неписаные уважает и писать доносов не станет. Палыч, как человек осторожный, опытный, повидавший многое, был единственным, кто разглядел в Воинове сочетание покорности и одновременно решительной жестокости.

«Спящий дьявол, которого не стоит беспокоить», – говорил он следователям. У Юрия и Оскара опасения Палыча вызывали только насмешку. Евгений, напротив, не выражал сарказма, до него уже давно дошло, что перед ним хладнокровный и расчетливый убийца. Иногда он задумывался: «Так почему Воинов все же сдался?» И этот вопрос он будет задавать для себя тем чаще, чем ближе будет узнавать Воинова. Поэтому он повторно попросил Марию, чтобы она до психиатрической экспертизы успела еще раз допросить Воинова в изоляторе. Впервые в практике Евгений отнесся к работе криминалиста-психолога серьезно.

Вор в законе Никола Демский не давал показаний, как и Воинов, но злобу затаил. На последнем допросе он обронил Евгению многозначительную фразу: «Слышь, начальник, земля ведь круглая… и знаешь, где это больше всего ощущает человек? В зоне».

Да, Воинову грозила новая опасность, его пока не торопились переводить в психлечебницу из-за разбирательства по новому делу. Евгений был справедливым следователем и даже убийце трех женщин он желал законного возмездия. Да и с годами ненависть к преступникам притупляется, так как в отношении законник – преступник изначально нет ничего личного.

Дело по нанесению увечий Глыбе закрыли, этому немало поспособствовал родственник Куташева Марата – всесильный прокурор. Самому Марату пришлось уйти из органов, его пристроили в коммерческий банк на должность юриста. Но его выходка имела далеко идущие последствия не только для него одного.

Глава пятая

Александр Федорович приехал к главному прокурору региона. Предвидя непростой разговор с коллегой, он не желал встречаться с ним на его территории, в здании прокуратуры. Была и другая причина: полтора года назад Александр Федорович был его подчиненным и имел статус первого заместителя прокурора.

Но как только у надзорного ведомства, по решению федеральных властей, решили изъять следственные функции, Житомирский вместе с созданным Следственным комитетом ушел в свободное плавание. И сейчас он имел равный статус с недавним своим непосредственным руководителем, что вызывало у последнего немалый дискомфорт, когда противоречия между двумя ведомствами выливались в нешуточные дебаты на совещаниях с участием всех правоохранительных структур. Прокурор, как и его подчиненные, очень ревностно относился к новым функциям Следственного комитета и по инерции продолжал считать следователей своими подчиненными. Да и форма у обеих структур осталась одинаковой – синего цвета, и звания имели одинаковые ранги.

Но прокурор умел уговаривать, намекнув по телефону Житомирскому, что есть интересные факты деятельности Романова, которые ему будет удобно изложить только в собственном кабинете.

Александр Федорович сидел в автомобиле перед крыльцом прокуратуры, его взгляд устремился на высотное здание – один из символов прихода в город рыночной экономики. Это был небоскреб из зеркального стекла с расположенными внутри офисами банков и инвестиционных компаний, отражавший зависть конкурентов, которым респектабельный офис в центре города был далеко не по карману. Седую голову Александра Федоровича особо не интересовали рыночные перипетии, его волновали две противоположные личности – подследственный Воинов и подчиненный Романов; и если по первому было все ясно, то в отношении второго он строил только догадки.

В душе свербело, а предчувствие никогда не подводило его. Сегодня он приехал на служебном автомобиле без водителя. Иногда в сухую погоду он лично садился за руль.

Вождение действовало успокаивающе, переключало на отвлеченные темы, но сегодня терапия не помогла.

– Здравствуй, Александр Федорович, – поприветствовал его прокурор за рабочим столом, не поднимаясь с кресла.

Житомирского не смутило холодное приветствие коллеги, он был готов к этому.

– Здравствуйте, Радислав Генрович, – Житомирский опустился на стул.

Прокурор обладал внушительным видом. Это был крепкий, коренастый мужчина со светлыми волосами, аккуратно зачесанными назад. Черты лица четкие, при гневе трансформирующиеся в хищный образ коршуна. В отличие от Александра Федоровича, прокурор имел чересчур импозантный вид, вот почему четыре года назад на должность прокурора был назначен не Житомирский, а презентабельный Радислав Генрович.

Оба обладали одинаковым багажом знаний и опыта и начинали путь в правоохранительной системе с работы следователей в районных отделах прокуратуры. То, что выбрали коллегу, а не его, не могло не угнетать Житомирского, хотя недовольства он не показывал, ведь Радислав – его старый товарищ по службе. Рука об руку они несколько лет проработали в городской прокуратуре.

Но, как только Житомирский стал главой регионального управления Следственного комитета, прокурор не находил себе места, когда его бывший подчиненный игнорировал или опротестовывал решения надзорного ведомства. И наезды в виде словесных упреков за упущения в работе следователей носили постоянный характер. Но о личностном неприятии речи не шло.

– Как дела? – спросил прокурор.

– Радислав, давай сразу к делу, – в отсутствии свидетелей они всегда общались на «ты».

– Хорошо, пойдем в комнату отдыха, кое-что покажу.

Небольшая комната отдыха больше походила на спальню. Там стояла широкая кровать, где при желании можно было уместиться вдвоем, напротив нее тумба с телевизором и приставкой DVD и два небольших кресла. На них и разместились служители закона. Прокурор включил запись. На ней был запечатлен инцидент Евгения с гаишниками.

Как только видео закончилось, Житомирский раздраженно отреагировал, что зачинщики драки – гаишники, а со стороны его ребят – самооборона. Прокурор согласился, но все же отметил, что должен произвести проверку и дать юридическую оценку конфликту. Житомирский, как старый лис, предчувствовал, что это еще не все, о чем коллега хотел оповестить его.

Радислав Генрович не спешил и предложил пропустить по рюмке коньяка, для этого они вернулись обратно в кабинет. Житомирский предупредил, что он за рулем и попросил налить ему только «капельку». Когда прокурор разливал по рюмкам коньяк, его движения сочетали вальяжность и скрытую утонченность: дорогой напиток, золотые запонки, обручальное кольцо с бриллиантом – женат он был уже в третий раз, на женщине в два раз моложе его. Одним словом, своими манерами держаться он умышленно подчеркивал свое превосходство над Александром Федоровичем, которого он всегда считал неотесанным крестьянским мужиком.

Налив по «капельке» дорогого французского напитка, – не меньше пятидесяти грамм, – и пригубив, прокурор сел на свое рабочее место и продолжил начатый разговор. Рассказал предысторию конфликта, как на проспекте Октября Евгений несколько раз нарушил ПДД, и вот почему разъяренные гаишники так осерчали на Евгения, что приложились к нему физической силой. Житомирский молчал, но, когда прокурор закончил, он решился напомнить коллеге, куда торопился Евгений. Он предполагал реакцию прокурора, но удержаться не мог:

– Если бы не твой племянник Марат, то конфликта, который столь сильно заинтересовал тебя, вовсе не случилось бы.

– Да! Заметь, ты перешел на личное! – отметил прокурор. – Мой племянник за все заплатил сполна.

– Сполна! – Александр Федорович уже не скрывал раздраженности.

– Ладно, я знаю, что он оболтус, никчемный… но такой у меня родственник! Если бы ты был на моем месте, ты поступил бы так же. Или я не прав? А?

– Ладно, ты же меня не за этим приглашал. Говори, что надо.

– Вот то-то и оно, узнаю старого безотказного Федорыча! – воскликнул прокурор.

Прокурора интересовала личность Воинова. Без наводящих вопросов и околотемных бесед он попросил Житомирского, чтобы тот позаботился о Воинове и отправил его не в психиатрическую больницу, а в изолятор на Толстого. До Житомирского тут же дошло, что за просьбой стоит какая-то услуга.

– Это зачем тебе он понадобился? – поинтересовался Александр Федорович.

– Так надо, не для меня. Буду с тобой честен, сам понимаешь – для кого. Это личная моя просьба, – эту фразу прокурор произнес патетически и повелительно.

Житомирский задумчиво молчал, он осознавал, что Воинов, если попадет хотя бы на одну ночь в изолятор на Толстого, живым оттуда не выйдет. А это преступление. Житомирский тянул с ответом, поэтому Радислав Генрович с надвигающимся на лицо взглядом коршуна напомнил бывшему заместителю, что именно он, старый товарищ по службе, рекомендовал его на должность главы регионального управления СК.

– Нет, я не забыл! Всегда помнить буду! – не скрывая раздражительности, ответил Александр Федорович. – Получается, в обмен на отказ от показаний против Марата, ты пообещал блатным выдать им Воинова?

Прокурор осторожно кивнул.

Житомирский все прикидывал и не терял надежды, что ему удастся остановить незаконный умысел прокурора. Хотя сделать это было невозможно. Он не понаслышке знал о несгибаемой решительности и воле своего бывшего шефа. Этими качествами прокурора он восхищался, наверное, в силу недоразвитости тех же свойств у него самого.

– Это надо сделать, – тихим голосом наседал прокурор.

Со стороны могло показаться, что прокурор сдался от неуступчивости оппонента. Но Житомирский знал его чересчур хорошо, праздновать победу было преждевременно. Тихий голос прокурора означал одно: у Александра Федоровича нет выбора. Да, он мог отказать, но в одночасье превратился бы в личного врага влиятельного надзирателя над всеми силовыми ведомствами республики. Такая перспектива со временем могла стоить карьеры, чего пока так не желал Житомирский, хотя и пенсионный возраст был на подходе. Но преждевременный уход на пенсию в любом случае не стоил жизни одного насильника. Он согласился:

– Ладно, умеешь убеждать, – выговорил после недолгой паузы Александр Федорович. – Но тогда – никакой проверки в отношении моих орлов.

– Ну, давай выпьем! Насильника ждет законное наказание, хотя это и не суд Божий, – Радислав Генрович налил себе еще рюмку и поднес ко рту:

– Сегодня вечером придет автозак к изолятору, в него и погрузишь… – выпив, он немного скорчил лицо и спросил: – Чего не пьешь?

В ответ Александр Федорович лишь помотал головой. Руль тут был не при чем – коньяк не шел в горло.

Глава шестая

Воинов, по новому приказу начальника ИВС, на допросах должен был сидеть в наручниках. Перед ним маячил Евгений. В отличие от многих сослуживцев, он никогда не предпринимал особых мер безопасности, даже если перед ним на допросе сидели отмороженные убийцы. Он вообще вел себя раскованно с любым подследственным, зачастую приближался к ним на опасное расстояние и поворачивался спиною, когда, например, руки убийц не были заключены в наручники и держали шариковую ручку, что тоже вполне себе инструмент для нанесения смертельных увечий.

Причина столь рискованного поведения не в физических данных Евгения, хотя он был сложен неплохо, а в человеческом отношении к подследственному. Но человеколюбие он питал не ко всем своим «клиентам». Его отношение в какой-то мере зависело от личности подследственного, а не от тяжести преступления.

Этим грешат многие следователи. Евгений мог испытывать неприятие к безобидному женоненавистнику, угробившему в бытовом конфликте свою жену, а к насильнику вроде Воинова он мог выказывать если не почтение, то немного уважения. Не зря считают, что в органах и в преступном мире действуют люди со схожим характером. Просто одним повезло больше других.

– Может, попросить снять наручники? – спросил Евгений, подсаживаясь на стул напротив.

– Все нормально, начальник, – ответил Воинов. – Когда меня переведут в лечебницу?

– Завтра утром или сегодня вечером, посмотрим. Боишься остаться здесь? – Евгений говорил без колкостей и сарказма.

Воинов покачал головой:

– За себя не боюсь, не хочу усложнять жизнь вам, господин следователь.

– Какое благородство, мне мог бы позавидовать сам лейтенант Коломбо[4], – теперь Евгений говорил с иронией. – Если ты так печешься обо мне, то скажи, кто доставил в квартиру нож и эфир? Вот тогда ты точно поможешь поставить точку в твоем деле.

– Эти вещественные улики лежали на столе, ваши криминалисты слепы. Здесь нет интриги! – Воинов растянул губы в улыбке.

– А я думаю совсем по-другому, у тебя есть сообщник.

– Как оппонент вы всегда думаете «по-другому»!

– Другого ответа я не ожидал.

– Можно вопрос?

– Опять на тему гнусных измышлений о мастурбации?

– А чего вы так боитесь, я в вашей власти.

– Хорошо, спрашивай.

– Мне интересно, схожи ли мы с вами в отношениях с женщинами?

– Будь уверен, мне чуждо насилие.

– Кажется, ее зовут Татьяна? – Воинов развалился на стуле, он чувствовал себя очень непринужденно.

– Здесь ты меня не удивил, видимо, подслушал мои телефонные разговоры, – Евгений не проявил интереса к вопросу, ведь говорить пришлось бы о себе, что для следователя недопустимо. – Ты убийца, и что бы ты ни пел, твои аргументы не имеют смысла.

Воинов с безразличным лицом пропустил колкость.

– Она в вас не видит порядочного человека. Или априори в органах не могут работать порядочные люди, – подследственный предпринял новую попытку, подкрепленную ухмылкой.

– Давай закроем тему, сейчас придет конвой, и мы с тобой расстанемся на какое-то время, я подписал все бумаги, сегодня тебя переведут в лечебницу. И главное – я удостоверился, что ты жив и здоров.

Но у Воинова на сей счет было иное мнение:

– Свыше девяноста процентов дел в суде заканчиваются обвинительным приговором, восемьдесят процентов возбужденных уголовных дел доходит до суда, безумная статистика…

– Ты это к чему?

– К чему? Вы яркий представитель этой системы победителей, у вас карьера на подъеме. Вы и ваши коллеги привыкли выигрывать, но тут вас постигает маленькое разочарование – ваша дама не играет по вашим правилам, она лжет, но вы, как следователь, не можете поставить столь необходимую точку, поймать ее с тем, с кем она вам изменяет.

– Очередные фантазии.

Воинов вытянул голову и вопрошал со смеющимся взглядом:

– Фантазии?! Вы ни разу не пропустили ее звонок, вы всегда брали трубку. Ваш голос таял. Помню, во время следственного эксперимента в Ботаническом саду вы объявили пятиминутный перерыв после того, как вам позвонила ваша возлюбленная. Это говорит очень о многом.

– А если я скажу, что это моя обычная знакомая, которая нуждалась в срочной помощи?

Воинов не слышал Евгения:

– Помощь? Это вам нужна помощь. Ваши страдания на лице. Не правда ли, Евгений Андреевич? А телефон-то молчит!

– Мне ничего не остается, как позвать конвой, чтобы не слушать весь этот бред, – Евгений встал, подошел к двери и хотел уже постучать в дверь.

– Счастлив тот, кто знает скрытые причины.

Евгений повернулся к Воинову.

– Что? – Евгений задумчиво прищурил глаза.

– Это перевод с латыни, но кому принадлежит фраза, я не знаю.

Наступила пауза, Евгений молча сел обратно на стул.

Помимо мыслей о Татьяне и бессмысленном, как ему казалось, разговоре, его голова была занята думами о встрече Житомирского с прокурором, о результатах которой он строил только догадки. Житомирский обещал приехать в ИВС на Шафиева. За безразличием Евгения скрывались переживания, он знал, что если прокурор будет первым, кто расскажет Житомирскому об инциденте с хозяевами дорог, то ему предстоящая встреча с шефом не сулит ничего хорошо. Статус любимца ему не поможет. Житомирский строго карал тех, кто утаивал конфликты с коллегами из других силовых структур.

«Ладно, что будет, то будет, все равно не уволит», – успокаивал себя Евгений.

И тут ему невольно захотелось забыться и продолжить слушать бредни Воинова. Это было единственным исключением из правил до сего момента, когда он дал разрешение на вхождение не просто подследственного, а убийцы в свою личную жизнь. Подумать только, убийца трех женщин читает нравоучения и раскладывает его жизнь по полкам! Именно противоречивость момента забавляла его эго в минуты ожидания.

«Да, в жизни иногда встречаются и такие парадоксы», – отметил он про себя.

– Родители ругают детей за то, что они теряют драгоценное время, когда развлекаются компьютерными играми или рыщут по Интернету, хотя сами частенько предаются искушению виртуальности, закрывшись в комнате или ванне. Вы поняли, о чем я?

Евгений задумчиво кивнул.

– Все проходят через одно и то же испытание, половая жизнь находится между двумя мирами – отягощенной реальностью и виртуальным миром, где возможно все, – Воинов попросил воды, пересохло в горле.

Евгений налил воды в железную кружку и подал ее в руки подследственного. Воинов жадно отпил и, поставив полупустую чашку на стол, продолжил:

– Именно мастурбация – главная причина неурядиц половой жизни партнеров, а не половое бессилие мужчин с наступлением возраста, как считают многие. И вы тому подтверждение, для вас объект влечения – возрастные женщины, а не Татьяна, хотя ради нее вы готовы на многое, даже на прощение.

Евгений промолчал.

– Но у нее есть заморочки, ведь она тоже человек. Но она все же старается жить реальностью и время от времени воплощает свои фантазии в жизнь.

– Чушь какая-то! – возмутился Евгений, он нервничал и хотел было напуститься на Воинова с угрожающей тирадой, чтобы не забывался. Но не успел, в этот момент в кабинет ворвался Житомирский, и Евгений по его лицу определил, что гневную тираду, скорее всего, придется выслушать ему самому. Он быстро распорядился, чтобы конвойный увел Воинова обратно в камеру. Последнее, что Евгений увидел на лице Воинова, так это довольную ухмылку.

Евгений приготовился к словесной порке. Патрон был не в духе, присел на стул. Евгений предложил воды, Александр Федорович кивнул. Воды налил в ту же металлическую кружку, от которой только что отпил Воинов. Умысла забыть сполоснуть кружку не было.

Как и опасался Евгений, Житомирский первым делом спросил, почему он не доложил о конфликте с гаишниками. Евгений начал что-то объяснять, но патрон прервал, махнул рукой, встал и пригласил на улицу на перекур.

– А, ты не куришь?! – ответил сам себе Александр Федорович, доставая сигарету из пачки.

– Могу постоять, – тихо ответил Евгений и поковылял за старшим по званию товарищем.

Во дворе изолятора Александр Федорович изложил подчиненному в полном объеме весь разговор с прокурором, опустив только личностные моменты.

– По существу, от тебя зависит судьба Воинова, – резюмировал Александр Федорович.

Евгений призадумался. После сегодняшнего разговора он сам желал его придушить, раздавить, растерзать.

– Приказывайте, что делать дальше, – ответил Евгений. – Я только ваш подчиненный.

– Сам знаешь, мы люди подневольные, но ответ однозначный…

Евгений не расслышал, что сказал шеф и сказал ли вообще что-то конкретное относительно судьбы Воинова.

– Не понял, Александр Федорович? – переспросил он.

– Нет!

– Что «нет»?

– Не выдадим, пусть катится в лечебницу, а там уж врачи как решат. Мне только не хватало перед пенсией быть замешанным в темном деле.

Напряжение в разговоре спало. Несмотря, что солнце уже ушло за горизонт многоэтажек, опоясывающих изолятор со всех сторон, на улице было светло.

Александр Федорович докурил сигарету и предупредил Евгения, что он лично отвечает за безопасность насильника.

– Очень дорого обходится нам этот маньяк! – полушутливым тоном крикнул Евгений Александру Федоровичу, когда перед тем заскрипели створки ворот изолятора. Он надеялся, что шеф поймет шутку, но в ответ Житомирский лишь махнул рукой, дав понять, что пока не до шуток: мало кто осмеливался идти наперекор прокурору.

Глава седьмая

Вечером того же дня к городскому изолятору пришел автозак. Евгений выдал конвою распоряжение о переводе Воинова в психиатрическую больницу, что на улице Владивостокской. Евгений проводил Воинова только взглядом из окна комнаты охраны и почувствовал на душе облегчение, когда автозак пересек ворота ИВС.

Он ехал в направлении дома, когда на экране телефона отразился входящий звонок от Татьяны. Сердце забилось. Евгений настолько разволновался, что съехал на обочину. Он не ответил, после еще минут пять сидел в раздумьях и мысленно подбирал слова: готовил речь.

«Даже актер театра меньше времени репетирует роль», – приговорил себя Евгений и набрал номер возлюбленной.

Татьяна вела себя дружелюбно, расспрашивала о делах, настроении, весь набор приличных слов перед тем, как подойти к делу: в конце разговора она попросила о помощи. Ей нужно было срочно десять тысяч рублей на какие-то непредвиденные расходы, обещала вернуть в течение месяца.

Евгений не огорчился по поводу звонка, напротив, он пребывал в эйфории: подумать только – сегодня увидит свою возлюбленную! Другими вопросами он уже не задавался. Они договорились встретиться у нее на квартире через пару часов.

Евгений заехал к себе на квартиру, принял душ, смыл запах изолятора, надушился туалетной водой, причесался, надел чистое белье, напялил новые голубые джинсы и синий джемпер. Все мероприятия по уходу за собой он проделывал напротив зеркала в прихожей. С момента звонка все тело волнительно знобило. Евгений трепетал в ожидании. Вышел из квартиры, проехал до ближайшего банкомата. Снял деньги, заехал в магазин и, как всегда, накупил уйму продуктов: пару бутылок красного вина, сыр трех видов, фрукты и, конечно же, любимые Татьяной овощи.

К дому Татьяны, – она жила в четырнадцатиэтажке на улице Коммунистической, – он подъехал раньше, чем они договаривались. После телефонного звонка прошел только час, но ждать он больше не мог. Евгений позвонил в домофон. Он сделал три продолжительных звонка, но ответом ему было молчание. Неожиданно перед ним отворилась дверь подъезда, оттуда вышел молодой человек. Завидев Евгения с двумя пакетами на руках, молодой человек попридержал дверь. В ответ Евгений поблагодарил его, мимолетно они встретились взглядами, незнакомец немного ухмылялся.

«Неужто от Татьяны?» – автоматически подумалось ему. Сердце зачастило. Пока поднимался на лифте, невольно вспомнил Воинова, его последнюю фразу насчет Татьяны и, конечно же, перед глазами стояла довольная ухмылка подследственного, чем-то походившая на ухмылку юноши в дверях подъезда.

Лифт добрался до шестого этажа, где жила Татьяна. Он вышел и минут десять простоял перед дверью. Что уже пора звонить в дверь, ему напомнили груженые пакеты – руки ныли от перегрузки. Позвонил, в ответ тишина, он успокоился, все сомнения улетучились в миг. Пошарил по карманам в поисках телефона, но тут услышал глухой звук отпирающегося замка. Его разрывало от противоречий – он ревностно желал Татьяну и одновременно ненавидел ее.

Перед ним в коротком хлопковом халате с мудреным орнаментом стояла Татьяна. Голова ее была обмотана полотенцем. Она услужливо пригласила Евгения, помогла разгрузить пакеты и проводила в комнату. Единственное, что ее смутило, так это приход Евгения раньше времени.

Гость прошел в комнату, кровать была немного помята, желто-серое покрывало было накинуто наспех, как и сам халат, который явно не желал обвиваться вокруг талии и вечно распахивался. Предложив ему сесть на край двухместной кровати и включив телевизор, Татьяна удалилась в ванну, объяснив, что надо посушить волосы.

Евгений, как ищейка, все пять минут относительного одиночества шнырял взглядом по квартире: он искал улики и желал пролить на свет правду: неужто его возлюбленная – самая неудержимая сучка на свете? Он не мог ей предъявить окончательного обвинения, ведь обладал только косвенными уликами недавнего присутствия незнакомца в квартире: халат Татьяны, под которым нет нижнего белья, хотя и раньше она непринужденно рассекала в нем по квартире; плохо заправленная постель, но, может, она торопилась с утра на работу; приняла ванну, но эту процедуру она с завидным постоянством проделывала по нескольку раз на день; долго не открывала дверь, – может, спала или была в ванне?

Евгений решился на дополнительные поиски. Зашел на кухню, его взгляд поймал на полу пустую бутылку дешевого красного вина чилийского производства. Следом открыл холодильник, на полке двери стояла початая бутылка вина той же марки. Нашел фужеры, пять штук, все они лежали перевернутыми около раковины, сушились на полотенце. Провел рукой внутри каждого фужера, ему показалось, что только у двух фужеров внутренние поверхности как-то отдают влажностью. Тарелки, которые сушились рядом, он исследовать не стал.

Переборов стыдливое чувство и брезгливость, он залез в помойный мешок, что находился в шкафу под раковиной. Вытащил его наружу из пластикового ведра и заглянул внутрь. Мусора практически не было. Вот оно! Он нашел использованный презерватив! Но радоваться находке или нет, он не знал. Его сдавливала ненависть, он был унижен, уничтожен…

Он зашел обратно в комнату, Татьяна крикнула ему через дверь ванны, что скоро выйдет. Евгений стоял на перепутье, ему хотелось уйти, но как объяснить свой уход? Надо просто тихо собраться и хлопнуть дверью, а презерватив демонстративно положить на кровать. «Да, с такой фурией унижение станет привычным делом», – думал он.

Пересилив себя, он остался, ведь джентльмены не имеют привычки копаться в помойных ведрах возлюбленных. Как влюбленный наивный мальчишка, он не мог поверить, что именно с юношей, встретившимся ему на пороге подъезда, Татьяна до его прихода совершила акт соития. И недавняя история в ночном клубе только подтверждала самые страшные его предположения. Он попытался отогнать от себя навязчивые рассуждения, но ничего не выходило: «Он никак не лучше, этот сопляк! Что у него есть, – только член… Дошел до ручки, что начал лазить по помойным ведрам, так меня никто не унижал», – эти мысли окончательно добили бы его, если бы из ванны не вышла Татьяна. Мысли осыпались с головы, как листья с деревьев в осеннее унынье, когда Татьяна, все в том же халате, предложила выпить вина и немного расслабиться перед телевизором. Переключая каналы, Татьяна наткнулась на фильм «Красотка». Она спросила Евгения, не будет ли он возражать, если они посмотрят фильм, который каждый знал наизусть. Евгений кивнул.

Он засомневался в своих догадках, и через полчаса его настроение уже было приподнятым. Они выпили вина, лежали ничком на кровати и смотрели фильм. Евгений вел себя сдержанно, как человек, дорожащий отношением возлюбленной, был почтителен и услужлив. При первой же необходимости говорил ей «Лежи, я сам принесу» – и бежал на кухню за очередной порцией лакомств. Время подходило к девяти часам вечера, Евгений нервничал и строил догадки, оставит ли его Татьяна на ночь. О чем он только мог мечтать! Как он желал оказаться на этой же постели, но только под пуховым одеялом и в объятиях возлюбленной. Неверность померкла и отошла на второй план. В надежде на возврат былого, он с легкостью расстался с деньгами и уже считал их безвозмездной материальной помощью, – ведь он никогда не примет обратно эти деньги.

Фильм закончился, Евгений и Татьяна охмелели, они выпили все привезенное им вино, съели все овощи, перепробовали весь сыр и окончательно насытились. Дальше было то, чего так боялся Евгений. Татьяна, выждав паузу, объявила Евгению, что ей завтра рано вставать, и будет лучше, если сегодня он поедет спать к себе домой.

Евгений не сопротивлялся, он быстро согласился с доводами Татьяны, лишь бы она была рядом, если не сегодня, то завтра, если не завтра, то послезавтра, если не послезавтра, то в следующей жизни. Не смея возразить, тихо оделся. Лицо Татьяны излучало благоговение, она действительно была непритворно рада видеть Евгения, но одновременно она по-прежнему выражала непокорность.

Они не поцеловались, Татьяна постаралась обойтись без поползновений, осознавая, как тяжело потом будет остановить мужчину. Евгений тоже сдержался, хотя и горел желанием, уже не помня в который раз за вечер. Причина – он боялся всего, на что Татьяна может отреагировать негативно, ему казалось, что услужливостью он подает сигнал возлюбленной, что он изменился и готов ради нее на все. Но нужно ли было это Татьяне, вот в чем вопрос! Впрочем, от трепетных ухаживаний женщины отказываются в самую последнюю очередь.

* * *

Автозак подъехал к психиатрической больнице. Автомобиль с арестантом так и не заехал на территорию лечебницы, простояв у ворот минут десять, он развернулся. Воинов не проявил беспокойства, когда понял, что его везут обратно. Когда время, потраченное на обратный путь, увеличилось вдвое, до него дошло, что его привезли в изолятор, что по улице Толстого.

Это было мрачное заведение, типичная тюрьма, где каждый арестант терялся в толпе себе подобных. Отсюда для многих начинался путь очищения, часть арестантов сидели после оглашения приговора суда, ожидая этапа, другая, наоборот – пребывала в ожидании заседаний Фемиды с надеждой на беспристрастный судебный процесс. О том, что в этом заведении, как сказали бы многие, обитают «отбросы общества», говорило многое: суровые лица надзирателей, мрачные фасады корпусов, хотя и покрашены они были в бело-серый цвет, решетки, напоминающие вьющуюся паутину, человеческие руки, торчащие из них. Да, мятежная обреченность объединяет завсегдатаев этого заведения, как и тех, кто попал сюда впервые.

Как только человек ступает ногой на холодный бетонный пол изолятора, первое, что он ощущает, это спертый запах – дух сотен тысяч, миллионов арестантов, прошедших через холодные камеры. Вонь испускает сам изолятор, его ядовитые сине-зеленые стены, обшарпанный пол, железные лестницы. Со временем даже самый брезгливый человек невольно привыкает ко всему, насквозь пропитывается атмосферой тюремной жизни и сам становится невольным носителем антисанитарии. К этому его подталкивают условия содержания.

Воинова поместили в камеру, где половина ее обитателей ожидали суда по тяжким преступлениям. В помещение, где от силы могло разместиться не более четырех человек, администрация впихнула восемь арестантов. В камере квадратной формы по углам, вдоль стены были расставлены двухъярусные нары, напротив интерьер был также скуден – один умывальник и одна «дальняга», которая, в отличие от изолятора на Шафиева, была открыта.

Впрочем, здесь было все не так и все по-другому. Единственное, что было позитивным, так это телевизор на большом металлическом столе по центру камеры, за которым заключенные принимали пищу, играли в нарды.

Но Воинову было не привыкать, он по жизни довольствовался малым, – что говорить, если у него дома следователи не обнаружили ни телевизора, ни аудиоприставки, ни телефона. Он стоял на пороге камеры с матрасом в руках, часть заключенных уставилась на него, внимательно осматривая, другая выразила полную апатию к новому сокамернику и продолжала заниматься незамысловатыми делами – кто-то смотрел телевизор, кто-то играл в нарды или читал газету. Те же развлечения, которыми злоупотребляют люди, находясь на свободе.

Воинов был готов к тому, что для него места в камере не найдется, спали на нарах по очереди – ночью те, кто имел статус в блатном мире, днем те, кто всю ночь томился в ожидании и без интереса был вынужден кемарить перед телевизором. Были и такие, кто лежал на матрасах на полу под нарами. Ничего не сказав присутствующим, он расстелил матрас на пороге камеры и уже было прилег, как вдруг к нему подкрался один сокамерник и прошепелявил:

– Братан, ты че лешишь? Вштавай, у нас швоих так не вштречают, так ведь, музики? – ему никто не ответил, но и никто не возразил.

Небольшого роста мужчина в черных брюках и майке без рукавов осторожно за руки поднял Воинова. Он, излучая почтение, подвел Воинова к нарам, которые были ближе к дверям камеры.

– Лозись, это мое мешто, пошпи, там узе ночь на швободе, – казалось, что у услужливого сокамерника дефект речи на все буквы русского алфавита. Воинов лег на нижний ярус, закрыл глаза, но не спал. Он отдавал себе отчет, что его нахождение здесь – это череда злосчастных событий, и не испытывал иллюзий на счет гостеприимства, готовясь к худшему.

* * *

Евгений поехал домой с двойным чувством. Он увидел Татьяну и безумно был рад, но с другой стороны его душила ненависть. Чем сильнее в нем просыпалось чувство любви, тем отчетливее перед ним представал образ юноши, покинувшего постель его возлюбленной перед его носом.

Чтобы подавить в себе душевную боль, он стал подшучивать над собой: «Да, произошла смена караула! Пост сдал, пост принял!». Но дальше тема злорадства над самим собою никуда не шла, как и сама Татьяна, которую кто-то невидимой силой удерживал в верхних строчках хит-парада под названием «Головные боли Евгения Романова».

Для того чтобы как-то отвлечься, Евгений включил магнитолу и поставил диск Eminem. Он никогда не был поклонником американского исполнителя, но последний альбом «Recovery» покорил его. Он не понимал английского языка, хотя и учил его в школе, но для него всегда важнее была музыка, а не слова. Евгению нравилась песня «Not Afraid», ее восторженный ритм, наполненный надеждой.

Сперва он не знал, как переводится название полюбившейся композиции. Уже после того, как у него начались проблемы с Татьяной, он открыл словарь английского языка и перевел: песня называлась «Не боюсь». Перевод подсказал ему, что не зря именно эта композиция стала гимном его страданий. Теперь ни одна дорога на колесах не обходилась без музыки Eminem.

Он не помнил, как доехал до своего дома, голова была хмельной и требовала продолжения банкета.

«Может, переспать с кем-нибудь?» – подумал он.

Не выходя из машины, он позвонил женщинам, тем самым, которые служили для него отдушиной в моменты одиночества. Но ни одна из пяти женщин, с кем он время от времени состоял в половых отношениях до встречи с Татьяной, не ответила ему на телефонный звонок.

Евгений переутомился. Он четко осознавал, что всему виною Татьяна, которая не отпускала его, требуя от него новых жертв. Выдержит ли он? Он лег спать, но думы не покинули его и ночью. Он вспомнил Воинова, его философию, насколько он прав и проницателен.

Все проблемы, скованность в постели с Татьяной – это есть результат действия не только чувств, но и слишком далеко зашедших увлечений. Женщина всегда чувствует, рядом ты или нет, витаешь в облаках в поисках третьего или пыхтишь ради того, чтобы доставить удовольствие, пренебрегая тем, что акт соития – это обоюдоострый процесс, где оба партнера обязаны в равной степени желать друг друга.

Рассуждая с самим собою и все дальше отдаляясь ото сна, он не заметил, как непослушное тело потребовало удовлетворения. Евгений решил принять ванну. Наполнив ее горячей водой, он расслабился. Невольно промотал эпизод с юношей, повстречавшимся ему на пороге подъезда. Но что-то удержало его от неудержимой фантазии. Тогда он переключился на эпизод в ночном клубе и сразу ощутил прилив сил. Призывы к мастурбации, которые беспокоили его все меньше с тех пор, как он встретил Татьяну, вновь дали о себе знать.

Он не стал долго философствовать и принялся осторожно и нежно трогать крайнюю плоть члена. Дальше участил столь знакомые ему движения и попытался представить очередную фантасмагорию. Евгений с ревностью вспомнил молодого человека из клуба, ставшего причиной размолвки. Привлекательный незнакомец только одним своим присутствием мог бы разозлить любого мужчину, даже если просто заговорил бы с его спутницей. Евгений возбудился, немного поубавил движений, не желая банально закончить процесс. Остановился, перевел дыхание.

Представил, как Татьяну ублажает этот рослый юноша, все происходит там, в прокуренной кальянной, под натиском интимного света ламп. Они не одни, два других приятеля в роли наблюдателей, только и ждут приглашения к участию к оргии. Четко обрисовал окружающую картину, естественно, старался ничего не менять, Татьяна, как и в тот злосчастный вечер, была в черных обтягивающих джинсах, в черной блузке с открытыми плечами. Он представил, как двое приятелей красавца целуют ей спину, снимают блузку… Но что-то он пропустил… да, конечно, картина не отдает действительностью! Надо срочно исправить: рослый блондин целует взасос Татьяну, помада на губах…

Она лежит на боку, блондин спереди от нее, двое сзади. Они предпринимают попытку полностью обнажить ее, но Татьяна возражает: «Нет, не надо, я сегодня не одна, меня ждут». Но сопротивляться нет сил, она стонет, теряется в забытье, подсознательно требуя ласок. Сломив легкое сопротивление, они начинают снимать с Татьяны последнюю одежду, но…

Евгений не успел дофантазировать, разрядка наступила раньше. Он не помнил, сколько времени пролежал в ванне.

* * *

Глаза Воинова были сомкнуты, но он отчетливо видел перед собой тени. Тени шептались, соединялись, расходились, потом вновь соединялись и шептались. Ему не мерещилось, для сна он был слишком возбужден и был бы рад осознать, что страдает манией преследования, да понимал, что кругом одна реальность. Поэтому ничего другого не оставалось, как взять себя в руки, ведь главное – постараться выжить, когда кругом неведомое и где-то притаилась опасность.

Немного приоткрыв глаза, Воинов увидел, как услужливый мужичок шептался возле умывальника с черноволосым арестантом в синих трико и футболке. Он что-то тихо нашептывал собеседнику. Слушая коротыша, черноволосый кивал, оглядывая камеру, несколько раз скользнул взглядом по Воинову, потом махом руки подозвал еще одного сокамерника. Что-то большое, как горилла с дерева, опустилось со второго яруса нар, что в противоположном углу.

Этот исполин напомнил Воинову Глыбу, но было одно большое отличие. Рост, широкие плечи, выпячивающийся живот были один в один, но голова этого чудища была непомерно маленькой – настоящий брахиозавр. Гигантский человек был до пояса гол, весь торс опутан татуировками, причем они были настолько искусно наколоты, что какой-либо музей вполне мог позавидовать носителю коллекции.

Все трое перешептывались, мысленно Воинов перебирал планы по спасению, ведь сомнений уже не возникало, что заговор зреет против него. Эта троица больше других походила на тех, с кем он имел дело в следственном изоляторе на Шафиева.

Неожиданно кто-то выключил телевизор, вслед кто-то взбунтовался, возгласы недовольства заполнили всю камеру.

– Эй, хватит мудить, на самом интересном месте! – выкрикнул арестант, сидящий за столом.

– Все! Кина не будет, все по нарам! – произнес черноволосый в синих трико и, подойдя к торцу стола, локтями облокотился на телевизор.

– Марчо, телевизор брали на рыло! – возмутился еще один рядом сидевший арестант.

Марчо подошел к ним со спины, пригнулся, вежливо обнял и обоим что-то шепнул на ухо. Те молча кивнули в ответ и разлеглись кто куда. Остальные два арестанта, сидевшие напротив, также пошли спать. Марчо предложил им занять верхнее место на нарах:

– Можете занять верхний ярус! – сказал он благосклонно. – Только не нижний.

– Спасибо, Марчо! – прозвучало в ответ.

До Воинова дошло, кто в камере главный. Он лежал неподвижно и делал вид, что спит. Троица села за стол, Марчо сидел спиной, коротыш преподнес ему железную кружку. Это был чифирь. Как отпил Марчо, кружку пригубил «брахиозавр» и уже потом коротыш. Субординация соблюдалась во всем.

В камере стоял полумрак, лишь над дверью камеры светил ночник. Было тихо, кто-то уже успел захрапеть, кто-то ворочался на полу, пытаясь найти удобное для сна положение.

Воинов почувствовал жажду, он открыл глаза и принял сидячее положение. Марчо обернулся и украдкой взглянул на Воинова.

Сверху со второго яруса неожиданно спустился белокурый молодой человек в ярком спортивном костюме. Желто-красно-белая палитра костюма резанула по глазам, Воинов немного отпрянул назад. Опомнившись и вспомнив, зачем встал, он спросил блондина: где можно испить воды? Тот ничего не ответил и пошел к умывальнику.

Дальше наступил полный мрак – неожиданно погас ночник. Наступила пауза. Воинов почувствовал, что кто-то сквозь мрак крадется к нему. В следующее мгновение перед глазами вспыхнула яркая вспышка, высветив лицо блондина: это было сухое и безучастное лицо, без каких-либо эмоций. Он протянул Воинову кружку с водой, в другой руке он держал зажигалку. Воинов жадно отпил, но через долю секунды почувствовал неладное: все вокруг закружилось, ноги стали ватными, не прошло и полминуты, как он вовсе перестал чувствовать свое тело. В какой-то момент голова перестала кружиться, Воинов нашел силы и сфокусировался на огне зажигалки. Но в следующее мгновение и он резко погас.

* * *

Евгений толком не спал, ворочался, в последнее время его редко посещали сны. Он протер глаза, сон отступил без боя. Быстро встал и прямиком пошел на кухню. Отпил холодной воды. Было четыре ночи, а спать уже не хотелось, нервное перевозбуждение от встречи с Татьяной давало о себе знать.

Он желал скорейшего наступления утра: завтра сможет позвонить Татьяне. При этой мысли он почувствовал, что впервые за последний месяц ночь не наполнена страданиями, наоборот – лунный свет томил Евгения приятным ожиданием: у него появилась надежда, что они смогут быть вместе и никто, в том числе плюгавый юнец, не станет преградой в их отношениях. Присутствие Татьяны в его жизни очень дорого обходилось нервной системе, и состояние Евгения можно охарактеризовать одним словом: напряжение.

Он сидел за столом на кухне с налитой кружкой чая, но чего-то ему не хватало. Встав и открыв холодильник, взглядом нашел запечатанную бутылку виски. В последнее время Евгений предпочитал виски, водка – универсальный напиток сотрудников всей правоохранительной системы – приелась. Налив в фарфоровую кружку грамм сто заморского зелья, он опять уселся за кухонный стол. Потом опять встал, подошел к кухонному шкафчику, что висел над раковиной, и среди прочей посуды отыскал хрустальный бокал. Перелив туда содержимое кружки, он немного отпил.

«Иногда надо любить и себя», – подумал он.

Его внезапно охватила злость, от томительного ожидания ничего не осталось. Он припомнил, что причина звонка Татьяны – ее финансовая несостоятельность.

«Да, я нужен ей только из-за денег, – накручивал он себя. – А трахаться она будет с другими? Нет, так не пойдет! Я не мальчик на побегушках!» – сказал он вслух самому себе и отпил последний глоток.

Но уснуть до утра так и не смог.

* * *

Стук и лязг алюминиевой посуды в камере разбудил все левое крыло изолятора.

– Открывай, зараза, галстук повесили! – кричали арестанты в камере. Надзиратели ворвались в камеру с возгласом:

– Всем лежать, всем на пол!

Все повиновались, но у тех, кто еще дремал, сон отгоняли резиновыми дубинками. Часть арестантов, спящих на нарах, удержались на своих местах. Было темно, надзиратели светили фонарями. Затем вошел дежурный по смене.

Человек в фуражке с кокардой спросил:

– Где?

Надзиратель кивнул в сторону нар, где ночью отрубился Воинов. Дежурный подошел к нижнему ярусу. Он осветил обездвиженное тело в полосатой робе, лежащее на боку лицом к стене. Головы не видно, она была под подушкой. Офицер осторожно поднял край подушки и, пытаясь разглядеть лицо, спросил у надзирателя:

– Как зовут?

– Воинов, – ответил надзиратель.

– Воинов, говоришь? – удивился дежурный.

В этот момент он окончательно распознал личность покойного, который уже три часа спал вечным сном с открытыми глазами и ртом.

– Это же Марчо! Марсель Шанхаев, по кличке Шанкр!

– А где тогда Воинов? Он был единственный в робе в этой камере! – нервно завизжал надзиратель.

– Это ты у меня спрашиваешь? – твердым голосом спросил дежурный офицер.

Надзиратель подошел к соседним нарам, где обычно на нижнем ярусе спал Марчо. На его месте, на животе и с задранными за голову руками лежал Воинов. На нем, к удивлению надзирателя, были синие трико и футболка – те, что он видел в последний раз на живом Марчо.

Глава восьмая

Евгений прибыл на место убийства рано утром, в камере на тот момент уже работали криминалисты. Сокамерников развели по разным местам, их поочередно вызывал для дачи показаний заместитель начальника изолятора по оперативной работе Расуль Махмудов. Около сорока лет, плотного телосложения, бывший спецназовец, с Евгением у него сложились неплохие рабочие отношения.

При встрече утром они не стали винить друг друга в попустительстве и отправились на совместный осмотр места происшествия. Труп еще лежал на койке, работа криминалистов была в разгаре.

Расуль представил Евгению покойного:

– Марсель Шанхаев, по кличке Шанкр, хотя все его по жизни звали Марчо.

– Это же троюродный брат Николы Демского, – кивая на труп, произнес Евгений. – Вот так дела!

– Твой Воинов объявил войну всему преступному миру! – с иронией произнес Расуль.

– Ты думаешь, это сделал он? Он сознался?

– Нет! Кто же в таком сознается? А у тебя сомнения?

– Он пришел с повинной после того, как убил трех женщин, зачем ему все отрицать теперь? Одним трупом больше, одним меньше, теперь ему все равно, – Евгений говорил и оглядывал камеру.

– Хочешь сказать, что это не он?

Евгений ничего не ответил.

Он подошел к краю стола, где стоял телевизор. На противоположном крае от телевизора он обратил внимание на два электрических чайника и стоящие рядом металлические кружки.

– Соберите все кружки, только осторожно, не вылейте содержимое, если там что-то есть, хоть одна капля. То же самое касается воды в чайниках. Проверьте их содержимое на снотворное. Также распорядитесь, чтобы у каждого в камере взяли кровь на анализы.

– Зачем? – с недоумением в глазах спросил Расуль.

Два криминалиста, скрупулезно осматривающие место происшествия, наоборот, одобряюще кивнули.

Евгений сидел в комнате для допросов, перед ним, как и в прошлый раз, непринужденно расположился Воинов. Но сейчас они находились не в столь комфортном заведении, здесь и комната допроса была на уровне камеры – холодные сине-зеленые стены, бетонный пол и, конечно, напряжение. По лицу Воинова невозможно было сказать, что несколько часов назад он был в шаге от смерти. Для него все закончилось благополучно, и ночь он проспал, видя сны. Он выглядел посвежевшим, этому способствовала новая роба.

– Блатные от тебя не отстанут, пока не прибьют! Даже если признают невменяемым, они нахлобучат тебя в лечебке. Так что ты попал! Не завидую тебе, – Евгений просто констатировал факты, в его голосе не было угрозы или предупреждения.

Воинов ничего не ответил, он молчал и ждал вопросов по существу, которые не заставили себя долго ждать. Евгений попросил подробно описать время с момента, как только он переступил порог камеры и до самого убийства Марчо, погибшего, вероятнее всего, от асфиксии. Воинов говорил – Евгений стучал по клавишам ноутбука, все показания уместились на полстраницы печатного текста.

Воинов рассказал, как попал в камеру, что ни с кем из сокамерников не говорил, кроме коротыша. Что никого не убивал и всю ночь проспал, как убитый. Ни словом не обмолвился о блондине.

Воинов для себя, сопоставив череду событий, пришел к выводу, что его спаситель – блондин в ярком спортивном костюме. Блондин усыпил его, – в поднесенной кружке воды было снотворное. А утром после убийства белокурый парень, который не обмолвился с ним ни словом, уже предстал перед сокамерниками в черном спортивном костюме, благодаря которому ночью он мог легко слиться с темнотой и выполнить свою миссию: спасти его от мести блатных.

Но кто его подослал – Воинов мог только догадываться.

Евгений тоже строил догадки. Да, Воинов мог задушить Марчо, но интуиция следователя подсказывала, что подследственный не виновен.

«Мистика какая-то, целая цепь злосчастных событий», – начинал думать Евгений.

Евгений четко осознавал две вещи: что во всем этом упорядоченном хаосе главной жертвой должен был предстать именно Воинов, а не авторитет Марчо, и что в деле обязательно всплывет снотворное. Иначе убить Марчо бесшумно в присутствии сокамерников было бы невозможно, как и перенести тело Марчо на спальное место Воинова. И тот, кто решил умертвить Воинова, допустил роковую ошибку, приняв в темноте Марчо за Воинова.

Версия имела право на жизнь и была наиболее правдоподобной, иначе зачем Воинову надо было надевать одежду Марчо и занимать его место для ночлега? Евгений склонялся к мысли, что Воинов подлил снотворное в чашки сокамерников, но откуда он его взял? На зоне можно купить все, но времени для налаживания связей у него не было.

А если это вовсе не Воинов, и все следующие действия проделал кто-то другой и без его ведома или с ним, неважно? Или вовсе это – перст Божий? Напрашивался вывод – тот, кто спутал карты, и есть союзник Воинова.

«А может, это тот самый, кто пронес к нему на квартиру столь необходимые улики: эфир и нож? – думал Евгений. – Странное дело, чем дальше продвигается следствие, тем больше вопросов. Не уголовное дело, а научное изыскание».

Он не стал мучить Воинова дополнительными вопросами, ведь пока еще толком не допрошены другие сокамерники и не получены данные по экспертизе. Но, первым делом, необходимо обезопасить подследственного.

Вечером они вместе с Воиновым ехали в автозаке, Евгений решил лично перевезти подследственного на постоянное место дислокации в ИВС на Шафиева. Водитель и надзиратель ехали в кабине автомобиля. Евгений сидел напротив Воинова, их разделял железный стол.

Прозвучал телефонный звонок. Звонила Татьяна. Чтобы не привлекать внимания Воинова, Евгений ответил, что перезвонит минут через двадцать. Воинов тут же воспользовался:

– Я вам мешаю?

– Что?

– Я – причина, по которой вы не можете поговорить со своей девушкой?

– С чего это ты взял, что это она?

– Я же говорил вам, что вы сразу меняетесь, ваш голос тает от нежности.

– А может, это мама? Или тебе этого не понять? – решил уколоть Евгений. Воинов не смутился, наоборот, он продолжил методично гнуть свою линию:

– Хорошо, я предлагаю вам сделку.

– Сделку? – прищурился Евгений от удивления.

– Вы сегодня предложите приехать к ней после работы с таким намеком, что останетесь у нее на ночь. И если она вам не откажет, то я сдаю вам человека, который принес в мою квартиру эфир и нож. Идет?

– Хочешь поиграть судьбой другого человека?

– Нет! Просто даю вам шанс. Докажите, что вы профессионал, в отличие от ваших коллег, которые целыми днями только рисуются и изображают из себя ковбоев. Сидя у вас на допросах, я много наслышался от них, что следователь убойного отдела живет работой, он ищейка, что главное в его жизни поиск тех, кто переступил закон, а уже потом все остальное: семья, женщины…

– Но это так! – умиленно произнес Евгений.

– Тем более! Тогда вы точно должны рискнуть. Личное взамен служебному! Соглашайтесь! – Воинов безотрывно смотрел на Евгения, понимая, что искушение – удел мгновения. Евгений увел взгляд в сторону и неуверенно выговорил:

– Нож и эфир, говоришь?

Евгений ощутил себя подлецом, но со странным чувством удовлетворенности и самодовольства. Что это? Месть Татьяне? Евгений проникся необъяснимым желанием, чтобы Татьяна была не просто объектом спора, но и узнала о пари. Женщины обожают подлецов!

Воинов кивнул, а затем задрал подбородок, провоцируя Евгения высокомерным взглядом – чем не Мефистофель!

– Хорошо! Согласен! – выдохнул Евгений.

– Тогда приступим прямо сейчас! – Воинов говорил, словно победитель.

Евгений включил на телефоне режим громкой связи, набрал номер и положил телефон на металлический стол. Он волновался, но в настоящий момент его меньше всего интересовал неизвестный соучастник Воинова, который мог оказаться обычным курьером, почтальоном или просто соседом Воинова, принесшим вещи в квартиру в обговоренное время.

Правда, после ночного убийства Марчо он был уверен, что у Воинова на свободе наверняка есть сообщник или сообщники. И спор с Воиновым – это еще и ключ к разоблачению таинственного покровителя. Тем более, Евгений не горел желанием доказывать Воинову, насильнику, мерзавцу и аморальному типу, что тот ничего не смыслит в женщинах, ведь, несмотря на все уколы и провокации, Воинов – обычный подследственный, и таких, как он, через руки Евгения прошли сотни.

И главная интрига не в том, откажет ли Татьяна в ночном свидании, хотя ее постельное ложе не перестало притягивать Евгения, а в самом процессе спора, где он мог вновь почувствовать себя циничным следователем и, прежде всего, мужчиной. Он помнил, что до встречи с Татьяной общение с женщинами превращалось для него в легкую игру без тягостных переживаний. Отсюда Евгений вынес для себя вопрос: сможет ли он вернуть себя в беззаботное прошлое или его порыв – обыденная кичливость?

– Привет, это я.

– Я узнала.

– Что делаешь?

– Да так, по мелочи, весь день трудилась, что-то устала я сегодня.

После этих слов Евгений немного растерялся, подспудно все шло против него. Он понял намек, Татьяна обрубила сразу, с плеча. Он взял себя в руки, внушая себе, что он подлый игрок, который поставил на скакуна по имени Татьяна.

– Мне надо с тобой поговорить, – решил он выправить ситуацию.

– Давай не сегодня, – отрезала Татьяна.

К Евгению подступил жар, он понимал, что причина не в проигранном пари, а в отвергнутых чувствах. И придуманная им игра, где якобы торжествует подлость, всего лишь маска, а реальность, от которой он не в силах пока уйти, это его любовь к Татьяне, ожившая от первых ее слов в телефонной трубке. Душа дрогнула, и какова была ее амплитуда, можно было судить по перекошенному лицу Евгения. Он не желал больше продолжать разговор.

– Алло, ты куда пропал? Алло, я тебя не слышу.

Евгений хотел отключиться, но удержался, едва завидел довольное лицо Воинова. Он был на перепутье: продолжить разговор или съездить по харе сидящему напротив. Он выбрал первый вариант, в глазах Татьяны он решил остаться джентльменом.

– Ладно, отдыхай, позвоню завтра. Пока, – тихо произнес Евгений.

– Пока, целую тебя, – голос Татьяны был, как всегда, преисполнен нежности. И от этого становилось еще тяжелей.

Как только прекратился разговор, автозак подъехал к конечному пункту. Евгений встал, он не замечал Воинова, подошел к выходу. Дверь отворилась, в камеру на колесах запрыгнул конвоир, но Евгений жестом остановил его и, повернувшись к Воинову, резким замахом руки ударил его по лицу. Параллельно он выговорил пару матерных ругательных слов.

Удар получился сильным, Воинов, который к тому моменту находился в сидячем положении, ударился затылком о металлическую стену автозака и немного накренился вбок, его удержали наручники. Надзиратель с безучастным лицом в конфликт не лез и молча ждал дальнейших действий Евгения, но следователь не собирался кулачное выяснение отношений превращать в полноценную сатисфакцию. Уж слишком разные были у них весовые категории.

Евгений молча покинул автозак. Воинов, вытирая разбитую губу тыльной стороной руки, крикнул ему вслед:

– Вам не идет мат, и когда вы, Евгений Андреевич, говорите по фене, то становитесь смешным! – Воинов попал в точку – что действительно не шло Евгению, так это употреблять блатной жаргон.

Это был второй человек, который отметил несостоятельность брутальной лексики Евгения. Первым была Татьяна.

Глава девятая

Утром болела голова – пребывая в полном одиночестве вечером дома, он решил немного выпить из початой бутылки виски, но, как всегда бывает в таких случаях, не заметил, как опустошил всю бутылку. Евгений отметил, что прием спиртного в одиночестве превратился для него в обыденное занятие. Он принял душ, но окончательно проснулся только после чашки кофе.

Первым делом поехал в изолятор на Толстого. Там он узнал, что этапировавшие Воинова в СИЗО на Толстого отделались строгим выговором.

«Значит, прокурору удалось замять происшествие», – подумал Евгений.

Но была и другая новость, более приятная, она подтвердила подозрения Евгения – у всех сокамерников в крови был обнаружен клофелин – снотворное, популярное в девяностые годы у проституток и бомбил. Заезжих коммерсантов, снимавших проституток в затрапезных гостиницах, ночные бабочки опаивали клофелином и затем, когда клиент проваливался в мир сновидений, уносили все ценности. В обычных лечебных целях клофелин имеет гипотензивное действие, но, если увеличить дозу в десятки раз, то он «намертво» усыпляет человека.

Поначалу Евгений допросил четверых арестантов, коротавших время у телевизора, которым покойный Марчо не позволил досмотреть очередную серию второсортного сериала. Взяв с них объяснительные и немного покопавшись в их уголовной биографии, Евгений засомневался, что кто-то среди них способен на убийство. Это были типичные по воровским понятиям «мужики».

Евгений сообразил, что тот, кто подсыпал клофелин в электрический чайник, после того, как завершил задуманное, тоже употребил клофелин, чтобы снять с себя подозрения. О том, что Воинов не виновен, говорило еще одно обстоятельство – у него обнаружили самую большую концентрацию клофелина в крови, – как и у Марчо, – то есть, Воинов должен был спать так же глубоко, как и умерщвленный. Должен быть кто-то еще, кто помог избежать смерти Воинову.

Минимальное содержание снотворного было у двоих – коротыша и «брахиозавра». Это обстоятельство уверило, что именно эти двое – и есть ключ к разгадке. С каждым разом Евгений все более настойчиво работал на допросах с коротышом. Результата ждать долго не пришлось, у того не выдержали нервы. В итоге он заключил сделку со следствием, поэтому по делу пошел только свидетелем.

Тугодум «брахиозавр» слепо верил в воровские понятия, и теперь помимо суда за групповое изнасилование ему грозило теперь не менее восьми лет за убийство. Коротыш также ждал своего суда за попытку сбыта пистолета и пары «лимонок», но за это он мог получить от силы два года. Он попытался торгануться и на это, но Евгений был непреклонен.

Единственное, что пообещал следователь, это похлопотать перед администрацией колонии, чтобы его взяли под свою опеку, так как в любом случае коротышу грозила опасность как за предательство воровских понятий, так и за ошибочное убийство Марчо. Помимо того, что Марчо приходился дальним родственником Николе Демскому, он был правой рукой вора в его преступной группировке, и это двойное обстоятельство сделало судьбу его убийц незавидной.

Заглядывая вперед, скажем, что коротыша через год нашли повешенным в колонии в Читинской области, где он отбывал наказание. Евгений не смог сдержать слова, хотя он действительно замолвил словечко за подследственного перед сотрудниками ФСИН, и те в ответ обещали помочь. Но все осталось на словах. Та же участь постигла «брахиозавра» – в Пермской зоне, куда его отправили отбывать пятнадцать лет, его труп нашли с перерезанными венами.

Коротыш рассказал Евгению, что убить Воинова их попросил Марчо, получивший разнарядку от вора в законе, мстившего за унижение Глыбы. В обмен обещалась беззаботная жизнь в местах отбытия наказания. После того, как они допили чифир, Марчо пошел спать, он лег на свое место – на нижний ярус. Коротыш и «брахиозавр» разместились на полу, на матрасе, но неожиданно уснули.

«У меня нашали шмыкатыия глажа, я хотел у подельника шпрошить, не шпит ли он, а он уше захрапел», – объяснял неожиданно нагрянувший сон коротыш. Коротыш на допросе не сомневался, что кто-то вечером смог подлить снотворного, так как они уснули сразу после допитого чифиря. Затем кто-то ночью толкнул их, потрепал, было приблизительно три-четыре часа утра. Они подумали, что их разбудил Марчо. Потом подкрались к спящему, как им казалось, Воинову.

Первым делом они засунули в рот приговоренному арестанту кляп, затем «брахиозавр» всем телом лег на него и своими длинными и крепкими руками повязал объект казни, распяв его на кровати. Коротыш отвечал непосредственно за казнь, за умерщвление. Средством казни служила обычная подушка, которую коротыш плотно прижал к лицу спящего арестанта, – в ответ было только судорожное, беспомощное брыкание. Когда порученное дело было доведено до логического завершения, они легли спать.

Евгений имел практически полное представление о картине убийства. Единственное, кого осталось определить, так это клофелинщика и того, кто разбудил тюремных киллеров. «Может, все проделал Воинов, причем один?» – периодически возникал вопрос.

Евгений разгадал загадку. В ходе следствия он обратил внимание на одну деталь. В камере на момент происшествия, согласно внутренним документам, находилось восемь человек, включая Воинова. Но многие сокамерники указывали, что на момент убийства в камере было на одного человека больше.

По их показаниям, днем, за двенадцать часов до трагедии, к ним подселили мужчину лет тридцати, со светлыми волосами, его завели в камеру до перевода к ним Воинова. Загадочный арестант был молчалив, ни с кем не разговаривал, только сказал пару слов Марчо. Все допрошенные отметили, что светловолосый незнакомец вел себя уверенно, но не нагло, и он был слишком ухожен для заключенного – «прическа была свежей, как будто только что из парикмахерской, зачесанная назад», – говорили они.

По приказу Марчо ему предоставили верхний ярус нар. Никто не знал, как зовут его, он не представился. Но дальше было еще интересней, Евгений запросил внутренние документы прибытия и отбытия заключенных, но во всех записях он не нашел чего-либо, хоть как-то указывающего на таинственного блондина. Евгений решил запросить видеоматериалы, но служба безопасности изолятора отказала ему. Тогда он поставил вопрос ребром и пригрозил сотрудникам СИЗО обыском. Хотя в его угрозе сотрудники изолятора не могли не уловить иронии, но все же доложили о недружественных намерениях Евгения вышестоящему руководству.

Там наверху приняли вызов коллег из Следственного комитета с полной серьезностью, ведь в сухом докладе подчиненных иронией не пахло. Это был пятый день после убийства Марчо. В этот день, как только он оказался в изоляторе, Евгения в вежливой форме попросили пройти к начальнику СИЗО. Евгений догадывался о мотивах встречи, и предчувствие не подвело его – разговор был непростым.

Кабинет главного надзирателя находился в административном здании на территории изолятора. В комнате за рабочим столом сидел круглолицый мужчина, он был одет по-граждански, костюм серого цвета только отражал неприметность лица. Оно лоснилось, как и лысина на макушке. Редкие светлые брови и еле заметные ресницы дополняли и так невзрачный облик незнакомца. Он сидел за столом начальника СИЗО, сам хозяин кабинета отсутствовал, рядом за соседним столом расположился Расуль. Он улыбнулся и встал, когда Евгений вошел в кабинет, представил его незнакомцу. Им оказался заместитель начальника ГУФСИН по региону – Алексей Борисович Путаев.

Расуль налил всем чая, разговор вначале вошел в русло доброжелательной беседы. Вспомнили общих знакомых по службе. Путаев успел пару раз положительно отозваться о шефе Евгения, Житомирском. После, когда все немного расслабились, Алексей Борисович задал вопрос:

– Евгений… по имени я могу вас называть? – в голосе появилась суетливость.

– Вы уже назвали! – с иронией ответил Евгений и тут же поправился: – Конечно, нет вопросов!

– Мы хотим, чтобы ты прекратил свои розыскные действия по поводу… как там его… – он посмотрел на Расуля.

– Загадочного девятого арестанта, – четко выговорил Расуль.

– Да, девятого арестанта, – самодовольно заулыбался Путаев.

– Как прекратить, идет дело… – начал было Евгений, но договорить не успел.

– Понимаешь, дело нас самих… тьфу ты, оговорил себя сам, – истерически засмеялся Путаев. – Я хочу сказать, что это внутреннее дело нашей службы, вот мы им и займемся. Хорошо?

– Но давайте тогда объединим усилия, я готов содействовать вашему расследованию, – не отступал Евгений.

– Нет, ты не понял, ты расследуешь убийство Марчо, но к нам не лезешь, – чиновник повысил голос.

– Но этот блондин – ключ ко всей разгадке, – гнул свою линию Евгений, хотя и менее уверенно.

– Евгений, не затрудняй себе жизнь в изоляторе, – вмешался Расуль и добавил: – Хорошо, блин, сказал! Слышали, а? – он взглянул на собеседников, ожидая их реакции восхищения от двусмысленной фразы. Но оба промолчали и не обратили внимания на афоризм Расуля.

– Но что я скажу шефу? – все еще пытался возражать Евгений.

– С ним все оговорено! – твердо сказал Путаев и поднялся со стула. – Мне пора. Надеюсь, мы обо всем договорились.

Вслед мистеру «Бесцветность» Евгений все же крикнул:

– А как насчет того, что ваши надзиратели, несмотря на запрет, привезли психически больного преступника в общую камеру?

Путаев ничего ответил, он лишь притворно улыбнулся и пожал плечами.

Через час Евгений сидел в кабинете у Житомирского и докладывал об итогах расследования убийства Марчо. Более подробно изложил суть разговора с Путаевым и попытался убедить патрона, чтобы он усилил давление на федеральную службу исполнения наказаний, дабы они не препятствовали установлению личности загадочного блондина, который, возможно, и помог избежать смерти Воинову. Евгений намекнул шефу, что у Воинова на свободе могут быть влиятельные сообщники, – те, кто смогли купить сотрудников тюрьмы и их вышестоящее начальство, и тем самым обеспечить его безопасность, подослав загадочного блондина. Для пущей убедительности Евгений связал блондина с эпизодом, когда в квартире Воинова были обнаружены нож и эфир, – ведь кто-то доставил их туда?

– Не исключено, что это звенья одной цепи.

Выводы Евгения не произвели на Житомирского должного действия:

– С надзирателями ругаться не будем, больше не копай, мы и так с прокурором по разные стороны, нам еще этого не хватало! – ответил раздраженно Александр Федорович. – Даже если кого-то найдешь, то как ты докажешь его причастность к делу по Марчо? Ему и соучастие не пришьешь, даже если установишь – кто он.

– Блондин мне интересен, он может знать многое по делу об убийстве.

– Это только предположения!

Евгений решил подойти к разгадке личности блондина с другой стороны и попытался возродить версию о причастности Баумистрова к убийству бывшей жены:

– Ведь именно такой человек как Баумистров и обладает всеми ресурсами, чтобы организовать столь хитрую комбинацию по защите Воинова.

– Но зачем? Где связь? И как связывать убийство двух других жертв Воинова с Баумистровым? – возражал Житомирский на эфемерные предположения подчиненного. – Ну, ладно, иди и работай, и так дел невпроворот, а ты все гоняешься за каким-то призрачным блондином. Дело Воинова раскрыто и больше никаких версий, – с категоричностью в голосе отрезал Александр Федорович.

Евгений встал и готов был направиться к выходу, как патрон оповестил его приятной новостью:

– Кстати, прокурор отказался расследовать твой инцидент с гаишниками, хотя о причинах столь благородного поступка можно только догадываться, особенно после того, как мы отказались выполнять его просьбу, – голос Александра Федоровича злорадствовал.

– Спасибо, понял.

– Убили авторитета, а не честного человека, поэтому не стоит нам особо раскручивать дело Марчо.

Евгений медленно опустился на стул.

– Что еще? – предчувствуя просьбу, раздраженно выговорил Житомирский.

– Александр Федорович, – Евгений взял паузу. – Можно вопрос?

Житомирский осторожно кивнул.

– Может, не к месту, но у меня возникли сомнения на счет диагноза Воинова…

– Не понял? – удивился Житомирский.

– Воинова еще в детстве, помимо шизофрении, определили как эпилептика. Но по поведению Воинова я бы не сказал, что этот человек может страдать каким-нибудь психическим отклонением.

Александр Федорович молчал, сморщил лоб, было видно, что доводы Евгения не оставили его равнодушным. Потом вздрогнул, сделав недоуменное лицо, а Евгений про себя отметил, что в таком ошарашенном виде патрон больше походит на шизофреника, чем Воинов.

– Что ты сказал? Повтори.

Евгений повторил, Александр Федорович ответил вопросом на вопрос:

– А от меня что надо?

– Там, куда отправляют Воинова на экспертизу, главным врачом числится Станиславский. Мне хотелось бы уточнить у него подробности и детали диагноза нашего подследственного.

– Ну, а я причем? – недоумевал Александр Федорович.

– Вы же сами говорили, что знакомы с ним и очень давно.

– Я говорил такое? – удивился шеф. – Нет, я не отрицаю факт знакомства с Марком Ефимовичем. Раз уж я тебе говорил о нем, то не буду скрывать, что меня с ним связывает многое. А когда я успел?

– Примерно год тому назад, когда зашел разговор о помощи одной моей родственнице, ее сына хотели забрать в армию.

– И что дальше? Он помог?

– Мы не стали к нему обращаться, сами понимаете, иметь запись в биографии о психушке себе дороже, лучше отслужить.

– И?

– Он отслужил!

– Помощь, значит, не понадобилась. Ладно, черт с армией, ты скажи, что теперь надо от меня или там от Станиславского?

– Мне необходима грамотная консультация. И я думаю, что Станиславский – один из немногих, кто сможет пролить свет на тайну столь необыкновенной метаморфозы Воинова, когда он удачно превратился из шизофреника в довольно неглупого человека.

– Что значит неглупого?

– Он неплохой психолог и разбирается в людях.

– Ладно, не хочу больше ничего слышать, разбирайся сам. А дело завершай и поскорее передай Воинова врачам, – Александр Федорович встал и посмотрел на Евгения, показывая, что время аудиенции вышло. – Так и быть, Станиславскому позвоню, чтобы тебя принял как своего, – впервые за весь разговор лицо Александра Федоровича осветилось улыбкой.

Глава десятая

Было семь часов вечера, когда Евгению позвонила Татьяна. Он вздрогнул. Все эти дни, с того самого разговора, когда она ему отказала в аудиенции, они больше не разговаривали, он не звонил ей, хотя мучился и порывался услышать ее голос. В душе у Евгения ничего не поменялось: мысленно он ругал Татьяну каждый день, ненавидел, хотел мщения, с каждым днем отомстить он хотел все больше – возненавидел не только саму Татьяну, но и ее родителей, подружек, с которыми практически не был знаком.

Особенно приступы гнева усиливались ночью, после принятого на грудь спиртного. Но с первыми лучами солнца негатив рассасывался, Евгений превращался из разгневанного на весь мир вурдалака в любящее и нежное существо. Только любовь способна творить такое с человеком!

– Привет! – как всегда ее голос демонстрировал доброжелательность.

– А, привет! – не менее доброжелательно ответил Евгений, до ночи еще было далеко.

– Ты куда пропал?

– Работал, в последнее время очень много работы. Вот и сейчас сижу в кабинете, разгребаю документы.

– Давай встретимся, поужинаем?

– Хорошо, давай, только когда?

– Ну, давай сегодня, – голос Татьяны стал трепетным.

– Я позвоню тебе через полчаса.

– Я буду ждать! До встречи! – проворковала Татьяна.

– Хорошо, пока!

Евгений ждал Татьяну недолго, она задержалась на пятнадцать минут. Они встретились в ее любимом ресторане «Крыжовник», это был первый ресторан в городе с поваром-иностранцем – французом алжирского происхождения. Как следствие, здесь преобладала французская кухня. Все было в буржуазном стиле, близко расположенные столы, яркий свет, умеренный цвет окружающего антуража, бледно-зеленые скатерти.

Выпили по бокалу французского красного вина, съели по салату из морепродуктов и заказали по пасте, одним словом, решили по карте меню покинуть Францию и перебраться ненадолго в Италию. Паста понравилась, особенно Татьяне, которая охала и ахала. Ела она красиво, ее движения столовыми приборами напоминали Евгению руки дирижера, что развеивало миф о том, что настоящими гурманами могут быть только мужчины или что женщины не способны быть дирижерами оркестров. Ее замах правой руки вилкой вниз, когда она захватывала кусок прессованных макарон с мясом, напоминала первую долю такта, второй взмах наверх и зажатые в трубочку губы точно копировали вторую долю такта. Евгений, как истинный меломан, наслаждался «музыкальной партией» Татьяны.

Евгений пребывал в двух ипостасях: в качестве искушенного зрителя, ведь Италия всегда славилась своей классической музыкой и не менее известной пастой, а также в качестве оркестра, который вынужден подыгрывать дирижеру. Когда было покончено с пастой, они «переместились» в Шри-Ланку, заказав черного цейлонского чая. Но чаем всласть насладиться никто не успел. Зазвонил телефон Татьяны, она, недолго подумав, все же ответила. Евгений услышал голос на том конце. Мужчина был резким и требовательным:

– Ты где, скоро будешь?

– Я перезвоню! – Татьяна сбросила звонок и уверенным взглядом посмотрела в глаза Евгению. – Расскажи, а вы посадили того убийцу? Не помню, сколько он там убил, – жеманно и одновременно вкрадчиво обратилась она к Евгению.

– Кто звонил? – Евгений не слышал Татьяну, он побагровел, стал напряженным и вопрос задал довольно громко.

– Ты опять за свое?

– Я слышал, что сказал тебе твой знакомый…

– Это был отец! Чтоб ты знал! Хочешь опять все испортить?!

– Испортить? У меня есть слух, Татьяна! У твоего отца, получается, инфантильный голос?

– Не трогай моих родителей, – процедила Татьяна.

Евгений не знал, что ответить, заканчивать вечер на конфликтной ноте он не хотел, в его планы входило окончательное примирение и возможность соединить судьбы. Но все к черту:

– Поехали по домам!

– Поехали! – без раздумий поддержала Татьяна.

Евгений был зол на себя, на Татьяну и на того, кому принадлежал столь уверенный голос. Евгений попросил счет, Татьяна поднялась со стула и молча удалилась. В его голову приходили несуразные мысли: «Может, она сама заплатит за свою половину счета? Ушла…, показала задницу, звезда, как будто ей все должны!» – думал он.

Но это были только эмоции, как только принесли счет, Евгений тихо расплатился и вышел на улицу. На крыльце под сводами темно-синего неба стояла Татьяна в черном пальто, ей оно шло и усиливало непокорный образ. Евгений вздохнул, заглотил комок холодного воздуха – зима была не за горами. При виде невозмутимой Татьяны романтические мысли о перемене времени года улетучились, как и хмель Евгения от вина.

Он осознал, что Татьяна сильнее его. В эти минуты безмолвия Евгений был полностью подвластен ей. Мысли, блуждавшие в голове еще пару минут назад, когда его взбесил ее самоуверенный уход, испарились, и теперь Евгения мучила напряженная тишина, он невольно думал, что во всем виноват лишь он один.

Молча сели в машину Евгения, за всю дорогу он обмолвился лишь одной фразой – «Тебе куда?». В ответ сухо и без эмоций – «Домой».

Всю дорогу Евгений переживал и корил себя, хотя умом понимал, что иначе поступить не мог. Так не должно быть, так неправильно, когда один любит, ухаживает, тратит деньги на ужины, подарки, а другой все получает на халяву, в том числе самый главный приз – доступ к телу. Что именно так, он не сомневался, в голове без похотливой суеты играли образы ее любовников, терзавшие душу.

Сейчас как никогда он нуждался в трепетной любви и взаимности сидящей рядом дамы. Душевные колебания чуть не стоили ему наезда на пешехода на перекрестке, когда, задумавшись, он проехал на красный свет. Вторую оплошность он совершил, обгоняя грузовик – выехав на встречную полосу, чуть было не столкнулся лоб в лоб с мчавшейся легковушкой. После чего Татьяна укоризненно спросила: «Что, хочешь убить нас обоих?». В ответ он покачал головой, но подумал: «А почему бы и нет, зато хоть умрем вместе!».

Он заехал во двор ее дома, они оба вышли из машины. «Я тебя провожу!» – бросил он и побежал на другую сторону автомобиля, чтобы как настоящий джентльмен открыть перед ней дверь. Татьяна успела покинуть автомобиль до того, как он добежал до двери, ее проворность намекала – в свою квартиру она желает войти одна.

– Ладно, пока, сама дойду, до квартиры провожать не надо.

– Погоди! – попытался остановить ее Евгений. – Я соскучился по тебе, если честно, и хотел бы остаться у тебя. Я не хотел тебя обидеть, прости.

– Ладно, хорошо, но ты должен измениться, ведь не может быть так, что каждый телефонный звонок будит в тебе ярость и недоверие.

– Я постараюсь, буду меняться в лучшую сторону, – как пионер обещал Евгений.

– Ладно, спокойной ночи, – Татьяна сделала шаг навстречу Евгению, поцеловала его в губы. И скрылась за дверью.

Евгений ехал домой в печали, сокрушался, что не смог уладить отношений с Татьяной, смаковал ее сладкий поцелуй и слова надежды: «Если она так сказала, значит, я ей не безразличен». Но с другой стороны он осознавал, что влип по уши, бесповоротно, и что еще чуть-чуть – и он окончательно свихнется: «Подумать только, один поцелуй, и я уже счастлив… меня так еще никто не обламывал в жизни. Вот стерва!».

Уже дома он ощутил, что значит быть отвергнутым. Душа требовала тепла, успокоительных слов, и в момент страданий в поисках отдушины он позвонил своей старой знакомой. Ее звали Анна. После десяти минут уговоров она все же приехала, взяв с Евгения обещание, что секса не будет.

«Спать останусь, но никаких домогательств!» – в ультимативной форме заявила она. Она была чуть младше Татьяны, из тех девушек, которым немного не хватает женского обаяния. Нет, она не была угловатой, наоборот, ее фигуру можно было назвать идеальной. Тому виною – многолетние занятия акробатикой.

Нижняя часть тела, начиная от пятой точки, в силу своей мышечной рельефности, могла быть воспетой поэтом-песенником. Верхняя часть тела тоже была ничего, хотя увеличить грудь не помешало бы, о чем тайно и мечтала Анна, но лечь под нож не решалась. Что было в ней невыносимо, так это импульсивность, переходящая в резкость на грани истерики. Но в этот вечер она на удивление излучала спокойствие.

Это автоматически порождало домыслы. Удивительно, к Анне он всегда испытывал сладострастье. Несмотря на то, что они были знакомы достаточно долго, утехам предавались крайне редко, это и являлось причиной столь похотливой одержимости Евгения к ней. Для него она больше играла роль друга-гейши, нежели роль бесплатной куртизанки. И это следствие той далекой симпатии, которую они взаимно испытали друг к другу, когда познакомились на вечеринке у общего друга.

В тот вечер по молчаливому согласию они легли вместе, и ночь была наполнена неистовой страстью. Утром Анна списала свою распущенность перед первым встречным на чрезмерный объем выпитого спиртного. И произнесла банальную фразу, которую каждый мужчина на свете слышит помногу раз: «А так я не такая!».

Сегодня ночью они также легли вместе, Евгений пристроился сзади и обнял Анну. Перед тем как лечь, Евгений рассказал немного подробностей из своей личной жизни, не зря он видел в ней в первую очередь друга. Анна выслушала и дала убийственный совет: «Беги от нее, ты для нее ничего не значишь». Евгений не придал значения ее словам, звучащим как приговор, списав категоричную реакцию на скрытую ревность.

Без намеков к соитию они пролежали около пятнадцати минут, продолжая разговор о личном, но потом начались поползновения. Первым, и неудивительно, начал испускать легко определяемые сигналы Евгений. Он встал и пошел в ванну, вернулся в комнату без нижнего белья. В свете луны Евгений задержался у окна. И не зря.

«У тебя красивый торс!» – прозвучало одобрительно.

Он подошел к кровати, демонстративно сдернул одеяло с тела Анны и с самодовольной улыбкой созерцал обнаженное тело – она тоже не теряла времени зря. Все произошло, как и в первый раз, без лишних слов, беззвучный язык соития они знали наизусть.

Анна ушла около четырех утра, вызвала такси и уехала. Евгений, на удивление, не хотел, чтобы она оставила его одного посреди ночи. Но Анна была непреклонна и только одарила Евгения, уже стоя на пороге, символичным поцелуем в лоб.

Евгений пролежал в полудремоте до утра. Это был первый секс после встречи с Татьяной, когда он не испытал никаких угрызений, наоборот, почувствовал необъяснимую легкость, тот случай, когда тело лечит душу. Несколько раз прогнал перед собой эпизоды совокупления с Анной, с облегчением констатировав, что все прошло по маслу, без сбоев, и что они оба получили неимоверное удовольствие. За исключением одного момента. Перед тем, как войти в таинственное лоно, его внезапно передернуло, сквозь расслабленное сознание вместо лежащей под ним Анны зрительно предстала Татьяна. Образ любимой быстро исчез, она не успела помешать ему.

Впервые в своей практике общения с женщинами Евгений искренне желал, чтобы Анна осталась на ночлег, – до нее, за исключением Татьяны, ни одна из женщин не удостаивалась аналогичного предложения. Но он четко осознавал, что Анна – не Татьяна, и что предложение имеет инерционную природу, что в свою очередь прочувствовала и Анна, отказавшая ему в обычном человеческом тепле на постсексуальном ложе, и тем более не желавшая исполнять роль суррогата. Евгений понял ее, но еще лучше стал понимать себя: за что он полюбил Татьяну так сильно…

Спать оставалось три часа, но сон предательски отступил.

Он дремал, – как и в прошлый раз, пришли воспоминания. Что это, проявление сентиментальности или попытка разобраться в себе? Четкого ответа он не знал.

Часть третья

Все мы мечтаем о дьяволе в человеческом обличье

От автора

Глава первая

Новый рабочий день Евгений начал с визита в офис издательской группы «Контур жизни», который располагался на проспекте Октября в многоэтажном офисном центре. Здание было увенчано по краям двумя высотками – эта «лепнина» служила еще одним символом капитализма в городе. Евгений не успел выйти из машины, как к нему подскочил охранник.

– Здесь запрещено парковаться, – важно заявил седоволосый мужик в черной форме и указал пальцем на знак «Стоянка запрещена». Евгений был не в настроении, он вяло отреагировал на человека в форме, лишь обронив фразу:

– Мне некогда!

Он, не желая замечать никого и ничего, пошел в направлении крыльца здания. Охранник успел протиснуться вперед Евгения и уже на правах привратника заблокировал турникет:

– Я не пущу!

– Ты откуда такой наглый?! – вспылил Евгений, открыв перед носом нахала удостоверение сотрудника Следственного комитета.

Охранник немного растерялся, но сдаваться не собирался и выпалил:

– Это ничего не меняет!

Евгений вспыхнул, гневаться по пустякам – не его стихия, но другого выхода не было:

– Урод, сейчас пойдем к твоему начальству, с которого я возьму объяснения за твое неадекватное поведение… – Евгений редко грубил людям, старательно выполнявших инструкции начальства. – Иначе устроим маски-шоу. Показывай дорогу…

Охранник не ожидал такого поворота событий, но, задумавшись, все же сдался и открыл турникет.

Евгений на взводе продолжил гневную тираду:

– И что? Думаешь, впустил меня, и все закончилось? – не отпускал он привратника. А тот, напротив, готов был на все, лишь бы от него поскорей отстали.

Спасение пришло неожиданно, во входную дверь вошла привлекательная особа. Она вежливо поздоровалась с охранником и уперлась в спину Евгения. Девушка попросила уступить ей дорогу, он молча покорился. Евгений узнал даму – это была она, владелица издательского бизнеса, по чью душу он и приехал. Евгений замолк, не выясняя больше отношений, тихо пошел к лифту. Они оба вышли из кабины на третьем этаже, и, следуя за ней, он выкрикнул:

– Клементьева Жанна? – она остановилась и обернулась.

– Да, а в чем дело?

– Сейчас! – Евгений замешкался, не стал еще раз испытывать судьбу и сразу решил продемонстрировать свои властные полномочия. Пошарив по карманам кожаной куртки, вынул удостоверение, наспех спрятанное после встречи с охранником, и показал его Жанне, объяснив, что хотел бы обсудить пару вопросов касательно смерти ее тети.

– Пройдемте в кабинет, – Жанна повернулась и уверенно зашагала в направлении своих рабочих апартаментов.

Евгений пытался разглядеть ее сзади, но не успел, она вихрем пролетела через приемную и скрылась в кабинете. Евгений остался за дверью, захлопнувшейся перед его носом. Такой прыти от нее он не ожидал и, как следует джентльмену, постучался в дверь. В ответ тишина. Ничего не оставалось, как войти без приглашения. В светлой, просторной комнате полуовальной формы с черным столом по центру Евгений никого не обнаружил, но и пройти дальше порога не решился. Справа от стола стоял шкаф, он был в метре от стены. Вдруг за шкафом открылась дверь – вход в комнату отдыха. Перед ним предстала Жанна, уже без темно-синего пальто, через которое Евгений пытался разглядеть в спешке ее фигуру. Серый костюм с юбкой, прикрывающей колени, действовал отрезвляюще и соответствовал деловой обстановке кабинета. Уверенная, властная, самодостаточная женщина в стильных очках в оправе из белого золота стояла перед Евгением. Она предложила сесть и, позвонив по мобильному телефону секретарю, поинтересовалась, на рабочем месте ли та. Через долю секунды девушка примерно двадцати лет от роду смиренно получала первые распоряжения от босса. Евгений молча слушал и ждал, когда очередь дойдет до него.

– Хотите кофе или чаю? – предложила Жанна гостю.

– Если только чаю, – скромно ответил Евгений.

– С молоком, лимоном, черный или зеленый? – мигом перечислила секретарь.

– На ваше усмотрение.

– Но все же с чем – с молоком, лимоном, черный или зеленый? – опять повторила девушка.

– Лучше скажите какой, а то не отстанет, – иронично заметила Жанна, подправив очки в области переносицы указательным пальцем.

– Ну, хорошо… с лимоном, черный.

Получив ответ, назойливая девушка удалилась из кабинета.

– Это вы ее так выдрессировали?

– Да, в нее долго и много пришлось вкладывать, будущий ее работодатель – ведь она не захочет сидеть всю жизнь в приемной – должен быть благодарным, что я воспитала такой кадр.

Жанна сидела напротив, за рабочим столом. Ее волосы были собраны в хвостик, губы окрашены в розовый цвет.

Обычно она пользовалась ярко-красной помадой, подчеркивая линию губ, что делало припухлость более изящной. Менее насыщенный розовый оттенок губ не остановил Евгения, он невольно смотрел на них в течение всего разговора.

– Позвольте поинтересоваться, Евгений… к вам можно обращаться по имени?

– Конечно, – таким дамам Евгений обычно не отказывал.

– Так вот, чем заинтересовала привлекательного молодого следователя бедная, одинокая особа… – это я о себе – целыми днями и ночами пропадающая на работе?

– Меня интересует ваша покойная тетя, Баумистрова Екатерина Павловна.

– Понятно, – Жанна не удивилась. – Я к вашим услугам, господин… – она сделала паузу: – Простите, не запомнила вашей фамилии, как, впрочем, и отчества, но это ведь неважно, вы же разрешили мне называть вас по имени, – тон девушки играл от кокетливо-ранимого до слегка напыщенного.

– Романов, моя фамилия Романов, – задергался Евгений. В этот момент в кабинет вошла секретарь с чашкой чая и чашкой кофе.

Жанна предпочитала по утрам черный молотый кофе.

– Я могу задать вам несколько вопросов? Все-таки я пришел без приглашения и без повестки, поэтому вы можете отказать мне, но я буду вынужден вас пригласить офици… – он не договорил.

– Нет, зачем, как можно отказать такому молодому человеку, как вы? Не каждый день ко мне приходят с допросом привлекательные мужчинки, – Жанна сделала ударение на последнее слово.

Евгений смутился и был вынужден защищаться натянутой улыбкой.

Первым делом он поинтересовался: знакома ли она с Александром Воиновым? Она твердо сказала «нет» и добавила, что впервые услышала о нем, когда он сдался правосудию. Евгений ожидал такого ответа и перешел к персоне Баумистрова Павла Сергеевича.

– Я слышал, что именно Павел Сергеевич купил вам медийный бизнес?

Евгений неплохо подготовился к беседе с Жанной, он навел справки и многие люди, знакомые с ситуацией на рынке СМИ, четко и без колебаний подсказали ему, откуда растут ноги благосостояния Жанны. Но на компрометирующую связь с Павлом Сергеевичем он намекать не стал – беседа не носила формы допроса, поэтому в любой момент она могла выставить его за дверь.

– Нет, это деньги моей покойной тети, это она помогла мне купить бизнес, зарегистрировала фирму на мое имя, перевела туда деньги, а уже затем я в качестве директора совершила ряд покупок, в том числе приобрела часть третьего этажа здания, где мы и беседуем.

Она говорила спокойно, присутствие Евгения не вызывало в ней раздражения.

Проверить достоверность ее слов было невозможно, деньги на счет фирмы были положены наличными. Затем он поинтересовался наследством тети, Жанна и тут не проявила особых эмоций, лишь сказав, что не знает, было ли завещание на наследство, и поведала, что в последнее время они не общались. Тетя Катя, по ее словам, в последние годы вела замкнутый образ жизни, ни с кем не поддерживала отношений, и изменения в ее характере произошли по причине развода с Павлом Сергеевичем.

– Она очень переживала развод.

– Это он ее бросил, а не она его?

– В нашей стране бросают женщин, а не мужчин, тем более такого, как Павел Сергеевич, бросить невозможно, – без сомнений произнесла Жанна, подправляя хвостик на затылке.

– Тогда такой еще вопрос… вы знаете Игоря, сына от первого брака Павла Сергеевича? – после этого вопроса Евгений впервые пригубил чашку чая. Она стояла на подносе, на рабочем столе. Жанна за весь разговор так и не притронулась к своему кофе. Ответила она не сразу, выждала паузу, медленным движением руки сняла очки и положила их на стол. В этот момент их взоры сошлись, она разглядела на дне его глаз скрытую страсть, – что-что, а читать мужской взгляд она умела. Евгений увел взгляд в сторону, на стену, составленную из стеклопакетов, и притворно прищурил глаза, делая вид, что увидел нечто интересное и необычное на улице за стенами офиса. Жанна, державшаяся весьма кротко до сего момента, решила не отпускать взгляд смутившегося молодого человека. Она встала со стула и подошла к окну, обернувшись, как и Евгений, лицом к улице. Перед ним открылась повторная возможность рассмотреть ее. Жанну можно было с уверенностью окрестить девушкой «в теле»: сверху узкая талия плавно переходящая в округлую попку, снизу узкие голени, перетекающие в бедра овальной формы.

– Вы что-то там увидели? Мне стало интересно, что вы могли там увидеть, поэтому я тоже решила понаблюдать за улицей, – Жанна говорила безмятежно, как будто перед ним не следователь, а старый знакомый.

– Нет, я там ничего не видел, вам показалось, – попытался оправдаться Евгений. Он говорил ей в спину.

– Ваш взгляд явно что-то поймал, он был намного более интригующим, нежели когда вы смотрели на меня. Так что не врите! – она не оборачивалась, но это было не все, на что была способна Жанна. – Сейчас вы испепеляете взглядом мой зад?

– Нет, я не смотрю! – непроизвольно, как школьник, начал отрицать очевидное Евгений.

– Вот видите, вы подтвердили мои предположения, вас даже не интересует моя попа, для вас интереснее что-то другое… наверное, пейзаж улицы.

– Да нет, у вас очень красивая фигура, – неуверенно произнес Евгений.

Жанна сняла матерчатую заколку и распустила волосы: начала с плавных движений головы, а в апофеозе резко и эффектно дернула ею. Столь неоднозначное движение у женщины по счастливой случайности могут наблюдать только самые близкие ей мужчины. Процесс смены прически для женщины – один из самых интимных. Так что Евгению повезло вдвойне или даже втройне. В первый день знакомства ему удалось лицезреть все составные части успеха Жанны – почему перед ней так трепещут мужчины.

Евгений молчал, он был приятно ошарашен, и смутно помнил, как Жанна повернулась обратно, села за свой стол и объявила, что время его вышло, сославшись на рабочую текучку, – сегодня сдача очередного номера журнала и газеты в печать. Евгений опомнился только в коридоре и поймал себя на мысли, что впервые увидел особу, которая помогла ему, хотя и на время, забыть Татьяну. Это был не сон, в руках он крутил подтверждение встречи с новой знакомой – визитку Жанны. И кто первый получил дивиденды от его знакомства с ней, так это оскорбленный охранник. Подойдя к турникету, Евгений извинился за свое поведение. Охранник одобрительно кивнул.

Глава вторая

После встречи с Жанной Евгений проехал до ИВС на Шафиева. Он не помнил из своей практики, чтобы вокруг убийцы, ожидающего наказания, возник новый круговорот событий, по инерции продолжающего писать кровавую историю. Иногда Евгений забывал, кто сидит перед ним, отчасти это была заслуга самого Воинова, – уж слишком неординарные поступки он совершал. Чем дальше продвигалось расследование, тем сильнее допрос в их отношениях обретал форму беседы, юридический аспект постепенно сходил на второй план. Этому немало способствовало то, что следствие поставило основные точки в деле.

Евгений вошел в камеру Воинова. Он попросил надзирателя выйти за дверь, но, перед тем как скрыться, тот потянулся к Воинову, чтобы надеть наручники, но Евгений остановил коллегу.

– Я вас должен благодарить? – начал разговор Воинов, стоящий лицом к стене.

– Можешь обернуться, – ответил Евгений, присаживаясь на матрас на нижнем ярусе арестантской кровати.

Воинов присел на свое место, напротив. Он был в полосатой робе, свежевыбрит, в общем, выглядел неплохо.

– Тебя на днях переведут в психушку, надеюсь, там ты будешь в полной безопасности, – произнес Евгений.

– Да. Евгений Андреевич, кстати, я не поблагодарил вас за то, что объективно расследовали дело. Спасибо.

Евгений промолчал.

– По взгляду вижу, что вы хотели что-то сказать, Евгений Андреевич, ведь что-то привело вас сюда? – Воинов не провоцировал, его голос был доброжелательным.

– Нет, ничего! – Евгений соскочил с места и направился к двери, но вопрос Воинова остановил его.

– Вы пришли ко мне в камеру, чтобы доказать себе, что вы можете совладать со мною и без наручников?

Евгений развернулся и, посмотрев в глаза Воинову, ухмыльнулся.

– Евгений Андреевич, не имею ничего против вас, и что вы ударили меня, это все в прошлом. Моя вина в том, что я спровоцировал вас. И каждый поступил бы так же. Но мне кажется, что причина вашего визита тоже не в этом?

Евгений присел обратно. Он почесал пальцами правой руки нос, улыбнулся и произнес:

– Наверное, я сегодня напьюсь!

Воинов не отреагировал – он не улыбнулся в ответ.

– Есть желание задать вам несколько вопросов, – Воинов посмотрел на Евгения. – Я хочу вам дать шанс, чтобы вы больше не чувствовали себя ущербным и признали в себе порочные влечения.

Евгений не удивился прыти и нахальству Воинова – за этим он и пришел.

– Вы читали роман Набокова «Лолита»? – задал вопрос Воинов.

Евгений кивнул, хотя и слукавил – он много слышал о романе русско-американского писателя, но так ни разу и не открыл его.

– Так вот, главный герой романа, взрослый и состоявшийся мужчина по имени Гумберт, который всяческими усилиями и ухищрениями развращал четырнадцатилетнюю девочку Лолиту, плод его фантазий и прообраз вожделения многих современных педофилов, – Воинов встал, медленно подошел к решетчатому окну, поднял голову и говорил в него. – Если вспомнить причину, почему Гумберт увлекся ею, как сказано в романе и как вспоминает герой, так это его первая неудавшаяся попытка совокупления в тринадцатилетнем возрасте с ровесницей по имени Аннабелла. Это желание он пронес через всю жизнь и удовлетворил его, встретив Лолиту. Я вас не утомил?

Он обернулся и посмотрел на Евгения, который внимательно слушал.

– В вашем случае все противоположно. Вы, видно, когда-то вкусили в детстве или в юности похотливый образ зрелой женщины…

– Ничего нового от тебя я не услышал, та же история? – раздраженно ответил Евгений.

– А хотите узнать о Татьяне, в чем причина ее поведения?

Евгений ничего не ответил, ведь в комнате для допроса или в камере изолятора прерогативой говорить «да» обладает только одно лицо.

– Может, у нее появилась обида, может, она сохнет по другому человеку, но, чтобы женщина отказывала мужчине, с которым у нее сложились серьезные отношения, надо очень постараться и совершить очень непристойный поступок. Но вы не подонок, во всяком случае, не последний из их числа. Скорее всего, присутствуют обстоятельства, о которых вы не в силах догадаться.

– И что же это может быть? Моя страшная внешность? – с иронией отметил Евгений.

– Не знаю, с эстетической точки зрения, отбросив все подводные камни, вы идеальны не только для нее, но и для другой женщины.

Последняя фраза Воинова вызвала у Евгения притворный истерический смех.

Это было не последним дифирамбом в адрес следователя, касательно внешних достоинств: «Вылитый красавец, если устранить пару рудиментов». Под ними подследственный понимал немного выпячивающий живот – как он предположил, это следствие конституции предков – и небольшую сутулость, причину которой он не рискнул объяснить за счет генетики.

Воинов отметил округлость и упитанность лица, что немаловажно для солидности. Да и женщины любят холеных мужчин. Карие глаза отсвечивали черным оттенком. Брови эбеновые и густые, внешние концы их немного закруглялись в форме крючка. Черные волосы на голове, – если достигали трех сантиметров, то начинали немного виться. Но эксперименты с патлами канули в далекое прошлое, если теперь Евгений и отращивал волосы, то до длинноволосого панка или «металлиста» ему было очень далеко.

Обособленно стоял нос, небольшого размера, но картошкой, – в юности, стоя перед зеркалом, Евгений часто корил судьбу за неприглядный, как ему казалось, орган дыхания. И однажды, когда он после окончания университета решился на визит к косметологу, тому пришлось приложить немало усилий, чтобы отговорить от необдуманного поступка – сделать из картошки более стоящее блюдо. Острый тонкий нос – не залог красоты. Портрет следователя Воинов нарисовал без фанатизма, не преувеличивая и не преуменьшая внешние достоинства. Евгений без ненависти и гнева выслушал подследственного, поведение Воинова легло в его понятия дозволенного как-то незаметно.

Глава третья

Что сказал Воинов, было правдой, даже не частичной, а полной. Евгений вечером, коротая время перед телевизором, переварил все услышанное в свой адрес. Он поймал себя на мысли, что с каждой новой встречей образ убийцы все таял, а перед ним представал другой Воинов, хорошо знающий природу людей. Да, Воинов был прав, что его влечет к возрастным особам и одна из причин – давнишнее наблюдение с приятелем за переодевающейся женщиной бальзаковского возраста. Она так и не обнажила свой лобок, эта неудача стала предметом долгого сокрушенного обсуждения с приятелем.

Как и героя Гумберта, его постигла неудача. Но, в отличие от героя набоковского романа, следователь Романов придерживался явно противоположных предпочтений. Хотя девушек намного моложе себя он тоже не упускал, они всегда составляли большую часть его постельного рациона.

После того случая, с тем же приятелем, вдвоём, они захаживали в гости к одноклассницам, вернее сказать, они ходили к их матерям, которые, по их мнению, входили в разряд привлекательных женщин. Сами одноклассницы их не интересовали. Проходя мимо спальни родителей девочек, они старались ненароком заглянуть туда, в надежде увидеть обнаженное тело возрастной женщины. Если какая-либо особа сидела в домашнем халате, то четыре сверлящих детских глаза прожигали его насквозь, ни одно движение халата не проходило без цепкого взгляда будущих самцов, глазами жадно поедающих брошенную им кость в виде обнаженного бедра или кусочка груди.

А что творилось с ним ночью, знал только Евгений, – перед тем как уснуть, он прогонял сотни раз картинку новой порции эротического багажа в надежде на сон – там его желания могли найти свое продолжение. Но иногда его подростковые грезы по женщинам в возрасте находили свое отражение в реальной жизни. Однажды к маме Евгения, когда он уже учился в старших классах, приехала погостить их дальняя родственница – тетя Тамара, – как называл ее Евгений. Эта женщина всегда ассоциировалась у Евгения с тягостным, глубоко спрятанным томящимся вожделением. Именно приезд родственницы в большей степени окончательно сформировал в нем подспудную тягу к женщинам намного старше его.

Ее заселили в комнату Евгения, где имелась вторая кровать для гостей. Кровати разделяло полшага, и все три ночи над Евгением властвовала бессонница: он мечтал и представлял, как посреди ночи невзначай переползает под одеяло к знойной тете. Тамара была разведенной женщиной, но она никогда не испытывала дефицита общения с мужчинами. Они толпами крутились вокруг нее в надежде на благосклонность. Для Евгения она на всю жизнь осталась эталоном «женщины в теле». Она и сейчас в свои пятьдесят с лишним лет, по мнению Евгения, оставалась аппетитной особой. Но в тот раз, когда она посетила дом Романовых, ей не было и сорока.

В первую ночь Тамара легла спать в белом шелковом пеньюаре, подол которого опускался до самых пяток. Ночной наряд ей дала мать Евгения, хозяйка считала, что для нее самой он слишком вульгарен, а для родственницы в самый раз, тем самым подтверждая статус Тамары как притягивающей особы. Уже в первую ночь Евгений долго искал для себя достойный повод, чтобы осуществить тайные желания. В тот момент он в первый раз сожалел о своем юном возрасте, был бы чуть постарше – тетя Тамара взглянула бы на него совсем другими глазами. Во вторую ночь он уже приготовился пойти штурмом на кровать тихо сопящей и изредка вздыхающей во сне родственницы. Но в ту ночь не спала мама Евгения, она часто поднималась из-за бессонницы и шла на кухню за очередной порцией валерьянки.

Начиная с первой ночи, он перебирал очередность осязания ее интимных мест. «Вначале я должен насладиться ее ногами, потрогать ее попу, затем поцеловать главную ее тайну – лобок и забраться под него, и чем глубже, тем лучше и приятней будет ей», – грезил по ночам Евгений.

Дело доходило до споров с самим собой, что сделать в первую очередь, что во вторую, третью – неопытность давала возможность мыслям разгуляться. И вот настала последняя ночь, завтра утром тетя уезжала домой. Свой последний шанс упускать Евгений не хотел, но в полночь неожиданно уснул, – сказалось недосыпание предыдущих ночей. Потом проснулся, вспомнил сон, якобы он проспал дальнюю поездку, опоздав на поезд. Поднял голову, огляделся, в открытые окна спальни через легкие тюлевые шторы дул легкий летний ветер. Небо чистое и была полная луна, которая с пол-оборота завела Евгения на подвиги.

Чтобы оттянуть первое знакомство в ночи, Евгений поспешил в туалет, там он и решился на вылазку. Вернувшись в постель и прислушиваясь к поверхностному сну матери, он принялся считать до ста, чтобы потом, как и задумал, залезть в лоно горящего тела родственницы. Настал последний десяток счета, на счете «девяносто девять» тетя Тамара, вздохнув сквозь сон, неожиданно соскочила с постели, двинулась в сторону окна и легким движением руки прикрыла одну из фрамуг. Она предстала обнаженной, ошибочно предполагая, что мрак ночи в любом случае прикроет любопытные и жадные глаза юноши, если он не спит. А может, наоборот, чувствуя еженощное горячее дыхание соседа по комнате, она тоже, как и он, не желала упускать шанса последней ночи. Уже сейчас, по прошествии множества лет, Евгений убедил себя, что внезапный вояж к окну тети Тамары служил сигналом к сладострастному общению.

Евгений, лежащий ногами к окну, жадно въедался глазами в силуэт, он воочию наблюдал, как лунный свет нежно освещает тело, тьма ночи озарилась светом дня, обнажив натурный характер картины, отдающий глубиной недосказанного и неотвратимого.

Евгений, как художник, замирал перед каждым замахом кисти, определяющим самые важные точки тела, формы которого явились бы эталоном женского превосходства над временем на панорамных картинах художников эпохи Возрождения. И сейчас, вспоминая тот миг, он четко мог спроецировать в памяти каждый контур. Так Евгений отдавал дань красоте слабого пола, игнорируя самый главный недуг женской природы – фактор времени.

От неожиданного подарка судьбы он и не заметил, как продолжил счет, остановился, когда она уже легла обратно под тонкое махровое одеяло. Досчитал до трехсот, но счет стал неким продолжением эха его сердцебиения. Это подзадорило Евгения, не теряя времени, он резко соскочил с постели. Неприступная крепость пала. Тетя Тамара удивилась и отпрянула, когда жесткий член Евгения сквозь его обтягивающие трусы вонзился ей в бедро. Такой прыти она явно не ожидала от юного родственника и на любые поползновения Евгения умиленно нашептывала ему в ухо: «Сейчас по попе постучу, веди себя прилично». Он рыскал руками, она не сопротивлялась, но зайти под лобок, как задумывал Евгений, она все же не дала. Поэтому всю ночь Евгений работал только руками и с наступлением рассвета онемевшие руки уже не слушались его неугомонной души. Фаллос стоял, колол ее бедра, поясницу, живот. Но все оставалось без ответа, вместо первоначальных вздохов сквозь сон, он под утро слышал тихое ровное сопение, изредка прерывающееся глубоким вздохом. Она была расслаблена, так как не совершила ничего криминального, предосудительного, лежа рядом с распоясавшимся подростком. Для ее обнаженного тела тычки и похотливые ласки Евгения были сродни тантрическому массажу, чем она иногда занималась со своими мужчинами. Это один из редких случаев, когда лежишь с лицом мужского пола, а он взамен ласок ничего не требует. Евгений уснул под утро, когда Тамара выставила ему свою спину, сигнализируя, что пора заканчивать с блудными движениями. Немного по инерции пощупав руками пятую точку, Евгений сдался и уснул, вдыхая аромат спины объекта похоти.

Утром его кто-то усиленно потрепал по плечу со словами: «Пора вставать!». Евгений встрепенулся и растерянно сонными глазами посмотрел по сторонам. От страха быть пойманным с поличным сонливое состояние улетучилось в одно мгновение. Перед ним в рабочем костюме стояла мать. Она уже уходила на работу и попросила, чтобы он закрыл за ней дверь. Евгений осмотрелся, приподнял голову со вздохом облегчения и опрокинулся на кровать – он лежал в собственной постели. Куда подевалась тетя Тамара, он так и не решился спросить. В это утро он держался от матери на расстоянии, и во второй раз в жизни она не смогла одарить сына утренним поцелуем. Но ничего предосудительного в поведении сына она не заметила, списав его холодность на недосып.

Как только за матерью закрылась дверь, Евгений вошел обратно в спальню. Плашмя упал на кровать, где еще пару часов назад теплилось тело желанной родственницы. Его нос учуял ее запах, в углу, рядом с подушкой на покрывале лежал шелковый пеньюар – доказательство ее побывки. Память просквозило – все, что произошло ночью, было сном, может, и необычным, но все же сном…

Глава четвертая

Марк Ефимович приходил на работу ранним утром, в семь часов. Закрывал за собой кабинет, уходил в комнату отдыха и там работал с бумагами ровно до восьми часов. Просматривал истории больных, которые на его взгляд имели научный интерес. Шутка ли, к своим пятидесяти пяти годам Станиславский имел несколько научных степеней, в том числе доктора наук по психоневрологии. Он имел статус члена-корреспондента местной академии наук, сотни опубликованных монографий, был автором нескольких книг по психологии, неврологии, психиатрии. Его приглашали в телевизионные передачи, газетчики несколько раз в год брали у него интервью. Одним словом, он был значимой фигурой во врачебной среде.

Сегодня он отменил утреннюю оперативку, которую ежедневно проводил в восемь часов утра. Он ждал посетителя. Но привычке возиться с бумагами изменить никак не мог. Удобно устроившись в крутящемся кожаном кресле, он просматривал истории болезней пациентов психлечебницы. Когда он работал за столом в комнате отдыха, то в руке всегда держал алюминиевую кружку. Но не отпивал из нее, если кто-то из сотрудников или посетителей был поблизости. И всегда прятал сосуд под стол, если кто-то без санкций забегал в безмятежный уголок отдыха, когда он забывал закрыть на ключ рабочий кабинет.

В кружке был самый настоящий чифирь, напиток зеков. Крепости пойла, которое поглощал Станиславский, мог позавидовать самый отъявленный рецидивист – в кружке объемом в четверть литра девяносто процентов занимала душистая заварка черного чая. Правда, он пил напиток, процедив через ситечко, но все же не каждый здоровый человек мог бы выдержать ежедневные дозы такого крепкого отрезвляющего питья. А он в течение 25 лет проделывал это каждое утро. Смакование чифиря было его тайной и неким ритуалом. Он пил его только утром и в комнате отдыха. В эти моменты он в полной мере ощущал романтику собственного одиночества.

Да, он действительно был одинок, ни разу не состоял в официальных браках, о неофициальных история умалчивала. Не сказать, что одиночество не тяготило его, временами он впадал в хорошо скрываемую депрессию. Но быстро выходил из штопора, погружаясь в работу с утренней кружкой любимого напитка. Сегодня настроение у него было немного тревожным, Станиславский предполагал, о ком заведет речь утренний посетитель. И был во всеоружии, он успел глазами пробежать по истории болезни Воинова, которую и так знал наизусть, пока не постучали в дверь комнаты отдыха.

– Секунду, я сейчас выйду! – он закрыл историю болезни пациента Воинова и изначально настроился на критический разговор с посетителем, который уже ждал Станиславского в его же кабинете. Это немного и вывело врача-психоневролога из равновесия: «Ничего себе, бесцеремонный тип, зашел в кабинет без приглашения, вот уж точно – мусор[5]».

Накинув на себя белый накрахмаленный халат, он вышел в кабинет. Перед ним стоял мужчина средних лет в черной кожаной куртке, в синих джинсах и в белых кроссовках. В руке он крутил ключи от автомобиля.

– Извините, я стучал несколько раз, но никто не откликался, – выговорил молодой человек. – Мне санитарка подсказала, что вы можете быть в комнате отдыха.

– Я вообще-то всегда закрываю кабинет, видно, сегодня забыл, – сухо ответил Станиславский.

Ему, как человеку властному – а психиатрическая больница не место для слабовольных, помимо сотни человек персонала, главный врач ответственен и за сотни пациентов – не мог не понравиться оправдательный тон посетителя. И он вежливо пригласил его сесть на стул. Сам доктор присел во вращающееся кресло за рабочим столом, которое сильно возвышалось, да так, что Станиславский упирался о край столешницы коленями. И Евгений, имеющий примерно одинаковый рост с собеседником, даже приосаниваясь, все равно оказывался ниже на полголовы. Во время разговора он ловил внутренние порывы встать, ведь смотреть исподлобья снизу вверх было непривычно. Да и стул, на котором он сидел, оказался слишком низким, приходилось скрещивать ноги.

– Чем могу быть полезен? – сходу начал Станиславский.

– У меня чисто профессиональный вопрос, вы уже поняли, о ком пойдет речь, да и Александр Федорович предупредил вас…

– Нет, не знаю, о ком пойдет речь, Александр Федорович просто сказал, что придет его сотрудник, которому необходима консультация, – Станиславский держался весьма уверенно. – Но для начала мне хотелось бы услышать ваше имя и должность. Этого требует этикет. Меня, к примеру, зовут Марком Ефимовичем Станиславским, я главный врач вот этого заведения, – он важным взором оглянул кабинет.

– Да, конечно, простите, что не представился…

– Ничего, – Марк Ефимович улыбнулся.

– Евгений Андреевич Романов, начальник отдела по раскрытию убийств республиканского Следственного комитета, также в моей компетенции расследования и в отношении организованной преступности, – Евгений протянул удостоверение личности.

Но Станиславский, не вчитываясь в удостоверение, небрежно отмахнулся:

– Верю! Чем могу быть полезен?

– Меня интересует Воинов. Вы уже в курсе, что он скоро опять поступит в ваше заведение, – Евгений, словно дразня, демонстративно дернул подбородком.

Станиславский проглотил выпад Евгения, ни одна из черт его угловатого лица не дрогнула.

– Слышал, что его возвращают сюда и знаю о его подвигах, – Станиславский откинулся на кресло и призадумался, но к разговору вернулся быстро. – Хотите знать мое мнение?

– Хотелось бы! – Евгений немного расслабился.

– Зная его как пациента уже более двадцати лет, могу предположить, что он не истинный убийца.

– Хотите сказать, что под следствием находится невиновный человек? – раздраженно выпалил Евгений.

Станиславский ответил не сразу, он, как человек науки, брал паузы на обдумывание ответов, посторонний человек мог ошибочно принять заторможенность главного врача за растерянность. Но Евгений не обольщался, он сразу понял – светило науки далеко не из простых и не из пугливых.

– Видите ли, я не утверждаю, что он не убивал, просто мои знания и многолетние наблюдения за Александром дают мне право говорить – он не убийца, эта какая-то нелепая ошибка…

Евгений не принял доводы врача всерьез, он пересказал ему факты из доказательной базы, собранной следователями. Как на эксперименте Воинов поэтапно указал, как убивал своих жертв, как на его одежде обнаружены фрагменты ДНК двух жертв, про нож и пузырек с эфиром, найденные на квартире убийцы.

– Кстати, случайно он не в вашем заведении разжился эфиром для наркоза? – закончил тираду Евгений.

Марк Ефимович в ответ лишь ощерился, угловатое лицо вдруг заострилось и стало неприятным.

Впалые щеки, лысина на голове, острый нос с большими ноздрями – полный комплект типичного ученого мужа. Но не все в Станиславском было ужасно с точки зрения эстетики. Несмотря на худощавость, его рост составлял метр восемьдесят, держался он подтянуто. Самая главная его изюминка – манера говорить, он неброско для собеседника жестикулировал руками, что придавало ему обаяния. И еще он немного картавил, тем самым в глазах любого оппонента больше походил все же на интеллигента-ученого, чем на карьериста-выскочку.

Его авторитет в самом заведении для душевнобольных был непререкаем. Уважение базировалось на беспрекословном подчинении, четко и на корню он пресекал любые рабочие возражения, если они не соответствовали нормам субординации. Но где он давал разгуляться либерализму и где царил демократический принцип взаимодействий и полное отсутствие субординации, так это в деятельности его аспирантов, ординаторов и просто любого ученого, который решил посвятить жизнь науке. С ними он вел себя по-свойски, потому что по-настоящему уважал их, сам любил науку и все свободное время посвящал исследованию самого сложного механизма на свете – человеческого организма, его самой темной стороны – психического поведения.

Его работы ограничивались не только психиатрией, неврологией и психологией, Марк Ефимович жадно складывал и упаковывал на полки знаний научные познания из других областей медицины. К примеру, он живо увлекался урологией и два года исследовал больных шизофренией, у которых были поражены органы мочевыделения. Исследовал показания больных, что они чувствовали, когда просыпались ночью из-за мочеиспускательных позывов, что первое им приходило на ум, когда шли в уборную, какие сновидения видели до ночного похода на горшок и после? Ему было интересно все. Он мог дать фору любому гастроэнтерологу и четко, по пунктикам рассказать механизм выделения желудочного сока и его состав при гастрите или язвенной болезни.

Да, он пребывал в науке, а психиатрия для него была самой настоящей жизнью. Еще он любил смотреть спортивные передачи, болел за местный хоккейный клуб и нередко в кругу таких же ученых мужей посещал игры клуба. Многие из ученой среды принимали его за сумасшедшего и за спиной шепотом сочувствовали, что, мол, проработай всю жизнь как Марк Ефимович, в психушке с больными, тогда точно с выходом на пенсию отправят не в дом престарелых, а оставят за былые заслуги на попечении в родном заведении. Другими словами, завистники перефразировали классическую поговорку злопыхателей: «С кем поведешься, у того и наберешься».

На сплетни и слухи Марк Ефимович никак не реагировал, просто в ответ, когда до него доходили очередные высказывания недоброжелателей, говорил, поднимая вверх указательный палец: «Миром движет зависть» и добавлял: «Зависть более сильный двигатель прогресса, чем труд, ум и ненависть». В эти минуты он становился похожим на памятник самому себе, и собеседникам хотелось пририсовать к образу Станиславского если не божественный нимб, то хотя бы кафедру.

Евгений запросил историю болезни Воинова и не стал, как принято у интеллигентных людей, тактично намекать на врачебную тайну, осознавая, что доступ к документам рано или поздно получит, поэтому не стоит обременять себя лишними любезностями.

В ответ Марк Ефимович лишь кивнул и попросил пройти с ним в архив больницы. Они вышли из кабинета, прошли вдоль коридорных ободранных стен, вышли на улицу и, немного прошагав по внутреннему двору, вошли через металлическую дверь в двухэтажный корпус. За маленьким холлом последовал прямой длинный коридор, но, перед тем как оказаться в нем, они прошли через еще одни металлические двери, их открыли работники лечебницы. Двое грузных мужчин в серых длинных фуфайках и в шапках-ушанках вежливо кивнули Марку Ефимовичу, можно сказать, почти что откланялись. Прошли дальше, деревянные двери между отделениями можно было посчитать по пальцам, внутри корпусов преобладали металлические двери с ковкой, одну из таких открыл мужчина в таком же наряде, как и предшественники, но без ушанки. Евгений не мог не отшутиться, когда привратник, завидев главного врача, встал по стойке «смирно», словно солдат на построении.

– У вас тут почти военное положение! И режим, смотрю я, такой же, как в обычной зоне!

Марк Ефимович ничего не ответил, он шел, не замечая колкостей спутника, который постоянно отставал на полшага. Евгению множество раз по долгу службы приходилось посещать клинику для душевнобольных, тот самый закрытый корпус, куда должны были упечь Воинова, где ждали своей участи другие преступники, надеющиеся на заключение врачей о невменяемости, и где режим не особо отличался от обычной тюрьмы.

Но здесь, в лечебнице, режим если не строгий, то полу-строгий. Его тронуло другое, гнетущая атмосфера внутри больницы напомнила тюрьму: обшарпанные стены, зияющий дырами бесцветный линолеум, желтые потолки и такой же зловонный запах, который так же сильно давит на психику. Попадающиеся навстречу мужчины-санитары в фуфайках или в белых халатах напоминали ему надзирателей, чьи лица выражали услужливую ухмылку при виде шефа, а глаза подозрительно провожали Евгения до тех пор, пока эстафету недоверия не принимали очередные привратники в ушанках у дверей отделений психлечебницы. Неприятный режущий запах усиливался, когда они пересекали отделения с более тяжелыми больными. Он не стеснялся зажимать нос и рот и бегом пробирался сквозь ряды клиентов лечебницы. В одном из таких отделений к нему подошел худощавый старичок, с жидким чубом волос набекрень. Он шел на Евгения с протянутой рукой. Тот отпрянул, но старик и не думал обходить его, воткнувшись дряхлой кистью в грудь Евгения, простонал:

– Дай мне! Дай!

Евгений вывернулся и пошел дальше, старик пытался пойти следом, но угнаться за быстрым шагом молодого человека был не в силах. Станиславский остановился, наблюдая за побегом Евгения и, когда тот приблизился к нему, предложил вымыть руки:

– Здесь можете сполоснуть, – он открыл перед ним дверь туалета.

– Ничего, потерплю, – ответил Евгений, засунув руки в карманы джинсов.

– Всегда после больных необходимо мыть руки, – настоял Станиславский.

– Вы ко всем относитесь с такой заботой? – выпалил Евгений.

– Нет, просто ваши глаза излучали отвращение!

Евгений демонстративно зашел в туалет и брезгливо включил кран. На выходе он наткнулся на полную женщину в белом халате. Ее издерганное лицо было неким символом всего того, что происходило вокруг. Марк Ефимович поздоровался с дамой очень вежливо:

– Здравствуй, Фая, как дела?

– Ничего, Марк Ефимович, работаем, – со страдальческим выдохом произнесла Фая.

Эскулап протянул ей в руки две пачки сигарет и с улыбкой на лице произнес напутствие:

– Раздавай по одной, не все сразу!

– Хорошо, Марк Ефимович.

Усталая Фая даже не взглянула на Евгения; передвигая свои тяжелые икры, она с обреченным вздохом, держа в руке намоченный поролон, поковыляла в туалет.

– Это наша санитарка, ей я дал то, что просил у вас старик.

– Сигареты? Он просил у меня сигареты? – удивился Евгений. – Но я не курю.

– Для пациентов нашего заведения сигареты и мыло на вес золота, это своего рода местная валюта, – важно произнес Станиславский.

– Да, не хотел бы стать подобным овощем, чтобы потом за валюту принимать сигареты и паршивое мыло.

Станиславский внезапно остановился, повернулся к Евгению, его взгляд выражал презрение.

– Молодой человек, в этом заведении есть правила. Одно из них – не обзывать больных. За пределами клиники можете делать что угодно, унижать кого угодно. А здесь вам необходимо соблюдать правила, понятно? – у Станиславского прорезался густой голос.

– А если я не буду, что тогда… – Евгений не успел договорить.

– Тогда пошли вон, обратную дорогу найдете, надеюсь, запомнили! – Станиславский развернулся и пошел дальше один. По его решимости Евгений понял, что он не шутит и, представив, как он будет пробираться один обратно через сумасшедших, заставил себя подавить собственное самолюбие.

«Вот черт, влип на пустом месте!» – самокритично произнес Евгений и вприпрыжку побежал за главным врачом:

– Марк Ефимович! Марк Ефимович! Прошу простить меня! Каюсь! – Евгений подбежал как нашкодивший школьник к учителю, демонстрируя невинность.

– Хорошо! Пойдемте дальше! – важно, но без всяких нравоучений ответил Станиславский и махнул рукой, приглашая Евгения в дальнейший путь.

Они оказались в учебном корпусе, где занимаются студенты медицинского университета. Здесь Евгений впервые сделал полный вдох и расслабился, неприятные запахи улетучились, местами даже пахло женским парфюмом, а от подозрительных санитаров и след простыл. Они не задержались на этаже и спустились вниз. Открылся просторный холл с большой металлической дверью. Они зашли внутрь. В темной комнате, прямо у входа, под бликом света лампы сидела женщина в белом халате и очках с черной оправой. Она встала при виде Марка Ефимовича, поздоровалась, оценивающим взглядом осмотрела Евгения.

– Гузель Фаритовна, можно вас на минуточку.

Станиславский отвел ее в сторону, за угол стеллажей, пронизывающих комнату снизу вверх. Здесь находился архив больницы.

Евгению сразу понравилась эта обаятельная женщина. Внешне она выглядела лет на сорок. Очки, возможно, служили скорее декорацией, нежели инструментом для улучшения зрения.

Евгений, как и любой мужчина, повстречавший симпатичную особу, начал строить догадки: свободна она или нет? Помимо приглянувшейся внешности – черных волос, собранных в хвостик, темно-карих глаз, аккуратного носа, рта и приятной располагающей улыбки, в ней чувствовалась некая ранимость. Эта изюминка делала ее непохожей на таких существ, как Жанна, ведь с возрастом в женщине угасают актерские способности.

– Вам хватит одного часа, чтобы изучить дело Воинова? – спросил Станиславский.

Евгений кивнул.

– Тогда я приду за вами ровно через час.

Марк Ефимович удалился, через пять минут история болезни Воинова в развернутом виде лежала перед Евгением. Гузель Фаритовна уступила ему свой стол и ушла в другой конец большой комнаты, изредка из-за стеллажей доносился еле уловимый шелест бумаг, напоминавший Евгению о присутствии приглянувшейся женщины. Еще один признак присутствия – шлейф нежного запаха духов, невидимой дымкой доходящий до его органов обоняния. Еще чуть-чуть, и фантазии Евгения разыгрались бы по полной программе. Но, посмотрев на часы телефона и вспомнив, что уже через сорок пять минут за ним, как за подследственным, придет Станиславский, он отогнал радужные переживания и принялся скрупулезно изучать дело Воинова.

Из объемной истории болезни он выяснил, что главным домом для Воинова с малых лет стало детское отделение психиатрической больницы. Первый раз Воинов попал в больницу в пятилетием возрасте после смерти матери и с тех пор жил в детском интернате для умственно отсталых детей. Диагноз – аутизм по синдрому Аспергера. С тех пор и до шестнадцати лет он время от времени курсировал между этими двумя заведениями. В одиннадцатилетнем возрасте у Воинова развилась рекуррентная шизофрения и эпилепсия. Когда наступило совершеннолетие, он окончательно покинул псевдоотчий дом-интернат и практически все время жил и лечился в психбольнице.

Пролистав большую часть страниц истории болезни, Евгений отметил ряд особенностей. Из выписок следовало, что в детском возрасте Воинов проводил в больнице около восьми месяцев в году, остальное время ему удавалось провести в интернате. В шестнадцать лет его перевели в хроническое отделение, но все проявления заболеваний у него приняли регрессивный характер. Когда ему пошел третий десяток, он выглядел как психически здоровый человек: приступы эпилепсии его больше не беспокоили, признаки аутизма практически исчезли, как и симптомы шизофрении.

В двадцатилетием возрасте он переехал жить в однокомнатную квартиру по улице Кувыкина, – в ту самую, в которую недавно наведался Евгений. Восстановив в памяти неприметное жилье и свое удивление, когда он не обнаружил ни пылинки в скупо обставленной квартире, он связал эту особенность с применением презерватива при преступлении – из-за стремления к чистоте, которая показалась ему патологической, безжизненной, – Евгений понял, откуда у Воинова сверхтяга к стерильности. Просто человек первую половину жизни прожил в лечебных и полулечебных заведениях.

В этот момент к нему подошла Гузель Фаритовна. Она приблизилась сбоку, из-за стопки исчерченных бумаг.

Евгений замешкался и немного отпрянул назад, почувствовав легкую дрожь, пробежавшую по телу. Чтобы совладать с собой, он решился на академический вопрос:

– Гузель Фаритовна, а вы не подскажете, аутизм излечивается?

– В мире всего несколько случаев, когда психотерапевтам удалось практически излечить больных детей от аутизма, а точнее – лишить больного большинства признаков, характерных для данного заболевания.

Она продолжала стоять рядом, поэтому Евгений, чтобы еще глубже запрятать внутреннее напряжение, решил продолжить в том же духе и спросить что-нибудь этакое, на что Гузель Фаритовна наверняка ответит с важностью всезнающего профессора. Но он ошибся.

– А как протекает шизофрения?

– Смотря какой вид, могу сказать из своей практики, что всех их объединяет слабоволие и дефицит силы, хотя они очень дееспособны в умственном отношении.

– А эпилепсия?

– Спросите лучше у Марка Ефимовича, он лучше знает, я сейчас не практикую, и мне уже давно это не интересно. Меня больше занимают административные вопросы.

Она удалилась в угол с небольшой пачкой документов, и только шелест бумаг вновь напоминал Евгению о присутствии в комнате женщины.

Последнее, что дочитал Евгений в истории болезни – с двадцатилетнего возраста больной трансформировался в полноценного человека, устроился на работу, освоил профессию плотника, жил один, без семьи. Но раз в год наведывался на обследование и для прохождения поддерживающей терапии. Ежегодно, согласно отчетам врачей, он проводил в клинике не более месяца.

Из анамнеза пятилетней давности, подписанного неким Савельевым Н. К., следовало, что Воинов не асоциален, неопасен для общества, может вести полноценный образ жизни.

Евгений перечитал последнюю строку: «неопасен для общества» и ухмыльнулся.

– Да, напишут врачи, а ты потом разгребай все дерьмо! – пробурчал он.

– Вы что-то сказали?

Евгений обернулся, перед ним неожиданно появилась Гузель Фаритовна.

– Нет! Это я так, про себя, – оправдался Евгений за невнятное мычание.

– Да ладно, ругаете нашего брата! – она обошла стол с лицевой стороны и села на стул напротив. – Думаете, Марк Ефимович не переживает о том, что случилось?

– Это ничто по сравнению с тем, что кто-то понес неисполнимую утрату, потерял жену, мать, дочь. И это намного важнее всех переживаний, вместе взятых. Вот, посмотрите, – он указал на строки, которые прочитал последними, и перевернул историю болезни к глазам бывшего врача. Она демонстративно увела безразличный взгляд в сторону, на что Евгений отреагировал:

– Сейчас бы спросить этого, как там…

– Савельева!

– Да! Этого Савельева, что он думал пять лет назад, когда определил убийцу и насильника как безобидного человека.

– Ладно вам, гнете из себя борца за справедливость. У вас люди мрут как во время допросов, так и в следственном изоляторе, вы же с ними обращаетесь, как с быдлом, – ее рот искривился, выражая полное неприятие.

Евгений растерялся. От дамы, которую пять минут назад Евгений назвал бы полным воплощением женственности, теперь несло холодом. Может, в глубине души она и оставалась желанной – он надеялся в конце беседы заполучить телефон для продолжения общения, но теперь объект скрытого желания обрел форму нереальной мечты. Гузель Фаритовна, несмотря на притягательную женственность, оказалась жестким человеком, – тут Евгений невольно вновь сравнил ее с Жанной, но теперь он находил одни сходства.

Ход мыслей был прерван появлением Марка Ефимовича.

– Ну что, все успели изучить? – спросил он у следователя.

– Да, практически успел.

– Хорошо, надеюсь, у вас на сегодня больше нет к нам вопросов.

– Они непременно появятся, как только Воинов вернется к вам.

– Ну, не сомневаюсь, даже предвещаю, что вы будете не согласны с решением консилиума авторитетных (это слово он произнес с ударением) врачей, вы не оставите его в покое.

– Хотите, скажу честно, почему я здесь? – Евгений встал со стула, сидеть у него не было желания, он рвался в бой.

– Не верите, что Воинов невменяем! – из уст Станиславского это звучало как вызов.

– Да! Не верю, что человек, хорошо излагающий свои мысли, может быть душевнобольным. Тем более – больным аутизмом и шизофренией.

Марк Ефимович и Гузель Фаритовна улыбнулись друг другу.

– Я что-то не то сказал? – смутился Евгений.

– Аутизм, тем более синдром Аспергера – именно та форма, которая вызывает повышение интеллекта. Что касается шизофрении…

– Я уже пыталась объяснить, что такое шизофрения, и что один из симптомов болезни – избыточные умственные способности… – Гузель Фаритовна не успела договорить, Станиславский прервал ее.

– Да, совершенно верно, на простом языке шизофрения может иметь несколько причин возникновения, как и разновидностей, но больные с таким заболеванием нередко страдают избытком ума. Многие открытия на планете сделаны шизофрениками. И, если вам интересно, я могу вам прочитать целую лекцию на счет способностей шизофреников.

Главный эскулап заведения для душевнобольных говорил воодушевленно, наука была его коньком.

Евгений сделал вывод, что Гузель Фаритовна нравится не только ему, но ничего удивительного в этом не находил. Да, женщина с достоинствами априори не может быть достоянием только одного мужчины.

– Нет, спасибо, как-нибудь в другой раз, – сухо ответил Евгений.

– Вот еще, – Марка Ефимовича понесло. – Воинов страдает, как вы поняли из истории болезни, эпилепсией. Она имеет неврологическую природу, но со временем больной может превратиться в эпилептоидного психопата, иными словами – страдать расстройством личности. Они впадают в сумрачные состояния, что сродни аффектным состояниям, – не помнят и не понимают, что делают.

– Доктор, я намек понял, вы уже готовите следствие к столь необходимому для вас и для Воинова заключению?

– Вы не поняли! – Станиславский протянул Евгению небольшую, прошитую белыми нитками стопку бумаг.

Это была еще одна история болезни, но уже не Воинова. Евгений пренебрежительно отмахнулся рукой. Тогда Марк Ефимович сам развернул ее и зачитал:

– Пациент Нугманшин Р. М., – поочередно поглядывая то в историю болезни, то на Евгения, Станиславский воодушевленно принялся за изложение новой истории.

– Этот человек изнасиловал свою трехмесячную дочь, ввел свой пенис во влагалище дочери. Так вот, он у нас пролежал три месяца, и консилиум врачей признал его вменяемым. Хотя, по-вашему, нормальный человек способен ли на такое?

– Может, у Воинова история болезни намного толще, но он совершил не менее аморальное преступление, чем этот, как его там… – ответил Евгений. – Поэтому, как изъясняются в среде юристов, главное – неотвратимость наказания.

– Скажу честно, мне небезразлична судьба Воинова, но решать, вменяем ли он, будет консилиум врачей, для которых юридическая сторона преступления вторична. Хотя у вас будет шанс посадить его в тюрьму, как и пациента Нугманшина, которого я считаю также ненормальным и психически больным, как и Воинова. Но мое мнение ничего не значит, консилиум врачей – независимая структура.

– Надеюсь на это. Спасибо, что рассказали к чему мне и моей следственной группе готовиться. Выйдет после вашей терапии этот Воинов на свободу и наделает еще больше дел. И с кого спросить? Вот ваш сотрудник Савельев, – где он сейчас? – видно, до сих пор прохлаждается с больными в своем отделении, а Воинов, которого он охарактеризовал…

– Понял, к чему вы клоните, – прервал Станиславский. – Вы правы, Савельев сейчас на самом деле прохлаждается… – Станиславский сделал паузу. – На том свете! Три года назад его сбило машиной, водитель скрылся с места преступления, его так и не нашли.

Евгений промолчал. Станиславский на правах хозяина прервал недолгую паузу.

– Гузель Фаритовна, проводите нашего гостя до выхода.

– Хорошо, как скажете.

Они шли тем же путем, – те же, не внушающие доверия лица санитаров, только теперь в их глазах Евгений наблюдал больше любопытства, нежели подозрения. Они подошли к хроническому отделению, там было не так людно, как в первый раз. Евгений вздохнул, бежать от психопата с протянутой рукой, да на глазах у дамы, в его планы явно не входило. Но, как назло, неугомонный старик, заприметив издалека в другом конце коридора знакомый силуэт, бросился к нему навстречу. Евгений сбавил шаг и ломал голову, как увернуться от назойливого больного, но решил ничего экстраординарного не предпринимать, ведь диспансер имел мало общего с реальным миром, как и его обитатели.

Старик осторожно подошел, Евгений притормозил, в это мгновение его спутница ушла вперед, ведь ей было неизвестно о скоротечных взаимоотношениях Евгения с пожилым пациентом. Заскорузлый и морщинистый старикан в потертой пижаме, чем-то напоминающей тюремную робу, резко прильнул к уху Евгения. Маневр был настолько неожиданным, что Евгений не успел отреагировать, только прелый запах старой кожи заставил Евгения попятиться на пару шагов в сторону. Он успел расслышать, что выговорил старик:

– Не ходи сюда, здесь пахнет смертью.

Евгений замер, но, поймав взгляд впереди идущей брюнетки, расправил плечи и твердой поступью пошел вперед.

Когда они подошли к проходной главного корпуса, он робким голосом спросил номер телефона. Она ответила, что лучше ей звонить на рабочий номер, так как она замужем. Ему вежливо отказали, но унывать причин не было – сердце по-прежнему принадлежало Татьяне.

Перед тем как пройти через турникет проходной, Гузель Фаритовна подсластила пилюлю:

– Будут вопросы, звоните, всегда готова помочь.

Евгений тут же зацепился на внезапное приглашение к диалогу:

– У меня непременно будут вопросы, они уже назрели.

Евгений вышел на свежий воздух. Последнее, что ассоциировалось у него с заведением душевнобольных, так это улыбка архивного администратора. Это было неплохим завершением неудачно начавшегося, если принимать в расчет физиономию Станиславского, путешествия по таинственным закоулкам мира иных.

Глава пятая

Утром Мария по просьбе Евгения направилась в ИВС на Шафиева, перед ней стояла задача выяснить перипетии жизни Воинова из уст самого подследственного и представить следствию психологический портрет насильника. Мария всегда очень щепетильно и трепетно относилась к заданиям вышестоящего руководства, но в этом случае она была дополнительно ведома профессиональным интересом. Она впервые могла наедине поговорить с сексуальным маньяком, что для психолога-криминалиста – редкая удача. Пришла она на встречу не в синей форме следователя, а в джинсах в обтяжку, тоненьком пуловере сиреневого цвета и в туфлях на шпильках, собрав волосы в две косички.

Воинов сидел в наручниках, тут же рядом у двери стоял конвоир.

Мария первоначально выяснила, что отец бросил Воинова с матерью, когда ему было три года, мать вела распутный образ жизни и умерла под действием неумеренных доз суррогатного алкоголя. С отцом Воинов больше не встречался, тот умер, когда Воинову было десять лет. С пяти лет Воинов жил под опекой детских психиатров. Родителей он помнил смутно.

Мария пыталась разузнать, надругались ли над ним в детстве ближайшие родственники, вопросы задавала опосредовано, тактично, избегая острых углов.

– Может, они и били еще меня, – с улыбкой отвечал Воинов.

К собеседнице подследственный был настроен дружелюбно. Он соглашался со многими наводящими вопросами Марии, отвечал «может быть», ведь многого в силу маленького возраста не запомнил, не помнил даже позитивные моменты.

– У вас есть обида или ненависть к матери?

– Если она была жива, я простил бы ее.

– Мне хочется спросить… – она волновалась и немного запиналась.

– Не волнуйтесь, я отвечу даже на самые неудобные вопросы, – успокоил ее Воинов. – Я так понимаю, что вы здесь невольно, по приказу Евгения Андреевича.

Воинов снисходительно улыбнулся.

– Давайте, чтобы вы не чувствовали себя неудобно, я попрошу конвоира выйти из комнаты, он постоит за дверью, – вкрадчивым голосом произнесла Мария.

– Он мне не мешает!

– Дальше будут вопросы, на которые вам будет трудно отвечать в присутствии посторонних, – решила настоять на своем Мария.

По лицу конвоира она прочитала, что он не разделяет ее намерения выставить его за дверь.

– Приказ вышестоящего начальства, чтобы я находился с подследственным в комнате допроса, – произнес конвоир.

Мария отреагировала на его возражение жестко:

– Как старший по званию я приказываю вам выйти за дверь, подследственный находится под юрисдикцией следственной группы.

Мария сама удивилась своей твердости и возгордилась собой, что придало ей уверенности. Конвоир исчез, от дрожи не осталось и следа.

Но Воинов поддел ее:

– Признайтесь, это вы чувствовали себя неуверенно в присутствии надзирателя?

Он усмехнулся и повторил:

– Мне он никак не мешал!

– Мне показалось наоборот, что вас смущает присутствие посторонних лиц, ведь вопросы касаются вашей личной жизни, – Мария решила перейти в контрнаступление.

– Давайте вернем его!

– Нет! Своих приказов я не отменяю! – воодушевленно отрезала она.

– Хорошо, вам видней, – Воинов откинулся на спинку стула.

– Мне хотелось выяснить, что для вас было первично – убийство или все-таки важнее было получить сексуальное удовлетворение при убийстве?

– Уже говорил, убийство я совершил ради сексуального насилия. Их совершал в помутнении, точно не помню эти минуты, было какое-то отступление от собственного «я». Но могу сказать, что не испытал оргазма из-за убийства.

– Но третью жертву, как вы показали, вы убили осознанно, когда разочаровались в ней?

– Может быть. Когда я ее кромсал, мною управляла ненависть.

– Возможно, вас одолевало желание сломить сопротивление? От этого, может быть, вы и получали наслаждение? Чувство господства и власти над жертвой доставляло вам удовольствие?

– Может быть. Но после первой жертвы у меня не было полного удовлетворения, хотя я и сломил ее, поэтому однозначного ответа дать на этот вопрос не могу.

Каждый ответ Воинова Мария старательно записывала в свой блокнот. Воинов поинтересовался, стенографирует ли она допрос, на что Мария ответила, что допрос носит неформальный характер и имеет форму беседы.

– Рисуете психологический портрет? – произнес он. – Вы профессиональный психолог?

– Да!

– И следователь?

– У меня два высших образования, дипломы психолога и юриста, – гордо ответила Мария. – Скажите, а почему вы решили использовать эфир для наркоза?

– После первого случая я понял, что чем тише будет вести себя жертва, тем легче будет с ней совладать.

– Можно ли сказать, что вы применили эфир для ослабления защитных рефлексов у несчастных женщин?

– Да, конечно.

– Хорошо, пойдем дальше. Вы сказали, что не смогли получить удовлетворения после первого случая. То есть не получили никакого удовлетворения, ни эмоционального, ни полового?

– Нет! Мне как-то стало не по себе. Все же я убил в первый раз.

Воинов произнес фразу спокойно без эмоций.

– Угрызения совести?

– Нет, на счет моральной стороны все было нормально. А вот эмоциональное состояние желало оставлять лучшего, я изнемогал. Меня одолевало ощущение недоделанности.

При допросе Воинова Мария, как человек, стремящийся к новым познаниям, применила методику, описанную в книгах о криминалистической психологии. Суть методики такова, что следователь не дает опомниться подследственному во время допроса и сыплет градом вопросов. Но паузы между вопросами с каждым разом все увеличивались.

– То есть вы после первого убийства не получили эмоциональной разрядки?

– Нет, поэтому мне хотелось все исправить и найти вторую жертву.

– Но после того, как вы убили вторую жертву, вы испытали угрызения совести?

– Да, она мне понравилась, была, как ухоженная кукла. Но если бы в ней присутствовал эстетический изъян, не думаю, что я испытал бы сожаление.

– У вас не было желания унести ее с собой, прихватить труп?

– Не помню, но точно могу сказать: сожалел, что убил ее слишком рано. Если бы была возможность вернуть ситуацию назад, то я поиграл бы с ней подольше.

– Что вы понимаете под словом «поиграл»?

Мария вошла в кураж, но и подследственный не делал никаких попыток остановить ее, все с большей охотой отвечая на вопросы. Как думала Мария, это происходит потому, что Воинову вновь представилась возможность сполна мысленно ощутить вкус убийств, что характерно для всех отмороженных маньяков. Стараясь уловить все, что помимо слов выдавал Воинов, Мария наблюдала за его физиономией и старательно фиксировала в памяти, как и в блокноте, самые незначительные наблюдения.

– Ну, мне хотелось продлить процесс жертвоприношения. Я понимаю, что такая ухоженная женщина как Баумистрова никогда в реальной жизни не посмотрела бы в мою сторону.

– Вас возбудила ее недоступность?

– Может быть. Но это не значит, что я выбрал ее в качестве жертвы по причине недоступности. Она оказалась случайно рядом со мной, если бы не она, то завалил бы другую заблудшую овцу. Она покорила меня только тогда, когда оказалась подо мной, под моим телом, и только тогда я сумел разглядеть ее получше.

– Вы на первом допросе говорили, что восхищались ее нижним бельем. Унесли что-нибудь с собой с места преступления?

– Кажется, нет!

– Вы умышленно не взяли с места преступления ее вещи или у вас все же возникло желание снять с нее, к примеру, чулки?

– Сейчас трудно ответить. Сидя здесь, в четырех стенах, ты только и думаешь… – он неожиданно запнулся.

– О чем? – тут же впилась в него взглядом Мария.

Но Воинов замолчал, погрузился в тишину. Для нее это не стало чем-то неожиданным, она помнила, как Воинов и раньше, при первом допросе, без объяснений мог устраниться от окружающей действительности. Мария молчала в надежде услышать ответ. О чем думал насильник, так и осталось загадкой. Она поправила косичку и прервала молчание:

– Хорошо! – констатировала она.

Убедившись, что подследственный отреагировал на последнее слово – он поднял на нее взгляд – задала следующий вопрос:

– Можно ли сказать, что в Екатерине Баумистровой вы увидели прообраз женщины из прошлой жизни? Ранее вы сказали, что такая женщина ни при каких обстоятельствах не посмотрела бы в вашу сторону. Похожа ли она на тех, кто отверг вас как мужчину?

– Интересный вопрос, Мария… я должен на него отвечать? – с ухмылкой спросил Воинов.

Их взгляды сошлись, и на ее лице он прочитал возмущение.

– Георгиевна! Прошу соблюдать субординацию! – жестко отреагировала она.

– Субординацию?

– Да! – в ее голосе прозвучала твердость.

Мария приосанилась, отбросила на стол блокнот, показывая, что не трепещет, не испытывает страха перед насильником и убийцей трех женщин. Она, может, и есть та, которая должна отомстить за убиенных! И вообще, от имени слабого пола призвать Воинова к ответу! Фантазии разыгрались всерьез. Мысленно Мария перевоплотилась в хищную женщину-кошку. Но видел ли и чувствовал ли Воинов ее имперсонацию? Нет!

Подтверждением тому была ухмылка Воинова, излучающая сарказм.

– Субординацию? Поясните, какую именно субординацию я должен соблюсти? – Воинов фамильярничал.

– Я – следователь, вы – подследственный. Если вы не помните, что я сказала конвоиру, могу повторить еще раз, кто тут главный и кто принимает решения!

Она старалась смотреть ему в лицо, но не получалось. Он был более сильным, более матерым и ловким в области словесности, а бессловесность и вовсе была его стихией.

– В вас, Машенька, играет не субординация, а надменность.

– Перестаньте! А то…

– Что? Договаривайте, милая моя! – Воинов загоготал. – Но у меня есть к вам вопрос. Позволите?

Мария немного растерялась. Она пыталась найти слова, чтобы поставить его на место, но ничего не приходило в голову.

– Хорошо, спрашивайте, – сдалась она.

– Сколько раз вы грезили, представляя, как унижают вас?

– Не поняла? – неуверенно произнесла Мария.

Воинов все чувствовал, по жизни он был более искусным психологом, чем Мария. Это начинала осознавать и Мария, которая уже желала побыстрее закончить допрос.

– Другими словами, у вас же есть несбыточная мечта иметь возможность побыть шлюхой, но без моральных последствий?

– Чушь какая!

– Сейчас вами движут эмоции, – Воинов немного откашлялся, но сделал это неестественно. Он продолжил, ощущая робость Марии:

– Спросите у женщин, хотят ли они переспать одновременно с двумя или с тремя мужчинами?

– Если вы намекаете на меня, то мне этого не надо! – оживилась Мария.

– Хорошо, абстрагируемся от вас. Недавно, когда я еще не был облачен в тюремную робу, мне попалась статья в одном журнале. Так вот, из ста анонимно опрошенных женщин девяносто пять ответили, что хотели бы хоть раз в жизни испытать групповой секс с несколькими мужчинами, но при условии, что эти мужчины, удостоенные их ласок, умрут, как только выйдут из спальни.

– Но, может, я вхожу в те пять процентов? – нашла выход из положения Мария.

– Да, возможно, но они не отрицали, а просто затруднились ответить на вопрос.

Воинов говорил спокойно. На некоторое время пауза вновь повисла между ними как символ временного перемирия.

– Поэтому вы лукавите…

– Но это личное, я не желаю обсуждать вопросы секса с насильником и убийцей… – Мария хотела встать, но неведомое притяжение притянуло ее к фанерному стулу.

– Да, я знаю… я – убийца-насильник, подонок, чудовище, как вам угодно, – Воинов, опершись локтями о край стола, опустил голову и испепеляющим взглядом посмотрел на Марию. Она отпрянула, мурашки пробежали по коже, возникло неимоверное желание закричать, чтобы кто-то услышал, но, вспомнив, что сама же выставила конвоира за дверь, подавила крик. Страх вселился в нее, она боялась шелохнуться, но самое странное, что Воинов не излучал ни капли смертоносного ужаса, он только позволил ей заглянуть в свои глаза.

– Но я не об этом, – он замолк, как искусный рассказчик, делающий паузу перед самым интересным и важным:

– Однажды я случайно попал в гости. Несколько человек сидели за столом. Напротив меня – хозяева, красивая семейная пара, муж с женой, им было лет по сорок. Всего было человек десять, я всех их видел в первый и последний раз. Так вот, внезапно вспыхнула ссора между хозяевами. Муж ладонью нанес по лицу супруги несильный удар. Над столом нависло напряжение. Кажется, после такого любая женщина соскочит с места и убежит прочь со слезами на глазах. Но хозяйка дома оказалась не такой. Я посмотрел ей в глаза и прочитал там непокорность.

Она продолжала пить чай, как ни в чем не бывало. Передо мною сидела сильная женщина, у которой не дрогнул ни один мускул. Этой женщине подвластно все, она могла бы проснуться утром в постели с парой-тройкой молодых мужчин и без стыда и сожаления взглянуть им в глаза.

– Возвысили ее, словно королеву! – Мария засмеялась. – Согласно легендам, под утро из спален императрицы Екатерины Великой выходило по несколько любовников…

– Если до конца следовать тривиальным легендам, то их всех ждала смерть, – мужчин казнили, чего желали многие женщины, давшие положительный ответ в ходе опроса. Названная тобой женщина, когда-то правящая миром, сейчас, в наше время, слилась бы с безликой толпой.

– И я, по-вашему, и есть часть серой толпы?

– Да! – утвердительно ответил Воинов.

Марию бросило в жар от очередного унижения. Но, чтобы сохранить лицо перед убийцей, она решила довести разговор до логического конца.

– Не очень убедительно, – робко сказала она.

– Вы насчет себя?

– Пусть будет так.

– Не обидитесь? – Воинов убрал локти с края стола и откинулся назад. Он начал говорить медленно, четко, выражая эмоции мимикой лица. В это мгновение все черты Воинова выражали утверждение.

– Давайте, уж если начали, – вздохнула Мария.

– Посмотрите на себя, как девушка вы неказисты, на вас мало обращают внимание молодые люди. Ваша природная некрасивость – ваш душевный изъян, вы переживаете, даже в порывах безысходности думаете лечь под нож хирурга.

– Насчет пластики вы уж совсем загнули, – Мария старалась держаться спокойно, отдавая себе отчет, что излишние эмоциональные порывы здесь не помогут.

– Просто у вас нет денег на хорошего хирурга. Но вы нашли выход, вы поступили на юридический факультет, чтобы стать служителем закона, – Воинов перевел дыхание, в горле у него немного пересохло. – Когда учились на психолога, вы открыли для себя очень многое.

– И что же я, по-вашему, получила благодаря учебе? – спросила Мария.

– Курс психологии помог вам понять, из чего состоит мужчина.

– Но что же я могла извлечь из этого?

– Вы стали следователем. Вы надели форму, – это символ власти, и он сильно притягивает мужчин.

– Форму! Но это бред! – пыталась возразить Мария с усмешкой на лице, которая перешла в истерический смех.

– Поэтому не вздумай менять работу, а то лишишься и того малочисленного внимания. Ты – яркое воплощение женщины с декоративной вывеской, как и моя третья жертва, которая под юбкой носила рваные колготки.

Мария покраснела, даже толстый слой пудры не смог прикрыть румянца, все больше пожиравшего ее лицо.

Она уже не придавала значения, что Воинов в очередной раз назвал ее на «ты».

– Но есть один плюс в твоей природе, ты вызываешь возбуждение у таких подонков, как я.

Она невольно преисполнилась к нему уважением, которое выразилось кивком в знак согласия.

– Вы хотите меня изнасиловать? Значит, я вам интересна, несмотря на то, что вы наговорили мне много неприятного, – подстрекающим тоном произнесла она.

– Нет!

– Вы сами себе противоречите, – торжествующе объявила Мария, как будто выиграла важный спор.

– Вот видишь, ты даже готова понравиться аморальному насильнику, лишь бы он покусился на тебя.

Мария в гневе соскочила со стула. Мерзости, которые наговорил Воинов, отошли на второй план: нет ничего хуже, чем быть отвергнутой. Заметавшись по комнате, сделала порыв дать пощечину, но, приблизившись к подследственному, тут же отпрянула, сохранив чуточку рассудка. Ей ничего не оставалось, как выбежать из комнаты.

Тут же в помещение забежал надзиратель с резиновой дубинкой в руке. Но не пустил ее в ход, так как застал сидящего на стуле Воинова с улыбкой до ушей.

Глава шестая

Воинова поместили в лечебницу, в отделение судебной экспертизы. Врачи не торопились подтверждать или опровергать его вменяемость. Времени для вынесения вердикта у них было предостаточно, иными словами оно попросту не ограничено – подследственный может находиться под наблюдением врачей годами, если психиатры не могут прийти к единому мнению. Евгений не посещал Воинова. Да и нужды особой в этом не было, ведь судьба серийного убийцы полностью перешла в руки людей в белых халатах, которые, вполне возможно, порекомендуют принудительное лечение. И если суд узаконит вердикт врачей, через некоторое время Воинов сможет выйти на свободу. А затем, после очередной серии убийств, он со спокойной совестью может опять прийти с повинной, и вновь его наказание ограничат принудительным лечением. Новые жертвы насилия, новая реакция общественности, рапорты правоохранителей об успешном задержании очередного маньяка, – хотя мало кто вспомнит, что за личиной нового убийцы скрывается физиономия неизлечимого рецидивиста Воинова.

Нельзя не отметить, что Евгений испытывал неподдельное влечение к личности Воинова. За время общения он, представляя карательную машину, не только не смог унизить его, как поступал с другими непокорными арестантами, а наоборот – Воинов чувствовал себя на допросах более непринужденно, чем Евгений.

Серая повседневность – безрадостное детство без родителей, интернат для умалишенных, психлечебница, работа плотником, маленькая квартира, где практически отсутствовали предметы первой необходимости – все это говорило о неотвратимой ущербности личности серийного маньяка. И убийство несчастных женщин обретало какую-то значимость среди всей этой доминирующей унылой повседневности. В противовес Воинову жизнь Евгения складывалась намного благоприятней и успешней: любящая мать, образование, работа следователя, женщины, у которых он имел успех, любовь… Если сейчас он и отвергнут Татьяной, которую вожделел каждый день, но он все же испытал это необъяснимое чувство влечения сполна. Сравнивая себя и оппонента, Евгений в глубине души чувствовал, что он все же проиграл Воинову, изначально обладавшему более низкой весовой категорией.

Это и было скрытой причиной того, что месяц спустя после их последней встречи в ИВС на Шафиева Евгений явился в камеру-палату закрытого корпуса психлечебницы.

Эта была маленькая серая комнатушка с кроватью, со столом у стены и одним стулом. Ближе к двери, в нише стены висела железная пожелтевшая раковина с краном. Воинов был одет в синий хлопчатобумажный пиджак и того же цвета брюки.

Они сидели друг против друга, – Евгений на стуле, Воинов на кровати.

– Ты можешь избежать наказания, тем более что твой старый знакомый, Марк Ефимович, вообще не верит в твою виновность.

– Вы уже успели с ним познакомиться?

– Да. Он защищал тебя.

– И прямо сказал, что я невиновен? – Воинов поинтересовался без удивления.

– Да, он ясно и четко дал понять, что такая прелесть, как ты, просто априори не может выступить в роли убийцы. Так что поздравляю, у тебя появился первый адвокат.

– За другого человека мне трудно говорить…

– И еще я здесь из-за твоего оскорбительного отношения к Марии Георгиевне.

– К кому? – так же без удивления произнес Воинов.

– Не прикидывайся.

– Я знаю субтильную девушку по имени Маша, Машенька, – с усмешкой выговорил Воинов.

– Так вот, она рассказала, что ты ее…

Евгений не успел договорить, неожиданный саркастический смех Воинова прервал его речь.

– Скажите еще, что она чуть не стала моей очередной жертвой!

– Как насчет того, чтобы вновь вернуться в изолятор на Толстого? Там тебя встретят с почестями. Блатные только и ждут, чтоб тебя е…ть.

– Я уже говорил, вам не идет материться, – Воинов говорил спокойно, но уже без смеха. – Я уже побывал там, и все мы знаем, чем это закончилось.

– Да, ты на самом деле отморозок.

– Хотите, чтобы я извинился? Тогда приведите ее сюда, ко мне, – Воинов говорил как охотник, зазывающий свою жертву в западню.

– Тон мне очень знаком.

– Господин следователь, ваши глаза полны ненависти, – Воинов улыбался в лицо Евгению, – такое ощущение…

– Да, могу убить! Застрелить, как собаку! – Евгений соскочил со стула.

Воинов прыснул:

– Не смеши, ты не похож на человека, который носит пистолет. Он у тебя за семью замками в сейфе на работе. Когда ты его последний раз наводил на людей? Максимум, что ты можешь сделать, так это дать пощечину и то, если у оппонента повязаны руки!

Впервые Воинов обратился к нему на «ты».

Евгений снова пожалел, что пренебрегает табельным оружием. Хотя бравада с оружием в руках только развеселила бы преступника.

– Значит, ты тоже чувствуешь, что перешел черту?

– Вы забыли?! Как только я убил, для меня перестали существовать границы морали. А что касается Машеньки… можете передать, что я жду и не дождусь момента оказаться в ее компании и порассуждать на счет ее женской несостоятельности.

Евгений ничего не ответил, он тихо встал, направился к двери. Перед тем, как надзиратель открыл снаружи дверь, Воинов окрикнул:

– Я вам не сказал, в чем главная проблема Татьяны?

Евгений недоуменно посмотрел на подследственного.

– Помню, месяц назад вы еще хотели знать, в чем причина столь странного поведения вашей возлюбленной.

Евгений ничего не сказал, повернулся и ступил за порог тюремной палаты.

– Она живет сексом!

– Что? – Евгений обернулся и, не поняв последней фразы, сморщил лоб.

– Она, как и мужчины, живет сексом, – повторил Воинов.

Евгений вышел.

Евгений не упустил возможности зайти к еще одному оппоненту – к Станиславскому. Марк Ефимович заседал в кабинете и вел прием сотрудников по личным вопросам. Он это делал только по четвергам, с двенадцати до двух часов дня. В приемной главного врача Евгений столкнулся с очередью в три человека и, как подобает вежливому посетителю, а не беспардонному стражу порядка, терпеливо ждал своей очереди. Она дошла до него через полчаса. Завидев Евгения, Станиславский не скрыл удивления:

– Разве вы сотрудник моего учреждения? – Станиславский сидел в накрахмаленном халате за рабочим столом, до отказа забитым историями болезней.

– Нет, Марк Ефимович. Личность Воинова Александра вновь привела меня к вам.

– В прошлый раз мне показалось, что вы хоть и пытали меня, насколько состоятелен диагноз Воинова, но все же приходили не за этим, что-то вас мучило еще, помимо личности Воинова, – Марк Ефимович заложил руки за затылок. На Востоке, пару столетий назад, этот жест считался актом неуважения и высокомерия.

– Меня интересует только Воинов, – твердо ответил Евгений.

– Ну, вы же не будете отрицать, что сегодня, помимо того, что вы уже успели встретиться с ним и после, как покинете мой кабинет, у вас есть намерение повидать Гузель Фаритовну. Не так ли, Евгений Андреевич? – Станиславский усмехался во весь рот, оживившиеся морщины вокруг рта только усилили неприятие его личности Евгением.

«Этот лысый врачеватель недалеко ушел от своих пациентов. Долбаные знатоки душ, вечно пытаются залезть под кожу», – подумал Евгений.

– Вам уже доложили, что я был здесь? – спокойно спросил Евгений.

– В этом заведении без моего ведома ничего не происходит, – с нескрываемой патетикой ответил Станиславский.

– Я вас понял, давайте тогда приступим к вопросам по существу.

– Я вас слушаю, – продолжал давить авторитетом Станиславский.

Евгений поинтересовался, сколько времени протянется психолого-психиатрическая экспертиза Воинова. Эскулап уходил от ответа, рассуждая об абстрактных вещах, вроде: на врачей нельзя давить, необходимо соблюдать объективность во всем… Евгений как страж закона испытал досаду, что не может, как в лихие девяностые годы, наградить оплеухой костлявую физиономию оппонента. Ему потребовалось сверхусилие, чтоб отогнать нахлынувшее на него искушение.

Марк Ефимович, наоборот – вел себя все деликатней, чувствуя себя королем положения, в отличие от Евгения, который умудрился опять сесть, как и в прошлый раз, на стул с короткими ножками и снова почувствовал себя карликом. В эти мгновения Евгений хотел прекратить беседу, встать и покинуть кабинет эскулапа, но, вспомнив наглую физиономию Воинова, он удержался от соблазна уйти. По ходу разговора Евгений несколько раз ловил себя на мысли: «Зачем я здесь?», им влекли личные мотивы, это раскусил и Станиславский:

– Тогда скажите мне, почему вас так интересует личность Воинова? Я впервые в практике сталкиваюсь, когда страж порядка слишком сильно интересуется подследственным, при том, что ситуация-то обычная. Надо просто набраться терпения и ждать результатов экспертизы.

– Это нетипичный случай, убиты три женщины…

– Хотите начистоту? Вчера приезжал один из высоких чинов МВД и четко поставил передо мной один вопрос.

– Какой?

– Ваш отдел расследует убийство местного авторитета по фамилии Барсуков?

– Сам лично держу дело Барсука на контроле.

– Значит, знаете больше моего.

– Меня даже начинает пугать ваша осведомленность, – вкрадчивым голосом произнес Евгений.

– Не больше вашего! – уважительным тоном парировал Станиславский. – Вы знаете, что авторитета пристрелил на допросе старший оперуполномоченный из оперативно-розыскной части. Понятно, что защита настаивает на самообороне. Но не прокатит, так как два выстрела и оба – в голову. Вашему коллеге грозит реальный срок за убийство. Высокий чин из полиции прямо и четко заявил, что навряд ли допустит, чтобы дело дошло до суда, и попросил признать вашего коллегу невменяемым. Все четко, в глаза, без виляния… А что хотите вы – я не знаю. Вас не интересует судьба вашего коллеги из МВД, вас интересует несчастный Воинов. И у меня такое чувство, что вы что-то недоговариваете, не так ли?

Евгений решил увести разговор в сторону:

– Вы знаете круг общения Воинова?

– Нет, не знаю, но не думаю, что он большой.

– У него есть сообщник и вполне влиятельный.

– Да? – удивился Станиславский. – И кто же он?

– Пока не знаю, но вы можете пролить свет на кое-какие факты.

– Например?

– Может ли Воинов быть знаком с господином Баумистровым, известным предпринимателем?

Марк Ефимович призадумался, но через пару секунд твердо сказал:

– Нет!

– По однозначному и категоричному ответу можно судить, что вы знаете что-то о взаимоотношениях Воинова.

– Плотник ни социально, ни по виду деятельности не может иметь ничего общего с успешным бизнесменом.

– Значит, вы все же знаете больше, чем кто-нибудь, если столь… – он не успел договорить, Станиславский как хозяин положения тактично оборвал его.

– Это мои предположения, а не утверждения, как и то, что я вам говорю, что Воинов не виновен. Профессия психотерапевта, в отличие от работы хирурга, который может залезть в любой орган человека с помощью скальпеля и поставить достоверный диагноз, строится только на косвенных уликах. Прямыми доказательствами в медицине обладают только хирурги, у терапевтов только аналитические выкладки на основе сбора анамнеза больного и наблюдения текущих симптомов. Диагностические методы, ультразвуковые исследования, компьютерный томограф могут дополнить картину болезни, но их тоже нельзя причесть к прямым уликам, как и ваши лабораторные методы анализа. Отсюда и лечение. Но и вы не хирурги, чтобы утверждать о виновности Воинова, так как у вас нет прямых свидетелей. И все следствие основывается на косвенных уликах, как и мои предположения. Не больше и не меньше вашего. Но вы четко говорите, что он виновен и почему-то ставите мои слова под сомнение.

– А чистосердечное признание? Как и большинство серийных маньяков, он с гордостью заявил о своих «подвигах», когда сдался.

– Не думаю, что Александр рассказывал вам о своих похождениях с воодушевленным чувством, не так ли?

– Как сказать!

– Ладно, мне надо идти работать, меня ждут пациенты, – Станиславский протянул Евгению руку для прощания. Это было их первым рукопожатием и неплохим сигналом, что отношения не столь враждебны. Евгений встал, но Марк Ефимович неожиданно усадил его:

– Вы сидите, Гузель Фаритовну я приглашу сюда.

Такого предложения Евгений явно не ожидал.

– Я не собирался… – жеманно ответил на предложение Станиславского Евгений.

– Я видел, как она вам понравилась, поэтому не думаю, что вам в одиночку хочется пробираться сквозь лабиринты больницы, не говоря о безумных пациентах клиники.

– При желании я бы нашел дорогу в архив, – неуверенно выговорил Евгений.

– Ладно, сидите здесь, ее сейчас пригласят, а у меня работа, я покидаю вашу компанию.

Станиславский вышел из кабинета, Евгений немного растерялся и от предложения главного врача, и от его наглости. Но услужливость перечеркнула всю невежливость эскулапа, которую он демонстрировал с момента их знакомства.

Через минут пять вошла она. Оглядев комнату и одинокого печального принца, она выразила недоумение. Как любая умная женщина, владеющая приемами кокетства, ее недоуменный взгляд быстро переформатировался в легкое удивление. Евгений встал сразу, как только она показалась в проеме двери. Джентльмен всегда должен приветствовать женщину стоя. Предложив ей сесть, он бросил комплимент: «Как всегда прекрасно выглядите!» – чем проще пиетет, тем он приятнее.

Гузель Фаритовна присела напротив, что позволило Евгению впиться взглядом в ее неординарную внешность. Черные волосы, как и в день знакомства, были собраны в хвостик, яркая помада на губах, черные ресницы, брови, но сегодня она была без очков. Если в прошлый раз он сравнил ее с Жанной, то теперь она напомнила ему Тамару. И, вспомнив трехдневное пребывание родственницы в отчем доме, он вновь ощутил знакомые переживания. Гузель Фаритовна была усредненной моделью между Жанной и Тамарой. Из круговорота мыслей вынырнули рассуждения Воинова о предпочтениях Евгения: «Вам нравятся женщины в возрасте?». Из-за вмешательства человека, которого Евгений мечтал упечь за решетку, он решил по иному обосновать свое влечение: ты видишь человека во второй раз – а чувствуешь, что знаешь его уже много лет. Гузель Фаритовна на самом деле была из тех, кто внушал доверие с первого взгляда.

– Это вы меня пригласили на правах главного врача клиники?

Говорила она неторопливо, без суеты. Такая манера держаться и говорить всегда беспроигрышна, если женщина одержима мыслью зацепить мужчину. Но этот тип поведения она демонстрировала каждому мужчине, никогда не действовала избирательно, она считала, что сила женщины в ее манерах, ухоженности, во вкусе одеваться, независимо от того, где ты находишься – на светском рауте, в темной пещере, в заложниках у террористов, с любимым человеком или в кругу психически нездоровых людей. Ее так приучили с детства, когда каждое утро она начинала с рутинного занятия своей внешностью, это тот редкий случай, когда повседневная необходимость превращается в каждодневный ритуал, другого она не знала. И как благодарные зрители, все без исключения, с завистью и без, говорили ей комплименты, искренние и не очень, награждая за стремление к совершенству.

– Да, можно сказать и так, – Евгений растянул губы в настолько необъятной улыбке, что не заметил, как осклабился. Но быстро опомнился и прикрыл рот.

– И что вы хотите предложить на правах главного врача?

– Что?

– Я говорю, что вы мне можете предложить?

– А, да, конечно! – Евгений растерялся.

Он не знал, что ответить, хотя пожелал бы пригласить ее вечером на ужин или хотя бы на обед, ну, в крайнем случае, на завтрак, чтобы быть не столь бестактным и похотливым в ее глазах.

– Можно вас… пригласить на кружку чая! – неуверенно выпалил Евгений.

– Чай я могу попить и здесь, в кабинете главного врача, – с сожалением в голосе произнесла она. Но сожаление было напускным и играющим.

– Тогда позвольте вас пригласить на ужин в самый лучший ресторан города.

– Хорошо, уже теплее, начинаю чувствовать, что передо мною зрелый мужчина.

Это звучало не высокомерно, она прекрасно чувствовала дистанцию, понимая, что перед ней человек младше ее по возрасту.

Когда она оставила ему номер мобильного телефона, Евгений расслабился, на правах временного хозяина проводил ее из кабинета, пообещав, что обязательно позвонит в ближайшее время. В дверях он впервые в жизни пожалел, что не выбрал путь врачевателя и ему никогда не стать главным врачом медицинского учреждения. Его власть над людьми меркла на фоне мира, над которым стоял Марк Ефимович, мысли о всесилии озарили его, как только самая желанная женщина из сферы здравоохранения покинула кабинет главного врача. Мужчина всегда старается продемонстрировать толику власти над желанной женщиной.

Он вышел в пустую приемную, захлопнул дверь, надел оставленную на вешалке кожаную куртку и направился к выходу. Во дворе он встретил знакомую женщину, санитарку Фаю. Подойдя к ней, пошарив по карманам, протянул ей пачку сигарет. Санитарка Фая взяла пачку в руки и, не удосужившись сказать даже обычное «спасибо», нырнула обратно в корпус.

«Тертый калач этот Марк Ефимович, все знает, читает по глазам, интересная личность», – пробубнил про себя Евгений и скрылся за воротами лечебницы.

Весь день Евгений пребывал в приподнятом настроении, сегодня впервые тягость отсутствия Татьяны в его жизни не витала над его сознанием, оно было ясным. До сего момента мысли о Татьяне не покидали его, впрочем, за последний месяц в жизни Евгения появились и другие женщины, но это были старые знакомые из беззаботного прошлого. В душу он никого не пускал, там пока безраздельно господствовала Татьяна. Целый месяц они только созванивались, встретились всего лишь пару раз. Он вежливо приглашал ее пообедать, она вежливо соглашалась.

Они были не чужими друг для друга, но каждый трактовал по-своему их странные отношения. По поведению Татьяны было видно, что ее вполне устраивают столь бережные отношения на расстоянии, в отличие от Евгения, который мучился и страдал. Чтобы выжить, он полностью ушел в работу, приходил домой только поспать, а утром снова бежал залечивать душевные раны повседневным трудом. Вот и сегодня Евгений с утра решил съездить по рабочим делам и начал путь с заведения душевнобольных. Хотя во всем этом присутствовал плохо скрываемый личный мотив.

Была ли Гузель Фаритовна главной целью визита? Скорее «да», чем «нет». Да, она удачно впишется в модель его сексуальных вожделений. Он был уверен в ее опытности в постели, в неподдельной страсти. Но сможет ли она хоть раз остаться у него на ночь, чтобы он мог с утра вдыхать ее аромат, пусть и с примесью дорогого парфюма, чтобы ловить себя на мысли: «Вот она – твоя женщина!». И безвозвратное чувство, когда та, с которой ты встретил рассвет, скрывается за дверью твоего дома, говоря, что ей пора. Замужество Гузель Фаритовны многое перечеркивает, она никогда не сможет стать полноценной заменой Татьяне. Той Татьяне, ради которой он был готов на многое.

Раздался телефонный звонок. Звонил Вовчик из Кировского ОВД.

– Привет, ну, чего, нашли мы его.

– Кого? – угрюмо поинтересовался Евгений.

– Ну как, Чебрикова.

– Чебрикова?

– Ну да, ты забыл? Он два дня был в розыске из-за подозрения на убийство!

– Ах да! Я пока у себя, на Советской, но сейчас же выезжаю. Куда его доставите?

– В Кировский.

– Я подкачу.

– О’кей!

Глава седьмая

Чебриков слыл коммерсантом средней руки, он торговал продуктами питания, инвестировал в недвижимость. Семь дней назад был найден труп его главного конкурента по фамилии Гарифуллин. Мужчину зарезали ножом в подъезде дома, все удары пришлись в широкую спину предпринимателя. Он истек кровью. Отрабатывалось несколько версий, одна из них – война конкурентов. Чебриков за день до убийства покинул город и направился в Екатеринбург, там-то его следы и затерялись, что подтолкнуло сотрудников правоохранительных органов к мысли о причастности беглеца к убийству. Но Вовчик, на чьей территории произошло нападение на коммерсанта, сообразил – нюхом учуял, что Чебриков лег на дно в собственном городе. И нос опера, частенько окрашивающийся в красный цвет, не подвел. Когда муж неожиданно заявляет жене, что уезжает в соседний город в срочную командировку на собственной машине – ищи его не где-нибудь, а в теплой кровати любовницы.

Чебрикова допрашивали в кабинете Вовчика. Он сидел без наручников, в желтом джемпере, в синих джинсах, вид был потрепанный, синяк под глазом, разбита губа – следствие усердия ребят из отдела Вовчика.

– Ну что, колись, Чебриков, во сколько тебе обошлось убийство Гарифуллина?

– Слышь, хватит меня трясти, у вас на меня ничего нет. С чего это вы взяли, что я заказал его, этого… – он заткнулся.

– Что не договариваешь, подзабыл, что ненавидеть покойника – грех? Но больший грех, если укокошил ради денег. У тебя мотив, не так ли? Чебриков! – Вовчик говорил с наслаждением. Он с безудержной страстью допрашивал подозреваемых, особенно тех, за кем гонялся несколько суток без сна. И допрос он считал вознаграждением за бессонные ночи, за тяжесть усталого немытого тела, изнемогавшего и онемевшего в многочасовой засаде.

– Мотив, какой мотив? Да, не скрою, он был моим конкурентом, а за что его мне убивать?

– Не прикидывайся овцой. Ты ему проиграл суды за какую-то там недвижимость?

– Ну да. Проиграл, – соглашался Чебриков, оглядываясь то на Вовчика, то на Евгения, стоявшего у стены, чуть сзади. – И что вы думаете, я решил отомстить ему за проигрыш в суде, за какой-то сарай на курьих ножках? Так еще слушания в надзорной инстанции не закончились, я еще не проиграл, я еще могу выиграть у не… – он осекся.

– А что тогда сбежал в день убийства? – продолжал давить Вовчик.

– Никуда я не сбегал, просто дома сказал, что уехал. И все тут.

На вид Чебриков был безобидным существом, и сейчас во власти системы его безобидность граничила с беззащитностью. Но это вовсе не означало, что он не способен на жуткие поступки. Жалкий вид – лишь притворная личина для чудовищных поступков.

– Как вы все похожи! – пропел Вовчик.

– Кто? – поинтересовался Чебриков.

– Все вы, жулики-коммерсанты, – самодовольно выкрикнул Вовчик. – Говорите своим бедным женам, что уезжаете, а сами тут же к любовнице в соседний подъезд. Вас вычислить ничего не стоит… и как вам удается зарабатывать деньги своим недалеким умишком?

Чебриков виновато опустил голову. Он напоминал потрепанного обиженного петуха: взъерошенные негустые волосы, стыдливые глаза в пол.

Паузу прервал Вовчик:

– Ну что, рассказывай все, что знаешь, а то придется закрыть на несколько дней, а так, может, и под подписку. Выбирай!

– А что, за убийство сейчас отпускают под подписку? – тихо спросил Чебриков.

– Вот ты и раскололся, проговорился… – торжествовал Вовчик.

– Я ничего такого не делал. Мне нужен мой адвокат, я имею право на адвоката, – кричал Чебриков.

– Это я буду решать, нужен тебе адвокат или нет, – все давил Вовчик, пытаясь сходу расколоть задержанного.

– Нет, я ничего не делал, где мой адвокат?! – завопил Чебриков.

Бледное лицо обрело пурпурный цвет, выпирающий живот задрожал, у коммерсанта началась истерика.

– Что? – выкрикнул Вовчик и правой рукой полез за пояс, через секунду в его руке сверкал пистолет Макарова. – Ну что, гнида, подписываешься под убийство или нет?

Вовчик приложил пистолет к щеке Чебрикова. Того трясло. Пытаясь скрыться от ненавистного опера, словно ребенок, он прикрыл лицо руками. Евгений хотел остановить Вовчика и, сделав осторожный шаг вдоль стены, что-то выкрикнул обезумевшему коллеге, но себя не услышал. Его голос прервал резкий глухой хлопок. Через пару секунд в комнату залетел вихрь суеты, сотрудники Вовчика с любопытствующими лицами, сжимающие руками носы и рты, ввалились в кабинет. Все задыхались от смеси запаха пороха и человеческих фекалий. Вовчик очнулся первым:

– Убил! – завопил он. – Убил! – рыдающим голосом повторил Вовчик. – Убил, – тяжело вздохнув, он повалился на стену и медленно скатился на пол.

– Еще один, – тихо сказал Евгений и выдернул из рук Вовчика пистолет.

Комнату распирало от зловония, Евгений пробрался к окну, открыл его настежь. Другие бросились к неподвижной жертве. При беглом осмотре лежащего Чебрикова коллеги Вовчика не обнаружили следов ранения. Под воздействием множества взглядов Чебриков открыл глаза и тихо произнес:

– Я уже в Раю?

– Жив?! – произнес один из оперов, колдовавших у тела Чебрикова. Ответа не последовало. Они осторожно подняли его, усадили на стул, дали воды. Но, когда увидели коричневое пятно на пятой точке Чебрикова – главный источник зловония – отпрянули. Чебриков вновь рухнул на пол.

Евгений сидел на корточках перед Вовчиком, глаза неудавшегося убийцы засверкали. Он пришел в себя, огляделся по сторонам, завидев лежащего на полу Чебрикова – в комнате уже никого не было, зловонный запах оказался сильней любопытства – тихо прошептал:

– Жень, к тебе просьба, расследуй мое дело лично сам, – жалостливо произнес Вовчик, переняв у давеча допрашиваемого эстафету плача. Высказав пожелания Евгению, он схватил обеими руками опущенную голову:

– Что я натворил, что будет с моими…

– Ничего не будет, – возразил Евгений.

– Что? – с потухшим взглядом спросил Вовчик.

– Ты счастливчик, и твой подозреваемый тоже счастливчик, еще бы сантиметр, то снес бы ему башку. Пуля в стене, – Евгений вытянул указательный палец и указал на противоположную стену от окна.

Когда до него дошел смысл слов Евгения, Вовчик спросил:

– А что он лежит?!

– Как и ты – в шоке.

– А, – пробурчал Вовчик, ему не хватало воздуха, но и вдохнуть он не мог. – А что так воняет? – спросил он у Евгения, который уже успел найти гильзу и копошился у стены, ковыряя отверстие от пули.

– Моя к тебе просьба, в следующий раз допрашивай задержанных в памперсах.

Глава восьмая

Коллеги молча сидели в автомобиле на стоянке у Кировского ОВД и неторопливо отпивали из початой бутылки виски. Вовчик, не морщась, отпивал из горла бутылки большими глотками. Иногда он протягивал ее Евгению, который в отличие от коллеги делал небольшие глотки и сильно морщился. Они сидели в полной тиши, день подходил к концу. На землю падал легкий мокрый снег. Стоял ноябрь месяц, через который в последние годы проходит фронт между зимой и осенью. В этом месяце инициатива безоговорочно принадлежала наступающей зиме, своим войском, состоящим из снега и холода, она постепенно обступала улицы города и пленила прохожих утренней и вечерней вьюгой.

Да, именно утром и вечером наиболее сильно ощущалось предвестие зимы, днем осень находила в себе силы для сопротивления и в союзничестве с солнцем растапливала первый снег на заснеженных тротуарах. Но вечером зима вновь давала о себе знать, холодный воздух обдавал прохожих, они старались не задерживаться лишний час на улице и при первой возможности укрывались за стенами домов. А кому-то холодный воздух был явно по душе. Он отрезвлял и лучше любого средства лечил от похмелья.

Вовчик, опустив стекло, жадно глотал вечерний воздух, закусывая им очередную порцию спиртного. Евгений тоже наслаждался умиротворенной атмосферой, домой не хотелось, – там одиноко, а здесь рядом Вовчик – друг, коллега, забияка, выпивоха, а главное – всегда готов поддержать любой «кипишь». Евгений включил «дворники» – снег усиливался – на душе, несмотря на сырость за стеклом автомобиля, было легко и свободно, как следствие после стресса. Тишина, которую изредка нарушали проезжавшие автомобили, действовала на редкость успокоительно. Первым ее нарушил Вовчик.

– Жень, спасибо тебе за все, – проговорил он.

– За что?

– За твою поддержку, за сегодня. Я сегодня испугался как никогда, я думал – это все, конец, допился…

– Значит, пронесло, Бог сберег тебя, – он взглянул на Вовчика с бутылкой в руке. – Это шанс для тебя, чтобы ты начал все сначала…

– Бросил пить?

Евгений кивнул.

– Знаю, что надо бросать, – ответил Вовчик и в очередной раз замахнул из бутылки.

– Я тоже испугался, когда ты начал махать пистолетом. Один уже дострелялся, – в этот раз Евгений смотрел с укором.

– Ты о Сашке с оперчасти, который пристрелил Барсука?

– О нем самом!

– Да! – проговорил Вовчик и призадумался. Но потом, повернув голову к Евгению, произнес:

– Ходят слухи, что его хотят отмазать, сделать придурком.

– И ты об этом знаешь! А я узнал об этом только сегодня, и то – от главного врача психлечебницы. Дело курирую лично, но решают все без меня, – Евгений протянул руку за бутылкой. – Правда, я не поинтересовался у главврача, кто хлопочет за капитана.

Две недели назад капитан оперативно-розыскной части (бывшее управление по борьбе с организованной преступностью) Александр Шишкин при допросе в собственном кабинете застрелил авторитета Барсука. Барсук слыл не последним человеком в преступном мире города, имел неплохой строительный бизнес, но попался на вымогательстве. Его повязали, закрыли в СИЗО. В результате очередного допроса, капитан Шишкин выпустил в Барсука пару пуль из табельного оружия. Обе пули точно легли в голову. Все было налицо – убийство, а не самозащита.

По внутренней инструкции, если допрашиваемый поведет себя буйно, сотрудник полиции имеет право произвести первый предупредительный выстрел, так называемый «выстрел в воздух». На практике бывали случаи, когда сотрудник органов из-за неуравновешенности расстреливал в кабинете в ходе допроса задержанного, но, памятуя о букве закона, следом производил второй выстрел, направленный в потолок. Для криминалистов определить череду выстрелов не составляет особого труда, после первого выстрела на патроне, а точнее на гильзе всегда больше масла.

Другой вопрос – была ли санкция на убийство Барсука от вышестоящего руководства? А может, Шишкин просто перестарался, банально не выдержали нервы?

И здесь только два исхода – осудить по-полной или признать недееспособным. Вторую версию Евгений раскручивать не желал, тогда он сам подставлялся. Но за Шишкина вступились влиятельные силы. И в знак благодарности Вовчик, знающий изнутри систему клановых взаимоотношений внутри МВД, поведал Евгению, что за Шишкина хлопочет заместитель главы министерства внутренних дел региона, генерал-лейтенант Михаил Степанов по прозвищу Степаныч. Для всего состава МВД он был непререкаемым авторитетом. Спортсмен, чемпион Европы по вольной борьбе, прошедший путь от рядового опера до замминистра.

Влиятельному генералу недавно стукнуло пятьдесят три года, и в который раз ему продлили контракт. Прирожденный опер нападал на след преступников, как лютый зверь, обладая, – как считали многие его коллеги, – природным нюхом хищника. Нет, это была не дедукция, он искал их по наитию, по сигналу извне. Типичный Франсуа Видок местного разлива, но без преступного и каторжного прошлого, в отличие от французского коллеги. Период становления в качестве первоклассного опера генерал Степанов миновал без особых репутационных издержек. Алгоритмы успешно разгаданных уравнений с двумя или тремя неизвестными базировались на четком знании особенностей преступного мира. Но где он их почерпнул, – в отличие от французского коллеги из девятнадцатого века, – для всех оставалось загадкой.

Он неплохо владел языком «фени», но оттенок говора не был академичным, как у представителей блатного мира; впрочем, и этого было достаточно, чтобы изъяснить даже закоренелому рецидивисту минимальные правила соблюдения законов и ментовских понятий. Не меньшим, чем у французского легендарного сыщика, он обладал штатом осведомителей среди криминала. Всех авторитетов города знал лично, и каждый из них дорожил его отношением. В девяностые годы эта формула успеха устраивала всех: чиновников, политиков, ментов и воров в законе. Он был связующим звеном различных хитросплетений политической и экономической жизни и не позволил разгуляться в регионе и городе уличной преступности.

Это приносило ему неплохие дивиденды, он рано понял, в отличие от своих коллег, что деньги – одна из главных причин, благодаря которой люди по двадцать часов проводят на работе, а в его случае – это работа с подследственными, постоянные дежурства, засады. Поэтому в девяностые годы он «крышевал» ряд фирм в городе от наездов рэкетиров, а когда на рубеже двадцать первого века рэкет изжили, решал для очень богатых людей деликатные вопросы: в рамках закона организовывал наезды на конкурентов. Несмотря на приличные заработки, мышление оперативника он не терял, а наоборот – только совершенствовал. Подтверждением этому служит один случай из его деятельности, когда он уже занял пост заместителя министра региона.

В прошлом году в одном из театров города произошло убийство в мужском туалете. Был зарезан мужчина средних лет. Его нашли во время второй части театрализованного представления со спущенными штанами в кабинке туалета. Несчастного посадили на крышку унитаза, а умер он от прямого удара в сердце колющим предметом. Так бы он и просидел, если бы его не обнаружила техничка, зашедшая в туалет протереть полы. Вызвали представителей органов, но спектакль людям досмотреть дали.

Степанов приехал первый, интуиция подсказала, что преступник не успел покинуть здание театра и, хотя и шла постановка Шекспира «Венецианский купец», маловероятно, что убийца остался в театре из-за любви к Шекспиру. Просто в тот день все другие выходы, кроме парадного, были закрыты, – в этом смог убедиться сам Степанов, когда до окончания спектакля обошел все закоулки храма искусства. Убийца навряд ли рискнул бы выйти из здания театра во время представления, тогда бы его точно заметили вахтеры, гардеробщицы и другие свидетели, как и камеры наблюдения, которые были установлены у входа в здание, хотя внутри театра они отсутствовали. Поэтому он решил как ни в чем не бывало спокойно досмотреть спектакль и заодно насладиться творчеством великого писателя и драматурга. Ведь задерживать всех зрителей не станут, их было не менее восьмисот. Но Степанов не был бы Степановым, если бы не разгадал в течение тридцати последующих минут после окончания спектакля головоломку, составленную убийцей.

Степанов выпустил из театра одних только женщин, – маловероятно, что преступление совершила представительница прекрасного пола, ведь ей непросто было бы пробраться в мужской туалет. Хотя, согласно статистике, одиночный удар ножом в сердце в основном используют женщины, когда они полны решимости лишить жизни ненавистных им мужчин, мужей или сожителей и, если бы не мужская уборная, выступившая местом преступления, вряд ли силовики так легко отмели бы подозрения от слабого пола.

И круг подозреваемых автоматически сузился до двухсот человек, ведь в нашем государстве львиная доля любителей искусства состоит из слабой половины человечества. Оставшихся мужчин Степанов построил в холле в полукруг, – к тому времени все они были одетыми, на улице лютовала зима. Попросить снять одежду он не мог, это уже походило на обыск. А именно одежда скрывала истинного преступника, так как на костюме или рубашке обязательно должны были остаться следы крови.

Невзирая на недовольство людей, генерал Степанов довел свои изыскания до завершения. Обойдя взглядом построенных в полукруг людей, генерал остановил выбор на одном черноволосом мужчине в сером пуховике. Указав на него пальцем, он попросил незнакомца снять куртку. Тот замер, он был в замешательстве, все поняли, что генерал попал в точку, еще раз доказав, что он – опер от рождения.

А доказательство он добыл следующим образом. У подозреваемого под курткой ничего не было, кроме рубашки. Зимой мало кто решится на поход в театр в одной рубашке без пиджака или свитера. И когда Степанов узнал у подозреваемого его место в зале, то сразу отправил туда людей, но они не обнаружили там никакой одежды. Генерал не сдался, он приказал обыскать все здание, «нюх» подсказывал ему, что он на правильном пути. Пиджак со следами крови нашли в мусорной урне, но не обошлось без помощи собаки с кинологом. Подозреваемый все отрицал, и только когда через несколько дней на пиджаке эксперты выявили фрагменты его ДНК, он признал свою вину. А убийство произошло из-за банальной ссоры, – они не поделили кабинку туалета.

– Вот что! – Вовчик глотнул виски. – За Шишкиным стоит Степаныч, они какие-то дальние родственники, по его негласной команде занялись Барсуком. Сечешь?

Евгений кивнул. Вовчик продолжил:

– У Степаныча, насколько мне известно, пересеклись коммерческие интересы с Барсуком, он мешал ему, поэтому авторитета и арестовали для профилактической беседы, хотя там вымогательством далеко не пахло.

– А что они не поделили?

– Степаныч «крышует» одну юридическую конторку, она занимается банкротством государственных и муниципальных предприятий. Так вот, Барсук положил глаз на один объект в центре города, но там уже хозяйничали коммерсанты Степаныча, и все вылилось в конфликт. Но зачем было убивать Барсука – непонятно.

– Ты думаешь, убийство авторитета – каприз Степаныча? – спросил Евгений.

– Нет, я думаю, что Шишкин вспылил, потерял контроль над собой. Но версию, что он умышленно пошел на убийство, отбрасывать нельзя. Может, он просто забыл подстраховаться и сделать предупредительный выстрел… – Вовчик замолчал, отпил из бутылки и протянул ее Евгению. Коллега не отказался, глотнул, не скривил рот как прежде, он пребывал в задумчивости.

– Здесь никак не докажешь и не узнаешь, как все произошло на самом деле, – очнувшись, ответил Евгений.

– Но это не все, – важным голосом ответил Вовчик. – Я не решался тебе говорить об этом.

– Что? – Евгений посмотрел на Вовчика. – Что? Говори! – повторил он, увидев напряженное лицо коллеги.

– Да я о твоем клиенте, который откинулся в дурдом.

– Это ты о Воинове? – удивленно спросил Евгений.

Вовчик кивнул.

– Что? Говори! – Евгений проснулся.

– Там тоже может быть замешан… – Вовчик не договорил, он посмотрел на напряженное лицо Евгения, отпил глоток. – Понимаешь, Жень… – он замолчал.

– Кто? Договаривай, если уж начал.

– Ладно… Ты мой друг, но я тебе ничего не говорил, меня просили лично и сам понимаешь – кто, – Вовчик в очередной раз отпил из бутылки и окончательно опустошил ее. Недолго думая, он отворил дверцу автомобиля и выбросил стеклянную посуду на проезжую часть. Звонкий лязг стекла об асфальт разорвал тишину – бутылка не разбилась. Евгений промолчал, но в другое время и в другом месте он бросился бы на Вовчика с упреками.

– Так вот, когда убили, как ее там…

– Рахимову?!

– Нет, Баумистрову, ко мне неожиданно пожаловал сам Степаныч, он расспрашивал про все тонкости дела, все нюансы убийства, так вот… – Вовчик замолчал, посмотрел на Евгения, который ждал дальнейшей исповеди.

– Что дальше?

– Хочется выпить, я мерзну, – выговорил Вовчик.

Евгений завел машину, включил на полную мощность печку, дал по газам. Автомобиль тронулся с места, раздался хлопок, хруст – это была бутылка из-под виски. На этот раз Евгений не удержался:

– А если бы колесо проколол?!

– Ладно, не кипятись, не рассказывай сказки, что осколок может прошить шину, – невозмутимо ответил Вовчик.

Они доехали до ближайшего продуктового магазина, купили бутылку виски и пару стаканчиков, Евгений прихватил еще лимон и пару апельсинов. Без закуски пить он не мог.

Также разместившись в машине, открыли бутылку и разлили на двоих. Ностальгия пронзила обоих, пришли воспоминания, как они вдвоем и еще несколько коллег вот так же, после тяжелого рабочего дня, поздно ночью сидели в автомобиле и распивали купленную на только что выданную получку водку и занюхивали хлебом. И всем было весело, и работа опера казалось нескончаемой романтикой. Но грезы рассеялись, когда Вовчик продолжил свой рассказ:

– Мне пришлось по наставлению Степаныча арестовать старого рецидивиста по фамилии Шулыгин, он имеет десять судимостей, две из них за попытку изнасилования. Он освободился ровно за месяц до того, как нашли первую жертву, вел себя довольно тихо, тусил с корешами, но в потасовках замечен не был.

Они чокнулись пластмассовыми стаканами и выпили до дна. Понюхав ломтик лимона, Вовчик продолжил:

– Так вот, Степаныч сам лично два дня мурыжил этого Шульгу у нас в изоляторе в Кировском, чтобы тот взял убийства женщин на себя. Он ему даже руку сломал.

– Это как, поясни подробней?

– Когда нашли тело Баумистровой, на следующий день мои ребята арестовали Шульту. Поначалу я сам подумал, что и впрямь этот Шульта и есть насильник, а тут еще Степаныч, он редко когда ошибался, ведь опер опытный, сыщик от Бога, можно сказать.

Они выпили еще, и Вовчика понесло:

– Как потом мне рассказывал Шульга, Степаныч поначалу предложил ему миллион рублей, чтобы он взял на себя Баумистрову, затем генерал хотел пришить ему еще и первую жертву, понимая, что улики показывают на то, что за убийствами стоит одно и то же лицо. И сумма возросла до трех, а затем и до шести миллионов.

– Ладно. Но что, Степаныч не понимал, что под пожизненный срок никакой рецидивист не подпишется?

– Вот тут и вся загвоздка, Шульга откинулся из зоны на год раньше по УДО, у него неоперабельный рак легких четвертой степени, ему от силы жить полгода осталось.

– А зачем ему деньги? – удивился Евгений. – На лечение?

– Степаныч давил на предмет семьи, что, мол, поможешь дочери и внучке, что они будут обеспечены. Но Шульга отказал ему, – как сам потом мне рассказывал, начальник прокололся, играя на его чувствах – дочь его от него давно отказалась и носит фамилию отчима, которого и считает своим настоящим отцом.

– А ты можешь дать координаты этого…

– Шульги? Конечно, но будь осторожен, Степаныч всех пасет.

– Слушай, а откуда у него возможности для столь щедрых предложений?

– А как ты думаешь, чьи «бабки»? Конечно, не его личные, весь город знает о старых приятельских отношениях Степаныча с Баумистровым.

– Ты уверен?

– Баумистров специально из Москвы прилетал на свадьбу, когда Степаныч замуж отдавал свою дочь. Около двух лет назад.

– Понятно, но что-то не сходится, если даже за убийством своей бывшей жены стоит Баумистров.

Вовчик промолчал.

– Зачем тогда инсценировать серийность преступлений, убивать еще двух невинных женщин? – спросил Евгений.

– Согласен, такие люди как Баумистров и Степаныч обладают всеми легальными инструментами, чтобы заткнуть рот любому человеку в пределах нашего города, зачем они тогда пошли на убийство – это вопрос. Возможно, Воинов и есть серийный убийца. Но зачем они поначалу пытались повесить убийства на Шульгу – тут мы можем строить только догадки.

– Возможно, Воинов как-то связан с Баумистровым и выполнял его заказ ради больших денег. Может, поначалу они думали отмазать Воинова, пообещали ему полный иммунитет от преследования. Но зачем тогда он сдался? Хотя… – Евгений замялся и призадумался.

– Что, хотя? – спросил Вовчик.

– По большому счету, он тоже может избежать наказания, если его признают невменяемым, – Евгений разлил очередную порцию спиртного.

Они купили еще одну бутылку виски, опустошили ее, понимая, что она будет лишней, и утром последствий не избежать. Но по-другому не могли и не умели. Евгений не помнил, как доехал до дома, на каком этапе из поля его зрения исчез Вовчик. То ли он уехал на такси, то ли пошел пешком, а может, Евгений сам в пьяном угаре довез его до дома?

Как только Евгений оказался в собственной квартире, он хаотично прозвонил телефоны всех своих подружек. Но кто-то не ответил, а те, кто ответили, тактично намекнули, что приехать не могут, так как уже давно нежатся в своих кроватях. Тогда Евгений решил покопаться в старой записной книжке – по профессиональной привычке все номера он дублировал в ней, на случай потери телефона. Его душа требовала общения и, перелистывая страницы записной книжки, он неумышленно попадал на одну и ту же страницу, где корявым почерком был написан телефон Татьяны. Со вздохом перелистывал страницу, но на следующей, как и на предыдущей странице перед глазами маячил телефонный номер возлюбленной. Он набрал его. Звонок остался без ответа, но через полминуты Татьяна осчастливила Евгения ответным звонком. Не сказать, что у нее был сонный голос:

– Привет, звонил? Я была в ванне. Не успела добежать.

– Привет.

– Как у тебя дела? – дежурно спросила Татьяна.

– Да, нормально, сегодня с коллегами выпили…

– Я уж поняла, в последнее время ты звонишь, только когда примешь на грудь, – в ответ тишина. – Алло, ты где?

– Хочу к тебе приехать, я соскучился по тебе, не нахожу места, мне тяжело без тебя! – Евгений выговорился, он ждал ответа. Теперь молчала Татьяна.

– Что молчишь? – не выдержал Евгений. – Алло!

– Да, я слушаю. Я уже ложусь спать, давай завтра поговорим, – попыталась уйти от ответа Татьяна.

– Сколько можно – завтра, послезавтра! – с отвращением начал рассуждать Евгений, но, вспомнив, что разговаривает с источником своих страданий и вожделений, немного изменил тон. – Ответь мне на вопрос: я тебе нужен или нет? Надо поставить точку, – неожиданно для себя произнес Евгений.

– Я не хочу говорить об этом по телефону.

Но Евгений был непреклонен:

– Слушай, мы с тобой практически не видимся, по телефону и то редко общение происходит.

Образовалась пауза.

– Разбуди меня хоть ночью, я точно скажу, без колебания, что ты мне нужна. Я хочу быть с тобой. Человек всегда знает ответы на простые вопросы.

– Я не знаю, – растерянно начала Татьяна. – Я пока не знаю. И не слишком он простой…

– С тобой все понятно! – отреагировал Евгений.

– Зачем ты так?! Я говорю тебе правду, женщина никогда не знает, чего хочет…

– У тебя есть другой мужчина, скажи честно? – с каждой минутой разговора Евгений трезвел и говорил все жестче.

– Нет, – тихо произнесла Татьяна.

– Ну а что тогда? Я хочу поставить все точки, или-или… Если нет, то начну новую жизнь, будем просто друзьями.

– Не дави на меня! Это сложный вопрос, – Татьяна говорила, в отличие от Евгения, спокойно. – Не все в этой жизни черное или белое, как видится тебе.

– Давай так, хоть ты и в раздумьях, я все равно приеду к тебе ночевать, от одной ночи ничего не изменится.

– Мне завтра рано вставать! – категоричным голосом ответила Татьяна.

Евгений ожидал такого ответа, но он использовал еще один шанс, последний, чтобы достучаться до сердца Татьяны.

– Ладно, я все понял, спокойной ночи, – тяжело вздыхая, проговорил он. Беспомощность и следом идущая ненависть завладела им, он сбросил звонок, не дождавшись встречного пожелания на ночь.

– Сука, да пошла ты! Подальше от меня! Б…дь поганая, шлюха недоношенная! – пронзительно закричал он.

Евгений соскочил с кровати, ворвался на кухню, открыл холодильник, в нем из горячительных напитков обнаружилась только бутылка красного вина. Он взял паузу на раздумья – если глотнуть, то завтра будет невыносимо тяжело. Ну и пусть будет!

«Ну и пусть мне будет плохо, пусть я умру, но зато все забуду, все, все, все! Этот долбанный мир, эту долбанную Татьяну, всех уродов, которые достали меня… Эту неблагодарную работу… и зачем я стал следователем, зачем? Сидел бы конструктором в бюро, без всяких заморочек, а там… там вообще-то работают одни женщины! Много женщин, много. Я был бы серым человечком, неприметным, утром на работу, вечером домой, ждал бы выходных, как нормальный обыватель. Жил бы своей жизнью, общался бы с людьми через чертежи. Как я любил чертить эскизы деталей, что может быть еще романтичнее? Сидишь ночью, одна только настольная лампа преданно освещает путь в ночную тишину и никого более. Карандаш твое оружие, именно оружие, интеллектуальное, в отличие от других остроконечных предметов, символов насилия… да, насилия, а не силы! Одни понты… у всех понты, у коллег, носящих кобуру за поясом… Нет, я не такой, я не люблю оружие, оно неудобно…».

Мысли остановились, когда он взглянул на одинокий хрустальный фужер, полный до краев, рядом – темная початая бутылка. Пить уже не хотелось, но душа желала забыться, Евгений резко схватил фужер и, преодолевая сомнения, влил в себя его содержимое.

Следом он опустошил еще один фужер вина, пил жадно, с наслаждением. Встал со стула и проковылял до комнаты, оглядел ее, ему не хватало воздуха, тошнота подступала к горлу. Вышел на балкон. Он стоял и глубоко дышал, стало легче. Как хорошо! Свежо! Евгения обдало холодным ноябрьским воздухом. Он боялся высоты, но к перилам подошел очень близко, нагнулся, уперевшись руками. Темнота под балконом манила его, он покачнулся, испугался, что упадет в бездну. Отшатнулся назад, выпрямился и, взяв себя в руки, подумал: «Что это было, попытка самоубийства? Непроизвольно или все же?..»

Немного отрезвев и придя в себя, он истерически засмеялся. Да, все бы ломали голову, зачем он, молодой и красивый, спрыгнул с балкона, и только один человек на планете знал бы истинную причину суицида. Ему стало смешно, обидно и стыдно. Нет! Так из-за Татьяны не стоит уходить, слишком много чести для этой сучки.

«Ее я заберу собой. Только как? А, да, у меня есть мой пистолет», – вспомнил он про оружие. «ПМ», который он всегда если не презирал, то относился к нему на «вы», вдруг для него стал родным и необходимым инструментом возмездия.

«Какой я нахрен следователь, если ни разу не пальнул из собственного пистолета, тем более – никого не убил.

Надо исправить ошибку», – рассуждал в пьяном угаре Евгений.

– Вот будет каша!

Он приосанился, прибодрился. Пошел на кухню, налил вина и выпил. Чувствовался прилив сил, он стал обдумывать план своих действий… пистолет, глушитель. Да, он будет стрелять и стреляться в доме, но только не у себя; надо у нее, у Татьяны.

«Приду с цветами, с красными, желтыми, белыми, море цветов… Но повод, какой повод? Как же – какой? Приду просить руку и сердце. Надо надеть костюм, парадный, синий с погонами. Может, не в нем? Нет! Нельзя портить честь мундира, это же не служебное дело. Тогда надо купить новый костюм якобы для свадьбы. Куплю, завтра куплю», – он призадумался, что упустил какую-то маленькую деталь, но не мог вспомнить – какую.

«А! Вспомнил, кольцо. Чем красивее и больше, тем лучше. Еще лучше – с камнем. Все должно выглядеть по-настоящему. Надо с бриллиантом. Пусть разорюсь, деньги мне уже не нужны. В последний путь надо уходить красиво».

Он представил, как заходит к Татьяне, бросает к ногам корзины с цветами, говорит красивую речь, что любит ее, обожает, жить не может. И просит ее выйти за него замуж, склоняется на колено, надевает ей кольцо. Она не знает, что ответить, смущается от подарка, от предложения. Но она любит подарки, это Евгений знал безошибочно. Потом она приходит в себя, восхищается подарком, но произносит роковое для нее слово: «Нет!», и еще не догадывается, что сама себе подписала смертный приговор.

Недолго думая, неожиданно для нее Евгений достает пистолет, медленно, показательно как в фильме, при виде жертвы насаживает на него глушитель. До нее доходит, что задумал Евгений, она пытается отыграть все назад, говорит, что он не понял, что она любит его, готова с ним пойти на край света, но уже поздно. Она падает на колени, просит пощадить, но Евгений непреклонен. Он наводит ствол с глушителем на ее голову. Она закрывает глаза и кричит: «За что?», тут Евгений призадумался – и вправду: «За что?», она ведь ему ничем не обязана…

Он лежал на кровати и размышлял над мотивом для убийства. Мотив смешон – она отказалась выйти за него замуж? Нет! Она отвергла его? Нет! Тогда в глазах близких он будет слишком жалок. Здесь должна быть месть за оскорбление, унижение. Он начал снова, дошел до момента, как входит к ней, те же цветы, кольцо с бриллиантом, костюм с галстуком. И, конечно, предложение на коленях. Но здесь в ситуацию неожиданно вмешивается еще одна личность, тот молодой человек, которого он встретил на входе у подъезда дома Татьяны. Он спрятан в комнате, Евгений пока не знает, что он там лежит в ожидании.

Татьяна закрыла дверь в комнату, а сама с притворным взглядом ждет, пока новоявленный жених закончит свою пафосную речь. Она принимает подарок-кольцо, мило улыбается – а куда деваться – но укоряет его, что тот явился без звонка. Тут тот, кто спрятан за дверью, подает голос и зовет Татьяну обратно в комнату. Евгений врывается туда, там знакомый наглец с ухмылкой на лице и его дружок. Оба по-хозяйски распластались на постели в ожидании хозяйки, не зная, что в недалеком будущем и их ждет причастие. Евгений с ненавистью смотрит на Татьяну, до молодых людей дошло, что в комнату ворвался псевдохозяин, они начинают усмехаться над жалкой растерянной физиономией Евгения. Высокомерным взглядом буравят его, они на высоте и чувствуют превосходство над ним, над ничтожеством. Евгений унижен, уничтожен. В этот момент, когда его распирало от ревностных душераздирающих побуждений, Евгений почувствовал возбуждение, его бросило в дрожь, жар, к телу подступила лихорадка. Он взял себя в руки и закончил мысленную экзекуцию.

Представил: в комнате воцарилось молчание, тут Евгений достает свой пистолет, также медленно накручивает глушитель и без паузы всаживает по пуле в пах и в голову каждому из любовничков. Затем наводит дуло пистолета на Татьяну, она проделывает те же умоляющие трюки, как и в первой версии его фантазии. Не вникая, что она говорит, он, словно хладнокровный убийца, молча и без эмоций расстреливает ее. И обреченно всаживает пулю в себя… но куда? В голову, в сердце, в шею? Лучше в сердце, так романтичнее. Приезжает полиция, и постепенно в ходе следствия вырисовывается картина, что за кровавой бойней в обычной квартире стоит месть за безответную любовь, за страдания, за распутство, за измену.

Евгений призадумался, поймут ли его правильно коллеги? И засмеялся. Фабула картины: он – ЛОХ! Подруга Татьяна, которой несчастный следователь хотел подарить свою жизнь и смерть, в придачу к бриллиантам, страдала двуличием, причем крутила с множеством особей. В случаях измены в первую очередь люди осуждают мужчину, мужа и только потом – изменницу. Неважно, кто она, важно – кто ты. Евгений вздохнул и отмел последнюю версию вендетты. «Даже умереть невозможно с толикой героизма и романтизма», – последнее, что он подумал перед тем, как уснуть.

Глава девятая

Голова раскалывалась, ныла, доносилось эхо прошедшей ночи – его начинало подташнивать. Семь утра. Евгений встал, пошел на кухню, благо – в холодильнике нашлась бутыль минеральной воды. Жадно отпил и нырнул обратно в теплую постель. Его трясло, он хотел уснуть, но так и не смог, «сушняк» с неутихающей головной болью горько подсказывал, что надо срочно опохмелиться. Но вот незадача, с утра он планировал зайти к Житомирскому. Встав снова и немного поколебавшись, Евгений вместо чая налил фужер красного вина. Стало легче.

Он не зашел к патрону, боялся, что Александр Федорович учует запах, впрочем, Житомирский весь день практически отсутствовал на рабочем месте. Евгений, как огнедышащий дракон, всех и вся обдавал кислым запахом перегара. Наблюдая, как сотрудницы мучительно корчатся от невыносимого зловония, Евгений заперся в кабинете. Его потревожили только ближе к обеду, тихо постучали в дверь кабинета. Еле встав, он подошел к двери: «Кого еще принесло?».

Перед ним стоял мужчина среднего роста, с короткой стрижкой, в сером костюме.

– Можно к вам?

– Да, конечно! Заходите, – Евгений, перед тем, как запускать незнакомцев в кабинет, всегда интересовался, по какому вопросу пришел посетитель и просил представиться. Но сегодня был не в состоянии. Да и интуитивно почувствовал, что статус гостя высок, и внешне лицо показалось знакомым.

Но тут, окончательно вспомнив, Евгений удивился, потому что понял, что перед ним стоит генерал Степанов, а сегодня Евгений никак не ожидал встретиться с героем вчерашнего рассказа Вовчика.

– Садитесь, – предложил Евгений.

Генерал присел на стул напротив рабочего стола Евгения, он чувствовал себя уверенно. Евгений опустился на рабочее кресло, ему было плохо, голову давило, и он не мог сконцентрироваться.

Генерал быстро сообразил, что хозяин кабинета хандрит. Он набрал номер и, не отпуская взгляда от мученического лица Евгения, по телефону сделал ряд быстрых распоряжений. И уже после представился:

– Михаил Иванович Степанов, – произнес он и многозначительно кивнул головой.

Евгений приосанился.

– Я понял, я вас узнал, несколько раз мы виделись на совместных оперативках. А меня зовут Евгений.

– Хорошо, очень приятно, Евгений, – в этот момент постучали в дверь. – Это ко мне, – произнес Михаил Иванович и подошел к двери. Кто-то за дверью быстро передал ему сверток.

Затем, подойдя к Евгению, генерал раскрыл сверток, там была бутылка коньяка.

– У вас есть рюмки? – Михаил Иванович оглядел кабинет.

– Да, сейчас, – ответил Евгений. Он встал, достал из тумбы стола два хрустальных фужера на ножках и дрожащими руками поставил их на рабочий стол.

– Надо подлечиться, – Михаил Иванович разлил содержимое и один из фужеров протянул Евгению. – За личное знакомство!

– Что за коньяк? – спросил Евгений, усаживаясь на свое место.

– Армянский, четыре звезды.

– Да, неплохой, – похвалил Евгений, попробовав.

– Не хуже французского.

Михаил Иванович встал и подлил Евгению еще коньяку. В его действиях не было заискивания, в чужом кабинете он вел себя достаточно раскованно, а с Евгением по-свойски, будто знакомы они были не первый день.

– У меня к вам деликатный вопрос, – начал Михаил Иванович.

Этого момента Евгений ждал и не сомневался, о чем пойдет дальнейшая беседа.

– Я слушаю, – Евгений приободрился, коньяк явно пошел на пользу.

– Ваш отдел расследует дело Шишкина… мне бы хотелось сделать ряд напутствий лично вам, – конечно, если не сочтете это за наглость, – Михаил Иванович говорил неторопливо, с чувством ответной благодарности.

Генерал изложил свою версию конфликта авторитета Барсука с капитаном Шишкиным. По его словам, эта была самооборона, и застреленный – типичный авторитет-беспредельщик, и таким место в тюрьме. Как показалось Евгению, что-то общее мелькнуло между Степановым и героем культового фильма «Место встречи изменить нельзя» Глебом Жегловым, известным своей фразой: «Вор должен сидеть в тюрьме».

Но схожесть между двумя героями на этом и закончилась. Все-таки генерал Степанов был не настолько идейным, как Глеб Жеглов. Но говорил так же красноречиво:

– Александр Шишкин, рискуя своей свободой и честью, смог избавить наш мир от поганой нечисти. Одной мразью стало меньше!

И теперь, когда Барсук не сидит в тюрьме, а лежит в земле, уголовное дело в отношении благородного палача Шишкина, который, по словам Михаила Ивановича, посвятил всю свою жизнь борьбе с криминалом, стало делом чести для правоохранителей. Так генерал подошел к главному вопросу и спросил, может ли Евгений указать в показаниях, что на допросах Шишкин вел себя неадекватно. А там уж дело психиатров из диспансера.

Евгений замешкался, он не знал, что ответить. Отказать генералу или переложить всю ответственность за Шишкина на людей в белых халатах? В визите генерала был один плюс – перестала болеть голова, а поспособствовал этому коньяк или просьба генерала – непонятно. Евгений морально был не готов к столь неожиданной просьбе. Он поднял фужер, чтобы отпить коньяку, но тот оказался пустым, Михаил Иванович тут же привстал и налил очередные сто грамм напитка. Такому услужливому генералу отказать было невозможно. Когда еще в жизни старший по званию, легенда сыска будет вот так обхаживать тебя, простого следователя. Ответ пришел на ум самый безобидный и ни к чему не обязывающий:

– Все зависит, как решит Житомирский.

– С ним все решено, он послал меня к вам, сказал, что вы способный и понимающий человек, что все зависит от вас, от начальника первого отдела, – генерал лукаво улыбался. Да, уговаривать он умел.

– Да, – пробурчал Евгений. – В последнее время все успевают решить вопросы с моим начальником до разговора со мной.

– Это вы о чем?

– Да о своем… так….

– Ну, договорились мы с вами или нет?

– Вы думаете, у меня есть выбор, если за меня все решили? – со смешком произнес Евгений.

– Отлично! Я так и знал, что с вами можно иметь дело, всегда один шаг от дружбы до войны, как от любви до ненависти, – Михаил Иванович встал, подправил костюм и подошел к двери.

Последняя фраза дала повод Евгению для очередных размышлений, его лицо приняло озадаченный вид. Но, подняв глаза на уходящего генерала, он не удержался от вопроса и спросил:

– А вы хорошо знаете Баумистрова?

– Павла Сергеевича? Да, конечно, даже очень, мы друзья, – с важностью в голосе ответил генерал. – Ну и сегодня я приобрел еще одного друга, в вашем лице… я думаю, что мы встречаемся не в последний раз.

Генерал удалился, Евгений ощутил себя неудобно, что не встал и не проводил старшего по званию, как того требует устав. Но и генерал, кажется, не обиделся, ушел довольный, еще бы – он свой вопрос решил. Визит не показался Евгению странным, наоборот, он был приятно впечатлен Степанычем и, смакуя, промотал в памяти всю встречу от начала до конца. Но, разбирая финал, Евгений осекся: «Странно, он почему-то даже не спросил, почему я интересуюсь Баумистровым. И к тому же ответил прямо и без колебаний… Слишком уверен в себе этот генерал».

Глава десятая

Как только перестала болеть голова, Евгений промотал про себя и вчерашнюю беседу с Вовчиком. Ему пришлось приложить усилия, чтобы в мельчайших подробностях вспомнить все моменты разговора с коллегой. В том, что все происходило за рюмкой спиртного, есть и позитивная сторона: был бы Вовчик трезв, он навряд ли рассказал бы о задержании Шульги.

То, что Степанов с Баумистровым вмешались в дело Воинова, подтверждает первую догадку: у серийного убийцы есть сообщники на свободе, как и предполагал ранее Евгений. Если генерал Степанов по настоянию Баумистрова пытался повесить на рецидивиста Шулыгина два первых убийства – видно, о третьем убийстве им было неизвестно – то, должно быть, они не знали о существовании Воинова? Или, все же зная об его намерениях, не помешали или вовсе заказали ему всех трех женщин под соусом серийного преступления, чтобы скрыть истинный мотив – убийство Екатерины Баумистровой?

Но зачем тогда они мучили рецидивиста, если знали, что Воинов в итоге должен сдаться? И кого они хотели прикрыть Шулыгиным, – Воинова или еще кого-то? Может, правда, они вовсе на тот момент ничего не знали о существовании Воинова и не имеют никакого отношения к убийствам, но зачем им тогда Шульга? Вопросы вертелись в голове, жужжали, как пчелы, их становилось все больше, Евгений, еще не до конца отошедший от похмелья, решил проветриться и выехал из офиса. Тут он решился на первый провокационный шаг в деле Воинова. Правда, его томили сомнения, что Вовчик если и не лжет, то на нетрезвую голову, вероятно, мог что-то напридумывать и напутать в истории с Шульгой. Поэтому он решил самолично наведаться к бывалому рецидивисту. Но зачем он предпринимает столь неоднозначный и рискованный шаг?

Жил Шульга неподалеку от Кировского ОВД, по улице Менделеева, в двухэтажных бараках дореволюционной постройки, чьи дворы выходили на Сергиевское кладбище – самый старый городской погост, где уже давно никого не хоронят, известный могилами солдат, погибших во Вторую мировую войну.

Евгений быстро нашел нужный барак. Поднялся на второй этаж, постучался в одну из трех дверей. На стук никто не откликнулся, тогда он несильно толкнул дверь, которая со скрипом отворилась. Евгений нырнул в тусклую прохожую, прошел мимо безлюдной кухни и подошел к двум закрытым комнатам. Из одной из них доносился плач грудного ребенка. За дверью другой комнаты стояла гробовая тишина. Туда он и постучался. Дверь отперли сразу. Перед ним стояла пожилая женщина в черных брюках и сером свитере. Она ничего не сказала, отвернулась, пошла внутрь комнаты. Евгений вошел и, как человек нетерпимый к неприятным запахам, зажал пальцами ноздри носа – пахло мочой. У стены под одеялом лежал мужчина с седыми волосами, впалыми щеками, дрожащими губами, но с мучительно горевшими глазами.

Женщина подставила стул, Евгений, тихо поблагодарив ее, опустился на него. Он нагнулся к лежащему мужчине и тихо спросил:

– Шулыгин?

– Шульга, – подправил лежащий мужчина.

– У меня к вам несколько вопросов.

Больной ничего не ответил и не спросил, кто он и откуда.

– Меня интересует Степаныч, генерал Степанов.

У лежащего забегали глаза, они стали ярче, губы задрожали пуще прежнего. Указательным пальцем руки он подозвал женщину, она незамедлительно подошла, он показал ей на дверь. Она безмолвно повиновалась и вышла из комнаты. Тем же жестом Шульга подозвал гостя, Евгений нагнулся. Один неприятный запах сменился на другой, вблизи умирающего тела бедный нос Евгения втягивал запах зловонного пота, предвестника мучительной смерти. Евгений не стал выказывать брезгливость и с достоинством терпел все неудобства.

– От тебя тащит перегаром, – глухим голосом произнес Шульга.

Евгений отпрянул, но Шульга закачал в стороны указательным пальцем и попросил вновь нагнуться.

– Как приятен сладкий запах утреннего перегара, – выговорил больной.

– Я в курсе насчет твоих злоключений в изоляторе, – стал подходить Евгений к главной теме разговора, но Шульга тут же перебил его.

– Да, этот сучий потрох Степаныч тот еще барыга, хотел, чтобы я подписался под грех, который не совершал. Решил купить меня за шесть миллионов. Вот барыга, продажный мент, таких, как он, я еще не видал…

Шульга взял передышку и попросил Евгения поднести воду со стола. Евгений поднялся, взял в руки граненый стакан с водой и протянул больному. Ему пришлось приподнять голову Шульги, для этого он осторожно просунул руку под шею. Больной судорожно, большими глотками отпил воды.

– Спасибо, – тихо поблагодарил Шульга.

Евгений поставил стакан обратно на стол. Он мимолетно оглядел комнату, ничего примечательного – одна кровать, стол с замазанной скатертью, коричневый шифоньер из шпона и один стул, на котором он сидел. Даже больной смотрелся более богато, чем убогая утварь комнаты – если принимать в расчет десять судимостей и столько же ходок на зону.

Учитывая состояние собеседника, Евгений сам рассказал Шульге его же историю, все, как ему самому поведал Вовчик. Шульга только кивал, он начинал учащенно и тяжело дышать, когда Евгений произносил слово «Степаныч». Были видно, что он ненавидит генерала каждой частицей своего тела и помутненного сознания. Когда Евгений закончил, Шульга тихо произнес:

– Зачем приходил, если и так все знаешь?

– Хотел удостовериться.

– Вы, менты, все похожи, сучите друг друга.

– С чего ты взял, что я мент?

– С чего? Да у тебя и глаза, и все на тебе мусорское, – выкрикнул больной.

– С чего же это, обычная одежда, – с обидой в голосе произнес Евгений. – Я не мент, а следователь.

– Прокуратуры?

– Следственного комитета!

– Какого следственного комитета, я о таком и не слыхал, – Шульга откашлялся.

– Я следователь Следственного комитета, – четко и грозно сказал Евгений.

– Для меня все одно – мусор и все, – еле слышно процедил больной. – А если хочешь взять Степаныча, мой тебе совет – не по зубам он тебе, не возьмешь, этот потрох все продаст, но вылезет из любого дерьма.

Шульга рассказал про первую судимость по молодости. Когда ему было девятнадцать лет, он учился в железнодорожном техникуме, и впереди была вся жизнь, тем более он собирался жениться, и невеста была беременна. Был жив еще великий и могучий Советский Союз. Но жизнь сошла с рельсов, когда он встретил Степаныча, молодого опера, только что окончившего школу МВД.

Как-то ночью обчистили квартиру директора торговой базы, который был известен в городе как главный поставщик импортной одежды, одним словом – фарцовщик. Так вот, хату барыги обокрали одногруппники Шульги по техникуму и привезли краденые вещи в его комнату в общежитии. Когда повязали воров, то пришли и к нему, помимо того, что провели обыск без санкции прокурора, они арестовали и его, как сообщника. И к делу «пришил» его сам Степаныч, за то, что Шульга заехал по его ментовской физиономии, когда тот попытался переступить порог комнаты без разрешения прокурора. В отместку Степаныч отправил Шульгу по этапу на полтора года, как соучастника кражи. Но Шульга не мог знать, что роль Степаныча в его жизни не столь значительна, как он считал. Молодой опер в ходе следствия несколько раз выходил с предложением освободить Шульгу от уголовной ответственности, но прокурор был непоколебим и добился своего, осудив невинного студента техникума.

Евгений молча выслушал рассказ Шульги. Когда он закончил, Евгений поинтересовался:

– Почему не обращаешься в больницу?

– В больницу! Не смеши, начальник, – откашливаясь, ответил Шульга, говорить ему все было тяжелее. – У меня нет ни прописки, ни страховки, ни даже истории болезни, хотя, кажется, сам я есть. Такие даже на бумаге не существуют.

Евгений достал из внутреннего кармана куртки кошелек. Он вынул из него тысячу рублей и протянул их Шульге. Тот небрежно отвел руку и с ненавистью, без запинок в голосе произнес:

– Я у Степаныча не взял шести миллионов, хотя он сломал мне руку… за нее он тоже пытался мне всучить сто тысяч якобы на лечение, – он вытащил из-под одеяла перебинтованную правую руку. – Перед тем, как выпустить меня из ОВД, мне принес деньги его подручный, молодой парень. И что теперь, я возьму какую-то тысячу от неизвестного мне мусора? – он гневно взглянул на Евгения.

Евгений встал, он положил сине-зеленую бумагу с изображением памятника Ярославу Мудрому на стол. Шульга встрепенулся, засопел в ярости, передернулся, хотел встать, но не смог, а желающих помочь подняться с кровати не оказалось. Его голова беспомощно рухнула на пожелтевшую от сырости подушку, и тогда он во весь голос заорал:

– Забери свои грязные и вонючие деньги!

– Вонючие, говоришь? Да ты воняешь не меньше. Лежишь, как свинья в свинарнике, где ешь, там и гадишь, – в голосе Евгения отсутствовала злость, но он язвил.

– Я хоть воняю, но пахну, как человек, а вы воняете своими барыжными духами, намажетесь и щеголяете перед женщинами, как петухи, б…ди конченные. Купленные на пиз…ные деньги!

На крик больного прибежала пожилая женщина, она бросилась к Шульге и стала успокаивать его, гладя по голове. Евгений удалился, когда он спускался по лестнице, на первый этаж, мимо его головы, спикировала оставленная им тысячная купюра. Он взглянул наверх и увидел лицо сиделки, тоже наполненное презрением. Как только она удалилась, Евгений подобрал свои деньги, но, выйдя из барака, отдал их первому встречному – пьяному мужчине, развалившемуся на скамейке возле подъезда. Так он избавился от унижения.

Глава одиннадцатая

Он встретился с Гузель Фаритовной. В небольшом ресторанчике, под звон бокалов они сделали первые шаги сближения. Говорили о себе, о привычках, о вредных привычках. Евгений впервые созерцал ее без формы врача – белого халата – она была в черном деловом костюме, в бордовой блузке, на ногах черные сапожки на шпильках. Одним словом, олицетворение элегантности и скромности. Евгений не переставал восторгаться ею, глядя на лицо и разбирая его по частям. Ему нравилось все: губы, рот, глаза, брови. В один момент он растерялся, когда она спросила:

– Евгений, что-то не так?

– Нет, все нормально, а что? – переспросил он.

– Вы почему все время смотрите на мои губы?

От неожиданного вопроса Евгения немного перекосило, он не знал, что ответить, но, подняв глаза, застенчиво произнес:

– Нет, там все нормально… я даже сказал бы, что там очень все хорошо, – он немного покраснел.

Услышав ответ, Гузель Фаритовна поспешила перевести разговор на другую тему. Евгений прояснил для себя, что ей где-то сорок пять лет, – такие выводы он сделал, исходя из даты окончания ею мединститута. Вышла замуж, детей нет, муж – доктор технических наук, у него собственная компания по производству программного обеспечения. Часто уезжает в командировки, данное обстоятельство делает их брак очень крепким, так как она любит одиночество. Евгений тут же поинтересовался, где находится ее муж сию минуту. Она без смущения ответила:

– Здесь в ресторане, за соседним столиком!

Евгений оторопел, он поверил шутке.

– Расслабьтесь! Мой муж далеко за пределами родины, – поспешила успокоить она.

– Не в Силиконовой долине? – усмехаясь, спросил Евгений.

– Да, в самом центре виртуального мироздания, – ответила она серьезно.

– Что, правда? – удивляясь, без сарказма переспросил Евгений.

– А что, не верите? Мой муж – талантливый человек, с ним сотрудничают многие известные компании мира, он продает им свои наработки.

– Молодец у вас муж.

– Молодец! Но сегодня речь не о нем, – решила поставить точку Гузель Фаритовна.

Пришла очередь рассказать что-то о себе и Евгению. Он с легкостью в два-три предложения вместил свою непродолжительную, но довольно насыщенную жизнь. По личной жизни прошелся вскользь, сказал, что когда-то был женат, но основной упор сделал на рассказе о работе, ведь деятельность следователя, как думают обыватели, полна приключений. Он не стал убеждать в обратном, а наоборот, приукрашивая, рассказал о погонях, коварствах преступников, методах дедукции.

Гузель Фаритовна слушала молча, иногда выражала удивление, хотя оно и было частично притворным. Но ум подсказывал, что лучше выдавать хоть и напускное, но притягательное волнение, чем слушать молча и с непроницаемым лицом, вызывая у мужчин неуверенность. Другой вопрос – каков мужчина? Нужен он ей или нет? Для нее ответ был однозначен. На сегодняшнем этапе Евгений явно из тех, кто мог немного отвлечь ее от одиночества, – да, она любила быть одна, но в последнее время роль одинокой и самодостаточной женщины тяготила ее.

Они вышли из ресторана около одиннадцати часов вечера. Было темно, луна стояла полной, сухость и морозность ноябрьской ночи не сразу дали о себе знать мужчине и женщине, стоящим друг против друга возле входа в ресторан. Она оглядела небо и первая произнесла:

– Сегодня полная луна.

– Время смуты?

– Нет, я не смущена, но если мы так и будем стоять, то вскоре замерзнем, ведь хмель от вина скоротечен.

Сегодня они оба были без машин.

– Тогда я предлагаю пройтись. Я, с вашего позволения, провожу вас.

– Идемте, тут недалеко.

Они спустились по улице, шли медленно, говорили мало, но часто, после каждой паузы, переглядывались. Подошли к дому, Евгений желал одного – подняться со своею спутницей наверх, на ее этаж. Но пригласит ли она?

Молча зашли в подъезд, прошли будку привратника, в ней с лицом цербера сидела пожилая женщина, она сразу не понравилась Евгению, как и ее цепкий любопытный взгляд. Но она меньше волновала Евгения, чем куда больший вопрос: где же проходит черта, линия, шлагбаум на пути его надежды на томное тело спутницы? Подошли к лифту, зашли вдвоем, поднялись на последний этаж. Она открыла дверь, зашла в прихожую, включила свет, при свете лампы коридор мигом преобразился в большой просторный холл. Евгений не решался переступить порог квартиры без приглашения. Гузель Фаритовна повернулась к нему:

– Ну что, так и будешь стоять на пороге?

Евгений прошел внутрь. Ноги подкашивались от предвкушения. Он разделся, снял с себя куртку, обувь, прошел в гостиную. Его удивление сменилось восторгом, когда перед ним через прозрачную стеклянную стену развернулась северная часть города. Весь город сиял огнями. Евгения настолько поглотила панорама ночного города, что он не заметил, как сзади к нему подошла Гузель Фаритовна.

– Эту квартиру выбрал муж, – неожиданно выговорила она.

Евгений вздрогнул и обернулся. Перед ним, с двумя фужерами в руках, в длинном халате изумрудного цвета стояла хозяйка дома. Она протянула фужер с красным вином.

– Классный обзор! – выразил неподдельное восхищение Евгений. – У вашего мужа отличный вкус.

– Он наездился по миру и насмотрелся, ему особенно нравится в Штатах, он любит эту страну за размах.

– Вот почему у вас большая квартира на двоих!

– В наше время большим метражом жилья никого не удивишь, – она потянулась с бокалом к Евгению, они чокнулись и отпили по глотку.

– Но здесь весь город как на ладони!

– Не весь, а только часть. Эта часть города особо не выделяется, поэтому мне хотелось немного другой панорамы, но свободных пентхаусов с видом на восточную и южную часть города не оказалось. Риэлторы не смогли удовлетворить наш спрос, поэтому довольствуемся тем, что есть.

– Все равно классно! – продолжал восхищаться Евгений.

– Это ночью сверкают огни, а днем и утром романтика начинает рассеиваться с первыми силуэтами серых многоэтажек. И каждый раз, когда вечером сидишь и любуешься огнями города, ты утром ловишь себя на мысли, что в очередной раз обманулся.

– Но тогда надо любоваться звездами, – Евгений поднял взгляд на стеклянный потолок, через который ярко светила луна и несколько сверкающих точек.

– Звезды не всегда на небе, сумрачные дни не такая редкость в наше время, и смотреть на весь мир становится иногда даже тошно.

Она отпила глоток.

Просторная гостиная имела квадратную форму. Еле заметный интимный свет хорошо вписывался в обстановку: прекрасная и желанная женщина в полупрозрачном халате, обзорная панорама города, мерцающий свет за окнами, вино… Евгений был впечатлен – у такой женщины все на месте и к месту, даже быт – под стать ее внешности. Они стояли рядом и любовались городом. Евгений немного нервничал, боясь все испортить, так как следующий выход был за ним. Если он возьмет паузу, то она будет не к месту, а говорить и тем более слушать уже никто не желал.

Он подошел к журнальному столику и поставил фужер, Гузель Фаритовна продолжала притворно любоваться панорамой города, как будто в ней что-то могло измениться за время, пока она отсутствовала в квартире. Евгений подошел к ней сзади, она почувствовала на шее отдающий теплом выдох, легкое прикосновение губ, более внятный поцелуй и нежное, пока еще не отягощенное похотливостью прикосновение мужских рук.

Она обернулась, фужер из ее рук каким-то волшебным образом исчез. Ее ответные движения были не настолько нежными и мягкими, она вонзилась острыми ногтями, как хищница в жертву, в тело Евгения. Он тихо простонал от приятной боли в спине. Теперь и он решил полностью раскрыться. Бестактным движением содрал халат, повалил ее на пол, на ковер салатного цвета. Но она вдруг внезапно оттолкнула его, прошептав:

– Не здесь, здесь очень холодно для меня.

Он взял ее на руки, торжественно выкрикнул:

– Показывай дорогу!

Через мгновение они лежали на большой кровати с прозрачным балдахином. Луна благоволила им, лучистый свет спутника Земли в эту ночь был на стороне сладострастья. Он нащупал ее лобок, она в ответ, словно змея в бешенстве, только вместо шипения она издавала стоны, взвилась вокруг его руки. Внезапно она оттолкнула Евгения, набросилась на него, повалила на спину, теперь застонал он, что-то жгучее и упругое сжимало его фаллос, он нащупал руками волосы, шею, гладкую спину. Еще чуть-чуть – и быть вулкану. Но он, как опытный мужчина, привыкший в паре с женщиной работать вторым номером, не имел намерений все закончить так быстро и предпринял попытку остановить партнершу. Нежно поднес руки к ее щекам, она не чувствовала их и продолжала с жадным причмокиванием обступать мужское достоинство. Евгений тогда выкрикнул:

– Сейчас я могу…

Он не успел, все произошло гораздо быстрее, чем он рассчитывал. Его стон пронзил тишину. Он сжимал губы, резкая дрожь прошлась по телу и вышла где-то у пяток. Но партнерша, в отличие от него, не собиралась делать передышку, она также упрямо и усердно продолжала работать губами и, всхлипывая от удовольствия, все сильней колдовала над мужским началом. Евгений уже не сопротивлялся, у него не было сил, он сдался и полностью отдался во власть женщины. Она добилась своего, его фаллос вновь наполнился кровью, остановилась и посмотрела на лежащего и сгорающего от удовольствия Евгения. Ее губы набухли, взгляд был решителен.

– Клеопатра… – пробурчал Евгений. Он представил ее в окружении ублажающих юношей, и у него включилось второе дыхание. Евгений лег на свою властительницу, но в голове все спуталось, сам он был здесь, в мыслях далеко – в покоях у императрицы Египта. Но образ императрицы смешался в трех разных ипостасях: в образе Гузель Фаритовны, Элизабет Тейлор и солистки из спектакля «Египетская ночь». Все перемешалось, мысли столкнулись, как и будущее с прошлым, Евгений почувствовал, как предательски слабеет его достоинство. Всему виною виртуальность, представление, фантазии. А как все хорошо начиналось… Он собрался и патетически произнес:

– Гузель Фаритовна… – эти слова насмешили ту, которой они предназначались, она заулыбалась и, затаив дыхание, ответила:

– Называй меня просто Гузель.

Ее улыбка окончательно сбила с толку Евгения, он отпрянул и лег рядом. Нет ничего хуже, чем смех, ухмылка в процессе прелюбодеяния.

– Извини, я что-то не то сказала? – она не стала дожидаться ответа и, извиваясь, уползла вниз к рыхлому достоинству Евгения, чувствуя вину за его состояние, с новой силой и страстью заглотила объект вожделения.

Евгений застонал от приятной боли, но нужен был толчок к новым высотам, ведь нужно было перебороть страх, господствующий в его голове. Рисковать он не имел права, поэтому категорически отмел реальность и вновь прибегнул к вымыслу. Перебирая различные варианты из виртуальной жизни, он не стал повторять прежнюю ошибку и остановился на одном: он представил не Гузель, а горячую и статную Гузель Фаритовну, занимающуюся сексом с двумя молодыми двадцатилетними парнями. Вымышленная картина отдавала прозаичностью, поэтому, чтобы унизить самолюбие, он представил себя мужем Гузель Фаритовны, преуспевающим программистом и бизнесменом. Немного постаревший Евгений с портфелем стоит в зале ожидания аэропорта, ждет, когда объявят его рейс. Гузель Фаритовна целует его на прощание и говорит, что будет скучать. Евгений, как порядочный муж и однолюб, верит, так как честные глаза жены не могут лгать.

Он возбудился и вслух произнес:

– Гузель Фаритовна!

Она ничего не ответила, отвлекаться на разговоры ей было некогда, ведь перед нею, как в сказке, за пару секунд из высохшего куста выросло большое могучее дерево, оно, как любое природное явление было наполнено высоким смыслом и требовало безотлагательного ухаживания.

– Гузель Фаритовна, – снова выговорил он, но это не Евгений обращался к ней, а те двое молодых ребят, которые пришли к ней в гости, как только муж улетел в далекую страну. И лежали с его женой в супружеской постели, в которой он находился в сию минуту и про себя изображал роль ревнивого мужа. Он, как и возжелал, получил дополнительный импульс. Легким движением руки он поднял голову жгучей брюнетке, повалил ее на спину. Она застонала, инстинкт самосохранения всегда подсказывал ему, что эгоизм в постели чреват последствиями. Он, как мужчина, не только принимающий ласки, но и отдающий без сожаления свою кипучую энергию, обязан был довести свою партнершу до критической точки. После каждого колебательного движения она визжала от удовольствия, подчеркивая тем самым важность стараний Евгения. Но только ли его одного? Их в совокупности было трое. Но она не знала об этом.

Что творилось в ее голове, об этом Евгений мог только догадываться. Он действительно старался, в одно мгновение отогнал мысли и остался с нею один на один, это обнажило и сделало его вновь уязвимым. Поэтому ему срочно пришлось возвращать фантазию с двумя юношами и с его гипотетической женой, где не пахло уважением, а только бестактным надругательством.

Через полминуты все завершилось. Он поднял свой торс от ее тела и упал рядом плашмя, оба удовлетворенно тяжело дышали. Отдышавшись, Евгений повернулся к ней, прижался и обнял, время от времени покрывая поцелуями гладкую кожу спины. Это он делал впервые с тех пор, когда в последний раз спал с Татьяной. В промежутке душевных шатаний и брожений, он ни одну из партнерш не удостоил столь трепетным вниманием, – после секса он мог заговорить на отвлеченную тему, а то и вовсе вставал и прямиком шел в ванну.

Дорога ли нам партнерша, определяется периодом под названием «постфактум». Евгений был предельно внимателен, его не отягощало присутствие в чужой квартире, в чужой постели, с чужой женой. И Гузель Фаритовну он уже не подводил под определение «чужая женщина». Все, что ассоциировалось с нею, окружало ее, стало для него родным.

Глава двенадцатая

Он проснулся утром, один в большой постели, под прозрачными сводами балдахина. Всегда, когда мужчина вдруг обнаруживает себя в чужом ложе и в неизведанном месте, первое, что он ощущает, это неловкость, граничащая со смутным чувством тревоги. Оценив оперативную обстановку, Евгений встал, накинул на себя нижнее белье и тихой поступью направился искать новую отдушину. Он не стал ее окликать, прошел вдоль длинного коридора, остановился возле входа в гостиную. Как и предрекала ему хозяйка, от загадочного при свете ночных огней вида города ничего не осталось. Перед ним предстали бледно-серые многоэтажные постройки, картина явно диссонировала с той, что он видел вчера вечером. Большая, открытая для света комната была заражена уличной бледностью и хмуростью. Настроение в гостиной полностью зависело от погоды извне. Всю мебель в ней можно было пересчитать по пальцам: журнальный столик, тахта, служащая смотровой площадкой, большой телевизор на стене, видеоприставка и колонки по углам. Да, еще был ковер, который ночью Гузель Фаритовна назвала «холодным». Вспомнив это, Евгений сам почувствовал, как холодно ногам.

Хозяйку он нашел на кухне, она стояла у плиты и что-то пекла. У нее был совсем другой халат, белый из плюша, волосы собраны в хвостик. Она посмотрела на Евгения, застегивающего рубашку на груди, улыбнулась:

– Садись, будем завтракать и пить чай, ты же хотел когда-то пригласить меня на утреннее чаепитие.

Евгений послушно присел на стул, пожелав доброго утра. Она подала на стол тарелку со стопкой намасленных блинов. Одну сторону в просторной кухне занимала мебель со встроенной плитой, на другой стороне на стене висел телевизор. В центре – круглый стол, за которым расположился на мнимых правах хозяина полуголый Евгений, джинсы он так и не нашел.

– Тебе чай или кофе?

– Кофе и с молоком, – пробормотал Евгений, осматривая кухню.

Она развернулась лицом к Евгению, поднесла кофе, а себе налила чаю. Какое-то время они молча смотрели друг на друга, никто не решался начать трапезу. Первым за блином потянулся Евгений. Мужчина рядом с пищей всегда чувствует себя более раскрепощенно и непринужденно, в отличие от женщины, которая отождествляется или хочет отождествляться с символом утонченности – с цветущим стеблем благоухающего цветка, вроде гладиолуса или колючей розы.

Сам процесс приема пищи – это следующий физиологический шаг сближения после акта соития. Поначалу в период знакомства ты ешь осторожно, немного, тактично, то есть уравновешенное поведение легко вписывается в стратегию игры под названием «произведи впечатление».

Это присуще всем влюбленным парам, но потом, когда занавес приоткрыт, и вы прочувствовали друг друга сквозь призму собственных тел, совместный прием пищи больше не причиняет неудобства. Завтрак или обед после соития меньше наполнен символическим тактом, больше физиологическими потребностями. И здесь главное слово за мужчиной, он ведущий, и Евгений постарался на славу, наполовину опустошив тарелку с блинами. Следом и хозяйка, немного расслабившись, проглотила пару блинчиков.

Первой из-за стола вскочила Гузель Фаритовна – раздался звонок домашнего телефона в соседней комнате. Она убежала с криком:

– Я сейчас!

Допив кофе, пока Гузель Фаритовна говорила по телефону, Евгений встал, огляделся и пошел в спальню за одеждой. Джинсы и джемпер были аккуратно сложены на спинку стула.

«Да, у такой женщины во всем порядок, повезло кому-то в этой жизни», – подумал Евгений и тяжело вздохнул. Но испугался собственной мысли. Ночь прошла, и вместе с ней улетучились все фантазии, настал обычный день. Это повезло ему, обычному парню, который не умеет разрабатывать компьютерные программы, тем более – зарабатывать деньги, а рогатый муж пусть кусает локти где-то там, за океаном, если узнает, что всю ночь кто-то забавлялся с его прекрасной женой.

В комнату влетела Гузель Фаритовна и дополнила его мысли о муже: он только что совершил посадку в аэропорту и через полчаса будет дома. Евгений засобирался, одевшись, подошел к хозяйке и чмокнул в щеку. В это мгновение он пожалел, что ему придется уйти – ее запах и легкое прикосновение взбудоражили в нем сладострастное влечение.

Повторив поцелуй в другую щеку, он прижался к ней. Нет, она не отпрянула, а наградила его обратным жестом.

Для женщины, в дом которой с минуты на минуту должен нагрянуть супруг, она пребывала на удивление в спокойном состоянии. Скорее всего, она, как опытная любовница – а Евгений вряд ли был первым в череде ее связей на стороне – давно рассчитала, сколько потребуется мужу времени, чтобы преодолеть расстояние от аэропорта до дома. «Привычка, выработанная годами», – продолжал размышлять Евгений, когда направился по улице пешком к собственному дому.

Всю субботу Евгений провозился дома, стирал, помыл окна, полы. В отсутствие женщины он привык делать работу по дому сам, решение бытовых вопросов не вызывало в нем отторжения, как у многих мужчин.

Вечером, понимая, что уже после первого полноценного свидания начал испытывать к Гузель Фаритовне неподдельное влечение, он несколько раз порывался позвонить ей, но присутствие мужа отбивали эти желания. Он позвонил на следующий день, в воскресенье. Гузель Фаритовна в момент звонка находилась с мужем в гостях у родственников и не имела возможности для полноценного разговора. На дежурные вопросы Евгения на счет настроения она отвечала так же дежурно, пообещав ему перезвонить в понедельник утром.

Глава тринадцатая

В понедельник Евгений отправился на слушания в парламентский центр. Там собрались представители всех силовых структур, в том числе МЧС и ГУФСИН. Тема слушаний – условия содержания заключенных в тюрьмах, следственных изоляторах, комнатах предварительного следствия. Инициировал слушания правозащитник Мурзин, бывший депутат регионального парламента, ярый защитник секс-меньшинств. В России он получил прозвище «гей-депутат», когда в союзе с международным сообществом лоббировал проведение в Москве первых гей-парадов. Сам при этом вел достойный образ жизни, имел троих детей от двух браков.

Поначалу было очень скучно, главы ведомств или их заместители отчитывались, как их сотрудники стоят на защите прав арестантов, что в отношении заключенных фиксируются только единичные случаи нарушений, что пытки уже в прошлом, и с задержанными людьми обращаются только по закону. Евгений, сидевший рядом с Житомирским, чуть было не уснул. Разбудил его, как и всех сидевших в зале, доклад инициатора собрания. Он прошелся по ситуации с питанием в тюрьмах, что как оно было несъедобным во времена СССР, так и осталось. Отметил, что задержанных в комнатах предварительного следствия в районных отделах внутренних дел вообще не кормят. В конце доклада правозащитник заявил, что в тюрьмах в России больше насилуют мужчин, чем женщин на свободе. Как любой правозащитник, он ссылался на неофициальные данные.

Все оживились, представители органов сидели с перекошенными лицами, а несколько офицеров встали и порывались подойти к правозащитнику, чтобы выяснить с ним отношения в личном порядке. Тот, предвидя неблагоприятную для себя ситуацию, поспешно завершил доклад. Чтобы всех успокоить, пришлось объявить перерыв.

В холле Евгений случайно встретил возмутителя спокойствия Мурзина, который только что завершил давать комментарии журналистам, он внезапно остановил Евгения и вежливо спросил его:

– А это не вы, случайно, разоблачили серийного маньяка?

Евгений не ожидал столь прямого вопроса, осведомленность правозащитника, если не поразила, то вызвала неподдельное удивление. Евгений замешкался, вдобавок Мурзин представился и протянул руку. Евгений попятился – чего-чего, а пожимать руку правозащитнику сомнительной репутации перед взорами коллег из других ведомств ему предусмотрительно не хотелось.

– Нет, это не я! – отрезал Евгений и, заприметив в двух шагах Житомирского, кинулся к нему.

Александр Федорович без раскачки с ходу взгрел Евгения за то, что подчиненный «любезничал» с Мурзиным.

– Он сам ко мне подошел! – отбивался Евгений.

– Ну и что! Сейчас все будут думать, что Следственный комитет сливает ему информацию, – сердился Житомирский.

Зато после этой взбучки Евгений узнал от шефа, что у того была последняя информация о Воинове. Врачи в конце прошлой недели единогласным решением вынесли Воинову оправдательный вердикт: признали серийного убийцу невменяемым. Правда, это решение еще нужно было закрепить в суде, хотя все понимали, что суд с вероятностью девяносто процентов узаконит вердикт врачей. Для кого-то решение врачей стало полной неожиданностью, – к примеру, для того же Александра Федоровича, который не удержался от нецензурной брани в адрес людей в белых халатах, в том числе и своего старого знакомого – Станиславского. Но Евгений предчувствовал, что Воинов вместо скамьи подсудимых окажется на койке в палате. После изучения дела и бесед со Станиславским Евгений уже тогда мысленно предположил, что преступник, возможно, избежит наказания и вместо тюрьмы отправится на принудительное лечение.

– Ну ладно, черт с ним, просить прокурора обжаловать решение мы не будем, ведь точно проиграем. Да и Радислав Генрович ради нашей прихоти не пойдет в суд. Так что дело для нас закончилось.

Как только Житомирский произнес имя прокурора, тот нарисовался перед ними в пяти шагах. На первой части слушаний прокурор отсутствовал. Главы двух ведомств обменялись приветливыми кивками, но Александру Федоровичу этого оказалось мало, и он, быстро попрощавшись с Евгением, ринулся за коллегой.

– Александр Федорович! – остановил его Евгений.

– Что еще? – недовольно отреагировал шеф.

– Ладно, потом, не к спеху, – поспешил успокоить шефа Евгений. Он хотел рассказать об исповеди Шульги насчет генерала Степанова и выразить сомнение, что в деле Воинова не все так просто, как кажется на первый взгляд.

Евгений еще какое-то время наблюдал за взаимной притворной радостью встречи товарищей по службе. Оба обнялись, улыбались друг другу. В этот момент Евгений почувствовал облегчение, что не успел рассказать о встрече с больным рецидивистом, ведь тогда, возможно, подставил бы Вовчика. Он все выложит патрону тогда, когда в деле появятся новые серьезные зацепки насчет сообщника или сообщников Воинова, а кто ими окажется – Баумистров или кто-то другой – неважно. Главное – дойти до истины. И как итог – посадит на скамью подсудимых Воинова, которого многие считают душевнобольным. Но только не он. Евгений поймал себя на мысли, что в уголовном деле у него появился скрытый личный мотив.

После слушаний Евгений направился в психлечебницу. Он не дождался утреннего звонка от Гузель Фаритовны. Для встречи с ней он использовал формальный повод – для начала он заглянул в кабинет главврача. Но Станиславский отсутствовал, зато там неожиданно оказалась цель его визита – Гузель Фаритовна, сидевшая за столом главного врача и перебиравшая бумаги. На лице Евгения расплылась улыбка.

Они вышли в приемную комнату, она присела на тряпичное кресло у стены, он на стул перед столом, на законное место секретаря, которого он ни разу не видел. Евгений вытянул шею, тихо и интимно выговорил:

– Вы как всегда на высоте.

– Спасибо. Как прошли выходные? – подправляя волосы, нежно ответила она.

– Нормально, без вас было очень скучно, – Евгений не скупился на комплименты, но он не лукавил.

– Тогда звоните к концу недели, возможно, мне удастся скрасить ваше одиночество.

– Кто-то должен уехать? – спросил Евгений.

Но она не ответила, а лишь улыбнулась. Евгений не стал дальше развивать эту тему. Ввиду удачного отсутствия Станиславского, Евгений не мог не поинтересоваться у Гузель Фаритовны насчет персоны Воинова. Он спросил, каков характер отношений между Станиславским и Воиновым?

Лицо ее поменялось, не сказать, что оно стало суровым, но Евгений четко ощутил быструю метаморфозу, как и при первой встрече, когда он поинтересовался судьбой ее покойного коллеги Савельева. Было видно, что вопрос о персоне Станиславского или Воинова ей крайне неприятен. Но отступать некуда, работа есть работа, иногда приходится сглаживать неприятные рабочие моменты за счет личных взаимоотношений. И такой момент назрел.

Она встала, медленно подошла к столу и, проведя пальцем по голове Евгения, шепотом произнесла:

– Ты интересуешься Станиславским, почему он играет роль адвоката Воинова? Хорошо, я отвечу на твой вопрос.

Она продолжала водить пальцем по голове и говорить шепотом. Со стороны она походила на ведьму, обольщающую свою будущую жертву.

– Воинов – сын Станиславского.

Евгений аж подскочил.

– Что? – рот его перекосился от удивления.

Гузель Фаритовна засмеялась, шутка ей и впрямь удалась.

– Ну как? Скажи, что ты уже поверил!

– Да! Гузель Фаритовна, с юмором у вас все в порядке, – официальным тоном произнес Евгений и плюхнулся обратно на стул.

Пока Евгений приходил в себя от шутки, Гузель Фаритовна поцеловала его в лоб и пошла к выходу. На выходе из приемной повернулась, послала ему в знак прощания воздушный поцелуй и уже более уверенным шагом удалилась. Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом длинного коридора административного корпуса больницы.

– Вот бестия! – выкрикнул он сам себе. – Как ловко она ушла от ответа! – в его голосе ноток восхищения было больше, нежели досады.

Но бежать вслед не имело смысла, чтобы не испортить изящную картину утреннего свидания. Он еще раз убедился, насколько она талантлива. И опять в его и так загруженную голову хлынула зависть, что не он – первостепенный обладатель этой интересной во всех смыслах женщины. И измена или измены Гузель Фаритовны по отношению к мужу показались ему с точки зрения морали ничтожным явлением. Что для мужчины означает одно – он влюбился.

Глава четырнадцатая

Следующим пунктом назначения стала камера-палата Воинова. Воинов лежал на койке, но, когда к нему вошел Евгений, он встал и учтиво предложил сесть на свое место. Следователь отказался и предпочел, как и в прошлый раз, железный стул с деревянным покрытием, прикованный к полу.

Не сказать, что Воинов удивился приходу Евгения, но обмолвился, что не ожидал, что так скоро увидит следователя.

– Вижу, надзиратели к тебе благосклонны… с чего это вдруг?

– Это же не классическая зона, где жесткий режим, где только «Лицом к стене!» и слышишь.

– Возможно, но все же к другим обитателям отделения судебной экспертизы надзиратели менее терпеливы. Может, Марк Ефимович подсобил?

– Марк Ефимович? Да, он влиятельное лицо даже здесь, где лечат таких, как я.

– Даже удивительно, что насильника и убийцу окружают очень влиятельные люди, не правда ли?

– Это ваши сомнения, догадки, измышления, которые вы и вам подобные называют оперативной информацией.

– За тебя, помимо главного врача, хлопочет предприниматель Баумистров и генерал Степанов.

– Вы все ищете. Но готов огорчить вас, я с ними не знаком.

– Другого ответа я не ожидал.

Затем допрос, как обычно, плавно перешел на свободные рассуждения. Тон в таких случаях задавал Воинов.

– Как дела на личном фронте?

– Нормально, – сухо отреагировал Евгений.

Весь разговор Воинов степенно расхаживал по палате, а Евгений, опершись руками на спинку стула, слушал и отвечал. Они поменялись ролями.

– У меня есть к вам предложение, – сказал Воинов и, остановившись, взглянул на Евгения. Блеск его глаз предвещал многое.

– Какое?

– Довольно интересное, оно может вас заинтересовать.

– Внимательно слушаю, – с безразличным напускным видом отреагировал Евгений.

– Я предлагаю сделку! – громко произнес Воинов.

В ответ страж закона взглянул на Воинова, тот стоял спиной, и что-то пытался уловить через зарешеченное окно. Образовалась пауза.

Воинов повернулся и уже с сарказмом на лице произнес:

– Еще одна сделка, господин следователь! – Воинов говорил, как судья, не принимающий апелляций и вынесший приговор подсудимому с игнорированием фактов защиты.

– Смотря что понимать под сделкой, – уточнил Евгений, но без удивления, он уже привык к столь неординарным выходкам подследственного.

– Вы интересовались, знаком ли я с Баумистровым или со Степановым. Еще раз повторюсь – нет, не знаком. Но я вижу, что вас что-то беспокоит. Если вы будете откровенны, то вы сможете приоткрыть тайну взаимоотношений всех участников процесса и поймете, кто причастен к убийствам помимо меня.

– Значит, ты все-таки знаком с Баумистровым или со Степановым? – тут же набросился Евгений на Воинова с дополнительными вопросами.

– Как вы нетерпимы! Я предлагаю больше! Намного больше! – Воинов, повернувшись лицом к Евгению, говорил с воодушевлением, подначивая его.

– Я должен знать, на что могу рассчитывать, чтобы не купиться на кота в мешке.

– Все будет зависеть от вас, от ваших чистосердечных признаний.

– Чистосердечные признания – это удел таких, как ты, – с усмешкой отрезал Евгений.

– Может, вы и правы, но цена вопроса…

– И какова она?

– Ваша жизнь!

– Моя жизнь?

– Ваша интимная сторона жизни – кого любили, любите, ваши пороки… – он перевел дыхание, сглотнул слюну. – Впрочем, я это уже знаю.

– Одно и то же! Лучше найди кого-нибудь из персонала… сердобольную санитарку! – и влезь ей в душу, чем копаться в жизни следователя. Поверь, даже если отбросить в сторону всю несуразность твоего предложения, моя жизнь – это полная скука и пустая трата времени.

Евгений говорил с иронией, шутливым тоном, это заметил и Воинов, но усмотрел в этом свой шанс.

– Вы не поняли, что я вам предлагаю. Через призму рассказов о вашей потаенной части жизни вы получите некоторое представление о моем участии в расследуемом преступлении. Когда эти беседы подойдут к концу, вы поймете, какую роль играет каждый интересующий вас персонаж, будь это Баумистров или кто еще.

– Кто-то еще? А не проще сразу сейчас поведать мне всю правду?

– Что мне от этого?

– Не потеряем время!

– Мне торопиться некуда! Да и заплатить вы должны соответствующую цену.

– И цена – моя личная жизнь?!

– Да!

– И взамен я буду иметь полную картину совершенных тобой убийств?

– И да, и нет, но это зависит от ваших способностей.

– Хорошо, но зачем это надо тебе? Зачем? – Евгений встал со стула и тоже стал мерным шагом прохаживаться по камере. Негласно они поделили камеру – Воинову была отведена территория возле зарешеченного окна, променад Евгения ограничивался другой стороной, возле умывальника и стола для приема пищи.

– Вы мне интересны как человек.

– Как мило, интересен как человек! – с насмешкой произнес Евгений и посмотрел на Воинова, стоявшего спиною. – Но зачем тебе раскрывать карты?

– Кто поверит показаниям душевнобольного?

– Ну, к примеру, те же…

– Я понял, о ком вы, – перебил его Воинов. – Но поверьте, кто вам сказал, что они – мои союзники?

– А сообщник, которого я чуть не накрыл в твоей квартире?

– Если заключим сделку, вы поймете, кто это сделал! – Воинов говорил в стену.

– Значит, ты готов всех сдать ради моей исповеди?

Воинов повернулся лицом, оно сияло, но улыбка не имела саркастического подтекста. Их взгляды сошлись, но через мгновение каждый продолжил хождение по своей территории.

– Я никого не собираюсь сдавать. Если вы не поняли, то повторюсь: вы сможете через мои опосредованные подсказки оценить роль каждого, кто, по-вашему, может быть замешан в тройном убийстве. Помимо уже известных вам имен, всплывут еще несколько примечательных личностей. Поверьте, это будет увлекательно!

Воинов подошел к железной двери камеры, дверь подсознательно служила границей поделенной территории. Он не переступил ее.

В этот момент и Евгений, сделав пару шагов, очутился возле Воинова, они встали друг против друга: но насколько глубоко каждый из них был готов вторгнуться на чужую территорию? Первым заговорил Евгений, он не отрывал взгляда от оппонента, как и Воинов, без смущения созерцавший глаза следователя:

– Но все же, что ты будешь иметь от своих откровений?

Воинов покачал головой:

– Нет! Это вы будете раскаиваться и каждый раз открывать неизвестные страницы вашей личной жизни. Но потом, в конце исповеди, получите свои дивиденды сполна.

– Но почему я должен верить?

Воинов не ответил на вопрос, а как профессиональный подстрекатель упомянул о проигранном пари:

– Вы еще должны отыграться за проигранный в прошлом спор. Не так ли?

– Но сейчас ставка выше!

– Конечно! Решение за вами! Хорошо? – Воинов протянул руку Евгению. Но страж закона проигнорировал рукопожатие, памятуя о негласных правилах общения с заключенными. Воинов без смущения и чувства неловкости опустил руку.

Евгений отошел от Воинова. Он поднял со стула спортивную черную шапочку. Надев ее, произнес:

– Я подумаю.

Евгений постучал в дверь, чтобы надзиратель снаружи отворил ему, и молча вышел из камеры.

Воинов подошел к окну, вглядываясь в чистое небо, с каждым вдохом он медленно втягивал свежий уличный воздух, который с трудом проходил через крошечную форточку. В эти минуты он не наслаждался вкусом свободы, наоборот – здесь, в четырех стенах комнаты, напоминающей одновременно камеру и палату, Воинов чувствовал себя как никогда свободным. Он был дома, там, откуда и начинался его затейливый жизненный путь.

Глава пятнадцатая

В теплой светлой комнате без окон, за небольшим столом, тяжело вздыхая, восседало двое мужчин, облаченных в белые простыни. По их изможденным и красным лицам можно было сделать вывод, что они только что вышли из парной комнаты. Один пил чай, другой – пиво из стеклянного бокала. Тот, кто предпочитал пиво, был украшен наколками. Особо выделялось панорамное произведение на широкой спине – голубь, распятый на кресте. И человек с кружкой чая не удержался от вопроса:

– Что значит распятая птица?

– А это значит одно, я навсегда выдавил из себя миротворца, – с ухмылкой произнес мужчина с наколками.

– Да? Но ты один из немногих, кто до конца пытается решить любую проблему мирным способом, – продолжил пытать своего напарника тот, кто пил чай.

– Это для тебя я такой пушистый. Ты – человек прогресса, образованный, культурный, тактичный, ты не жмешь «бабки», – где надо заплатить, ты платишь… остальные не могут предоставить таких условий, поэтому приходится многие вещи для других людей решать топорно.

– Спасибо.

– А если честно, то это ошибка молодости.

– Не понял?

– Это я про наколку.

– А, а то я подумал…

– Все хорошо, расслабься, – человек-тату опустошил кружку и налил себе еще пива из кеги, стоявшей на столе.

Стол ломился от еды – от легких закусок в виде овощной нарезки, до горячих кусков барашка на кости. На еду, как и на пиво, больше налегал человек в наколках. Другой только попивал чай, и то медленно, иногда разбавляя его вкус ложкой меда. Столь отличительное поведение за столом не мог не заметить и любитель пива:

– Сколько тебя знаю, ты всегда следишь за своим здоровьем, не пьешь, не ешь всякую всячину… молодчик!

– Возраст, дорогой мой друг, возраст! – важно отвечал любитель чая.

– Да мы с тобой практически одного возраста! – говорил другой.

– Слушай, надо кое-что обсудить, – резко сменил тему трезвенник.

Человек-тату кивнул.

– Меня интересует Воинов и этот следователь, как его там?

– Романов!

– Да, он. Так вот, его активность меня очень беспокоит, его как-то надо отвлечь…

– Зачем? Все и так идет, как по маслу. Воинова признали невменяемым, а что он там наведывается к нему, так это его право, пусть ездит, он все же следователь.

– Хорошо, но его надо как-то контролировать.

– Он и так висит на прослушке. Его телефон периодически слушают, поэтому все под контролем, здесь наоборот излишняя суетливость может помешать делу. Пусть идет, как идет.

Человек с распятым голубем налил очередную кружку пива и за один заход быстро опустошил ее. Затем медленно опустил стеклянную посуду на стол, его лицо выражало удовлетворение:

– Ну, теперь можно обратно в парилку, попариться! – упоенно произнес он.

– Ты единственный, кто парится в турецкой бане. Удивляюсь твоему здоровью – пьешь, ешь, паришься веником и все тебе по барабану.

– Это потому, что все я проделываю с большим удовольствием.

– Только давай вначале договорим.

Человек-тату налил еще пива из кеги.

– У меня второй вопрос, по Станиславскому.

– Им пока не следует заниматься, пока все не утихнет, пусть живет пока. А потом мы займемся и им, и этим прохвостом из комитета.

– Хорошо, но с Романова глаз не спускайте.

– Ты хотел сказать – ушей?

– Да, слушайте его чаще, контролируйте каждый шаг.

– Это мы делаем, только не запалиться бы.

– За это я и плачу твоим коллегам. Во сколько мне обходится час прослушки?

– Шесть тысяч!

– Это в рублях?

– Да.

– Но сумма все равно серьезная, я плачу твоим дружкам из органов в два раза больше, чем по рынку.

– Ну, извини, прослушивать следователя опаснее, чем даже главу региона. Здесь можно запалиться, все-таки одна система и кто-то по дружбе может слить.

– Ладно, я тебя понял, но все же не спускайте со следователя глаз.

– Как поживает Жанна? – неожиданно спросил человек-тату.

– Что?

– Мне кажется, ты недооцениваешь ее, – человек с татуировкой поднял глаза на вставшего товарища.

– Степаныч, дай мне самому разобраться со своими женщинами, хорошо?

– Паша, я не лезу в твою личную жизнь, но если нам двоим расхлебывать всю эту кашу, то ты должен доверять мне от начала до конца.

– Какие вопросы, ты единственный, на кого я могу положиться.

– Ладно, поговорим о твоих женщинах в следующий раз! А теперь – в парилку!

Павел Сергеевич ничего не ответил, но с укором посмотрел на Степаныча.

Тот с невозмутимым взглядом открыл дверь в парную и мотнул головой, приглашая предпринимателя в кипящую от пара комнату.

Глава шестнадцатая

Жанна долго не решалась звонить. Но все же к концу рабочего дня она набрала номер телефона, который заставил ее так колебаться. На том конце трубки мужской голос ответил:

– Да!

Жанна представилась и попросила о срочной встрече.

Евгений немного оторопел от столь неожиданного звонка. Но был приятно удивлен, когда услышал ее нежный голос, и с удовлетворением принял ее предложение о встрече. Они договорились пересечься в небольшом ресторанчике. Яркие личности женского пола не страдают особой пунктуальностью, и Жанна не являлась исключением из правил – она опоздала на целый час. Ожидая ее, Евгений немного нервничал, но позвонить не решался. Но, когда она вошла в зал ресторана, все негативные эмоции рассеялись. Он был покорен стоящей перед ним женщиной. Ему было приятно видеть, как все мужчины заведения, невзирая на своих спутниц, время от времени поглядывали на их стол. Всех их интересовала Жанна, ее яркость была чересчур ослепительной для полумрака ресторана. Все завидовали ему. Градус настроения повысился, хотя ностальгическое, до боли знакомое воспоминание на мгновение вернуло его в прошлое. Татьяна не собиралась покидать его.

Вернувшись в настоящее, в эмоциональном накале Евгений объявил Жанне, что сегодня платить за ужин будет он один. Жанна не придала особого значения его порыву, она слыла избалованной девушкой и принимала дары от мужчин, как должное.

Из спиртного они заказали по фужеру полусухого красного вина, хотя оба были за рулем, но Евгений полагался на свой статус, а Жанна надеялась на свою неотразимую внешность, если ее вдруг остановит постовой ДПС.

После обмена любезностями Жанна рассказала, что у нее просьба, которая исходит не от нее самой, а от подруги, у которой на прошлой неделе сотрудники ГИБДД отобрали водительское удостоверение за выезд на встречную полосу. Она дожидалась суда, но не теряла надежды договориться с кем-либо из дорожного ведомства, кто сможет за определенную плату закрыть административное дело, ведь ей грозило лишение прав на полгода.

Евгений выслушал, его не удивила просьба Жанны. Бестактность в таких случаях меркнет, если небезразлична личность просящего. Сидящая напротив женщина могла вызвать позитивные эмоции у кого угодно. В ней сочетались надменность, высокомерность, язвительность, но при необходимости ее манеры становились робкими, трепетными, что моментально вызывало у мужской половины умиление. Она не боялась показаться слабой, четко усвоив, что напускная беззащитность – жизненная необходимость. Натягивала притворную пружину до предела, играла естественно, может, иногда и переигрывала, но и тогда прорезывающуюся фальшь никто замечать и изобличать не стремился. Вот и Евгений сполна окунулся в мир обольщений госпожи Климентьевой, хотя осознавал, как и все остальные мужчины, оказавшиеся на пути Жанны, что она – искусная актриса; но искушение быть рядом с нею пересиливало все сомнения.

Евгений отказал не сразу, он выдержал паузу, понимая, что реально ничем помочь не может. В этом деле, когда конфискованные права уже находятся в суде или на пути туда, сотрудник органов бессилен. Жанна не стала особо утруждать Евгения уговорами и быстро перевела разговор на другую тему. Вскользь она поинтересовалась делом об убийстве своей тети – насколько достоверна версия, что именно Воинов и есть тот, кто умертвил жестоким способом трёх женщин? Евгений ответил без колебаний, что Александр Воинов на девяносто девять процентов и есть убийца. У Евгения тоже закрались вопросы, которые он хотел бы задать собеседнице. Но не решился, боялся испортить вечер, который перетек в дружелюбную беседу на личные темы.

Жанна немного рассказала о себе, как приехала в город, как тетя Катя помогла ей стать на ноги, как делала первые шаги в бизнесе. При этом она умолчала о таких острых моментах, как источник финансирования ее успешного предприятия, равно как и о характере взаимоотношений с Павлом Сергеевичем. Евгений также не остался в долгу и следом расписал свою биографию, точнее, он повторил все то же самое, что рассказал несколькими днями ранее другой привлекательной особе – Гузель Фаритовне. Так прошло два часа, параллельно за это время они успели весьма солидно подкрепиться. Выпили несколько фужеров вина, съели по тарелке салата из морепродуктов, по кусочку бифштекса из говядины с овощами, а на десерт заказали по штруделю из яблок, запив его фруктовым чаем.

Оба поначалу проявили к еде притворное равнодушие, но постепенно, в ходе беседы, отреклись от этикета. Первой сдалась Жанна, во всеуслышание заявив: «Что-то я проголодалась!», затем осмелел и Евгений. Вышли они из ресторана далеко за полночь, изрядно охмелев. Евгений решил сопроводить автомобиль Жанны кортежем до самого дома, чтобы она не повторила судьбу подруги. Девушка в знак благодарности пригласила его домой на чашку кофе. Евгений без колебаний согласился.

Они поднялись на лифте, это был старый добротный дом сталинской постройки. Во времена СССР каждая квартира представляла собой коммунальное жилище на несколько хозяев, но, начиная с девяностых годов, когда страну захлестнула лихорадка первичного накопления капитала, новоявленные нувориши скупили практически все квартиры в доме. В то время строительная отрасль работала по старым советским лекалам и была пока не в состоянии построить новое комфортное жилье первым капиталистам. Поэтому местные олигархи скупали большие коммуналки, расселяя их жильцов за свой счет по отдельным квартирам. Так поступил и Павел Сергеевич, объединив несколько комнат в одну большую квартиру.

После развода он оставил квартиру бывшей жене, и уже после того, как с ней случилось несчастье, туда переехала жить племянница Жанна.

Прихожая и гостиная были выполнены в готическом стиле, потолок больше напоминал свод храма с изображением священных персонажей из Библии. На стенах барельефом были изображены античные персонажи героев Эллады. Евгений распознал в одном из них Геракла, в другом – Гидру. Евгению стало не по себе, когда он на миг представил, что ему поневоле удосужилось заночевать среди персонажей из древней истории. Но почему эта мысль пришла именно сейчас? Может, предчувствие?

Они прошли на кухню, здесь он вздохнул с облегчением. Кухня была выполнена в стиле хай-тэк, перемену настроения заметила и Жанна. Она объяснила, что ремонт в квартире произвели около полугода назад, тетя хотела поменять обстановку – прежняя часто напоминала ей Павла Сергеевича, поэтому она и решилась кардинально изменить стилистику интерьера. Не придумав ничего экстраординарного, она остановила выбор на готическом стиле.

– Толком после ремонта здесь пожить так и не успела, – Жанна, сделав глубокий вздох, повернулась к Евгению, держа в руке пачку зерен черного кофе. – Это ее квартира, а наследников кроме меня нет, вот я и решила немного пожить здесь.

Евгений знал, кому по праву в прошлом принадлежало роскошное жилье. Он стоял рядом и выдавил из себя уместную в таких случаях фразу:

– Сожалею, что так получилось с твоей тетей, – тихо выговорил он.

– Спасибо, – ответила Жанна, ее глаза немного увлажнились.

Она подошла к кофеварочной машине. Евгений присел на диванчик за стеклянным столиком. Жанна стояла спиной, теперь, в отличие от первого раза в офисе, ее тело приняло еще более отчетливые формы – сегодня вместо юбки на ней красовались черные обтягивающие брюки.

– Классика жанра, – неожиданно для себя вполголоса выговорил он.

– Что ты говоришь? – повернувшись к нему, спросила Жанна. – Я не расслышала, что ты говоришь? – повторила она.

– Я говорю, что хорошая квартира, – выпалил Евгений.

Она поднесла к столу две чашки с кофе.

– Но мне показалось, что она тебе не понравилась. Но это не удивляет… я сама, как только въехала в нее, первое время ложилась спать при включенном свете. Обстановка давила на меня, но потом свыклась.

– Я бы так не смог. Я бы переждал сорок дней после смерти и только потом въехал.

– И это говорит бесстрашный страж закона, – Жанна заулыбалась. – Наоборот, необходимо, чтобы кто-то жил в доме покойника в первые сорок дней, чтобы душа упокоилась.

– Что-то нас потянуло на мистику и на покойников!

– Извини, я не хотела, – поторопилась извиниться Жанна. – Но иногда хочется с кем-то поговорить, поделиться.

– Ничего, все нормально.

Они выпили кофе, потом Жанна предложила выпить, вина у нее не оказалось, но зато нашелся французский коньяк. Евгений занервничал, когда Жанна вытащила початую бутылку коньяка и присела не на прежнее место – на стул с противоположной стороны стола – а на диванчик рядом с ним. На правах мужчины он разлил по фужерам коньяк и предложил выпить за покойную тетю Жанны Екатерину.

– Я тронута твоим участием, – ответила она и опрокинула одним замахом налитый наполовину фужер.

Впечатленный Евгений постарался последовать примеру собеседницы и тоже за один глоток опустошил фужер. Налил по второй, Жанна не возражала. Она легонько плечом прижалась к его плечу, он не отпрянул, но почувствовал вожделение. Для наступления она открыла второй фронт, под столом. Легонько стопой наступила на ногу Евгения. Наступил момент контрудара, но куда его нанести, он не знал. Он робел и боялся, несмотря на сильное желание прикоснуться к ней. Такая женщина кого угодно заведет. Но все же решился, предложив избитый способ:

– Давай выпьем на брудершафт!

– Давай! – без колебаний поддержала Жанна.

Оба выпили до дна. Поцелуй получился затяжным, глубоким и смачным. Когда он был завершен, Жанна похвалила его:

– А ты классно целуешься!

Евгений покраснел от неожиданной похвалы и постарался скрыть удовлетворение от полученного комплимента.

В следующий момент они целовались уже в постели в спальне. В неистовой страсти они сжимали друг друга, катались по кровати. Как только Евгений принялся срывать с Жанны одежду, она оттолкнула его, в мгновение соскочила с постели и с возгласом «Я сейчас!» убежала из спальни. Как любая уважающая себя женщина, она побежала принимать ванну. Евгений встал с кровати, на ощупь в темноте нащупал выключатель. Сделав свет не сильно ярким, интимным, он осмотрел спальню. Его бросило в жар, когда он представил, что кровать, на которой он только что предавался ласкам и утехам, когда-то служила ложем для покойной хозяйки.

Впечатленный потоком неприятных мыслей, он застегнул на груди верхние пуговицы рубашки и на полу рядом с кроватью нашел свой серый джемпер. В этот момент в спальню залетела Жанна в коротком прозрачном халате и застала его врасплох:

– Ты собрался уходить?

– Нет!

– А что тогда держишь в руке…

– Нет, я просто хотел поднять и положить на стул, – он посмотрел ей в глаза. Они блестели, но в них он прочитал зарождающуюся ненависть в ответ, когда мужчина не следует намеченному плану.

– Не люблю, когда вещи лежат на полу, – неуверенно добавил он.

– Или вспомнил, что тебе неуместно находиться в квартире убиенной, ведь я тоже, хоть может и формально, но вхожу в круг подозреваемых… Как наследница!

– Тебя я не… – договорить он не успел.

Жанна демонстративно легла на койку и медленно раздвинула ноги. Халат задрался, обнаженный лобок манил его. Неприятные мысли отступили. Он бросил джемпер на пол и навалился плашмя на соблазняющую его брюнетку, на которых ему везло в последнее время. Жанна не обманула надежд Евгения. Она оказалось легковозбудимой, страстной и мгновенно испытала оргазм. Впрочем, Евгений дошел до точки кипения тоже очень быстро.

– Пока я в ванне, принеси коньячку, – в ее голосе одновременно сочетались просьба и приказ.

Евгений повиновался и пошел на кухню за бутылкой.

Как только она вышла из-под душа, повелительным тоном попросила разлить горячительный напиток по фужерам. Евгений давился, коньяк с трудом шел в горло. Его подташнивало, он поддался на уговоры хозяйки, в ультимативной форме заявившей, что мужчина в ее доме должен пить на равных, а то и больше, чем женщина. Убеждать она умела, точнее, все было написано в ее взгляде: торг неуместен.

Евгения заволокло, прибило к кровати, глаза смыкались, он засыпал. Но у Жанны на его счет были иные планы. Она приготовилась ко второму этапу соития. И Евгению опять пришлось уступить.

Повторный процесс сближения пошел на пользу, он вспотел и, когда все закончилось, он чувствовал себя намного легче. Хотя и дышал тяжеловато. От Жанны, напротив – не исходило никаких признаков усталости, она открыла балкон в спальне, потом, лежа в постели, закурила.

– Тебе плохо от сигарет? Ты ведь не куришь?

– Нет! Но дым переношу нормально.

– Слушай, не вижу бутылки, давай немного выпьем.

Не сказать, что Евгений обрадовался предложению Жанны, но возражать не стал, встал и разлил по фужерам оставшийся коньяк. Затем подал фужер Жанне. Чувство тошноты вновь подступило к горлу.

– Ну что, по одной и спать! – скомандовала Жанна и замахнула очередную дозу французского коньяка. Евгению пришлось повторить ее подвиг. Над ним довлело чувство вины.

– Слушай, ты пьешь и не пьянеешь, как тебе это удается? – спросил Евгений.

– Я сильно пьяна, просто стараюсь держать себя в руках. Но сейчас чувствую, что… – она подняла взгляд на Евгения и не лукавила – ее глаза были пьяны. Еще немного, и ее вот-вот накроет сном. Она откинулась на спину и моментально засопела.

– Слушай, хотел тебя спросить, а твоя тетя была одинокой женщиной?

– Хочешь поинтересоваться, думала ли она покончить жизнь самоубийством? – моментально вернулась она в состояние бодрствования.

– Нет, я не об этом, – стушевался он.

– Об этом. А как ты думаешь, могла ли я…

– Что – ты?

– А! – несвязно выронила она. – А то подумала… – она вновь закрыла глаза, но через мгновение открыла их, словно вынырнула из океана сна: – Разве я похожа на женщину, которая готова пойти на самоубийство?

– Не знаю.

– Тогда слишком легко будет для моих врагов…

Она сомкнула глаза. Ему казалось, что она если и не уснула, то у нее наступила фаза легкого пьяного бреда, так называемая предфаза сна.

– Для твоих врагов? – задумчиво спросил он себя.

Глава семнадцатая

Перед тем, как уснуть, Евгений пристроился сзади и нежно обнял Жанну. Она передернулась, резким движением плеча отбросила руку Евгения и сквозь сон пробурчала: «Мне жарко». Евгений больше не предпринимал никаких попыток прильнуть к капризной особе.

Он не заметил, как уснул. Сон был чутким, поверхностным, тело немного зудело. Евгений проснулся, поднял голову, горел все тот же интимный свет, исходящий от потолочных светильников. Он помнил: свет перед сном был потушен. Но не только включенный свет бросил Евгения в вихрь беспокойства, около себя он никого не обнаружил – Жанна исчезла, ее не было рядом. Незамедлительно соскочив и проворно натянув джинсы, он приоткрыл дверь спальни. Где-то в темноте на другом конце квартиры доносился легкий плач, который перемежался судорожным всхлипыванием. Евгений осторожно, щупая ногами пол, словно шел по топкому болоту, оказался на пороге гостиной. Плач не то, чтобы приутих, нет, насколько ближе Евгений приближался к гостиной, звук стенаний настолько же удалялся. Как только вошел в гостиную, плач прекратился, точнее, Евгений его больше не улавливал.

Нащупав выключатель и наполнив гостиную светом, он остолбенел от открывшейся перед ним картины. В центре комнаты на двух стульях стоял коричневый дубовый гроб. Закрытая крышка гроба ярко отражала падающий свет хрустальной люстры. Желания приблизиться к столь неоднозначному предмету у Евгения не возникло, но он, ведомый какой-то силой, усиленно подталкивающей его сзади, все же оказался возле гроба. Опустил руку на крышку, пальцами медленно прошелся по гладкой поверхности, ощутив по-полной притягательность блеска полированной древесины.

Любование предметом затмило чувство страха, но, как только он успел подумать: «Что там внутри?» или «Кто там внутри?», им вновь овладел приступ жуткой тревоги. Но, повинуясь потустороннему голосу, неведомой силе, довлеющей над ним, Евгений медленно двумя руками потянул за край крышки. Не мучая себя ожиданием, он быстро приподнял верхнюю часть гроба. Он оказался пустым. Евгений выдохнул, вытер пот со лба. Но его снова бросило в жар, когда в памяти всплыли фильмы о вампирах: есть гроб, значит, где-то рядом его обитатель. Оглядывая гостиную, увидел киот, стоящий за гробом, и в первый раз в жизни перекрестился на три иконы. Но сумятицу в душе этот жест преодолеть не помог.

Евгений осмотрелся по сторонам, гостиная с готическим наполнением только усугубляла страх. Свод комнаты с инкрустированными в него фресками был настолько высок, что святые архангелы смотрели на него свысока и только могли посочувствовать его положению. Он пожалел, что не умеет летать, а то смог бы там наверху скрыться от нечистой силы на земле, вспорхнув одним взмахом рук. Евгений был готов просить о помощи у героев Эллады, – их барельефы были четко высечены из гипса на стене. Контуры Геракла вызывали у него спокойствие, остальных он не мог разобрать, кроме Гидры, – на нее он намеренно не смотрел, полагая, что сегодня ночью возможно все, где все неживое может легко ожить. Во второй раз в жизни – первый раз был, когда страдал по Татьяне – Евгений почувствовал себя беспомощным и беззащитным, но одно успокаивало, что никто не видел, как он, оказавшись в квартире покойницы, ищет спасение, причем не у людей, не у правоохранительных органов, коллег, а у вымышленных созданий. «Может, я сошел с ума?» – пронеслось в голове.

Он постарался отогнать мысли, сконцентрироваться, но навязчивые идеи не давали покоя. Четко пришло осознание, что ему нужна помощь. Но откуда ее ждать? Почувствовал, что стал замерзать – до пояса он был гол. Первое желание было одеться, дойти до спальни, а потом, не оглядываясь, бежать и бежать. Он вышел в прихожую, вздохнул с облегчением, когда увидел в конце длинного коридора блик света – в спальне продолжал гореть ночник, остальное все было покрыто мраком. Он вбежал в спальню, поднял с пола рубашку, джемпер, носки… Его осенил прежний вопрос: а где Жанна? Он внимательно оглядел кровать и вздохнул с облегчением, когда увидел лежащую спиной Жанну. Но что за гроб в гостиной?

Пожелав получить ответы на все вопросы незамедлительно, он кинулся к постели, сдернул с Жанны одеяло. Она лежала спиною к нему, в белом кружевном пеньюаре, но никак не реагировала на Евгения, мало того – ее голова была спрятана под белым кружевным платком. Евгений теребил ее, задрав лиф пеньюара, просунул кисть левой руки к животу. Но тотчас же отдернул ее – рука горела от холода. Пришедшая следом мысль ошарашила: перед ним лежит бездыханное тело! Евгений попятился, упал с кровати. Но опять поддался чьей-то воле, которая направила его к загадочной особе.

Обошел кровать и осторожно поднял край съехавшего платочка. Замер и даже не удивился, а сразу покрылся волной ужаса. Евгений стоял, как вкопанный – перед ним лежала не жгучая брюнетка Жанна, а ее покойная тетя с бледным лицом холодной блондинки! Надо бежать и живей! Но где Жанна? Черт с ней! Он не мог шелохнуться и стоял, усиленно стараясь взглядом избегать безмятежного лица покойницы. «Но с чего я взял, что она мертва, может, она жива?» – взбодрил себя Евгений, хотя больше всего боялся, что хозяйка квартиры внезапно очнется. Так и произошло, она резко открыла глаза:

– Здравствуй, милый! – обратилась она к Евгению. – Я уж разочаровалась, что ты не придешь!

Она привстала, свет люстры отразился на кружевном пеньюаре и распался на мириады отблесков. Она сняла платок и, помотав головой, распустила светлые волосы. Евгений не шевелился, но страх отступил. Он чувствовал, как в голове заработали сразу два полушария: из одного хлынули мысли вожделения – еще бы, аккуратность и ухоженность, как рассказывал ему на показаниях Воинов, были ее коньком, и теперь сам Евгений удостоверился в словах убийцы. Но главное, что в Евгении разыгралось похотливое желание обладания. Но левое полушарие тормозило его и подсказывало, что перед ним – самая настоящая покойница. А ложиться в постель с покойницей, как гласит поверье, плохая примета. Она манила в свои объятия, взяла Евгения за руки, легким движением потащила к кровати, легла на спину, поджав в коленях ноги, облаченные в белые чулочки. Она целовала его в губы, но левое полушарие вновь отрезвило: «Все стоп, ее нет, она умерла!», он отскочил от нее, но покойница с неприятной саркастической усмешкой на лице процедила:

– Ты не хочешь меня? Я же в твоем вкусе, во мне есть все, что тебе нужно: аппетитное тело, красивое белье, запах…

– Запах? Ты ничем не пахнешь, значит, ты мертва! – закричал Евгений в истерике и, уперевшись одной ногой в пол, попытался привстать с кровати. Тетя Жанны вцепилась в его руки, силой сжала их.

– Но у меня есть то, чего нет у других – мой возраст, мне всегда будет под пятьдесят, а ты же любишь женщин моего возраста.

– А что потом? Наступит момент, когда я буду старше тебя! – смиренно ответил Евгений.

Неожиданно она разжала руки, он отошел от кровати, но деру не дал. Искусительница с того света встала, запорхала перед ним, поток воздуха обвеял Евгения. Воздух не был свежим, наоборот – он был затхлым, спертым. После очередного головокружительного танца она внезапно остановилась, немного нагнулась и подправила одну из подвязок на чулке. Евгений отметил, что ее движения наполнены грациозностью. В нем вновь проснулся мужчина и он успел пожалеть, что ее больше нет в живых, от этих мыслей ему стало тяжко, воздух заново наполнился напряжением, смрадом. Чувствовалось усталость, ему уже было все равно, что будет дальше, это заметила и хозяйка квартиры:

– Хорошо, я отпущу тебя, но ты дай мне слово, что больше никогда не поделишь мое ложе с моей племянницей Жанной, – глухим и тяжелым голосом произнесла она. – Не изменяй мне с ней.

Евгений без раздумий закивал, он сообразил, что это не просьба, а наставление или и вовсе – приказ. А выполнять приказы он умел.

В ответ она произнесла:

– Это ложе в моей спальне проклято, и Жанну уже не спасти! Избегай их, – она подошла к Евгению и взасос поцеловала его. Он не сопротивлялся и покорно принял поцелуй покойницы. А был ли другой выход?

Как только она прервала поцелуй с привкусом зловония, он тут же провалился во мрак. Потом увидел легкий свет луны, падающий на смиренно лежащую рядом с ним брюнетку. Евгений с возгласом отпрянул от нее, но успел зажать ладонью рот, крик заглушился, и он никого не разбудил. Поднял голову и понял, что проснулся. Но что реально напомнило о пережитом сне, так это неприятный вкус утреннего перегара во рту. Он приблизился к Жанне, приятно посапывающей на животе. Обнял ее, эта была вторая попытка безобидной нежности, но Жанна была из тех женщин, которые четко разделяли понятие нежность и сон. Она опять оттолкнула Евгения. Он не обиделся, а наоборот – восхитился ею, когда, перематывая про себя ленту сна-ужаса, где покойница пророчески обрекает свою единственную родовую наследницу, признав тем самым в ней уверенную и волевую женщину.

«Да! Как только не боится ночевать одна в большой квартире, где могут быть привидения, – размышлял Евгений о железной психике Жанны. – Одним словом, сильная женщина, способная на многое».

Сам Евгений уснуть так и не смог. Он встал, собрал вещи с пола, оделся и, разбудив Жанну, сказал ей:

– Закрой за мной дверь.

Глава восемнадцатая

Евгений больше не уснул, пролежав на кровати до утра, он встал, умылся, напился вдоволь чая, утолив утреннюю жажду, и стал собираться на работу.

На этот раз, когда от него также несло перегаром, миновать встречи с руководителем управления не удалось. Патрон вызвал его к себе в девять утра.

Обсудив текущие дела, в конце разговора Житомирский сообщил, что прокурор окончательно отрекся от разбирательства инцидента у ворот изолятора, где на Евгения набросились сотрудники ГИБДД. Но патрон предупредил, чтобы впредь Евгений проявлял осторожность и больше не попадался на мушку прокурора, так как вряд ли Радислав Генрович простил его за уволенного племянника.

И, только когда Евгений стоял на выходе из кабинета, Житомирский с улыбкой на лице спросил:

– Много выпил вчера?

На что Евгений без ужимок утвердительно кивнул.

– Ладно, иди и береги здоровье, – по-отечески напоследок произнес Житомирский.

После того как он покинул кабинет патрона, Евгений по старой привычке заперся в собственном кабинете. Для всех остальных он «разбирал накопившиеся бумаги». Похмельный синдром был не главной причиной уединения. Это форма пребывания стала для него преобладающей с тех пор, как его отвергла Татьяна. Страдания требуют уединения. Но сегодня причина побыть наедине с собой была совсем иной – противоречивые чувства, как следствие неожиданных отношений с Жанной. Физически он был полностью удовлетворен, но он хотел большего, получить тепло, обнять Жанну, спрятаться от существующего мира – этим ритуалам он привык предаваться после романа с Татьяной. Что-то похожее на тепло он смог получить от Гузель Фаритовны. Ведь любовь зарождает позитивные привычки, если даже она скоротечна или безответна.

Евгений смотрел в окно, его переживания и неудачи на личном фронте породили новую, доселе неизвестную ему особенность. Евгений стал анализировать свои действия по отношению к противоположному полу, это было свойство, которое в основном в реальности присуще только женщинам. Мало-мальски уважающая себя женщина фильтрует собственное поведение через призму субъективных выводов, предрассудков. Сегодня Евгений больше рассуждал не о Татьяне, а о другой особе – Жанне. Он оценивал ситуацию критично, но в центре этой массы невидимой критики была не сама Жанна, которая не позволила ему, как снайпер на поле боя, в постели подползти на расстояние замаха руки, а он сам. Самокритичности Евгения могла позавидовать любая девушка, у которой самоанализ в отношениях с молодыми людьми возведен в ранг ущербного комплекса, хотя другой мужчина вряд ли истязал бы себя подобными мыслями. А на следующий день возгордился бы собой и рассказал всему миру, как смог обуздать в постели самую желанную девушку города.

Евгений отбросил все мысли, как только кто-то после робкого стука в дверь неуверенно приоткрыл ее. В проеме он увидел Марию, просившую тихим голосом разрешения войти. Евгений впустил ее, пригласил сесть. Неуклюже присев на стул, она без объяснений вытащила из дамской сумки цветастый пакет и положила его на стол:

– Это вам!

– Что это? – поинтересовался Евгений.

– Это ваш обед, это от моей мамы.

– Да? – с удивлением выкрикнул Евгений. – Еще никто из коллег не кормил меня обедом.

– Значит, я буду первой! – со скрытой надеждой в голосе ответила Мария.

Евгений с любопытством развернул пакет, выложив на стол маленький сверток с беляшами:

– Спасибо, Маш! Я очень тронут твоей заботой.

Евгений с ребяческой жадностью вытащил первый беляш и принялся жевать:

– Очень вкусно, маме привет, передай ей – очень вкусные беляши, – он говорил искренне.

Отправляя второй беляш в рот, он спросил Марию, с чего вдруг у нее такое неожиданное проявление заботы. Мария замешкалась, она сложила губы в трубочку, пыталась подобрать необходимые слова. В итоге она смогла трансформировать скрытые мысли в словесную форму, немного отдающую лукавством:

– В последнее время вы вызываете во мне сочувствие.

На неожиданное признание Марии Евгений притворно откашлялся. По ее словам, ей стало жаль Евгения, в его глазах больше тоски, растерянности, а тот Евгений, который твердой поступью борца с преступностью расхаживал по коридорам ведомства, внезапно исчез, канул во времени. Но она не сожалеет об этом, новый легкоранимый и романтичный Евгений ей больше по душе.

– Ты, Жень, стал каким-то настоящим, – по-свойски, без усмешек резюмировала она.

– Спасибо за сочувствие, Маш, я очень тронут, – принявшись за третий беляш, выговорил Евгений. – Но только скажи одну вещь: это что, все так считают в управлении, что я вызываю жалость и сочувствие?

– Не знаю как все, но мне ваше поведение вполне по душе, и мой визит – это мое желание, а вовсе не коллектива.

– Ладно, спасибо еще раз… – у него чуть не вырвалось: «Все, свободна!», но он своевременно воздержался от командных реляций.

– Если тебе что-то нужно, то обращайся, не стесняйся.

Евгений говорил искренне, Мария, несмотря на несуразный внешний вид – как и прежде, расчесала свои волосы в спешке, по бокам они торчали в разные стороны – была замечательной девушкой, отзывчивой, очередной беляш во рту Евгения служил этому доказательством.

Она встала, тихо попрощалась и медленно пошла к двери, сказав еще раз «до свидания», скрылась.

– Кожно-зрительный тип, – тихо для себя выговорил Евгений, когда взгляд безотрывно провожал пятую точку Марии, – задница так себе, точно не в моем вкусе.

Евгений был немного удивлен откровениями Марии, значит, так думает не только она одна, а все управление, и это крайне нежелательно. Таки отдел может распуститься, упадет качество работы, статистика раскрытий преступлений пойдет вниз. Но было уже поздно, о его безответной любви знал каждый второй коллега – всему виною вечерние посиделки со спиртным в рабочем кабинете, и разговоры по душам, и плач на груди у своих коллег.

Было время обеда, он взял телефон и позвонил Гузель Фаритовне. Она не отвечала, только с третьего раза ему удалось до нее дозвониться. Она твердым голосом пояснила ему, что в следующий раз не стоит так упорно звонить, если она не ответила на звонок. Евгений попытался оправдаться, сказал, что соскучился, но так и не смог прошить на редкость каменную Гузель Фаритовну, которая жестко и бескомпромиссно продолжала гнуть свою линию:

– Ты же знаешь, я замужем, если не беру трубку, значит, я не могу говорить. У меня есть обязательства перед главным мужчиной, поэтому не звони так часто, если знаешь, что он здесь, в городе, – она бросила трубку.

Такой наезд не понравился бы кому угодно, а Евгений был уязвлен вдвойне, вместо сочувствия и поддержки он получил взбучку. Спасение пришло оттуда, откуда он меньше всего ждал.

Позвонила Татьяна, она пребывала в неплохом настроении, сказала, что соскучилась и пожелала встретиться вечером. Евгений принял предложение. До конца рабочего дня он успел заехать в психлечебницу к Воинову. Но сперва зашел к Станиславскому. Его волновал один вопрос.

Глава девятнадцатая

Станиславский был весьма приветлив, они обменялись рукопожатием, та последняя встреча внесла определенные коррективы, и недоверие больше не проскальзывало в их беседах. Станиславский принял Евгения у себя в кабинете, после ряда приветственных слов Евгений спросил, насколько объективен диагноз психиатров насчет невменяемости Воинова. Станиславский не был столь категоричен, как прежде:

– Есть болезни, имеющие практически тридцатилетнюю историю, и здесь в любом случае невозможно дать точный ответ. Одним словом, бумага говорит сама за себя.

Станиславский, отыскав на столе историю болезни Воинова, передвинул ее к Евгению. Евгений не стал в нее вчитываться, он уже успел изучить историю болезни подследственного, сопоставимую с историей жизни.

– Но поступки его, то есть убийства, говорят, что он за личность, а пройдет немного времени и получится, что убийца выйдет на свободу, – Евгений говорил спокойно.

– Евгений Андреевич, при всем к вам уважении, я мало чем могу здесь вам помочь, как и себе, я ведь тоже несу ответственность за судьбу Саши, как и за его жертвы, но таковы законы.

Станиславский встал, всем видом показывая, что ему пора идти.

– Хорошо, я вас понял, у меня второй вопрос, – Евгений смотрел в сторону, игнорируя немые призывы к прекращению разговора. – К вам на днях привезли вора в законе Николу Демского, так вот, он охотится за пациентом Воиновым.

Станиславский присел, он попросил рассказать подробнее и, когда Евгений закончил излагать историю взаимоотношения Воинова с представителями воровского мира, поблагодарил его за предупреждение.

– Я слышал об этой истории, но все равно спасибо, я приму все меры, хотя та часть клиники (территория больницы, где преступники проходят судебно-медицинскую экспертизу и лечение) в юрисдикции силовиков, но все же еще раз – спасибо.

– Так что ваш Воинов хоть и избежал возмездия правосудия, но от блатных вряд ли ему удастся далеко уйти, не здесь, так на свободе они рано или поздно найдут его.

– Намек понял, еще раз спасибо.

– А как насчет оперуполномоченного Шишкина?

– По нему сложно что-то сказать, экспертиза пока не окончена.

– Ладно, я вас понял, Марк Ефимович, – вставая, со вздохом произнес Евгений и протянул руку.

После прощального рукопожатия Станиславский спросил его:

– Вы к Гузель Фаритовне?

– Нет! – ответил Евгений.

– Почему спрашиваю, – решил поправить себя Станиславский. – Хочу предупредить вас, Евгений Андреевич, что ее сегодня нет на работе, она взяла отгул.

– Спасибо и вам за предупреждение, но сегодня у меня не было планов посещать ее, – Евгений усмехнулся и поджал губы.

Станиславский задал еще один вопрос:

– А Воинова вы планируете посетить сегодня?

– Да, планирую.

– Для меня это кажется очень странным.

– Что именно? Что я посещаю своего подследственного?

– Скоро он перестанет быть вашим подследственным.

На лице Станиславского нарисовалась самодовольная улыбка, разговор как обычно мог перейти в русло обмена колкостями. Но Евгений был весьма спокоен и корректен, хотя вернуть должок пожелал незамедлительно.

– Вы в чем-то правы, но у вас, Марк Ефимович, спрашивать разрешение на посещение Воинова я не собираюсь.

– Вы не так поняли. У меня нет и мысли, чтобы отлучить вас от Воинова, хочу вас просто предостеречь от неприятностей.

Он вышел из-за стола и подошел к Евгению.

– Каких? – Евгений уже приготовился принять очередной словесный вызов эскулапа, обдумывая ответ.

– Воинов умеет убеждать!

– Умеет убеждать? – переспросил Евгений.

– Да, он отличный психолог. За время, проведенное в клинике, он многому научился. Поэтому не подпускайте его близко!

– А то изнасилует! – с насмешкой выговорил Евгений.

Станиславский ничего не ответил, демонстративно отвернулся от собеседника и присел за свой стол. Разговор был завершен.

Через несколько минут Евгений сидел в палате Воинова.

– Готовы к диалогу? – спросил Воинов.

– Это насчет сделки?

– Да! Хотелось бы задать пару вопросов, – Воинов привстал и принял сидячее положение, опустив ноги на пол.

– Но мне хотелось задать вопрос первым.

Воинов кивнул.

– Станиславский предостерег меня от этой затеи.

– Вы рассказали ему про нашу сделку?

– Нет! Но он убедительно просил не заигрывать с тобой.

– И смог убедить вас?

Евгений промолчал.

– Но какую опасность следователю может нести человек в клетке, которого по желанию можно заковать в наручники? – Воинов встал с кровати, сложил руки и покорно их вытянул.

– Да, Станиславский прав, ты умеешь убеждать.

– Ну, тогда перейдем к делу, – Воинов взглянул на Евгения.

Евгений ничего не ответил, он выжидал.

– Вы читали труды Фрейда? – спросил Воинов.

– Если вопрос – часть сделки, то ты забыл, что я еще не дал тебе окончательного ответа.

– В любой момент вы можете выйти из нашего с вами соглашения, это ваше право.

Евгений промолчал, он сидел на стуле и наблюдал за перемещениями Воинова по камере.

– Так вот, возвращаясь к Фрейду, – Воинов обогнул койку и подошел к окну. – Меня всегда интересовал один вопрос: написал он свои труды, опираясь на наблюдения пациентов, или все же скандальный ученый, если верить доводам биографов, был девственником до двадцати семи лет, предавался процессам мастурбации и использовал все же в большей мере личный опыт.

– Но я не читал Фрейда, – пытался выйти из разговора Евгений.

– Неважно. В работах Фрейда один большой недочет, – продолжил Воинов, – его труды отдают академизмом и не понятны среднему уму, но, может, в этом и кроется его тайная порочность. Ведь не каждый догадается объяснить с помощью замысловатых медицинских научных терминов собственные пороки.

Евгений быстро переваривал, что до него донес Воинов, и четко уловив посыл сказанного, вспомнил напутствие Станиславского: «Не подпускайте его близко». Только сегодня он корил себя, что был как никогда откровенен с коллегами и уже прослыл в управлении слабовольным человеком. Так он думал о себе. Но одно дело коллеги, другое – когда вынуждает тебя раскрыть свои пороки насильник и убийца.

– Как вы думаете, Евгений Андреевич, когда наступает половая жизнь молодого человека?

– Все-таки я считаю, что нам не стоит разговаривать на эту тему, тем более обсуждать чью-либо половую жизнь, – Евгений встал со стула и подошел к железной двери.

– Хорошо, дело ваше, значит, у вас нет особого желания раскрыть убийство трех женщин. Даже как-то странно для следователя, не правда ли?

– Я уже раскрыл преступление, убийца изолирован от общества.

– Преступление вы раскрыли настолько, насколько я вам позволил.

Последняя реплика вывела Евгения из равновесия, он почувствовал прилив гнева. Действительно, в этот момент он сожалел, что Воинов не в изоляторе, не в его кабинете, не в комнате для допроса.

– Хотите вновь распустить руки? – Воинов ухмылялся. – Я вам разрешаю!

– Ты мне разрешаешь? – во весь голос завопил Евгений и сделал шаг навстречу к Воинову.

В этот момент дверь палаты-камеры неожиданно отворилась, в нее вошел надзиратель:

– Все в порядке? – спросил он у Евгения.

– Да! – без колебаний ответил Евгений. – Вы можете идти.

– Может, надеть наручники? – предложил надзиратель Евгению.

– Нет! Не надо!

Надзиратель удалился.

– Вы, Евгений Андреевич, не осознаете, от чего отказываетесь. Вы не только можете поднять занавес тайны моего преступления. Я вам помогу расчленить Татьяну.

– Что? Расчленить?! – он подошел к Воинову, им овладел безудержный смех. – Расчленить ты точно можешь!

И когда последний смешок сошел с лица следователя, Воинов, как клещ, впившийся в тему Татьяны, продолжил:

– Плюс ко всему я помог бы вам забыть Татьяну. Вы никогда не будете вместе, и вы поймете – почему.

– С чего это?

– Вам не суждено стать героем ее фантазий.

Глава двадцатая

Евгений всю дорогу к дому перебирал диалог с Воиновым, гневался на него за его вопросы, за то, что он ворвался в его личную жизнь. Но после очередного вояжа по всем пунктикам разговора поймал себя на мысли, что винить бывшего подследственного не за что. Он сам виноват, что с самого начала знакомства, если так можно охарактеризовать арест Воинова, он многое позволил ему. И как неплохой психолог, промышлявший женщинами, Воинов использует свой шанс – но ради чего? И где взаимосвязь его личной жизни, наделенной сексуальными пороками, и тайной убийства незнакомых ему женщин?

Евгений решил не заезжать на работу, время уже было послеобеденное, а впереди еще встреча с Татьяной. Он испытывал легкий озноб, когда начинал думать о ней – признак того, что чувства, может, и притупились, но не ушли, не сгинули, не исчезли. Отчасти это радовало и успокаивало, после Жанны и более зрелой Гузель Фаритовны, которые по потенциалу, если брать шкалу вожделения, могли составить его возлюбленной серьезную конкуренцию, именно Татьяна все еще представлялась ему той зоной комфорта, в которой он мог погрузиться в целях защиты от повседневной суеты внешнего мира.

Он неожиданно притормозил на перекрестке, его пронзило, что он, как будто женщина, вовлеченная в отношения, не только занимается самоанализом, но и самообманывается. Под гул сигналов автомашин, стоявших сзади, Евгений очнулся и поехал дальше, оказалось, что он притормозил на зеленый свет светофора. Как только пересек улицу, тут же остановился, свернув в придорожный карман.

«До чего я дошел, никогда не подумал бы, что я, человек с жесткой волей бескомпромиссного следователя, как глупая девушка буду обманывать самого себя. И кто для меня Татьяна? Обычная особа, которая использует мою любовь к себе». По его телу прошлась прохлада, предстоящая встреча уже не вызывала никаких эмоций, у него впервые возникло желание отменить встречу с возлюбленной, но позвонить в сию же минуту он не решился.

«Дожил, дожил! Что, я хочу сказать себе, что Татьяна лучше всех других моих знакомых? Да в них вместе взятых меньше лицемерия, чем в ней одной», – все продолжал он терзать себя.

Мысли хаотично летали в его голове, он вновь подумал о Воинове, вспомнив его последнюю фразу: «Вы никогда не станете героем ее фантазий». Но откуда он все знает? В свете последних умозаключений Воинова Евгений отчетливо понимал, какой дерзкий выпад в свой адрес ему следует ожидать при очередной встрече с психически больным насильником: «Может, он и впрямь болен?», но думать о Воинове еще и вечером, после рабочего дня, было бы чересчур жестоко по отношению к собственному «я».

Он выехал на дорогу, но автомобиль не слушался его рук и ног. Совладав с машиной, свернул через пару кварталов к улице, где проживал. В квартиру не зашел, боялся, что уснет и пропустит встречу. Поэтому пришлось оставить машину во дворе дома – чтобы взбодриться, он решил пройтись пешком до улицы Ленина, где в одном из заведений ресторанного типа и была назначена встреча с ненавистной Татьяной. Да, именно встреча, а не свидание, форма их взаимоотношений могла показаться очень странной для посторонних глаз. Их нельзя назвать любовниками, слово «дружба» больше подходило их отношениям, но где это видано, чтобы один из друзей одалживал деньги на безвозмездной основе и постоянно платил за ужины в ресторанах. При этом Татьяна на словах старалась всегда объяснить ему, что для него ничего не потеряно, и он является самым главным кандидатом для ее руки и сердца.

Он пришел раньше намеченного времени и сразу попросил официанта принести ему виски со льдом. Когда в животе заурчало – он проголодался – против обыкновения, не дожидаясь прихода Татьяны, заказал баранину под острым соусом. Он сидел на первом этаже, за небольшим столиком на двоих и наблюдал за променадом суетливых людей сквозь витрину ресторана. Для прохожих, с любопытством разглядывающих посетителей заведения, где отсутствовали в классическом понимании окна, а вместо них были открытые от пола до потолка стеклянные витражи, Евгений представал в роли живого манекена, рекламирующего виски и поданное к столу ароматное мясо. Стесненный правилами хорошего тона, он не терзал кусок мяса, а обрезал его с помощью столовых приборов. Он походил на обычного интеллигента, который просто сегодня забыл побриться. Это отметила и Татьяна, как только за ней успела захлопнуться дверь ресторана.

– Ты чего не побрился? Никогда тебя таким не видела, – укоризненно произнесла она.

Но Евгений никак не отреагировал, он тихо поздоровался, помог раздеться и выдвинул для Татьяны стул. В отличие от него, Татьяна пришла при полном параде. На ней были обтягивающие брюки белого цвета, как у гусара, того же цвета сапоги на шпильке и серо-белая кофта на пуговицах. Брюки хорошо подчеркивали правильную форму ее бедер, они облегали их без намека на складки. Лицо как всегда блестело и отдавало свежестью, косметика служила дополнением к ее красивому лицу, а не наоборот, когда косметические фокусы вызывают лишь насмешку и сочувствие.

Евгений поддался ее красоте, отодвинул деревянный поднос с мясом в сторону. Искусственный лед в его сердце таял и, вспомнив первый пропущенный вопрос, он попытался объяснить ей, почему не побрился. Пришлось сказать неправду, на ум пришло самое легкое и безобидное: «Работал целый день, даже времени не было побриться и переодеться». Сказать, что он мог не прийти на встречу, ему, может, и хотелось, но столь категоричные слова служили бы приговором для их и так эфемерных отношений. А он хотел продолжения, вглядывался в каждую ее клеточку, восхищаясь внешностью, манерами, которые никак не входили в противоречие с внешним обликом.

Она заказала говяжью вырезку и бокал вина, а на десерт для обоих карамельный мусс. Татьяне надо отдать должное, во время мирного свидания за трапезой для нее существовал только один мужчина – Евгений. Взяв в руки нож и вилку, она принялась за кусок мяса настолько уверенно, что если бы ей принесли цельную неразделанную тушу, то, вероятно, не спасовала бы и перед ней. Одним словом, она излучала уверенность, и Евгений, у которого пропал аппетит, почувствовал, как начинает знобить тело. Любовь вернулась, и вместе с ней вернулось страдание. Но был и позитивный момент, в эти минуты, когда рядом находилась Татьяна, он завидовал самому себе. Он не сомневался, что большинство людей, сидящих за соседними столиками, в глубине души признали бы их самой красивой парой заведения.

С метаморфозой, случившейся с Евгением при появлении Татьяны, у него возникло желание повторно уяснить один вопрос: как они будут строить отношения дальше? И кто они друг другу? Друзья? Любовники? Потенциальная ячейка общества, она же семья? Главное – получить вразумительный ответ, пусть даже самый неутешительный. Да, он был готов к разрыву, несмотря на то, что вновь оказался приворожен Татьяной, когда ее сиюминутное присутствие радовало его глаз, но все же терзало душу.

Есть вопросы и ответы, которые актуальны при любом раскладе ситуации.

– Слушай, Татьяна, я уже тебя спрашивал – нужен ли я тебе?

Татьяна подняла взгляд на Евгения, не сказать, что начало вопроса вызвало в ней удивление или смущение, нет. Наоборот, она преобразилась, приосанилась.

– Сегодня я хотел услышать от тебя окончательный ответ на этот тривиальный вопрос, – Евгений нервно сглотнул. – Нужен ли я тебе, если нет, то тогда давай расстанемся просто друзьями. Хорошо? – Евгений говорил тяжело, каждое слово приходилось выдавливать, он напоминал обвиняемого на допросе, у которого дрожали руки. Самое главное наказание для следователя – это побыть в шкуре подследственного.

– Я уже говорила тебе, что не знаю. Пока не знаю, я ценю тебя, мне с тобой интересно, но, как любой девушке, мне необходимо время подумать.

– Сколько?

– Не знаю… вправду не знаю. Но у меня никого нет, – с честными глазами произнесла Татьяна.

Он ожидал такого невнятного ответа, где подспудно звучало «нет», и где присутствовали нотки издевательского стеба. Другими словами, как говорят женщины в отношении слепо влюбленных в них мужчин, пока не готовые связать с ними свое будущее, в надежде на более стоящую кандидатуру: «Пусть будет!», так, на всякий случай. Роль запасного самолюбие Евгения вынести не могло:

– Слушай, я что-то не хочу сладкого! Может, пойдем, я сегодня устал! – Евгений нервничал, взглядом он искал официантку.

– Как хочешь, можем и пойти. Ты за рулем? Могу подвезти.

Вмешалась официантка и предложила завернуть десерт в упаковку, Татьяна кивнула согласием, Евгений промолчал.

Он рассчитался по счету, вышел из ресторана, сказав Татьяне, что подождет ее на улице. Шел легкий снег, улицы пребывали в предвкушении новогоднего праздника, фасады зданий, деревья вдоль дороги облачились в цветные гирлянды. Люди, предчувствуя наступление Нового года, бежали, торопились, начинался период подарочной лихорадки. Евгений посмотрел на часы, было не так уж и поздно, всего лишь половина девятого. Вышла Татьяна с пакетом в руке и со своей сумочкой. Она предложила подвезти, но Евгений, сославшись на переедание, выразил желание пройтись до дома пешком. Ему все нужно было обдумать, как жить дальше. Татьяна подошла к нему, посмотрела в его угрюмое лицо и на прощание поцеловала в губы.

– Не пропадай, звони, я буду ждать твоего звонка! – подарила ему надежду. Она сегодня вновь зацепила Евгения, читать настроение мужчин она умела.

Евгений шел медленно, дышал глубоко и все обдумывал: поведение и ответы Татьяны, ее безукоризненную внешность.

«Уйти прочь, завязать, забыть ее, как страшный сон», – думал Евгений. Он решил поставить в их отношениях жирную точку.

«Надо постараться», – успокаивал он себя. Так в раздумьях он дошел до дома.

Зазвонил телефон, звонила Жанна. Томный знакомый голос развеял угрюмость Евгения. Она справилась о настроении и немного посокрушалась раннему уходу Евгения посреди ночи. И, чтобы Евгений поверил в ее искренность, предложила встретиться у нее дома сегодня вечером и подсластила пилюлю, предвосхищая события: «Сегодня ночью ты можешь дать мне еще один шанс, и я буду ласковой и нежной». Евгений, недолго думая, дал согласие, но в следующее мгновение осекся. Он не знал, как объяснить, что прошлой ночью дал клятву покойнице, что больше никогда не будет делить ложе с ее племянницей. Но нашел выход и предложил приехать Жанне к себе домой, убедив себя в том, что клятва подразумевала: он больше не разделит ложе с племянницей в квартире убиенной тети, а в другом месте – пожалуйста. Она обещала подъехать через два часа. Звонок Жанны подействовал благотворно и развеял сомнения, что на земном шаре Татьяна – не единственная желанная женщина. Он поднял голову, посмотрел на символ романтизма – небо, окутанное в мириады звезд – и вздохнул, словно прощаясь с прошлым.

Глава двадцать первая

Жанна с интересом прошлась по его однокомнатной квартире, первое, что она сказала: «Мило». Евгений смущенно ответил: «Конечно, не сравнить с твоими хоромами, но все же жилье». Реплику Евгения Жанна, как благодарная гостья, не оставила без внимания: «Мне нравится». Эту квартиру он купил в кредит десять лет тому назад и только этим летом полностью погасил заем.

Это было уютное жилье в добротной кирпичной девятиэтажке. Если на кухне стояла стандартная мебель светлого цвета, то в единственной комнате, которая играла роль спальни и кабинета одновременно, по центру красовалась большая просторная кровать из дуба. Напротив кровати на стене висел телевизор, в противоположной стороне от телевизора, в углу комнаты располагался небольшой столик, а на нем компьютер. Евгений редко садился дома за домашний компьютер, все действия он предпочитал совершать на служебном ноутбуке, который всегда возил с собой. Дома он только спал и принимал пищу, когда не удавалось перекусить в ближайшей от работы забегаловке.

Жанна много говорила, еще раз рассказала о себе, как добивалась расположения в обществе, когда несколько лет тому назад тетя Катя привезла ее в большой город. Было видно, что она старалась говорить о своей патронессе только вскользь, обходиться общими выражениями типа: «Если бы не тетя, то…», но она не конкретизировала, чем именно и на каких этапах жизни помогла ей покойная родственница. Евгений не удивился, что они с Жанной успели опустошить за первый час беседы бутылку виски. Благо, Жанна привезла с собой две бутылки. Они сидели то на кухне, то перемещались в комнату.

Евгений чувствовал себя легко и непринужденно, он даже не мог подозревать, что день, начавшийся для него с тяжелого похмелья, продолжившийся малоприятным разговором со Станиславским, пытающимся залезть в его взаимоотношения с Воиновым, и душераздирающей встречей с Татьяной, мог закончиться на такой мажорной ноте. И, осознавая, что Жанна и есть причина его непринужденности и повышенного настроения, всеми фибрами души старался подчеркнуть свое хорошее отношение к ней. Он открыто восхищался ею, таращился, въедался взглядом в ее большие карие глаза, во все части ее лица и тела.

Сегодня она нарядилась в черную кожаную мини-юбку, черные колготки и черную блузку. Черный цвет шел ей, он дополнял ее смуглость, жгучий цвет волос. Ее пухлые губки могли свести с ума кого угодно, в отличие от аналогичной части тела у типичных мулаток, которыми были забиты все музыкальные каналы на ТВ, ее рот был небольшого размера. Завидное сочетание. Он, как любой человек, живущий в мире совершенных технологий, где за приличную сумму могут увеличить или уменьшить любую часть тела, метался в подозрениях, что хорошо сформированные губы Жанны – результат вмешательства пластического хирурга. Но ошибался, как любой другой мужчина, встречавший на своем пути Жанну. Все было натуральным и естественным. Поначалу Евгений засомневался в происхождении ее сногсшибательных данных, но убедил себя, что сегодняшний вечер он коротает с самой одаренной природой брюнеткой.

На предложение лечь спать Жанна кивнула и первой пошла в ванну. Евгений крикнул ей вслед, что главные детали ее гардероба он должен снять с нее сам. Она вышла к нему, как он и пожелал – в одежде, но без колготок. Следом в ванну бросился Евгений. В отличие от Жанны, он вышел полуобнаженный, обмотанный в махровое полотенце.

Все прошло, как можно только пожелать, удовлетворенный Евгений рухнул на постель рядом с Жанной. Молчали, ничего не говорили, отличный секс не нуждается в словах. Жанна лежала на руке Евгения и смотрела в потолок, в который иногда прорезался блик света из соседних домов.

– Мне надо идти.

– Ты же хотела остаться? – шепотом в ухо ответил Евгений.

– Я? – недоуменно переспросила Жанна, повернувшись к Евгению.

Она смотрела на него, медленно поднесла руки к лицу Евгения и сжала щеки:

– Все было хорошо, но я могу уснуть только на своей постели.

– Хорошо!

Она поцеловала его в губы, затем медленно встала, собрала свои вещи и удалилась в ванну. Евгений встал следом, пошел на кухню, чтобы поставить чайник. Жанна вышла из ванны, согласилась на предложение выпить чаю. Евгений, в отличие от гостьи, решил выпить черный кофе, он менее тонизирующе действовал на него. После чая Евгений спал хуже.

– Слушай, говорят, что убийцу тети запрятали в психушку… получается, что он избежит наказания?

– Ну, получается, что так.

– И ему все сойдет с рук?

– Скорее всего. Здесь правосудие бессильно, хотя суд пока не утвердил решение врачей.

– Получается, он выйдет на свободу?

– Да, через какое-то время.

Жанну передернуло, она отвела взгляд, Евгений поспешил ее успокоить:

– Не беспокойся, я рядом и смогу защитить тебя в любом случае, – в нем проснулся покровитель.

Ответ Евгения породил массу домыслов у Жанны:

– Ты думаешь, он примется за меня, как выйдет на свободу? – в ее голосе читалась подкупающая ранимость.

– Нет, он просто маньяк, на месте твоей тети мог оказаться кто угодно. Но если тебя что-то беспокоит, то лучше расскажи мне сейчас, – Евгений последнюю фразу произнес без смысла, по инерции.

– Нет, просто мне хочется чувствовать себя в безопасности.

Она подняла глаза, покрытые поволокой, – это та грань, когда женщина еще не плачет, но любое неосторожное слово в следующее мгновение может вызвать слезный каскад. Это сигнал к успокоению, чего так ищет женщина в мужчине. И Евгений не промолчал:

– Пока ты со мной, поверь, тебе ничего не грозит, – он встал, обогнул кухонный стол и наклонился к Жанне, прошептав: – Мне было с тобой хорошо, – поцеловал ее в губы, щеку и, конечно, в лоб, как символ покровительства.

Она уехала на такси, после чет Евгений, удовлетворенный окончанием вечера, прилег на разбомбленную постель в надежде на сладкий сон. Но сон отступил, хотя тело приятно ломило от усталости. Чего-то не хватало… обещанного тепла Жанны или страдания по Татьяне вновь начинали бередить душу? Больше он так не мог. Евгений соскочил с кровати, протер глаза, быстро оделся, допил остаток кофе из чашки и вылетел из квартиры.

Оставив автомобиль у шлагбаума психиатрической больницы, он направился в корпус, куда был помещен Воинов. Охрана удивилась столь неожиданному ночному визиту следователя, но без лишних вопросов пропустила его к подследственному.

Воинов тоже не спал, словно предвкушая неожиданный визит следователя.

– Я согласен.

– Вы мне льстите. Неужто господина следователя настолько заинтересовало мое предложение, что он явился посреди ночи.

– Мне надо конкретнее знать, что я буду иметь.

– Я же вам все сказал.

– Еще раз повтори!

– Хотите чаю?

Евгений промолчал и присел на койку. Воинов налил кипятка из электрического чайника и подал чай в железной кружке.

– Я смотрю, ты разжился чайником. Интересно, кто тебе дал его?

– Здесь как на зоне, все можно купить или достать.

Воинов присел на стул.

– Кружка чистая, – заметил Воинов, увидев, что Евгений сделал паузу, осматривая края кружки перед тем, как отпить первый глоток.

– Я не знаю, сколько уготовано нам встреч. Но в конце я неявно укажу вам на человека, который приведет вас к разгадке преступления. Это произойдет тогда, когда вы через фантазии, мучающие вас с юности, поймете, говорил ли я правду, когда излагал вам мотивы убийства. Лгу я или нет? И насколько можно верить моим показаниям.

– Это ты насчет уголовного дела? – спросил Евгений.

– Да, и не только.

Евгений смотрел на Воинова задумчиво, пытаясь понять, что хочет до него донести собеседник.

– Вами овладеют новые чувства, новые эмоции, может, вы испугаетесь их, но все же они вам помогут не только приблизиться к разгадке преступления, но и забыть Татьяну.

– Как это? – выговорил Евгений и отпил очередной глоток чая.

– Вы в конце концов поймете, что вас привлекает в Татьяне.

– В Татьяне? – переспросил Евгений.

– Да. Еще вы поймете, насколько мы схожи с вами, Евгений Андреевич… но это так, мелочь по сравнению с тем, как перевернется ваша жизнь, как только вы приблизитесь к разгадке преступления.

– Ты меня интригуешь.

– Поверьте, вы не первый, кто прошел путь собственного очищения.

– И ты прошел путь очищения? – Евгений разразился смехом.

– Можно сказать и так, что я из тех, кто первым исповедовался…

– И перед кем же? – все еще смеясь, спросил Евгений.

– Перед самим собой.

Евгений встал. Затем всучил в руки Воинова полупустую кружку и с ухмылкой на лице произнес:

– Никогда не думал, что буду встречать утро с сумасшедшим, – Евгений помотал головой, – хотя ты далеко не сумасшедший.

Глава двадцать вторая

В пятницу Евгений позвонил Жанне, он помнил о приличиях джентльмена, что звонок на следующий день даме, с которой у него была близость – это обязательство, не подлежащее обсуждению. Оба пребывали в неплохом настроении и решили встретиться после выходных.

Евгений собирался на юбилей к человеку, благодаря которому он устроился в систему МВД, затем перешел в прокуратуру, а уж потом, после реформы – в Следственный комитет. Человека-покровителя звали Агер Агишевич Адвар. Три «А», как самый высокий рейтинг человеческой надежности.

Имя Агер в переводе характеризовало его владельца как человека с большим чутьем, выносливостью, это имя во многом, возможно, определило выбор профессии, отчество Агишевич означало «товарищ, приятель», что тоже выдавало его с наилучшей стороны для людей, окружавших его. Это продемонстрировал юбилей, где собралось не менее ста человек. А фамилия с татарского языка переводилась как «эпоха».

Да, персона Агера Агишевича отождествляла эпоху, это был человек-легенда во времена СССР и всесильного КГБ. Он являлся главным оперативником, а затем и следователем КГБ по раскрытию убийств, часто наиболее сложные дела поручали ему совместно с коллегами из прокуратуры и МВД. Во времена СССР самые изощренные убийства приравнивались к преступлениям против государственного строя, вот почему к ним подключали специалистов из КГБ. К таким относили захват заложников, террористическую деятельность и серийные убийства. Это только сейчас наследники Агера Агишевича из некогда грозной структуры занимаются в основном контрразведкой и борьбой против терроризма.

Юбилей праздновали пышно – шестьдесят лет, тридцать из которых полковник Адвар посвятил служению одной из самых закрытых спецслужб. Банкет состоялся в ресторане. На нем гуляли все, от родственников и друзей до сослуживцев Агера Агишевича и нынешних представителей закона. Евгению нравились массовые попойки, на них можно было завести пару нужных знакомств, пофлиртовать с женщинами, хорошенько выпить и поболтать с коллегами из других ведомств.

Юбилей был в разгаре, когда во время очередного перерыва Евгений подошел с поздравлениями к полковнику. Говорить публично Евгений никогда не решался, красиво он говорил только на посиделках в управлении, когда за столом его окружали сослуживцы. Присутствие толпы, тем более по большей части незнакомой, всегда смущало его. Евгений всучил юбиляру в качестве подарка конверт с деньгами, на что Агер Агишевич иронично отреагировал:

– Надеюсь, что в нем рубли, а не валюта наших старых врагов! – в знак благодарности он обнял своего протеже, и после маленького тоста Евгения Агер Агишевич пригласил его пройти с ним в комнату отдыха. – Давай немного поговорим, ты расскажешь старику как дела, поведаешь, чем живут сегодня органы.

Евгений кивнул. Ему было, что сказать старшему товарищу.

Они незаметно от гостей зашли в небольшую комнату, больше напоминавшую рабочий кабинет, где стоял маленький столик, окруженный со всех сторон скромных размеров тряпичными диванчиками и креслами пестрого цвета. Сели друг против друга, на столе стоял хьюмидор с сигарами. Юбиляр открыл его и подвинул к Евгению:

– Закуривай!

– Я не курю!

– Я тебе не предлагаю курить, это же сигары, настоящие кубинские сигары, мне вчера старый товарищ с Кубы прислал, каждый год шлет, да так, что подсел на них.

Евгений осторожно взял сигару, – он не ведал с какой стороны подойти к ней. Наставник протянул ему металлическую гильотину и указал, какой край сигары необходимо обрубить. После протянул ему зажигалку. Евгений настороженно прикурил. Он никогда не курил сигары. Он вообще не умел курить.

В комнату забежала официантка с двумя фужерами виски, бокалом со льдом и тарелкой с фруктами на подносе.

– Спасибо, Любочка! – вежливо поблагодарил Агер Агишевич миловидную девушку и оценивающим взглядом прошелся по хрупкой двадцатилетней особе с тонкой фигурой, облаченной в черную мини-юбку с белым верхом. В ответ на реакцию мужчины, который годился ей в дедушки, она улыбнулась легкой интригующей улыбкой, на секунду задержав на нем взгляд. Ее улыбка выражала больше, чем обычную благодарность.

Агер Агишевич делал все с наслаждением, было видно, что человек старается получать удовольствие от всего – от затяжки сигары, от общения, от легкого флирта. Он любил жизнь, людей, свою работу, о которой никогда не вспоминал с сожалением. Евгений доверял ему, он всегда искал у него совета, вот и сегодня решил воспользоваться уединением и немного поговорить по душам. Он рассказал о текущих проблемах на работе, о его последних уголовных делах и более подробно изложил ситуацию вокруг дела Воинова. Он хотел услышать что-то новое о всесильном генерале Степанове, поведав предварительно о его роли в истории с Воиновым.

Евгений ничего не скрыл от бывшего офицера КГБ, все выложил начистоту, кроме предложения Воинова насчет сделки и бесед на личные темы. Агер Агишевич, как заправский чекист, выслушал молча и внимательно, – что-что, а сотрудники «конторы глубокого бурения» слушать умели.

Первое, что он поведал после рассказа Евгения – о личности Степанова.

– Про Степанова ты ничего нового не сказал, этот черт всегда был примером, как можно заработать «бабки», используя свое влияние, его общение с Баумистровым легко вписывается в наше с тобой понятие об этом человеке, – Агер Агишевич говорил неторопливо, в его манерах проскальзывала вальяжность, которая легко уживалась с военной выправкой. – А про Станиславского я ничего не могу сказать, – твой шеф, который сегодня почему-то не пришел, о нем знает больше, чем кто иной.

– Он меня и познакомил, – вставил Евгений.

– Да, они ведь приятели с юности или даже с детства.

– С детства? – удивился Евгений.

– Да. Они, кажется, росли вместе на одной улице. Станиславский как-то очень давно попал в неприятную ситуацию. У него исчезла из клиники целая партия наркотических веществ, его долго таскали, но в итоге уголовное дело закрыли.

– Думаете, что Житомирский помог ему отмазаться?

– Не знаю, в то время все мы имели маленькие должности и реально помочь Житомирский вряд ли смог бы. Хотя… – Агер Агишевич задумчиво покачал головой. Но затем встрепенулся, посмотрел на Евгения и продолжил: – Но сейчас этот врач довольно влиятельная фигура.

– В смысле?

– Он не только успешный администратор, но и общественная фигура, у него благотворительный фонд, он почетный гражданин нашего города.

– Агер Агишевич, как вы думаете, могли два разных человека, – Баумистров и Станиславский, – тесно пересекаться в жизни?

– Конечно, но не настолько они разные. На память сразу приходит мутная история, связанная с первой женой Баумистрова в начале девяностых.

– А можно рассказать? – Евгений замер.

– Я и рассказываю тебе, только не забывай затягиваться, – полковник кивком указал на угасающую сигару. – Так вот, она попала в психлечебницу с диагнозом «шизофрения», умерла в клинике. Официально – инфаркт миокарда. Документы можно запросить, они есть, проводилась доследственная проверка, которую учинили следователи по заявлению родной сестры умершей. Она считала, что ее умертвили врачи по заказу мужа, Баумистрова. Но проверка, насколько мне не изменяет память, ничего не дала.

– Однако вскрытие тела могло все выявить.

– Не знаю, как там насчет вскрытия, но для Баумистрова все закончилось благополучно.

– Со всеми смог договориться…

– Не знаю… возможно, он пошел другим путем. Чтобы спровоцировать инфаркт у человека в пределах клиники, многого не надо. Любой врач вам подтвердит, что передозировка ряда медицинских препаратов может привести к летальному исходу. К примеру, есть такой препарат – строфантин. Его назначают тем, у кого серьезные проблемы с сердцем. Вводят его очень медленно, не менее пяти минут, и только в клинике. Ускоренное введение данного препарата может вызвать остановку сердца.

– Но вскрытие…

– В те годы, – а это начало девяностых, – экспресс-методики для выявления строфантина в организме человека в нашей стране практически отсутствовали. Это сейчас вам поставляют все новейшее и современное, а в те годы многие эксперты работали кустарно, на изношенном оборудовании.

– Спасибо, что рассказали! – Евгений затянулся сигарой.

– Но зачем тебе все это? Убийца обезврежен, а сомнения в нашем деле – вещь абстрактная и губительная.

– Агер Агишевич, я вас понял.

– Ты сказал, что у тебя нет сомнений, что убийца… – полковник прищурил глаза.

– Воинов!

– Да, Воинов. Так вот, все улики против него, тем более сам признал вину. Все, дело завершено, пусть суд решает, лечить его или отправить в тюрьму.

– Но мне кажется, что за этим преступлением может стоять Баумистров со Степановым.

– Хочешь дойти до вершины преступления! – засмеялся Агер Агишевич. – Но этих двух товарищей тяжело зацепить, только время потеряешь.

– Все же не знаю почему, но мне хочется подступиться поближе.

– Жень, ты не хуже меня знаешь, чем это тебе грозит. Следствие не терпит одного – множества гипотез. Твои действия по уже закрытому делу не оценит ни твой шеф, ни коллеги. Ведь тобой движет личное, – Агер Агишевич поднял глаза.

Евгений замешкался, он не знал, что ответить, но все же признал:

– Как догадались?

– Твой случай стоит обособленно, убийца трех женщин практически ушел от возмездия, а ты есть олицетворение возмездия, жаждешь реванша.

Юбиляр отпил немного виски и продолжил:

– Любое уголовное дело, где следователь начинает испытывать сомнения, чревато последствиями. Это как отношения с женой или любимой женщиной. Если тебя одолевают сомнения в ее верности и ты задаешься целью найти против нее компромат, то будь уверен – рано или поздно откопаешь грязное белье. Так и в уголовном деле. Но есть другая сторона медали, можно ли твои доказательства в отношении твоей женщины считать полностью достоверными? Как и в уголовной практике, – не каждая фактура служит доказательством, как результат – у тебя множество оперативной информации, но доказать ничего не можешь, и с этими сомнениями ты остаешься один на один. Теряешь расположение любимой, а на работе тебя считают сумасшедшим, начальник начинает тебя недолюбливать.

– Намек понял! – командным голосом, словно офицер на построении, ответил Евгений.

– Просто не превращай уголовное дело в разгадку длиною в жизнь. Но, если тебя что-то мучает, старайся не вовлекать в свои сомнительные догадки коллег и постарайся не превращать уже раскрытое дело в фарс.

– Хотите сказать, что если и ввязываться в авантюру, то только одному?

– Да, ты понял меня правильно.

– Хотите отговорить меня?

– Нет! То, что ты мне сказал, пахнет абсурдом, тем, от чего я тебя уже предостерег – сомнительной авантюрой, – полковник призадумался, но в следующее мгновение спросил: – Ты обмолвился, что подследственный легко идет на контакт? – его глаза заблестели.

Евгений неуверенно кивнул. Агер Агишевич поднял указательный палец перед Евгением и гордым голосом наставника выговорил:

– Если так, то Воинов – лучший ключ к разгадке. Пойдешь другим путем, оставишь следы… – он не договорил, осекся и натужно постарался выдавить из себя остатки ищейки, осознавая, что толкает своего ученика на безрассудный поступок. Голос наставника изменился. Он выкрикнул полукомандным тоном:

– Ты понял? Будь осторожен, а лучше оставь все как есть.

– Есть! Агер Агишевич, понял! Так точно! – иронично выкрикнул Евгений.

– Пошли к гостям! – они встали, Евгений, как младший по званию, пропустил своего учителя вперед.

Глава двадцать третья

В девять утра субботы Евгений уже сидел в камере Воинова. И слушал с притворным безразличием его лекцию о половом созревании молодых людей. Что половая жизнь у молодых людей наступает с момента их первой мастурбации, а не когда они в первый раз входят в таинственное лоно женщины. Самоудовлетворение, по словам Воинова, наиболее критично с точки зрения его влияния на последующую половую жизнь человека. Она делится на два разных периода: до мастурбации и после, а первый контакт с женщиной – это просто безобидное столкновение, по сравнению с влиянием процесса «с самим собой» на личную самобытность.

Подспудно его интересовали заключения Воинова, но Евгений принимал их по отношению к себе как «злоключения». Нет, он не стремился за счет них разобраться в своем психологическом портрете, просто доводы Воинова звучали понятно, четко и одновременно – не менее академично, чем у того же Фрейда.

– Насколько я помню, вы были женаты.

Евгений кивнул.

– Научные наблюдения подсказывают, что именно женатые мужчины находят в акте самоудовлетворения защиту от повседневного секса с женой.

– Мне все равно, правдива твоя статистика или нет. Все, что ты говоришь, не имеет для меня значения.

– Вы скоро поймете! – Воинов посмотрел на Евгения и добавил: – А пока, до следующего посещения меня, освежите воспоминания о любимой теще! – Воинов играл роль научного руководителя, последнее наставление звучало как домашнее задание. Но Евгений после напоминаний о теще уйти просто так не мог.

– Пару дней назад сюда, в психушку, откинулся твой старый знакомый, – начал он, присев обратно на стул.

Воинов в этот момент растянулся на кровати. Евгений продолжил:

– Причина его присутствия в клинике – желание добраться до тебя. И ты не хочешь спросить – кто он?

– Я понял, о ком вы! – не сказать, что Воинов удивился или испытал чувство страха. Лицо не выражало эмоций, он так же продолжал лежать на койке, что не могло не вызвать у Евгения чувство раздражения.

– Тебя могут здесь грохнуть сегодня или завтра! – выкрикнул Евгений с язвительной гримасой.

– Вы боялись бы чего-то, если бы находились дома? – спросил Воинов, вставая с кровати.

– Хочешь сказать, что ты дома?

– Насчет продолжения темы «теща», – Воинов нарочно увел разговор. – Вы из тех, кто выбирает невест по теще. Не так ли, господин следователь?

Евгений встал со стула, посмотрел в глаза и, ничего не сказав, повернулся к двери и молча покинул жилище Воинова.

Воинов попал в точку. Чем меньше он спал с женой, тем больше сладострастная теща служила ему отдушиной в закрытой наглухо ванне. Образ тещи стал вечным завсегдатаем безудержных фантазий и навечно укоренился в виде распутницы, хотя в жизни к ней было не подступиться.

Во второй половине дня Евгений решил проехаться по магазинам. Блуждая по очередному торговому центру, он неожиданно наткнулся на свою бывшую тещу. Ретироваться было поздно, она обнаружила его первым. С чего начал Евгений, вызвало легкое недоумение у бывшей родственницы:

– Я начал верить в провидение! – выпалил он.

– Что?

– Как всегда в ударе… – он хотел сказать «мама», но удержался. – Хорошо выглядите.

– Сам-то как?

– Очень ничего, цвету и пахну! – ответил Евгений.

– Вижу, что цветешь и пахнешь… а я тут решила проехаться, кое-что подкупить домой, а то в рабочие дни не удается, все работа и работа, – она говорила с привычной для себя иронией.

Валентина Николаевна, бывшая теща Евгения, была из разряда властных женщин, изначально ставившая свои личные и рабочие интересы выше других, а кто имел хоть малую толику возражения, тот автоматически превращался в личного врага. Так и Евгений, несколько лет тому назад бросивший ее дочь Светлану, стал для нее лютым врагом. Правда, с тех пор, как он со своими вещами убрался из квартиры жены, она его и не видела. Ненависть к Евгению была следствием не только ее бескомпромиссного характера, но и ее непомерной любви к дочери.

Дочь Светлана, единственный ребенок в семье, ни один шаг не смела сделать без одобрения матери. Так повелось с самого начала, даже когда Светлана превратилась из девочки в девушку, а потом, когда с одобрения матери вышла замуж и стала полноценной женщиной, всевластная родительница продолжала довлеть над нею. Но теперь свою непомерную власть в семье она распространила и на Евгения.

Он не сопротивлялся, дипломатично игнорируя острые выпады тещи. Жили они раздельно, но благодаря ей же – она приобрела квартиру для дочери, что на первых порах спасло молодоженов от влияния тещи и матери в одном лице. Но однажды Евгений сумел использовать эксцентричность тещи в своих интересах, – когда ушел от жены после трех лет совместной жизни. Иными словами, последний конфликт с тещей, предвещавший развод, он умело использовал для того, чтобы скрыть истинную причину демарша: он разлюбил свою жену.

Бывшая теща так и продолжала думать, что причина развода в ней самой, а не в дочери, но виновной себя не считала. И сегодня она решила расставить все точки, предложив посидеть в одном из кафе торгового центра. Евгений согласился. Заказав по чашке кофе, они начали разговор. Как и ожидал Евгений, после обмена любезностями она перешла к разговору о разрыве Евгения с ее дочерью. Она вела себя тактично, но все же не могла изменить себе – как и прежде, в ее словах звучал скрытый упрек. Но Евгений не ощущал дискомфорта. Он внимательно изучал ее и сравнивал с прежней Валентиной Николаевной, как результат – до него доходили только отрывочные фразы бывшей тещи. Теперь он мог себе это позволить.

Бывшая теща пыталась восстановить в памяти Евгения события трехлетней давности, когда он покинул их семью. Она вернулась туда одна, даже дочь Светлана вряд ли желала бы поддаться соблазнам ретроспективы, окажись она рядом с ними, как и Евгений, который думал совсем о другом. Да, он размышлял о сидящей напротив экс-теще и пришел к выводу, что за годы, прошедшие с момента развода, она так и не изменилась. Это приятно удивляло его с эстетической точки зрения, а что она пыталась сказать ему, его уже волновало мало, сентенции бывшей родственницы ни к чему не обязывали. Он любовался ею по старой памяти. Ход его фантазий она прервала быстро, чего-чего, а это делать она умела:

– Так вот, Женя, ты оказался слабаком, – сказала Валентина Николаевна. Евгений уловил последнюю фразу, что моментально спустило его на землю.

– Что вы говорите?

– Так он меня еще и не слушает, – теперь с возмущением выговорила она.

– Значит, слабак! – выдержанно отреагировал Евгений.

– Да, ты ушел, бросил Светлану, не стал бороться за нее, – продолжала наседать бывшая теща. – Есть в этом и моя вина, да, я влезала в ваши дела, но тогда надо было обсудить со мной…

– Прошло много времени…

– Да, время ушло, но я высказала все, что думаю о тебе! – в ее голосе читалось удовлетворение.

– Надо было просто позвонить мне, и я пришел бы на встречу, – с иронией произнес Евгений.

– Не надо фамильярничать, Женя, я тебя знаю, как облупленного, – она отпила кофе. – Это ты сейчас такой лощеный и упитанный, а тогда вы жили за мой счет, твоя мать ни гроша не давала…

Евгением овладел гнев, в эту минуту он как бы провалился в прошлое, перед ним предстала теща, которую он временами ненавидел. Гнев нарастал, возникло непомерное желание наброситься на нее через стол, повалить на пол, содрать одежду… Им двигала ненависть в сочетании с позывами похоти, он возжелал когтями впиться в пышное и все еще аппетитное тело, разодрать в клочья, стереть в пыль, словно голодный медведь на охоте. И все это время смотреть ей в глаза.

Он опомнился. Причина, остановившая его от асоциального поступка, была не в ней и не в окружающих людях. Она пришла извне. От человека, который в последнее время стал для Евгения почти «родным». Он вспомнил Воинова, его высказывание о теще. И теперь к роли серийного убийцы, душевнобольного, сладострастного собеседника, соблазнителя душ Евгений присвоил ему еще одну роль – провидца. Когда Евгений окончательно отошел от своих мыслей, Валентины Николаевны уже не было, он сидел за столом один, в окружении чужих ему людей.

По дороге домой ему позвонила Гузель Фаритовна, но трубку он не взял. Обида на ее резкую реакцию въелась в душу надолго. Хотя он слыл человеком весьма отходчивым, но встреча с тещей внесла коррективы в его характер на сегодня.

Глава двадцать четвертая

Он въехал во двор своего дома, но домой не хотелось. Может, заехать к матери? Лучше наведаюсь к ней завтра. Может, заехать к Вовчику домой? Он, наверно, занят семьей, отвлекать его без особой нужды не хотелось.

Евгений решил немного прокатиться по городу – как в былые годы, когда он впервые сел за руль. Так он убил час времени. Проезжая мимо психбольницы, остановился, вышел из автомобиля, немного погулял по заснеженным дорожкам лечебницы, замерз и решил вновь проведать Воинова, второй раз за сутки.

Уже сидя в палате, шмыгая и вытирая нос, он произнес:

– Приехал попить чаю.

Воинов за время отсутствия Евгения успел разжиться несколькими кружками из фарфора. Евгений не стал интересоваться, откуда у него столовый скарб. Налив горячего чая, Воинов поднес кружку следователю, проронив:

– Осторожно, горячо!

– Спасибо, – ответил Евгений, но ставить чашку на стол и не думал. – У меня замерзли руки, гулял без перчаток.

Евгений сидел на деревянной табуретке, она тоже была новым элементом интерьера пристанища Воинова.

Воинов принял полулежащее положение, откинувшись на спинку кровати и свесив ногу.

– Ты сегодня не очень бодр, – начал Евгений, разглядев заторможенность в действиях Воинова.

– Я стал проходить курс лечения, – зевая, ответил Воинов.

– Ты спрашивал о теще?

Воинов кивнул.

– Да, я хотел ее и грезил ею, она возбуждала меня, несмотря на несвежесть ее тела, – Евгений проглотил слюну. – Ты хотел это услышать?

Воинов кивнул.

– Я часто закрывался вечером в ванне перед сном. Да, занимался мастурбацией, представлял ее, как я бываю с ней, меня возбуждала несуразность…

– Нет! Нет, не это.

– Что же тебя интересует? – с сарказмом выговорил Евгений.

– Все человечество занимается самоудовлетворением, половина из них вожделеет матерей своих жен…

– Я не понимаю.

– Евгений Андреевич, можно ли соотнести вашу тягу к любимой теще как совокупность ваших вожделений к женщинам старше вас?

– Да… – пробормотал Евгений.

– Типичный Эдипов комплекс[6], который открыл Зигмунд Фрейд. Правда, к основоположнику психоанализа у меня множество вопросов. Как и к его последователю и в дальнейшем оппоненту Карлу Юнгу, который если не отрицал явления Эдипова комплекса, то, во всяком случае, возражал Фрейду, что объектом может быть не родитель, а замещающий персонаж.

Евгений испытывал неудобство, – обсуждение потаенной жизни, о которой он никому не рассказывал до сих пор, все же привносило в него некоторую нервозность, выливавшуюся в робость при разговоре. Да, как сыщик он не терял надежды разглядеть ту невидимую нить, связывающую всех предполагаемых участников преступления; мечтал предать забвению Татьяну, но сегодня главную роль в его откровениях сыграла «любимая» теща, теперь Евгений пытался унизить ее в глазах хоть одного мужчины – Воинова.

Валентина Николаевна стала второй женщиной после Татьяны, которую Евгений решил наказать с помощью собственных признаний. Хочешь унизить женщину, расскажи другому мужчине интимные подробности общения, неважно – спал ты с ней или нет. Что может быть хуже, если твой единственный слушатель – убийца, душевнобольной, аморальный изгой общества. Вопрос собственной морали Евгения интересовал мало.

Души оппонентов при каждой встрече обнажались все больше, но то, что они обсуждали больше жизнь Евгения, не могло не волновать его. С другой стороны, и он неплохо изучил жизнь Воинова, чего стоит одна только прошитая нитками громоздкая стопка бумаг под названием «История болезни».

Но откуда он мог знать о его фантазиях насчет тещи? И как смог достичь познаний, просидев в психушке полжизни? Знаток женских душ! Эта особенность Воинова пугала и притягивала Евгения, найти родственную душу в лице убийцы с психическими отклонениями явно не входило в планы Евгения, – если не человека, то следователя точно.

– Утром, когда вы могли созерцать свою тещу в компании жены, у вас возникало чувство отвращения при виде ее бледного лица. Как результат, вы гнали свои вчерашние фантазии?

Евгений медленно кивнул, по реакции было видно, что он осторожничает.

– Лицо матери было еще красиво той блеклой красотой, которая вот-вот исчезнет под сетью багровых прожилок, – Воинов говорил с еле заметной усмешкой.

– Еще раз убеждаюсь, что в тебе умер поэт, – Евгений немного оживился.

– Это сказал Фицджеральд![7]

– Кто?

– Американский писатель середины двадцатого века.

– Его точно не читал, – хотел закрыть литературную тему Евгений.

– Для человека, родившегося в стране, давшей миру таких великих писателей как Достоевский, Толстой и Пушкин, Фицджеральд может показаться бледной тенью на их фоне, но поверьте – в описании чувств и античувств, то есть неприязни между людьми, этому англоязычному писателю равных нет.

Евгений немного сник, его отягощали отвлеченные размышления, тем более читать он не любил. Но следующая фраза Воинова вернула его в разговор:

– Багровые прожилки! Именно они возбудили в вас отвращение при виде тещи! – воскликнул Воинов. – Да, как был прав классик, когда указал именно их как признак тления. Не правда ли?

Евгений кивнул, говорить он не хотел.

– Геронтофил сродни вампиру, как и кровопийца, он выходит на охоту ночью, когда на землю опускается мрак, и невозможно разглядеть угасающее тело будущих жертв, – Воинов посмотрел на Евгения и участливо улыбнулся.

От отвращения у Евгения перекосило лицо. Промолчать он не мог, ведь Воинов унизил его самолюбие мужчины. Так, во всяком случае, ему казалось. Но от прямых угроз отказался и решил применить тактику оппонента. Евгений начал издалека. И рассказал Воинову, что недавно он удосужился чести выслушать речь защитника всех российских геев.

– Он рассказал, что в тюрьмах на душу населения насилуют больше мужчин, чем женщин на свободе, – Евгений взглянул на Воинова, смотревшего на него спокойным взглядом, если даже не умиротворенным. – Теперь я понимаю, отчего ты скрылся за стенами лечебки, ведь ты неминуемо пополнил бы статистику.

– Правозащитник, похоже, раздражает вас.

– Речь не о нем… хотя, да, не скрою – такие люди портят воздух, защищая и прославляя голубых!

– А вы – гомофоб!

– Да, ты не ошибаешься, я гомофоб, не выношу этих недоделанных мужчин, – Евгений говорил с такой ненавистью, что соскочил с места.

– Скажите, хоть один гомосексуалист причинил вам боль, страдание?

– Еще бы они мне еще причинили вред!

– Но тогда скажите: в чем причина вашей ненависти?

– Я смотрю, в твоем лице они могут найти еще одного адвоката! Но в чем причина твоей благосклонности к голубым недоноскам? Скажи, не стесняйся!

Евгений поймал кураж и чувствовал, что инициатива на его стороне, хотя это было обманчивым чувством. Чтобы продолжить давление на оппонента, – а работа следователя – это, прежде всего, психологическая работа с подследственными, – Евгений встал со стула и присел на край кровати. Воинов убрал ноги, но остался в полулежащем положении.

Евгений вытянул лицо, как хищник перед последним решающим прыжком на жертву:

– Один человек, описав твой психологический портрет, причислил тебя к анальному архетипу. Это значит, что тебя в детстве могли изнасиловать, например, твой отец-алкоголик, отсюда твои защитные инстинкты, когда говорят о гомосексуалистах.

Воинов заулыбался в ответ, промолчал. Евгений встал с кровати, сегодня, как ему казалось, он победил. Перед тем как уйти, он поинтересовался у Воинова, готов ли он и дальше следовать заключенной сделке.

– Конечно, ничего не поменялось, ваши сентенции могут только радовать, ведь вы ненавидите меня искренне, – ответил Воинов.

– Хм, – надменно произнес Евгений.

Через пять минут самодовольный Евгений сидел за рулем автомобиля и направлялся в сторону дома. Когда прошла эйфория от словесной дуэли, в голове наступил сумбур: теща, сделка с Воиновым, правозащитник, откровения, от которых только тошнит, противоречивые доводы наставника, нераскрытое уголовное дело, тайная роль генерала Степанова и всесильного Баумистрова…

«Все, стоп! Хватит!» – скомандовал он себе. В этой череде он забыл только Татьяну и всех последующих женщин. Но Татьяна стояла обособленно, он все равно продолжал думать о ней, но она больше не тяготила. Это были легкие романтические чувства страдания. Следом вспомнил «горячо любимую тещу», немного подумав о ней, он ушел в воспоминания о тете Тамаре. Последний раз они виделись пять лет назад на похоронах общей родственницы. Обменялись молчаливыми улыбками, за которыми скрывалось тайное прошлое, ограниченное мраком одной ночи и не обремененное похотью.

«Может, на самом деле – навестить тетю Тамару?» – вдруг осенило его. Она жила в ста километрах от города.

С памятью вернулась и решимость поехать к ней. Сколько раз до этого он порывался это сделать? Но не сделал. Доехать до нее можно было за один час на средней скорости. А вдруг она не одна или не дома? А вдруг – багровые прожилки? Евгения бросило в сомнения, но он сам тут же развеял их: «Я же вампир!».

Глава двадцать пятая

Евгений въехал на улицы соседнего городка. Она его ждала. Нет, это не самоуверенная догма самовлюбленного мужчины. Просто, перед тем как выехать, Евгений позвонил ей на домашний телефон и, схитрив, сказал ей, что приехал по служебным делам в город на один день, и спросил, не найдется ли для него пара квадратных метров для ночлега? Она не могла отказать, напротив, в коротком телефонном разговоре дала надежду, ответив, что помнит, как много лет тому назад они с матерью тепло встретили ее в своем доме. После таких слов у Евгения разыгралось либидо, и он доехал до ее города за сорок минут, правда, пару раз нарушив правила движения. Злостный нарушитель навечно засел в нем.

Она открыла дверь, встретила теплой улыбкой и по-матерински одарила нежным поцелуем. Евгений не терял надежды, что сегодня ему удастся замкнуть путь длиною в семнадцать лет. Все благоволило ему. Томный голос тети Тамары в трубке, улыбка, поцелуй, внешний вид. Да, именно по внешнему облику женщины можно прочитать о ее затаенных порывах. Даже если отбросить блудливый блеск глаз, одежда, в которой встретила его тетя, говорила о многом. Это был длинный шелковый халат-пеньюар перламутрового цвета до самых пяток, с большим декольтированным разрезом. Нет, он не был прозрачным, но такое одеяние в сочетании с яркой окраской – а мужчины падки на цвета – могло взбудоражить фантазию любого мужчины. К тому же Евгений был и так возбужден своим сладострастным желанием.

Тетя жила в просторной двухкомнатной квартире. Жила одна, взрослая дочь уже много лет проживала в Москве, вышла там замуж и родила двух мальчиков.

Евгению повезло, он не обнаружил багровых прожилок на лице Тамары. Она их умело запрятала за слоем пудры. Да, время властно над всеми, но по внешности хозяйки квартиры можно было догадаться, что она объявила настоящую войну старению и не проигрывала без боя ни одного дюйма своего облика. Вместо пышной брюнетки многолетней давности он увидел коротко стриженую женщину с волосами каштанового цвета. Но это никак не умаляло ее внешности, это был вынужденный шаг приспособления. Она чем-то напоминала бывшую тещу, если не лицом, то фигурой и ростом. Обе были достаточно высокого роста и с большими формами. Большие груди, крепкие бедра, зад, на который еще можно было натянуть облегающие брюки.

Евгений принял душ и, как человек, который должен чем-то ответить на поползновения хозяйки, вышел, обмотавшись махровым полотенцем. Они сели за небольшой стол в гостиной, Тамара успела пожарить семгу и накрошить пару салатов. Пили, что привез Евгений, он прикупил к столу водку. Он заметил еще с малых лет, что женщины возраста его матери, как и сама мать, предпочитали водку любому другому спиртному, которое в изобилии пришло с наступлением капитализма. Дело было в привычке, и тетя Тамара не стала исключением. Евгений кушал охотно, не ограничивая себя ни в чем, кроме картошки, – он старался не есть ее много. Тяжело потреблять пищу, когда твой живот оголен, а результат наполнения сиюминутен. Он решил накинуть рубашку, мотивируя тем, что немного замерз после душа, хотя в доме было достаточно тепло. Тамара не возражала, она предложила махровый халат, который остался от бывшего мужа.

– Это не от первого мужа, ему не сто лет, он не в заплатках и стиран, – усмехнулась она, когда увидела замешкавшийся взгляд Евгения. – Это единственное, что напоминает мне о моем третьем муже, с которым мы разбежались год назад, – Тамара заинтригованно заулыбалась и, не дожидаясь ответа, пошла за халатом.

Евгений догадывался о любвеобильности дальней родственницы, но знал, что официально она замуж выходила только один раз. Он молча надел халат. Евгений не надел бы его, если бы он был предложен Татьяной или Жанной…

Наступила полночь, он стал подумывать, как подступиться ближе к телу хозяйки. Она сидела рядом на небольшом стульчике. Он расположился в кожаном кресле. Несмотря на опыт общения с возрастными женщинами, в накопленной коллекции они в количественном отношении явно уступали тем, кто был одного возраста с Евгением или младше его. Самой возрастной женщине, с которой он смог переспать в прошлом, было сорок лет, но ему тогда было около двадцати пяти. Но сейчас ситуация отличалась коренным образом, ему предстояло соблазнить женщину, которая не только годилась в матери по возрасту, но и приходилась родственницей, а еще – напоминала тещу. Главное, он смог бы удовлетворить свои фантазии, проистекающие из детства, и поставить на своем скрытом влечении жирный крест.

Поэтому Евгений, проделавший дальний путь, не имел права на ошибку. Да, его тетя была открыта, и все располагало к свершению мучительных мечтаний, но любой неосторожный шаг в сторону мог поставить точку в целях визита. Главное, не отпугнуть и не быть прямолинейным – вот чего не любят девочки, девушки и женщины. Поэтому Евгений предложил выпить на брудершафт, тетя легко согласилась. Опустошив до дна рюмку, Евгений потянулся к губам тети, но перед лобзанием Тамара успела изобразить смущение. Поцелуй был слишком легким и мгновенным для людей, ожидающих непростую ночь, и довольно многозначительным для ожидания самой ночи. Следом Евгений поинтересовался, где будет спать.

Тетя ответила, что он ляжет в гостиной на диване, а она сама – в своей спальне. Он не ожидал получить другого ответа. Поэтому следующим, о чем он заговорил, так это о своих привычках:

– Тетя Тамара, я до сих пор сплю со светом, – заговорил он по-ребячески. – У меня страх с рождения, когда один, я боюсь темноты, поэтому, если вдруг приду ночью к вам, вы не пугайтесь.

Ответ тети, к радости Евгения, содержал толику взаимности:

– Если, конечно, боишься.

Она встала со стула и, посмотрев Евгению в глаза, с улыбкой на лице произнесла:

– Я в ванну.

Все шло по маслу, как и желал Евгений. Ему ответили взаимностью, в знак благодарности, пока тетя принимала ванну, он убрал со стола, помыл посуду. Не сказать, что он не знал, как начать обольщать женщину, годившуюся ему в матери, ведь приемы и подходы ко всем одинаковы, независимо от возраста. Но здесь сыграло другое. Он, как трепетно относящийся к своему ремеслу актер, десятки раз прорепетировал сцены обольщения.

…Множество раз, запершись в ванне в минуты самоудовлетворения, Евгений проигрывал фантазии, особенно преуспел, когда мысленно обольщал свою «любимую» тещу. Механическая мастурбация приобретает иной смысл, когда параллельная фантасмагория, пронесенная сквозь хаотичные мысли, приближена к реальной ситуации. Он представлял, что в отсутствие жены, уехавшей в командировку, по просьбе тещи пришел к ней домой. Нужно было передвинуть мебель. Мужа у нее не было, он ушел, когда терпеть женское превосходство стало невмоготу, что подтверждает правило: слабый муж – сильная жена.

Домашняя работа у тещи заняла у Евгения слишком много времени, поужинать сели далеко за полночь. Она предложила ему остаться, так как на тот момент у него не было автомобиля, да и водки на двоих они выпили достаточно. Как представлял Евгений, все происходило в пятницу, перед выходными, торопиться утром никуда никому не надо. После ужина они немного посмотрели телевизор на диване в гостиной. Теща была распоясанной, она не боялась предстать перед Евгением в образе хмельной женщины. Евгений предложил выпить еще, но уже не водки, а шампанского. Он принес его собой, в гости к теще без подарков не ходят. Валентина Николаевна немного посопротивлялась, знала, что бокал шампанского прибьет ее окончательно, но Евгений настоял на своем. Пили они не на брудершафт, ход Евгения был рассчитан на потерю контроля. Встать она уже не могла, от ее воли ничего не осталось. Как любая властная женщина, за маской железной леди теща скрывала слабость.

Евгений попытался приподнять ее, но не смог, для него она была слишком тяжелой и большой. Благо, что диван был разложен, и Евгений, недолго думая, оставил лежать ее на нем, осторожно раздев и без смущения сняв халат, за которым ничего к его удивлению не оказалось. Он и подумать не мог, что теща может носить хоть и плотный непрозрачный халат, но на голое тело. Затем накрыл ее одеялом, тихо и ласково произнес: «Спокойной ночи, мама!». Но ни о каком спокойствии речи идти не могло, он быстро принял ванну и тоже полностью обнаженный запрыгнул под одеяло. Там, под завесой одеяла, действия отошли на второй план, уступив место диалогу:

– Ты без ничего?! – спросила она, очнувшись от эректильного члена, упершегося ей в живот.

– Спи, мама! – обняв ее, произнес Евгений.

Валентина Николаевна успокоилась, ее смущенный укор был пунктиком приличия и преодолимым барьером между нею и зятем. Несмотря на сильное опьянение, она отдавала отчет, что скрытая похотливость, которая заглушалась ею много лет, сегодня ночью может приобрести контуры реальности. И это произошло. Руки под одеялом шаловливо задергались, оба охали, обоих унесло безудержным течением на необитаемый остров, где не существовало морали, запрета и главное – там отсутствовала ее дочь и жена Евгения. Торпеда выстрелила! Эякуляция была мгновенной, быстрой, она подступила, когда он назвал ее мамой. Как же прав был Карл Юнг…

– Ты вымыл всю посуду?!

Евгений содрогнулся и быстро обернулся, сквозь размывающийся силуэт тещи перед ним предстала тетя Тамара, на ней отсутствовал халат, вместо него был надет прозрачный шелковый пеньюар, также покрывающий ее до пяток.

– Ну да! Хотел сделать что-то приятное! – выговорил он, споласкивая руки.

– Иди в ванну, я здесь закончу.

Через несколько минут Евгений вышел из ванны, тетя копошилась над разложенным диваном. Он не вышел обнаженный, как при мысленном соблазнении тещи. На нем все еще был махровый халат.

– Сейчас постелю тебе постель, – розовая простынь запорхала в ее руках и раскинулась на диван.

Действия тети не озаботили Евгения, он чувствовал, что хозяйка при свете комнатных ламп пытается соблюсти приличествующие манеры. Но когда постель была готова, он подошел сзади и нежно обнял ее, тихо проговорив: «Я хочу лечь с вами!», это было не просьбой, а безапелляционным намерением. Она ничего не ответила, легко освободилась от рук Евгения и молча вышла из комнаты. Евгений еще минут десять, полулежа на диване, переключал каналы телевизора. Затем он скинул с себя халат и ушел следом за хозяйкой…

Утром они проснулись вместе. Тетя уводила взгляд, когда он решил обуздать утреннюю эрекцию. Утренний акт соития прошел практически молча, громко охать никто не решился.

Они сели завтракать, тетя пожарила ему яичницу, сама ограничилась маленькой чашкой кофе.

– Как я посмотрю маме в глаза? – проронила родственница сквозь глухую тишину воскресного утра.

– Что? – спросил Евгений, поедая с тарелки распластавшийся желток.

– Как я буду смотреть твоей маме в глаза? – повторила она.

– Вы так часто видитесь? – цинично и безучастно выговорил Евгений.

– Ладно, если бы на твоем месте кто-то другой… но ты?

– Намек понял! – отодвигая тарелку, ответил Евгений. Он доел и теперь был готов подискутировать.

– Ты же мой родственник! – она закрыла ладонью рот.

Евгений уже не мог сидеть безучастно, нужно было срочно выдавливать из себя джентльмена.

– Тетя Тамара, мне было очень хорошо и я ни о чем не жалею. Вы мне нравитесь!

– Ладно, не смеши! Как тебе может нравиться женщина, которой скоро будет шестьдесят? – она отпила глоток кофе.

– С тех пор, как вас увидел.

– Перестань! – пыталась оборвать она его. – Что я теперь…

– Что? – Евгений сморщился.

– Она стоит передо мной!

– Кто? – не выдержал Евгений.

– Кто? Твоя мама! – выкрикнула Тамара, но в следующий момент разразилась истерическим смехом.

Евгению захотелось поскорей смыться, истеричное настроение родственницы начинало раздражать. Он глотнул немного чая и встал:

– Ладно, я поехал!

– Ты хоть чай допей! Может, тебе еще что-нибудь сварить? Так я могу…

– Мне уже надо ехать, – отвечал Евгений.

Он нерешительно поцеловал ее в щеку и на прощанье предпринял еще одну попытку успокоить:

– Мне действительно было хорошо! – он посмотрел ей в глаза, но она отвернулась.

– Забудем! – крикнула она ему, когда он покидал порог ее дома. – Хорошо? Просто забудем и все тут! Как будто ничего и не было! – решила она для себя.

Евгений ничего не ответил. Он спустился и, пока разогревал автомобиль, прокрутил впечатления от прошедшей ночи. Ему было одновременно приятно и стыдно. Образ его матери теперь начинал брезжить и перед ним.

Глава двадцать шестая

Целую неделю Евгений провел в командировке по республике, инспектируя работу подразделений комитета. Домой вернулся к концу рабочей недели, в пятницу вечером. Заехал на работу, разобрал на рабочем столе стопку накопившихся бумаг. Затем навестил мать. Она приготовила семгу с жареной картошкой. К ее удивлению, он не доел своей порции, объяснив, что сыт. Немного поговорив и справившись о ее здоровье, поехал в направлении дома.

Евгений лежал в ванне, наполненной до краев горячей водой, и строил планы на вечер. Позвонила Жанна. Поговорив несколько минут, они договорились встретиться завтра. Следом позвонила Гузель Фаритовна, она находилась в приподнятом настроении – неудивительно, вчера ее муж снова уехал в длительную командировку – и приглашала его к себе сегодня вечером. В отличие от последнего разговора с Евгением, где она выражала недовольство, сейчас ее голос был нежен, но Евгений, как любой самолюбивый мужчина, тактично отказал ей. Он сослался на хандру, но Гузель Фаритовна отступать не желала: она вознамерилась полечить его в прямом и переносном смысле. Остановились на компромиссном варианте, Евгений через пару часов позвонит и, если ему будет лучше, обязательно приедет.

Сегодня у женской половины он пользовался успехом, это подтверждалось еще одним звонком, наверное, самым важным из всей череды телефонных разговоров с «женским клубом» Евгения. Позвонила Татьяна. Как всегда нежным голосом она упрекала его, что он куда-то пропал. Поговорив несколько минут, она попросила о встрече. Евгений не смог ей отказать, но предположил, что срочность встречи связана как всегда с финансовыми проблемами Татьяны. Он ненавидел себя за эту слабость, но понимал, что пока не может устоять перед соблазном увидеть любимую женщину, даже путем опустошения собственного кошелька.

Она подъехала к нему ровно через час, как и договаривались. Женщины всегда пунктуальны, когда вопрос касается их финансовой состоятельности. Татьяна поднялась к нему в квартиру, не отказалась выпить чаю. Они сидели на кухне, ели творожные печенья, купленные Евгением в ближайшем ларьке. Рассказали друг другу последние новости, затем Татьяна перешла к своему главному вопросу. Евгений не обманулся – она просила денег.

– Ты не можешь дать взаймы тысяч пять? – выговорила Татьяна осторожно, но ее неловкость была напускной, она была уверена, что Евгений не откажет. – Как будут деньги, сразу отдам, – добавила она.

– Пять тысяч рублей или… – не понял Евгений.

– Конечно, рублей!

– Да, конечно, – без колебаний ответил Евгений, – что-то случилось?

– Нет, все нормально.

Он посмотрел на нее и понял, что продолжает любить ее. Да, в его жизни появились другие женщины, но они так и не смогли вытеснить ее из сердца. В этот момент он хотел сказать ей что-то приятное, но не смог. Она показалась ему очень далекой от его действительности. Но все же он не удержался.

– Я не смогу взять деньги обратно, поэтому считай, что это мой подарок к Новому году.

– Нет, я отдам, ты не думай… – продолжала притворно отвечать Татьяна. – Да, кстати, где будешь праздновать Новый год?

– Даже не знаю, – пожал плечами Евгений.

– Я тоже не знаю, можем вместе, если хочешь…

– Давай вместе! – обрадовался Евгений.

Он посмотрел на нее, Татьяна умела подбросить эмоций, чтобы оживить тлевший костер отношений, ведь она знала, что дуновение ветра ограничено только одной стороной.

– Давай мы с тобой созвонимся ближе к Новому году и договоримся, как и где будем встречать.

– Давай! – вторил Евгений.

Они тактично обходили вопросы личной темы, их никто не желал обсуждать. Татьяна говорила о трудовой деятельности и пыталась внушить Евгению, что живет одной работой.

– Мне хватает сил только прийти домой и распластаться на койке, на большее я не способна. И каждый день так, без выходных, никакой личной жизни, на нее просто нет сил и времени, – жаловалась она. Евгений хотел бы поверить ее словам, но не мог, – он, как «тихий ревнивец», подозревал, что она не одна, что собеседница врет. Но как любой любящий человек верил в свою любовь слепо и до конца.

Получив деньги, Татьяна засобиралась домой, – как она объяснила, ей необходимо за ночь составить план дизайнерского проекта офисного помещения. У него же возникло непомерное желание увидеть Гузель Фаритовну, он, не успев проводить гостью, суетливо надел на себя теплую куртку. Татьяна даже не удосужилась спросить, куда он вздумал поехать в столь позднее время. Это немного взбесило Евгения, как и ее внезапная торопливость после получения денег. Вышли из квартиры, Евгений попросил подбросить его. Они подъехали прямо к подъезду дома, где жила Гузель Фаритовна, которая в этот момент позвонила Евгению. Он не стал долго говорить с ней, предупредил, что будет у нее дома через три минуты. Татьяна услышала женский голос, чего так желал Евгений, но так ни о чем и не спросила.

– А, совсем забыла, я же выписала очки, – быстрым махом рук она надела их и взглянула на Евгения.

Очки в позолоченной оправе шли ей. В очках она показалась Евгению более солидной, ей можно было смело накинуть пару годков.

– Ну, как тебе, нравится?

– Ты похожа на учительницу в школе, – в Евгении заиграли фантазии, и он не удержался от дальнейших комплиментов, – в таком виде ты очень обворожительна. Очки придают тебе сексуальности, а с глубоким разрезом на юбке ты была бы для учеников самой желанной училкой.

Татьяна заинтригованно заулыбалась, Евгений разглядел томный сверкающий блеск глаз Татьяны. Она отвернулась, каждый из них прокручивал про себя свои вымышленные сцены похоти, но сильно ли они отличались друг от друга?

Настала пауза, Евгений наблюдал как Татьяна, смотревшая вдаль через лобовое стекло, раздвинула ноги и круговым движением сильно сжала их. Евгений был на пределе, еще мгновение и он набросится на нее, проснулось знакомое дикое желание разорвать недоступную женщину на части… Голос Татьяны привел его в чувство:

– Ладно, я поехала!

Через пять минут он стоял на пороге квартиры перед улыбающейся Гузель Фаритовной. Как полагается восточной женщине, она помогла ему раздеться, прошли в гостиную. Хозяйка включила свет, но Евгений запротивился: «Не надо, давай без света!». Он подошел к ней, все, что он видел перед собою, так это блики городских иллюминаций на ее ухоженном лице. Евгений повалил ее на ковер, срывая халат. Как и в прошлый раз, она возражала, что холодно, но он ничего не слышал. Евгений даже не обнажился, спустил лишь джинсы. Гузель Фаритовна полностью покорилась намерениям беспардонного мужлана и излучала трепет. Она взлетела, это то, что чувствует женщина, когда может представить мнимое насилие – маленький воображаемый спектакль с хорошим концом, в отличие от реальной сцены надругательства с печальным финалом, где Евгений и был гарантом безобидной концовки.

Он старался, стонал, то делал резкие движения, чтобы войти еще глубже и сильнее, то замирал, опуская голову вниз, к ее шее, он боролся с самим собой. Перед его глазами стояла Татьяна: в очках, в юбке с глубоким разрезом, она шла вдоль школьного коридора под страстными взглядами учеников старших классов. Время занятий уже прошло, Татьяна, как требовательная учительница, оставила двух старшеклассников на дополнительное занятие. Им по четырнадцать-пятнадцать лет. Нет, это нереально, это противозаконно, им было по…

– Шестнадцать… – простонал Евгений.

– Что ты говоришь? – сорвав дыхание, переспросила Гузель Фаритовна.

– Что? – пришел в себя Евгений. – Нет ничего, все хорошо…

Он испугался, очнулся, виртуальный мир в одночасье рухнул.

Евгений продолжил, но эрекция стала убывать, предвещая падение. Он активно принялся наслаждаться ее упругим телом, сжимал бедра, впивался в губы, смотрел ей в глаза. Вернувшись в реальность, он смог получить дополнительный импульс для мужского достоинства. Но стоило ему снова представить млеющую Татьяну, все тут же перевернулось с ног на голову. И его достоинство между ног снова предательски ослабело. Евгений, как и в прошлый раз, завис между двумя женщинами, между реальностью и виртуальностью, времени на выбор не оставалось. Он предательски выбрал Татьяну, словно стыдясь измены, резко увел глаза от стонущей партнерши, ведь отказаться от реальности мог только сумасшедший. Татьяна для него в этот момент была более притягательной. Она сидит за своим столом в классе перед двумя сопляками и поддается их соблазну. Здесь было неважно, кто первым нарушил моральную границу.

Теплое, склизкое вещество растворилось в теле Гузель Фаритовны, Евгений откинулся от тела, которого для него не существовало. Молча встал, поддернул джинсы и пошел в ванну. Гузель Фаритовна осталась безропотно лежать. Когда вернулся, она уже стояла в халате, выйдя из гостиной. Евгений успел накинуть куртку и дожидался обессиленную хозяйку в прихожей квартиры.

Подойдя к нему, она прошептала: «Сегодня было очень хорошо!», Евгений ничего не ответил, он уводил от нее глаза…

Когда он потянулся к ней для прощального поцелуя, Гузель Фаритовна внезапно врезала ему пощечину. Евгений вздрогнул, но в его глазах не читалось гнева или удивления.

– Ты знаешь, за что!

Глава двадцать седьмая

Евгений медленным шагом прошелся по улице, зашел в небольшой круглосуточный ресторанчик. Он любил это заведение, оно находилось недалеко от его работы и частенько именно в нем они встречались за чашкой кофе с Татьяной, когда его роман только набирал обороты. Со временем и Татьяна полюбила эту точку общепита, особенно ей нравилось, как пекли здесь блины.

Домой не хотелось, да и общаться с людьми он желанием не горел, поэтому выбрал третий вариант – одиночество в незнакомой шумной компании. В уютном заведении даже по ночам царило оживление, столики располагались в полушаге друг от друга. Он присел в некурящий зал, спиной к барной стойке и витрине, где аккуратно напоказ были разложены пирожные, кусочки тортиков, фруктовые десерты – все, чем славилось заведение.

Евгений заказал фирменное блюдо заведения – блинчики с куриным филе и кофе. Минут через десять официантка в наряде снегурочки принесла заказ. Ему чего-то не хватало, поэтому после некоторых раздумий он попросил принести сто грамм водки.

Сегодня вечером заведение кишело людьми, все шумели, говорили, спорили. Евгений выделялся из сотрясающей воздух суеты, был исключением. Он в который раз разбирал свое поведение и отношение к нему Татьяны. Евгений признался себе, что Татьяна его не любит, использует, чувства носят односторонний характер. Как тяжко и горько признавать поражение, он торопливо заглушил щемящую боль в сердце рюмкой водки. Не полегчало, пришлось заказать еще. В итоге он выпил почти пол-литра, закусывал мало, перед ним стояла тарелка с разрезанными кусочками блинов. В очередной раз он обманулся, когда Татьяна подарила ему надежду, что встретит Новый год вместе с ним. Так приходится поступать, если ты хочешь сохранить отношения и любящего человека.

На дне графинчика оставалось грамм пятьдесят. Он налил их, подозвал официантку и попросил счет, собираясь уходить. Принесли счет, он достал кошелек и расплатился. Взял в руки рюмку, но выпить не успел. Зазвенел колокольчик, хлопнула дверь, в заведение уверенным шагом вошла Татьяна. Евгений поначалу удивился, но удивление сменилось восторженностью. Она переполняла его, он встал, хотел уже направиться к ней, чтобы встретить. Но в этот момент к ней подскочил молодой человек и помог раздеться. Евгений присел, да, теперь он точно потерпел поражение. Они расположились недалеко от него, Татьяна села к нему спиной.

Евгений держался, но руки предательски дрожали. Он допил рюмку, хотел заказать еще, но язык не слушался, все внутри от пяток до головы замерло. Музыка умолкла, посетители исчезли, нарастал пульс, сильно отдающий и бьющий по ушам. Он то замедлялся, то учащался с утроенной силой. Сердце дрожало. Он оценивающе посмотрел на ее спутника. Молод, от силы лет двадцать, разница в возрасте между ним и Татьяной сразу бросилась в глаза. Поневоле он сравнил его с собою. Пришел к выводу, что он ничем не хуже этого молокососа. Но тогда – почему?

Мысли затуманились, когда Татьяна потянулась к парню, одарила его поцелуем. Это был страстный и вызывающий поцелуй. Евгений отвел глаза, машинально руками нащупав рюмку на столе, он опрокинул в себя оставшиеся капли на дне. Он встал, хотел было уйти, но присел обратно. Странное чувство посетило его, Евгений горел желанием дать знать Татьяне, что он здесь рядом и все видит. А они продолжали, и это било по самолюбию Евгения все глубже и глубже, резало на кусочки, топтало душу.

Не каждая женщина решится на людях поцеловать мальчика. Ее поведение выглядело потворством более взрослой женщины молодому ухажеру. Евгений взбесился, ведь Татьяна вела себя раскованно и непринужденно, словно и не было между нею и молодым человеком возрастной дисгармонии. В поцелуях наступила пауза, Татьяна повернулась назад – видно, взгляд Евгения испепелил ее насквозь – и, оглядев за собой столики с посетителями, увидела Евгения. Он не растерялся и с сарказмом на лице приветственно кивнул. Сил, чтобы выдавить из себя джентльмена, ему хватило. Стало легче, когда растерянная Татьяна перевела взгляд на своего спутника. Юноша потянулся к ней, но Татьяна непритворно отпрянула от него. Ее зажали в тиски.

После небольшой передышки Евгением овладела ненависть и злость. Он будет оплачивать ей расходы, а в ответ она будет соблазнять юнцов? Евгений был полон решимости, нащупал кобуру пистолета, – он сегодня не успел сдать оружие после продолжительной командировки. Впервые почувствовав себя уверенным с оружием в руках, встал с места, снял с предохранителя, передернул затвор – в зале наступила всеобщая тишина – все уставились на Евгения, замерла и музыка. Не оглядываясь по сторонам, он целеустремленно двинулся к столу Татьяны, приставил пистолет к ее голове. Она вскрикнула, молодой человек испуганно открыл рот. Бледное лицо Татьяны наполнилось страхом, закрыв глаза, она дрожала всем телом.

Выстрел, женское тело с наполовину снесенной головой рухнуло на пол. Посетители в ужасе и с воплями начали выбегать из заведения, позабыв о верхней одежде и вещах.

Евгений направил дуло пистолета на молодого человека. Тот, закрывая руками лицо, закричал: «За что?». Евгений ответил: «За что? За то, что целуешься в общественном месте!». Молодой человек скатился со стула, вцепился руками в ноги Евгения и просил о пощаде. Он рыдал. В этот момент Евгений, посмотрев на тело Татьяны, пожалел, что убил свою возлюбленную первой. Он пнул молодого человека и хладнокровно выстрелил. Затем огляделся – в зале, кроме оторопевшего и взмокшего охранника у дверей, никого не осталось. Евгений опустил пистолет, охранник что-то пробурчал, Евгений обернулся: «Вы что-то сказали?». Охранник судорожно задергал головой. Евгений набрал воздуха, опустил голову и тяжело зашагал на свое место.

– Хочу водки! – скомандовал он.

Охранник стоял как вкопанный.

– Водки! – вскричал Евгений и навел пистолет на охранника. – Водки!

– Что вы кричите, сейчас к вам подойдет ваш официант.

Евгений содрогнулся, он увидел перед собой свой палец, указывающий в живот охранника.

– Я же вам говорю, подождите, сейчас к вам подойдет ваш официант, не надо так кричать… – повторил охранник в черном костюме.

Евгений встрепенулся и пробурчал:

– Что вы говорите?

К нему подошла официантка.

– Вы хотите снова сделать заказ?

Евгений собрался с мыслями, в голове что-то стало проясняться. Все ему приснилось, показалось или просто ярость бросила в трясину помутнения? Он машинально проверил – пистолета под мышкой не оказалось и, собирая по крупинкам воспоминания, вздрогнул, с надеждой посмотрев вперед. Но надежды рухнули, как только он увидел Татьяну с молодым человеком. Евгений рукой отмахнулся от официантки, встал, надел куртку и тихо пошел к выходу. Когда охранник открыл перед ним дверь, он оглянулся и посмотрел на Татьяну, их взгляды второй раз за вечер сошлись. Татьяна с пунцовыми щеками ответила ему ответным кивком прощания.

На улице, выдохнув тяжелый воздух прокуренного заведения, Евгений освежил дыхание легким морозным холодком. Запрокинул голову к небу, вдохнул, выдохнул, полегчало. Он позвонил Гузель Фаритовне. Сонный голос в трубке спросил:

– Что-то случилось?

– Да! Можно я к тебе приду? – жалостливо, голосом обиженного ребенка произнес Евгений.

– Хорошо.

Опустошенный, он ковылял по тротуару, окружающего мира не существовало, он рассеялся, как и все надежды на будущее. Человек с приходом любви, чувств обретает весь мир и теряет его, когда сталкивается с лицемерием первоисточника мироздания – объекта любви. Но было и другое, с опустошением пришло и чувство правоты, что он был прав, когда закатывал сцены ревности, обвиняя Татьяну в изменах.

Через полчаса он сидел в махровом халате мужа Гузель Фаритовны на ее кухне, пил чай с вареньем и в мельчайших подробностях рассказывал ей о своей несчастной истории любви с печальным концом. Выслушав, она зевнула, сигнализируя, что надо идти спать. На часах было четыре утра. Хозяйка дома убрала со стола посуду, мигом помыла ее. И перед тем как пойти спать, резюмировала его чистосердечное признание одной фразой:

– Я, как и любая другая женщина, ни при каких обстоятельствах не хотела бы оказаться в шкуре твоей Татьяны.

– Уже не моей! – со смиренным тоном выговорил Евгений.

– Какая разница, нет ничего хуже для женщины, чем быть уличенной в измене.

Спали они крепко, вначале в обнимку, а затем врозь, скатившись по разные стороны большой кровати.

Секс утром всегда отдает излишней похотливостью, если перед тобой лежит замужняя женщина, которая старше тебя, и ты, как избранный, просыпаешься в ее семейном ложе. Ведь Евгений, как любой эгоист, не желал оставаться единственным уязвленным на этой земле. Если война, то атомная!

Он сбросил одеяло и запрыгнул на полусонную хозяйку. Она не оттолкнула его, хотя и возразила ради приличия, но Евгений, как заправский насильник, ничего не хотел слышать от своей жертвы. Все закончилось очень быстро, Евгений молча встал и пошел в ванну. Через десять минут они сидели на кухне и пили кофе. Говорили мало, но между ними не было напряжения, оба пребывали в приятной усталости. Утреннее соитие, несмотря на скоротечность, у обоих отняло много сил. Утреннюю идиллию нарушил Евгений.

– Мне нужна твоя помощь.

– Какая? – тут же напряглась Гузель Фаритовна.

– Тебе имя Рубинштейн Вера Давидовна ничего не говорит?

– Нет! – покачивая головой, ответила она.

– Она умерла у вас в клинике в 1992 году, это первая жена известного предпринимателя Баумистрова.

– А причем тут я?

– Ты не при чем, просто ты ведаешь архивом, а мне хотелось бы взглянуть на ее историю болезни.

– Ее убили? – с усмешкой произнесла она и, встав со стула, подошла к кофеварочному аппарату. – Ты будешь еще кофе?

– Давай немного! – ответил Евгений, протягивая ей кружку.

Она налила кофе, вернулась за стол и, поглядывая на телевизор, висевший на стене, спросила:

– Зачем она тебе?

– Так, профессиональное любопытство.

– Но мне надо получить разрешение главного врача.

– Не надо у этого плешивого типа спрашивать разрешение, мне хочется, чтобы ты это сделала незаметно.

– Но это противозаконно! – вскрикнула она.

– Вспомни еще клятву Гиппократа, – язвительно выпалил Евгений.

– И вспомню! – раздраженно ответила Гузель Фаритовна. – Вы все в ментовке такие наглые и беспардонные?

– Я не мент, я следователь Следственного комитета, – гордо ответил Евгений. – Если вы, дамочка, не знаете и не можете отличить мента от…

– Слушай, не кажется ли тебе, что ты ведешь себя очень нахально для гостя? – соскочив со стула, с клокотаньем в груди произнесла Гузель Фаритовна.

– Нет, – спокойно ответил Евгений.

Он тоже встал, в отличие от взбешенной хозяйки сохраняя спокойствие, но в его действиях все же проступала фамильярность. Подошел к ней, взял в руки лацканы махрового халата и приник к ее губам.

Поцелуй длился долго, он плавно перешел в безудержный секс тут же на кухне, на столе. Она не сняла халата, он играл роль фетиша, скрывающего интимные части, делая их загадочно притягательными. В этот раз все прошло намного дольше и качество не пострадало. Мужчину всегда возбуждает противоречие, для всех остальных Гузель Фаритовна – эталон женственности, преданной жены, пример недоступности, но только для одного мужчины – Евгения – она блудница. Он тот счастливчик, на которого обрушивается вся скрытая похотливость, вся избыточная энергетика неприступной Гузель Фаритовны.

Когда все закончилось, Евгений спросил:

– Надеюсь, я убедил тебя, и ты поможешь! – его вид излучал самодовольство. Ничто так не тешит самолюбие мужчины, как вид удовлетворенной женщины, если ты и впрямь приложил к этому руку, и не только ее…

– Сука ты! – вскрикнула Гузель Фаритовна в ответ. Но в ее голосе отсутствовала злость. Дело было сделано.

Только покинув квартиру Гузель Фаритовны, Евгений вспомнил вчерашнюю встречу с Татьяной. Удивительно, неужто – вылечился? Да, была какая-то легкость, исчез груз печали, тянувший его вниз и медленно разрушающий его жизнь. Но незначительную, щемящую боль от вчерашней сцены он все же в груди почувствовал.

Историю болезни покойной Веры Давидовны Рубинштейн Гузель Фаритовна пронесла ему через проходную больницы в этот же день. Он поджидал ее в машине неподалеку от ворот клиники.

Причиной смерти, как и говорил Агер Агишевич, был инфаркт миокарда. Вскрытие производилось в морге. Диагноз, с которым она попала в лечебницу для психических больных, звучал как параноидальная шизофрения. На момент смерти возраст Веры Давидовны достиг сорока лет. Первый раз ее поместили в клинику в декабре 1990 года, затем она проходила интенсивную терапию в течение двух месяцев в 1991 году, в последний раз она провела в лечебнице для душевнобольных шесть месяцев и в сентябре 1992 года неожиданно там скончалась.

Евгений тут же поинтересовался, может ли быть связь между шизофренией и инфарктом у столь молодой женщины. Гузель Фаритовна дала твердый ответ:

– Да, может, учитывая, что шизофренические процессы часто сопряжены с нервными срывами в периоды обострения, а сердце тот орган, которому приходится отвечать за поражение других органов, – научно и одновременно доходчиво объяснила она, ерзая на переднем сиденье автомобиля. Гузель Фаритовна нервничала.

Евгений выписал для себя инициалы врача, некого Колкина, лечившего покойную.

– Ты знаешь его? – спросил Евгений, передавая историю болезни в руки Гузель Фаритовны.

– Он возглавляет наркологическое отделение! – сказала она, покидая автомобиль Евгения и махнув ему рукой.

Глава двадцать восьмая

Евгений, пронзенный волнительной дрожью ожидания, ждал звонка от Жанны. Время подходило к восьми вечера. Сидя в машине, он развернул ноутбук и по поисковой системе персональных данных пробил адрес Колкина Александра Сергеевича: вышло три человека с таким именем. Но только один из них работал в психлечебнице и проживал в загородном поселке. Евгений поразмыслил, стоило ли наугад и без предупреждения беспокоить врача. Будет ли он разговаривать о Рубинштейн, учитывая, что у Евгения нет законных оснований принуждать его к беседе и проверять сомнения почти двадцатилетней давности сестры Веры Давидовны, что ее близкую родственницу преднамеренно убили. И дело не в том, что ему не хотелось впустую проделывать путь за город, а в том, что, как предупреждал Агер Агишевич, не стоит оставлять лишних следов при расследовании личного характера.

Да и что может сказать этот врач, если даже вызвать его по всей форме на допрос? Он никогда не сознается в своей халатности или, что еще хуже, в своих действиях по преднамеренному убийству. Поездка однозначно будет холостой… но вот что стоило бы предпринять, так это покопаться в архивах, узнать итоги доследственной проверки по заявлению сестры покойной – Аллы Давидовны. А еще лучше – просто съездить к ней домой или на работу. Можно взять и сейчас потревожить, если вдруг она живет неподалеку. Впустую терять время Евгений не любил, да и в процессе работы любое ожидание переносится легче и спокойней. По информационной базе данных на запрос «Рубинштейн Алла Давидовна» вышел только один адресат. Она жила в центре. Немного подумав, он поехал по данному адресу.

Заехав во двор дома, он не смог найти места для парковки, в итоге ему пришлось одним боком заехать на тротуар, что вызвало негодование одной пожилой женщины.

– Молодой человек, вы куда заехали своим драндулетом?! – закричала женщина, окутанная в белую шаль, поверх которой была надета норковая шапка. Солидности женщине добавляла добротная шуба из той же норки.

– Я уберу через пять минут, я ненадолго, – упрашивающим голосом ответил Евгений, демонстрируя миролюбивость.

Женщина была непреклонна и стояла на своем:

– Убирайте незамедлительно, здесь таких, как вы, тысячи! И каждый норовит поставить машину! Так что, молодой человек, прошу вас подчиниться, – она посмотрела на него надменно.

Он готов был сдаться и уже пошел к машине. Зазвонил телефон, это была Жанна, быстро определившись с нею о месте встречи – в том же ресторане, где они поужинали впервые – Евгений, воодушевленный звонком, решил проигнорировать воинственную женщину и решительно подошел к домофону у двери подъезда. Удостоверившись по вывеске над дверью, что квартира именно в этом подъезде, он набрал ее номер на домофоне.

– Что вам нужно? – спросила неугомонная женщина.

«Достала!» – подумал Евгений и обернулся к ней.

– Молодой человек, я хочу получить от вас ответ! – не сдавалась она. – Вы позвонили в мою квартиру, что вам нужно?

Евгений удивленно посмотрел на строптивую женщину и, опомнившись, спросил у нее:

– Алла Давидовна?

– Да, она самая, – недовольным тоном ответила она.

Он развернул перед ее глазами удостоверение, она внимательно прочитала, а потом с усмешкой на лице сказала:

– Сразу видно, что мент, вас всех издалека видно, все такие беспардонные.

– Я не мент, а сотрудник Следственного комитета, – второй раз за день провел он ликбез.

– Какого там комитета?

– Следственного!

– Я о таком и не слышала, знаю милицию…

– Полицию! – подправил ее Евгений.

– Ну, прокуратуру знаю, а вас – нет, не знаю.

У них завязался диалог, в котором Евгений вкратце рассказал о реформе в правоохранительной системе, в итоге пожилая женщина сменила тон на более милостивый. Когда Евгений перешел конкретно к делу и стал расспрашивать о сестре, о поданном заявлении по подозрению убийства, она недоверчиво брякнула:

– Вас, случайно, не распутник Павел Сергеевич подослал?

Евгений улыбнулся:

– Нет!

– Не знаю – почему, но верю.

Сославшись на то, что окоченели ноги, а на улице стоит морозный декабрьский вечер, Алла Давидовна пригласила его домой. Они поднялись на четвертый этаж на лифте.

Проживала Алла Давидовна в трехкомнатной квартире с высокими потолками сталинской постройки, жила одна. Она поставила чай.

– Это что, спустя почти двадцать лет следователи решили расследовать убийство сестры?

Евгений особо не горел желанием рассказывать все по порядку, на это у него не было времени, надо было успеть на встречу с Жанной. Он рассказал, что Екатерина Павловна Баумистрова стала жертвой маньяка, но у него остались небольшие вопросы в отношении ее бывшего мужа. Другими словами, он обратился к ней за помощью, чтобы выяснить подробности личной жизни обоих жен Баумистрова.

– Вы знали, что Екатерина Павловна погибла от рук маньяка?

– Да, знала. Я иногда читаю газеты, прочитала некролог в одной из городских газет, уже не помню в какой, я так и знала, что так закончится… – она призадумалась, посмотрела в окно. – Это – участь всех жен Баумистрова, этакого черта. Он мне сразу не понравился, когда моя сестра представила его нашей семье, – вышколенный щегол, а глаза шальные, ненадежные. Бывший торгаш, обирающий на весах покупателей, а теперь преуспевающий бизнесмен. Тьфу…

– Вы думаете, что существует какая-то связь между маньяком и Баумистровым?

– Конечно, есть связь, если не прямая, то опосредованная, – она призадумалась, потом спросила: – А скольких этот ваш душегуб…

– Всего троих, включая и Екатерину Баумистрову.

– Упаси Бог, – качая головой, произнесла она в задумчивости.

– Официальная трактовка смерти вашей сестры – инфаркт миокарда. Она когда-нибудь жаловалась на сердце?

– Нет! У нас в семье все долгожители, а прадедушки и прабабушки наши – вообще смогли переступить порог ста лет. Так что я изначально не поверила причине, по которой не стало сестры, – она проронила слезу. – Вы знаете, она была моложе меня на шесть лет, так что я всегда была за нее в ответе.

– А этот ее лечащий врач, Колкин, как-то мог быть причастен к смерти вашей сестры, если на самом деле ее убили, как вы утверждаете?

Алла Давидовна встала со стула, подошла к газовой плите, выключила чайник и налила чаю.

– Вам с молоком или с лимоном?

– Так, без ничего, просто чай, – ответил Евгений, рассматривая кухню, пока хозяйка возилась у плиты. Она подала чаю, на подносе, помимо двух кружек, было несколько разновидностей варенья в вазочках.

– Вы спросили про Александра Сергеевича. Здесь сказать что-то сложно, но сестра никогда не жаловалась на него, он был весьма обходителен с ней. Хотя, как знать, – она вновь призадумалась. Но Евгений вернул ее к разговору.

– А причина шизофрении была в чем?

– Вы действительно думаете, что она страдала шизофренией? – резко ответила она. – Это ее туда упек муж, когда он стал зарабатывать неплохие деньги на кооперативах, еще задолго до того, как стал нефтяным королем. Хотя, какой там король, для меня он как прощелыгой был, так им и останется навсегда, – она усмехнулась. – Вы пейте чай, молодой человек, – она внимательно посмотрела на него. – Я забыла, а как вас зовут? Уже нет памяти.

– Евгений!

– Значит, Женя, – не отрывая от него взгляда, она продолжила, – так вот, он загулял и встретил там свою принцессу, эту Катю, потаскушку крашеную. Так тут моя Верочка и сорвалась, у нее такой же боевой характер, как у меня, и мириться с похождениями мужа она не собиралась. Да, у нее были нервные срывы, но чтобы назвать ее душевнобольной – это уж слишком. Но сдаваться она не желала, ведь она так и не дала разрешения на развод… – глаза пожилой женщины увлажнились, она протерла их. – Вы извините меня, я до сих пор не могу простить себя, что не до конца боролась за нее, – образовалась пауза, которую Евгений не решался нарушить.

– Вы считаете, что это он ее убил из-за того, что ваша сестра не давала ему развода?

– Да, в этом и есть причина ее смерти. Наверное, надо было уступить ему, так бы, глядишь, и сама жива была бы, и сын не скатился бы в пропасть.

– Это вы про Игоря?

– Да, я сейчас виню себя, что когда-то прокляла Павла, но мой гнев обрушился не только на него одного, но и на племянника Игоря. Такой был славный мальчик, а теперь сирота, наркоман, прости меня, Господи…

– Вы с ним общаетесь?

– Нет! Хотя после смерти сестры он жил у меня, – я еще тогда жила с мамой, – так что я и бабушка воспитали его. Я несколько раз приходила к нему домой, он живет тут рядом, отец ему лет пять назад купил квартиру, но записал ее на меня. Хотя я долго сопротивлялась, не могу терпеть его и всех этих олигархов-петухов. Смотреть на всех тошно, у всех по две-три семьи…

– А где можно найти Игоря?

– Не знаю, сама его дома никак не могу застать. Он иногда приходил ко мне, в последний раз полгода назад заходил. Весь бледный, хотя глаза дикие, поел, лег спать, а когда я пошла его будить, так от него и след простыл – сбежал. Смылся!

– А чем он занимается?

– Не смешите, чем может заниматься наркоман, прости меня, Господи! – она перекрестилась. – Каждый день молю Всевышнего, чтобы Он помог ему излечиться и пойти правильным путем.

– А на что живет?

– Так ему отец посылает деньги, каждый месяц по пятьдесят тысяч, так он все их вкачивает в вену со своими дружками. Правда, Павел сейчас догадался платить за квартиру через своих помощников. Раньше он больше посылал, почти сто тысяч. Игорь мне жаловался, что папаша стал немного жмотить, да все мы знаем, куда деньги уходят.

– Получается, у отца и сына нормальные отношения? – поинтересовался Евгений.

– Нет у них никаких отношений. Он так же не может простить ему смерть матери и так же считает, что это он ее убил. Он мне как-то звонил…

– Кто, Игорь?

– Нет, этот антихрист, Павел! Говорит мне, помоги найти сына. А где я его найду? Ты же, говорю, всесильный, что пристал к пенсионерке? После этого он не звонил и слава Богу, слышать его даже противно. Налить еще чаю?

– Нет, спасибо! Мне уже надо идти.

– На все воля Божья. Эта чертова Екатерина, которая тоже виновна в смерти сестры, нашла, получается, мученическую смерть от рук насильника.

Евгений не понял, что хотела сказать Алла Давидовна, но машинально кивнул в знак согласия.

– Это ей возвратилось от моей сестры и, если честно, я вам скажу, в молитвах я просила мщения за сестру, и Бог меня услышал, если послал этого маньяка. Ой, что я говорю… Но ее убил не насильник, а ее племянница, эта, как там ее, уже не помню…

– Жанна!

– Да, Жанна, это она убила ее, чувствует мое сердце, – Алла Давидовна немного отпрянула от стола, и ее глаза недоверчиво сверкнули. – Вас, случайно, не она ко мне подослала? Вы и ее знаете? А то я с вами разоткровенничалась!

– Не беспокойтесь, я не засланный казачок. Но Жанну знаю, не скрою.

– Я ничего не боюсь, молодой человек. И меня ничем не пугнешь.

«Да уж, это точно», – подумал Евгений и вспомнил первые минуты знакомства.

– Так вот, я вам скажу, эта молодая прошмандовка Жанна как прилежная ученица уничтожила свою тетку, учительницу свою. Она ведь тоже покусилась на Павла… у них вся семья состоит из прошмандовок!

Евгений встал, после сказанных слов возникло желание уйти незамедлительно. Он поблагодарил за чай и сказал, что еще зайдет, как выяснит какие-нибудь подробности.

Когда он стоял в прихожей и надевал куртку, Алла Давидовна разразилась напоследок:

– Жанна убила свою тетю, но об этом вы никогда, молодой человек, не узнаете, – надменно выкрикнула она. – Но эту Жанну тоже ждет погибель, ее утопят, это я вижу перед собой.

После сказанных последних слов Евгений выпорхнул из квартиры, сбежал по лестнице. «Сумасшедшая женщина, хотя с виду достаточно интеллигентна», – думал Евгений, быстро спускаясь к выходу.

Его ждала Жанна.

Глава двадцать девятая

Он подъехал к ресторану. У входа, без верхней одежды, стояла Жанна и разговаривала с двумя молодыми людьми. Евгений вышел из машины и, подойдя к ним с вопрошаемым взглядом, услышал от Жанны:

– Ты проходи, самый дальний столик, я сейчас зайду.

– Все нормально? – поинтересовался Евгений, оглядывая двух подозрительных типов. Один был женоподобный, другой бледный, со впалыми щеками и стеклянными глазами, в его манерах скользила какая-то заторможенность.

– Все нормально! – дразня, вскрикнул тип с впалыми щеками. Он засмеялся истерическим смехом.

– Жень, ты иди, я сейчас подойду, не обращай внимания, – проговорила Жанна, показывая кулак молодому человеку.

Евгений послушался и скрылся за дверьми ресторана. Жанна пришла к нему через пару минут. Она была немного взволнована. Евгений тут же поинтересовался, кто были эти сомнительные парни. Жанна, присаживаясь, сходу сообщила, что это коллеги по работе.

– Коллеги? – удивился Евгений. – Журналисты?

– Да, а что тут удивительного?

– Учитывая, что пишут в наших газетах и журналах, а тем более в сети, не вижу ничего удивительного, – засмеялся Евгений.

– Не надо иронизировать, вы лучше бы на себя посмотрели со стороны и научились принимать критику, может, и раскрываемость преступлений стала бы намного выше, – Жанна не пыталась уколоть Евгения, но, учитывая ее своеобразный характер, сочетавший в себе высокомерие и надменность, ее слова легко можно было принять за нравоучения.

Евгений не стал обострять, нагнетать раздор и промолчал. Учитывая, что Жанна сегодня была уже третьей женщиной, нелицеприятно отозвавшейся о сотрудниках правоохранительных органов, можно было с уверенностью сказать, что сегодня день у Евгения как у следователя не задался. Но как у мужчины, пользующегося спросом у женщин, денек был нормальный.

– Один из них Искандер, мой заместитель, талантливый редактор.

– Это тот, который женоподобный, – усмехнулся Евгений.

– Да, он и не скрывает, что голубой, что не такой, как все. Ну и что тут такого?

Евгений решил избежать разговора о роли людей с нетрадиционной ориентацией в обществе. Он знал, что может дойти до кипения, если перед ним начнут разыгрывать трагедию «Как тяжело жить педерастом на Руси». И отчетливо понимал, чем может закончиться этот спор.

– А этот, друг его, тоже твой коллега? Он тоже того…

– Да, он тоже не такой, как все. Но он не мой коллега, это наш общий знакомый с Искандером, – ответила Жанна и раскрыла меню, давая понять, что тема закрыта.

Но следователь не мог просто так на полпути закончить разговор, что-то ему подсказывало, что тот, кто вел себя слишком фамильярно, не просто знакомый. Евгения осенило предвидение, и не спросить он уже не мог:

– Это, случайно, не всеми разыскиваемый Игорь Баумистров? – он демонстративно посмотрел на Жанну, ожидая объяснений.

Жанна в ответ неуверенно закивала головой, вглядываясь в ресторанное меню.

– Да, – протянула она, – ты прав, это он, – более уверенно выговорила она, в ее голосе было что-то неестественное, она подняла глаза и отбросила меню. – Но почему ты назвал его всеми разыскиваемым?

Он чуть не проболтался, вспомнив о сегодняшней встрече с Аллой Давидовной, но быстро, как разведчик, находящийся на грани разоблачения, перевел разговор.

– Подумать только, сын самого известного предпринимателя – и то голубой.

– И что тут такого?

– Ничего! Давай поговорим о другом… и мне хочется есть.

Жанна не возражала и вновь взяла в руки меню.

Поужинав и немного побеседовав на отвлеченные темы, такие как роль журналиста или следователя в современном мире, Евгений, как только они вышли из ресторана, предвосхищая события, пригласил ее к себе. Она, немного подумав, согласилась, но сказала, что вначале они должны заехать к ней, всего на пять минут.

Евгений остался ждать ее в машине. Как и предполагалось, она спустилась только через полчаса.

Он, первым делом, как только они переступили порог его дома, снял с Жанны длинную песцовую шубу, вместо черных джинсов, в которых она была в ресторане, на ней был серый костюм. Тот самый деловой костюм, в котором она предстала перед ним в офисе издательского дома в первый день знакомства. Жанна, видя, как немного смутился Евгений, тут же подошла к нему и шепнула: – Это для тебя, я видела, как у тебя горели глаза в тот день, – легким жестом руки она распустила волосы, бережно собранные в небольшую косичку.

Она одарила Евгения поцелуем и, заботливо взяв в ладони его голову, мило шепнула:

– Тебя ждет сюрприз.

Он повалил ее на кровать, страстно целовал, она напомнила ему Татьяну в роли учительницы из гимназии. Но на этом сходство заканчивалось. Он нашел замену Татьяне не в виртуальном пространстве, – там бывшая возлюбленная была вне конкуренции, а здесь, в реальной жизни. Жанна вызывала в нем самые сокровенные желания, но одновременно Евгений осознавал, что не любит ее. Что это? Незаживающая рана? Черствость после большой и неудачной любви? И, как следствие, осторожность в отношениях с женщинами? Несомненно, именно постоянное общение с женщинами помогло ему перенести последствия вчерашней сцены. Он продолжает любить, но уже не так истово, как желала бы Татьяна, преследуя свои меркантильные интересы. Но какие цели преследует Жанна?

– У меня такое ощущение, что ты не со мной, – сказала Жанна, раскинувшись на светлом покрывале, рядом лежал Евгений.

– Нет, все нормально, – покрывая ее поцелуями, отвечал Евгений.

– У тебя даже поцелуи дежурные!

Евгений остановился, поднял голову, огляделся по сторонам, но затем резко и неожиданно припал к ее губам. Он впился в нее, как ребенок всасывается в грудь матери, жадно вбирая в себя все содержимое, проглотил ее губы, они уже не казались жесткими и упругими. Они не видели друг друга, по наитию открывали и закрывали глаза, подглядывали друг за другом. В эти мгновения Евгений был самим собой, он был свободен от фантазий и для него существовал только один объект сладострастья – Жанна. Он просунул под юбку руку и, перемещаясь вверх, вместо холодного и скользкого нейлона почувствовал другую поверхность:

– Это и есть твой сюрприз?

– Да! – с похотливой ухмылкой ответила Жанна.

– Да, что может быть лучше чулков! – воскликнул Евгений, оценивая подвязку чулка, плотно облегающую бедро Жанны. Он испытал неимоверное желание увидеть то, что чувствуют его руки. Задрал юбку, в его движении не было такта, а только похоть. Это заметила Жанна, но она сама горела, желала и вожделела, чтобы с нею не считались, как было принято повсюду…

Через пять минут, тяжело дыша, они оторвались друг от друга. Евгений, довольный собой, не прятал от нее глаз, не уходил в себя в поисках фантазий, все произошло естественно. Сегодня все превратилось в большой фетиш, – от женских чулок до делового костюма Жанны.

«Насколько она умна и знает, что нужно мужчинам, эта бесподобная Жанна, – думал и восхищался ею Евгений. – Мало иметь прекрасное и упругое тело, нужно уметь подать его. Это подобно уже много раз распробованной вкусной шоколадной конфете, завернутой в более яркий фантик, чем раньше».

– Я проголодалась, – соскочила Жанна с кровати, опуская юбку и возвращая на место так и не содранный с ее тела лифчик. – Дай мне полотенце!

Она скрылась за дверью ванны. Евгений проворно оделся и спустился в ближайший продуктовый магазин. Он купил овощей, спагетти, сосисок и пару бутылок красного вина.

Когда он вернулся, Жанна копошилась на кухне.

– Я делаю омлет, – важно сказала она. – Все, что нашла у тебя в холодильнике.

Она накинула белую рубашку Евгения:

– Извини, что без спроса залезла в твой шкаф, надеть после ванны было нечего, – она помешала содержимое сковородки.

– Нет, ничего, я должен был предложить что-то сам, – ответил Евгений, выворачивая содержимое пакета на стол.

– Из этого можно сделать салат, – Жанна моментально взяла в руки красный перец, огурец и помидор и, вымыв их под струей воды, без помощи Евгения нашла нарезную доску, на которой по-хозяйски быстро накрошила салат из овощей.

– Я и подумать не мог, что ты можешь быть кулинаркой, – восторженно подметил Евгений. – Чем я могу быть полезен?

– Нарежь хлеба! – скомандовала она.

Евгений молча принялся за дело. Он засуетился, без тяжелого чувства вспомнил о Татьяне, как они вдвоем колдовали на кухне, и эти минуты были одними из приятных моментов в жизни. Не прошло и пятнадцати минут, как они наслаждались приготовленными Жанной омлетом и овощами, отказавшись от сосисок и спагетти.

Поев и запив все вином, оба рухнули на кровать. Евгений лежал в черной футболке, он стеснялся обнажиться при включенном свете, Жанна, несмотря на хороший аппетит, легко сбросила рубашку, – в отличие от него, она была спокойна за фигуру, держала себя в хорошей форме, посещая тренажерный зал.

– Ну что, так и будешь лежать в футболке? – поинтересовалась она.

– Сейчас сниму, – он быстро встал, выключил свет, в комнате остался гореть экран телевизора.

Освободившись от трусов и футболки, он быстро запрыгнул под одеяло.

Жанна сразу прильнула к нему:

– Я еще хочу! – требовательно произнесла она. Евгений молча обнял ее, ему ничего не оставалось, как покориться ее капризу. Он трогал ее тело, наслаждался им, при этом думал, что подступают первые признаки импотенции! В отличие от первого соития, он не горел желанием. Он старался и упрямо не пускал в себя фантазии. Но через некоторое время сдался. Пока Жанна целовала его, он перебирал в памяти женщин, подбирая кандидатуру для очередной фантазии – другого способа подбодрить себя для получения эрекции Евгений не знал. И есть ли другой способ в этом мире?

Но с кем? Татьяна, теща, жгучая тетя… Татьяну со старшеклассниками или с тем, в ресторанчике? Но что-то мужская суть вяло реагировала на фантазии с возлюбленной. Теща, – но по ней он пока не соскучился; тетя Тамара, – с ней недавно состоялось реальное соитие. Или Гузель Фаритовна, которая делит семейное ложе с двумя молодыми людьми, но в роли мужа – сам Евгений… Нет, что-то не идет, а надо поторопиться, а то и у Жанны кончится терпение.

Евгений нервничал. Внезапно он вспомнил одну особу из прошлой жизни, ее звали Риана. Небольшого роста девушка, по профессии врач-стоматолог. Она была младше Евгения на два года. Но в последний раз он виделся с ней незадолго до своей женитьбы. Риана нередко приходила к нему в фантазиях, нет, она не была красавицей, природа одарила ее обычной внешностью, но почему-то именно она была желанной и востребованной в мыслях, когда он закрывался в ванне.

Эта девушка обладала одним качеством – бесконечной похотью. Сексом она могла заняться где угодно: в кинотеатре, цирке, театре и, конечно же, в стоматологическом кресле. Ее безудержная страсть легко сочеталась с чрезмерной заботой о мужчинах, если они попадали в ее рабочее кресло. Она обращалась с ними, как с детьми, называя их солнышком, лапушкой, деточкой. Это не просто слова, она их произносила с просящим взглядом, умилением. Медленно, в такт атакующей бормашине открывая свой ротик, она замирала, словно вместе с пациентами делила боль. Недаром многие из ее клиентов-мужчин на какое-то время становились ее ухажерами.

Эта участь не миновала и Евгения, но их постель стала промежуточной станцией от половых отношений до дружбы. Ей с самого начала было известно, что у Евгения есть невеста, поэтому на него она никак не могла претендовать. Затем, когда Евгений женился, они все равно изредка встречались, она как другу рассказывала ему про своих женихов. За одного из них чуть было не вышла замуж. Но даже статус невесты не стал преградой в ее играх с Евгением. Они не занимались полноценным сексом: предпочитали до изнеможения доводить себя петтингом, мастурбировали, сидя друг против друга…

Он чувствовал свое превосходство не только над потенциальным женихом, но и над Рианой и над их отношениями. Евгения и Риану объединяла не только их скрытая тайна прелюбодеяния, но и способы удовлетворения, позволяющие сохранить собственную мораль: между ними ничего нет, они чисты перед своими половинками. Евгений, когда уже пребывал в статусе женатого мужчины, скучал по таким играм и часто предавался самоудовлетворению, воображая Риану. К тому же она как-то предложила Евгению, чтобы он подыскал мужчину из круга его знакомых, чтобы втроем заняться групповым сексом. Это взбудоражило его воображение еще сильней. Здесь, в отличие от мысленных сцен с тещей, не нужно было преодолевать барьер, превращая нереальное в реальность.

Но до реального секса втроем так и не дошло, они потеряли связь и встретились случайно пять лет спустя. Она состояла в браке и родила ребенка. А с Евгением остались воспоминания и его неудержимые фантазии. Так и сейчас – кто бы поверил, что, лаская столь желанное для многих мужчин тело, Евгений в этот момент представлял себя с другой женщиной. Этому ни за что и никогда не поверила бы и Жанна, считающая себя идеальной, и с ней трудно было бы не согласиться. Она, как грозная торпеда, бороздящая океанские просторы в охоте за мужчинами с толстыми кошельками, топила их независимо от статуса и типа – авианосец там или фрегат. И Евгений в сравнении с ними напоминал деревянную шлюпку, которой торпеда не была опасна. Если бы Жанне представился случай увидеть Риану, то мужчину, променявшего ее на какие-то эфемерные фантазии, она посчитала бы просто сумасшедшим. Поэтому ей было невдомек, что сейчас партнер по сексу ублажает не ее, прекрасную Жанну, а невзрачную Риану.

Евгений разошелся, когда поймал очередную волну эрекции и вновь представил картину унижения собственного «я».

…Риану он представил своей девушкой, на которую пока еще втайне от нее имел серьезные виды. Она к тому времени развелась и одна воспитывала ребенка. Она снова обрела в Евгении друга и делилась с ним всеми темными сторонами личной жизни. Она созналась, что без него воплотила в жизнь свою сокровенную мечту – групповой секс с множеством мужчин. Мысли завертелись:

– Женя, ты не сможешь отнести мою шубу в химчистку и зайти в магазин за продуктами? – попросила Риана, вертясь в шелковом халате перед зеркалом. Она сильно волновалась.

– Хорошо! – отвечал Евгений.

– Сейчас ко мне придут гости, поэтому возвращайся не раньше, чем через два часа.

– Придут те, с кем ты…

– Да, они ненадолго.

– Я начинаю ревновать!

– Но ты же мой друг и понимаешь меня. После можем пойти в кино.

– Ты думаешь, хватит сил?

– Все будет нормально!

– Я все равно ревную, ты для меня все-таки родной человек.

– Не ревнуй, это просто секс, ты всегда будешь мне ближе.

Евгений спустился на лифте на первый этаж. Выходя из него, он встретил троих незнакомых молодых ребят. Проходя мимо них, его сердце защемило от ревности…

Он лежал на Жанне, его распирало. Он целовал ее повсюду, но в глаза не смотрел.

…Он вернулся домой с продуктами. Осовелая и вялая Риана встретила его и пошла в ванную комнату. Евгений старался скрыть кипящую ревность. И, когда он увидел ее свежей после принятой ванны, он вдруг осознал, что она для него больше чем друг:

– Я тебя ревную, – подошел он к ней сзади и нежно обнял.

– Но ты же мне просто друг! – она повернулась к нему сияющим лицом.

– А они – кто?

– А эти… с кем я была? Они – мои пороки, которые глубоко засели в моем сознании. И от них я готова избавиться… но не сейчас.

– Тогда когда?

– Когда встречу мужчину, который полюбит меня.

– Ты уже встретила его, – произнес Евгений.

Риана растерялась и недоуменно взглянула на Евгения.

– Но почему ты мне раньше не сказал, – она нежно поцеловала его в губы…

Жанна стонала, пульсировала, замирала в предвкушении, как дикая кошка перед решающим рывком, когда чувствует запах жертвы. В отличие от Евгения, державшего эмоции под замком, так как он боялся проронить чужое имя. И все унизительнее представлял себя в своих фантазиях, позволяя разыграться ревности больно и горько, но он этого только еще больше желал. В этом он черпал свою мужскую силу и потенцию. Насколько мир извращений трагикомичен!

…Они пошли в кино на предпоследний сеанс. В очереди за билетами он встретил знакомое лицо, – одного из тех троих, повстречавшихся ему сегодня у лифта. Ухмыляющийся парень решил не ограничиваться безмолвным смешком, он надменно оглядел Евгения, в его глазах читалось превосходство. Евгений был уничтожен, он посмотрел на Риану, та, приветственно кивнув юному обожателю, повернулась к Евгению и в знак моральной поддержки нежно поцеловала его в губы…

Евгений чувствовал дикое возбуждение, сердце стучало барабанной дробью, в теле билась утомительная дрожь. Еще чуть-чуть – и все закончится. Жанна не прекращала наслаждаться и не помнила, на какой круг уже пошла, как бывает у спортсменов, у нее не только открылось второе дыхание, но и появилась воля для покорения новой цели – мирового рекорда.

…Евгений нашел в себе силы посмотреть в сторону молодого человека, тот стоял и обнимал свою пассию. Евгений срисовал девушку надменного незнакомца с Жанны, одним словом – девушка с обложки. Чувствуя негодующий и растерянный взгляд Евгения, молодой человек, обнимая свою привлекательную даму, презрительно и с отвращением посмотрел на Евгения. Да, теперь Евгений почувствовал унижение за двоих, себя и Риану…

Он испытал неимоверный оргазм. Все поры его организма выплеснули всю гнусь, затаившуюся в нем, он очистился. Жанна с криком: «Да, я побила свой рекорд!» – выкарабкалась из-под Евгения и, повернувшись на бок, тотчас замерла.

Она не осталась ночевать. Прошел приблизительно час после завершения их нелегкого марафона, как она уже стояла на пороге квартиры. Внизу ее ждало такси. Нежно обняла Евгения, поцеловала и сказала тривиальный комплимент: «Мне сегодня было хорошо», но от этих слов любой мужчина возгордился бы собой. Евгений промолчал. Нет, его не распирало чувство стыда, вины, он уже давно привык жить на два мира. Уже в лифте Жанна позволила небольшую ремарку в адрес Евгения: «Но ты был какой-то скованный». Он не знал, что ответить, на помощь пришла автоматическая дверь лифта, которая позволила обойтись Евгению без оправданий. А оправдываться было за что.

Глава тридцатая

Несмотря на то, что за окном лютовала зима, большая просторная комната наполнилась солнечным светом. Солнце настолько сияло, что слепило глаза сквозь приятный и романтический сон. В двухместной постели лежали двое обнаженных мужчин. Один из них был татуирован с пяток до головы. Рисунки, в отличие от тех, что на телах блатных рецидивистов, пестрили цветными красками. Другой диссонировал на фоне партнера, его тело было белым, нетронутым и чистым. Он лежал навзничь и уже проснулся от сладкого сна, подтверждая правило: чем приятнее сон, тем он скоротечнее. Протяжно зевнув, проснувшийся поднялся, взглянул на спящего партнера, осмотрелся по сторонам и, надев шлепанцы, медленно, волоча ноги, ушел принимать душ. Второй проснулся следом, повернувшись на спину, он заорал во весь голос:

– Искандер!

– Что, что случилось? – прибежал тот из ванны, накидывая на ходу халат бежевого цвета.

– Да так, ничего, просто подумал – где ты.

– Соскучился, дорогой, – Искандер опустился к нему и нежно погладил по волосам. – А я испугался, думал, что случилось с моим Игорьком? – его голос звучал очень тонко, мягко, этакий фальшивый фальцет.

– Да! Проснулся, а тебя нет! – подыграл себе Игорь.

– Ладно, я пошел мыться дальше, – он нагнулся поцеловать, но Игорь прищурился и демонстративно увел губы в сторону.

– Не бойся, дорогой, я еще не почистил зубы, – поспешил он успокоить, но Игорь был непреклонен.

– Ты уже второй раз за утро успел обидеть меня! – Искандер встал и пошел в ванную.

После завтрака Игорь собрался и ушел, сказав, что приедет ближе к вечеру. Искандер в это солнечное воскресенье наметил для себя дела, которые он не успевал проделать в рабочие будни – провести уборку, съездить на рынок за продуктами. В отличие от своего партнера он одевался очень медленно. Когда наряжался у зеркала, выбирая себе наряд, в дверь позвонили.

– Кто там? – спросил он и посмотрел в глазок.

Перед его дверью стоял рослый мужчина в черном пальто. Внешний вид незнакомца вызывал доверие, и он открыл.

– Шарипов Искандер? – спросил мужчина.

– Нет! Тьфу ты, то есть да, – запинаясь и поправляя себя, ответил Искандер.

– Меня зовут Павел Сергеевич, я отец Игоря.

Искандер оторопел, он попятился назад, чем воспользовался Павел Сергеевич, без приглашения войдя в квартиру. Он был не один, за ним вошел его подручный – Алексей. Искандер отступал, Павел Сергеевич с подручным не затруднились снять обувь, что подсказало ему о недружелюбном настрое незваных гостей, которые миновали прихожую и вошли в гостиную, заодно служившую спальней. Была еще одна комната, но это был рабочий кабинет. Творческий процесс требует обособленности.

Осмотревшись по сторонам и убедившись, что Игорь отсутствует, Павел Сергеевич присел на неубранную кровать. Искандер поспешил задрать простынь с одеялом, Павел Сергеевич не встал и не шелохнулся, когда Искандер пытался неловкими движениями вытащить из-под него постельное белье.

– Думаешь, что я испачкаю ваше любовное ложе? – Павел Сергеевич зловеще усмехнулся и посмотрел на Искандера. Тот испуганно смотрел в ответ и, цепенея от страха, показывал, что слушает отца Игоря внимательно.

– Что молчишь, рассказывай, где находится в этот момент твой любовник. Тебя ведь Искандер зовут? – повторно для убедительности спросил гость.

– Друзья меня называют Каем, Кай… – Искандер немного оживился. – Хотите чаю? – заискивающим голосом произнес он.

Павел Сергеевич прыснул:

– Кем, Каем? Перечитал сказок Андерсена в детстве? Кай пробитый! Еще один педераст в моей жизни. Почему в жизни? – спросил он себя. – В моей семье! – фамильярным тоном выкрикнул Павел Сергеевич. – Ты мне кем, зятем или невесткой приходишься? А? – он злобно покосился на Искандера, у которого затряслись колени, зубы, он весь дрожал от страха. С ним давно так никто не разговаривал. Последний раз он напоролся на маргиналов со свастикой лет пять назад, и то – успел запрыгнуть в свой автомобиль и избежать временной прописки в больнице.

– Зачем же вы так! – тихо ответил он. Искандер стоял как вкопанный, он боялся пошевелиться. – Это мой псевдоним, – добавил тихо.

– Хочешь по-хорошему? – спросил Павел Сергеевич.

– Да, – ответил Искандер и нервно закивал.

– Запиши мой номер в свой телефон, – повелительно начал Павел Сергеевич и протянул свою визитку Искандеру.

Тот дрожащими руками взял ее, засуетился, – то попытался вложить визитку в карман джинсов, то положить на журнальный столик, но недружелюбный взгляд Баумистрова подсказывал, что не стоит с ней так легкомысленно расставаться.

– Я что-то не так пояснил? – злобно выговорил Павел Сергеевич. – Кай!

Искандер замер, но, собравшись духом, сказал:

– Я не понимаю вас.

– Запиши мой телефон на свою трубу! – потребовал Баумистров.

Искандер обшарил карманы, посмотрел по сторонам, – ни на койке, ни на столе, нигде взглядом он не мог найти мобильного телефона.

– Мне его надо найти, я не знаю где он, можно я его найду? – жалостливо спросил Искандер.

– Ищи, – разрешил Павел Сергеевич.

Он нашел его в куртке в прихожей. Взяв аппарат в руки, он судорожно стал вбивать данные Павла Сергеевича.

– Теперь слушай внимательно, как только мой сын переступит порог твоего дома, ты позвонишь мне. Ты понял?

Искандер молчал, он застыл и не знал, что ответить, но сдавать друга, партнера и любимого человека никак не мог.

– Я спрашиваю, ты понял? Что молчишь? – Павел Сергеевич начинал выходить из себя, он прищурил глаза и кивнул стоящему рядом подручному.

Удар пришелся по паху, Алексей ударил так сильно, что Искандер не только согнулся, но и отлетел на два метра, ударившись головой об стену.

– Ты что наделал?! – спохватился Павел Сергеевич. – Ты что, убить хочешь? И так в последнее время одни трупы…

– Но вы же сами сказали…

– Ты слышал, чтобы я тебе что-нибудь сказал? – соскочил с места Павел Сергеевич и, наклонившись головой к Искандеру, услышал легкое дыхание.

– Жив, подними его, приведи в чувство, – он отвернулся от Искандера, – ему было достаточно одной оплеухи, что, не видишь, какой клиент…

Алексей без видимых усилий поднял Искандера и бросил на кровать. Искандер быстро пришел в себя, но соображал медленно. На затылке он чувствовал взбухшую ссадину, но крови не было. Ему помогли встать, Искандер съежился в ожидании дальнейших тумаков и тихо проронил:

– Зачем вы так, я же слабее вас, – жалостливым тоном произнес он.

– Да, совсем забыл, что имею дело с нежной дамой, – Павел Сергеевич резко потянул за небольшую косичку на затылке и прошипел со скорчившейся физиономией: – Слушай, мразь, сегодня, как он придет, позвонишь по телефону, от тебя больше ничего не требуется.

На удивление присутствующих, несмотря на ярко выраженную женственность, Искандер оказался весьма крепким орешком.

– Зачем вы так, я же журналист, меня нельзя бить, это противозаконно, – Павел Сергеевич еще сильней сжал руку на затылке.

– Ты задумал пугать меня, педрило волосатое? Внушил себе, что ты всесильный журналист, думаешь обратиться к президенту, чтобы он защитил тебя? Давай, валяй, пиши письма, но успеешь ли ты это сделать своими нежными руками?

В этот момент Искандер ощутил холодное прикосновение рук Павла Сергеевича к локтю.

– Скажи мне, ведь ты не хочешь, чтобы вот эти творческие руки пострадали из-за такого недоноска, как мой сын?

Напряжение в теле Искандера достигло своего предела – как любая женственная натура, он боялся боли, но дух его не сдавался. Да, он был ошибкой природы и вдвойне противоречивым: мужчина с душой женщины и сильным духом, который был облачен и далеко запрятан в женоподобное тело. Тому было несколько причин и главная – это жизнь, в течение которой ему постоянно приходилось отбиваться от нападок, начиная от одноклассников в школе и кончая бритоголовыми нацистами.

– Ну, что молчишь? Начинаешь испытывать мое терпение?

Искандер все еще ощущал холодное прикосновение рук Павла Сергеевича, будто холодная влажная жаба гуляла по его телу. Он вздрогнул от неприятных прикосновений и взглянул на руки Павла Сергеевича, облаченные в черные кожаные перчатки.

– Есть одна женщина, ты ее знаешь, зовут Жанной. Так вот, она всегда неподдельно балдела, когда я прикасался к ней в перчатках, – Павел Сергеевич хлопнул в ладоши, глухой хлопок оглушил Искандера, он содрогнулся. – А насчет того, что ты журналист, так ты состоялся благодаря мне. Не так ли?

– Я знаю, знаю, – повторял Искандер, он желал, чтобы все поскорей закончилось.

– Ты позвонишь мне в знак благодарности? – задал риторический вопрос Павел Сергеевич. – Ты будешь благодарным или нет? А? – Павел Сергеевич встал, его притворное спокойствие постепенно начинало спадать. Он кивнул Алексею, тот никак не отреагировал, тогда и ему достался свирепый взгляд Павла Сергеевича.

Алексей несильно ударил Искандера ладонью по лицу.

– Сильней! – вскричал Павел Сергеевич. – Когда необходимо, вы не бьете, когда не надо, готовы человека убить. Бей сильней, этот юноша совсем не понимает, что происходит! – орал во всю глотку Баумистров.

Алексей ударил Искандера несколько раз по лицу, тот, закрывшись руками, пытался уйти, плюхнулся ничком на койку и что-то в ответ бурчал. Он визжал, просил, чтобы они остановились, но его никто не слышал.

– Возьми телефон, где твой телефон? – кричал в ухо Павел Сергеевич, он уже окончательно вышел из себя. – Алексей, где телефон? Дай ему в руки.

Алексей нашел мобильник Искандера на полу и всучил ему в руки.

– Держи его, не отпускай, ты понял? – кричал Павел Сергеевич, все сильней сжимая кисти Искандера, державшие телефон.

– Нет, нет, – кричал Искандер, – я не могу так!

– Скажи: да, да, да! – шептал на ухо Павел Сергеевич, весь этот диалог был бы неполным, если бы не усилия Алексея, который уже бил в полную силу, подключил ноги. Ведь главное – добиться результата, любыми способами, методами, а он никак не достигался:

– Нет, нет! – продолжал стонать Искандер.

– Да, да! – перебивал в ярости Павел Сергеевич, потерявший контроль.

После двух минут усиленной работы ногами им все же удалось добиться нужных слов.

– Да, да! – стонал Искандер в полуобморочном состоянии.

Но они еще не знали, что победа мнимая, что это – только слова.

Глава тридцать первая

Игорь вернулся в квартиру Искандера поздно вечером, от увиденного он ужаснулся. Нет, его не удивило поведение отца, он хорошо знал нравы родителя, где основа всему – бескомпромиссный животный инстинкт. Его больше заботило здоровье Искандера; он вызвал своего знакомого по имени Федор, который примчался быстро, учитывая, что Игорь всегда хорошо платил за визиты на дом. Федор – начинающий врач, подрабатывал на стороне, обслуживая состоятельных наркоманов. Он осмотрел больного, несмотря на то, что без рентгена было невозможно уточнить наличие или отсутствие переломов, Федор обнадежил, что, скорее всего, Искандер их удачно избежал. Тело от ног до головы полностью опухло и налилось синим.

– Сильные ушибы, необходим холод и противовоспалительные средства, – получив гонорар и заодно продав пару мазей, Федор удалился.

Игорь не находил себе места, он бегал вокруг кровати, где мучился Искандер. Он готов был заплакать – выразить сожаление и сочувствие – но слезы отсутствовали. Причиной тому была злость на отца и на всю его шайку телохранителей. Если бы у него было ружье, то он без раздумий перестрелял бы всех, а отца – дважды, трижды…

Искандер рассказал ему все до мелочей, как подвергали экзекуции и по какой причине. Игорь чувствовал себя виноватым, чувствовал, что он – главная причина бед Искандера.

Искандер что-то простонал, Игорь нагнулся к нему. Искандер прошептал:

– Больно!

– Знаю, Кай… мой милый Кай, – слезы все же выступили на лице Игоря, но глаза его сияли, и он был исполнен заботы о друге. Он суетился, готов был исполнить любую его прихоть.

– Я смотрю, тебе удалась поездка, у тебя все получилось, – недвусмысленно спросил Искандер, наблюдая за нескрываемой эйфорией Игоря.

– Да, у меня все хорошо, но я не подумал о тебе…

– Ты же знаешь, я не употребляю эту дрянь…

– Иногда только она помогает мне утолить боль…

– Но ты можешь просто налить мне выпить виски со льдом.

Игорь побежал на кухню исполнять желание друга.

Неожиданно позвонили в дверь. Игорь без всяких подспудных мыслей пошел к порогу квартиры. Он не посмотрел в глазок, не поинтересовался, кто за дверью, а просто молча открыл ее. За дверью стоял отец с двумя подручными – Алексеем и белокурым парнем спортивного телосложения.

– О, папаша, заходи, – фамильярно произнес Игорь и махнул рукой, приглашая войти.

Они вошли втроем. Игорь прошелся взглядом по сопровождающим отца молодым людям:

– О! Какие симпатичные у тебя мальчики! – он подошел к Алексею. – Смотри на меня! Это ты сделал? – Игорь вонзил взгляд в физиономию Алексея. Тот хладнокровно убрал глаза в сторону и сделал вид, что не слышит и не видит сына патрона.

Игорь неожиданно плюнул в лицо Алексея. Павел Сергеевич в ответ взял сына за шею, сдавив ее, и вышвырнул его из прихожей. Игорь рухнул на койку, на Искандера, но в следующее мгновение он давился от смеха, в отличие от покалеченного друга, который напряженно оглядывал непрошенных гостей.

– Зашел в ванну? – спросил Павел Сергеевич вошедшего в комнату Алексея. Тот кивнул.

– Ты вымылся? – сквозь истерический смешок произнес лежащий на полу Игорь. – Какая забота! – взгляд Игоря замер, глаза на какое-то мгновение прояснились. Он поднялся, с ненавистью посмотрел на отца и с презрением произнес:

– Ты вспомни, когда-нибудь ты меня спросил, вымылся ли я? Папаша-неудачник! – закричал он ему в лицо.

Павел Сергеевич всадил пощечину, но Игорь не возмутился, а через долю секунды вновь истерически загоготал и повалился на пол.

Когда хохот улегся, Павел Сергеевич вежливо попросил Игоря одеться.

– Поедешь со мной!

– В Москву? – воскликнул Игорь и вновь упал на пол.

Павел Сергеевич присел на кресло напротив кровати и ждал момента, когда Игорь придет в себя. Он не сомневался, что не уедет без него.

– Отдышался? А теперь одевайся, и мы поедем, – по-отечески произнес Павел Сергеевич.

– Что-то раньше ты меня в Москву не звал, что-то поменялось в моем милом отце.

– Ты сам знаешь причину, почему ты должен уехать со мной.

– Нет, не знаю, поясни, – Игорь вскочил с пола и прильнул головой к коленям отца, тот внезапно соскочил.

– Все, хватит разыгрывать цирк! – отрезал Павел Сергеевич.

– Нет, поясни, здесь ни от кого у меня нет секретов, пусть слушают все, какой я подонок, какой я…

В этот момент тяжелая рука Павла Сергеевича еще раз нашла щеку сына.

Игорь рухнул с колен на пол, но встал быстро, пощечина немного привела его в чувство:

– Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой?

Павел Сергеевич кивнул.

– Хорошо, тогда извинись перед моим другом Искандером. И тогда я поеду. И выплати ему материальную компенсацию за потерю трудоспособности.

Павел Сергеевич задумался, с его лица исчезла категоричность и жесткость. Молча вытащил кошелек и, достав несколько пятитысячных купюр, протянул их Искандеру.

– Здесь где-то пятьдесят тысяч, я думаю, хватит!

Тот не решался брать деньги, тогда за него их взял Игорь и кинул на журнальный столик перед отцом.

– Он из-за тебя потерял трудоспособность, а у него ипотека на квартиру, куда вы сегодня явились грязными ногами, – Игорь посмотрел на отца с ненавистью.

– У меня больше с собой нет, только карточка, ему передадут деньги завтра, – Павел Сергеевич, пошарив по кошельку, вытащил еще несколько тысячных купюр и небрежно кинул их на стол.

Игорь пересчитал их, там было три тысячи, не считая одной купюры, которую он незаметно засунул в карман джинсов.

– Тогда пошли сейчас своих обезьян к банкомату, пусть обналичат.

– Это нельзя сделать потом?

– Нет! Здесь в двух минутах езды есть банкомат.

Павел Сергеевич подозвал Алексея и дал поручение снять деньги.

– А ты одевайся, сейчас поедем, и возьми документы.

– У меня их нет. Они там… ты знаешь – где.

– Хорошо, что-нибудь придумаем, одевайся.

– А извинения?

– Он получил свои деньги, – ответил Баумистров-старший.

– Да, забыл, ты же ни перед кем никогда не извинялся, даже перед мамой! Для тебя это было сверхунижением, – сказал Игорь, собирая свои вещи по комнате, – для тебя был всегда один способ – ты всегда старался откупиться, извинения же могли унизить тебя.

Павел Сергеевич хотел было что-то ответить, но сдержался, ограничившись одной фразой: «Поторопись!».

Игорь суетился, он весь был как на шарнирах. Собрав в руки разбросанную одежду, вышел из комнаты, отец пошел за ним. Удостоверившись, что около входной двери дежурит белокурый помощник, дальше последовал за сыном, который в этот момент зашел в другую комнату – в рабочий кабинет Искандера.

– Ты что, следишь за мной? Мне надо переодеться!

– Переодевайся! – Павел Сергеевич не желал оставлять сына одного в комнате.

– Пап, в конце концов, закрой дверь, я стесняюсь тебя, – заартачился сын.

– Да, совсем забыл, ты же не сын мой, а моя дочь, – Павел Сергеевич раздраженно хлопнул дверью комнаты и вошел обратно в гостиную, где на кровати лежал Искандер. Он взглянул на него и с чувством неподдельного отвращения вышел из комнаты. В этот момент в квартиру зашел Алексей, привезший деньги. Отдав их Павлу Сергеевичу, Алексей вышел в коридор покурить.

Павел Сергеевич отсчитал еще пятьдесят тысяч и демонстративно кинул их на журнальный столик; выйдя из гостиной, он подошел к двери, за которой переодевался сын.

В этот момент входная дверь квартиры отворилась – это вошел Алексей после перекура – и по ногам Павла Сергеевича прошелся легкий сквозняк.

– Черт! – выругался Павел Сергеевич.

Он толкнул дверь рабочего кабинета, – та не поддалась, ее заперли изнутри. Одним ударом ноги он вышиб ее, в комнате было весьма морозно, из открытой двери балкона веяло холодом.

Стоя на балконе, он смотрел вслед убегающему по двору Игорю, спрыгнувшему в сугроб с четвертого этажа. Игорь, чувствуя гневный провожающий взгляд родителя, остановился, обернулся, поднял средний палец руки и выговорил слово. Павел Сергеевич понял, что хотел сказать ему сын столь многозначительным жестом.

Глава тридцать вторая

В понедельник днем, после ряда формальных процедур, а именно нудной работы с документами, Евгений направился в привычном для себя направлении – в психиатрическую больницу. Воинов пребывал в заторможенном состоянии, его клонило ко сну. Он объяснил это действием седативных препаратов.

Евгений почтительно предложил отложить разговор, но Воинов, вставая с постели, возразил:

– Я в полном здравии, наоборот, разговор быстро приведет меня в чувство.

Тогда Евгений восторженно объявил ему, что с Татьяной все кончено и рассказал подробности о встрече с возлюбленной в компании молодого человека. За весь рассказ Евгений ни разу не почувствовал себя неловко, его не покидало ощущение, что он говорит о постороннем человеке. Чем больше людей знает о распущенности женщины, тем проще на нее повесить ярлык «последней прошмандовки». Воинов слушал без особого энтузиазма, Евгения это немного рассердило:

– Тебе не до моей исповеди?! Я же предлагал перенести разговор.

Воинов помотал головой.

Как только Евгений закончил, он торжествующе проронил фразу:

– Ну что, ты мне обещал, что я забуду Татьяну, но стоит ли верить тебе, ведь твоего участия в своем излечении я не заметил.

Воинов не придал особого значения его заявлению, он присел на край койки, тяжело вздохнул.

– Евгений Андреевич, – начал он. – Вы взволнованы, возбуждены, что вам удалось избавиться от назойливых мыслей о Татьяне. Может, это и так, предположим. Но это просто стечение обстоятельств, – Воинов говорил если и медленно, но четко и без запинок. – Ваша история с Татьяной – это только одна из глав в череде событий, что с вами приключились за последнее время. Да, Татьяна – одна из причин, по которой вы и согласились на сделку.

Он посмотрел сонными глазами на Евгения.

– Но нельзя говорить, что именно профессиональная тяга к разгадке преступления – единственная причина наших дискуссий. И сейчас, когда я обрел душевное спокойствие, зачем бродить и искать истину в закрытом деле, учитывая, что преступник за решеткой, – сказал Евгений.

– На больничной койке, – поправил Воинов, он впервые за весь разговор улыбнулся.

– Мне без разницы, главное, что ты не на свободе.

– Поэтому вы приехали сказать мне, что расторгаете соглашение?

Евгений промолчал, он хотел что-то выдавить из себя, но не смог. Воинов привстал с койки, подошел к окну, посмотрев в него, он повернулся к сидящему на деревянном стуле Евгению и начал тихо говорить:

– История убийства трех женщин сродни фильму, а вы, Евгений Андреевич, исполнитель одной из главных ролей. В нем есть все – неплохой сценарий, сомнения следователя, интрига, помимо вас там есть множество актеров и привлекательных актрис.

Воинов улыбался, но глаза не менялись и выражали уныние.

– Но, в отличие от надуманности, что несет нам искусство, ваша история подлинная. И вы хотите прервать этот долгоиграющий сериал? Не думаю!

– Ты как всегда все решил за меня? – задал Евгений вопрос, на который не ждал ответа. – Но тогда скажи: какая роль уготована мне, положительная или отрицательная? Я так понимаю, режиссер – это ты?

Он вальяжно указал рукой на полусонного собеседника.

– Спасибо, я с честью постараюсь выполнить свою миссию. Но и у вас роль не только главная, но и судьбоносная для многих… для таких персонажей, как Баумистров, который олицетворяет большой капитал, как генерал Степанов, – а какой фильм без коррумпированного сотрудника МВД… ну, и женщины, – они все как на подбор, не так ли?

– Ты знаешь про всех моих женщин? – усмехнулся Евгений.

– Нет, но я думаю, что они так же прекрасны, как и Татьяна! – Воинов проницательно посмотрел на Евгения. – Интересно, мы столько говорили о Татьяне, а я даже не знаю, как она выглядит.

– Намек понял! – уже без усмешки констатировал Евгений.

– Интересно, смогу ли я определить ее внешний портрет, немного зная вас? Да, она любит юнцов, это Гумберт, который изнывал по юным нимфеткам, но только облаченный в юбку.

– Ты удивил бы меня, если бы я тебе пять минут назад сам не рассказал об истории в ресторане.

– Но мне кажется, что ваша Татьяна маленького роста, немного пухленькая, средних данных, не красавица и не уродина, не так ли?

Громкий смех пронзил тишину. Смех Евгения не был притворным. Воинов продолжил наступление:

– Это же то, что мы называем унижением. Убогость вашей женщины – вот источник вашего унижения. Как прав был Зигмунд Фрейд, который больше ста лет тому назад описал унижение как одну из форм сексуального совокупления.

– Да, без Фрейда у нас никак не обходится, – вставил Евгений.

Евгений прекратил смеяться, оставив ухмылку на лице, но она не имела скептической природы, а была проявлением остаточного явления.

– Поначалу, как только вы запирались в ванне, ваши фантазии были чисты, они не носили унизительного характера, обычные тривиальные сношения с девушками с обложки «Плейбоя» или им подобными. Но потом вы поняли: чтобы достичь совершенства, фантазии должны отдавать реальностью. И поэтому вы, раз за разом, во время актов самоудовлетворения параллельно удовлетворяли потаенные желания.

Он остановился, перевел дыхание.

– Чтобы оргазм был на высоте и не уступал настоящему половому акту, фантазии приняли почти реальный характер. Это было результатом, когда вы принялись мысленно совокупляться с женщинами, по которым грезили в детстве, юности. Рельефные тетки из детства, ненавистная теща… Так ведь, господин следователь?

Евгений молчал, он опустил глаза, на его лице нервно играла ухмылка – притворная маска. Во время речи Воинова Евгений внезапно погрузился в прошлое. Он вспомнил, как занялся процессом самоудовлетворения в первый раз и потерял девственную чистоту помыслов в двадцать три года, что весьма поздно. Редкий случай, когда секс с женщиной предвосхищает занятие мастурбацией. Он закрылся в ванне, им двигало любопытство, после долгих мучений вперемежку с хаотичными рваными фантазиями он добился семяизвержения. Евгений, поднявшись из теплой ванны, избегал зеркального отражения, тогда он впервые в жизни ощутил отвращение к самому себе. Второй раз он испытал похожее чувство неприятия когда, уже примешав к своим фантазиям тещу, столкнулся в прихожей после принятой ванны со своей женой.

– Ну что, продолжим?

Евгений очнулся, посмотрел по сторонам, его удивило, что доводы пациента, хоть и убедительные, не служили преградой для переноса в мир воспоминаний.

– Ну да! – без колебаний ответил любитель фантазий.

Воинов продолжил:

– И этот юноша, которого вы увидели с Татьяной, он долго будет преследовать вас… точнее – его образ.

Евгений промолчал.

– Я уже предвкушаю, как он станет обязательным героем в ваших фантазиях, следуя вашему же железному правилу: все должно быть максимально приближено к реальности.

Евгений не удивлялся ходу рассуждений пациента клиники, как в первые моменты их дискуссии, когда Воинов легко читал его мысли. Но все же – откуда он может все знать? «Да, он говорил, что прошел путь очищения, но…» – думал Евгений о Воинове. В следующий момент Евгений неожиданно для себя проронил фразу, ставшей итоговой в потоке хаотичных мыслей:

– Да, я уже использовал его в своих фантазиях! – перед ним пронесся коллаж из ярких картин: томные глаза Татьяны в автомобиле, она же в компании юнца и картина, когда он с Рианой застал его в кинотеатре. Да, реальными в фантазиях должны быть не только женщины, но и мужчины.

Мало иметь подходящую структуру тела, лица, надо хорошо знать характер, нравы и, конечно, бытовые привычки: что пьет и ест, как пьет и ест, тон голоса, манеры, во что одет герой мысленных представлений. И только зная, чем характерен тот или иной персонаж, можно построить фантазию, соответствующую действительности. Женщина-соседка по подъезду всегда вызывает больше сексуальных фантазий, чем самая изощренная порноактриса, как и парень со двора интереснее, чем самый известный актер из блокбастеров.

– А вы становитесь все более привлекательным как собеседник, – отреагировал Воинов и присел на кровать.

Евгений промолчал, но его молчание было следствием, что он завис между хлынувшими воспоминаниями и доводами Воинова, с которыми он был полностью согласен. Для Евгения, который хоть и был горазд на выдумки, было в диковинку, что он впервые в компании мужчины смог вспомнить о своем моральном грехопадении, составленном из фрагментов прошлого. Да, они обсуждали многое, но чтобы беседы вызывали эмоции, которые формировались в эрекцию – такого еще не было. Воинов тут же прочитал в глазах собеседника неловкость и сделал вид, что не замечает нервозности в его поведении. Евгений встал, когда почувствовал, что в паховой области все улеглось, и уже ничего не распирает его джинсы.

Хозяин камеры-палаты спросил:

– На сегодня хватит?

– Наверно, хватит! – ответил Евгений, он надел спортивную черную шапочку, затянул шарф и уже готов был попрощаться. Но в этот момент Воинов поднял голову и задал еще один вопрос:

– У вас не было психических травм?

– Не понял?

– Ну, вот один мой знакомый рассказал, что он как-то присутствовал на аборте. И после этого целый месяц у него не возникало желания вступать в половой контакт с женщинами. Эта травма убила у него одну из сказок жизни, иллюзию, с которыми мы живем с детства.

– Нет, меня миновала столь плачевная участь, – без раздумий ответил Евгений.

– Вы уверены, ведь каждой сказке приходит конец?

Воинов, несмотря на апатичное состояние, желал завершить начатую беседу.

– Постойте! – Воинов решил подойти с другой стороны. – Вы лучше меня знаете, что значит развеять таинство природы, заложенное между ног у женщины.

– Лучше тебя? Не думаю, что я осведомлен лучше! Ты по части знания слабого пола – профессор! А я твой ученик! – Евгений говорил с иронией.

Воинов улыбнулся в ответ и, сказав, что польщен комплиментом, на правах научного наставника попросил Евгения немного задержаться, чтобы поведать ему небольшую историю:

– Вам знакома работа акушера-гинеколога?

– Нет. Кроме того, чем занимается акушер, мне ничего не известно.

– Но у вас очень много общего.

– Да? – удивился Евгений.

– Хирургический аборт – крайняя вещь, но если женщина решилась на него, то ей предстоит пройти через испытания, где сочетание боли и смятения от вынужденной позы сродни изнасилованию. Но если эта процедура открывается перед глазами мужчины, то и для него не все однозначно. Когда холодными металлическими инструментами выскабливают из некогда таинственного нутра оборванные кроваво-желтые куски зародыша, то приходит осознание, что из тебя навсегда изживают тайную тягу к женской вселенной красоте. Что есть женское влагалище для мужчин? До того как оно предстанет перед нами в виде противного месива, стекающего в металлический кювет, это далекая звезда на черном небе и миг таинства. Мужчина, когда воочию созерцает желанную женщину, ловит себя на мысли, что где-то далеко между ног в бездонном пространстве затаилась маленькая звездочка и ждет своего часа грехопадения. И питает себя надеждой, что именно в нем она разглядит судьбоносного звездочета. Аборт длится минут двадцать, за это время вселенная переворачивается с ног на голову, к концу операции мужчину одолевает только одно чувство – чувство сожаления, что ты не покинул холодную хирургическую операционную перед началом истязания. И не проходит и дня, чтобы мой знакомый не сожалел об этом…

– Я уж подумал, что ты говоришь о себе, ведь тебе знакомо чувство унижения, когда ты терзал своих жертв, словно хирург-неуч.

– Это история моего знакомого, он учился в медицинском институте, и однажды на старших курсах ему впервые пришлось пройти через испытание – присутствовать на аборте. Он, как и вы, входит в группу риска.

– В группу риска?

– В этом ваша общность, ведь вы по долгу службы частенько находите убиенных женщин в неприглядном виде, тем более что я лично оставил для вас как минимум два пейзажа звездного падения.

– Значит, Баумистрова не в счет?

– Да, она отделалась очень легко.

– Может, тебя еще и поблагодарить, что ты ее не истерзал? – возмутился Евгений.

– Ухоженные женщины – это отдельный сорт, это редкость, они многое бы отдали, чтобы уйти в последний путь неотразимо и приглядно.

– Ну ты и псих! – воскликнул Евгений. – Ты настоящий псих, а я уж начал сомневаться… – Евгений быстро встал со стула, подошел к двери, постучал по ней. Она отворилась, но, указав надзирателю, чтобы он прикрыл дверь с обратной стороны, Евгений повернулся к Воинову и произнес:

– Ты говоришь правдоподобно, я с тобой соглашусь, что такие женщины, как Баумистрова – редкость, – Евгений говорил с сарказмом на лице. – Но в вопросе насчет тяги к возрастным особам произошла заминочка.

– Хотите сказать, что осуществили мечту детства?

– Да, можно сказать и так!

– Готов огорчить вас!

– Что?

– Невозможно излечить болезнь, которая преследовала вас многие годы, одним хирургическим вмешательством.

– Ну, это мы посмотрим! – усмехнулся на прощание Евгений.

Глава тридцать третья

Павел Сергеевич готовился выйти из номера гостиницы. В родном городе предприниматель всегда останавливался в гостинице, после развода он передал всю жилую недвижимость покойной бывшей жене Екатерине.

Да и сентиментальность он считал пороком, поэтому, как только умерли его родители, продал и их небольшую квартиру. Друзья остались в прошлом, да и с родственниками он связей не поддерживал. Поэтому единственным местом, где он мог себя чувствовать в покое и комфорте, был номер «люкс» гостиницы.

Поверх черного костюма с белой рубашкой, но без галстука, он накинул черное пальто. Натянул на руки черные лайковые перчатки, как последний этап приготовлений, открыл дверь номера…

На него, как пантера, неожиданно набросилась Жанна, она снесла его с места, как и телохранителя Алексея. Все сопровождалось криками ненависти:

– Я тебя убью! Что ты за выродок! За что? – кричала Жанна на застигнутого врасплох Баумистрова и руками выдавила его из прихожей к спальным апартаментам.

Алексей, обремененный статусом телохранителя, попытался оттащить разъяренную молодую особу от Павла Сергеевича. В ответ она свирепо зашипела:

– Убери свои вонючие руки!

Павел Сергеевич прижал ее к себе и попросил Алексея оставить их вдвоем. И, как только Жанна ослабила свой натиск, он разжал руки. Истерика не прекратилась, Жанна попыталась проехаться по лицу Павла Сергеевича. Она промахнулась, впрочем, ее действия все больше походили на напускную агрессию.

– Успокойся! – крикнул он, но призыв не подействовал, Жанна все еще дергалась и била кулаками по груди Павла Сергеевича.

Прижав ее к двери спальни, он просунул правую руку под кожаную юбку Жанны. Она завопила:

– Отстань! Убери руки! Это уже не прокатит, придурок!

– Придурок? – повторил Павел Сергеевич, саркастически улыбаясь. Жанна отскочила назад и ударилась головой о дубовую дверь, ведь именно надменного бывшего мужа тети она боялась больше всего, но одновременно и тянулась к нему, ее всегда возбуждала бескомпромиссность – качество, которое она редко встречала в жизни по отношению к себе.

Она почувствовала, что тело мякнет под грубым натиском оппонента, ее порыв ненависти ослаб, она содрогнулась, когда что-то холодное и скользкое, как кожа змеи резко проникло в ее нутро. Она была в чулках и без нижнего белья. Жанна прикусила губы и сквозь них, стоная, произнесла:

– Ненавижу!

Павел Сергеевич ухмылялся, трудно сказать, что больше доставляло ему удовольствие – проникновение в Жанну или коллизия ситуации, когда бешеная, как дикая кошка женщина поддалась дрессировке с одного прикосновения. Он вошел глубже, она завилась, задергалась и приступила к ответным действиям: проникла руками за пояс брюк, но как только одна из них достигла паховой области, Павел Сергеевич отпрянул, демонстративно схватив и вытащив руку Жанны, небрежно отбросил ее.

– Хватит! – крикнул он.

– Импотент! – негодующе и сверкая глазами, вскрикнула она.

– Наверное, ты права, меня уже давно ничего не возбуждает, – иронично заметил он.

Опустив юбку, она вновь приблизилась к нему и с отвращением на лице произнесла:

– Это все, что ты можешь!

Все нелицеприятное, что выкрикнула ему в лицо спесивая особа, он пропустил на ее удивление мимо ушей.

– Этого я тебе никогда не прощу, – сказала она и плюнула ему в лицо, предприняв еще одну попытку вывести его из равновесия.

Павел Сергеевич снял перчатку, вытер оголенной кистью лицо и свирепо взглянул на Жанну. От страха пронеслись по телу мурашки, она напряглась, ждала ответа, сто раз успев пожалеть, что перегнула палку.

Но Павел Сергеевич не ответил, бить женщину не входило в его правила, как любой мерзавец, он если и переступал мораль, то предпочитал в таких случаях прибегать к чужим рукам.

– Импотент! – вырвалось у Жанны.

Теперь пощады ждать было неоткуда. Павел Сергеевич схватил ее за подбородок, а указательный палец правой руки засунул ей в рот.

Жанна не сопротивлялась, страх заставил ее смириться и подсказал, что больше не следует обострять ситуацию. Она начинала жалеть, что ворвалась сюда, хотя изначально предполагала, что встреча с бывшим родственником пройдет не по ее сценарию.

– Ну, как тебе вкус? Вкусно? – он тыкал пальцем в рот.

Она испуганно молчала.

– Что молчишь, теперь ты знаешь, что за вкус чувствуют твои мужчины, когда ты отдаешь…

– Да, вкусно, даже приятно! – заорала она.

– Не сомневаюсь! – он убрал руки, но взглядом не отпускал ее. – Слушай, мне насрать на твоего педераста редактора, он еще легко отделался. Этот волосатый женоподобный друг моего сына получил неплохую компенсацию, хотя я должен был побрить его наголо!

Жанна отошла от него, ей хотелось поскорей уйти, убраться, скрыться…

– Стой! Я еще не закончил! – Павел Сергеевич вновь схватил ее за подбородок и, грозно водя пальцем перед ее лицом, произнес:

– Я тебя до сего момента ни в чем не обвинял, но я знаю, что ты замешана во всей этой истории. И если ты и есть та сучка…

Истерический смех Жанны, от которого она задрожала всем телом, прервал сентенцию.

Баумистров врезал ей пощечину. Но не помогло, ее хохот перерос в истерику, которая обычно у женщин оканчивается слезливым хлюпаньем. Но Жанна была исключением, ее всегда выделяла безудержная тяга к самоисключительности. Она взяла себя в руки и в месте, где следует ожидать слез, Павел Сергеевич стал свидетелем перевоплощения: одним движением платочка по лицу Жанна вернулась в прежнее состояние. Ее взгляд выражал только ненависть:

– Баумистров! Ты что, думаешь, что ты такой всесильный? Ты даже меня не можешь трахнуть! – пришла она в себя. – Если ты в чем-то меня обвиняешь, так посмотри на себя… – она осеклась.

Павел Сергеевич понимал, к чему клонит Жанна, и уставился на нее взглядом, словно принуждая к дальнейшим объяснениям. Но она молчала. Тогда ему пришлось подтолкнуть ее к разговору.

– Продолжай, что молчишь? Договаривай!

– Так вот, все знают, что ты угробил свою первую жену и что также смог бы поступить со второй…

– Все меня обвиняют в этом и не ты первая! Но ты не об этом хотела сказать.

Жанна молчала, она колебалась, нервный озноб начинал одолевать ее:

– Хорошо, если ты знаешь, кто тебя хочет уничтожить, так почему ты не придешь к нему, ведь ты всесилен, – она говорила с презрительным отвращением. – Боишься?! А Игорь?

– Это теплей… а насчет Игоря – чтобы позвонила мне! Поняла?!

Она покачала головой:

– Нет! Сам с ним разбирайся. Это твои проблемы.

– Хорошо! Если ты не готова мне помочь, ладно! Но когда тебе нужна будет помощь, тогда не жди ее от меня! – он пошел к выходу, на его лице читалась раздраженность.

– Твоя бывшая жена готова была многое отдать за одну запись, где есть твой голос…

Он вернулся, на что и рассчитывала Жанна:

– Хочешь сказать, что именно за это я и убил ее? – Баумистров больше ничего не произнес, он развернулся и пошел прочь.

– Я не знаю! – бросила она ему вслед, но Павел Сергеевич ничего не услышал, он уже спускался по лестнице в холл гостиницы.

Глава тридцать четвертая

Евгений приехал на работу. В управлении было непривычно безлюдно – кто на выезде, кто незаметно сидит в кабинете, увлечен бумажной работой. А кто-то и вовсе ушел домой, так как рабочее время уже вышло. Евгений сидел в кабинете и вспоминал последний разговор с Воиновым. Он больше не удивлялся способностям подследственного, который умело читал чужую жизнь, и не задавался вопросом: что может стоять за каждым каверзным предположением собеседника из лечебницы для умалишенных. И причина тому – он никогда не испытывал опасности от людей, отягощенных несвободой.

Мысленно Евгений обдумывал последний эпизод из разговора, когда его немного передернуло. Евгений, несмотря на лукавое возражение, вспомнил, что лет десять назад с ним произошел один схожий случай, после которого он старательно избегал женщин и, предвосхищая события, скрывался от них, когда понимал, что близость – единственный уготованный финал. Но где-то через пару месяцев у него все встало на свои места, он обрел былую силу. Молодость сглаживает, лечит и дарит перспективы на будущее.

Это было в первый год работы в уголовном розыске районного ОВД. Он с несколькими сотрудниками из убойного отдела выехал на место преступления. На улице стояла поздняя осень, погода была чересчур переменчивой, сухой ясный солнечный день сменялся дождем, а нередко вместо дождя шел сильный снег, который если не на следующий день, то через два-три дня бесследно исчезал.

Так, в результате природного неравновесия прохожие обнаружили в парке, в куче сырого валежника, торчащие ноги – труп обнаженной женщины средних лет. Благодаря холодной погоде тело неплохо сохранилось. Следователи выяснили, что женщина пролежала около двух недель, и убил ее ревнивый ухажер. До убийства ее жестоко изнасиловали, синяки по всему телу говорили, что убийца долго бил ее и похоронил живой под прогнившими листьями, соорудив из них погост и покинув место захоронения с надеждой на скорую зиму. Примечательно, что убийца пришел с повинной через несколько часов после того, как обнаружили труп.

Это был первый труп в работе Евгения. Ему поручили осмотр местности на предмет улик. Он до сих пор ясно помнил, как постоянно украдкой вглядывался в открытые пустые глаза женщины. Но не этим запомнился его первый случай знакомства с тяжким преступлением. Когда эксперт-криминалист перешел к первичному осмотру трупа, Евгений оказался у ног убиенной женщины. И, когда рука криминалиста, исследующего рану, ловко прошла в рваное влагалище, зоркий взгляд Евгения не мог не уловить, как оттуда во внешний мир повалила лавина трупных личинок в поисках новой пищи – картина не для слабонервных.

Молодым оперативником завладело отвращение. Чувствуя, как к горлу подступает комок тошноты, Евгений моментально отвернулся, но было поздно. Он успел увидеть все, в эту минуту перед глазами промелькнула вся его скудная половая жизнь, как у человека, находящегося в полушаге от смерти в мгновение проходит вся жизнь. Как сказал бы Воинов, в этот момент убили одну из «сказок» жизни, в которую верит каждый мужчина.

Евгений переборол отвращение, но увиденная картина какое-то время преследовала его, она вставала перед глазами в моменты, когда женщины были готовы одарить его большей благосклонностью. Он смог справиться, это стоило некоторых усилий, но не таких напряженных, как сейчас, когда тебе за тридцать, и ты пытаешься сознанием послать себе сигнал, что обнаженная натура, лежащая перед тобой, без преувеличения прекрасна.

От воспоминаний его отвлек звонок Агера Агишевича. Полковник пригласил его сегодня вечером на ужин домой. Евгений принял приглашение, определив по интригующему голосу наставника, что у ветерана КГБ запасена на десерт интересная информация. Агер Агишевич всегда славился аналитическим умом, и многому Евгения, как следователя, научил именно он. Но главное, чем ученик хотел походить на своего учителя, так это выдержкой и терпением. Наблюдая за ним, он всегда отмечал одну особенность – полное отсутствие суеты: на работе, с друзьями, в общении с женщинами. При этом его никак нельзя было назвать медлительным.

На ужин он приехал без опоздания, ровно к семи часам вечера. Кроме него из гостей никого не было, Агер Агишевич пригласил его за стол в гостиной. Жена, – тетя Римма, как ее называл Евгений, – не присоединилась к ним, а, подав на стол горячее блюдо, удалилась:

– Если что, я рядом, мешать вам не буду.

Это была настоящая жена полковника, гостям она всегда улыбалась, улыбка в какой-то мере, возможно, и носила притворный характер, но предпосылок для недоверия она не подавала. Гость поддался непроизвольному желанию и рассмотрел ее сквозь призму страсти, но, чувствуя над собою постоянное око КГБ, тут же отступил, отвернулся, изображая напускное безразличие к жене полковника. Но перед тем как удалиться из гостиной, хозяйка обратилась к нему с вопросом, не желает ли он чего-нибудь еще?

Евгений не удержался и с трепетом в голосе произнес:

– Нет! Спасибо, тетя Римма!

Мысль, что он мог потенциально предать своего наставника, покоробила самолюбие Евгения. Лицо немного покраснело; переборов растерянность, Евгений, чтобы отвлечься от назойливых мыслей, охотно принялся уплетать творения тети Риммы. Готовила она так же прекрасно, как и выглядела – ей никто не давал пятьдесят лет.

Да, она была во вкусе Евгения. Если мужчина позволяет мысленные вольности, несмотря на табу в реальности – все же она любимая женщина наставника и покровителя – то это говорит о скрытых симпатиях к ней. Евгений представил себя на месте Агера Агишевича, как лет через двадцать он жил бы с женой по имени Татьяна в полной идиллии, чему уже не суждено было сбыться. Да, он сокрушался, ведь, как казалось ему, похоронив надежду на ответную любовь Татьяны, он навечно обрек себя на холостяцкую жизнь. В нем играла белая зависть и досада. В какой-то момент он, представив себя шестидесятилетним следователем в отставке, подумал, что, последовав примеру Агера Агишевича, пригласил бы на ужин своего молодого ученика и увидел бы его похотливый взор на прелести Татьяны. А волноваться было бы за что, Татьяна – охотница за плотью молодых.

Как только Евгений услышал фамилию Воинова, он тут же переключился на разговор с наставником.

– Я просмотрел дело Воинова, – произнес Агер Агишевич. – Тебе дать хлеба?

– Нет, – вежливо ответил Евгений.

– Хорошо, в нашем возрасте хлеб есть уже не так полезно, – ответил хозяин и перешел к уголовному делу. – Так вот, в деле есть одна особенность.

Полковник поведал Евгению, что он внимательно изучил дело Воинова. Евгений изумился, как отставной полковник смог без его ведома изучить уголовное дело. Агер Агишевич улыбнулся и объяснил, что у него осталось достаточно знакомых в Следственном комитете.

– Информаторов! – подправил Евгений. – Как в доблестные времена СССР.

Агер Агишевич оставил реплики ученика без комментариев и продолжил:

– Ты заметил, что Воинов не раскромсал только вторую жертву, а первую и третью он уделал ножом довольно сильно?

Евгений кивнул и хотел что-то сказать, но его рот был набит пищей. Агер Агишевич поднял ладонь руки, чтобы гость помолчал и спокойно дожевал:

– Если ты о показаниях Воинова, то давай их пока не будем брать в расчет, это ведь субъективный момент.

По заключению старшего товарища следовало, что Екатерина Баумистрова выпадала из общей картины убийства. Она была удушена, а паховую область ей, в отличие от двух других жертв, убийца не распорол. Отсюда вытекало два умозаключения.

Во-первых, убийца действовал более агрессивно и эмоционально в первом и третьем случае. Баумистрову он почему-то не стал подвергать мучительной экзекуции и можно предположить, что Баумистрова была знакома с убийцей, узнала его, и этот факт как-то остановил его.

Во-вторых, если даже убийца не был знаком с жертвой, то это наводит на мысль, что за убийством может стоять сам Павел Баумистров, заказавший бывшую жену душевно больному Воинову, но предостерегший его от мучительных экзекуций в ее отношении. Или по его заказу Екатерину Баумистрову убил кто-то другой, а уже потом вину на себя взял Воинов, который, возможно, убил только Рахимову и Муртазину.

– В-третьих, я думаю, Баумистров не знал напрямую Воинова, был буфер между ними, – тот же Степанов… или кто-то еще, например, Станиславский, знающий Воинова, ведь мы не исключали, что Станиславский знаком с Баумистровым, – дожевывая, выговорил Евгений.

– Молодец, но готов огорчить тебя, – отреагировал наставник.

Он поведал, что Баумистров со Станиславским вот уже лет десять как не общаются.

– Между ними пробежала кошка, – пояснил полковник.

В начале 90-х годов со счетов компаний, которыми владел Баумистров, на счет благотворительного фонда Станиславского было перечислено в общей сложности около полумиллиона долларов США. На тот момент Марк Ефимович еще не успел сесть в кресло главного врача психиатрической больницы. Но, как перспективный доктор наук, Станиславский пользовался авторитетом у руководства местного Минздрава, и чиновники позволили ему создать собственный благотворительный фонд в обход руководства больницы.

– Нет, здесь нельзя сказать, что эти деньги он перечислил за умерщвление первой жены, хотя вполне возможно и такое. Но я не думаю, что за черное деяние он решил рассчитаться по-белому… при этом он не являлся непосредственным лечащим врачом и только заведовал хроническим отделением, где лежала жена Баумистрова. Но, как удалось выяснить мне, на тот момент Станиславский находился в академическом отпуске, он на несколько месяцев уехал в Европу, в одну из клиник, на стажировку по обмену опыта. И функции заведующего отделения дефакто не исполнял.

– Ее лечил Колкин, – не удержался и вставил Евгений.

Но потом между этими представителями медицины и бизнеса случился разлад. В середине 2000-х отдел по борьбе с экономическими преступлениями города возбудил уголовное дело в отношении Станиславского, его подозревали в вымогательстве. Заявление написал бывший младший партнер Павла Баумистрова, у которого в психдиспансере лежала мать. Он обвинил главного врача в вымогательстве кругленькой суммы за лечение матери. Но в итоге дело закрыли через два месяца из-за недоказанности. Здесь нет сомнений, кто заказал Станиславского.

– Следовательно, говорить о связи Станиславского и Баумистрова не приходится, – подытожил полковник.

– Но все же я не очень доверяю Станиславскому, – вставил Евгений.

Оценку Евгения насчет Станиславского Агер Агишевич оставил без внимания. Версия, что Воинову, убившему Рахимову и Муртазину, могли предложить взять на себя и убийство Баумистровой, звучит более правдоподобно.

Если верить Шульге, которого мучил Степанов, Баумистров и генерал точно не знали, что произойдет третье убийство. Но кого они прикрывали? Воинова? Или того, кто действительно убил Баумистрову? За те несколько дней, которые Воинов провел на свободе после убийств, его могли обработать и взамен за услугу предложили хорошие деньги. Одной жертвой для него стало больше, а он ничего не терял и был уверен, учитывая собственную историю болезни, сопряженную с психическими расстройствами, что его признают невменяемым. Но как Баумистров и Степанов добрались до него или вышли на него, чтобы предложить сделку?

– Ты в Кировском ОВД хорошо знаешь ребят из убойного отдела? – спросил он Евгения, которого не на шутку пробило на обжорство.

– Достаточно хорошо! – ответил Евгений, протягивая руку с вилкой к большой фарфоровой тарелке, где аппетитной горкой лежали манты.

– Ты ешь, не стесняйся! Накладывай! – поддержал его порыв Агер Агишевич.

Наставник поинтересовался у Евгения, кто сейчас возглавляет районный убойный отдел полиции. Когда он получил ответ, что отдел возглавляет старый приятель Евгения – Вовчик, Агер Агишевич лишь пожал плечами. Евгений поспешил успокоить его, что Вовчик – свой парень, и для него чужд соблазн заработать. Доводы ученика не произвели особого впечатления на учителя, Агер Агишевич, который в момент своего рассказа не ел, а только говорил, как только зашла речь о Вовчике, всецело занялся своей тарелкой с едой. Евгения покоробило, что хозяин стола не слышит его. Тогда он привел пример, доказывающий, что в этом деле стоит доверять приятелю Вовчику.

– Это он мне выдал генерала Степанова и Шульгу, – проглатывая очередной кусок пищи, произнес Евгений.

Агер Агишевич принял доводы Евгения. Но кто тогда мог в отделе помочь выйти на Воинова и склонить его к сотрудничеству? Причем оба не сомневались, что такая версия имеет право на жизнь, ведь и в следственном изоляторе Воинову кто-то помог избежать смерти. Но, с другой стороны, всем было бы выгодно, и в первую очередь Баумистрову, чтобы убийца как главный свидетель сгинул в следственном изоляторе. В этом свете сделка между Баумистровым и Воиновым не выглядит разовой, значит, их что-то объединяет… но что?

Другой вопрос: зачем Баумистрову лишать жизни бывшую жену? Может, она и держала на него обиду за то, что он ее бросил. Женщины очень мстительны, – возможно, она вынашивала планы будущего возмездия. Но как? Да, она много знала о его старых делах. Но с точки зрения правосудия, если брать только финансовые нарушения, когда они вместе работали в одном бизнесе, то сразу напрашивается вопрос: смогут ли эти злоупотребления найти отражение в уголовных делах? Максимальный срок давности по экономическим преступлениям – десять лет, время для правосудия безвозвратно ушло. Поэтому вопрос, какую опасность могла нести бывшему мужу Екатерина Баумистрова, только предстояло раскрыть.

Когда с горячим блюдом практически было покончено, в гостиную вошла Римма. Она, как и положено хозяйке, глядя на почти опустошенный стол, с притворной досадой произнесла:

– Что так мало съели? Женя, давай положу тебе еще!

Евгений вежливо поблагодарил хозяйку и наотрез отказался от очередной порции, он явно переел. Тогда она предложила чаю. Мужчины за столом согласно кивнули. Жена полковника быстро сменила обстановку на столе, в одно мгновение выросли кружки с блюдцами, вазочки с конфетами и двумя видами варенья.

– Слушай, а ты предложил выпить молодому человеку? – спросила Римма. Агер Агишевич признал просчет и тут же предложил опрокинуть за здравие. Евгений не отказался, они выпили по стопке водки, этой дозой дело не ограничилось. Дальше разговор шел как по маслу, они продолжили рассуждать и строить версии. Агер Агишевич затронул показания Воинова. Если Баумистрову он не убивал, то ему, вероятно, подробно объяснили, как все произошло. И здесь у полковника закралось сомнение. Он прочитал множество раз показания Воинова, особенно что касалось убийства Баумистровой.

– Я не нашел ни одной зацепки, что Воинов врет, показания четкие и не расходятся с другими фактами дела, – констатировал полковник.

Евгений не до конца понял, о чем хочет сказать наставник, поэтому под действием хмеля он недоуменно улыбался.

Полковник применил основы психолингвистического метода[8]. На западе, особенно в США, агенты ФБР и полицейские часто прибегают к методу анализа утверждений, который за счет анализа показаний подозреваемых помогает указать на предполагаемого преступника. К примеру, если сотрудники органов правопорядка задержали одного или несколько подозреваемых в убийстве, но против него или них нет прямых улик, то их просят более подробно описать, что они делали в день убийства.

К примеру, если убийство произошло около шести часов вечера, то подозреваемых просят описать более подробно, как они провели день до этого времени, чем занимались непосредственно в шесть часов и после шести часов. Люди, не совершавшие преступления, подробно и основательно дадут детальное описание всего дня, включая время убийства. Но преступник, описывая, чем он занимался в момент преступления «на другом конце города», будет сбиваться в показаниях и описывать отрезок времени, когда было совершено убийство, со словами «не помню, не запомнил, не заметил», то есть его показания будут носить расплывчатый характер.

Анализ данных показаний не может служить уликой в уголовном деле, но он может с большей вероятностью указать на предполагаемого убийцу, которого в дальнейшем можно будет взять в разработку. Полковник изучил показания Воинова по убийству Екатерины Баумистровой, приложив к нему метод анализа утверждений, но уже от обратного, так как не было необходимости что-то доказывать – пришедший с повинной и так все взял на себя. После чего пришел к выводу, что Воинов очень подробно и четко описал, как умерщвлял Баумистрову.

– Или он действительно убил жену Баумистрова, или он слишком одарен. Например, он обладает совершенной памятью и устойчивым характером, чтобы не сбиться в показаниях и не дать повода усомниться в своих словах, а настоящий убийца гуляет где-то на свободе, – с выдохом выговорил Агер Агишевич и вопросительно посмотрел на Евгения. Завидев молчаливый и задумчивый взгляд Евгения, он предложил выпить еще по пятьдесят грамм.

– Ты не предлагал ему пройти полиграф? – спросил с кислым лицом Агер Агишевич после того, как запрокинул очередную дозу алкоголя.

– А зачем, он и так во всем сознался, – ответил Евгений, выдерживая паузу перед тем, как последовать примеру наставника, и залпом опрокинул стопку.

– Да, здесь не было необходимости.

– Думаете сейчас подвести Воинова под полиграф?

– Сейчас поздно, Житомирский не даст санкции. Вдруг машина покажет, что он не виновен, причем не только в случае с Баумистровой, но и с двумя другими жертвами. И что тогда? Тем более такие, как Воинов, умеют обманывать технику. Он же ненормальный, если верить врачебным документам.

– Уникум? – вставил Евгений.

– Не знаю, кто он, но в деле множество вопросов.

Когда с чаем было покончено, они перешли в кабинет к Агеру Агишевичу.

Просторная квартира состояла из четырех комнат, что для семьи из двух человек более чем достаточно. Сын и дочь Агера Агишевича жили и работали за границей, оба окончили факультет журналистики МГУ. Дочь Майя жила в Италии и представляла там интересы одного из российских телевизионных каналов, а сын Алик работал на Ближнем Востоке, неплохо владел фарси и, помимо ряда российских информационных агентств, представлял интересы еще двух западных СМИ. На родину они приезжали крайне редко, один раз в два года. Майя вышла замуж за итальянца и растила двух мальчиков, уже граждан Италии. Алик все еще ходил в холостяках.

Римма принесла из гостиной на подносе чайник с заваркой и бутылку водки с парой рюмок. В ее движениях была легкость и открытость. Эта женщина, как заметил для себя Евгений, излучала теплоту, женственность и, одновременно с открытой улыбкой, сочетала непокорность и недоступность. Демонстрируя окружающему миру лояльность и приветливость, тем не менее, она не давала повода, чтобы кто-нибудь мог усомниться в ее верности мужу. Когда она покидала комнату, Евгению пришлось приложить усилия, чтобы не смотреть ей вслед оценивающим взглядом.

Как только она ушла, полковник спросил Евгения, не уморил ли он его своими аналитическими выкладками. Евгений растерянно покачал головой, в его мысли навязчиво вселилась супруга полковника, он уже предвкушал, как он включит ее в свою новую фантазию. И тут вспомнилась фраза Воинова «Невозможно излечить болезнь одним хирургическим вмешательством». Он понял, насколько глубоко метастазы проникли в его организм. Евгений вновь испытал столь знакомое чувство вины и чувство превосходства над пожилым учителем, молодости над старческим бессилием, отметил, как незаметно улетучился шарм и импозантность Агера Агишевича.

К спиртному они больше не притронулись, пили только черный чай. Во время чаепития Агер Агишевич выложил на суд Евгения любопытный эпизод из прошлого, припасенный им на десерт. Он покопался в архивах и обнаружил, что двадцать пять лет назад, а именно в 1986 году было совершено убийство, не раскрытое до сих пор. Женщина была изнасилована и задушена руками. Преступник убил ее с помощью ватной повязки, пропитанной хлороформом, – средством, которое в прошлом применяли, как и эфир – для наркоза. Убийца подкараулил будущую жертву около ее дома, уже за полночь – она возвращалась с работы из городской больницы после дежурства. Убийство произошло в соседнем городе, в котором недавно побывал Евгений в гостях у Тамары.

По словам полковника, это убийство чем-то схоже с убийством Екатерины Баумистровой и в меньшей степени – с убийствами двух других жертв Воинова. Убийца в начале экзекуции лишил ее сознания при помощи хлороформа, потом надругался, в половом акте он использовал презерватив – криминалисты при осмотре влагалища обнаружили частички вулканизированной резины, из которой делали презервативы тех лет. Закончил он тем, что удушил ее руками. Доза хлороформа в крови превышала допустимую норму в десять раз, криминалисты предположили, что насильник планировал умертвить жертву за счет большой дозы хлороформа, но решил подстраховаться и в итоге удушил ее руками. Но убийца, несмотря на то, что использовал презерватив, оставил улики – на ее одежде остались капли спермы. Евгений поначалу не понял, какая тут связь с Воиновым, которому в момент совершения этого убийства было не более десяти лет. Агер Агишевич твердо ответил, что напрямую нет никакой связи, но поведал о другом:

– Модус операнди, – важным голосом произнес полковник.

– Модус операнди? – недоуменно переспросил Евгений.

– Способ действий! – ответил Агер Агишевич. – Сопоставляя наш случай с фактами из прошлого века, приходим к выводу, что почерк преступлений один и тот же. Совпадение? Возможно!

– Но что нам это дает?

– Ровным счетом ничего, но есть еще одна особенность. В середине 90-х годов из комнаты хранения вещественных доказательств прокуратуры исчез кусок ткани, на котором были следы спермы преступника. Был переполох, но никаких следов кражи так и не обнаружили.

– Интересно!

– Это говорит о том, что кто-то успел умыкнуть доказательства, ведь в России с середины 90-х годов в криминальных лабораториях стали внедрять метод анализа ДНК. Преступник был осведомлен, что этот метод может привести к нему. И смог убедить кого-то из правоохранительной системы уничтожить улики… если, правда, они не были потеряны из-за халатности. Но слишком много совпадений, не правда ли?

– Интересно! – вновь повторил Евгений.

– Воинов действовал по таким же алгоритмам, как и не пойманный двадцать пять лет назад убийца. Наркоз, удушье, презерватив, нападение на жертв в темное время суток после работы. Хотя он применил вместо хлороформа наркотический эфир и, что отличает от эпизода в далеком прошлом, в первом и третьем эпизоде Воинов применил нож.

– Хотите сказать, что его кто-то надоумил и дал консультацию?! – Евгений засмеялся, ставя все предположения полковника под сомнение.

– Я понимаю твой скептицизм и, наверное, так же выставил бы на посмешище аналогичные умозаключения другого человека, ведь я сам понимаю, что мои доводы притянуты за уши, – он посмотрел на Евгения и добавил: – Боязнь старости всегда порождает мнимые умственные способности, и в результате ты выдаешь бредовые идеи.

В этот момент раздался приятный женский голос: «Мальчики!», оба собеседника повернулись. Около двери кабинета стояла Римма с подносом на руке. Предупредив их, что принесла только что испеченный яблочный пирог, она подошла к журнальному столику, приспособленному под чаепитие, и поставила на него тарелку с собственным творением. Пройдясь по ней взглядом, Евгению удалось разглядеть ее пятую точку. Благо, что его пристальный взгляд в это мгновение никто не мог уловить, в том числе и око КГБ, так как учитель находился на противоположной стороне журнального стола.

Халат все прикрывал, единственное, что Евгений смог увидеть, так это немаленькие голени, но как раз тех размеров, которые соответствуют пышности женщины, которой вот-вот пойдет шестой десяток. «Ты цепляешься глазами за их ноги, а мыслями поднимаешь подол юбки» – впервые его не покоробило, что он сравнил себя с психически ненормальным убийцей.

Она обошла стол и, нагнувшись к мужу, ласково произнесла:

– Никакой ты не старичок, ты самый молодой и прекрасный мужчина на свете!

Агер Агишевич в ответ со вздохом произнес:

– Ты все слышала…

Она улыбнулась мужу и зашагала к выходу, а в сторону Евгения даже не удосужилась взглянуть. Вожделение разыгралось с новой силой, но тут же отступило, когда Евгений вновь вспомнил Татьяну и представил ее в роли жены и опоры лет через двадцать, но через секунду сразу же отбросил мысли о ней. «Между этими двумя женщинами большая пропасть», – подправил он свои мысли.

– Агер Агишевич, в ваших выкладках есть рациональность, – решил не отставать от жены полковника и Евгений.

Но Агер Агишевич, как и в случае с женой, не поддался на любезность и продолжил излагать свои доводы:

– Ты должен больше копать под Воинова, расколи его, тем более он охотно идет с тобой на контакт.

– Вообще-то это он меня колет!

Агер Агишевич не расслышал, что ответил Евгений, немного отпил чаю, который успела ему налить супруга.

– И второе, покопайся в контактах Екатерины Баумистровой, ее телефонные разговоры, особенно в день убийства. Они могут многое подсказать.

– Да, я давал задание, чтобы пробили телефонные звонки, но как только явился с повинной Воинов, мы все свернули, – попытался оправдаться Евгений.

– Все правильно, для всех других следствие закончено. Как я предупреждал, копай сам, никого не привлекай, никому не доверяй, иного выхода нет, если ты решил пойти до конца.

Глава тридцать пятая

Вечером, как только Евгений оказался в собственной квартире, его сердце защемило от одиночества, после того, когда он воочию понаблюдал, как два человека несколько десятков лет комфортно уживаются в теплом гнездышке. Что любовь и уважение в противовес жестокому миру распутства и прелюбодеяний – не исключение и не редкость, а такая же реальность и повседневность. Евгений, как и прежде, не мог не вспомнить Татьяну…

Он лег спать, но уже на пути ко сну, когда проваливаешься сквозь немое безграничное пространство, Евгений резко соскочил с постели. Быстрым шагом влетел на кухню, повернулся, пошел обратно, смутно понимая, что он делает. Закипевшая желчь не давала покоя, с головы до пяток нутро заполонило ненавистью, злостью. Чем сильней он переживал, тем ярче в нем разгорался костер ненависти, который все эти дни, да какие дни – все последние месяцы он тушил в себе с переменным успехом.

Евгений вошел в ванну, набрал теплой воды и залез в нее. Он искал успокоения и ничего нового не придумал, как испустить свой гнев, разрушающую энергию, с головою погрузившись в акт самоудовлетворения. Он закрыл глаза, механические движения осталось дополнить фантазиями. Но какими? Вымышленные ситуации с Татьяной или Рианой уже особо не возбуждали, нужно было что-то новое и срочно! Свежая вымышленная щепетильная ситуация, другими словами – новая женщина. И он нашел. Это жена Агера Агишевича – Римма.

…С минуты на минуту он должен был появиться в квартире у Агера Агишевича, наедине с Риммой, женой учителя, наставника, покровителя. Он нервничал, в груди приятно щекотало, он волновался равносильно тому ожиданию, если бы реально, а не мысленно предстояло впервые разделить постель с новой вожделенной пассией. Евгений не желал торопить события. Здесь кроется самое главное отличие фантазии от реальности. В жизни, в щепетильной ситуации мужчину постоянно гложет боязнь, что особа, которая хоть и сдается под натиском, вдруг в какой-то момент передумает, придет в себя или помешает кто-то иной, ворвавшись в темную комнату с проблесками света. Секс не выносит промедлений, сводя на нет мимолетный период предвкушений. Но в ванне все наоборот, торопиться некуда, можно продлевать приятные минуты ожидания и спокойно предвосхищать события.

Как всегда он столкнулся с препоной. Все шло хорошо, он представил себя в квартире у Агера Агишевича, наедине с тетей Риммой. Он почувствовал аромат ее духов, она все в том же ярком цветастом халате, что и сегодня, свободно покрывающем ее тело. Но что-то не шло дальше, мысли застопорились, всему виною – ее верность мужу. Евгений был уверен, что Агер Агишевич – единственный мужчина в ее жизни. Как бы абсурдно это ни звучало, это обстоятельство мешало ему, как и сам наставник. К тому же авторитет Агера Агишевича настолько велик в его глазах, что он не знал, как переступить черту предательства. Тело распирало от перевозбуждения, но он не желал превратить первое виртуальное свидание с желанной Риммой в простое механическое самоудовлетворение. Поэтому взял передышку и решил упорядочить мысли.

Но куда переместить Агера Агишевича, чтобы забыть о нем? Отправить в командировку? Но он на пенсии. В санаторий? Второй вопрос – по какой причине он оказался в доме полковника в момент его отсутствия. Прорвало трубу, выключили свет? Но он не работник ЖКХ. Или Римма заболела и некому купить лекарства в аптеке. Но больные женщины не подпускают к себе посторонних мужчин, они лучше будут тихо лежать и мучиться, но не позволят созерцать себя в больном и бледном виде. Если даже опустить причину визита, то следом встает еще одна проблема – как пробить каменную стену ее верности? Постепенно разбирая по камешку или идти напролом и разнести ее в щепки одним решительным ударом? Евгений выбрал второе и уже был готов наброситься на нее сзади, когда она суетилась на кухне, чтобы угостить молодого человека кружкой чая.

Евгений встал со стула, тихо подошел к ней со спины. Он всматривался в ее пышные волосы, они ложились на плечи, подол ее халата немного колыхался под дуновением сквозняка. Окна были открыты настежь, ведь стояла умиротворенная летняя погода. Но внезапно Евгений отступил и не решился. Нет, он не испугался неадекватной реакции жены наставника, если вдруг она примет его выходку за беспардонность и наглость и тем самым навсегда отвергнет его, запретит посещать их дом, не говоря уже о том, что она просто может пожаловаться мужу и разоблачит его похотливую сущность.

Всему виною – Агер Агишевич, чей образ вставал перед ним, как только он начинал грезить по его жене. И нужно было окончательно избавиться от него, раз и навсегда. Но как? Жестоко и неумолимо он умертвил его. Да, Агер Агишевич умер от инфаркта или от рака, причина кончины для фантазий не имела особого значения. Полковник уже не мешал, автоматически решилась вторая проблема – тетя Римма уже не могла подвести себя под измену. Редкий случай, когда смерть человека позволяет сохранить моральный облик близкого ему человека. Путь открылся, фантазии колыхнули в Евгения с новой силой.

Через полгода после смерти горячо любимого Агера Агишевича он решил проведать вдову. Под вечер, в субботу пришел с букетом роз, купил вина – чтобы наверняка. Они расположились в гостиной, она испекла к его приходу яблочный пирог. Он заметил, что она при полном параде: ухоженное лицо, немного осунувшееся, но на нем такая же милая и яркая, как и прежде, улыбка. В отличие от бывшей тещи Евгения, тетя Римма исторгала женственность и была самым ярким воплощением элегантной женщины.

Они сидели долго и не заметили, что настала полночь. Евгений понимал, что шансов остаться на ночь у него практически нет, поэтому решил штурмовать неприступную стену, – до него это удалось только Агеру Агишевичу, и только после того, как тот обрел статус мужа. Одним словом, все было не в пользу Евгения. Но в фантазиях возможно все, и нет риска, что откажут. Оказавшись на кухне и принимая вымытую посуду из рук вдовы, складывая ее на стол для просушки, Евгений поджидал момента. Находясь сзади, он еще раз пристально осмотрел вдову полковника, халат полностью покрывал тело, кроме ног.

Перед Евгением стояла та же Римма, которая сегодня повернулась к нему спиной. Все то же самое. Он воссоздал ее внешний вид, ничего не придумав сверх того, чем она обладала, воссоздал ранимый голос. И, когда она подала ему последнюю тарелку, он прошептал ей на ухо: «Вы очень красивы». Она встрепенулась от комплимента. Таких признаний она не получала с тех пор, как умер муж. Римма улыбнулась ему в ответ и, повернувшись к нему лицом, произнесла: «Спасибо, я очень тронута». Сказанный комплимент не был случайным элементом во всей модели обольщения. Патетика, произнесенная тихим скромным голосом, всегда дает шанс для обольстителя на достойное отступление.

Настало время для действий, он подошел к ней и впился губами в шею, которую во время посудомоечного процесса изучил сполна, словно вампир в преддверии сладострастного ужина. «Геронтофил сродни вампиру».

Бархатистая кожа оказалась приятной на вкус, она не была сухой, как у многих женщин, коротающих время в ожидании старости. Он продолжал впиваться, к его удивлению Римма не сопротивлялась, она лишь слегка вздрогнула и тихо промолвила: «Что ты делаешь?», а Евгений целовал шею, голову, повернулся к ней лицом, в этот момент, когда их взгляды сошлись, она попятилась немного назад, но Евгений удержал ее. Он поспешил перенести созданный им гротеск на постельное ложе, здесь ему немного пришлось потрудиться, ведь он ни разу не заходил в спальню Агера Агишевича. В спальне было темно, он повалил ее на покрывало двухместной кровати.

Под покровом глубокой темноты, где можно было услышать только хаотичное отрывистое дыхание двух борющихся тел, Римма весьма осмелела. Под напором рук Евгения ее тело обмякло, но следом она ощутила прилив нешуточной энергии. И уже не контролируя эмоции, а наоборот, отпустив их, она сама, словно верховная жрица любви, насела на своего молодого любовника, успев за доли секунды распороть острыми ногтями рубашку и содрать брюки. Он чувствовал каждую точку ее тела, бедра, груди, другой – худой, дряблой, пассивной – он никак не представлял ее, она полностью отвечала его мировоззрению о загадочном женском теле. Только когда блик лунного света находил ее тело, движения ее становились немного растерянными, ее отрезвлял ее же образ, но – глазами Евгения.

Наблюдая за метаморфозами – чередующейся активностью, похотью и скованностью, когда Римму охватывало волнение за свой мнимо «потускневший» вид, Евгений находил нужные слова, называя ее восхитительной, после чего она вновь обретала уверенность. Он не лукавил. Когда он проник в нее, перед его глазами пронеслась сегодняшняя картина: она зашла в кабинет, повернулась к нему спиной, а к мужу лицом, сказала мужу ласковые слова и ушла, проигнорировав Евгения. В эти мгновения она служила для Евгения примером надменности. И наступил час расплаты. Он все глубже старался войти в нее, вздохи от удовольствия были лучшим подтверждением его власти над ее бесстыдством и унижением. Почувствовал, что вот-вот выстрелит, но ему хотелось еще немного растянуть этот миг унижения и бессилия Риммы, тети Риммы, синонима верности, непокорности и моральной непоколебимости. Перед самым финишем Евгений успел еще раз уцепить картину унижения: это был ее стонущий взгляд, обнажающий похотливость натуры, которую она скрывала все тридцать лет совместной жизни с Атером Агишевичем…

Он вернулся в реальность, опрокинулся на спинку ванны и так пролежал минут тридцать.

Сон улетучился. Лежа в постели и включив светильник над койкой, Евгений листал книгу с многозначительным названием «Университеты биржевого спекулянта» американского автора Виктора Нидерхоффера. В ней биржевой спекулянт рассказывает о своей деятельности на бирже. После пары страниц книга показалась скучноватой и слишком биографичной. Эта книга была единственной, которую он купил за последние годы в Интернет-магазине на собственные средства, – остальные произведения литературы доставались ему даром, от знакомых. Как любой человек, находящийся под валом информационного потока, Евгений не мог обойти вниманием пестрящие объявления на просторах Интернета, телевидения и бумажных СМИ, рассказывающие о заработке из дома, о независимости, состоятельности, они манили заработать большие деньги фондовыми операциями на бирже. Вот и Евгений, которого время от времени распирало от тоски, что ему суждено всю жизнь пахать в роли следователя, не удержался от соблазна быстро разбогатеть, решив попробовать себя в другой ипостаси – в роли трейдера. И перед тем, как окунуться в доселе неизвестную сферу, решил подтянуть свою экономическую безграмотность, для чего и купил книгу биржевого мастера.

Пролистав ее от начала до конца, он почуял первые нотки разочарования, что деньги потрачены понапрасну – книга, как ему показалось, не может дать ему знаний и советов. Но тут он наткнулся на интересное изречение английского писателя, с которой начиналась десятая глава книги: «Секс – это самая главная тема. Когда мы не занимаемся сексом, мы о нем говорим, когда не говорим – думаем, а когда не думаем – занимаемся»[9]. В целом, вся десятая глава книги показалось ему интересной и занимательной. Автор описал свои наблюдения, так он пришел к выводу, что цены на акции зависят от длины юбок у женщин. Чем короче юбки, тем выше растут акции на биржах, возбужденные биржевые игроки пребывают в эйфории. А чем больше длина женского главного атрибута и чем сильней прикрыты женские коленки, тем умереннее действия на бирже, как следствие – цены на акции и товарные фьючерсы неумолимо падают вниз.

Единственная полностью прочитанная глава книги бросила Евгения в раздумья. Он облегченно вздохнул, благодаря книге он нашел решение в одном сомнении, постоянно одолевавшем его с тех пор, как он встретил на своем пути Воинова: «Неужто я один такой ненормальный, движимый мыслями о похоти, а мой единственный единомышленник – убийца трех женщин?». Теперь он нашел ответ хотя бы на один вопрос из череды мысленных терзаний: они не одни.

Правда в том, что каждый мужчина и каждая женщина ни дня не проживает без раздумий о сексе, но никто не торопится размышлять о нем вслух.

Глава тридцать шестая

На совещании у Житомирского Евгений «ловил мух». Отчет коллеги из отдела по экономическим преступлениям Вадима Мурычева, докладывающего о раскрытой сети злоумышленников, построивших финансовую пирамиду и успевших собрать с населения около миллиарда рублей, не заинтересовал Евгения, и он в мучительном ожидании коротал время. Мурычев с воодушевлением докладывал о завершении расследования.

Когда он закончил, настал черед Евгения. Житомирский попросил его сперва доложить о раскрытии убийства тридцатилетней женщины, которую зарезал ее ухажер, выходец из Грузии. Женское сердце, в которое ударили три раза ножом, не выдержало горячего нрава южанина и перестало биться задолго до приезда скорой помощи. Убийца скрылся с места преступления, но перед этим вызвал медицинскую помощь. Раскрытием преступления непосредственно занимался подчиненный Евгения, сидящий рядом Юрий Куницын. Иногда на совещание руководящего состава приглашали сотрудников ниже рангом, на случай если у кого-то из руководства могли возникнуть вопросы о ходе расследования дела. Но отчет как всегда делал Евгений.

Убийца приговорил свою пассию за то, что она отвергла его и переспала со своим дальним родственником. Когда Евгений заявил, что шустрому родственнику недавно стукнуло всего лишь восемнадцать лет, на него внезапно нашло наваждение – он вспомнил Татьяну и ее молодого любовника в ресторане. Перед ним возник образ Татьяны с молокососом, перемежающийся с картиной, в которой будущая жертва – женщина – находится наедине с восемнадцатилетним юношей, и тут неожиданно в комнату врывается смуглый грозный мужчина с ножом. «Интересно, что он чувствовал? То же, что и я?».

Неожиданно Евгений поймал взгляд патрона, Александр Федорович смотрел на него с угрюмым и мрачным видом.

– Что молчишь, задумался? – недовольно спросил патрон.

Евгений встрепенулся, с чувством вины отбросил навязчивые мысли. Перед тем как продолжить, он поспешно огляделся по сторонам. Замечание шефа мигом отрезвило его.

– Убийца задержан и дело скоро передадут в суд, – выпалил Евгений.

– Ты уже говорил, что убийца задержан, что тянешь резину? – Александр Федорович напряженным взглядом буравил Евгения и, в конце концов, махнул рукой: – Садись! Разучился докладывать?!

Евгений присел. Фантазии приутихли, но упрек шефа не до конца вывел его из коматозного вожделения. По инерции он оценивал взглядом мужчин. По мнению Евгения, только Юрий мог понравиться Татьяне, – он молод, симпатичен.

…Легкое вожделение. Татьяна окружена множеством мужчин: юнец, Юрий и молодой любовник жертвы из сегодняшнего отчета Евгения. Все перемешалось…

Только когда слово предоставили Антонине Кожемякиной, Евгений очнулся. Она сообщила, что в ближайшую пятницу приглашает всех коллег к себе домой в загородный поселок для «отходной» вечеринки в связи с выходом на пенсию. Правда, слово «пенсия» она заменила на менее режущее слух словосочетание «в связи с отставкой».

Неожиданностью сама новость ни для кого не стала, еще месяц назад она объявила, что двадцать пятое декабря станет последним днем ее работы. Целых девять лет, как заметил и Воинов, Евгений думал о ней. Теперь, как ему казалось, удача повернулась к нему лицом, будет преступлением, если он проигнорирует вечеринку. Ведь последние успехи в череде побед над женщинами намного старше его выработали в нем уверенность. И объективных предпосылок нашлось множество – живет она одна, дети взрослые, а теперь появился повод, чтобы прийти к ней в гости. Об остальном он уже не беспокоился.

Евгений сидел в кабинете, когда раздался легкий стук в дверь. Дверь отворилась, в кабинет вошел молодой человек. Он поздоровался и спросил, когда будет на месте следователь Куницын. Юноша представился Петковым Арсением и сказал, что он пришел на допрос в качестве свидетеля по делу убитой Ларисы Мезенцевой, о котором полчаса назад докладывал Евгений.

Евгений оживился, перед ним предстал свидетель, внешность которого он представлял весьма смутно, но весьма четко воображал его действия. До сего момента в лицо он знал только убийцу Ларисы, а свидетеля почему-то упустил. Светловолосый, коротко стриженый юноша, лицо еще в прыщах и с белесоватым пушком – мужчина в его тонких чертах не просматривался.

Евгений предложил ему сесть, позвонил Юрию и предупредил коллегу, что его ждут. Тот пообещал прибыть минут через десять. Евгений испытывал невероятный интерес к молодому человеку и устроил ему допрос с пристрастием:

– Ну что, трахнул родственницу, совершил инцест, можно сказать, стал причиной жестокого убийства, – игривым голосом заявил Евгений.

– Она не родственница, – ответил юноша, явно не ожидая столь нетактичного поведения от следователя.

– Ну как это не родственница, обвиняемый в убийстве точно указал в показаниях, что ты – ее троюродный брат.

– Нет, я даже не троюродный, а пятиюродный.

– Но родственник же! А говоришь – нет, – торжествовал Евгений.

– Я же не виноват, что она мне отдалась, – уверенно произнес Арсений.

– Говорю тебе, если бы не ты, может быть, она и осталась бы жива, – в голосе Евгения отсутствовал укор.

– Получается, я виноват в том, что она выбрала меня, а не его. Может, у него, как у пенсионера, уже член не стоит, и он не в силах, как вы говорите, «трахнуть», – непринужденно выговорил Арсений, закидывая ногу на ногу. В глазах Евгения юноша превратился из невинного агнца в самоуверенного мужчину.

– Значит я, по-твоему, тоже пенсия?! – закричал Евгений.

– Я же не говорю, что… – Арсений опомнился и поспешил проглотить окончание слов, но было поздно.

– Что?! – соскочил с места Евгений. Резко вытянув руки через рабочий стол и схватив одной рукой за воротник куртки, а другой обхватив затылок, ударил об стол голову Арсения. Удар получился сильным, брызги крови усеяли рабочий стол и пол кабинета, кровь хлынула из носа ручьем. Евгений не отступал, он был на взводе и кричал:

– Ну что, угодник, как тебе это, ты еще хочешь иметь мою Татьяну?!

– Я не знаю… не знаю никакой Татьяны… отстаньте от меня, я ничего не делал… зачем вы меня бьете?! – еще чуть-чуть и он бы заплакал.

Евгений вышел из-за стола, ударил еще раз, на этот раз коленом в подреберье – Арсений повалился на пол и, сжавшись, корчился от боли.

В этот момент в кабинет вошел Юрий.

– Евгений, что тут произошло?

– Что произошло… – злобно ответил Евгений. – А я тебе скажу, что тут произошло. Этот ублюдок хотел трахнуть мою подругу, сестру, мать и меня в том числе…

Юрий нагнулся к Арсению:

– Куда ты его ударил?

– Куда? Куда попал, туда и ударил. Козел, недоносок! – Евгений сделал движение ногой с желанием пнуть, но в последний момент сдержал себя. Рядом стоял свидетель, хоть и подчиненный, но свидетель. Евгений развернулся и пнул тумбу стола, осознавая, что перегнул палку, виновато посмотрел на Юрия. Коллега презрительно отвернулся и помог подняться с пола истекающему кровью Арсению.

– Пошли ко мне в кабинет, – сказал он тихо Арсению.

Евгений досадно плюхнулся в кресло. Первое, что пришло на ум, когда он немного успокоился, это осознание последствий поступка. Исключать, что Арсений напишет жалобу в прокуратуру по факту избиения, было никак нельзя. Мало того, если факт избиения подтвердится, это грозит не только увольнением, но и уголовным преследованием.

Есть увечья на теле пострадавшего, но конкретного свидетеля рукоприкладства нет, Юрий зашел позже. А что произошло в момент конфликта, знают только два человека, и каждый предоставит свои аргументы. Конечно, в этом случае объяснения Евгения будут выглядеть инсинуацией, и для того, чтобы иметь шансы на благополучный исход, ему придется врать. Это обстоятельство беспокоило его не меньше, чем то, что он может лишиться работы, так как врать он никогда не умел и не любил. «Редкое качество для следователя», – пробурчал Евгений в свой адрес, пытаясь обелить себя за неприятный инцидент.

В его голову приходили различные мысли, вплоть до того, что будет не хуже, а даже лучше, если пойти и извиниться перед юношей. Но тогда как насчет оскорблений в свой адрес? А были ли они?

Евгений встал с кресла, он убедил себя, что лучше извиниться. Постучали в дверь. Это был Юрий, он пришел с миссией примирения.

– Извиниться не хочешь? Он собирается обращаться в надзорное ведомство, это чревато для тебя проблемами.

Лучше бы Юрий не приходил, предложение Евгений воспринял как шантаж, хотя минуту назад он решил для себя то же самое. Больше всего его раздражала физиономия подчиненного, ожидавшего ответа с немым укором. Евгений переборол свое самолюбие:

– Хорошо, видно, я попал, деваться мне некуда. Позови его сюда, но сам посиди в коридоре или в своем кабинете.

Через минуту Арсений стоял в кабинете Евгения. Евгений подошел к нему, посмотрел ему в глаза, юноша смутился, отвел взгляд.

– Слушай, извини меня, – Евгений смотрел на него с ухмылкой, что противоречило тому, что он говорит.

– Ладно, но если бы не извинились, то я обязательно написал бы жалобу прокурору, – Арсений говорил уверенно, но настороженно, и следил за движениями Евгения, особенно за руками.

– Значит, извиняешь?

– Да, на первый раз, больше не делайте так! – с наставлением произнес юноша.

Внутри Евгения вновь возгорался вулкан. Но повторная оплошность точно могла грозить уголовным преследованием. Он обошел юношу и подошел к сейфу, который висел на стене. Открыв дверцу сейфа, взял кобуру с пистолетом и, непринужденно болтая ею в руке, вытащил из нее оружие. Арсений недоуменно смотрел на Евгения, он особо не верил, что против него могут применить табельное оружие. Евгений подошел к юноше и протянул ему пистолет, держа его за ствол.

– Тебе будет интересно, чем мы стреляем иногда.

– Я знаю – чем.

– Держи, можешь посмотреть, только осторожно, он заряжен.

Юноша осторожно взял пистолет в руки, покрутил его и протянул обратно.

– Возьмите, пистолет вещь нужная, но очень опасная. Я не любитель оружия.

– Клади на стол, – указал Евгений, присевший за свой рабочий стол.

Арсений подошел к столу и бережно положил пистолет. Евгений набрал по внутреннему телефону Мурычева и попросил его зайти.

Вадим зашел сразу.

– Слушай, чтобы не подумали, что я давлю на подчиненных, у меня к тебе просьба – возьми мой пистолет и сними отпечатки. Этот молодой человек минут двадцать назад пытался завладеть им.

Глаза Арсения налились кровью, он весь горел ненавистью, но одновременно в них читалась растерянность.

– Как?! Я?! Напал на вас? Да вы… вы подонок! – возмущался юноша.

– Вадим, будешь свидетелем, он еще меня оскорбил.

– Нет проблем, сейчас упакую пистолет, – Вадим слыл опытным следователем и, в отличие от того же Юрия, давно не испытывал иллюзий на счет справедливости.

Когда Вадим унес пистолет, Евгений вежливо, но с сарказмом попросил удалиться Арсения.

– Молодой человек, я вас не задерживаю, вас скоро вызовут. Заявление я подам в полицию только вечером. Так что можете до вечера погулять.

Евгений сидел за рабочим столом и с мнимым отвлечением занимался бумагами. В сторону растерянного Арсения он не смотрел. Евгений ждал, когда юноша пойдет на попятную. Но тот молча удалился. Через пару минут в комнату без стука ворвался Юрий. Он был взбешен и попытался вразумить непосредственного начальника о моральных последствиях его поступка. Евгению надо было отдать должное, подчиненных он слушать умел.

Юрий, который в силу возраста не чуждался таких понятий, как справедливость, честность и порядочность, попытался призвать Евгения не к милосердию, а к совести. Евгений не сомневался в правоте Юрия, что придавало его эмоциям дополнительный импульс раздражения.

– Ты меня достал, ты ничего не путаешь, мальчик, а?! – закричал Евгений.

– Не путаю, – огрызнулся Юрий.

– Так вот, слушай меня внимательно, ты не думай, что тебе положено больше, чем мне…

– Я не думаю…

– Молчи и не прерывай, если не хочешь поломать себе карьеру, не перечь мне, ты понял, пацан?

Юрий молчал, он не ожидал такого наезда, за два с лишним года службы у него ни разу не возникало конфликтов в управлении, тем более – с начальством. Он всегда ладил с коллегами.

– У тебя два дела в расследовании, второе ты завершаешь, завтра поедешь в командировку в район, поможешь коллегам расследовать двойное убийство пожилой пары, – Евгений вышел из себя, говорил жестко и резко. – После, как управишься, доложишь по форме. Я просил тебя проанализировать звонки Екатерины Баумистровой, ты это сделал? Где отчет?

– Дело ведь завершено… – растерянно ответил Юрий.

– Я сказал тебе внятно, что решать буду я… ты опять не понял, кто из нас подчиненный, а кто начальник? Сейчас же приготовь отчет: кто звонил ей, куда она звонила в последние дни перед убийством. Понятно? Отвечай по форме.

– Да, есть!

– Вот так… и завтра не опаздывай на работу. Пошел! Занимайся делами!

Глава тридцать седьмая

Через пару часов Евгений получил от Юрия отчет о телефонных звонках. Согласно пояснительной записке, Юрий подробно расшифровал звонки на мобильный телефон Екатерины Баумистровой и с него в день убийства. Так, за пятнадцать минут до убийства она сделала звонок на мобильный телефон неизвестного абонента, который находился в том же районе, в Ботаническом саду. «Значит, она позвонила убийце? Это звонок Воинову? Или это телефон настоящего убийцы, чью вину Воинов взял на себя?» – промелькнуло в мыслях. Номер загадочного абонента, как выяснил Юрий, был записан на утерянный паспорт. «Если это не Воинов, то кто же? И если телефон зарегистрирован на утерянный паспорт, то, вероятнее всего, его владелец причастен к убийству, ведь зачем тогда скрывать свое настоящее имя?»

Но это было еще не все, что могло заинтересовать Евгения. Дальше было больше фактов и еще больше догадок. За час до убийства Баумистрова позвонила Жанне, разговор продлился около тридцати секунд. Затем она повторила звонок, и по расчетам он был произведен ею на телефон Жанны за несколько минут до ее убийства. Причем разговор продлился не более десяти секунд. Второй звонок племяннице она сделала уже из района Ботанического сада. Все это говорило еще и о том, что она имела при себе мобильный телефон, который не был обнаружен на месте преступления… хотя теперь этот факт не играл особой роли.

Евгения пронзило ощущение, что он близок к верному предположению. Когда человек звонит по несколько раз и длительность звонков незначительна, то можно говорить, что они договариваются о встрече или дожидаются друг друга? Эта мысль вселила в него противоречивое чувство: «Жанна? Нет, не может быть! Может! Почему нет? Ведь на кону наследство. Или Жанне было неудобно говорить? Она была занята и говорила нетерпеливой родственнице, что перезвонит?». Согласно заданной системе координат, на момент второго звонка Жанна находилась на другом конце города, то есть в момент убийства тети она была далеко. Евгений особо не пытался обелить Жанну, но и верить, что она замешана в убийстве близкого ей человека, не желал.

Все подозрения отошли на второй план, когда Юрий указал на одно странное совпадение. С телефона того таинственного абонента, на который убитая сделала звонок за пятнадцать минут до смерти, было произведено еще несколько звонков, и два из них за пару часов до убийства были осуществлены в отдел полиции Советского района города. Может, Баумистрова была вовсе не одна? Но почему он или она ее не защитили? Или этот, кому она звонила, и который перезвонил в отделение полиции и есть убийца. «Да, точно! Это вполне мог быть сотрудник полиции, нанятый генералом Степановым! Вот она и связь с Баумистровым!» – на Евгения нашло озарение, так близко он еще не подходил к разгадке убийства Баумистровой, но в следующее мгновение он снова засомневался. «Или это был просто случайно встреченный знакомый, которому она позвонила, увидев, как он гуляет по парку? Или это и есть сообщник Воинова, и они действовали на пару? Но почему тогда он звонил в полицию? Предупредить, что убьют человека? Нет! Получается какая-то околесица!» – история казалась Евгению все запутанней.

Звонки с телефона неизвестного абонента были сделаны в убойный отдел ОВД Советского района. Евгений отдал должное Юрию за его тщательный анализ, но, вспомнив сегодняшний конфликт, быстро погасил в себе хлынувшее чувство вины за несправедливый нагоняй. Так или иначе, работа, проведенная Юрием, стала хорошим подспорьем для сомнений Евгения, что Воинов действовал в одиночку или что все три убийства совершил он один.

Ближе к вечеру он приехал к Воинову. Тот, как и в прошлый раз, пребывал в полусонном состоянии.

– Как дела у господина следователя? – встретил его Воинов. Он сидел посередине койки, перекрестив ноги.

– Нормально. Вот, приехал проведать ваше величество.

– Как работа, личная жизнь? Татьяна больше не выходила с вами на связь?

Евгений задумчиво покачал головой.

– Я уверен, что она позвонит вам, но нет гарантии, что она перестанет общаться с плодами собственных фантазий.

– Это все в прошлом! – отрезал Евгений.

Воинов не отступал, его сонный внешний вид не соответствовал порыву:

– Чтобы сохранить отношения, вам надо было открыть друг другу мир собственных иллюзий.

– Все в прошлом! – раздраженно повторил Евгений.

В отличие от прошлой встречи, Евгений не испытывал вожделения, наоборот – он был настроен категорично, отголоски агрессивности будоражили его, он нервно ходил по комнате. То подходил к окну, заходя за спину сидящего Воинова, то выныривал из-под него, но взгляда собеседника избегал. В нем скопилась агрессия. Евгений, смакуя все подробности, рассказал, как избил свидетеля, откровенно изложив все этапы рукоприкладства.

– А вы опасный человек, – вырвалось у Воинова, когда следователь завершил историю об экзекуции юноши.

Евгений недоуменно взглянул на Воинова, но ничего не сказал и присел напротив собеседника на стул.

– Был случай в Великобритании, сорокалетний мужчина несколько раз ударил ножом свою пассию после того, как она произнесла вслух имя парня своей дочери во время полового акта.

– Намек понял, – сказал Евгений, сидевший с опущенной головой.

– Все это время Татьяна ходила по краю пропасти, – Воинов захохотал.

Евгений встал:

– Мне кажется, что я теряю время… где твой обещанный заказчик убийства?

– Вы получите его совсем скоро.

– Что-то верится с трудом.

Евгению открыли дверь, перед уходом он произнес:

– Я без тебя знаю, что она мне позвонит. Но сегодня я пришел не за этим. Беседы с тобой настолько затянулись, что я уже не помню, спрашивал тебя или нет, знаком ли ты с человеком по имени Жанна, племянницей убитой тобой Екатерины Баумистровой?

– Как вы нетерпеливы! – с ухмылкой на лице произнес Воинов.

– На этот раз я даю тебе задание, до следующей встречи хорошенько подумай, возможно, ты с ней где-нибудь пересекался. Подумай! Девочка очень симпатичная!

– Отвечу сразу – нет!

– Другого ответа и не ожидал от тебя получить, – Евгений вышел из камеры.

Глава тридцать восьмая

Как только Евгений очутился на крыльце корпуса для арестантов, он встретил высокого импозантного мужчину. Незнакомец в возрасте щеголял в рыжей кожаной дубленке нараспашку, под ней Евгений разглядел черный костюм с бордовым галстуком. Когда он вплотную подошел к следователю, Евгений не мог не уловить оценивающий взгляд незнакомца. За ним шагал еще один мужчина, менее импозантный, в коротком пуховике, накинутом на белый халат. Это шел Станиславский, Евгений узнал его не сразу, только когда тот подошел поближе.

Они поприветствовали друг друга кивками, но без рукопожатия. Станиславский с иронией в голосе поинтересовался, не стал ли Евгений генералом, на что Евгений ответил, что вначале неплохо было бы получить звание полковника. Следователь в свою очередь тоже задал вопрос: не номинирован ли Марк Ефимович на Нобелевскую премию по медицине? Доктор, от души смеясь, ответил, что трудится, не покладая рук, как раз над будущей проблемой Евгения – бросив внимательный взгляд на его волосы, Станиславский указал на появление редкой седины. Евгений на бестактный выпад эскулапа ответил с усмешкой, что готов помочь доктору в любых научных изысках. И если его голова с волосами смогут повлиять на ход научной мысли, то он готов сложить ее под гильотину науки. Доктор подхватил порыв и выразительным голосом, с нотками упрека произнес:

– Зря смеетесь, молодой человек, вы и не знаете, что тот ученый муж, кто сможет раскрыть последовательность механизма образования седых волос и установит связь между причиной и следствием этого процесса, обязательно будет номинирован на Нобелевскую премию. После сказанного доктор демонстративно повернулся и хотел продолжить свой путь, но развернулся обратно к Евгению и продолжил ликбез:

– Сюда же можно прибавить проблему нервной системы человека, его головной мозг, – никто до сих пор не может определить, что это за субстанция – нервный импульс, зарождающийся в головном мозге и распространяющийся по нервным окончаниям к другим органам. На каких принципах он самоорганизуется, из каких составляющих состоит – никто до сих пор не знает. Догадок много, но нет убедительных доказательств.

– И это тоже катит на «Нобеля»? – Евгений постарался выдержать серьезный тон.

– Катит! Еще как катит! – раздраженно повторил Станиславский и, резко повернувшись, ушел окончательно. Но последний взгляд, который успел уловить на себе Евгений, отдавал высокомерием.

– До свидания! – крикнул вслед Евгений. Но Марк Ефимович не обернулся.

Во время очистки машины от снега Евгений обдумывал разговор со Станиславским. Он во второй раз за время знакомства со Станиславским успел ему слегка позавидовать, так как ему самому ни при каких обстоятельствах, в отличие от эскулапа, не светила Нобелевская премия, как и любому другому следователю на планете. Встречи с главным врачом проходили весьма странно – в них было немало экспрессивности, как с одной, так и с другой стороны, но практически никогда они не выходили за рамки явного неприличия.

Когда Евгений находился поблизости от собственного дома, он решил позвонить Жанне. Эта особа интересовала его все больше и больше. Она не ответила сразу, только когда он заглушил автомобиль во дворе дома, она перезвонила. Они договорились встретиться через час, на квартире тети. По голосу Жанны он определил, что выходить на улицу она желанием не горит, поэтому пришлось согласиться на встречу на ее территории.

Он подъехал раньше оговоренного времени, – от его дома до бывшей квартиры Баумистровых дорога на автомобиле занимала не более пяти минут. Евгений решил не торопить события, один раз он уже пришел раньше времени. Хотя с Жанной у него все складывалось по-иному. Она нравилась ему во всех отношениях – как женщина, сексуальный партнер, друг-женщина, в которую невозможно не влюбиться. Но в ней было заложено и немало того, чем славен сильный пол – тяжесть характера, напористость, бескомпромиссность. Что и отпугивало Евгения, старательно державшегося на расстоянии.

Со своей стороны Жанна как женщина умело ухаживала за мужчиной, но зачастую, как только очередной мужчина добивался ее сердца, она начинала относиться к нему как к собственности. Именно эта ее черта, которая больше присуща мужчинам, была еще одной причиной, отталкивающей от нее представителей сильного пола. Но этим ее пороки не ограничивались – все делившие с ней постель на правах гражданского мужа рано или поздно сталкивались еще с одним: с ее изменами. Они не ловили ее с поличным, нет, просто она могла себе позволить не прийти домой вечером и ввалиться полупьяной утром со словами «дорогой, я люблю другого человека» или «мне нравится другой мужчина». И уходила, несмотря на все мольбы и прощения. Только доверивший ей свое сердце мог знать об этой тайне.

Евгений не выходил из машины, терпеливо ждал часа свидания. Перебирая радиоканалы, он не нашел музыки, которая соответствовала бы его настроению. Он пребывал в предвкушении, ведь свидание с Жанной обязательно завершится в постели. О духе Екатерины Баумистровой, бороздящем просторы квартиры, Евгений старался не думать.

Его внимание привлекли два силуэта, только что вышедшие из подъезда дома, где жила Жанна. Один шел с тростью, прихрамывал и медленно волочился за первым, который двигался размашисто. Парочка прохожих показалась Евгению знакомой, он опознал Баумистрова-младшего и Искандера. Они садились в такси. Евгений без раздумий поехал за ними. Через некоторое время объект несанкционированного слежения остановился, пассажиры такси неторопливо вышли из автомашины и направились вдоль улицы, ведущей во дворы многоэтажек. Евгений выключил фары и медленно поехал за ними. Как только они скрылись во дворе многоэтажного дома, он прибавил скорости и заехал во двор. В нем было пусто, на дальнейший путь молодых людей указывал легкий металлический стук двери подъезда.

Евгений вышел из машины, подошел к запертой двери, кода он не знал. Поднял глаза и пристально всмотрелся в темные окна десятиэтажного дома в надежде не пропустить свет в окне. Он зажегся на четвертом этаже, но тут же погас. Но еле заметные проблески света все же проступали через плотные шторы – в комнате зажгли лампу или свечу. Но что за меры предосторожности? От кого они прячутся? Или это просто интимный свет двух извращенцев, предвкушающих свою сказочную ночь уединения? Евгений почувствовал, как комок отвращения подступает к горлу, громко плюнул на заснеженный тротуар. Сел обратно в машину, периодически поглядывая то на окна, то на часы на мобильном телефоне. Прошло уже двадцать минут, как он должен был быть у Жанны.

Он разрывался, но предчувствие чего-то важного удерживало его. Во дворе было спокойно, за время, которое он просидел в автомобиле, из подъезда никто не вышел и никто не зашел. Дом, в котором горел редкий свет, как и двор, казался подозрительно безлюдным.

Евгений для подтверждения своих догадок решил пробить место проживания Искандера. Открыв ноутбук, он нашел сайт издательского дома, там отыскал сотрудника по имени Искандер. Шарипов Искандер любовался на него с фотографии. Тут внимание Евгения переключилось, мимо Жанны на соседнем фото он пройти никак не мог и возгордился собой. Он смотрел на нее чужими глазами – тех мужчин, которые целыми днями глазеют по сторонам в поисках симпатичных особ и каждый раз досадно сокрушаются и завидуют тем, кто имеет доступ к таким красоткам, как Жанна. Евгений позавидовал самому себе. «Кто бы знал, что эта девушка сейчас ждет меня, – подумал он, – но ждет ли еще?». Он отбросил ноутбук и поспешно набрал номер Жанны, которая сразу без лишних слов приветствия спросила: «Ты где?», Евгений слукавил, что задержался на работе и будет минут через двадцать, – столько он отвел на развязку вечера. «Не больше», – твердо резюмировала Жанна.

Он вошел в информационную базу данных, ввел: «Шарипов Искандер». На выбор высветилось десять человек. Но только у одного из них с отчеством «Анварович» высветился дом, во дворе которого сидел в машине Евгений. Он был на правильном пути, но время поджимало, поэтому Евгений засобирался выехать к Жанне.

Когда он уже включил зажигание автомобиля, к подъезду дома подъехал тонированный черный джип. Высокий крепкий белокурый мужчина в кожаной куртке вышел из автомобиля и подошел к двери подъезда. Как только он открыл дверь, черный джип тронулся с места и скрылся за углом дома. «Жилец дома», – предположил Евгений.

Внезапно еле заметный свет в квартире Искандера погас совсем. Одновременно к подъезду подъехало такси. Следуя логике, Евгений вышел из собственного автомобиля в ожидании сладкой парочки. Настало время побеседовать с Баумистровым-младшим. Как только запищал кодовый замок, сигнализируя, что дверь открывается изнутри, из подъезда с криком: «Помогите, убивают!» выскочил худой молодой человек.

Это был Игорь, одетый только в рубашку, джинсы и шлепанцы. Он побежал вдоль тротуара, Евгений рванул следом, но почувствовал сильный удар в бок, отскочил и упал плашмя, перебило дыхание. Подняв голову, он увидел перед собой бегущего светловолосого мужчину в кожаной куртке, пару минут назад вошедшего в подъезд. Евгений потянулся за пистолетом и навел его на мужчину с криком: «Не двигаться, буду стрелять!». Незнакомец обернулся, но тут же побежал дальше – к нему из-за угла дома задним ходом подъехал черный джип, он открыл дверь и уже был готов запрыгнуть в автомобиль, как тишину пронзил выстрел. Выстрел заставил его вновь обернуться в сторону Евгения, все еще лежащего на животе. Евгений демонстративно вернул пистолет из вертикального в горизонтальное положение.

Белокурый мужчина больше не предпринимал попыток влезть в автомобиль, он медленно, с усмешкой на лице, вытащил из-под куртки металлический предмет, отблеском пронзивший темноту. Это был пистолет. Он принял вызов Евгения, который к тому моменту успел подняться с ледяной дороги, но меткую стрельбу незнакомцу продемонстрировать было не суждено. Прозвучал еще один выстрел. Стрелял Евгений, он целился в плечо левой руки, в которой дуэлянт держал пистолет. Но попал в грудь. Противник повалился на колени, выронил пистолет и ничком упал посередине дороги. Черный джип резко дал по газам и скрылся за углом дома.

Евгений опустил пистолет, подбежал к лежащему дуэлянту, нагнулся и попытался прощупать на шее пульс. Тот еще дышал. Евгений перевернул его на бок, расстегнул куртку, пиджак, снял с себя джемпер, собрал его в клубок и приложил к кровоточащей ране. Евгений первый раз в жизни стрелял в человека. Следом шел непонятный поток мыслей, от сочувствий раненому до вопросов к себе: «Не поторопился ли я? И что меня ждет впереди? Отставка, внутреннее расследование, уголовное преследование?». Евгений огляделся по сторонам и еще раз убедил и успокоил себя – в метре от несчастного валялся пистолет. Это серьезный аргумент для применения силы.

Сзади подошли Искандер и водитель такси. Евгений закричал на них: «Вызывайте скорую!», но было поздно, через минуту раненый в грудь перестал дышать. Он умер на руках Евгения, глубоко вздохнув и откинув голову. Евгений молчал, все слова утешения, которые говорят в таких случаях, он так и не сказал. Это было выше его морали, он не знал, как обратиться к умирающему, чем успокоить. Евгения смущало, что лежащий на его руках незнакомец, входящий в фазу предсмертной агонии, находился в сознании и впивался в него глазами. А он, всегда избегающий взгляда убиенных трупов, предвосхищая конец мучений, демонстративно отвернулся в сторону.

Глава тридцать девятая

Через полчаса на месте трагедии собрались представители всех инстанций, от МВД до сотрудников здравоохранения в лице работников «скорой помощи».

Житомирский негодовал. Он был весь на взводе, кричал на Евгения. Тот в ответ молчал и делал вид, что не слышит патрона.

– Нет, посмотрите на него, я ему говорю, а он даже не смотрит на меня! – кричал Житомирский. – Еще раз спрашиваю, как ты тут оказался? По какому вопросу?

Евгению рано или поздно пришлось бы ответить на данный вопрос. Но сегодня вечером он практически молчал – внутри себя Евгений начинал осознавать: он убил человека. Был немногословен, отвечал только на вопросы своих коллег, следователю Баршину из центрального межрайонного городского отдела, которому поручили опрос коллеги, по нескольку раз приходилось повторять один и тот же вопрос.

Евгений, лишившись джемпера, немного подмерз, они со следователем сели в автомобиль. Там полноценного диалога тоже не получилось. Баршин спрашивал и терпеливо ждал ответа. Евгений не путался в показаниях, но протяженность паузы между вопросом и ответом казалась для коллеги Евгения вечностью. Она была наполнена самоистязательным порывом. Зачем? Зачем стрелял? Но тогда он меня? В своих вопросах и ответах он искал оправдание. И ответ на вопрос коллеги отдавал вторичностью. Главное договориться с самим собой.

Когда труп подняли на носилки, чтобы погрузить в автомобиль, Евгений прервал свои объяснения и вышел из машины.

– Погодите! – крикнул он носильщикам.

Откинув край темно-зеленой ткани, Евгений взглянул в лицо своей жертве. Смерть уже полновластно господствовала на лице, глаза прикрыты, губы и нос резко вздернуты вверх.

Раздался звонок на телефоне Евгения. Он отошел, чтобы ответить. Звонила Жанна, ее имя на экране телефона отвлекло от печальных мыслей. Но после звонка ему не стало легче. Жанна бесцеремонно накинулась на него, жестко отрезав дорогу к ней. А он так желал жалости после всего, что случилось с ним сегодня. Жанну вывел ответ на ее вопрос: «Ты куда пропал?», когда он прямо ответил: «Я убил человека». Она обвинила его в неоригинальности и бросила трубку.

В пиджаке убитого, помимо прав на имя Бородина Константина Михайловича и удостоверения члена союза ветеранов МВД региона, обнаружили лицензию на ношение оружия. По документам ему было тридцать пять лет, первые оперативные данные сообщали, что он работал охранником в частном охранном агентстве.

Евгений не помнил, когда все закончилось, но было далеко за полночь. С приездом Вовчика на место трагедии стало ясно, чем закончится вечер. Они напились дома у Евгения, позже к ним присоединился Мурычев, которому лыка не вяжущий Вовчик рассказал свою версию произошедшего. Сам герой молчал и только слушал, изредка поддакивая.

В девять утра Евгений уже сидел у Житомирского. Патрон с угрюмым лицом читал объяснительную записку, в которой Евгений подробно описал суть вчерашнего инцидента. Прочитав объяснительную, Александр Федорович бросил листок бумаги на стол и неодобрительно посмотрел на Евгения.

– Тебе еще повезло, что у тебя есть свидетели, таксист и этот инвалид, с хромой ногой, – раздражительно выговорил Житомирский.

– Это была самооборона, с пистолетом в руках не гуляют по улице.

– У него лицензия. Он сотрудник охранного агентства, которое обеспечивало безопасность предпринимателю Баумистрову. Мало того, это агентство зарегистрировано при союзе ветеранов МВД.

– Хотите сказать, что я убил сотрудника МВД?

– Я хочу сказать, что не надо всех держать за дураков! – заорал Александр Федорович. – Ты что думаешь, я не знаю про твои похождения?!

Евгений недоуменно посмотрел на шефа.

– Что смотришь? Думаешь, я не знаю, что ты посещаешь Воинова? Зачем? Зачем, спрашиваю?

– По уголовному делу, – растерянно ответил Евгений.

Признания Житомирского сразили его.

– Что врешь, наглец! – еще сильней заорал Житомирский.

Евгений оцепенел, только от одной мысли, что Житомирскому, возможно, известен характер бесед с Воиновым, его охватил ужас. Как он мог упустить, что камера, где лежит Воинов, может находиться под прослушкой. Непростительный просчет. Ему стало стыдно, он залился краской.

– Поэтому перестань копать, что-то выискивать. Через месяц у Воинова суд, который, скорее всего, утвердит вердикт врачей, его признают невменяемым и выпишут принудительное лечение. А для нас дело закрыто и все тут! Ты понял?

– Да, – покорно проговорил Евгений.

Следующее высказывание Житомирского немного успокоило его.

– Определить, что ты там вынюхиваешь – несложно. Чем ты можешь объяснить, что оказался рядом с домом этого педераста редактора, который сношается с сыном Баумистрова? А? Слишком много совпадений, тебе не кажется, мой дорогой?!

Евгений опустил голову.

– А что у тебя с Климентьевой Жанной?

– Что?

– Женя, не прикидывайся, я знаю все. Как и то, что ты ездишь к ней домой, встречаешься. И твои высосанные из пальца объяснения на бумаге для следствия, может, и прокатят, но не для меня.

Евгений молчал, в свое оправдание он сказать ничего не мог, его разбили в пух и прах.

– Ты что, собственное расследование учудил? Тогда это тебе грозит очень большими неприятностями. И одним только увольнением тут не отделаешься, дорогой мой! А? Что молчишь? Скажи что-нибудь, успокой старика! – Житомирский продолжал давить.

– Я не знаю, – неуверенно начал Евгений, – я не знаю, что сказать в свое оправдание…

– Я не знаю, – с сарказмом повторил патрон. – Ладно. Сделаем так. Можешь мне ничего не говорить.

Последняя фраза удивила Евгения, он встрепенулся.

– Больше ни ногой в это дело. С племянницей Баумистровой ты можешь встречаться и плести шашни, этого я запретить не могу. Но если еще раз попадешься, отмазывать и защищать тебя не буду, ищи адвоката в другом месте! Ты понял?

Евгений одобрительно кивнул.

– Но пока идет внутреннее расследование по вчерашнему инциденту, уйдешь в отпуск на месяц, а потом посмотрим.

Евгений ожидал столь жестких санкций и особо не расстроился.

– Ну все, иди! Отдыхай, но на период следствия никуда не уезжай.

От разговора с патроном у Евгения сложилось двоякое чувство.

Его отстранили, но с другой стороны, Житомирский не стремился раскопать истину и не домогался до него излишними вопросами. Но все же беспокоило, откуда патрон мог знать про связь с Жанной? Кто слил? Может, просто и банально его телефон прослушивали из-за служебной необходимости? Следственный комитет не обладал собственной службой технической поддержки, в этом вопросе организация плотно сотрудничала с ФСБ. Но справиться, слушают его или нет, было практически невозможно, да и помимо ФСБ доступ к телефонным разговорам имел еще отдел техподдержки МВД. Интересно, это Александр Федорович велел взять телефон Евгения на учет? Или все же обычная штатная необходимость?

Евгений вышел на улицу, он подумывал куда пойти, чтобы немного перекусить. На улице его поджидал неприятный сюрприз. Около входа стоял Баумистров-старший в окружении троих человек охраны.

Неожиданное присутствие Павла Сергеевича предвещало Евгению непростой разговор. Баумистров предложил сесть в его машину. Евгений в целях безопасности отказался, что вызвало неодобрительную усмешку у Баумистрова:

– Думаете, что я куда-нибудь вас увезу и застрелю?

– Вы приведите еще целый взвод охранников и после обвините меня в трусости, – ответил Евгений.

– Юмор у вас не пропал.

– Давайте пройдемся по площади, – предложил Евгений.

Баумистров согласился. Охрана шла рядом в пяти шагах от шефа.

– Вы убили моего человека, – начал Баумистров, – он был моим главным телохранителем…

– Это была самооборона, – отрезал Евгений, сразу давая понять, что к претензиям предпринимателя настроен категорично.

– Хорошо, допустим, что была самооборона, но вынужден вас предупредить, в другой раз, – неважно, по какой причине, – если вы станете на моем пути…

– Вы мне угрожаете? – перебил Евгений и оглянулся на идущих вслед секьюрити.

– Да, вы поняли верно, я вам угрожаю и мне наплевать, кто вы – следователь или кто-нибудь еще, во всяком случае для меня со вчерашнего дня вы – убийца. И перестаньте околачиваться вокруг моего сына, в деле Воинова он вам ничем не поможет, – закончив грозную тираду, Баумистров остановился, хлопнул в ладоши. Они как всегда были в перчатках.

– А я знаю одну историю, когда один человек с помощью людей в белых халатах убил собственную жену, – сказал Евгений, который никогда не решился бы сказать подобное, но после вчерашнего инцидента почувствовал уверенность в собственных силах, граничащую с безрассудством и нигилизмом как по отношению к себе, так и к окружающему миру.

Они остановились.

– Я вас понял, Евгений Андреевич, менять свое поведение вы не намерены, хотя сегодня я готов был вас простить, но, видно, не судьба, – Павел Сергеевич усмехнулся и зловещим взглядом с головы до ног оглядел Евгения, как оглядывают будущую жертву.

Евгений напряженно сник и боялся шелохнуться, от сиюминутной бравады не осталось и следа.

Павел Сергеевич развернулся и пошел прочь. Евгений тихо сказал ему вслед:

– Убийца.

Баумистров неожиданно обернулся, Евгений опешил и проклял себя за длинный язык, но в следующее мгновение понял, что Павел Сергеевич не услышал его.

– Вот еще, будьте осторожны с дамой по имени Жанна, ваша связь с нею вам очень некстати.

– Вы второй человек за сегодня, который предупреждает меня об этом, – с усмешкой ответил Евгений.

– Значит, пора прислушаться к советам, – ответил Баумистров и зашагал в сторону здания Следственного комитета, где у входа его ждал генерал Степанов.

Евгений пошел за ним медленно, никакого желания видеться с генералом у него не было. Увидев, что его автомобиль зажат со всех сторон машинами из кортежа Баумистрова, он решил отказаться от намерений поехать на ланч, попытался незаметно проскользнуть мимо спины Степанова, но тут же был им окликнут.

Степанов подошел к Евгению, с улыбкой на лице протянул руку. Генерал сильно сжал кисть коллеги, тот едва не скорчился от боли, при этом с лица генерала не сходила улыбка. Притворная радужная физиономия Степанова шла вразрез с ненавистью, которую Евгений прочитал в глазах приспешника Баумистрова.

– Ну что, Евгений Андреевич, говорят, вы невзначай застрелили человека. Как жить дальше будете? Причем вы не только лишили жизни мужа, сына, отца, но и оскорбили коллег по МВД.

– Если он проработал два года опером, а потом его выгнали из органов за избиение задержанного, то он, получается, тоже уважаемый сотрудник МВД или вам нет разницы? – Евгений решил не отступать. Черту он перешел пять минут назад, когда говорил с Баумистровым. Или все же вчера? Он целенаправленно пошел на разрушение той тонкой грани, которую необходимо оберегать и держать в целостности, чтобы не обернуть весь мир против себя. – Или вы следуете правилу, что бывших ментов не бывает?

– Мальчик, не дерзи! – с притворным спокойствием ответил генерал.

– Это вы не дерзите, генерал, я уже перешел черту, где нет возврата, и знаю…

– Что знаете? – подхватил Степанов, который едва сдерживал эмоции. Генерал готов был ударить, повалить Евгения на землю, достать пистолет, застрелить… Как опытный опер, он поджидал момента.

– Как вы мучили Шульгу, предлагали взять убийства женщин… – Евгений осекся, понимая, что параллельно сдает своего товарища Вовчика и подставляется сам. Но было поздно, он проговорился, им двигали эмоции и инстинкт саморазрушителя.

– Да, я встречался с ним. Но у вас не точная информация. Поэтому вы меня ничем не удивили.

– Но это не меняет дела.

– Слышь, следак, возьми себя в руки. Нервы тебе еще пригодятся. Я приехал к тебе по-отечески, чтобы уладить конфликт. Но я вижу, что ты настроен и дальше на обострение, тогда дерзай, не буду тебе мешать. Ломай свою карьеру, жизнь. Но не надо на пустом месте наживать себе врагов. А ты знаешь, что застреленный тобой человек отвечал за безопасность сына Баумистрова? Он прикрепил его к нему для охраны, Костя Бородин отвечал за безопасность Игоря. Вот так, следователь Романов! Что ты на это скажешь?

Евгений задумчиво взглянул на генерала. Действительно, эта версия имела право на жизнь. Да, Бородин работал на Баумистрова, и отец никак не мог причинить вред своему сыну.

– Ты знаешь, почему он приставил его для охраны?

Евгений пожал плечами, давая возможность окончить мысль генералу.

– Он ведь наркоман, поэтому Игорь и предпринял попытку к бегству. Быть под оком отца не входило в его планы.

– Но почему мне об этом не сказал Баумистров?

– А почему он должен что-то объяснять после всего, что случилось? Но и ты сам должен был догадаться, ты же опытный следователь.

– Я уже не веду следствие.

Евгений через генерала передал извинения Баумистрову, но с коллегой попрощался без крепкого рукопожатия.

Следствие подтвердило доводы Степанова. Самого Игоря Баумистрова так и не нашли, он исчез в неизвестном направлении. Искандер являлся на допрос всегда и своевременно. Версию Евгения о самообороне подтвердили два свидетеля в лице водителя такси и Искандера. Но до вынесения окончательного вердикта по делу могло пройти два месяца. Евгений в показаниях надуманно написал, что оказался во дворе Искандера Шарипова неслучайно. Он рассчитывал лично поговорить с ним, чтобы статьи про убийство Ларисы Мезенцевой не выходили без предварительных консультаций с ним, во избежание различий между официальной версией следствия и версией СМИ. А почему он приехал не на работу, а домой – Евгений объяснил, что не хотел привлекать к своей персоне внимание журналистов из редакции.

То, что пистолет оказался у него во внерабочее время, он объяснил тем, что вечером он забрал его из криминалистической лаборатории, после того, как с него сняли отпечатки. Конфликт со свидетелем Арсением Петковым вышел за рамки отдела. Сейчас Евгения вынуждали написать заявление на молодого человека. Но Евгений упорно не желал писать заявление на юношу, и со временем от него отстали. В нем играло чувство вины, он списал наглость свидетеля на юношеский максимализм.

В день, когда у него состоялся неприятный разговор с Баумистровым-старшим, ему позвонила Жанна. Она сокрушалась и попросила прощения за свое поведение, что не поверила Евгению. Ей о произошедшем инциденте рассказал Искандер. Голос Жанны был немного уставшим и печальным, но Евгений не стал лезть к ней с расспросами. Ведь главный вопрос, который он припас для нее – зачем она звонила тете незадолго до убийства – не переставал мучить его. Хотя для себя он пока решил, что Жанна никак не может быть замешана в убийстве тети, а звонки – стечение обстоятельств.

Глава сороковая

Первый день служебного отпуска начался с утреннего похода в центральный городской межрайонный отдел Следственного комитета к следователю Баршину. Офис коллег, отвечающих за город, находился на соседней улице, в двух минутах ходьбы от центрального офиса комитета. После очередного разговора со следователем, который обнадежил Евгения, что ему навряд ли понадобится адвокат, он зашел в то самое кафе, где застукал с поличным Татьяну. По воле судьбы, в некурящем зале оказался свободным тот же стол, за которым он с болью в сердце наблюдал за Татьяной. Но совпадения на этом не закончились, Евгений, как и в тот злополучный день, был единственным, кто сидел в гордом одиночестве. Заказал тех же блинов и шотландского виски. Мысли о Татьяне вновь с боем пробирались в его еще неокрепшее и потрепанное болью нутро.

Когда взгляд Евгения непроизвольно упал на сидящего за соседним столиком молодого человека, промелькнула мысль: «А посмотрела бы Татьяна в его сторону?» Молодой крашеный блондин мило беседовал с женщиной лет тридцати пяти. Взгляд мужчины на женщину категорически отличается от взгляда мужчины на мужчину. Мужчина смотрит на приглянувшуюся ему даму общим пожирающим взглядом, в этот момент ему нравится в ней все: цвет глаз, форма губ, носа, ресницы, брови. Он не выделяет что-либо одно и фокусируется на общей оценке внешности. Мужчина смотрит на мужчину оценивающе, сравнивает с самим собой: фигура, рост, черты лица.

Первое, что ужалило самолюбие Евгения, было то, что незнакомец имел неоспоримое преимущество – он был моложе. Второе, что могло понравиться любой женщине, как и Татьяне, так это пухлые губы. Третье – юноша был утончен и субтилен. Именно это женщины постарше считают в юношах наиболее привлекательным свойством. Это было только началом экскурсии по достоинствам незнакомца, но уже все складывалось не в пользу Евгения. Он явно проигрывал, мальчик был бы хорошим подспорьем для удовлетворения блажи Татьяны.

Незнакомец ненароком посмотрел на Евгения, но как только поймал оценивающий взгляд мужчины постарше, увел глаза в сторону. Оба испытали смущение. Краем глаза Евгений вновь нащупал физиономию молодого человека, тот, заприметив скользкий взгляд, снова одарил его ответным взором. И в отличие от следователя, напоминающего подглядывающего мальчика, сделал это демонстративно.

Евгений попросил счет. Он уже не смотрел на юношу, наоборот, из-за одолевавшего его смущения ему хотелось поскорей покинуть заведение. Сердце забилось, когда незнакомец встал и направился в его сторону. Евгений чувствовал себя неловко, он испугался публичного разбирательства, которое может устроить молодой человек из-за того, что он таращился на него беспричинно. Но все оказалось намного ужаснее для Евгения. Юноша присел за его стол без приглашения и, глядя на растерявшегося Евгения, произнес:

– Я вижу, как вы на меня смотрите, давайте познакомимся!

– Чего? – удивился Евгений.

– Вы не расслышали, учитывая, как вы на меня смотрели, я решил, что у вас есть ко мне вопросы…

– Вы что-то путаете, – злобно выговорил Евгений, начинающий осознавать, кто сидит перед ним.

– Да? – удивился юноша. И поспешил извиниться: – Тогда простите, я ошибся.

Он встал и готов был уйти, но бестактный вопрос Евгения остановил его.

– Ты что, педераст?

Юношу передернуло, но на режущий слух вопрос он все же ответил:

– А вы что, нет?! – и злорадно заулыбался.

– Что ты сказал? – Евгений соскочил со стула и чуть было не набросился на молодого человека с кулаками. Но, оглядевшись по сторонам, утихомирил свой пыл, весь зал смотрел на него. Его пока что чистая биография не вынесла бы еще одного конфликта, поэтому ничего не оставалось, кроме как тихо, без лишних объяснений выйти из заведения.

Евгений вернулся к своему автомобилю, оставленному возле здания регионального управления комитета. Пока грел машину, он несколько раз, омерзительно передергиваясь, прокрутил произошедший эпизод. «Доигрался, записали в педерасты!» – с отвращением к себе проговорил он. Но в следующий миг он истерично засмеялся: «Вот Татьяна попала бы, если сняла бы его для своих утех!» Внезапно он возгордился собой: «Если на меня обращают внимание даже мужчины, значит, я неплох собой?» От этой мысли его не бросило в душевные терзания, чувство отвращения улетучилось.

Евгений напряженно вгляделся через лобовое стекло в одну точку, а потом расслабленно опрокинулся на спинку сиденья: «Черт! Блондин, блондин!» – замелькало в его голове. Евгений вышел из машины и вприпрыжку вбежал на крыльцо. Через минуту он сидел в собственном кабинете, поднял показания сокамерников Воинова по следственному изолятору по убийству авторитета Марчо. Потом по информационной базе данных пробил, кто из сокамерников уже успел освободиться, и кто проживал в городе. Нашелся один, по фамилии Закарян.

Через пять минут Евгений ехал в машине по направлению к месту работы бывшего заключенного, который, согласно базе данных, работал сварщиком в строительно-монтажном предприятии. В офисе предприятия подсказали, на какой стройплощадке его искать. У строящейся многоэтажки он быстро отыскал бывшего подсудимого. Седоволосый Иван Закарян без лишних вопросов спустился вниз, переоделся и вместе с Евгением направился в городской морг на опознание.

Через пятнадцать минут уже втроем – к ним по долгу службы присоединился патологоанатом Рюрикович – они стояли у трупа Бородина. Закарян тихо промолвил:

– Это он!

– Точно? – переспросил Евгений.

– Да, точно, даже та же прическа и цвет волос…

– Ладно, вам надо идти, – важно проговорил Рюрикович, – сейчас приедут родственники.

Евгений отвез Закаряна обратно на работу, вернулся в офис. Покопавшись в рабочих документах и, сделав несколько резолюций задним числом, он тихо вышел из кабинета, чтобы в лишний раз не показаться на глаза патрону, приказавшему, чтобы в ходе отпуска Евгений не появлялся на работе.

Приехав домой, Евгений немного поел, для этого он приготовил на скорую руку блюдо всех холостяков – яичницу. Набив желудок, он разлегся на кровати, включил телевизор. Немного посмотрев, раздраженно выключил его. Источник раздражения – одиночество и предсказуемое безделье, ведь отдыхать он не привык, даже в отпуск уходил лишь формально. Следом поползли несуразные мысли: «А вдруг меня уволят за инцидент с Бородиным, куда я пойду работать?» А без работы он не мог, – несмотря на то, что бумажная волокита занимала большую часть времени, свою работу он любил. Евгений жил ею. Если не уволят, то чем можно заняться в период следствия по делу Бородина? Ответа он не знал. Личное расследование дела Воинова стоит прекратить, а то проблем не оберешься и точно вылетишь с работы. Но зачем тогда он ездил в морг? Чтобы лишний раз полюбоваться своей жертвой? И незаметно для себя он вновь ушел в размышления по делу Воинова.

Сегодня он получил подтверждение версии о связи Воинова с Баумистровым-старшим. Возможно, убитый охранник и был тем таинственным блондином, который помог Воинову избежать смерти в следственном изоляторе, и из-за которого у Евгения чуть не случился конфликт с представителями федеральной службы исполнения наказаний. Но был ли заказ на убийство трех женщин получен от Баумистрова-старшего?

Скорее всего, на совести Воинова только две жертвы, а Екатерину Баумистрову он взял на себя, чтобы отвлечь внимание от настоящего убийцы. И опять тот же вопрос: зачем Павлу Сергеевичу убивать свою жену? Но первую – Веру Рубинштейн – он же убил! Хотя это только догадки и слухи, не более того. А не проще было бы убить одну Баумистрову и не маскироваться под серийное убийство, не будоражить общественность? Многое не сходилось. Где прямая связь Баумистрова-старшего с Воиновым, если ее нет, так почему он так настойчиво помогает ему и оберегает его? В чем причина? Ведь проще и удобней для Павла Сергеевича, чтобы Воинов умер в камере при невыясненных обстоятельствах и унес всю тайну тройного убийства с собой в могилу.

Все путалось, голову распирало, одни и те же измышления вертелись по кругу. Евгений лег спать. Но сон пришел не сразу, в голове еще долго вихрем кружились одни и те же мысли. Откуда Житомирский знает о его интересе к закрытому уголовному делу? Утечка информации? Но откуда? Прослушивают телефоны? Но это им по существу ничего не дает. Тогда откуда информация у патрона? Сказал Станиславский? Да, точно, Станиславский! Этот эскулап – странная личность. Он, видите ли, считает, что Воинов вообще не убийца! Не врач, а адвокат.

Он вспомнил Татьяну, Гузель Фаритовну, Жанну… Про телефонные звонки Жанны покойной тете он не мог не вспомнить. Как опросить ее без истерик, Евгений пока не знал, да и скажет ли Жанна правду, тем более если она в чем-то замешана? А если она и есть промежуточная связь между Баумистровым-старшим и Воиновым? Это интересно, но бред!

Евгений уснул.

Глава сорок первая

– Поздравляю вас, я убил человека! – торжественно, но с привкусом иронии объявил Евгений, как только переступил порог палаты Воинова.

– Убивать людей – жизненная необходимость, – без удивления отреагировал Воинов. Он немного приподнялся с кровати.

– Да, совсем забыл – нашел, кого удивить убийством! – Евгений присел на деревянный стул.

– Уверен, что вы убили по долгу службы, не более того.

– Но я не об этом, я приехал сказать, что у меня нет больше времени.

– Осталось немного, чуть-чуть, неужто вам не хватит терпения?

– Я думаю, что я обойдусь без твоей помощи, ведь я убил того, кто помог тебе избежать смерти в изоляторе.

У Воинова не дрогнула ни одна мышца.

– По твоей реакции видно, что ты уже все знаешь. Конечно же, знаешь! – Евгений саркастически заулыбался.

Воинов промолчал, он смотрел на Евгения без намека на замешательство.

– Но я теперь точно знаю, что ты не один. И может, нам прекратить понапрасну лить воду, что-то я сомневаюсь, что моя же исповедь поможет мне изобличить преступника.

– Осталось немного.

– В любом случае, через месяц будет суд, где, возможно, тебя признают невменяемым и отправят на принудительное лечение.

– Меня уже лечат.

– Кое-что из того, что ты хотел донести до меня, я уже понял.

– Например? – Воинов поменял положение и присел на кровать.

– Ты был прав, когда говорил, что многолетнюю болезнь невозможно вылечить одним хирургическим вмешательством. Много лет я грезил по своей тете, затем переспал с ней, выхлестнул всю энергию. Но все равно, прошло какое-то время и меня снова влечет к ней или подобным ей особам. Я вновь заболел.

– Возникает все больше желаний, если вы не чувствуете грань…

– Согласен, к примеру, сегодня я еду к одной особе в гости, – Евгений выговорил фразу с нотками высокомерия.

– Не к вашей руководительнице? – Воинов смотрел на Евгения с самодовольной ухмылкой. – Ее, кажется, зовут Антонина Николаевна, если мне не изменяет память.

Евгений промолчал, встал со стула и, медленно передвигаясь по камерной палате, произнес:

– И ты, как любой маньяк, перед тем, как совершить злодеяние, проходишь фазу фантазий, где грезишь по будущей жертве, а во время убийства у тебя наступает фаза эмоционального всплеска, а затем период остывания. Но проходит время и все начинает вертеться по-новому, необходима новая жертва. А? – Евгений взглядом скользнул по Воинову, затем остановился у раковины, набрал в пригоршню воды и отпил. – Схожесть между мной и тобой трудно не заметить, ты ведь об этом хотел донести, когда мы заключали соглашение! – вскрикнул Евгений.

– Все слишком банально! Ха-ха-ха! Слишком! – Воинов смеялся от души, непритворно.

– Нет?!

– Нет! – Воинов быстро соскочил с кровати и подошел к Евгению. – Так было бы слишком просто!

– Тогда объясни!

– Объяснить? Чтобы уловить схожесть между нами, вам, Евгений Андреевич, необходимо поменять предпочтения, – Воинов говорил ему в глаза.

– Я из тех, кто не меняет их, а следует им в течение всей жизни!

– Возможно! Но благодаря им вы поймете, где правда, а где ложь, и это укажет, как я обещал вам, путь к заказчику убийства.

– Мне все понятно и непонятно одновременно, все запутано и завуалировано, не так ли, господин подследственный? Нельзя ли все выразить более доступным языком?

– Вы хотите получить все задаром и прямо сейчас?

– Хотелось бы. Мне не терпится услышать имя заказчика преступления, да и времени у меня больше нет.

– Времени у вас пока предостаточно.

– Пока?

Воинов промолчал, он отошел от Евгения и присел обратно на край кровати.

– Чтобы вылечиться от своих фантазий, надо меньше заниматься самообманом.

Евгений с недоуменным взглядом присел на стул.

– Ваши фантазии – это результат ваших мысленных инсинуаций. Вы перемещали ситуацию из жизни в ваши фантазии во время актов самоудовлетворения. К примеру, возьмем вашу тещу. Я не думаю, что она стала частым гостем ваших фантазий только по причине, что вы очень желали ее?

– Это вопрос?

– Да!

– Я промолчу!

– Расслабьтесь! Евгений Андреевич, мы с вами обсуждаем вашу жизнь не первый день. Откуда такая запоздалая реакция предосторожности?

– Откуда мне знать, записываешь ты меня или нет?

Воинов громко засмеялся.

– Зачем? – с трудом произнес он.

Евгением тоже овладел смех. Досмеявшись, Евгений неуверенно произнес:

– Однажды она оголила передо мной свои бедра. А в другой раз она в состоянии опьянения похлопала по моей пятой точке.

– Хорошее подспорье для будущих фантазий. Но готов вас огорчить, Евгений Андреевич. Все это самообман, как я уже вам говорил. Она с чувством матери могла приложиться к вашей заднице. Как и оголенные бедра – не иначе, как провокация. Но провоцировала она не вас, а саму себя, видно, был у нее такой период. Просто она четко осознавала, что между вами не может быть никакой интриги, ведь вы – муж ее дочери. Или, возможно, для нее вы вообще отсутствовали как объект сексуальности, отсюда все ее выходки, ведь перед ней стоял не мужчина.

– Не мужчина? – переспросил Евгений.

– В ее глазах, – прояснил Воинов и добавил. – Вы сами все придумали для себя, воспользовавшись ее мнимыми сигналами. Если бы не ваша интерпретация, то навряд ли она стала бы мысленным объектом похоти. Но теперь поздно, терапия возможна только при первых признаках болезни.

– Звучит как всегда убедительно.

– А что Татьяна? Как она? – неожиданно поменял тему разговора Воинов.

– Нет! Я думал, что тема Татьяны уже закрыта.

– Почему же, я же вам обещал, что вы поймете, в чем причина тягостного влечения к ней.

– Я знаю, разобрался и без тебя.

– Тогда поделитесь, может быть, вы опять заблуждаетесь. Я вас не узнаю, смелее!

– Звучит высокомерно, – с усмешкой произнес Евгений. – Татьяна, как и я, погрязла в виртуальных изысканиях. Осознавая, что она бредит мальчиками, я сам находил себя в ее помыслах, что один из них и есть я, только из прошлого, когда я пятнадцатилетним юношей грезил по тридцатилетним женщинам. И Татьяна давала возможность мне уйти в прошлое, наверстать упущенное и облачиться в тело юноши. Наверное, это и есть главная причина, почему меня влекло к ней, может, и неосознанно.

– Браво! – выкрикнул Воинов, раскинув в стороны руки. – Не могу не добавить от себя!

– Куда я без тебя! – отреагировал Евгений. Он стоял и не двигался, видно, думы о Татьяне немного сбили его с толку.

– Мало того, вы горели желанием застукать ее с поличным, ведь это не только подтвердило бы ваши догадки о ее неверности, но и побудило бы вас к новым высотам надуманности. Главное, что ваши фантазии проистекали из реальных событий. Вас возбуждала уже одна только мысль, что где-то там, на другом конце города, ваша возлюбленная предается утехам с молодыми самцами…

– Жаль только, что тебя там не было, – с иронией добавил Евгений.

– А мне жаль вас, что у вас не получилось с Татьяной, редко женщина служит объектом любви и похоти. Но вы отступили, боясь позора.

– Сегодня ты очень болтлив… приостановили процедуры?

– Организм рано или поздно приспосабливается к любым раздражителям извне.

– Да уж, это точно! – Евгений засмеялся.

Воинов продолжил:

– Половая распущенность мужчины не настолько аморальна, как у женщины. Природа и история всегда были более благосклонны к мужчинам, но приходит час расплаты.

– По-твоему, измены Татьяны и есть моя расплата?

– Да!

Воинов встал с кровати, подошел на шаг к сидячему Евгению, опустился перед ним на корточки и, склонив голову на плечо, произнес:

– За женщину расплачивается мужчина-рогоносец, так устроен этот мир.

– Рогоносец?

– Да, рогоносец-неудачник, – повторил Воинов и демонстративно поднял голову с плеча, но взгляда от Евгения не отрывал.

– Другого я от тебя не ожидал! – Евгений соскочил со стула.

– Вас покоробили мои слова? – Воинов встал, но взглядом Евгения не отпускал.

– Нет, чему удивляться – передо мной психически больной человек, – сказал Евгений и подошел к двери.

– Тогда удачи вам, она сегодня будет вашей!

Евгений усмехнулся и постучал по железной двери.

– Наслаждайтесь жизнью, свободой, ведь жизнь призрачна, эфемерна!

– От тебя это звучит, как приговор, – не удержался Евгений. – Хотя приговаривать людей всегда было моей привилегией.

– Я и говорю, что жизнь эфемерна, иногда все переворачивается с ног на голову.

Последнюю реплику Евгений оставил без комментариев.

Вечером он выехал в гости к Антонине Кожемякиной, на вечеринку по случаю ее выхода на пенсию. Заодно коллеги Евгения решили у нее же отметить наступление Нового года.

Евгений старался ни о чем не думать, от всех последних событий голова шла кругом, а заявления Воинова вносили еще больше неопределенности. Но последняя фраза Воинова упорно не выходила из памяти: «иногда все переворачивается с ног на голову», она настолько въелась в голову, что по дороге он повторил ее несколько раз. И не находил объяснений.

Глава сорок вторая

Антонину Николаевну десять лет назад бросил муж, связавший свою будущую судьбу с молодой девушкой, годившейся ему в дочери. Муж-предатель слыл в городе достаточно серьезным предпринимателем и продолжал финансово поддерживать первую семью, где у него остались двое детей – две девочки. Обе со временем уехали учиться в Санкт-Петербург и домой обратно не вернулись, выбрав культурную столицу в качестве трамплина для продолжения карьеры психологов.

Это тот редкий случай, когда муж и жена расстались полюбовно. Они изредка общались, иногда муж навещал ее и приезжал в некогда их общий дом. Антонина Николаевна никогда не отказывала ему в аудиенциях и просьбах. И зачастую ей приходилось решать проблемы бывшего мужа, если у того возникали проблемы с правоохранительной системой. Бизнес в России всегда требует негласной поддержки у органов. В ответ бывший муж оплачивал все счета Антонины Николаевны, начиная от поездок за рубеж и кончая походами в салоны красоты.

И утро того дня, на который была запланирована ее отходная на пенсию, Антонина Николаевна начала с посещения парикмахерского салона. Над ее русыми волосами колдовали более двух часов. Но надобности торопиться домой не было, всю работу по дому, как всегда полагалось в таких случаях, брала на себя домработница, живущая тут же рядом на участке, в гостевом домике. Антонина Николаевна до сих пор помнила, с каким особым рвением она взялась за реставрацию своего облика, когда муж оставил ее одну в большом доме.

Немного погоревав и попечалившись, она из нового вызова судьбы сумела вынести позитивные моменты, а именно – что она еще, несмотря на возраст, прекрасна и свободна. Но свободной жизнью ей так и не удалось воспользоваться по-полной. Как и любая полноценная женщина, она желала мужчин и в душе надеялась еще раз выйти замуж. Если не за принца, то хотя бы за придворного со статусом. Такие мужчины ей подворачивались довольно часто, но до серьезных отношений не доходило. Только на уровне общения, разговоров, они даже не предпринимали попыток уложить ее в постель, хотя находили ее достаточно привлекательной. Когда они созерцали цветущую женщину, может, и выдававшую последний урожай, то первое, что она вселяла в них своей статностью и пышностью, так это бессилие и неуверенность.

Шли годы, Антонина Николаевна все никак не могла выйти замуж, но секса она возжелала еще сильней. От нее всегда пахло свежестью, редкая седина была умело скрыта под копной русых волос, властная непокорность делала ее тайным объектом вожделения сотрудников помоложе. Она чувствовала, как вслед ей смотрят подчиненные, это привносило в обыденную повседневность толику увлеченности, которая выражалась в покровительстве любимцев. Одним из них являлся Евгений. Он всегда одаривал ее комплиментами, без промедления откликался на все ее просьбы, а она в ответ всегда покрывала его перед другими руководителями управления.

«О, Воинов! Насколько ты прозорлив и проницателен!» – должен был воскликнуть Евгений, когда подследственный при первых допросах четко определил его тайное вожделение к ней. Но он насильник и убийца, поэтому слова восхищения тут не к месту.

И она втайне, в глубине души желала Евгения и, если бы не совместная работа, она бы давно, как наездница со стажем оседлала бы его.

Антонина Николаевна металась, ее грызли сомнения: что надеть? Домработница Нина Афанасьевна, уже ставшая ей близким человеком, в силу возраста и консервативности посоветовала одеть то же, что она надевала на работу: блузку и юбку. Но хозяйке вечера хотелось чего-то особенного, ведь она намеревалась кружить танцы со своими молодыми коллегами.

Она вытащила из шифоньера в спальне черное кружевное платье, одела его и вышла в гостиную, где в поте лица трудилась Нина Афанасьевна. Домработница ахнула. В таком одеянии хозяйка дома еще не представала перед ней. Платье облегало ее по талии. Сзади на спине был небольшой разрез, подол слегка волочился по полу, на голове аккуратно сидела черная шляпка, а в руках она держала мундштук, правда, без сигареты. Нина Афанасьевна была поражена, но поторопилась сбить порыв хозяйки. Несмотря на свою доброту и отзывчивость, она относилась к тому типу женщин, которые без ноток злости, но бестактно выражают свои мысли:

– У тебя на спине, ближе к шее, рыжие крапинки, да и складки на животе немного выступают.

Хозяйка дома оставила укол без ответа, сняла платье и надела юбку и блузку, как и посоветовала домработница. Она не затаила на нее обиду, ведь Антонина Николаевна всегда проявляла снисходительность к людской темноте, в глубине души всегда жалела Нину Афанасьевну, а та в ответ служила преданно и безукоризненно.

К вечеру съехалось человек сорок, не меньше. Житомирский проигнорировал мероприятие, сославшись на занятость. Евгений подъехал последним, к тому времени его коллеги сидели за столом изрядно захмелевшими, а наиболее активные уже пустились в пляс. В танцующей толпе Евгений увидел Марию, пригласил ее на медленный танец. Во время танца Мария посочувствовала ему за все случившееся, заодно поинтересовалась: когда Евгений поедет домой, не сможет ли подвезти ее в город. Евгений отрицательно покачал головой и объяснил свой отказ тем, что сегодня собирается поехать в соседний город к родственникам. Он не лукавил, действительно, поездка к тете Тамаре значилась в его планах. Но сегодня в списке желанных женщин на первом месте была хозяйка вечера. Мария выразила сожаление, что ее повезет домой не он.

Евгений поспешил успокоить коллегу: в город поедут все сослуживцы, ей обязательно найдется место в каком-нибудь автомобиле.

– Вы меня не поняли, – прошептала она ему в ухо, – я мечтала, чтобы именно вы привезли меня домой.

Евгений недоуменно опустил на нее взгляд, Мария смущенно заулыбалась. Он нагнулся к ней и тихо прошептал:

– Обязательно, но в другой раз.

– Как хотите, другого раза может и не быть, – громко отреагировала Мария и удалилась в неизвестном направлении.

Мария больше не подходила к нему. Евгений искал Юрия, он хотел извиниться за свое поведение, но среди гостей его не оказалось.

Настало время принимать решение, ехать к тете или все же попытать счастья здесь, на месте. Он с глазу на глаз в коридоре встретился с Антониной Николаевной. Она поинтересовалась, почему он не употребляет спиртные напитки, ведь через три дня Новый год и уже пора расслабиться. Евгений ответил, что он за рулем. Но тут хмельная хозяйка произнесла фразу, ради которой он и приехал:

– Места в доме много, если что заночуешь, а машину загонишь во двор.

Эти слова согрели его сердце, все тело от пяток до темени. У него появился шанс и сейчас главное, чтобы никто другой не последовал его примеру и не остался на ночлег. Надо постараться обойтись без свидетелей!

В итоге Евгений напился, он пил все подряд от виски до водки, танцевал, это все сопровождалось укоризненным взглядом Марии. Дойдя до кондиции, он решил прилечь. В мысли закрался гениальный план, он незаметно прокрался в спальню Антонины Николаевны и прилег на ее кровать. Здесь его кроме хозяйки дома никто не вздумает искать.

План сработал, время было уже за полночь, когда Антонина Николаевна разбудила его.

– Вставай, все уже разъехались, – эта фраза звучала обнадеживающе из уст склонившейся к нему хозяйки, но вторая часть чуть было не убила все его надежды на ночь, – тебе надо перейти в другую спальню.

Евгений немного скис, вдобавок у него разболелась голова. Они вошли в небольшую спальню. Там стоял разложенный диван. Антонина Николаевна расстелила постель. «Неужто все? Вечер так и закончится, не начавшись, уж лучше доехал бы до Тамары», – сокрушался он про себя. Но нет, сдаваться он не собирался и предложил ей выпить. Хозяйка легко согласилась, они вместе направились на кухню. Прошли мимо гостиной, где небольшая пухленькая женщина тщательно вытирала скатерти. Она неодобрительно взглянула на Евгения.

Вся кухня была застлана посудой, она сушилась на столах, на подсобных столешницах кухонной мебели. Антонина Николаевна принесла несколько бутылок – водка, коньяк, виски, вино – все, чем недавно был богат стол, поставила их перед Евгением на выбор. Затем она вытащила из холодильника пару салатов и громко скомандовала: «Наливай!», Евгений налил себе водки, а ей рюмку коньяка. Они выпили, налили по второй. Пришла Нина Афанасьевна, она молча принялась за мытье посуды, сложенной в раковину.

Антонина Николаевна с Евгением сидели за большим кухонным столом, кухня немногим по размеру уступала гостиной. У Евгения перестала болеть голова, он воспрял духом, оптимистический настрой вернулся к нему. Антонина Николаевна после каждой опрокинутой рюмки коньяка хмелела все сильней, что подтверждалось исходящей с ее лица улыбкой. «Кажется, она готова!» – думал Евгений. Но мешала домработница, которая с кислым лицом оборачивалась к ним, когда слышала очередной звон рюмок. Надо было срочно избавиться от нее. Антонина Николаевна, словно прочитав мысли Евгения, повелительно отправила домработницу отдыхать.

Евгений предложил свой избитый ход – выпить на брудершафт. Хозяйка согласилась, поцелуй получился легким, но с толикой намека. Все шло по плану. Почувствовав уверенность, он прямо спросил:

– Можно я лягу рядом с вами? Но притрагиваться не буду, только если по-дружески обниму вас.

Ход этот всегда работал, если женщина, независимо от возраста отказывала в этом, значит, и впрямь нет шансов. Эпитеты «можно лягу» и «не буду притрагиваться» дают возможность для отступления. Она согласилась, но тут же перевела разговор на другую тему. Достойные женщины при ярком свете ламп не привыкли получать недостойное предложение.

Немного поговорив на отвлеченные темы, Евгений предложил лечь спать. Они разошлись по ванным комнатам. Евгений вышел первый и без сомнений направился в ее спальню, прилег под пуховое одеяло. В спальне стоял полумрак, сверху над большой кроватью горел светильник, но его света было явно недостаточно, чтобы рассмотреть углы комнаты.

Антонина Николаевна явилась в прозрачном халате, под ним Евгений разглядел короткую ночнушку. Сердце забилось, предвосхищая неспокойную ночь. Но перед тем как приземлиться рядом с Евгением, Антонина Николаевна все же предложила: «Может, я лягу в другой комнате?», Евгений категорично покачал головой и выключил свет.

Она распахнула халат и нырнула под одеяло. Сперва они не решались прикоснуться друг к другу, понимая, что это будет новой главой в их отношениях. Когда тело сквозь легкую ткань шелка почувствовало первый укол, она без доли притворства вскрикнула: «На тебе ничего нет?». Это было сигналом к действию, и Евгений уже без всякого стеснения обнял ее и не отпускал. Ночная рубашка, под которой не было белья, не мешала принимать ласки. Она вздыхала и постепенно сама начала отвечать на ласки.

Евгений вошел, он полетел вниз по пропасти в надежде на скорое дно. Антонина Николаевна лежала с закрытыми глазами и еле сдерживала вопли, взамен она издавала тяжелое сопение, когда Евгений участил амплитуду и частоту движений, оно плавно перешло в легкое хрипение.

Ей хотелось кричать, завопить, но, прокусывая губы, она держалась, всему виной был стыд, который пронзил ее тело, как и безудержная похоть. В ее движениях присутствовала неловкость, неуклюжесть, как будто это первое ее соитие в жизни. Оно было первым за последние пять лет. Она испытала оргазм, Евгений распознал знакомый ему сигнал, благодаря учащенной хрипоте, наконец, смог расслабиться и сам, когда удостоверился, что Антонина Николаевна получила свою порцию удовольствия сполна, ради чего он и сдерживался.

Евгений включил светильник, комната озарилась желтым светом, он увидел лежащую ничком Антонину Николаевну. Она поспешила опустить задранный кверху край ночнушки.

– Как вы, Антонина Николаевна? – Евгений не изменял себе.

– Называй меня по имени и на «ты»! – ответила она.

Ничто так не уравнивает служебное положение, как секс.

Евгений предложил совместный поход в ванну. Предложение обескуражило хозяйку, но, немного подумав, она все же согласилась. В отличие от оголенного Евгения, Антонина Николаевна вошла в ванную комнату в розовом шелковом халате.

Она отказалась погружаться в джакузи, но с охотой наблюдала за интимными частями тела коллеги, который был младше ее на двадцать лет. Когда он в ответ ловил ее взгляд, она отворачивалась, уводила его, притворяясь, что ей безразличны мужские достоинства молодого партнера.

Немного пролежав под струей воды, он, сославшись на холодные края мраморного джакузи, предложил вернуться в теплую постель.

Когда похотливое вожделение вернулось к нему, он без раздумий, плашмя упал на Антонину Николаевну в поисках удовлетворения. В голове полностью отсутствовали фантазии, то же самое он испытал, когда делил ложе с дальней родственницей Тамарой. Он наслаждался взаимными прикосновениями, полуобморочным взглядом хозяйки, пыхтящей под ним. Он унижал ее как руководителя, лишил звания, но сожалел только об одном, что не предался грехопадению с нею раньше, лет пять-десять тому назад. И дело не в свежести ее тела, а в том, что он сам, Евгений Романов был моложе тогда… Стоп! Опять фантазии! Он вернулся…

В этот раз Антонина Николаевна более экспрессивно выразила окончание полового акта, издав непродолжительный вопль. Но это было не последней метаморфозой. Ее глаза сверкали кошачьим блеском в полумраке – светил ночник на противоположной стене. Когда она встала и включила люстру, перед ним предстала другая женщина. С лица исчезли редкие морщины, подступавшие островки седины, не поддавшиеся рукам парикмахера, разом отступили, а от тела отдавало усталой вальяжностью. В ней снова проснулась женщина.

Когда утром Евгений собирался домой, он стал свидетелем мизансцены. Антонина Николаевна, стоя перед зеркалом в гардеробной, примеряла легкое ситцевое платье из прошлой жизни. Рассматривая себя в зеркале и не замечая сзади Евгения, она подправила его, легким и быстрым прикосновением руки расправила собранные складки на правой ягодице. Движения по-девичьи были наивны, открыты и откровенны. Платье явно не ко времени года сидело соответственно и ярко. Перед Евгением стояла несовершеннолетняя девочка, так и не успевшая до конца раскусить запретный плод, но уже безвозвратно запертая в тело пятидесятилетней женщины.

Глава сорок третья

Приехав домой, Евгений первым делом открыл почтовый ящик, он проверял его один раз в конце месяца, когда приходили квитанции на оплату городского телефона и коммунальных платежей. В ящике его поджидал сюрприз, с кипой квитанций и рекламных буклетов он вытащил конверт с диском. Повертев в руке диск и строя догадки, он мигом поднялся по лестнице на свой этаж. Скинув на ходу обувь и куртку, он включил настольный компьютер, ему казалось, что аппарат назло загружался очень долго. Наконец ему удалось открыть диск. Он запустил единственный аудиофайл на нем.

…Пауза, затем чей-то голос неуверенно произносит:

– Но как быть в таких случаях, если болезнь прогрессирует? Есть ли выход, если да, то какой? Или все безнадежно? – Евгений сразу узнал голос, это был голос Баумистрова-старшего.

– Болезнь неизлечима, возможны периоды, когда она ремиссирует, и больной погружается на неопределенный срок в мнимую оболочку благополучия, – этот голос был незнаком для Евгения.

– Александр Сергеевич, как я понял, у моей жены нет шансов на спасение?

Пауза.

– Но нельзя быть столь категоричным…

– Я конкретный человек и жду от окружающих того же, но она попала в клинику третий раз, ей становится все хуже и хуже, дома невыносимо, у меня сын, который боится оставаться с ней наедине.

– Но мы постараемся помочь, думаю, что выправим ситуацию.

– Я это слышу от вас в очередной раз, но болезнь прогрессирует. Нельзя ли поместить ее в дом для душевнобольных на постоянное жительство? – спросил Баумистров.

Пауза.

– Это то же, что умертвить ее, в период ремиссии ее придется забрать домой, так захочет она сама, я думаю.

Силой удерживать здесь ее невозможно.

– Получается, когда женщина ходит под себя, а потом рисует на стенах своими же испражнениями, это для вас норма? И не повод для кардинального решения вопроса?

Пауза.

– Я не знаю, что вы имеете в виду…

– Я имею в виду, что, может, стоит применить альтернативный вариант? – голос Баумистрова звучал все тверже и настойчивей.

– Не понял?

– Как насчет эвтаназии?

– Что?

Пауза.

– Не стройте из себя ангела! Этот метод практикуется в цивилизованной Европе с середины восьмидесятых годов.

– Но там она производится по добровольной просьбе больного, что совсем иной случай. – Пауза. – Да и моральные принципы не позволяют мне совершить это…

– Доктор, оглянитесь, какие принципы, мы потеряли страну, сейчас в цене один принцип – принцип денег. – Пауза. – И не я это придумал, просто лично мне удалось приспособиться под меняющийся мир.

– Человеческая жизнь не должна мериться деньгами, это неправильно.

– Но человеческие блага никто не отменял, так ведь, доктор? Разве вам, человеку в возрасте, никогда не хотелось иметь хороший дом за городом?

– Ха-ха-ха! А вы попали в точку, мне и вправду всегда хотелось иметь собственный дом за городом, провести в нем остаток жизни.

– Вот видите, комфорт никто не отменял, если мы с вами договоримся, у вас будет собственный дом, если пожелаете, даже на берегу моря.

– Зачем моря?! Мне бы было достаточно просто иметь хороший дом…

Запись прервалась, что было потом, договорился ли душегуб Баумистров с доктором, было неизвестно. После повторного прослушивания и учитывая предположения близких родственников, выводы напрашивались сами собой. Александр Сергеевич, он же Колкин, лечащий врач Рубинштейн Веры Давидовны. И как вспомнил Евгений, когда он пробивал место жительства Колкина, в поисковой системе базы данных вылез адрес загородного поселка. Значит, он все-таки подписался на дом за городом?

Теперь Евгений просто обязан был навестить его. Но что это даст, он сознается в убийстве первой жены Баумистровой? Вряд ли! Мало того, поездка может вызвать интерес как Баумистрова, так и того же Житомирского, который пригрозил ему санкциями. А это может закончиться увольнением. Поэтому сейчас ему никак нельзя наведываться к врачу. Может, осторожно поинтересоваться у Станиславского, что за фрукт этот Колкин? Нет! Станиславский открыто поддерживает Воинова, верит в его невиновность, да и другу детства Житомирскому может настучать.

На домашнем компьютере отсутствовала информационная база данных, а служебный ноутбук он сдал на временное хранение Вадиму Мурычеву. Поэтому Евгению пришлось сделать пару звонков коллегам, чтобы они выяснили, с какого времени Колкин проживает за городом. С 1996 года, был их ответ. Евгений уже не сомневался, что дом он купил или построил на деньги Баумистрова-старшего.

Но кто подложил диск? Есть кто-то, кому преследование и неприятности Баумистрова были выгодны. Но кто? С точки зрения правосудия, диалог на диске не таит реальной угрозы для Баумистрова, да и предложение убить беспомощную женщину еще не значит, что именно по заказу мужа в итоге и умертвили Веру Рубинштейн. Эту запись необходимо подкрепить рядом доказательств, таких, как свидетельские показания, эксгумация трупа Веры Давидовны, чтобы еще раз прояснить причину смерти, – по официальной версии она же умерла от инфаркта.

Евгений на следующий день после разговора с Аллой Рубинштейн, сестрой покойной выяснил, что эксгумировать нечего, тело Веры Давидовны было сожжено в крематории Москвы, а прах перевезен в родной город. Но перед тем он совершил почти кругосветное путешествие. Первоначально Павел Сергеевич горел желанием захоронить останки жены на кладбище в Иерусалиме, в Кедронской долине, где место-могила стоит один миллион долларов, но ему не дали разрешения по религиозным соображениям, так как кремация у евреев запрещена. Ничего не оставалось, как вернуться с исторической родины покойной жены обратно в Россию. Факт кремации лишний раз подогрел подозрения Евгения, что Баумистров повинен в смерти первой жены, но это было только подозрением, ведь доказательная база отсутствовала.

С новыми фактами расследования он хотел в первую очередь ознакомить Агера Агишевича, но тот вместе с женой уехал на новогодние каникулы к дочери в Италию. Наступления Нового года Евгений не чувствовал, праздничное настроение полностью отсутствовало, подтверждением тому было то, что он убедил Вовчика в последний день года, тридцать первого декабря, проехать вместе с ним в ОВД Советского района города.

Евгений, расположившись в кабинете начальника убойного отдела ОВД, предупредил его, что они с Вовчиком присутствуют у них не в рамках официального расследования, разговор носит конфиденциальный характер и не принесет юридических последствий ни одной из сторон.

Евгений не лукавил и изрядно распинался перед сидящим за столом исполином, начальником отдела. Это был грузный мужчина с мрачным лицом. Выслушав версию произошедшего в день убийства Екатерины Баумистровой и о паре зафиксированных звонков на городской номер убойного отдела ОВД, исполин по фамилии Крутой тяжело вздохнул, помотал головой и тихо сиплым голосом произнес:

– Нет, здесь навряд ли кто-то замешан в деле Баумистровой, а звонивший не обязательно должен работать у нас, так что ничем помочь не могу.

Он был единственный из оперов, с кем Евгений практически не общался, даже по служебной необходимости он старался иметь контакты с подчиненными Крутого, нежели с ним. Все дело в чрезмерной закрытости и нелюдимости Крутого, поэтому Евгений взял с собой Вовчика, но оказалось, что коллеги тоже друг друга особо не жаловали. Вовчик за весь разговор не проронил ни слова, кроме дежурных слов приветствия. Когда они вышли из полицейского отдела, Евгений, несмотря на неудачный визит, почувствовал облегчение. Суровый опер окутывал сумраком все в округе, настолько он был тяжелым человеком.

Перед тем как сесть в свою машину, Вовчик полушутливым тоном бросил предложение:

– Жень, может, тебе все забыть и прекратить собственное расследование, а диск продать за хорошие деньги Баумистрову? – Вовчик улыбнулся и, не дожидаясь ответа, завел автомобиль и уехал.

– Может, так и надо поступить, потом купить дом где-нибудь за городом или лучше – на море, – пробурчал под нос Евгений.

Чтобы выяснить тайну звонков Баумистровой в день убийства оставался единственный выход – поговорить с Жанной, но и она на новогодние каникулы уехала на отдых в одну из европейских стран. Он не знал, кто ей составил компанию для поездки, хотя интуиция подсказывала, что это был мужчина. Что немного задевало его самолюбие.

Глава сорок четвертая

В период новогодних каникул Евгений навестил Воинова, в честь праздника привез ему подарок – фруктовый набор. Воинов не удивился. Поблагодарив, он тут же вызвал охрану и передал пакет надзирателю-санитару.

– Угощайтесь, это для вас!

Надзиратель без промедления забрал весь пакет фруктов. Евгению Воинов объяснил свой поступок нелюбовью к фруктам.

– Хороший способ подкупить охрану, – ответил Евгений.

На ответ Евгения Воинов улыбнулся, сегодня он выглядел лучше, чем в последнюю их встречу, был бодр, глаза блестели. Его воодушевил приезд Евгения. Евгений расположился на табуретке, положив ногу на ногу.

Как и происходило в последнее время, их диалог начался с любопытствующих вопросов Евгения, который в очередной раз безуспешно пытался выудить у пока еще подследственного имя заказчика преступления, поставив под сомнение все гарантии Воинова.

– Не терпится спросить, когда все же мы подведем черту моей исповеди, пока не вижу и намека, что указывал бы на твоих сообщников.

– Все зависит от вас, как вы созреете.

– Опять одни аллегории. Ты меня водишь за нос?

– Нет! Я, как и обещал на одной из последних встреч с вами, укажу вам путь на имя заказчика убийства Екатерины Баумистровой.

– Последняя встреча? Куда ты от меня денешься? Нет, стой, получается, что нашим с тобой разговорам не будет конца?

– У каждой истории есть свой конец.

– Произнеси имя заказчика и дело с концом!

– Благодаря нашим откровенным беседам разгадка тайны сама найдет вас. Одним словом, вы сами догадаетесь…

– Павел Баумистров? Или ты вообще ничего не знаешь, а просто морочишь мне голову в роли подставной наживы?

Воинов молчал, в ответ на каждый вопрос он лишь бросал легкую улыбку.

– А может, за убийствами стоит сын Баумистрова Игорь, ведь он ненавидел свою мачеху? Хотя, не думаю, что этот наркоман мог проделать столь неоднозначную работу. К тому же педераст…

– Откуда столько ненависти? Можно подумать, что во всех ваших неудачах виновны люди с нетрадиционной ориентацией.

– Ладно, мне пора, приготовь к следующему разу мой заслуженный приз, – Евгений встал со стула.

Воинов остановил его:

– Напоследок хочу рассказать одну историю, надеюсь, что она произведет на вас впечатление, хотя вам чуждо чувство изгоев. Но все же мне хочется достучаться до вас.

– У тебя пять минут, – категорично ответил Евгений.

– Нельзя сказать, что мой рассказ на отвлеченную тему, но мне хочется, чтобы вы его выслушали.

– Время уже пошло! – самодовольным тоном отреагировал Евгений.

– В нашем городе в девяностые годы проживал местный общественный деятель Ринат Баимов, так вот, в далеком 1992 году он с женой ездил в Казань на встречу с великим балетмейстером Рудольфом Нуриевым. Его рассказ об этом был такой.

…Стоял теплый майский вечер, машина шла по трассе как новенькая, хотя ей было уже шестнадцать лет. Но это был «Мерседес»! Один из первых в регионе. Рядом сидела моя жена Лилия (имя изменено), она всю дорогу говорила: «Я так боюсь! Он величина! У нас ничего не получится!». Мне, тридцатилетнему парню, казалось, что в жизни нет ничего нереального, устав успокаивать жену, я терпеливо молчал и снисходительно улыбался.

Да, мы ехали на встречу с человеком, которого знал весь мир, его талант почитали повсюду, ему поклонялись многие, в том числе и сильные мира сего. Впрочем, он сам их не почитал и всячески старался избегать общения с облеченными властью. Звали этого человека Рудольф Нуриев. Балетмейстер и не подозревал, что к нему с его родины едут люди, о которых он никогда не слышал и не знал.

До Казани мы доехали за четыре часа. Именно в Казанской консерватории балетмейстер наметил дать мастер-класс. Об этом стало известно от старого знакомого – местного деятеля культуры. Правда, лично у него наша затея вызвала скепсис.

«Человек сложный, неадекватный, как и все великие», – предупредил он нас.

Моя жена – профессиональный музыкант, она в течение двух лет кропотливого труда написала музыку к опере «Ходжа Насредцин». У людей, причастных к театральному искусству, есть четкое понимание того, что создание опуса – это только первоначальный этап, самое главное и трудное, чтобы произведение дошло до людей, реализовалось в материале, в нашем случае – через постановку в театре.

Чувствуя, что труд супруги не находит поддержки у режиссеров местных театров, как и у чопорных чинуш от культуры, я решился на авантюру. Однажды заявил ей, что нам поможет сам Рудольф Нуриев, на что получил от нее ответ: «Ты спятил!». Может, и спятил, но я верил в талант супруги и считал – надо использовать любую возможность, какой бы фантастической она ни была. Да и от соблазна воочию лицезреть великого мастера и человека, ставшего визитной карточкой нашего города, отказаться было трудно. Он приехал в Казань всего лишь на три дня.

Чтобы попасть к нему, я использовал свои личные связи в Казани, напрямую обратился к президенту Татарии Минтимеру Шаймиеву с просьбой о встрече с живой легендой. Через пятнадцать минут после звонка в правительственную администрацию мне перезвонили и сказали, что я могу прийти в приемную Шаймиева. Два часа татарский президент, как следователь на допросе, засыпал меня вопросами. Его интересовали дела в братской республике: от культуры до политики. Сполна помучив меня, он позвал своего помощника и наказал ему представить меня балетмейстеру.

Не помню, как переступил порог консерватории, голова была занята, если выразиться научно, построением речевой модели убеждения.

По своей наивности я думал, что Нуриев сидит в одном из кабинетов консерватории и, чтобы попасть к нему, необходимо, как полагается в таких случаях, провести в приемной достаточное количество времени или вовсе записаться на прием задолго до встречи. Но, как оказалось потом, я сильно заблуждался.

– Рудольф Хаметович, я хочу представить вам комсомольского лидера из вашего родного города, его зовут Ринат Баимов, – сказал чиновник и тут же удалился прочь.

Передо мною, возле окна коридора консерватории, слегка прислонившись к отопительной батарее, стоял его величество Рудольф Нуриев. Балетмейстер был среднего роста, суховат, облачен в короткое черное драповое пальто, спортивную вязаную шапочку того же цвета и увлеченно читал книгу. Он не обращал внимания ни на студентов консерватории, проходивших мимо, ни на чиновников, трепетавших перед ним, проигнорировал он и меня. Но в нем отсутствовала и нарочитая надменность. Он не поднял глаз, когда я притворно кашлянул. Пауза затянулась. Я нервничал и никак не мог подобрать нужных слов. Посмотрел по сторонам, из-за угла в дальней части коридора торчала голова чиновника, который меня представил. Я вспомнил о своей жене и том, ради чего мы приехали. Все замерли в ожидании – что будет дальше? Что это за человек, который игнорирует даже всесильных чиновников?

Спасение пришло неожиданно. Я увидел, что маэстро читает сборник стихов французского писателя Шарля Бодлера, под названием «Цветы зла». Мало того, я смог прочесть на развернутой странице название самого произведения – «Альбатрос». Позже подумал, что это обстоятельство могло меня и не спасти, если маэстро читал бы книгу на французском языке, а не в переводе.

– Читать Бодлера интереснее, чем разговаривать с незнакомым человеком? – без доли иронии и сарказма спросил я.

– А что, в комсомоле вместо уставов теперь увлекаются Бодлером? – ответил он и впервые поднял на меня взгляд.

– Я не комсомольский лидер и никогда им не был.

В моих словах не было лукавства, просто в восьмидесятые годы я действительно возглавлял молодежное национальное движение, но оно никоим образом не было связано с комсомолом.

– Но вас так представили, – продолжал давить он.

– Но вас тоже представляют по-разному, но это не значит, что вы такой, – решился я на легкую агрессию, впрочем, и эта фраза была лишена иронии.

После моих слов балетмейстер неожиданно захлопнул книгу, встал в полный рост, ринулся в сторону коридора, откуда, как подросток из-за угла продолжал наблюдать за мной и моим собеседником чиновник. Моя последняя фраза пришлась ему не по душе, пойти за ним я уже не решился. Моя затея, в которую я верил с самого начала, рухнула в одночасье.

– Вы идете? – произнес Нуриев, повернувшись ко мне лицом.

– Меня никто не приглашал!

– Я вас приглашаю, пойдемте! – со снисхождением произнес мэтр.

Я послушно пошел за ним. Маэстро, шагая вдоль первого ряда зрительских кресел концертного зала, пальцем указал на место, куда я мог сесть. Он снял пальто, перед моими глазами запестрил яркий подклад, откинул спортивную шапочку. Вместо нее он надел цветастую беретку и целеустремленно поднялся на сцену. Хотя это была только репетиция, а не полноценный спектакль, зал вспыхнул аплодисментами. Улыбнувшись в ответ зрителям, Нуриев подошел к дирижерскому пульту. Он не стал брать долгой паузы, как только воцарилась тишина, начал дирижировать.

По первым нотам я уловил столь знакомую музыку из балета «Щелкунчик» великого композитора Петра Чайковского. (Сама постановка балета «Щелкунчик», под началом Рудольфа Нуриева, прошла в Татарском театре оперы и балета, а в консерватории проходила только репетиция). Не в обиду будет сказано в адрес композитора-гения, но музыка на тот момент служила для меня только неким фоном, я не акцентировался на ней, хотя и сам профессиональный музыкант. Все внимание было приковано к балетмейстеру, который к моему удивлению неплохо справлялся с функцией дирижера. Оркестр был сосредоточен и следовал в такт за каждым мановением дирижерской палочки. Все работало как единое целое, слаженно, складно, в унисон…

Да, возможно, мир приобрел гениального танцора, но потерял не менее талантливого музыканта. Музыка прекратила играть так же внезапно, как и началась, последний аккорд был не менее торжественным, чем первый. Сорвав очередные аплодисменты, Нуриев сошел со сцены. Я заметил одну особенность – лишний раз к нему никто не подходил.

Люди боялись его: чиновники, потому что он не преклонялся перед ними, для музыкантов и других деятелей культуры балетмейстер был слишком талантлив, в их понимании он был богом, выше которого уже ничего и никого не существовало.

Он не забыл меня и подсел рядом. Мы разговорились, за считанные минуты из эксцентричного человека он превратился в живого и доброжелательного собеседника. Видно, он проникся тем, что я его земляк. Его интересовало все, от уклада жизни людей в родном городе до архитектурного состояния театра оперы и балета, где он когда-то делал первые шаги на балетном поприще. Удивило, что он, будучи всемирно известным и знаменитым, был в курсе всех творений национальных певцов, художников, композиторов, поэтов из далекого и одновременно близкого для него города.

В интересной беседе незаметно пролетел час времени, после чего он неожиданно соскочил с места. Я подумал, что время аудиенции закончилось, и хотел рассказать о причинах визита в Казань. Но Нуриев не ушел, он стал туда-сюда семенить вдоль ряда кресел, заложив руки за спину. Рядом со мной сидела девочка лет семи-восьми. Заметив девочку, он обратился к ней:

– Ты откуда?

– Я здесь учусь.

– Хорошо учишься?

– Я очень стараюсь, – спокойно произнесла она.

Со стороны этот диалог больше походил на разговор внучки и деда.

В следующее мгновение я в очередной раз убедился в неординарности своего собеседника. Вот уж эти великие! Мэтр вытащил из лежавшего рядом пальто неприметную на первый взгляд стеклянную безделушку в форме звезды, в центре сияла его фотография. Недолго думая, он повесил ее себе на грудь и с пафосом заявил девочке, хотя мне показалось, что все, что он говорил ей, в первую очередь звучало для моих ушей: «Моя страна не оценила меня, но я сам себя оценил! И подарил себе медаль! Я не просто Рудольф Нуриев, я великий и выдающийся!».

Потом он подарил девочке эту звезду и сделал ряд избитых напутствий, которые можно выразить одной фразой: «Учись хорошо и старайся». Получив из рук мэтра подарок, она убежала из зала.

Пришел мой черед, он прямо спросил, какой вопрос привел меня к нему. Я рассказал, какая у меня талантливая жена (которая на тот момент сидела в зале консерватории на последнем ряду, так и не решаясь подойти к нам), какую восхитительную музыку она написала…

– А вы кто, продюсер? – перебил он меня.

– Нет. Но вы поставите балет? – в лоб спросил я.

– Вот так взял и поставил! – с иронией ответил мэтр и грустно добавил: – Я давно не работал в России…

Наступила пауза, я попытался заговорить и рассказать о герое оперы, но был одернут: «Я знаю про похождения Насредцина». В этот момент я впервые отчетливо рассмотрел его глаза: они отдавали детской наивностью, удивительным образом сочетая печаль и любопытство. Мастер продолжал задумчиво молчать, через какое-то время тихо выговорил:

– Подождите меня на улице.

Прошло не менее двух часов, Нуриев все не выходил. Мы с Лилией сидели в машине, неподалеку от главного входа в консерваторию, из-за долгого отсутствия мэтра немного нервничали. Но он вышел, как и обещал, напомнив нам короля, уверенной походкой идущего из собственного замка. За ним в полушаге шел его помощник. Это был мулат лет двадцати пяти. Они направились в нашу сторону. Я открыл переднюю дверь, мэтр сел в машину и категорично предупредил: «У вас три минуты, если не понравится – я уйду».

Я включил в автомобиле магнитолу, заиграла сюита, через несколько минут я потянулся рукой к кассетнику, но мэтр одернул меня: «Не выключайте». Он прослушал произведение полностью, за все это время не проронив ни слова. И когда закончилась запись, повернулся к Лилии и сказал: «Талантливо, очень талантливо, может, и гениально».

Лилия была в смятении, она никак не ожидала услышать в свой адрес от гения столь высокой оценки, чуть придя в себя, тихо проронила: «Спасибо!».

Когда маэстро прослушал сюиту повторно, он произнес:

– В общем, я помогу вам поставить балет! Даже если умру!

Мы не придали последним словам особого значения. Ведь на тот момент о его смертельной болезни мало кто знал. Он подозвал помощника, нас попросил оставить ему наши координаты. Помощник, несмотря на внешность туземца, неплохо говорил по-русски. После они уехали.

В январе 1993 года по всем информационным каналам сообщили, что великий мэтр умер. Больше всех переживала Лилия, она не находила себе места. Она горевала и по человеку Рудольфу Нуриеву, и по несбывшимся планам. В итоге все закончилось, так и не начавшись, нам казалось, что о постановке балета надо забыть навсегда.

Но на то они и великие, что уходят от нас по-иному. Через несколько месяцев после его смерти нам позвонили из Санкт-Петербурга. На том конце провода звучал интеллигентный мужской голос. Он говорил от имени Нуриева, поначалу меня одолевали сомнения, думал, что это розыгрыш, даже возникло желание повесить трубку. Но в ходе разговора сомнения улетучились, нам действительно звонили от имени покойного Рудольфа Нуриева, завещавшего перед смертью своим душеприказчикам выполнить данное им в Казани слово. Через какое-то время в театре оперы и балета, там, откуда на подмостки мировых театров вышел великий балетмейстер, при полном зале прошла постановка балета «Ходжа Ыасреддин» на музыку моей супруги Лилии. Состоялось грандиозное шоу с участием солистов Большого и Мариинского театров.

С тех пор прошло уже много времени, но до сих пор одолевает печаль, что великий маэстро так и не успел по-настоящему вернуться на родину. Каждый раз, когда за столом в кругу друзей заходит речь об искусстве, всегда звучит такой тост:

– За настоящего мужика, за Нуриева! Люди разное говорят об этом человеке – что он голубой, гомосексуалист, нетрадиционной ориентации, но одно можно сказать точно, что мэтр – настоящий мужик, ведь не каждому дано сдержать слово, причем, если ты уже успел безвозвратно уйти…

– Ну, как вам история? – спросил Воинов.

– Ну, что тут можно сказать, – с оттенком здорового скепсиса выдал Евгений.

– Главное, что я поведал ее вам!

– Нет, история неплохая, интересная, но…

– Но лучше бы там не было Нуриева, вы это хотели сказать?

– Нет, лучше бы он слыл нормальным мужиком.

– Ваши предубеждения мешают вам жить.

– Я никогда не входил в число почитателей его таланта! – отрезал Евгений.

– Тяжело восхититься человеком, который находится в твоей власти.

– Это ты о Нуриеве?

– Нет, я о себе!

– Хм! – возмутился Евгений.

Глава сорок пятая

Выйдя из корпуса, где находилось отделение судебной экспертизы, Евгений направился в сторону главного корпуса, он давно не видел Гузель Фаритовну. Обогнув режимный объект, он наткнулся на группу прогуливающихся пациентов клиники. Человек двадцать расхаживали по сугробам, только единицы из этой толпы – сохранившие островки сознания – гуляли по очищенной дороге. Одетые в серо-синие фуфайки и в шапки-ушанки, пациенты напряженным взглядом провожали Евгения. Помня о сумасбродном старичке, Евгений участил шаг.

Когда он сравнялся с последним больным из толпы, который держался от всех обособленно, то ненароком заглянул тому в лицо. Небритый парень в серой выгоревшей фуфайке, на ногах болтались короткие валенки, срезанные по пятки. Внешне он ничем не отличался от всех других, но Евгению его лицо показалось до боли знакомым. Евгений сбавил обороты и судорожно перебирал в памяти: где же он мог видеть молодого человека? Он вспомнил! Не может быть! Это Баумистров-младший! В подтверждение догадки пациент, в надежде оторваться от следователя, резко развернулся на сто восемьдесят градусов и пошел в обратном направлении. Значит, не ошибся, это он! Как только Евгений пошел за ним, пациент перешел от шага к бегу в сторону закрытого режимного объекта. Походка Евгения больше походила на спортивную ходьбу, открыто бежать по территории больницы он позволить себе не мог.

Евгений закричал:

– Игорь Баумистров, остановитесь! Я хочу только…

Разоблаченный пациент и не думал прислушиваться к словам следователя, он без оглядки продолжил свой путь. Евгению ничего не оставалось, как самому перейти на бег трусцой.

Ему удалось загнать Баумистрова-младшего в тупик, впереди маячила только проходная в корпус отделения судебной экспертизы и бравший от него начало белокаменный забор. Игорь огляделся по сторонам и воззрился на забор. Евгений, уже шедший вразвалочку, ухмылялся, всем видом давая понять, что если понадобится, то он тоже сиганет через забор. Но тут внезапно у Игоря появился шанс на спасение – из закрытого корпуса для принудительного лечения преступников вышел Станиславский. Баумистров-младший посмотрел в сторону главного врача, развернулся и пошел навстречу Евгению, одаривая следователя самоуверенной ухмылкой, тем самым возвращая ему должок. Игорь ни на йоту не сомневался, что теперь назойливый страж порядка отстанет от него. Евгений злобно закусил губу и не проронил ни слова в адрес отпрыска Баумистрова, когда Марк Ефимович вплотную подошел к нему.

Первым делом с подтрунивающим оттенком в голосе главный врач поинтересовался у сотрудника Следственного комитета, что это он тут разбегался:

– Как-то несолидно бегать сотруднику комитета по территории лечебного учреждения. Так и всех больных можно распугать! – эскулап говорил с насмешкой.

– Вам показалось, Марк Ефимович, – спокойно отвечал Евгений, – а в халате-то не холодно на улице стоять? – Евгений посмотрел вслед Баумистрову-младшему, тому оставалась всего пара шагов до первого поворота за угол торца корпуса.

Врач и следователь пошли медленным шагом в направлении главного корпуса. Евгений подумывал, как отвязаться от нежданного спутника, но, когда они сравнялись с поворотом, куда нырнул интересующий его субъект, то в проеме дороги, идущей к одиноко стоящим корпусам диспансера, он не нашел и намека на похожий силуэт. Игорь исчез.

На удивление, они не обменялись колкостями и всю дорогу молчали.

Станиславский, уже стоя за приоткрытой дверью корпуса и наблюдая, как Евгений топчется на месте у крыльца, спросил:

– Вы хотите навестить свою знакомую?

Евгений замешкался, он не знал, что ответить.

– Спрашиваю не от любопытства, просто, чтобы пройти через турникет в здание одного удостоверения следователя недостаточно. У нас во всех клинических и хронических отделениях ужесточили режим, а то бродят по отделениям посторонние люди.

Евгений молча пошел за доктором, минуя не без помощи Станиславского блокпост.

– Здесь наши пути расходятся, вам туда, – эскулап рукой показал на лестницу, идущую наверх. – Но я думаю, что вы и без меня знаете дорогу. Ведь дорога к женщине самая незабываемая.

Евгений в ответ лишь благодарственно кивнул главному старожилу лечебницы. Что-то неприятное скользнуло по лицу Станиславского, нет, это было не просто ухмылкой. За ней эскулап скрывал ненависть, недоверие, о причине возникновения этих чувств страж закона мог только догадываться. «А за что он должен меня любить? Хожу, вынюхиваю, да к тому же трахаю его подчиненную. Завидует!» – потешил свою душу Евгений.

Он приободрился и залетел в кабинет Гузель Фаритовны без стука, чем застал ее врасплох. Первое, что она спросила, как он догадался, что она на работе, ведь новогодние каникулы еще не закончились.

Но Евгений отразил вопрос своей просьбой. Он сходу попросил разузнать, в каком отделении находится на лечении Игорь Баумистров. Гузель Фаритовна сопротивлялась, служебная тайна была не единственной причиной отказа, ей заведомо не по душе была бесцеремонность Евгения. Женщина, к телу которой он имел полный доступ, закрылась от него.

– Этого я сказать тебе не могу, – резко возразила она. – У нас усилили режим, все через главного врача, вот и иди к нему, – в ней заиграла безжалостность.

Она встала из-за стола, сомнительно взглянула на Евгения. Ее суетливые движения подсказали Евгению, что женщина в белом халате собирается выйти из кабинета.

Как она прекрасна, черные волосы блеском оттеняли белоснежный цвет халата, алые губы служили центром притяжения. Евгений удивился – если раньше при созерцании аппетитной Гузель Фаритовны он испытывал похоть, то сегодня он испытал чувство нежного влечения и большое желание прильнуть к губам. Это было чистым вожделением, а похоть где-то затерялась. И дело не в том, что он прекрасно был осведомлен о контурах ее тела, а в том, что мужчина при виде надменной женщины всегда робеет, млеет и похотливые призывы, служащие ориентиром к действию, разбиваются о леденящий взгляд непокорности.

Да, Гузель Фаритовна исторгала холод, не замечала его. Еще немного, и она выйдет из кабинета, поэтому Евгений решился на неординарные шаги. Он тихо подкрался сзади, резко повернул ее к себе и впился в нее губами. Он почувствовал вкус сладкой, обволакивающей помады. Как только разомкнулись ее губы, до него дошло: Гузель Фаритовна смягчила свою позицию и все можно начать по новому кругу.

– Ну, во-первых, где здравствуйте? – опомнилась она.

– Привет!

– И надо спрашивать вначале как дела, а потом все остальное, просьбы…

Он продолжал ее обнимать, щекотать губами щеки, шею… Легкие поцелуи, от которых Гузель Фаритовна не отбивалась, как и другие ловкости обольщения в итоге возымели свое действие.

– Хорошо, на первый раз прощаю! И не спрашиваю, зачем не звонил.

– Но ты сама сказала, чтобы я не звонил тебе, когда дома муж.

Она промолчала, отойдя от Евгения, подошла к столу, грациозно села на стул и, подтянув осанку, важно произнесла:

– Что тебе? Говори, так уж и быть.

Он быстро стал объяснять, что ему необходимо найти человека по имени Игорь Павлович Баумистров. Она молча выслушала просьбу и, когда Евгений закончил объяснения, согласилась помочь. Для этого она вышла на несколько минут из кабинета. Евгений терпеливо ждал ее и предвкушал. Гузель Фаритовна подтвердила, что есть такой пациент, лечится он в наркологическом отделении. И, предвосхищая последующую просьбу, наотрез отказалась проводить его до отделения: «Только с разрешения главного врача. У нас ужесточили режим», – повторила она. Уговаривать было бесполезно.

Они договорились созвониться в ближайшее время и встретиться, после чего Евгений, озабоченный идеей проникновения на территорию психбольницы, удалился.

Глава сорок шестая

Всю дорогу по пути домой он обдумывал, как пройти, проскользнуть через разветвленную сеть привратников диспансера. Евгений осознал, как тяжело вести расследование без законных полномочий. Мало того, он был в отпуске и практически отстранен от ресурсов.

Дома он принял душ, переоделся и, взяв с собой таинственный диск, направился к наставнику, который сегодня утром вернулся из поездки. Только Агер Агишевич мог чем-то помочь и подсказать, как действовать дальше. Правда, он и без совета знал, что рано или поздно ему придется поговорить с Игорем Баумистровым, с доктором Александром Колкиным и обожаемой Жанной. Легкая дрожь пронеслась по телу Евгения, Жанна продолжала будоражить его воображение, но чувств к ней он по-прежнему не испытывал. Влечение к Татьяне было сильней. В этот момент он чуть не поверил в телепатию, потому что на его телефон пришло сообщение, и было оно от Татьяны.

Евгений ехал и не решался прочитать сообщение, гадая о характере послания. Но когда открыл, понял, что в этот раз Татьяна превзошла саму себя. Слово «разочарование» было бы слишком мягким определением для описания ощущений Евгения. Он разразился истерическим смехом. Все, что испытал Евгений, он охарактеризовал двумя словами: «Вот, сука!».

Татьяна в очередной раз просила взаймы денег и сразу предупреждала, что отдаст их не сразу, иными словами – «никогда». Речь шла о ста тысячах рублей, которых ей не хватало для какого-то собственного проекта. В таких случаях каждый мужчина на его месте корректно послал бы Татьяну на все четыре стороны. Но только не джентльмен Евгений, которого сквозь ненависть пронзило щемящее чувство, в мыслях восстал образ легкой и непринужденной в первые месяцы знакомства возлюбленной. Поток благоговейных мыслей усиливался. Евгений вспомнил все позитивные моменты отношений с Татьяной, все же благодаря ей он понял, что такое любовь, когда ты тешишь себя надеждами и закрываешь глаза на периодические измены, и даже тогда, когда ты воочию получаешь доказательства ее неблагонадежности, у тебя возникает одно желание – ослепнуть.

С чувством неотвратимого романтизма Евгений доехал до дома Агера Агишевича. Когда он вышел из припаркованного автомобиля, от первоначальной критичности не осталось и следа, наоборот, все его мысли были направлены на изыскание данной суммы. «Ладно, помогу, сто тысяч, конечно, деньги, но отношения дороже», – нет, он не думал вернуть Татьяну за счет этого транша, просто в нем играла терпеливая рефлекторная привычка платить за ее слабости, проистекавшая из его сердца. Выйдя из машины, он додумывал, где собрать недостающие двадцать тысяч. Решил попросить у Вовчика, в крайнем случае – у Агера Агишевича.

Через пару минут он стоял на пороге квартиры наставника. Его встретила жена Римма, она как всегда улыбалась, была чересчур любезна, попросила надеть тапочки, хотя дома стояла идеальная чистота. Евгений надел их, хотя никогда не был большим поклонником домашних шлепанцев, у себя в квартире всегда обходился без них. Просто в этом доме он не привык отказывать хозяевам. В отличие от прошлого раза, гость не раздевал взглядом хозяйку квартиры. Нет, она не перестала существовать для него как женщина. Просто давеча, как искусный ученик, а таким последователем возгордился бы сам Леонардо да Винчи, лежа в ванне, он успел построить гипотетическую модель покатого обнаженного тела. Но была ли Римма настолько прекрасна, как представлял он?

Он зашел в кабинет Агера Агишевича, который встретил его отцовскими объятиями. Евгений немного смутился, поначалу уводил глаза от седоволосого полковника, но, когда они заговорили о деле Воинова, Евгений ожил. Он рассказал все свои злоключения с момента, когда он застрелил телохранителя Баумистрова. А на десерт он вытащил диск.

– Но кто тебе подкинул этот диск? Это вопрос. Есть кто-то еще, кто пытается утопить Павла Сергеевича? – задался вопросом полковник, как только запись прервалась.

– А что вы скажете насчет Жанны? Она последняя, с кем говорила бывшая жена Баумистрова. Может ли она быть замешанной?

– Невозможно сказать однозначно, замешана или нет, но для меня ясно одно, что в этой истории не обошлось без женщины, – Агер Агишевич с сомнением посмотрел на Евгения: – Надеюсь, твои отношения с Жанной не зашли так далеко… или это не та особа, с которой у тебя роман?

Евгений встрепенулся, невнятно покачал головой. Уже полгорода знает о его отношениях с Жанной.

– Там у меня все кончено, – пробурчал он. И он говорил о Татьяне.

– Где там?

– Ну, с Татьяной.

– А, ее зовут не Жанна, а Татьяна? Но тогда мои извинения, а то я все перепутал. Хотя это ничего не меняет, ты же расстался с ней?

Евгений кивнул.

– Что ж ты так, а говорил, что любовь и готов жениться.

– Так получилось, – пробурчал Евгений, говорить о личных проблемах он не желал. – Она оказалось не столь верной.

– Да, согласен, не стоит связывать себя с женщиной, от которой несет неверностью. Верность – вот в чем корень счастья, и только за нее стоит платить.

В комнату зашла Римма, на подносе принесла чаю. Присутствие супруги стало живым воплощением слов Агера Агишевича.

Евгения будто окатили холодной, леденящей водой, слова полковника подействовали отрезвляюще. Магия Татьяны – с легкостью выманивать деньги – исчезла в одночасье. Евгений опустился на землю, последние островки чувств рассеялись в бездне лицемерия, тщеславия, зависти… Он посмотрел на любящую пару, потом сопроводил взглядом Римму и тихо произнес:

– А чисты ли ее помыслы?

– Что? Не расслышал? – спросил Агер Агишевич.

– Это я про себя, – Евгений очнулся, – про себя говорю, – поспешил он объясниться.

– Пей чай! – Агер Агишевич разлил чай по стеклянным кружкам. – Диск с разговором вносит еще больше неопределенности в дело.

– Это уж точно, – Евгений подул на горячий чай.

Агер Агишевич предложил ему разбавить кипяток холодной кипяченой водой и стал зазывать супругу. Евгений отказался от предложения, но Римма все же пришла и принесла графин с кипяченой водой. Он не смотрел на нее. Когда супруга удалилась из кабинета, Агер Агишевич спросил:

– Может, все к черту?

– Может! Но что-то меня влечет… – Евгений призадумался.

– К чему влечет или к кому влечет?

– Да и сам не знаю, но хочется все-таки довести дело, хотя бы для себя.

– Болезнь следователя. Но если так, то ключи те же: Жанна, Игорь Баумистров, его дружок Искандер. Кстати, именно с ним Жанна и улетела в Австрию.

– Да?! – приятно удивился Евгений. – От вас ничего не утаишь!

– Забыл, где я работал! Но, учитывая, что тебя все контролируют, – от Баумистрова до Житомирского, – будь осторожен. Тем более ты завалил человека Баумистрова.

– Что самое удивительное, за свою безопасность я боюсь меньше всего. После убийства человека меня как-то отпустило, я все меньше оглядываюсь по сторонам.

– Нигилизм по отношению к себе. Но все же не надо пренебрегать мерами предосторожности.

– Слежку я бы учуял сразу.

– Сам знаешь, что сейчас и без классической слежки легко определить твое местонахождение, поэтому особо никому не звони, лучше наведывайся без звонка.

– Да, знаю.

– Конечно, не думаю, что Павел Баумистров попытается тебя как-то проучить отдельно за эпизод с Бородиным, но если он и его компания почувствуют, что ты наступаешь им на пятки, они возьмутся за тебя серьезно.

– Убить следователя – это предел беззакония.

– От этого тебе уже не будет легче. Но, если порассуждать, значит, они уверены, что ты не на правильном пути или еще далек от истины. Или контролируют каждый твой шаг.

– Думаете? – вырвалось у Евгения.

– Возможно.

Они встали с кресел. Разговор был закончен, уже стоя в прихожей возле двери, Агер Агишевич спросил:

– А как твой подследственный?

– Работаю с ним.

– О нем ты мне ничего не говоришь.

– Как сказать… – Евгений подбирал необходимые слова.

– Стокгольмский синдром или синдром перенесения, описанный Фрейдом?[10]

– Что?

– Пример, может, не совсем уместен, но у меня такое ощущение, что у вас с Воиновым неплохой контакт и у тебя, по ряду причин, проснулись симпатии к нему?

– Нет!

– Нет?

– Да, если брать одного Фрейда, его-то мы и обсуждаем с подследственным.

– То, что ты мог проникнуться симпатиями к убийце трех женщин, в этом нет ничего предосудительного. В моей практике были аналогичные случаи, – Агер Агишевич взглянул Евгению в глаза.

Евгений сдался:

– Вначале я испытывал к нему равнодушие, что испытывает любой следователь к преступнику, но постепенно он превратился для меня в интересного собеседника. Бывает, что своими репликами Воинов выводит меня, но стоит мне покинуть его камеру, злость как по мановению волшебной палочки рассасывается, испаряется.

– Тебя коробит, что многое, о чем он говорит, и есть истина?

Евгений кивнул и вышел из квартиры.

– Истина из уст убийцы, – выговорил Агер Агишевич, – тогда будь осторожен.

– Он обещал мне заказчика, – бросил Евгений, вызывая лифт.

– Интересно, но будь осторожен, – еще раз повторил наставник, – не открой «ящик Пандоры».

Глава сорок седьмая

Не считая поездки в больницу к Воинову и домой к наставнику, первую декаду января Евгений просидел дома.

На улицу выходил только по необходимости – в магазин за продуктами или в ближайший банкомат, заплатить за телефон. Платить по Интернету он не любил, так как считал, что платежи через всемирную паутину небезопасны для банковской карты.

Он чувствовал, что в нем скопилась усталость, служебный отпуск был кстати. Коротая время в одиночестве, он часто думал об убитом телохранителе Баумистрова.

Нередко посреди ночи он вскакивал с постели и метался по квартире, его угнетало сознание и мысли. И так было каждый раз, когда он надолго закрывался от людского общения. А местом, где его, хоть и ненадолго, покидали навязчивые мысли, служила ванная комната. Она стала символом свободных отношений и местом релаксации еще задолго до того, как он убил человека.

Вот и сегодня ночью, после очередного приступа раскаяний он решил погрузиться в теплую воду ванны. Он всегда запирал дверь в нее, инстинктивно, по привычке, чтобы даже потусторонний дух не мог потревожить его в минуты блаженства.

Как он и ожидал, теплое щекотание воды вызвало рефлексивную тягу к самоудовлетворению. Евгений не успел составить себе план фантазии или хотя бы выбрать кандидатуру для нее. Все происходило хаотично, в голове промелькнула сегодняшняя физиономия супруги Агера Агишевича Риммы, но с нею только недавно он совершил акт воображаемого соития, поэтому ее было решено оставить в покое. То же самое касалось и других возрастных особ, Антонины Николаевны и родственницы Тамары. Евгений желал чего-то другого, более искусного или же наоборот – ему хотелось омолодить своих воображаемых партнерш. Как и многие мужчины, он мог представить себя занимающегося сексом с двумя нимфетками, быть так называемым пассивным развратником, но всегда считал, что это слишком тривиально.

Ничего нового не придумав, он решил использовать старую тему – отношения Татьяны с юнцами, она всегда вызывала толику ревности и унижения. Поначалу ничего не клеилось, вымышленная картина рассеивалась, да и механика движений была слишком вялой. Но в отличие от женщины мужчине, если запущен механизм вожделения, при любых обстоятельствах, даже если мир стоит на грани атомной войны, экологической катастрофы или стихийного бедствия, необходимо получить дозу разрядки. Поэтому у Евгения никак не могло возникнуть сомнений: довершать начатое дело до конца или нет, тем более все было в его руках.

…Татьяна лежала на кровати в разодранной одежде: блузка висела на одной пуговице, лифчик был сброшен, мини-юбка, задранная вверх, больше походила на пояс, а ноги судорожно сжимались и разжимались в ожидании действа.

Не хватало партнера – второго главного лица, а может, и третьего, четвертого, но Евгений, чувствуя прозаичность ситуации, не стал включать игру «третий не лишний». Но с подбором даже единственного партнера для Татьяны тоже были проблемы. Он не знал кого выбрать, – себя в этой роли Евгений не видел, так как тело Татьяны не возбуждало его, каким бы идеальным оно не было.

Он представил над Татьяной того самого рослого молодого человека в ночном клубе, который нагло пристал к ней, но он почему-то не вызвал столь сильных ревнивых чувств как прежде, сердце не сжималось от унижения, тело не реагировало… Другие потенциальные участники пассажа, включая молодого человека, с которым он в последний раз видел Татьяну, также не вызвали особых эмоций. Ничего не оставалось, как просто представить Татьяну с гипотетическим юнцом. Евгений не стал конкретизировать, сколько ему лет, как он выглядит, он был просто идеален и юн. Евгений неожиданно для себя вжился в роль юнца, теперь он в обличье молочного тела лежал над Татьяной, одним словом, произошла реинкарнация души. То, что они недавно обсуждали с душегубом Воиновым.

В отличие от прошлых фантазий, он не выступал в роли ревнивого наблюдателя, а был тем самым, кто еще не искусил горечь беспомощности, связанную с возрастом, зато ему было известно чувство снисхождения, что испытывают возрастные люди к более молодым. Более остро это проявление находит отражение в постели, где нет дневного света, где материальное состояние и статус ничто по сравнению с могуществом тела, перед которым бессильна любая женщина. И Татьяна – не исключение.

Да, этот юноша чувствовал господство над тридцатилетней Татьяной, над ее мужчинами и над тем, кто по ней безутешно страдал. Евгений, в образе юного неопытного любовника, топтал себя нынешнего, которому шел четвертый десяток, и чувствовал себя униженным, как никогда. Татьяна стонала, рычала, она отдавалась полностью и готова была на все, лишь бы этот юнец, которого особо не интересовало, кто она и зачем она это делает, не останавливался, входил все глубже и куда хочет, ему были открыты все дороги и подвластны все части ее тела.

Евгений остановился, его распирало чувство растерянности. Он не помнил, как переступил границу, где заканчиваются эмоции и вожделения юнца и начинаются похотливые стремления Татьяны. Странное чувство осенило его, когда ты испытываешь унижение и вожделение за двоих. Евгений впервые остановился в своих желаниях. Скоротечно приняв душ, он вышел из ванны. Уснуть, несмотря на изможденность, он смог не сразу.

Глава сорок восьмая

После новогодних каникул Евгений решил навестить Шарипова Искандера. Он поджидал редактора поздно вечером около того же подъезда, в двух шагах от места, где за несколько дней до наступления Нового года он впервые убил человека. По рассказам Жанны он уже немного знал о работе журналистов, – что они, как люди творческие, подтягиваются на работу к двенадцати часам дня, а возвращаются с нее не раньше десяти часов вечера, как только сдадут очередной номер газеты или журнала.

Евгений сидел в машине, время подходило к одиннадцати вечера, но свет в квартире Искандера на четвертом этаже никак не загорался. К подъезду подъехало такси, оттуда, чуть прихрамывая, вышел худощавый молодой человек без головного убора, с косичкой на затылке. Евгений выпрыгнул из автомобиля, бросился к нему, пока объект не успел скрыться за железной дверью подъезда.

– Шарипов Искандер?

– А, это вы, я так и знал, что нас в покое не оставят.

– Нас? – улыбнулся Евгений.

Искандер ничего не ответил. Евгений предложил сесть для разговора в машину, но Искандер категорически отказался:

– С вашим братом надо избегать общения в закрытых помещениях.

– Ладно, – согласился Евгений, – у меня вопрос, ты знаешь человека по имени Александр Воинов?

– Впервые слышу, – без паузы ответил Искандер.

– Точно? Не слышал?

– Нет, впервые слышу, если это, конечно, не тот Воинов, который укокошил трех несчастных женщин. Да, мы даже что-то писали о нем, о его похождениях, но не более того.

– Ты давно виделся с Игорем Баумистровым?

– Давно!

– Это сколько?

– С того момента, когда произошло ЧП с вашим участием… а после наступления нового года я уехал. Можете поинтересоваться у своей знакомой Жанны.

Внутри Евгения все закипело, но причиной пока еще скрываемого раздражения являлась вовсе не ревность.

– Ты хоть знаешь, где он может находиться?

– Да, предполагаю!

– Где же?

– Это допрос?

– Нет, просто беседа.

– Тогда я не обязан отвечать на вопрос.

– Я могу тебя задержать…

– Да? В рамках какого дела? Не забывайте, что именно мои показания легли в основу вашего дела об убийстве, я могу поменять их в любой момент, – Искандер говорил уверенно. – Да к тому же вы знаете, что я журналист, а задержать журналиста – это то же самое, что покушаться на главу региона.

– Хорошо, – процедил сквозь зубы Евгений, – тогда ответь на вопрос. Ты знаком с Баумистровым-старшим?

– Да, но ничего хорошего сказать о нем не могу.

– А плохого?

– Это человек без принципов, он убил свою первую жену.

– Ты говоришь о матери Игоря?

– Да, поэтому он до сих пор не общается с отцом, виня его в гибели матери.

– Так-так, а что тебе еще известно…

– Я и так вам много сказал. Прощайте, – Искандер открыл дверь в подъезд.

Евгений прижал ее и чуть было не защемил Искандеру руку.

– Что еще? – возмутился Искандер.

– Хочешь сказать, что трахал Жанну? – презрительно выкрикнул Евгений. – Ты же пе…ло!

– Сам ты пе…ло, – ответил Искандер и снова поднес магнитный ключ к замку.

– Что? Что ты сказал?! Ты что-то путаешь, щенок, – угрожающим тоном произнес Евгений, одновременно прикрывая дверь стопой правой ноги.

– Если вы не знали, то ни один мужчина с нетрадиционной ориентацией не покусится на женщину. Если даже он бисексуален, он покусится на женщину только в том случае, если рядом нет мужчины.

– Но там же не было твоего Игоря! – Евгений злобно и истерично захохотал.

– Если у вас все, то я пошел, – Искандер силой отдернул на себя дверь и вошел в подъезд.

Евгений вернулся в машину, после неприятного разговора с представителем нетрадиционной ориентации у него появилось неимоверное желание поговорить с Жанной. Он позвонил ей, но телефон не отвечал.

На следующий день утром он получил сообщение с извинениями. Жанна написала, что спала и не слышала звонка, и что всегда готова встретиться. Евгений прочитал послание с большой долей недоверия. Перезвонить Жанне помешал звонок от начальника убойного отдела Советского ОВД Владислава Крутого. Он просил о встрече, наконец-то у Евгения за все время негласного расследования появилось интуитивное чувство правильно выбранного следа.

Коллеги встретились в историческом центре города, в небольшой кофейне. Оперативник настоял, чтобы встреча произошла вне рабочего места. Как и при знакомстве, Владислав в самом начале встречи был немногословен. Евгений терпеливо ждал, когда угрюмого на вид собеседника прорвет на словесность, ведь зачем-то он его пригласил. Они заказали по кофе, Евгений заказал еще небольшое пирожное. Так, в разговорах ни о чем, с длинными паузами, прошло около пятнадцати минут. Евгений за это время успел изучить все повадки Владислава. Грузный исполин чего-то выжидал, тут даже терпеливый Евгений не выдержал и прямо спросил:

– Зачем пригласили?

В ответ пауза. Евгений, ожидая ответа, разглядывал собеседника. Владислав был крепок, подтянут, расправленные плечи говорили об уверенности, да что говорить – весь вид внушал непоколебимость. Неожиданно, путешествуя взглядом по лицу Владислава, Евгений заострил внимание на губах собеседника, они были большие и толстые, как у представителей чернокожих народов. Во взгляде Евгения читалась зависть, он завидовал брутальности Владислава. Он поймал себя на мысли, что впервые завидует мужчине, внешности, которую еще год назад он не нашел бы привлекательной – в последнее время слишком многое произошло в его жизни.

В следующий момент он неожиданно поймал себя на мысли: «А что, если потянуться через стол и поцеловать его в губы? Что скажет этот здоровяк? Ударит или обескураженно убежит прочь с криком о спасении?», он представил себе, как он тянется через стол, целует, а что потом? Какая разница, что потом? Он – человек, который в последнее время не думает о последствиях…

– Ах ты, гребаный гомик! – вскрикнул Евгений. – Так вот к чему ты подводил!

– Что? – переспросил Владислав. – Я не понял, вы что-то сказали?

– Это я… я не вам, – заикался от растерянности Евгений. Он очнулся, но все мысли были уже о Воинове. Евгений, нервно озираясь по сторонам, соскочил с места, он искал официанта, чтобы заплатить по счету, ему надо было срочно бежать.

– Что с вами? Вам плохо? Вы покраснели, вам душно? – растерянно произнес Владислав.

Евгений сел, посмотрел на Владислава, непоколебимый вид оперативника отрезвил Евгения. Перебрав в голове последние фантазии и посмотрев на физиономию невозмутимого собеседника, он немного успокоился, понял, что ничего предосудительного не совершил. Хотя внутри его распирало стыдливое чувство вины.

– Может, перенесем встречу, я тоже пока не готов говорить, – предложил Владислав, – видно, поторопился.

– Нет-нет, все нормально, просто я кое-что вспомнил, – слова Евгения шли вразрез с его поведением, он вдруг опять вскочил и произнес: – Мне надо срочно бежать, я прошу прощения, я вам позвоню.

У него проснулось острое желание незамедлительно увидеть Воинова, он догадался, чего так долго добивался от него убийца трех женщин. А встреча с Крутым подождет.

Глава сорок девятая

Евгений ворвался в палату. Воинов не удивился возбужденному состоянию следователя, – словно предвосхищая визит, он стоял у решетчатого окна, когда открылась дверь. И на первые упреки саркастически улыбнулся.

– Ты же гомо…

– Вы хотели сказать, что я представитель нетрадиционной ориентации?

– Да! Все, что ты мне говорил насчет женщин – это, это…

– Ложь?

– Нет, я насчет твоих показаний в уголовном деле. Все они лживы. Желание утолить похотливость, капроновые колготки, женщины в юбках… пел ты очень правдоподобно! – Евгений сиял, будто он разгадал загадку всей вселенной. – Но я точно знаю, что ни один голубой не желает женщин, отсюда вывод – ты нагло врал, когда мотивировал свои убийства ненасытным сексуальным рвением!

– А может, я бисексуален? – с удовлетворением произнес Воинов.

– Да, может быть, но, как недавно признался мне один представитель из твоей братии, ни один бисексуал не возжелает женщину, если у него на примете есть мужчина.

– Это спорный вопрос.

– Да, может быть, но кто меня лечил, что прошел весь путь до конца и поменял предпочтения?

– Вы хорошо запомнили мои слова.

– Все-таки я следователь со стажем. Все это время подспудно ты меня убеждал, что гомики тоже люди, чего только стоит рассказ о доблестном Нуриеве.

– Ну и что теперь? Вы не задавались этим вопросом? – Воинов не был обескуражен выводами Евгения, напротив, он воспрял духом и показывал готовность к дальнейшему разговору.

– Что дальше? Теперь я знаю, что ты мне лгал, что твои показания неверны, что ты выполнял чей-то заказ. И кто-то сейчас ходит на свободе и спокойно наблюдает, как я старательно копошусь!

– Еще раз браво! До вас дошло, чего я от вас хотел! Да, как я предупреждал, благодаря нашим разговорам вы поймете, правдивы ли мои показания насчет мотивов убийства. Да, я лгал, и вы это поняли, осознали!

– Но я жду главного: имя заказчика? Ведь я и без тебя знал, что за убийствами женщин стоит кто-то? Только зачем надо было убивать всех троих?

– На этот вопрос вы должны ответить сами.

– Ты обещал мне…

– От своих обещаний я не отказываюсь, но давайте по порядку, – Воинов отошел от окна, прошел мимо Евгения и присел на кровать. – Это как в истории с Татьяной, вы подозревали об изменах, но, пока не удостоверились сами, что она действительно вам неверна, не могли повесить на нее ярлык блудницы.

– Хочешь увести разговор?

– Нет! Забыли, что это я вам предложил сделку?

Евгений успокоился, он взглядом искал табуретку, но ее не оказалось, поэтому пришлось присесть на железный стул у стола.

– Я даже и подумать не мог, – Евгений усмехнулся, – что ты, мягко говоря, нетрадиционной ориентации. И когда же произошла столь неоднозначная метаморфоза?

– Это неважно, – тихо, без категоричности в голосе ответил Воинов.

– Ладно, не хочешь отвечать, не надо. Но скажи, почему тогда ты сопротивлялся сокамерникам?

– Как любой человек, независимо от ориентации, я не приемлю насилие, – он посмотрел на Евгения. – Важно другое, что и вы на полпути к перевоплощению, не так ли, господин следователь?

Евгений немного смутился, он посмотрел по сторонам, вспомнил Крутого, его губы, желание, от которого его бросило в отвращение.

– Детские шалости – мастурбация, неисполненные желания юности, невостребованная любовь к Татьяне, все это в итоге привело в вашем подсознании к несанкционированным желаниям, не так ли, Евгений Андреевич?

Евгений молчал, его распирало от противоречий, чем воспользовался Воинов, который продолжил наступление:

– Сознательная тяга к женщинам не первой свежести чем-то напоминает отвращенную подсознательную тягу к мужчине.

– Ты опять в своем репертуаре!

– Я не знаю, какой мужчина и какая часть его тела вызвала в вас ассоциативное чувство отвращения, как кожа с багровыми прожилками по утрам на бледном лице тещи… – Воинов не успел договорить.

– Я говорил, что я тот, который не меняет своих предпочтений и вкусов, – Евгений старался говорить сдержанно, хотя соскочил с места и схватился рукой за железную штангу спинки кровати.

Воинов никак не отреагировал на перемещение собеседника, он продолжил обсуждать поведение Евгения, смотря себе под ноги, подчеркивая, что первостепенно – то, что он говорит, а тот, кому адресованы его слова – вторичен:

– Часто ощущения и эмоции неподконтрольны нам. Вы никогда не задавались вопросом, почему люди, особенно мужчины с возможностями, становятся с возрастом бисексуалами, предпочитают не женщин, а молодых людей. Это поиск новых возможностей, когда избитые фантазии уже не приносят удовлетворения, не говоря уже о женщинах, чьи половые органы уже не столь сказочно привлекательны, как в юности, на пороге половой жизни. Теперь, хоть и изредка, при виде мужчины у вас в голове будут появляться похотливые мысли, а боязнь их будет усиливать ваш страх от скрытых желаний.

– Ты не слышишь меня, я говорю…

– Можно контролировать эмоции, но не мысли и страх.

– Хочешь сказать, что в будущем меня ждет путь гомосексуалиста? – Евгений разразился истерическим хохотом.

– Не знаю, но, учитывая, что вы из тех, кто бьет себя в грудь и называет себя гомофобом, вас все сильней будет раздирать от противоречий.

– Хочешь сказать, все, кто выходит на подавление гей-парадов, и есть те, кто не уверен в себе?

– Психотерапевты называют этот признак гиперкомпенсацией, когда люди прикрывают свою несостоятельность излишней агрессией.

– Ха-ха-ха! Не смеши меня, – Евгений притворно засмеялся и сквозь смех произнес, – одна моя знакомая тоже говорит: «Лучше буду воровать, чем заниматься проституцией».

– Существует еще более точный афоризм – один человек сказал: «Лучше быть диктатором, чем голубым».

– Да, верно, точнее и не сказать.

– Хотите сказать, что лучше быть душегубом, чем…

– Да, по мне лучше так, чем быть из вашей породы, – без раздумий ответил Евгений.

– Вы готовы убить, чтобы не дать усомниться в своих желаниях…

– Я уже убил, – Евгений усмехнулся, – хотя, чтобы не усомниться, что я настоящий мужчина, мне достаточно одного – возможности обладать женщиной.

– Тогда где ваша женщина? Вы же ее потеряли, – Воинов встал, его глаза блестели.

– Я не о чувствах, я о физической возможности иметь женщину и быть желанной в ее объятиях.

– Так идите к ней и докажите свою состоятельность, пусть она в вас не разочаруется, – патетически произнес Воинов, – и не убейте ее!

– Если только настанет необходимость в этом, – Евгений самодовольно засмеялся.

Странная смесь возбужденности и чувства превосходства хлынула в Евгения, он никогда раньше не чувствовал себя настолько самоуверенно после беседы с Воиновым. Но это и было той мнимой уверенностью, о которой только что говорил Воинов. Но он не сомневался, что он мужчина! Он знал, куда и к кому поедет, какая женщина даст ему возможность ощутить себя представителем сильного пола человечества. Да, Жанна! Та самая Жанна, за горячей натурой и обаянием которой скрывалась холодная расчетливая женщина – обратная сторона Луны, несущая на Землю катаклизмы, цунами, стихийные бедствия. Он вспомнил слова Агера Агишевича, что в каждой темной истории вокруг Баумистрова всегда замешана женщина. И у Евгения не было сомнений, что Жанна и есть тот человек, который может дать ответы на накопившиеся вопросы. Он жаждал полного реванша над Воиновым, хотел уничтожить его, наказать за надменность, унизить так же, как он унижал его все последние месяцы, наводящими вопросами вскрывая порочные стороны его отношений с женщинами.

Евгений больше не задал никаких вопросов, в нем проснулась давеча утерянная гордость следователя, теперь он возжелал дойти до истины без его помощи. Но перед тем как покинуть камеру Воинова, он все же выронил:

– Я вернусь, за тобой должок.

Настал черед Жанны. По дороге к ней он сопоставил все факты, и первое, что пришло в голову, что именно она может быть организатором убийства тети из-за большого наследства. Возможно, что именно через Игоря Баумистрова, как человека с нетрадиционной ориентацией, она и вышла на Воинова.

Баумистров-старший знал, что сын причастен к преступлению, как посредник между Жанной и Воиновым, и пытался взять его под домашний арест или увезти подальше из города. Но почему убили еще двух женщин – на этот вопрос он не находил ответа. Либо, как он и предполагал раньше, уже после убийства первой и третьей жертвы Жанна через Игоря Баумистрова вышла на Воинова, чтобы тот взял на себя еще одну жертву – в лице Екатерины Баумистровой. Но тогда какой мотив был у Воинова, зачем он жестоко убил двух невинных женщин? После сегодняшнего разговора Евгений понял, что удовлетворение сексуальных помыслов не служили причиной насилий. Но тогда что? За что он убил их? Вопросов как всегда множество, а ответов ни одного.

Зазвонил телефон, высветилось имя: «Владислав Крутой». Евгений ответил. Крутой извинился за невнятную утреннюю встречу и предложил встретиться вновь, кратко описав суть. Как только Евгений услышал из его уст имя Жанны, он тут же свернул с намеченного пути. Они договорились встретиться в том же месте, что и в первой половине дня.

Они вновь поздоровались за руки, будто виделись впервые за день. В этот раз Владислав сразу перешел к делу. В отличие от утреннего свидания Евгений старался смотреть себе под нос или по сторонам на посетителей заведения.

Владислав поведал, что у него в отделе работает оперативник Рустем Юлдашев, его коллега и личный друг. Через два дня после убийства Екатерины Баумистровой Рустем рассказал Владиславу, что в день убийства находился неподалеку от места злодеяния. Он и звонил с «паленого» номера к себе на работу в Советский ОВД и на телефон Баумистровой, – с ней Рустем Юлдашев уже год как был знаком. Владислав не стал конкретизировать, в каких отношениях его друг состоял с бывшей женой Баумистрова. По ее просьбе Юлдашев согласился поздно вечером сопроводить бывшую жену олигарха на встречу в Ботанический сад с племянницей Жанной – та должна была принести какую-то запись разговора Павла Сергеевича. Племянница запросила за нее у тети сто тысяч долларов.

– Как рассказал Рустем, он стоял за кустами в шагах тридцати-сорока от Екатерины Баумистровой. Но его раскрыли, кто-то ударил его по затылку тяжелым предметом, он отключился. А когда проснулся, он нашел Екатерину уже мертвой и без сумки с деньгами, – Владислав остановился, отпил из чашки немного чая, посмотрел в задумчивые глаза Евгения, – но это не конец истории. Рустем мне все рассказал, он действительно думал прийти к вам и рассказать о своем приключении. Но тут приходит с повинной Воинов. И из-за боязни потерять работу, так как огласка произошедшего инцидента могла негативно повлиять на его судьбу, Рустем к вам так и не пришел. Но сейчас я понимаю, что надо было сделать так, как полагается в таких случаях, по инструкции, по закону. И в этом есть моя вина.

– Рустем исчез?

Владислав кивнул. Он взглянул на Евгения, но вместо презрения прочитал на лице Евгения сочувствие.

– Нет, он не скрылся, не убежал, он вышел в отпуск. И должен был уехать на отдых в Турцию три дня назад. Но в самолете его не оказалось, я проверял. Договорились встретиться за день до поездки, но на встречу он не пришел. Телефон отключен. Родители Рустема тоже нигде не видели его с того дня, когда он не пришел на оговоренную встречу со мной. Вчера с помощью вторых ключей, взятых у родителей, я открыл его квартиру и там обнаружил приготовленную им для поездки сумку.

– Да, предположить здесь можно что угодно…

– Его могли убить, похитить или что-то еще, но я не думаю, что он скрылся без вещей.

– Когда будете объявлять его в розыск?

– Думаю, через пару дней, если не объявится.

Владислав надеялся в ответ услышать версию Евгения.

Но следователь комитета тактично отсек порыв коллеги, объяснив, что сильно торопится и, поблагодарив за помощь, пообещал, что через пару дней обязательно ознакомит с предварительными выводами по этому весьма запутанному делу.

Евгений поехал по ранее намеченному пути, к Жанне, без звонка и предупреждения. После встречи с Крутым у него развеялись сомнения насчет причастности Жанны к убийству родственницы. А Баумистров-старший только пытался защитить и отгородить сына. Отсюда и давление на Шульгу, на которого пытались повесить два убийства и вынужденно отпустили его, когда совершилось третье. Но куда исчез оперативник Юлдашев, кто приложил к этому усилия? Воинова заперли в лечебницу, кого же могла нанять Жанна? Игоря? Нет! Этот человек мало на что способен. А что поимел Воинов? Деньги от наследства? Возможно! Может, и Баумистров – старший пообещал ему безбедную старость в обмен на молчание? Хотя Воинов не из тех, кого можно завлечь деньгами, чего только стоит его скромное жилье со спартанскими условиями.

Евгений вспомнил свое нелепое обоснование изнасилования с использованием презерватива – женщин насилуют без средств предохранения! – он связал этот факт со склонностью Воинова к абсолютной чистоте, как только побывал в его пустой квартире. А на самом деле все оказалось иначе, презерватив он использовал для сокрытия факта, что женщины подверглись насилию не мужским фаллосом, а чем-то другим, посторонним предметом. Сейчас нетрадиционная ориентация Воинова легко вписывалась в прозу уголовного дела. «Но Воинов ли убил Екатерину Баумистрову?» – в очередной раз пробежало в путающихся мыслях.

Евгений подъехал к дому, где когда-то в престижной квартире жила Екатерина Баумистрова, а сейчас эту жуткую обитель обживает ее наследница Жанна. Евгений нервничал, он осознавал, что идет в гости к хладнокровной убийце, и что сегодняшняя встреча может стать последней. Он еще раз все взвесил: стоят ли его разоблачения последствий, которые он будет вынужден принять? Одна его половина безудержно стремилась раскрыть тайну преступлений Воинова, вторая подсказывала, что он раз и навсегда потеряет Жанну, независимо от ее роли в деле Воинова.

Со вздохом он хлопнул дверью машины и вошел в подъезд, благо, что ему не пришлось звонить в домофон – из подъезда дома вышел пожилой мужчина и распахнул перед ним дверь – он задумал заявиться неожиданно. Поблагодарив мужчину, он забежал на лестницу и неторопливым шагом пошел наверх, на пятый этаж. На четвертом этаже он еще сильней замедлил шаг, то ли для того, чтобы все обдумать, то ли страх все больше тормозил его и предостерегал. Подошел к двери, позвонил. В ответ тишина, никто не подходил, Евгений позвонил еще раз, в ответ опять безмолвие. Он покрутил в руке телефон и набрал номер Жанны. В этот момент в квартире послышались шаги, дверь открылась. Он увидел стоящую в проеме двери Жанну в голубой рубашке. Вид у нее был удрученный, завидев Евгения, она удивленно сказала: «Ты?».

Без приглашения Евгений не решался переступить порога квартиры. А ей ничего не оставалось, как пригласить его войти. Он зашел, снял куртку, последовал за ней на кухню, настороженно оглядывая проемы пустующих комнат, не отказался от сухо предложенной чашки черного кофе. Она еще ни разу не представала перед ним в таком виде. Опухшие глаза свидетельствовали о недавно пролитых в большом количестве слезах. Евгений напрягся и с трудом представлял, как начнет допрос. Но, несмотря на все пробелы во внешности, она выглядела для Евгения недосягаемо прелестно, он инстинктивно возжелал найти ключ к ее телу. Они оба молчали, пили кофе, каждый думал о своем. Как муж и жена после долгих лет совместной жизни, уставшие друг от друга и использующие для общения дежурные слова.

– Ты так больше не приходи, без звонка, – вымолвила Жанна.

– Да, извини, давно тебя не видел, проезжал мимо, вот и решил сделать сюрприз, – неуверенно ответил Евгений, который не знал, с чего и как начать.

– Я неважно выгляжу.

– У тебя проблемы?

Жанна покачала головой.

– Тебя кто-то обидел?

Жанна промолчала.

– Ты скажи, может, я чем-нибудь могу помочь тебе.

Перед тем как встать с дивана, она вновь покачала головой. Жанна подошла к раковине, сполоснула чашку. Евгений не отрывал от нее глаз и не оставлял мыслей о попытке удовлетворить вспыхнувшую игривость. Для этого он решил взять маленькую паузу, чтобы окунуться в последний раз в мир обольщений Климентьевой Жанны, где главный культ – ее тело.

Она вышла из кухни, затем через некоторое время вернулась, вместо рубашки на Жанне был махровый халат.

– Слушай, мне надо остаться одной. Я потом позвоню тебе, и мы с тобой увидимся.

– А если не уйду? Не хочу оставлять тебя в таком положении.

– Уходи!

Евгений качал головой, он решил, что не уйдет и будет стоять на своем.

Он встал с дивана, подошел к Жанне, которая стояла, прислонившись к кухонному шкафу. Отдавая отчет, что это их последняя мирная встреча, Евгений внезапно осмелел. Ему не надо измышлять о последствиях отношений, что подумает она, если вдруг он задерет ей халат. Неважно, пошлет его, ударит – в любом случае их ждет размолвка, ему с ней не по пути.

Евгений прижался к ней, она немного уклонилась в сторону, но все же, хоть и с неохотой, разрешила поцеловать себя. Предпринял повторную попытку, опять тот же результат напускного отвращения. Но Евгений решил идти до конца и полез правой рукой ей под халат. Это возбудило его с невероятной тягой к достижению цели, но какой именно – он уже не различал. Все соединилось воедино – он желал женщину, желал унизить ее любым способом, разоружить, сделать доступной, но заблуждался. Жанна отступила, посчитав, что лучше угодить, чтобы от нее поскорей отстали. Она пригласила его в ванную комнату, попросила раздеться и лечь в джакузи, а сама удалилась. Евгений снял джемпер, распустил рубашку, но тут же насторожился: куда она ушла? И зачем просила его раздеться? Он уже был готов выйти, как она неожиданно вернулась и с недоумением произнесла:

– Ты чего не разделся? У тебя не так уж много времени.

Жанна подошла к джакузи, уверенно сбросила халат и грациозным движением, не обращая внимания на физиономию Евгения, вошла в бурлящую воду. Удостоверившись, что за пазухой Жанны не спрятан острый предмет, Евгений быстро разделся и устроился на противоположной стороне. Выключив кран, Жанна продвинулась к Евгению, запустила руку под воду. Евгений застонал, она не дала ему времени на раскачку. С самого начала Жанна не подавала никаких признаков страсти, в ее движениях было больше механического и инстинктивного, она все проделала как прилежная ученица, выучившая домашнее задание наизусть.

Только когда Евгений уже был готов к залпу, Жанна начала судорожно выказывать признаки возбуждения, она обвила ногами Евгения и страстно прижала его к себе. Сжав губы и прищурив лицо, она вот-вот должна была испытать оргазм, как вдруг Евгений финишировал, сам того не желая, раньше времени, что противоречило его правилу общения с женщинами. Он взлетел и на какое-то время потерял связь с окружающим миром, потом пришел в себя, открыл глаза и первое, что он увидел в некогда розовом мире, это злое лицо Жанны. Она первым делом бросила упрек в адрес эгоистичного партнера:

– Херовый ты мужик! Даже толком трахнуть не можешь! – со злобой прошипела она.

Такого прямолинейного укора окутанный блажью Евгений не ожидал.

– Извини, я что-то… – решился он на объяснения.

– Что мне твои извинения, пошел ты! Какой ты мужик, если не можешь удовлетворить женщину!

Жанна впервые предстала в ипостаси конченой стервы, до этого она только моментами обнажала свою скрытую сущность.

– Что? Что ты сказала?! – вскричал Евгений. Он вспомнил об истинной причине нахождения в квартире Жанны и решил использовать конфликт для достижения главной цели. Но Жанна явно не желала отдавать инициативу и разошлась не на шутку:

– Да ты и раньше ничего не мог, так, легкое соприкосновение, не вызывающее ничего, кроме жалости, – говорила она правду или нет, Евгений не знал.

– А тогда зачем ты все это время отдавалась мне? – язвительно начал свое наступление Евгений.

– Ты же мент! Думала, что пригодишься в будущем.

«Уже теплей, – подумал Евгений, – можно начинать задуманный допрос. Но еще чуточку рано, она может стать в позу, пусть выговорится, а потом я начну давить, все расскажет, как миленькая, за все заплатит, за убийства, за связь с Воиновым и за оскорбления».

Евгений пребывал в предвкушении и стойко переносил всю хулу, лившуюся из уст Жанны, которая, наблюдая за спокойной реакцией Евгения, непрестанно делала все новые попытки ужалить мужское самолюбие.

– Уходи! Пошел вон! – вскрикнула она и окатила его пенистой водой.

Евгений вскочил, плеснул ей в ответ. Жанна, взбешенная реакцией Евгения, резким движением ноги ударила его. Удар пришелся в паховую область. С криком: «Сучка!» Евгений повалился на Жанну, схватил ее руками за шею и, обладая более мощной массой тела, накрыл спесивую оппонентку. Она ушла под воду, только руки и ноги брыкались над поверхностью. В попытке отбиться голова судорожно вынырнула из пенистой пучины и вновь погрузилась обратно.

В какой-то момент ей удалось опрокинуть более сильное мужское тело, она вынырнула из воды, успела встать, но поскользнулась и рухнула обратно в воду, приземлившись на пятую точку. При этом по касательной ударила по голове Евгения, он ощутил, что онемел затылок и увидел сквозь воду испуганные глаза Жанны, испуганно смотрящие не на него, а куда-то наверх. Дальше был мрак…

Часть четвертая

Изо ста подозрений никогда не составится доказательства, ведь вот как одна английская пословица говорит

Федор Достоевский

Глава первая

Евгений очнулся, открыл глаза, попытался привстать, но гул и тяжесть в голове подсказывали, что первые движения необходимо проделать медленно и осторожно. Осмотрелся, вся та же обстановка, он, оголенный, лежит на полу, тело невредимо, но что тут не так? Точно – мало света, полумрак, за стеклом ширмы колышется огонь, который по существу и служит преградой для погружения ванной комнаты в полновесный мрак.

Он встал, первая мысль была одеться, но своей одежды он так и не обнаружил. В поисках ее заглянул за ширму, – над джакузи горела свечка, но на чем она держалась, было невозможно разобрать из-за густого пара над булькающей водой. Еще один шаг, туман немного развеялся, он увидел ноги, затем грудь – женщина. На уровне живота в руке она держала свечку. Евгения прошиб пот, перед ним открылось безмолвное лицо. Жанна? Нет! Это точно не Жанна. Евгений взглянул более внимательно и оцепенел от ужаса. Перед ним с закрытыми глазами в ванне лежала убиенная хозяйка квартиры. Ноги срослись с полом, он не мог пошевелиться.

Она открыла глаза, Евгений задрожал, открыл рот, вскрикнул. Покойница, заприметив Евгения, злорадно улыбнулась и резко взлетела к потолку. Затем она опустилась на поверхность воды и медленно, повернув голову в сторону Евгения, что-то сказала ему. Он ничего не расслышал и переспросил: «Что?», его голос тоже канул в тишину, как и ее слова. Они говорили мимическими пассами. И сам же ответил на свой вопрос: «Мне надо бежать?!», она без улыбки кивнула. Евгений развернулся и побежал к выходу, он чувствовал легкость. Как только отворилась дверь ванной комнаты, вылетел и летел вниз, боясь разбиться, в ожидании удара предупреждающе закрыл руками лицо, все тело было напряжено. Удар…

Он очнулся, в висках стучало. Та же картина, что и во сне, предстала перед ним, только света было намного больше. Нашел свою одежду, разбросанную на влажном полу и, несмотря, что она сильно отсырела, мигом оделся. Но откуда на одежде кровь? Он взглянул на руки и вздрогнул – обе кисти запачканы кровью. «Почему так тихо? Где Жанна? Уже спит? Ушла в спальню?» С тревогой в душе он взглянул на запотевшую ширму. Немедля зашел за нее, предчувствие не подвело. В джакузи, в розовой воде лежала Жанна. Лицо было бледным, Евгений бросился к ней. Вытащил ее, положил спиной на пол. Пульс на шее не прощупывался. Вычистив из носа запекшуюся кровь, он принялся за искусственное дыхание.

Так он провозился минут десять, но все безрезультатно. Она не дышала. Он выхватил из кармана джинсов мобильный телефон, хотел набрать номер экстренной медицинской помощи, но обомлел, когда увидел на стене над джакузи надпись кровью: «Убийца». Отбросив телефон, он подбежал к джакузи и, намочив водой руки, стер надпись. После вымыл руки, оглядел ванную комнату на предмет следов. Где было возможно, первой попавшейся в руки тряпкой подтер места, где он мог оставить отпечатки пальцев, затем выбежал из ванны на кухню, сполоснул свою чашку из-под кофе.

Вернувшись в ванную комнату, он погрузил мертвую Жанну обратно в джакузи. Схватил свой телефон, посмотрел на время: одиннадцать часов. Последний звонок он совершил около девяти часов вечера – звонил Жанне перед тем, как она открыла дверь – получается, что в квартире Евгений находился не менее двух часов, из них не менее часа пролежал на полу. Взглянув еще раз на лежащую в джакузи Жанну, он понял, что в ней он оставил главную улику – сперму, и все его старания по заметыванию следов бесполезны. Сегодня в первый и последний раз они обошлись без презерватива, в отличие от прошлых соитий. Эту улику уничтожить невозможно.

Закралась мысль: увести труп куда-нибудь подальше? Но тут он опомнился: «Несчастный случай? Нет! А кто ее убил? Я? Не может быть! Нет! Я ничего не помню, я сам отрубился. Тогда кто?» – этот вопрос Евгений задал несколько раз. Он бросился к бездыханному телу, перевернул его, но не обнаружил кровоточащих ран. Единственный источник крови – нос. Евгений отогнал все мысли, – учитывая характер произошедшего, думать было некогда, поэтому в следующее мгновение он пулей вылетел из ванной комнаты. Но через минуту вернулся за своими носками. Одеть их сразу он не смог, весь пол в прихожей квартиры был залит водой, но откуда она протекала – непонятно, в ванной все было отключено.

Инстинктивно выглянув в окно гостиной, выходящей во двор, Евгений заприметил полицейский автомобиль. Быстро ринулся к двери, она оказалось незапертой: «Значит, кто-то здесь был!», эта мысль звучала обнадеживающе. Он вышел, внизу кто-то вызвал лифт, для осторожности Евгений поднялся на шестой этаж. Интуиция не подвела, на площадку этажом ниже вышли двое полицейских, они позвонили в дверь, через какое-то время стражи порядка скрылись в квартире. Евгений воспользовался моментом и спустился вниз по лестнице. Полицейская машина стояла в отдалении от подъезда, он спокойно, без лишней суеты сел в свою машину. Вытащил из кармана два мобильных телефона – свой и Жанны. Зачем взял чужой телефон, он себе объяснить так и не смог. Тяжело вздохнув, понимая, что он попал и ему грозит реальный срок за убийство, он тронулся с места.

Евгений приехал домой. Приняв душ и быстро переодевшись, он попытался заново построить картину сегодняшнего вечера – что он мог пропустить или недоглядеть. Первое, что вспомнил – он не закрыл за собой дверь, когда Жанна впустила его в квартиру. Получается, что убийца беспрепятственно мог войти в нее. Дальше он перебирал конфликт с Жанной и, как только он подходил к месту, когда она упала на него, тяжело ударив по голове, следом вырастала картина из пережитого полусна. Образ Баумистровой, который предупредил его, что надо бежать. Мистика? Он напрягал все сознание и память, но больше ничего не приходило. Если он, покидая квартиру, был уверен, что убийца не он, то сейчас, с каждым прокрученным сюжетом, закрадывалось противоположное мнение, что убийцей мог оказаться именно он.

«А почему бы и нет? А? Я повалил ее в порыве ненависти… нет! Нет! Нет! Я не убийца, я не убийца! Но почему я тогда сбежал и не вызвал скорую? Надо вернуться и рассказать все как есть, мне нечего скрывать и нечего мне скрываться! Да и надпись на стене – это уж точно не я!» Он накинул куртку, положил в карманы телефоны, свой и Жанны, предварительно вытащив из них батареи, вышел на улицу, сел в машину. Он попытался прокрутить еще раз эпизод с участием Жанны. Но ничего нового, только тяжелые гнетущие сомнения о своей невиновности. Автомобиль снялся с тормозов и медленно покатился по двору, торопиться было некуда.

Глава вторая

Евгений несколько раз проехался по городу, дал два больших круга от южной части до северной окраины, все это время он обдумывал улики против себя. Философский вопрос – не он ли сам в порыве ненависти утопил Жанну, Евгений оставил на потом. Главное – обезопасить себя. Сперма, телефонный звонок, может, где-то остались отпечатки пальцев, кровь под ногтями, а ему, как никому другому было известно, что эти частицы крови пригодны для криминалистической экспертизы в течение трех суток с момента совершения преступления. Все против него. Он посмотрел на часы – два часа ночи, на месте убийства все уже работают. Включить собственный мобильный телефон он не решался.

Вдруг озарила мысль: «А почему убийство?! Может, она ударилась затылком и ушла под воду, кроме крови из носа, на теле не обнаружено ни ран, ни кровоподтеков. А надпись на стене? А как я оказался на полу? Может, это я написал в состоянии аффекта? И просто не помню ни это, ни как вылезал из ванны?» Он опять напряг память, пытаясь выдавить из себя фрагменты конфликта, но единственное, что он мог четко построить, так это картину сна. Повторно он вынес из него вывод, что Екатерина Баумистрова для него союзник, а не подобие гидры с потустороннего мира. Он вспомнил первый сон, где покойница тревожно намекала ему на осторожность в общении с племянницей. А он ослушался, списав сон на следствие чрезмерной мнимости и неудач на личном фронте. Если бы следовал ее предостережениям, ничего бы не произошло, сейчас нежился бы в собственной кровати.

«Нет, это не я! Все, хватит, надо закрыть тему. Это не я!» От диалога с самим собой у него возник вопрос – поверил бы он в невиновность человека, если бы в уголовном деле присутствовали те же улики, что оставил он? Иллюзий на этот счет не было, что очень удручало его.

Евгений притормозил у дома, где еще несколько часов назад питал себя надеждами разгадать запутанное уголовное дело. Он решал, идти ли на встречу с коллегами или все же уехать и ждать своей участи, запершись дома, пребывая в депрессии и неведении. Может, все же прийти и попытаться объяснить коллегам, что произошло недоразумение и он не виновен. Поверят ли? Если и поверят – а куда деть факты и улики? Их никто не заменит, не отменит, не украдет, они сами по себе никуда не пропадут, не исчезнут и будут терпеливо ждать своей участи. В любом уголовном деле улики умеют ждать. Другой вопрос, что человеку нельзя скрываться с места преступления, особенно если он к тому же – страж закона. Это обстоятельство больше всего теребило нутро Евгения, он понимал, что если удастся всеми правдами и неправдами доказать непричастность к смерти Жанны, за побег из квартиры ему грозит минимум увольнение, а в худшем случае – увольнение с волчьим билетом. Он решился пойти по пути наименьшего противодействия, как говорят у них, у правоохранителей: чистосердечное признание облегчит наказание. Но ему и в голову не приходило, что когда-нибудь ему самому придется это делать.

Он не стал заезжать во двор, машину оставил на обочине дороги. Выйдя из нее, он неторопливо отправился в злосчастную квартиру. Ноги шли с трудом, обнаружив между двумя полицейскими машинами личный автомобиль Житомирского, Евгений остановился. Все же он не убежал и доковылял до дежурившего у подъезда полицейского, вынул из куртки служебное удостоверение. Тот молча кивнул и отошел в сторону.

Он решил обойтись без лифта. На третьем этаже он присел на холодную ступень лестницы и, истерически засмеявшись, произнес: «Ай да Воинов, ай да молодец, как он меня обыграл, знал ведь, что я явлюсь сюда… Как все рассчитал, сука, а я попался на удочку… Ха-ха-ха… Я укажу вам путь к заказчику убийства… Вот указал!»

Он хохотал все громче и не заметил спускавшего сверху Вадима Мурычева, только когда коллега обошел его и встал перед ним, Евгений прекратил безудержный гогот. Вадим смотрел на Евгения без удивления, выступившие слезы от истерического смеха он принял за искренний плач.

– А я по твою душу, если ты здесь, значит, тебя уже уведомили?

– Не понял? – мотая головой и вытирая слезы, пробурчал Евгений.

– Житомирский поручил мне, чтобы я позвонил тебе и доложил о случившемся. Вот я и пошел вниз, а то телефон оставил в машине.

– А… – Евгений встал, больше ничего не сказав, пошел вверх по лестнице.

– У тебя все нормально? – спросил Вадим, предчувствуя что-то неладное.

Евгений только махнул рукой и, тяжело дыша, поднялся на суд перед вышестоящим начальством.

Житомирского он встретил у самой двери. Александр Федорович отвел его в сторону и тихо спросил:

– Почему телефон отключил?

– Забыл включить, – растерянно ответил Евгений.

– Не знаю, что здесь случилось, но надеюсь, что ты тут не замешан.

Евгений покачал головой, но ответ не удовлетворил патрона.

– Ты не мычи и не кивай, отвечай по форме.

– Нет, точно нет, – Евгений отвечал на автопилоте, в ушах гудело, жар то окутывал, то сбрасывал свое одеяло, его знобило. Все, что происходило с ним, он готов был списать на долгий мрачный сон. Но навряд ли ему суждено проснуться в ближайшее время.

Когда шеф, махнув на него рукой, удалился на лифте вниз, Евгений зашел в квартиру. Там он встретил Юрия, они молча кивнули друг другу. Здесь же был Баршин, который вел его уголовное дело об убийстве телохранителя Баумистрова, и его начальник, глава центрального городского межрайонного отдела Следственного комитета Талгат Забиров. Наполовину узбек, на четверть татарин и еще на четверть русский, но русская кровь в нем никак не прослеживалась, ни в речи, где преобладал ярко выраженный восточный акцент, ни во внешних данных – за узкий разрез глаз патрульные полицейские нередко принимали его за гастарбайтера. Но это плачевно заканчивалось для самих полицейских, двое даже получили реальные сроки за вымогательство денег, а еще пятерых уволили после встречи с ним на улице. По городу ходила байка среди полицейских, ею пугали молодых новобранцев, что ночью на охоту выходит следователь в обличье гастарбайтера, и не дай Бог попасться ему в лапы на взятке. Ему было лет сорок пять, следователем он слыл матерым. Как обвиняемые и подозреваемые, так и коллеги первоначально обманывались, принимая его за деревенского простачка. А он этим умело пользовался, и многие доверчиво покупались на его простецкие замашки.

Евгений вошел в ванную, но зайти за ширму не решался.

– Ее уже увезли в морг, – произнес из-за спины Мурычев, – поэтому не бойся, заходи смело.

Евгению не понравился тон Вадима. Он недоверчиво посмотрел на коллегу, что вынудило Вадима при последующем вопросе выразиться более корректно. Но на вопрос, когда он в последний раз видел Жанну, Евгений ничего не ответил.

– Я знаю о твоих отношениях с покойной, – Вадим поднял голову и посмотрел на растерянного Евгения, стоящего у джакузи с розовой водой, – сам знаешь, как распространяются слухи.

– Я уж понял.

В этот момент в ванную комнату вошли Талгат и Юрий.

– Я был здесь, – тихо промолвил Евгений.

Все втроем недоуменно посмотрели на Евгения.

– Да, я был здесь, но ничего не помню, – повторил он и протянул телефон Жанны Талгату.

Евгений рассказал коллегам все от начала до конца, опустив только истинную причину визита – как обнаружил, как делал попытки оживить ее, про надпись на стене. Всю ночь до утра они ставили эксперименты в надежде вернуть память Евгению. Единственное, что он вспомнил, так это большие глаза Жанны, наполненные страхом, которые он смог разглядеть сквозь толщу воды перед тем, как отключился сам.

Еще один момент, который он упустил ранее – небольшая шишка на затылке, он нащупал ее рукой именно сейчас, когда рассказывал коллегам подробности случившегося.

Значит, кто-то ударил его. Два этих факта говорили о том, что кто-то третий зашел к ним в ванную комнату через открытую дверь, – на двери отсутствовали признаки взлома, – и, ударив Евгения по затылку, отключил его, умертвил Жанну, а напоследок оставил надпись на стене. Но для алиби Евгения всего этого было недостаточно, необходимы были факты, подтверждающие версию любвеобильного следователя. Они разъехались в шесть утра, так как последние два часа Евгений повторял одно и то же и уже ничего полезного сказать не мог. Все хотели спать, кроме Евгения, который понимал, что с наступлением нового дня он может стать обвиняемым по громкому уголовному делу. Впервые он ощутил тягость утра.

Игорь стоял неподалеку и наблюдал, как из подъезда под утро вышло четыре человека, в одном из них он опознал Евгения. Но пришел Баумистров-младший не по его душу. Он всхлипывал, вытирал подступавшие слезы, держался, чтобы не разрыдаться окончательно и только злобно приговаривал:

– Еще отец называется. Я ему никогда не прощу. За что он ее?

Глава третья

Только чистосердечные признания Воинова могли помочь ему избежать уголовного преследования и позора. Предусмотрительно прихватив в квартире недавно купленный диктофон, Евгений выехал в направлении психбольницы. В девять утра он должен явиться к Забирову Талгату, в его распоряжении оставалось лишь два часа, чтобы расколоть Воинова. Вчера, когда он сидел на лестнице, где его нашел Мурычев, были развенчаны все сомнения насчет смерти Жанны. Это была изначально четко спланированная акция по устранению свидетелей. Несчастный случай исключен, как и самоубийство, он вспомнил слова Жанны: «Слишком легко для моих врагов».

Вывод один – за очередным убийством стоит Павел Баумистров, а Воинов – его сателлит.

«Да, браво, Александр Воинов. Укажу вам путь… и ведь указал, педераст гребаный! Ты мне сейчас все расскажешь, как миленький», – выругался Евгений, несясь по улицам города на полной скорости.

Евгений не смог попасть в камеру своего подследственного. Мало того, его не пустили даже на территорию режимного корпуса, остановив на проходной.

– Мне срочно надо пройти, я следователь комитета, – несколько раз повторил он охраннику, тыча ему в лицо удостоверением.

Но привратник был неумолим:

– Говорю же тебе, у нас приказ, пропускать не велено.

Евгений схватил мобильный телефон, набрал телефон Расуля из ГУФСИН, но в следующую секунду сбросил звонок.

Евгений сел обратно в машину, опустил голову на руль. Так он просидел около часа. И то, что его не пустили к подследственному, вовсе не удивило, а только дало очередной повод расписаться в своей беспомощности и смириться с мыслью, что весь мир ополчился против него.

К девяти утра, без опоздания, он подъехал к следователю Забирову, сюда же, в это же здание, Евгений ходил для дачи объяснений по делу убийства Константина Бородина. На этот раз дело тоже поручили центральному межрайонному городскому отделу. Убийства, происходящие в городе, расследовал в основном центральный межрайонный отдел совместно с отделом, который возглавлял Евгений. Но, когда уголовное дело приобретало общественный резонанс, – как дело Воинова, например, – оно переходило под юрисдикцию сотрудников отдела Евгения. Но, учитывая, что он в вынужденном отпуске, а Мурычев, временно замещающий его, не следователь по убийствам, Житомирский вчера вечером поручил расследовать смерть Жанны лично Забирову.

Евгений приехал первый, Вадим и Юрий задерживались. Талгат встретил его радушно и перед тем, как приступить к серьезному разговору, налил чаю. Евгений по лицу коллеги сразу почувствовал неладное и попросил Талгата выложить все начистоту.

Следователь Забиров изложил характер и количество улик: сперма, отпечатки пальцев, также в ванной были найдены фрагменты коротких волос, предположительно они имеют «лобковую природу». При первоначальном осмотре трупа криминалист обнаружил смещенную переносицу, что указывало на прямые телесные повреждения, несколько небольших подтеков на предплечье и в области шеи и груди. Что сразу подтолкнуло на насильственную причину смерти.

А полицейских вызвали соседи снизу, когда их квартиру начала заливать вода. Сами они побоялись подняться, так как знали, что наверху живут непростые люди. Но почему они вызвали не МЧС? Бригаду МЧС они вызвали тоже, но она долго не приезжала, а патрульная машина с Кировского ОВД находилась рядом с местом происшествия. Один из дежуривших на пульте ОВД сержантов проживал в этом доме, в одном подъезде с Жанной, ему позвонили его домочадцы, а он в свою очередь попросил коллег заехать к нему домой. Как оказалось, вода шла из крана на кухне.

– С него мы тоже сняли отпечатки, – резюмировал Талгат и добавил, – первые результаты из лаборатории будут сегодня после обеда или завтра утром.

– Слушай, это последствия дела Воинова.

– Это тот, который сидит в психушке в ожидании суда? – Да!

– Тогда выкладывай все по порядку.

– Дай лучше листок бумаги.

Евгений описал разговор с Крутым, указав про его опера, который сопровождал Баумистрову в день убийства и исчез в неизвестном направлении, про телефонные распечатки разговоров Жанны, про историю рецидивиста по прозвищу Шульга. Упомянул о разговоре на диске, где Баумистров-старший с лечащим врачом первой жены обсуждают вопрос эвтаназии. Отметил, что если до смерти Жанны считал ее главным заказчиком убийства тети, то теперь, как и при первоначальной версии, он считает, что главный заказчик – Павел Баумистров. Также указал роль его сына, как возможного посредника между Жанной и Воиновым, и где можно его искать – в психдиспансере. Хотя после убийства Жанны о роли Игоря в этом деле, как и самой Жанны, утверждать однозначно невозможно. Главный вывод, что в настоящий момент Павел Баумистров заметает следы, уничтожая соучастников и свидетелей преступлений. А он приехал к Жанне для получения разъяснений, а не для удовлетворения собственной похоти.

По пробежавшему по лицу Талгата смешку Евгений осознал скептический настрой коллеги на его пятистраничный труд. Ведь в нем не было главного, о чем он умышленно умолчал – о многодневной исповеди перед вероятным убийцей трех женщин. Это звучало бы как минимум бредом сумасшедшего, после чего его самого смело можно было бы поместить в соседнюю палату с Воиновым.

Когда Талгат прочитал объяснительную до конца, он пообещал перепроверить все изложенные факты и попросил привезти диск с записью разговора Павла Сергеевича и врача. Евгений утвердительно кивнул и перед уходом выдернул из головы волос, положив его на объяснительную перед Талгатом.

– Это для анализа.

Коллега внимательно осмотрел волос, вернее, толщину с одного конца волосяного стержня. По долгу службы он, как и напротив сидящий коллега, были осведомлен, что для определения состава ДНК одного волоса недостаточно, необходимо, чтобы на нем сохранился корень, так называемый фолликул.

– Спасибо, – кивнул Талгат и аккуратно перетащил волос на чистый лист бумаги, – но этого недостаточно, мне нужны…

– Хочешь, чтобы я снял штаны, содрал с лобка волосы или сдал сперму? И так понятно, что я был на квартире и что это моя…

– Жень, ты сам знаешь, что и зачем. Я пригласил человека из лаборатории, он все сделает, возьмет у тебя кровь, – остепенил коллегу Талгат.

– Ты уже обо всем позаботился…

Когда покончили с процедурами, Евгений, так и не дождавшись Юрия и Вадима, выехал в сторону дома. Он решил немного отдохнуть, а уже затем, выспавшись, подумать о дальнейших действиях. Дома его поджидал еще один сюрприз. Он заметил, что дверь открылась с первого оборота ключа, а закрывал он ее всегда на три. Не предпринимая мер предосторожности, он с порога ринулся в комнату. Исчезли диски со стола, в том числе диск с разговором Баумистрова-старшего. Также взломщики унесли системный блок компьютера, где хранилась копия разговора, и служебный диктофон, на который Евгений записывал допросы обвиняемых или подозреваемых, в том числе и первый допрос Воинова. Без каких-либо эмоций он принял очередной удар, вызвал полицию, зафиксировал факт проникновения. Как сказал оперативник по квартирным кражам, осматривая замок, дверь взломали профессиональные медвежатники. Учитывая, что унесли только диски и системный блок, а все остальное оказалось на месте, сомнений, зачем пришли воры, не возникало. Главный подозреваемый в убийстве Жанны продолжал заметать следы. И добраться до нет было также нереально, как покорить вершину Гималаев без кислородной маски и проводника.

Глава четвертая

В ожидании худшего Евгений собрал личные вещи в спортивную сумку. Как следователь и человек, которому вот-вот предъявят обвинение в убийстве, он не испытывал иллюзий на благополучный исход уголовного дела. Он проиграл в игре, в которую включился из-за своей самоуверенности. Евгений жалел обо всем – о потерянном времени, о времени, которое еще предстоит потерять, прозябая в местах не столь отдаленных. Больше всего жалел мать, для общения с которой редко находил время.

Поехал к ней, горячо обнял, материнское сердце сразу почувствовало неладное. Но она не стала донимать его вопросами, накормила, и Евгений впервые за последние пять лет заночевал в отчем доме. Встал в шесть утра, умылся, мать встала следом, приготовила завтрак. Поев и немного посмотрев телевизор, Евгений собрался уходить. Уже стоя на пороге, он сказал матери, чтобы она не расстраивалась и никому не верила, если о нем скажут что-нибудь нелицеприятное и негативное, предупредил, что ему придется исчезнуть на какое-то время. Мать молча выслушала, погладила по голове и со слезами на глазах лишь тихо проговорила:

– Хорошо, сынок.

Евгений открыл дверь и, кивнув на прощание матери, не дожидаясь лифта, спустился вниз по лестнице.

Кроме матери у него никого не осталось, ни семьи, ни детей, ни любимой женщины. Слабый пол, который присутствовал в его жизни, служил для него лишь средством удовлетворения похотливых желаний. Он отвергал его в бытовом смысле, чуждался ухаживаний за женщинами, а когда они пытались оказать на него впечатление, граничащие с намеком на потенциальные отношения, в глубине души он ехидничал, повышая себе самооценку.

А сейчас он никому не нужен и никто его не защитит, из всех товарищей он лишь одного Вовчика мог назвать другом, и то, когда выходил из дома, где жила мать, он получил от него сообщение: «Друзей так не сдают». Так Вовчик отреагировал на свой допрос вчера поздно вечером, когда следователь Забиров расспрашивал его насчет рецидивиста Шульги, на которого генерал Степанов пытался повесить дело двух первых жертв Воинова, включая Екатерину Баумистрову. Все как по заказу, он лишился не только всех женщин, но и единственного друга, на которого мог положиться в трудную минуту.

Также следом он получил еще одно сообщение, уже от Крутого, послание содержало ту же ремарку: «Так дела не делаются, хоть бы предупредил». Оплеванный коллегами, он ехал в направлении дома. Звонить Талгату не решался, предчувствуя, что услышит только негативную информацию.

Забиров позвонил ему сам, как только закончилось совещание у Житомирского. Коллега начал издалека, поначалу он рассказал, что расспросили всех, кот Евгений указал в объяснительной. Крутой дал официальные показания и подтвердил доводы Евгения. Но с точки правосудия этого было мало, так как объяснения начальника убойного отдела Советского ОВД базировались на чужих словах, поэтому, чтобы показания Крутого имели смысл, необходимо найти живым пропавшего опера Рустема Юлдашева. Вовчик и вовсе отказался от каких-либо показаний.

Также допросили в диспансере Игоря Баумистрова и Александра Воинова, первый ничего толком не сказал, только дополнил своими показаниями дело об убийстве Евгением телохранителя отца. Он повторил показания Искандера и тем самым заверил, что следователь Романов действовал в рамках самообороны. А Александр Воинов подтвердил слова Крутого и с легкостью изменил свои показания. Воинов спокойно отреагировал на новые обстоятельства, на вопрос, почему он первоначально промолчал о том, что в эпизоде по убийству Екатерины Баумистровой ударил по затылку Юлдашева, ответил, что это факт незначительный: «ведь второго трупа на месте преступления никто не обнаружил». «Причина нападения – хотел избавиться от всех посторонних гуляк, ведь они могли помешать ему», – пояснил Талгат новые показания Воинова. Евгений, сопоставляя показания Воинова и Крутого, не сомневался, что его бывший подследственный намеренно промолчал в своих первых показаниях о свидетеле. Нельзя было допустить, чтобы правоохранительные органы добрались до нет первыми, а уже когда несчастный оперативник навсегда исчез в неизвестном направлении, то скрывать эпизод с ним не имело большого смысла.

«Что Воинов не сразу рассказал о тайном свидетеле, наталкивает на мысль, что его в ту ночь могло и не быть на месте убийства Екатерины Баумистровой. А если Воинов не убивал Баумистрову, только Муртазину и Рахимову, а убийство бывшей жены предпринимателя взял на себя по воле Павла Сергеевича? Ведь они со Степановым не зря искали подставное лицо, чтобы прикрыть того или ту, кто убил вторую жену предпринимателя. Но могла ли Жанна собственноручно убить свою тетю? Навряд ли, скорее всего, это сделал кто-то другой, а племянница просто сыграла роль приманки, выманив родственницу в ночное время в Ботанический сад и посулив ей диск с компроматом на бывшего мужа. Да и распечатка разговоров показала, что Жанна в момент разговора с родственницей находилась на другом конце города. Стоп! Но зачем тогда убирать Жанну? Вышла из-под контроля? Но зачем такие сложности?!» – Евгений метался в догадках. С каждым размышлением дело предпринимало все более сложный оборот.

Талгат вернул его к разговору и вежливо спросил, когда его ждать для дачи дальнейших объяснений. Это приглашение означало одно – с них Евгений может не вернуться. Жар ударил по лицу Евгения, до него дошло, что у него только два пути – сдаться, что означает прямую дорогу в тюрьму на долгий срок, или остаться на свободе и попытаться доказать свою невиновность, что значит одно – найти истинного убийцу Жанны.

– Ты получил результаты экспертизы? – спросил Евгений, перебирая в голове хитросплетения преступления.

В ответ немая пауза.

– Говори как есть! – повысил голос Евгений.

– Все улики против тебя. ДНК в сперме совпала с твоей, волосы тоже твои, как и отпечатки пальцев.

До Евгения дошло, откуда его отпечатки пальцев преждевременно могли оказаться у коллеги. Остались на стеклянной кружке, когда они с Талгатом вчера пили чай в кабинете.

– Извини! – подытожил Талгат.

– Ладно, это работа. Ты доложил Житомирскому?

– Сегодня на утреннем совещании.

– И что?

– Ждет тебя.

– Когда я должен явиться?

– До сегодняшнего вечера. А потом – сам знаешь…

– Хорошо, я позвоню тебе.

Он посмотрел на часы на телефоне: 15.00.

Дома оставаться было уже опасно, с коллегами с этой минуты он встал по разные стороны. В уголовном деле, как и в любом конфликте интересов, помимо преступников и законников, присутствует третья сторона – «попавшая». Сами законники их презрительно называют «терпилами». Вот и Евгений считал себя «терпилой», попавшим в патовую ситуацию не за корыстный интерес, а за идею. Он прибрался в квартире, бросил в заранее приготовленную сумку последние вещи, вторые ключи от квартиры передал пожилой соседке по площадке, предусмотрительно предупредив, что придут его коллеги по работе и попросят ключ – так он хотел обезопасить дверь квартиры от взлома. Машину оставил около подъезда.

Евгений шел пешком с перекинутой через плечо спортивной сумкой. Зашел в банк, снял со счета около двухсот тысяч, – все свои накопления на черный день. Около ста тысяч снял с банковской карты. Зашел в гости к Агеру Агишевичу, рассказал ему о злоключениях, но не удивил бывалого офицера КГБ. У наставника на лице не дернулся ни один мускул, когда Евгений в красках изложил свои незаурядные похождения. Полковник не ругался, не возмущался, а, как и всегда, проявив хладнокровие, пожелал Евгению быть осторожным впредь. То, что Агер Агишевич никогда не читал ему нотаций, а всегда ограничивался советами, и сделало учителя в глазах Евгения самым доверенным лицом в негласном расследовании. Да и по жизни Евгений не таил от него секретов.

Он оставил у отставного полковника на хранение половину снятых денег. Агер Агишевич не самоустранился и помог с «колесами», всучив нерадивому ученику ключи от гаража и старой «девятки». Также изъявил желание помочь с жильем, но Евгений отказался. Он знал, куда пойдет ночевать и у кого перекантуется в ближайшие дни.

Как только он покинул наставника, на его телефон пришло сообщение от Айрата Калимуллина: «Позвони с уличного таксофона на рабочий городской телефон». Сообщение заинтриговало Евгения, ведь он никогда не состоял в дружеских отношениях с заместителем Житомирского.

Евгений позвонил, как только дошел до первого таксофона.

– Привет, хочу тебе сказать, что дело дрянь, Талгат уже уведомил тебя?

– Да, знаю, – сухо ответил Евгений.

– Так вот, если ты придешь, маловероятно, что до суда тебя оставят на свободе. Ты понял?

– Да. А кто так усердствует?

– Шеф.

– Житомирский? – удивленно переспросил Евгений.

– Он настроен негативно.

– Спасибо тебе.

– Да ладно.

– Серьезно, Айрат, я же тебя недолюбливал, считал тебя выскочкой и карьеристом, – расчувствовался Евгений.

– Да, я знал, – ответил Айрат и вернул разговор в деловое русло. – Если ты сегодня не придешь до вечера, завтра с утра наводку по тебе передадут ментам. Хотя в федеральный розыск пока решили не объявлять, чтобы избежать лишнего шума.

– Это тоже он?

– Додумай сам!

– Спасибо.

– Желаю удачи, у тебя один выход… – разговор прервался.

После разговора он сразу избавился от телефона, бросив его в ближайшую помойную урну. То, что его не объявят в федеральный розыск, можно было принять за позитивную новость. В случаях федерального масштаба к поиску подключают не только правоохранительные органы, но и население. Мало приятного, когда твоя физиономия пестрит на «доске почета»: «Их разыскивает полиция», не говоря уже о телевидении, где не только покажут твою «кривую» рожу, но и подробно расскажут, как ты «четвертовал» свою жертву. Но пока предстояло избегать только полицейских на улице.

А то, что Житомирский, его покровитель по службе, сдал его без боя, стало для него полной неожиданностью. Как всегда патрон просто перестраховался от неприятностей. Хотя, почему Житомирский должен покрывать сотрудника, подозреваемого в убийстве?

Глава пятая

Евгений стоял возле подъезда жилого девятиэтажного дома. Время от времени, чтобы окончательно не окоченеть от холода, он медленным шагом прогуливался вокруг дома. В поисках тепла несколько раз посетил продуктовый магазин, расположенный у дома. В итоге у него в сумке только одной колбасы набралось три вида. В последнее посещение он догадался купить торт, – наведываться в гости к девушке без торта неприлично, особенно, если ты питаешь надежду остаться у нее на ночь. Не обошлось и без шоколадных конфет.

Теперь его сумка трещала по швам и больше напоминала продуктовый гастроном, нежели магазин одежды, который состоял из запасных джинсов, толстого джемпера, набора носков, рубашки, футболки, пары комплектов нижнего белья, бритвенных принадлежностей и зубной щетки. Как он будет выглядеть в летнюю кампанию, он еще не знал, но надеялся, что к летнему сезону все уляжется и встанет на свои места. А это зависело только от него самого и его навыков следователя.

Как только он уже начал жалеть, что отказался от услуг Агера Агишевича, к подъезду подъехала красная «Калина» со спасительницей. Раньше он не замечал, что Мария ездит за рулем. Он многого за ней не замечал. А она, влюбленная в него, наоборот, подмечала за ним каждую мелочь. Что он бреется только через два дня, не заправляет в джинсы рубашку или футболку, не любит рыбный салат, пьет чай без сахара…

Мария вышла из машины, как всегда ее длинные волосы хаотично свисали на плечи норкового полушубка. Он выждал небольшую паузу, подождал пока она подойдет к двери подъезда. И, как только коллега открыла дверь, Евгений окликнул ее, он стоял чуть ниже, на ступеньках лестницы перед входом в подъезд. Мария оторопела, ее вечно удивленные глаза чуть не вылетели из глазниц.

– Евгений Андреевич?

– Можно просто Евгений или Женя.

– Вы зачем тут?

– Чтобы убить очередную девушку, – но шутка не возымела необходимого воздействия, наоборот, Марию передернуло от слов Евгения. – Ты не бойся, никого я не убивал, все это недоразумение.

Мария выдохнула и настороженным голосом пригласила его войти в подъезд. Вместе они поднялись на третий этаж. Он спросил: одна ли она? Мария утвердительно кивнула, сказав, что мама переехала жить к бабушке.

Двухкомнатное жилье, на удивление Евгения, оказалось уютным, от антуража комнат веяло теплом. Мария не смогла отказать ему в предоставлении временного жилья, хотя в первые часы пребывания коллеги в доме она чувствовала напряженность. То роняла на кухне посуду, выронила из рук полотенце, когда несла его в ванную комнату для только что принявшего душ Евгения, подавая его через дверь, защемила палец. Причина была не в боязни, что она приютила подозреваемого в убийстве человека – как любая влюбленная, она не верила, что Евгений виновен – ав волнении, что ей предстоит провести ночь под одной крышей с желаемым мужчиной. «О таком я не могла и мечтать», – думала она, когда ждала его на кухне за приготовленным ужином. На скорую руку она сварила спагетти и несколько сосисок, накрошила овощной салат.

Евгений за ужином не задал ни одного вопроса о ситуации на работе и не поинтересовался, что думают о нем коллеги в свете последних событий. В нем накопилась усталость, выливавшаяся в напускное равнодушие.

Спали они в разных комнатах, единственное, что обидело Марию, так это то, что он не проявил никаких поползновений на возможность уснуть с ней на одном постельном ложе. Перед тем как уйти утром на работу, она приготовила ему завтрак, но не разбудила.

Евгений проснулся около двенадцати дня, вышел на улицу подышать свежим воздухом, зашел в магазин. Там он купил свежую курицу, немного овощей, бутылку вина. Для себя выяснил, что в доме, где он временно обитал, располагался опорный пункт полиции. Район нынешнего проживания был ему хорошо знаком. В нем уживались как современные многоэтажки, так и деревянные постройки. Вверх по улице Менделеева и немного справа находилось Сергиевское кладбище, дальше, если не сворачивать в его сторону, а подняться по улице, дорога выводила к торговому комплексу «Иремель». Неподалеку от кладбища, почти напротив, стоял Кировский ОВД, – тот самый, где он впервые встретил Александра Воинова.

Вернувшись в квартиру Марии, первым делом он приготовил ужин, пожарил курицу и овощи в духовке. Мария явилась домой ровно в половине седьмого. Она приятно удивилась стараниям Евгения и зажгла на кухне свечи, чтобы придать ужину немного романтичности. За ужином Евгений обратился к ней с просьбой. Он попросил ее найти какие-нибудь контакты в психиатрической больнице. Мария, недолго думая, ответила, что там, в лечебнице для душевнобольных работает медсестрой ее подруга, которая параллельно учится на третьем курсе медуниверситета. Если подруга не сможет провести Евгения через проходную, то она вполне может помочь установить точные координаты местонахождения Баумистрова Игоря Павловича: номер палаты, кто соседи по палате, сколько их. Как выяснилось, подруга Марии как раз работала в наркологическом отделении, где и лежал Игорь. Мария взяла кусочек чистой бумаги, но Евгений категорически запретил ей что-либо писать, попросив несколько раз повторить вслух просьбу и полное имя Баумистрова-младшего. Она с удовольствием покорилась.

– Этот человек лежит в наркологическом отделении. Но на всякий случай пусть проверит другие отделения, если там его не найдет.

Марии нравилось, что Евгений говорит с ней очень серьезно, доверяет ей. О последствиях она не задумывалась, виною ее безрассудства была любовь. Она пообещала завтра же заняться данным вопросом и сделать все возможное.

Пришло время спать. Они, как и накануне, легли порознь. Он в ее спальне, а она в гостиной. Евгений долго не мог уснуть, слышал, как в соседней комнате также тревожно ворочалась Мария. В мысли пробивались похотливые сценки, но сам он не решался прийти к ней в гостиную. Он был уверен в ее чувствах, но рисковать предрасположением Марии не мог. Слишком высока ставка, теперь от нее зависело многое. Поэтому, перевернувшись на бок, он закрыл глаза и сделал очередную попытку зацепиться за сон. Но сонные грезы, как назло, улетучились. Евгений услышал, как Мария тихо встала и пошла в ванную комнату. Выйдя оттуда, она прошла мимо гостиной – сердце у Евгения забилось учащенно – и, открыв дверь в спальню, с выражением «мне холодно» нырнула к нему под одеяло.

Когда дичь летит прямо в руки охотника, он обычно промахивается из-за самоуверенности. То же самое происходит с мужчиной, когда он думает, что женщина, с разбега вбежавшая в его постель, уже точно попала в западню и никуда не денется от обольщений. Может, так оно и есть, но, как и охотнику, мужчине в постели надо избежать промаха. Все дело в том, как ты обхаживаешь ее под одеялом. Медленно, не торопясь, ласкаешь руки, нежно прижимаешь к телу и только затем медленно спускаешься к ногам. Так поступил и Евгений, перед которым стояла задача, чтобы Мария не чувствовала себя убогой и озабоченной. За последние месяцы он добился совершенства в постельной дипломатии. Поэтому ему легко далась роль любовника, от которого веяло не похотью, а теплом.

Бедра, промежность… Евгений и сам не на шутку возбудился, поэтому в следующее мгновение, неожиданно резко задрав ночную рубашку, он вошел в нее. Она взвизгнула. «Тебе больно?» – с чувством вины спросил он. «Нет-нет!» – ответила Мария. Приятная истома прошлась по телу, она вспорхнула и улетела, летала вместе с Евгением, как и мечтала все прошедшие месяцы. Приземлилась Мария одна, Евгений, следуя своему железному правилу, приземлился следом.

– Одно радует, что ты такая живая! – выскочило у него, когда он укладывался рядом.

– Ты о чем?

– Нет, так о своем, – поспешил он успокоить.

– Ты честно никого не убивал? – устремив взгляд на Евгения, спросила Мария.

– Конечно, нет! – Евгений приподнял голову.

– Я так и думала, – твердым голосом подытожила она.

Евгений опустил голову ей на грудь и тихо произнес:

– Я и сам не знаю, что хуже, – только он знал смысл этих слов.

Мария оставила без ответа последнюю реплику Евгения, встала и ушла в ванную комнату. Евгений уснул и проспал до утра глубоким, беспробудным сном.

На следующее утро он доехал на общественном транспорте до Центрального рынка, там неподалеку находился гараж с автомобилем, который временно даровал ему Агер Агишевич. Бороздя закоулки, объезжая посты ДПС, он доехал до Кировского ОВД. Выйти из машины не решился. Евгений поджидал Вовчика, он приехал за информацией по свою душу: получила ли полиция наводку на него? Так он просидел до вечера, звонить на телефон не решался, Вовчика, учитывая их многолетние отношения, вполне могли прослушивать.

Около семи вечера к ОВД подъехал черный джип, служебная машина большого чина из центрального аппарата МВД. Из автомобиля вышел человек, походкой смахивающий на Вовчика, и направился к входу в ОВД. Евгений остался в машине, он был не до конца уверен, что из тонированной машины вышел его товарищ, подступающая тусклая синева вечера, постепенно заволакивающая свет, помешала разглядеть лицо.

Джип немного отъехал назад, но внезапно затормозил, из передней пассажирской двери выскочил до боли знакомый силуэт с окриком: «Володя!» – генерал Степанов подозвал только что вышедшего пассажира автомобиля. Сомнения рассеялись, это был действительно Вовчик. Генерал передал ему какой-то предмет черного цвета, по-отечески похлопал по плечу и скрылся за тонировкой кабины автомобиля.

Евгений мог настигнуть Вовчика, теперь тот стоял намного ближе, но вместо этого он развернул машину, выругался под нос: «Вот так сука!» и направился в сторону дома Марии. Евгений не стал загонять машину в гараж, а бросил ее в соседнем дворе.

Прояснилась многое – вся утечка информации о подспудном расследовании дела Воинова уходила к Степанову и Павлу Баумистрову через его друга Вовчика. Предательство близкого человека, возможно, выглядело аморальным поступком, но в свете последних событий оно не казалось ему столь алогичным. Поэтому Евгений недолго сокрушался по поводу Вовчика и вывел его из круга доверенных лиц.

Мария приехала без опоздания, но сегодня Евгений не успел приготовить ужин. Они довольствовались вчерашними остатками. После ужина Мария решила съездить к матери и заодно проведать подругу из больницы, она жила в том же районе.

Оставшись в одиночестве, Евгений пытался обдумать свои дальнейшие действия. В голову ничего нового не шло, как и раньше, только жесткий разговор с Баумистровым-младшим казался ему единственным выходом из патовой ситуации. Он предполагал ответы на многие вопросы, но ему нужны доказательства, а точнее – признания хотя бы одного из цепочки задействованных лиц, а Баумистров Игорь являлся самым слабым звеном. Это было ключом к избавлению Евгения от ярлыка убийцы.

Глава шестая

Мария приехала поздно вечером. Она рассказала, что встретилась с подругой Ириной и попросила узнать координаты Баумистрова-младшего, якобы они были необходимы для официального расследования дела о наркоторговле. Завтра они с Ириной договорились встретиться у матери Марии.

Сегодня Мария с Евгением легли вместе на полу в гостиной. Секс получился аналогичный тому, что они сотворили прошлой ночью. Евгений и не думал запускать никаких фантазий, они, на удивление, никак не давали о себе знать. Тело Марии было далеко от идеальных форм: худая, рыхлая, с небольшим животиком. Томление он испытывал не от прикосновений к ней, а от ситуации. Да, в реальной жизни он вожделел к возрастным женщинам в теле, его возбуждала их униженность, когда они обнажали не только тело, но и свои эмоции – всхлипывали, кричали, стонали, простираясь под ним. А Мария легко вписалась в конструкцию извращений Евгения, только с другой стороны. Теперь она унижала его, старшего по званию и статусу, старшего по возрасту и такого беззащитного… Евгений приоткрыл для себя новую страничку. Он балдел, когда она в порыве страсти прикасалась к его гениталиям, еще больше возбуждался, когда Мария с вытаращенными глазами и неподдельным интересом рассматривала их. К его набору извращений добавился эксгибиционизм. Может, и впрямь пора составить компанию Воинову?

Каждый раз, когда они заканчивали процесс соития, он с безучастным взглядом отворачивался от нее. А посреди ночи, услышав сопение Марии, он по нескольку раз вставал с постели и безучастно смотрел в ночную тьму с одной лишь мыслью – убежать! Но куда? Евгений в очередной раз доказал, что мужчины часто становятся заложниками своей похотливости из-за отсутствия умения контролировать свое поведение. Сердце говорило, что он не любит Марию, а испытывает к ней временное влечение, использует ее. У них общий быт, неплохой секс, но не более того, а чтобы вскружить девушке голову, этого уже достаточно.

Чтобы как-то сгладить свою холодную отрешенность после горячих ласок в постели, Евгений на следующий день вновь решил приготовить ужин. Для этого он в маршрутном такси проехал одну остановку вверх по улице Менделеева до рынка «Гурьевский». Купил говядины, овощей, фруктов. Все купленное он умудрился вместить в свою спортивную сумку. Евгений не мог и предположить, что когда-нибудь поедет целенаправленно на рынок за продуктами и будет озадачен приготовлением ужина. Сейчас он смотрел на окружающий мир другими глазами, и ему время от времени казалось, что и он уже не тот Евгений Романов, следователь из отдела убийств, живущий ради работы. От того прежнего остался только внешний облик, и то – изрядно потрепанный. Теперь у него другая жизнь, другой круг общения, другой дом и другая женщина. Ему стало страшно, что весь остаток жизни он будет вынужден прожить нелегалом, а в лучшем случае будет играть роль идеального мужа поневоле, удел которого – домохозяйство.

Выйдя из корпуса рынка, Евгений медленным шагом пошел в обратном направлении – несмотря на увесистое содержимое сумки, он решил пойти пешком. Торопиться некуда. Внезапно сзади его кто-то окликнул:

– Евгений Андреевич!

Он остановился и настороженно обернулся. В нынешней ситуации встречи с этим человеком он точно решил бы избежать. Перед ним стоял, как всегда напыщенный, Марат Куташев, племянник регионального прокурора, которого Евгений со скандалом уволил из своего отдела.

– Куда спешим, Евгений Андреевич? – Марат говорил нарочито громко, видно, до него дошло, что его бывший начальник находится в розыске по подозрению в убийстве. – Вам торопиться некуда, не так ли, Евгений Андреевич?!

Евгений, озираясь по сторонам, торопливо подошел к нему и протянул руку для приветствия.

– Что-то не припоминаю, чтобы раньше вы здоровались со мной за руку, – фамильярно сказал Марат.

– Я тебя слышу, не кричи, – попытался успокоить Евгений бывшего подчиненного.

– С убийцами не здороваюсь! – злобно и самодовольно выговорил Марат. – А вот и полиция!

Евгений взглянул в сторону, куда указал Марат. В шагах десяти, вразвалочку прогуливались двое патрульных.

– Сюда, сюда, здесь беглый преступник! – в следующее мгновение закричал им Марат.

Полицейские недоуменно взглянули в их сторону и прибавили шагу. Евгений ударом спортивной сумки по лицу свалил Марата на обледеневшую землю, первого подскочившего полицейского он также ударил сумкой, а ко второму пришлось приложиться рукой по лицу и ногой в пах. Страж закона покачнулся, но смог устоять на ногах, в отличие от напарника и Марата. Евгений расстался с сумкой, кроме продуктов питания там ничего не было, бросил ее в полицейского. Патрульный замешкался, но вновь устоял.

Евгений рванул за ворота, побежал по узкой тропинке между старыми деревянными домами, услышал хлопок и свист над правым ухом, свернул в закоулок. Стрелял один из полицейских. Чуть не сбив двух пожилых женщин, перескочив трамвайные линии, Евгений вышел на проезжую часть улицы Менделеева. Дорога оказалось полупустой, как только он пересек ее, перед ним открылись двухэтажные дома барачного типа. Один из этих домов он посетил в конце осени, когда навещал рецидивиста Шульгу. Еще немного и он добежит до Сергиевского кладбища, пригорком уходящего наверх.

Через пару минут Евгений, тяжело дыша, стоял у его ограды и, поймав взором двух бегущих вдоль бараков полицейских, махом перелетел через невысокую изгородь и ринулся вглубь царства мертвых. Он замедлил бег, чтобы не сильно хрустел снег под ногами, через какое-то время и вовсе перешел на шаг. Вышел на аллею, большие монументальные могилы из гранита и мрамора с немым укором смотрели на незваного гостя. Здесь нашли свое упокоение купцы, дворяне, знатное дореволюционное сословие.

Он вспомнил свое знакомство с Павлом Сергеевичем в день похорон Екатерины Баумистровой, когда ему пришлось пробираться через аллею могил непростых смертных на Южном кладбище города. «Прошло сто лет, а ничего не поменялось, от чего ушли, к тому и пришли», – думал Евгений, пробираясь на другую сторону кладбища. Философствуя, он отвлекал себя от подступающего мандража, навеянного на него кладбищем в сумраке надвигающегося вечера. Темнело быстро. Но реальная опасность исходила не от умерших душ, а от живых людей, шедших по его следу. Противоречивый момент – ты один в окружении покойников, а больше опасаешься живых душ.

Он дошел до другого конца кладбища и, осторожно подойдя к изгороди, огляделся по сторонам. Обнаружил, как впереди, в шагах пятидесяти от него, на узкой ухабистой дороге остановилась полицейская машина. Из нее высыпались полицейские с автоматами и собакой. Дело – дрянь, это настоящая облава! Он пожалел, что решил воспользоваться защитой царства мертвых и пошел в обратную сторону, но и там услышал вой сирен – его окружали со всех сторон. Внезапно остановился, в шагах тридцати от него показался человек, кто это мог быть, Евгений разобрать не успел. Проявляя бдительность, он забежал за гранитную могильную глыбу. Человек исчез. Показалось? Времени думать и рассуждать не было, сзади на него надвигался лай собаки и несколько автоматчиков. Надо идти дальше, но медленно и осторожно.

Он обогнул гигантскую могилу в форме склепа и чуть не потерял дар речи, когда кто-то сзади схватил его за руку.

– А-а! – закричал Евгений и от испуга повалился назад. Перед ним с улыбкой стоял Вовчик, который резко занес за пазуху правую руку и вытащил пистолет. Это конец! Следующим движением, обескуражив Евгения, Вовчик перевернул огнестрельное оружие и протянул его рукояткой беглому коллеге.

– Держи, дружище, он тебе может пригодиться.

Евгений схватил его двумя руками. Вовчик помог ему встать.

– Этот «Макаров» чист, я его из очередной командировки в Чечню привез. Как по рации передали, что напали на след разыскиваемого преступника, я сразу понял, что ищут тебя, вот и приехал на всех парах.

Обезумевший Евгений смотрел на него и ничего не мог понять.

– Тебе надо уходить. Сейчас с двух сторон прочесывают кладбище. Я стою с южной стороны, там кроме меня пока никого нет, но через минут пять придет подмога, уйти будет проблематичнее. Там пустырь и стройка, беги туда и по-быстрому!

Лай собак приблизился вплотную.

– Спасибо! – Евгений побежал, оглядываясь на товарища.

– Будь осторожен, на меня пока не выходи, меня отслеживают! – крикнул ему вдогонку Вовчик.

Евгений добежал до южной ограды кладбища, сиганул через нее, быстро миновал пустырь и оказался на безлюдной стройке. До дома Марии он добрался за тридцать минут. Она еще не успела вернуться с работы, приехала поздно вечером – после работы, как и планировала ранее, она проехала до матери, но с подругой так и не встретилась. Подруга Ирина проигнорировала оговоренную встречу и на звонки не отвечала. Это немного озаботило Евгения, но не настолько, чтобы впадать в уныние. Сегодня он чуть не попался в руки полицейских, убежал от них – это уже было большой удачей за день. И главное, Вовчик – по-прежнему ему друг, но так и осталось загадкой: по какому поводу Вовчик встречался с генералом Степановым? Это только предстояло выяснить, а сейчас важнее подруга Марии – Ирина.

Глава седьмая

На следующий день, в субботу, они вдвоем, на автомобиле Марии поехали к ее подруге. Евгению не терпелось, он понимал, что рискует, мало того, он по полной программе мог подставить Марию. Но промедление равносильно провалу. Он лично решил поговорить с медсестрой. У него было предчувствие, что Ирина не просто так игнорирует подругу. Мария не возражала против совместной поездки, в конце концов, откуда Ирина могла знать, что Евгений находится в розыске. Но Евгений предупредил спутницу, чтобы она его называла каким-нибудь другим именем, на всякий случай. Мария придумала ему псевдоним «Альберт». Евгений согласился. Вначале они доехали до дома матери. Мария зашла к ней одна, вернулась через пятнадцать минут с пакетом домашних пирожков.

Затем проехали на улицу, где в частном двухэтажном доме жила Ирина с родителями, вход в ее комнату был отдельный. Об этом позаботился отец, когда проектировал дом, понимая, что дочь когда-нибудь вырастет и захочет свободы. Имея отдельный вход, она, с одной стороны, живет отдельно от них, с другой – под их неусыпным контролем. Мария с Евгением зашли во двор. Машина Ирины стояла во дворе, значит – она дома. Они обогнули дом с задней стороны и позвонили в дверь, служащую входом в покои Ирины.

Дверь отворилась. Завидев подругу с парнем, Ирина кинула озабоченный взгляд на Марию. По ее первой реакции Евгений понял, что его присутствие обеспокоило хозяйку. Гости вошли в дом. На вопрос, почему Ирина не отвечала на звонки, хозяйка сухо ответила, что замоталась на работе.

Девушки оставили Евгения в комнате, сами вышли в прихожую. Они шептались минут пять – десять, после обе вышли к Евгению с каменными и недовольными лицами. Он понял, что между подругами пробежала кошка, и именно из-за него. Поэтому, предупредив Марию, что настал ее черед томиться в гордом одиночестве, он попросил Ирину выйти вместе с ним из комнаты.

Они прошли прихожую, вошли в комнату, чем-то напоминающую спаренную с кухней гостиную. Евгений представился, показал ей удостоверение следователя, чем непритворно удивил Ирину – видно, Мария совсем по-другому представила его – и, пообещав твердым голосом, что разговор останется между ними, задал вопрос:

– Лечится ли в клинике человек под именем Баумистров Игорь Павлович?

Ирина, после продолжительной паузы, выдавила из себя столь нужный для Евгения кивок. Она смотрела на Евгения недоверчиво:

– Неудобно перед Марией.

Евгений сделал вид, что не услышал ее. За годы работы следователем он тонко научился улавливать поведение собеседника. Он не стал прямо задавать ей наводящий вопрос, типа: «Вы что-то скрываете?», он задал вопрос, который Ирина наверняка ожидала:

– Где и когда удобнее всего найти Игоря? В какой палате он лежит?

Голубые глаза Ирины потускнели до серого оттенка, рот скривился. Евгений видел, что она готова встать в позу и послать его во все части открытого пространства. Но, предвосхищая ситуацию, важно промолвил:

– Ваш пациент подозревается в убийстве.

Она встрепенулась. И выложила ему все касательно сына предпринимателя. Оказалось, пациент Игорь Баумистров только числится в отделении, в глаза она его ни разу не видела. Завидев вопрос на лице Евгения, без лишних наводящих вопросов она рассказала, что 18 января, в день ее дежурства, ее вызвал в кабинет заведующий наркологическим отделением Колкин Александр Сергеевич и попросил заполнить карточку больного на имя: «Баумистров Игорь Павлович». Заведующий отделением также попросил зарезервировать койку в какой-нибудь палате. Но больной с такой фамилией в отделении наркологии так и не появился, во всяком случае, в те дни, когда она дежурила, он отсутствовал. Евгений спросил, что она может сказать о заведующем отделением Колкине? Она охарактеризовала его только с положительной стороны.

– Он давно у вас заведующий?

– Точно не помню, раньше он работал врачом в хроническом отделении…

– Где лечат шизоидных, – вставил Евгений.

– Можно и так сказать, он возглавил наше отделение примерно около двух лет тому назад.

– А с какого дня официально у вас в клинике числится Игорь Баумистров?

– Меня попросили записать его с 10 января.

– Получается, что официально до 18 января Баумистров у вас не числился?

– Нет, – тихо промолвила она.

– Спасибо.

– Прошу вас, но это только между нами, – запричитала Ирина, – если кто узнает, мне грозит не только увольнение, меня отчислят из университета.

– Да, конечно. Нам пока самим надо попридержать информацию, идет следствие, но вам ничего не грозит, так как вы сотрудничали со следствием. Это между нами, – важным тоном успокоил девушку Евгений.

Ирина была на год младше Марии. Природа ее, на взгляд Евгения, одарила больше, чем Марию. Притягательное кокетливое личико, в котором в силу возраста отсутствовал оценивающий меркантильный взгляд, чистокровная блондинка – типичная медсестра из второсортных телевизионных сериалов. И по фигуре она подходила ему больше, чем Мария, пятая точка была более округлой формы. Отвлеченные мысли вылетели из головы, как только Евгений вышел из дома и направился в сторону автомобиля. Мария семенила где-то сзади. Ирина тоже выбежала, чтобы проводить подругу, немного посокрушалась, что гости отказались от чая.

В деле появился новый подозреваемый. По дороге домой он обдумывал роль врача Колкина во всей этой заварухе. Получается, Баумистрова-младшего в спешном порядке легализовали в больнице 18 января, в день приезда следователей из отдела Талгата Забирова. Но открыли историю болезни задним числом с 10 января, а двумя днями ранее Евгений во дворе больницы предпринял неудачную попытку поймать его. Этот новый поворот в деле указывал на многое, главное – перед ним впервые замаячил свет надежды на спасение.

Как только они вернулись в квартиру, Евгений вышел позвонить. Таксофон находился в метрах ста от дома Марии. Может, он и пренебрег безопасностью, но преодолевать пешим ходом целый квартал до следующего аппарата было невтерпеж. Он набрал домашний номер Гузель Фаритовны, но как только в трубке прозвучал мужской голос, сбросил звонок. Позвонить на мобильный? Это опасно. Может, на работу? Но там ли она, ведь сегодня суббота. Другого выхода не оставалось, как набрать рабочий телефон. Знакомый приятный голос вонзился в уши Евгения. За доли секунды перед его глазами пробежали все сцены свиданий с Гузель Фаритовной.

Но она, услышав его голос на том конце провода, осеклась и выговорила:

– Сегодня показали твою фотографию по телевизору…

– Мне нужна твоя помощь.

Он принялся объяснять ей, что он невиновен, что его подставили и что многое зависит от того, поможет ли она ему. Евгений просил ее заглянуть в историю болезни Воинова и сказать, лечил ли когда-нибудь Колкин его бывшего подследственного.

– Я читал историю болезни в твоем присутствии, но я точно не помню, лечил ли Колкин Воинова, ведь всего не запомнишь, – сказал Евгений.

– Говорят, что ты убил женщину, свою любовницу, – Гузель Фаритовна гнула свою линию, не замечая оправданий на том конце провода и заданного вопроса. Она говорила спокойно, но в голосе скрывалось непритворное злорадство.

Евгений промолчал на ее вопрос или намек. Он лишь пожал плечами, но, вспомнив, что это телефонный разговор, железным голосом повторил:

– Не верь, что говорят, меня просто подставили.

– И ты теперь хочешь, чтобы я была вовлечена в твои дела, нет уж, увольте, – категоричным голосом отреагировала она.

– Я не убивал! Она мне не любовница! – заорал Евгений в трубку.

– Не кричи на меня! Мне все равно!

Евгений понимал, что она вот-вот положит трубку. Нужно было срочно что-то предпринимать.

– Слушай! Да, это я убил ее, эту чертову сучку Жанну, – в ответ тишина, – еще я горел желанием убить Татьяну, свою бывшую, тоже шлюху, – в трубке тишина, – так вот, если ты не поможешь мне, я убью тебя и твоего мужа, он сейчас один дома, – она опять ничего не ответила.

– Алло?

В ответ тишина.

– Алло?

– Я слушаю тебя, – с тяжестью в голосе выговорила она.

Удостоверившись, что Гузель Фаритовна на проводе, он продолжил грозные сентенции:

– Я следователь со стажем и убийца, сославший на тот свет уже двух людей, пополнить свою копилку еще одной семейной парой мне не составит особого труда.

Наступила пауза, Евгений ждал, когда Гузель Фаритовна отойдет от неожиданных угроз. Трубку она не бросила и тихо сказала:

– Подожди минуту.

Прошло около двух минут, но к трубке никто не подходил. Евгений нервничал, ведь технически определить его местонахождение по звонку вполне по силам правоохранительным органам. Тем более если за это время напуганная собеседница позвонила в полицию, то вычислить сиюминутное нахождение Евгения можно и без особых технических приспособлений.

Гузель Фаритовна вернулась:

– Согласно истории болезни Воинова, Колкин лечил его в детстве, его последняя запись в документе датирована 1987 годом, когда Воинову исполнилось одиннадцать лет, именно он поставил ему диагноз «рекуррентная шизофрения» и «эпилепсия».

Евгений призадумался. Он, кажется, нащупал ту невидимую нить преступления: «Колкин и есть тот человек, который выступил посредником между Воиновым и Баумистровым-старшим», – сказал он про себя. И, возможно, Павел Баумистров определил своего сына в клинику инкогнито, подальше от всех, и тут ему помог Колкин.

– Тебе больше ничего не надо? – голос Гузель Фаритовны вывел его из задумчивости.

– Нет, все, спасибо, – Евгений хотел сказать еще что-то, но промолчал, отчетливо понимая, что успел перейти столь знакомую черту невозврата.

Повесив трубку, его вдруг передернуло. Он огляделся по сторонам и быстро удалился прочь от таксофона. «Как я мог забыть?» – сокрушался Евгений. Ему ни в коем случае нельзя было звонить Гузель Фаритовне. Ведь именно она восьмого января – в день, когда он случайно наткнулся на территории больницы на Игоря Баумистрова, подтвердила ему, что Баумистров-младший проходит курс лечения в клинике. Хотя на тот момент, по больничным документам, он еще не числился в наркологическом отделении, его карточку оформили только 18 января, и то – задним числом. Она подтвердила факт госпитализации Игоря только по той причине, чтобы не вызвать у него лишних подозрений? Значит, она связана с Калкиным?! Тогда она зачем так легко подтвердила факт, что именно Колкин являлся его лечащим врачом в детстве.

Глава восьмая

На сегодняшний день, который многое для него прояснил, он запланировал еще один визит. Попив чай со сладкими пирожками, Евгений вновь засобирался, он предупредил Марию, что вернется домой через пару часов.

Евгений спустился на набережную, справа от него возвышался монумент Дружбы и главный магистральный мост через реку, слева открывался подъем на гору, густо усеянный частными постройками. Он шел вдоль автотрассы, протянувшейся между горой и набережной реки. Тротуар для пешеходов в это время отсутствовал, он весь был завален снегом. Несильный гул ветра, дующего с замершей реки, легко гасился шумом от проносившихся по дороге автомашин. Евгений заступил на пологую гору, шум от автомобилей немного приутих и сменился на треск снега под ногами. Евгений посчитал, что он меньше приковывает внимание редких прохожих, когда идет не по центру дороги, протоптанной людьми и редкими автомобилями, а по ее краю, ближе к обрыву.

Он нашел нужный ему дом под номером 776, указательная табличка висела у железной запертой двери во двор.

Позвонил в звонок. Признаков жизни за высоким забором никто не подавал. Позвонил еще раз. Через три минуты он расслышал неторопливые шаги. Дверь отворилась, перед ним в спортивной шапке и накинутом на плечи пуховике стоял Станиславский.

– Здравствуйте, – тихо произнес Евгений, – не ожидали меня увидеть в столь поздний час у своих ворот?

Станиславский без удивления ответил:

– Меня тяжело чем-нибудь удивить.

Хозяин пригласил его войти в дом. Это был большой двухэтажный особняк из белого камня. Дом сквозь призму темноты показался Евгению огромным. В холле было светло и тепло, на стенах горели электрические лампочки в вычурных канделябрах, у потолка висела не менее затейливая люстра из литого металла. Но, в отличие от бывшей квартиры Баумистровых, домашний скарб не давил на Евгения, наоборот, вся обстановка предрасполагала к душевному равновесию. Станиславский, скинув пуховик, пригласил Евгения в гостиную. Они оба расположились на креслах у горящего камина. Хозяин без предварительного предложения поднес Евгению фужер с коньяком.

– Лучше выпить, чтобы не заболеть.

Евгений без колебаний взял фужер в руки, тихо поблагодарив. Немного отпив, начал говорить.

– Я пришел к вам от безысходности, – он взглянул на сидящего рядом Станиславского. Марк Ефимович смотрел на огонь, лицо его не шелохнулось.

Евгений продолжил:

– Я сейчас в розыске. Меня подозревают в убийстве племянницы Екатерины Баумистровой. Вы, наверное, слышали об этом?

Станиславский задумчиво помотал головой.

Евгений больше не оборачивался на собеседника, теперь он тоже смотрел на огонь камина. Он рассказал, что именно Колкин лечил Воинова в диспансере в период детства, заикнулся о подозрениях, что именно Колкин, возможно, помог умертвить по просьбе Баумистрова-старшего его первую жену, но ни словом не обмолвился о диске с записанным разговором. Также он промолчал, что ему известно, что в тот период именно Станиславский возглавлял хроническое отделение, где и лежала Вера Рубинштейн. Хотя, если не предупреждение Агера Агишевича о том, что Станиславский в этот период находился в долгой загранкомандировке, тем самым снимая с себя подозрения, то сегодня он навряд ли пришел бы к нему. Хотя?! Как знать! Деваться ему некуда, круг его возможностей и так сузился. И Евгений использовал любую возможность для обеления собственного имени. Евгений ничего не сказал эскулапу о душевных разговорах с Воиновым и не стал уточнять, как он вышел на Колкина в деле Воинова, как и обещал подруге Марии. Он озвучил, что все это время он подспудно расследовал преступления Воинова, и что главный подозреваемый в организации убийства Екатерины Баумистровой – ее бывший муж.

– Хотя мои доводы звучат несуразно, так ведь? Зачем Баумистрову убивать женщину из прошлой жизни? – Евгений повернулся к Станиславскому в надежде прочитать реакцию эскулапа по взгляду, но Марк Ефимович не повернулся, продолжая молча созерцать пламя огня.

– Опустим, что вы говорите отрывчато. Но что требуется от меня? – через минутную паузу выронил Станиславский.

– Мне нужно поговорить с Игорем Баумистровым, он лежит у вас в наркологическом отделении, вы знали об этом?

– Нет! Я не могу знать обо всех пациентах клиники, хотя очень много о нем слышал.

– Хорошо, но все же, вы можете организовать с ним встречу?

– Это возможно, – без колебания ответил Станиславский, – но что это даст вам?

– Интуиция подсказывает, что Игорь Баумистров что-то может знать о взаимоотношениях Колкина с Павлом Сергеевичем. Но меня гложет что-то еще, не могу понять, что именно. Но все же… – он посмотрел на Станиславского, тот впервые за разговор повернулся к нему лицом.

– И что вас гложет?

– Возможно, есть взаимосвязь между Воиновым и Баумистровым-старшим… – Евгений хотел назвать Баумистрова-младшего, но в последний момент оговорился.

– Вы все пытаетесь раскрыть всеми забытое преступление.

– Я же вам сказал, что я в розыске и мое спасение лежит через дело Воинова. Сейчас мною движет не любопытство, а инстинкт самосохранения.

Станиславский ничего не ответил, его взгляд вернулся к пылающему огню в камине.

Наступила очередная пауза. Евгений поднял глаза наверх, к потолку. На него с каждой стены взирала пара красных глаз. Это были чучела диких животных, их головы. С правой стороны на него уставился лось, с левой – буйвол, а прямо над камином висела голова медведя.

– Вы охотник?

– Когда-то был, объездил полмира в поисках животных, – Станиславский повернулся к Евгению.

– Вы неплохо владеете оружием?

– Да, кстати у меня остались ружья, могу показать, – Станиславский, не дожидаясь ответа на свое предложение, встал с кресла и пошел в соседнюю комнату. – Возьмите свой фужер.

Вошли в рабочий кабинет. Стены и вся мебель были сделаны из красного дерева. Кабинет больше походил на рабочий офис, выполнен строго и стильно, даже пепельница была вылита из темно-красного стекла. Хозяин дома отодвинул ставни шкафа, стоящего за столом, быстро набрал код сейфа и вытащил оттуда зачехленное ружье. Осторожно снял чехол и протянул ружье гостю. Евгений неохотно принял ружье.

– Странно, что вы с оружием на «вы», – тут же поспешил отметить Станиславский.

– Да, я не люблю оружие, как и охоту, – ответил Евгений и поспешил отдать ружье, – я животных люблю!

– Я тоже люблю животных! – Станиславский положил ружье на стол.

– Если любите, то почему ходите на охоту?

– Мы всегда убиваем тех, кого любим больше, не правда ли?

Евгений отпил коньяк. Он желал переменить тему разговора и подошел к книжному шкафу. Притворно разглядывая через стеклянную створку аккуратно уложенные собрания сочинений, он тихо произнес:

– Толстой, Достоевский…

Ход удался, Станиславский оставил в покое оружие – оно осталось лежать на столе – и подошел к Евгению.

– Вы тоже увлекаетесь литературой? – поинтересовался эскулап.

– Не совсем так!

– Зря. У меня тост, давайте выпьем за наших гениев, русских классиков!

Они чокнулись и пригубили коньяк.

– Я читаю совсем мало, – признался Евгений.

– Зря и еще раз зря! – с воодушевлением заговорил Станиславский.

Марк Ефимович поставил фужер на стол, вернулся, открыл створку и, пройдясь рукой по стройному ряду третьей полки снизу, ловким движением руки вынул серую книжку:

– Истинны только дружба и литература!

Евгений краем глаза подглядел, что Станиславский вертит том собрания сочинений с надписью «Ф. М. Достоевский».

– Это сказал Достоевский?

– Нет! Это сказал Генрих Манн! Но в руках я держу Достоевского, «Преступление и наказание».

Евгений насторожился, нащупал сзади за поясом пистолет.

– Вы что-то побледнели. Вам нездоровится, давайте еще по коньяку, – Станиславский взглядом скользнул по пустому фужеру Евгения, – я схожу за бутылкой.

– Нет! Не надо! – возразил Евгений. Он не хотел отпускать хозяина из комнаты.

– Хорошо, не надо, так не надо, – Станиславский покрутил немного книгу классика в руке и положил ее на место. – Да, Достоевского невозможно прочитать с первого раза, я его начинал читать раз десять и всегда дальше десяти-двадцати страниц не уходил. Но однажды прочитал, правда, не вслух, как требуют ценители классической литературы, но все же прочитал.

Евгения бросило в жар, он не опускал правую руку, которую держал за спиной, его одолевало знакомое чувство дежа вю.

– Вы лукавите, что не увлекаетесь оружием, – Станиславский вернулся к столу, поднял ружье дулом вверх, – вы же не пришли ко мне безоружным?

– Да, возможно, но мне надо идти! – Евгений, настороженно оглядывая эскулапа, сделал шаг к дверному проему. Услышал движение затвора и замер.

– Это винчестер для охоты на слонов, – Станиславский ухмылялся, он продолжал держать одной рукой ствол ружья, другой медленно гладил его.

Евгения осенило двойственное чувство – перед ним стоял человек, нити к которому он подбирал несколько месяцев. Но, с другой стороны, он меньше всего желал встретиться с покровителем Воинова вот так, в его доме и почти что на прицеле.

– Ваш пистолет заряжен или вам предстоит снять его с предохранителя?

– Он заряжен!

– Опять лукавите, ведь недавно вы мне внушали, что не любите охоту?

– Я ее не люблю! – категорично отрезал Евгений.

Они смотрели друг другу в глаза, каждый выжидал, у кого первым не выдержат нервы.

– Как вам зверь по имени Константин Бородин? Или постойте, в вашем послужном списке числится более опасный зверь, например, чего стоила вам Жанна? Это дикая черная кошка! – Станиславский все продолжал гладить ружье.

Евгений примерял, сумеет ли он за один прыжок очутиться за порогом кабинета? Учитывая, что он стоял боком к чуть приоткрытой двери, задача стояла не из легких.

– Убить хищное животное голыми руками – высший пилотаж для охотника.

– Я не убивал ее! – выкрикнул Евгений, с каждой минутой напряжение все усиливалось.

– В жизни я не встречал ни одного охотника, кто убил бы медведя, льва или кабана голыми руками. Так что вам повезло… правда, есть у меня один знакомый, сумевший однажды зарезать ножом молодого кабаненка.

– Я не убивал ее! Может, вы скажете, кто убил ее?!

Они оба боялись пошевелиться, Евгений боялся спровоцировать, а эскулап неосторожным движением боялся спугнуть объект охоты.

– Сейчас вы стоите боком, а это лучшая мишень для охотника, – Станиславский всем видом демонстрировал, что не слышит Евгения, и что здесь в комнате только один оратор – это он.

– Что?

– Я говорю, что выстрел под лопатку медведю или кабану – это и есть залог успешной охоты, но иногда и его недостаточно.

Евгений сделал небольшой шаг назад и повернулся к нему лицом.

– Когда кабан откормлен.

– Да, верно, – Станиславский ухмылялся, он понимал, что инициатива на его стороне, – здоровый секач опаснее медведя, он одним махом клыков может насквозь проколоть человека.

Евгений стоял неподвижно.

– Хотите уйти?

Евгений кивнул.

– Хорошо! – Станиславский опустил ружье на стол. – Идите!

Евгений замер. Это была ловушка или и впрямь Станиславский решил отпустить его?

– Идите, ваши вещи в холле. И вот еще что – я знаю, что вы не убивали Жанну, это был розыгрыш.

– Розыгрыш?

– Не совсем, но все же я знаю, что она не могла вам причинить боль, ведь вам нравятся женщины с багровыми прожилками. Не так ли?

Евгением завладело чувство растерянности, с одной стороны перед ним стоял человек, однозначно замешанный в истории с Воиновым, с другой – чутье ему подсказывало, что надо убираться из берлоги, которая в любой момент может обернуться западней. Поэтому Евгений молча, без лишних комментариев на последние реплики эскулапа сделал еще один шаг назад. Оказался в коридоре, потом еще один шаг и, только когда физиономия Станиславского скрылась за косяком кабинетной двери, быстро накинув куртку, бросился наутек. Очутившись за забором, он огляделся по сторонам. Быстрым шагом направился в сторону дома Марии. По пути несколько раз обернулся, убеждаясь, что за ним нет погони, обогнул дом Марии два раза на случай, если за ним увязался хвост.

Когда Евгений открыл ключом квартиру и вступил на порог, Мария подбежала к нему и нежно повисла на нем. В следующее мгновение перед ним открылось тревожное лицо сожительницы.

– Что случилось? – поинтересовался он.

– Приходил… как его там? – Мария прильнула к его груди.

– Кто? – у Евгения перекосило лицо.

– Генерал…

– Степанов?

– Да!

– Что он хотел? – Евгений отскочил от Марии.

– Спрашивал тебя.

– Меня?! Что он еще сказал?

– Больше ничего!

– Мне отсюда надо валить! – Евгений, не снимая обуви, залетел в спальню в поисках личных вещей.

– Мне собираться с тобой? – робко спросила Мария.

– Нет! Я не могу тебя впутывать в эту историю.

– Постой, а во сколько он приходил?

– Как только ты ушел, минут через десять.

– Значит, это не связано.

– С чем не связано?

– Да это так я, о своем. Но у тебя мне оставаться никак нельзя.

Позвонили в дверь. Евгений замер и показал Марии, чтобы она не шевелилась. Сам он вернулся к двери и осторожно заглянул в глазок. За дверью стоял генерал Степанов:

– Евгений Романов, мы знаем, что вы здесь, откройте.

В ответ тишина, Евгений непроизвольно потянулся к пистолету за поясом. Единственный способ покинуть квартиру – спрыгнуть с балкона третьего этажа на крышу супермаркета. Евгений подозвал Марию, шепнул ей на ухо, чтобы она открыла дверь на балкон и стеклопакеты.

– Евгений Андреевич, если бы это был арест, то мы бы не стучались в дверь, сами понимаете, кто вломился бы первым…

– Но вы сказали «мы», то есть «вы»! – выкрикнул Евгений генералу через дверь.

– Я оговорился, привычка, я один!

Евгений призадумался, он колебался – рвануть за балкон или все же поверить генералу и открыть дверь. В итоге выбрал второй вариант. Он спустил с предохранителя пистолет, передернул затвор и, приоткрыв дверь, навел на генерала дуло пистолета.

– Опусти пистолет, я безоружен, – возмутился генерал.

– Заходите! – не опуская пистолета, скомандовал Евгений и, как только генерал переступил порог, резко захлопнул дверь.

– Ствол опусти, я пришел один! Ты не слышишь, что тебе говорят?

– А может, внизу целый взвод спецназа?

– Опусти ствол! Женя, – жестко повторил генерал, – до меня дошло, почему у тебя проблемы, ты не умеешь слушать.

Евгений был ошарашен визитом генерала, как и Мария, у которой нервно задергался глаз – до нее только сейчас дошло, что может ей грозить за укрывательство Евгения.

– Слушай, что он тебе говорит, – опомнилась первой Мария.

Евгений посмотрел на нее, еще раз взглянул на генерала и медленно опустил пистолет, убрав его обратно за пояс.

– Вот и хорошо. Я пришел не за тобой.

Генерал бесцеремонно, не снимая обуви, вошел в спальню и сел в кресло. Евгений последовал за ним, присел на расстеленную постель, которую ему успела приготовить Мария, и внимательно осмотрел Степаныча. Генерал впервые предстал перед ним не в строгом костюме, а в кожаной куртке, накинутой на джемпер, в джинсах и полуспортивных ботинках.

– Ты понапрасну тратишь время, ты ищешь не там, где надо. И если бы мы были замешаны в твоей истории, то здесь был бы не я, – он посмотрел на Евгения, – ты понял меня?

Евгений кивнул, он пришел в себя.

– Но тогда зачем разворошили мою квартиру и унесли диск с разговором?

– Чтобы исключить всякие домыслы.

– Сегодня у меня появился новый подозреваемый. Это Станиславский.

– Ждешь от меня подтверждений? Этого я сказать не могу.

– Станиславский вместе с Колкиным?

– На счет Кол кина могу сказать одно, что сегодня он доставлен в реанимацию двадцать второй больницы с инсультом.

Евгений особо не удивился новости от генерала.

– Значит, Станиславский?

– Делиться информацией не в наших интересах.

– Интересно, что понимать под словосочетанием «не в наших интересах», МВД или Баумистрова?

Генерал ничего не ответил, встал и направился к выходу. Мария открыла ему дверь. Перед выходом он предостерег Евгения:

– Если я тебя нашел, то органы рано или поздно накроют эту квартиру, поэтому пожалей девчонку, не тащи ее за собой.

– Спасибо, понял, – ответил Евгений.

– Но не уходи ночью, сейчас на улице усиленные патрули. Дождись утра. На тебя вчера пришла наводка, ты в розыске.

– Да, знаю, – сухо ответил Евгений.

Глава девятая

«Станиславский, Станиславский! – вертелось в голове Евгения. – Пассаж с ружьем? Что хотел сказать эскулап? Если это розыгрыш, то к чему он? Нет! Но зачем он выдал себя? Здесь не все так просто!». Евгений не стал строить новую версию преступлений Воинова и забивать себя вопросами, какова в них роль эскулапа. Хотя на девяносто процентов он был уверен, что Станиславский и есть главный покровитель убийцы женщин. Но теперь ошибаться было нельзя. И гнаться за очередной тенью, как он гнался за Павлом Сергеевичем, Евгений позволить себе тоже не мог. Время работало против него. И точные ответы на мучающие вопросы, навечно засевшие в его голове с момента последней встречи с Марком Ефимовичем, лежали на страницах уголовного дела Воинова. Копия дела осталась в базе данных его рабочего ноутбука, а он – у Мурычева.

– Истинны только дружба и литература, – пробурчал Евгений.

– Что?

Евгений поднял голову над тарелкой со спагетти и посмотрел на Марию. Они сидели за столом на кухне и ужинали. Ужин получился поздний. Кто еще кроме Марии сможет похитить для него нужные ему файлы с допросом Воинова, он не представлял. Он тут же напрямую, без кривотолков попросил Марию об очередной услуге. Поначалу она насторожилась, ведь красть документы у коллег ей предстояло впервые. Да и кражу она всегда считала аморальным поступком. Но потом согласилась, несмотря на все сложности – где находится ноутбук, ей предстояло только выяснить – сегодня, после визита Степанова, она больше не сомневалась в невиновности Евгения. Она верила ему, но как любому представителю силовых органов, ей, помимо веры в человека, необходимы были факты. И сегодняшний разговор между Евгением и Степановым, как и то, что генерал пришел с мирной миссией, подтверждали ее веру в Евгения.

Она предложила ему другой вариант решения проблемы – не легче ли добыть уголовное дело через архив? Евгений сразу отклонил его, вынести дело из архива незаметно – невозможно, если только официально, а это только усугубило бы ситуацию: зачем оно вдруг понадобилось Марии?

Как всегда перед сном они предались любви.

Голова Марии лежала на плече Евгения. Луна отражалась бликом на его лице, ему казалось, что уже несколько дней он живет на другой планете – к примеру, на той же Луне. Мария, не поворачивая головы, внезапно слезливо захлюпала. Поток слез был сродни бытовой катастрофе в квартире, когда неожиданно прорывает отопительную батарею, а вы как вкопанные наблюдаете за подступающей водой до того момента, пока ваши стопы не обожгутся о горячую струю. Так и Евгений, пока слезы не полились безудержным ручьем на его волосатую грудь, продолжал думать о своей новой жизни на Луне.

– Что с тобой, Маш?

– Ты разве не понимаешь, – воткнулась она личиком в грудь и пустила очередную порцию слез, – ты не понимаешь, ты не понимаешь…

– Что? Что не понимаю? – с чувством вины произнес Евгений.

Он все понимал, и то, что дистанция в таких вопросах, а иными словами – обычный напускной человеческий «тупизм» – единственный способ закрыться и уйти от ответа на поставленный вопрос.

– Я… я… я люблю тебя! Женя! – хлюпая, выдавила из себя Мария.

Теперь он окончательно осознал, почему она легко и безропотно соглашалась ради него на все. Сердце сжалось, – нет, не от сострадания, а от чувства безысходности. Как и в прошлые ночи, в нем заиграло желание встать и без объяснений убежать прочь, ускользнуть, перспектива быть неблагодарной сволочью его не пугала. Он соскочил, пошел в ванную комнату, встал под душ, немного постояв под струей холодной воды, укутавшись в махровое полотенце, вышел. Подошел к стулу, сел и, понимая, что делает непростительную глупость, додумался опуститься на пол, где лежала Мария и, обняв ее сзади, тихо прошептал на ухо:

– Ты самая лучшая девушка, которую я когда-либо встречал, я тебя не стою.

Она повернулась к нему и прижалась лицом к груди. Больше они не говорили. Евгений старательно выносил неудобства от позы и, как только Мария засопела, вылез из-под ее головы, нежно положив ее на подушку. Она спала, а Евгений все продолжал размышлять о жизни на сияющей Луне. И впрямь настало время улететь…

Наступило воскресенье. Мария приготовила завтрак и терпеливо ждала, пока проснется Евгений. За поздним завтраком они не проронили ни слова. Евгений собрался быстро, да и вещей для переезда у него скопилось немного. Коррективы, внесенные ночью в их безоблачные отношения, серьезно изменили их обоих. А визит генерала только подстегнул Евгения к смене обстановки. Да и Мария осознавала, что рано или поздно может дорого заплатить за безответную любовь. Евгений стоял у порога, в руках у него был пакет с вещами, от сумки Марии, которую она предложила ему, он отказался, что говорило об одном – местами совесть у него просыпалась.

Евгения мучил другой вопрос: исполнит ли Мария еще одну просьбу, сможет ли выкрасть файлы с уголовным делом Воинова? Он положил на тумбу в прихожей флэшку:

– Я не могу тебя просить еще об одной услуге. Ты и так натерпелась, и так для меня много сделала (она предпочла бы услышать «Ты для меня много значишь»), но если сможешь, я об этом не забуду. У меня был служебный черный ноутбук. Там стоит пароль…

Он взял паузу и, посмотрев ей в глаза, произнес:

– Пароль – «Мария».

Он не врал, действительно, когда он ломал голову над паролем на вход в систему компьютера, к нему в кабинет вошла Мария и угостила беляшами мамы. Почему не «Татьяна»? Слишком простое решение для недоброжелателей. И когда Мария, благодаря которой он утолил голод, вышла из кабинета – в знак признательности ей компьютер получил пароль в честь коллеги. Евгений мог только догадываться, как сотрудники Следственного комитета, его коллеги, днем и ночью ломали голову в поисках ключей к его служебному ноутбуку. Каких имен они только не подбирали – и имя матери, Татьяны, Жанны…

Добравшись до соседнего двора и сев за руль автомобиля, он поехал к Агеру Агишевичу. По дороге еще раз обдумал слова Степанова и высказывания Станиславского. На этот раз он не торопился с выводами, ведь он множество раз менял версии, – поначалу он считал Воинова убийцей-одиночкой, затем приписал к нему сообщников в виде Павла Сергеевича, затем вообще неожиданно открыл для себя, что Жанна – страшная женщина-вамп, пожирающая в погоне за наследством всех и вся. Но самое важное, что главный кукловод на свободе, и вполне возможно, что Станиславский именно тот, за кем он так долго охотился и охотится.

Но многое теперь упиралось в Марию – сможет ли она достать файл с уголовным делом Воинова. Интуиция подсказывала, что, перелистав страницы уголовного дела, он сможет найти для себя объяснение странному проявлению чувства дежа вю в доме Станиславского, когда эскулап заговорил о литературе. Это как ключ к решению задачи по математике, ты ее перечитываешь множество раз, пока не поймешь суть дела и не найдешь способ решения. Ведь все просто, все перед тобой на бумаге.

Глава десятая

Евгений приехал к Агеру Агишевичу и, набрав код подъезда, благо он его помнил, вошел в него. Опасение, что средства связи в наше время дают возможность определять местонахождение человека, плотно засело в его голове, поэтому он решил подстраховаться и пришел в гости к наставнику, даже минуя объяснений в домофон.

Позвонил в дверь, через полминуты затрещал замок. Отворилась дверь и первое, что услышал Евгений, было женское: «Ой!». Перед ним, в мужской рубашке с расстегнутыми до пупка пуговицами и без лифчика, предстала Римма. Она попятилась назад от стеснения, когда увидела блеск глаз Евгения.

– A-а, Агера Агишевича нет дома, – поспешила она остановить переступавшего порог квартиры Евгения. Римме ничего не оставалось, как вернуться в комнату и накинуть на себя халат, Евгений жадно проводил взглядом ее дефиле. Ноги были такими, как он их и представлял – упитанными, с широкими бедрами. Он услышал тихое шептание в дальних комнатах, но не придал этому значения.

– Я-то думала, что питьевую воду привезли, – растерянно начала она объяснять, – ты извини меня за мой внешний вид. А Агер будет послезавтра.

Она подошла к Евгению, всем видом подсказывая, что ему пора. Его взгляд упал на черную кожаную куртку в заклепках, так называемую «косуху», висевшую на вешалке в прихожей, следом он опустил взгляд на черные «ковбойские» сапоги. Эти вещи явно не из гардероба Агера Агишевича. И тут до него дошло, что достопочтенная Римма далеко не так идеальна, как она преподносит себя в присутствии мужа. Скрытое грехопадение, которым она занималась в момент отъезда мужа, произвело на Евгения довольно сильное впечатление, конечно, оно не было столь глубоким, как при последней встрече с Воиновым, но все же на мгновение сбило с толку ученика ее мужа. Римма поспешила открыть дверь и, когда он в полной растерянности покинул квартиру, молча закрыла дверь без слов прощания. Он даже забыл про свою главную проблему, ради которой и приехал в дом наставника.

Евгений и предположить не мог, что прелюбодеяние Риммы может задеть его самолюбие. Ему было обидно за Агера Агишевича, за себя, за всех обиженных мужчин, он даже засомневался, а есть ли на этом свете те, у которых вовсе не растут рожки. Таких нет, все индивидуально во времени, рано или поздно наступит момент, когда обязательно найдется тот, кто станет свидетелем первых невидимых кальцинированных всходов и на твоей голове. Евгений хотел бы знать эту аксиому без опыта. Но нет, жизнь полна разочарований – как только он влюбился, это правило не миновало и его. Одним словом, круговорот измен в природе.

Одновременно его осенила и надежда, что Римма, которая посещала его фантазии в ванной комнате, сможет в будущем дать шанс и ему. Он ощутил возбуждение и представил картину за дверью, за которую его беспардонно выставили. Молодой человек, моложе Агера Агишевича, лежит на святом брачном ложе, унижая и втаптывая в грязь весь многолетний капитал семейных отношений, жадно раздирает тело Риммы, трепетно выполняющей любую его блажь. Евгений проникся желанием увидеть этого парня, который взглядом презрительного превосходства в присутствии Риммы провожает Евгения из квартиры наставника. Евгений почувствовал непреодолимое родство с Атером Агишевичем, мало того, он с рвением мазохиста представил себя униженным мужем Риммы. Весь удар он готов был взять на себя. Мысли улетучились, потому что снова заскрежетал замок, дверь опять отворилась. Вышла Римма в перетянутом поясом халате.

– Чуть не забыла, Агер Агишевич просил передать это тебе, – она протянула ключ от квартиры. Она хотела сказать еще что-то, но не смогла и, состряпав улыбку, закрыла дверь.

– Спасибо, тетя Римма! – успел крикнуть ей вслед Евгений.

Автомобиль наставника он поставил обратно в гараж. В маршрутном такси он поехал в направлении нового места проживания, в микрорайон Сипайлово. Трясясь на заднем сиденье, он только и думал о пассии жены полковника, строил догадки о ее любовнике. Так что надежды, появившиеся благодаря короткому общению с Марией, с которой он связывал полное исчезновение его фантазий и возврат к реальной практике, полностью рухнули. Фантазии вновь взбудоражили его сознание. Неужто, на всю оставшуюся жизнь?

Получается, что безудержная скрытая сексуальная жизнь, вполне мирно уживающаяся до поры до времени с реальными воплощениями желаний, в один момент дает трещину в личностном сознании. И переворачивает с ног на голову предпочтения? А что, если Воинов – прав?! Он начинал бояться своих желаний, фантазий, но хронически стремился к ним. Правда, его философия не могла допустить, что он когда-либо будет наслаждаться мужским телом, как ему предрекал Воинов.

Как только он вошел в новое прибежище, первым делом полез под душ. Ему хотелось проиграть все увиденное в разных ипостасях, и даже пророчество Воинова не могло стать преградой для полного самоудовлетворения. Человека больше интересуют чужие пороки, но чаще он их находит в самом себе.

Уже позже, сидя за кухонным столом с чашкой кофе, Евгений задал себе вопрос, на который обычно всегда имел твердый ответ. Что он бы выбрал: отсидеть за убийство, которое не совершал, но тем самым доказать себе свою мужскую способность на поступки или стать «цветным»? Но сейчас, обложенный со всех сторон нерешенными проблемами и задачами, однозначного ответа он дать не мог. К тому же следом пришло другое сомнение, а может – он и убил Жанну? Ведь он так и не вспомнил, что было потом, после того, как он погрузился под воду. Может, его темное подсознание вышло наружу и в отсутствии рассудка осуществило воздействие на отрицание всего, что ему наплел Александр Воинов? И это было ответом на вызов Воинова?

Глава одиннадцатая

Мария Курочкина приехала на работу ранним утром, в половине восьмого. Так рано на работу приезжал только один человек – Житомирский. За те два дня после выходных она выяснила судьбу ноутбука, где хранилась копия дела Воинова. Как только Евгений подался в бега, Мурычев передал его под личный контроль Александру Федоровичу. И все эти дни над служебным компьютером Евгения, под неусыпным контролем патрона, колдовали сотрудники комитета, пытаясь вскрыть содержимое, но никак не могли подобрать правильный пароль.

Разуверившись в возможностях своих подчиненных, Житомирский намеревался передать компьютер специалистам из полиции или ФСБ, но почему-то медлил. Поэтому у Марии не осталось времени на обдумывание более тщательного плана, она решила для себя, что именно сегодня попытается выкрасть файлы. Раздираемая душевной болью, она хотела отдать себя на заклание перед Евгением, ведь ее могли разоблачить и осудить за связь с беглым подозреваемым. Ею овладело полное безразличие к собственной судьбе, что стало еще одним толчком к подвигу во имя отвергнутой любви. Но ее все равно лихорадило, что говорило об одном – хоронить себя полностью она пока не собиралась.

Всю первую половину дня Мария крутилась около кабинета Житомирского и пустыми девичьими разговорами забалтывала Алию, секретаря в приемной. К обеду людей в управлении поубавилось. В час дня она вновь явилась в приемную к Алие, та что-то нервно кричала по телефону. В итоге секретарь раздраженно бросила трубку с возгласом: «Достали!». Завидев Марию, она поспешно натянула притворную вежливую гримасу и учтивым голосом попросила ее посидеть до двух часов в приемной, объяснив свое отлучение срочной поездкой по личному делу. Мария с легкостью согласилась и поинтересовалась насчет ключей от дверей в приемной и от кабинета Житомирского.

Алия, накидывая в спешке пальто, пояснила:

– Житомирский не разрешает передавать ключи кому-либо. Но зачем они тебе?

– Вдруг я тоже захочу выйти, а дверь останется открытой.

– Поэтому выходить ни в коем случае нельзя, дверь в кабинет шефа тоже открыта, так что терпи, дождись меня, – Алия говорила с нотками наставления в голосе, – пожалуйста, не оставляй кабинет.

– О’кей, – ответила Мария.

С помощью ключей Мария смогла бы закрыть дверь приемной изнутри и спокойно, без лишней суеты начать поиски служебного компьютера Евгения. Теперь задача усложнялась – в любой момент кто-нибудь мог ворваться в приемную и случайно застать ее в кабинете патрона.

В первые пятнадцать минут она только успевала отвечать на звонки. Александру Федоровичу звонили все – от художественного руководителя национального театра до президентов благотворительных фондов. У Марии создалось впечатление, что она не сотрудник комитета, а клерк какой-нибудь общественной организации. Звонили не только люди, облаченные в статусные должности, но и простые смертные, желавшие прийти на прием за советом и с жалобами. Мария не знала, что делать с таким большим потоком трафика, поэтому отвечала просто: «Позвоните после двух часов».

Ближе к половине второго звонки прекратились, она встала из-за стола, тихо на цыпочках подкралась к двери патрона и открыла ее. Ей обманчиво казалось, что за дверью приемной все норовят уловить ее легкие движения. Уже стоя в дверном проеме кабинета патрона, она озирала взором хищника его содержимое. Отыскать добычу оказалось не так-то просто. Неплотно прикрыв за собой дверь, она прошла глубже в кабинет, взглянула на рабочее место Житомирского, но кроме монитора от стационарного компьютера и пары папок с бумагами на столе ничего не обнаружила. Попыталась войти в комнату отдыха, но дверь туда оказалась заперта на ключ. Подергав ручку, она уже начала думать, что ее визит в кабинет Александра Федоровича обречен на неудачу. С неутешительными мыслями подошла к шкафу в углу, за стеклом которого на каждой из полок были расставлены книги юридического толка. Мария открыла нижнюю деревянную дверцу шкафа, но и там кроме скопища бутылок и коробок конфет ничего примечательного и похожего на ноутбук не нашла. Затем вернулась к кабинетной двери, приоткрыла ее и, убедившись, что в приемной все тихо, продолжила поиски.

Времени уже было в обрез, часы на стене показывали без пятнадцати два, обеденное время сотрудников подходило к концу. Заглянула за шторы, может, на подоконнике? Нет, пусто. Вновь подошла к столу патрона, открыла дверцу тумбы стола: «Может, здесь припрятан ключ от комнаты отдыха?». Но, вспомнив байки коллег, что шеф не доверяет ключ от интимного помещения никому, закрыла дверцу. «Будет ли хозяин кабинета в таком случае оставлять ключ без присмотра в столе?» – ответ напрашивался сам собой.

Мария нервничала, ее вот-вот застукают, но почему-то она не торопилась покидать запретную территорию. Из-за того, что другого шанса может и не быть? Или все же у этой хрупкой девушки было чутье? То женское чутье, которое мы называем интуицией. Тем временем шум в коридоре усиливался, сотрудники возвращались после обеда. По наитию Мария отошла к протяженному столу совещаний и, опустив взгляд на стулья, плотно придвинутые к столешнице стола, обнаружила на одном из них черный ноутбук. Сомнений не было – это то, что она ищет. Дрожащими руками подняла его на стол, включила, набрала собственное имя, как научил ее Евгений, открыла на рабочем столе папку «Дела», нашла в ней файл «Воинов». Вставив флэшку, запустила операцию «Отправить».

Пока перекачивался файл, Мария вернулась в приемную и осторожно выглянула за дверь в коридор. Прямо на нее, в шагах двадцати шел Житомирский. Он говорил по телефону и не заметил выглядывающую Марию, которая, уже рисуя в уме картину разоблачения, бросилась обратно в кабинет.

Житомирский вошел в приемную. Но, прежде чем вступить в собственный кабинет, он закончил разговор, чем непременно могла воспользоваться Мария, но выйти незамеченной у нее уже шансов никаких не было. Александр Федорович открыл внутреннюю дверь кабинета и от неожиданности вздрогнул: перед ним стояла Мария, которая, вглядываясь в зеркало на стене под часами, обводила карандашом вытянутые в трубочку губы. Она притворно вскрикнула: «Ой!», Мария стала первой сотрудницей, которую шеф поймал за марафетом в собственном кабинете.

– Ты что это тут? – вежливо поинтересовался он и прошел к рабочему столу, не оборачиваясь на нее.

– Меня Алия попросила подежурить на телефоне. И вот, решила воспользоваться вашим зеркалом, – протяженно и немного заикаясь от страха, ответила Мария.

– Да, Алия уже давно просит установить зеркало в приемной. Надо установить, – озадаченно ответил патрон.

– Можно идти? – робко спросила Мария.

– Если больше не нужно зеркало, то иди. Только дождись подругу.

Все обошлось, Мария вышла, села за стол в приемной, положила в пенальный стакан карандаш. Это был обычный карандаш, стащенный со стола Житомирского.

Глава двенадцатая

Евгений заехал к ней вечером следующего дня. У Марии, увидевшей Евгения, поднялось настроение, она радовалась как ребенок, которой вернули любимую игрушку. Обняла его, как только он переступил порог ее квартиры, минуты две висела на нем.

Евгений наоборот, сухо поблагодарив за услугу, на приглашение раздеться и выпить чаю вежливо ответил отказом, объясняя, что оставаться в квартире небезопасно. Она демонстративно приуныла, ведь ждала его с того дня, как он ушел. Надежда на совместное будущее таяла у нее на глазах. Предвидя, что ему все равно придется объясниться с Марией, он снял ботинки, прошел на кухню. Мария быстро налила чаю. Долго не раскачиваясь, он сразу приступил к объяснениям:

– Мария, ты пойми меня, я не тот человек, который сейчас готов на романтические отношения, – ему хотелось успокоить ее, не делать больно, не разочаровать.

– Я все понимаю, но мне надо немного, – в ее глазах выступили слезы.

– Ты пойми, я в розыске.

– Не надо успокаивать меня. Мне кажется, что ты себя успокаиваешь больше, чем меня, – она нашла силы сказать это. Но разрыдалась и убежала в ванную комнату.

Евгений ждал ее, ему хотелось исчезнуть бесследно, но совесть держала его на поводке. Мария вышла из ванны и сказала:

– Прости!

– Это ты меня прости, за последнее время я многое понял, пережил, только мне одному об этом известно. Одним словом, меня за руку вел дьявол, и я открылся перед ним. Чтобы было понятно, я до сих пор не уверен, что не убивал эту несчастную Жанну. А ты своей верой в меня даешь мне надежду. Многие отвернулись от меня, а ты нет.

– Ты любил ее?

Этот вопрос Евгений предвидел и без колебаний ответил:

– Нет! Поэтому мне надо разобраться с самим собой, – этой фразой он хотел дать надежду, но ради одного – успокоить и удалиться.

– Хорошо, но скажи мне, что я тебе небезразлична!

Он не ожидал такого смелого вопроса. Девушкам, умеющим спрашивать прямо и без запинки, лучше не врать. Во время минутной паузы он успел подумать о Татьяне и немного посокрушаться: «Но почему со слезами на глазах сидит не она?», как ему хотелось, чтобы Татьяна так упрашивала его остаться.

– Та первая ночь, которую я провел с тобой, – начал он медленно, мысли о Татьяне сбивали с толку (он подумал о первой ночи у Татьяны), – для меня значила очень много, ты даже не представляешь – насколько, – Евгений не врал. – Я вновь почувствовал себя мужчиной.

– Но тогда почему ты избегаешь меня?

– Я пытаюсь разобраться в себе. Мне надо побыть одному и не забывай – я в розыске по подозрению в убийстве…

Эти слова наконец-то подействовали на нее отрезвляюще. Перед уходом он попросил у нее одолжить ему на время личный ноутбук с модемом для Интернета, который она без раздумий отдала. Ради него она была готова на все.

Глава тринадцатая

Не удержавшись, уже сидя в такси, которое вызвал на ближайшую остановку, Евгений развернул на заднем сиденье ноутбук, воткнул в него флэшку и пробежался по первым показаниям Воинова. Он не заметил, как очутился дома, немного пожурил себя за расслабленность. Надо было выйти из такси около соседнего дома, а не прямо у самого подъезда, где он проживал. Окружающий мир со всеми невзгодами на время отступил от него. По иронии судьбы, как и в последние месяцы, он был не один, призрак серийного убийцы витал где-то рядом, призрак Воинова, который легко изложил ему цепочку своих злодеяний при первых допросах. Единственным, что угнетало Евгения на тот момент, были зарождающиеся проблемы личного характера, которые казались ему сейчас легкой блажью.

Евгений, сидя на полу и уперевшись в край кровати, вчитывался в каждую строку и про себя непрестанно бурчал заклинание: «Истинны только дружба и литература», «Истинны только дружба и литература», «Истинны только дружба и литера»… вот! Он нашел, что искал – странная фраза Воинова, которую подследственный приписал неизвестному историческому персонажу, осужденному и отправленному на каторжные работы: «Чувство глубочайшего омерзения мелькнуло на миг в тонких чертах молодого человека». Воинов ничего не сказал об имени автора, только аллегоричное замечание: «многие из его произведений начинал читать по множеству раз, но бросал, так и не дочитав до конца. Они отдавали мрачностью, тяжело было закончить их с первого вдоха».

Евгений вскочил. «Вот оно!» – вскрикнул он и понесся в танце. Что он выделывал, было трудно назвать танцем – кривляния под звуки каламбурного мычания, рычания, гогота – всего, на что горазд человек в минуты одинокого упоения. Чтобы окончательно удостовериться в правильности хода мышления, он вошел в Интернет и в поисковике набрал фразу: «Чувство глубочайшего омерзения мелькнуло на миг в тонких чертах молодого человека». Через пару секунд вышло несколько вариантов ответов. Но все они указывали на один источник – «Преступление и наказание», Ф. М. Достоевский. «Клуб любителей русской литературы», – иронично отметил Евгений.

Совпадение Станиславского и Воинова во взглядах на литературу говорило о близкой духовной связи.

Учитывая, что Воинов провел всю сознательную жизнь в психлечебнице, Станиславский стал для него очень близким человеком, – что еще, как не совместное чтение книг, дает возможность сблизиться людям. В детстве мы всегда просили родителей прочитать на ночь сказку.

Он расстелил постель на полу, спустил с двухъярусной кровати матрас. Лег на живот и с жадностью принялся изучать показания дальше. Перелистывая электронные страницы уголовного дела, Евгений вспомнил, как маньяк уже в приватных беседах немало говорил о писателе Фиттджеральде: «Багровые прожилки…».

Мало того, перебирая в памяти все, что ему поведал Воинов, Евгений вычленил сюжет, когда Воинов рассказал историю студента-медика, присутствовавшего на аборте. Что непременно указывает на первоисточник истории – Станиславского. Последнее, на что Евгений обратил внимание, что все жертвы имеют возраст от сорока пяти до пятидесяти лет, этот факт ранее он почему-то оставил без внимания. Тот возраст, которым увлекался он сам, как запретным плодом. Нет! Совпадение? А может, это заговор и он был изначально против него? Но зачем? Ради игры, ведь Станиславский упреждал его об этом.

Евгений больше не сомневался в Станиславском, как в главном покровителе Воинова. Но другой момент в том, что это – снова очередное предположение, а не доказательство, пока он никак не приблизился к раскрытию всей череды преступлений. В чем мотив убийств Воинова, если даже за ними стоял главврач клиники, какому побуждающему мотиву он следовал, отдавая приказы Воинову? И все же, какова роль Жанны во всей истории? Ее убрали как соучастницу или как свидетеля? И какова роль Игоря Баумистрова? Получается, он тоже находится под покровительством Станиславского…

Евгений проснулся в одиннадцать. В последнее время сон вернулся к нему. Депрессивные меланхолии, которые томили его в первые дни из-за смены образа жизни, постепенно сошли на нет. Здесь, в квартире сына Агера Агишевича, он чувствовал себя намного безопасней, как будто находился под защитой некогда неусыпного КГБ. Но приблизительно через полчаса Евгений усомнился в своей неприкосновенности. Позвонили в домофон. За все то время, пока неустанно звонили – а позвонили три раза, затем резко наступила тишина – Евгений успел собрать вещи.

Он вышел, закрыл дверь квартиры на замок, посмотрев через лестничные пролеты вниз и не обнаружив видимых признаков засады, тихо заступил на лестницу. Когда на пятом этаже открылся лифт, находящийся этажом ниже Евгений замер. По звуку шагов он сделал вывод, что из лифта вышел только один человек. Если бы устроили засаду, то максимум, что он успел бы сделать, так это только собрать вещи, а из квартиры его точно не выпустили бы. Да и не звонили бы тупо в домофон. Евгений немного расслабился, но, следуя правилам предосторожности, незаметно поднялся наверх и из-за угла рассмотрел пришедшего мужчину.

– Агер Агишевич! – выдохнул он.

Они обнялись, старый чекист объяснил, почему он звонил в домофон, банально забыл запасные ключи от квартиры дома, а возвращаться за ними домой – плохая примета. Присели на кухне, Евгений сварил кофе из остатков зерен, которые остались после последнего приезда сына Агера Агишевича с семьей. Как всегда Евгений рассказал последние новости, как он вышел на след Станиславского.

– Это он на тебя вышел! – подправил наставник. – Ты хоть понимаешь – почему?

– Предполагаю, – Евгений кивнул и задумался.

– Твоя версия правдоподобна.

Агер Агишевич приехал сегодня утром, а ездил он в соседний город. Отставной полковник встретился с сестрой убитой девушки, историю которой он откопал в архиве прокуратуры.

– Помнишь, я тебе рассказывал историю, как в 1986 году было совершено убийство, начинающий врач-интерн не вернулась домой с дежурства, ее потом нашли неподалеку от дома… Где еще пропали улики из комнаты доказательств?

– Да, конечно. Там еще преступник применил хлороформ…

– Да, убитую девушку звали Алина. Я кое-что откопал. Старшая сестра жертвы вспомнила, что Алина во время учебы в медицинском институте встречалась с начинающим врачом. Их роман длился приблизительно полгода. Потом она его бросила. Этот врач еще полгода ходил за ней, уговаривал вернуться, но она была непреклонна. И примерно через год-полтора ее убили, к тому времени Алина окончила шестой курс института и вернулась в родной город для прохождения интернатуры.

Старшая сестра была немного осведомлена о любовных связях младшей. Но она после убийства не смогла толком дать каких-либо показаний, с трудом перенесла весть о кончине родственницы и сразу после похорон слегла в больницу с тяжелой формой экземы, пролежав в клинике около года. При разговоре с ней я предположил, что именно врач мог убить сестру, тем самым обескуражил ее. Она и сейчас думает по-другому, ведь этот врач был весьма вежлив, интеллигентен. Правда, когда я предоставил ей фотоизображение Станиславского и назвал полное его имя, она никак не отреагировала, сказав, что ничего уже не помнит.

– Вы, получается, подозревали Станиславского изначально, если захватили его фотографии?

– Фотографии я ей прислал по электронной почте, после разговора с нею. А насчет подозрений – Станиславский входил в круг подозреваемых, как и все другие, не больше и не меньше.

– Все сходится.

– Но это еще не все. Я попросил ребят из своей конторы, чтобы они проверили биографию Игоря Баумистрова. Он окончил престижную школу № 200. Но ребята нарыли несколько интересных фактов из его школьной биографии, опросив пару его одноклассников. Оказалось, последние два года он не учился в школе, с пятнадцати лет его, по их словам, перевели в другое учебное заведение. Но коллеги так и не нашли, где он в итоге получил среднее образование – за границу на учебу он не выезжал, в целях продолжения этой самой учебы в колледж или в училище не поступил, не болел, чтобы лежать в больнице. Проверили все врачебные заведения города, но пациента с таким именем нигде не обнаружили. Самое удивительное, что аттестат об окончании средней школы он получил именно от школы № 200. Видно, отец договорился. Затем такая же история с университетом – у него есть юридическое образование, но пара одногруппников, с кем он, согласно вузовским документам, проходил учебу, не смогли вспомнить его. Игорь Баумистров только числился по бумагам на дневном факультете. Вот такая интересная деталь. И теперь сложи все, что рассказал я тебе с тем, что поведал ты мне… И если покопать глубже в биографиях жертв…

– Вы имеете в виду Рахимову и Муртазину?

– Да, многое может проясниться.

– Все еще запутанней, чем я представлял ранее, – задумчиво ответил Евгений, – но у меня нет времени. Может, еще кофейку?

– Нет, спасибо, в моем возрасте нельзя увлекаться кофеином.

– Я знаю, к кому еще можно обратиться за разъяснениями…

– Но будь осторожен. Нашим с тобой выводам пока никто не поверит. Всего, что мы нарыли, мало, чтобы снять с тебя подозрения. И главное, ты последний, кто представляет для главного врача угрозу, рано или поздно, если тебя не накроют официальные органы, то Станиславский и компания сами придут за тобой. В его распоряжении все психи города.

– Да, понимаю, но встреча с ним и есть мой единственный шанс.

– Но лучше искать встречи при свидетелях, ведь все умирают или исчезают… кстати, того опера с Советского ОВД объявили в розыск, – Агер Агишевич встал из-за стола.

Наставник как всегда выглядел респектабельно, голову держал высоко. Но мнимый образ распутной тети Риммы в рубашке нараспашку был реальнее, чем человека, стоявшего перед Евгением.

– Да, Крутой, его непосредственный начальник предупреждал об этом… – рассеянно ответил Евгений.

– И я тебя предупреждал, что если хочешь что-то нарыть, то обязательно откопаешь…

Агер Агишевич вышел в прихожую, надел дубленку:

– Мне надо идти, больше доставать советами не буду.

– Спасибо вам за все, Агер Агишевич.

Пожилой полковник, который теперь в глазах Евгения состоялся больше как преуспевающий сыщик, нежели счастливый муж, напоследок произнес странную фразу, которая больше всего отражала действительность текущего момента:

– Если ты хочешь сохранить человека в своей жизни, то будь готов закрывать глаза на многое, – он посмотрел на Евгения смиренным взглядом и, подмигнув, вышел за дверь.

Что это значит? Он все знает? И как с этим живет? Нет! Он человек чести! Он лучше застрелится, чем примет измену жены. Или он все же смирился? Евгений гадал. До него дошло, что его отношения с Татьяной и его уязвленное самолюбие еще цветочки по сравнению с трагедией Агера Агишевича. Чекист по крови не может не знать о похождениях жены. Но в качестве антитезы существует другая истина, что муж о подвигах супруги всегда априори узнает последним, – это утверждение пока никто так и не сумел оспорить.

Ведомый сомнениями, Евгений вышел в коридор и проводил наставника до лифта. Пока кабина лифта спускалась на пятый этаж, Агер Агишевич произнес еще одну противоречивую фразу:

– Любые проблемы личного характера – это проблемы публичности, как бы мы не отрицали, что нам безразлично, что скажут люди, нам все равно важно их мнение. Это, если говорить по-нашему, по-профессиональному – проблема свидетелей… – Агер Агишевич вошел в лифт.

Лифт захлопнулся. Последние слова произвели на Евгения странное впечатление: «возможно, он хотел предупредить меня», – додумал он.

Глава четырнадцатая

Около двух часов дня Евгений вышел на улицу. Погода стояла отличная, всего минус три градуса, солнце светило не по-зимнему активно. Озираясь по сторонам и обогнув несколько многоэтажек, Евгений вышел к автобусной остановке. Он подошел к ней, но его внимание приковала тонированная «десятка» стального цвета. Коситься в сторону подозрительного автомобиля пришлось недолго, маршрутное такси подъехало довольно быстро. Он не удивился, когда «десятка» тронулась с места в унисон с маршруткой. На переднем сиденье автомобиля Евгений рассмотрел двух молодых ребят, есть ли другие пассажиры на заднем сиденье – определить было невозможно. Не группа ли захвата?

На каждой остановке, ерзая, Евгений оборачивался и искал в потоке машин подозрительную «десятку». Сердце замирало, он машинально заносил правую руку за пояс, где теплился его единственный союзник – пистолет. Евгений весь взмок, мысленно проигрывал, насколько далеко он может зайти, если вдруг в автобус забегут для его пленения бывшие коллеги? Сможет ли выстрелить и опять убить, но уже без санкции закона? В полном замешательстве он вытащил пистолет, нащупал предохранитель. Вспомнил взгляд Станиславского, его глаза, ухмылку и трепетное поглаживание по ружью… Пассажиры напротив – девушка и молодой человек – посмотрели в его сторону и на пистолет, но мгновенно отвернулись, как только Евгений поднял на них ухмыляющийся взгляд.

Волнение испарилось, Евгений, окрыленный чувством превосходства, выбросил из головы подозрительный автомобиль. Запрятав пистолет в карман куртки, он перестал заглядывать в окно. Бравада и безрассудство овладели им, на остановке «Центральный рынок» Евгений вышел из маршрутного такси, перешел дорогу и быстрым шагом направился в сторону громоздких павильонов рынка. Здесь, среди уличной толпы к нему вернулось чувство меры и осторожности. Он нырнул в один из павильонов, затем, немного покружив по этажам, вышел во внутренний двор рынка. Медленным шагом поднялся до улицы Ленина, по ней также неторопливо и степенно дошел до дворца культуры «Нефтяник». Пару раз ему навстречу попадались сотрудники патрульной службы. Спустив край черной вязаной шапочки на глаза, с напускным уверенным взглядом он проскакивал мимо них.

Обогнув гостиницу, он вошел во двор соседнего дома. Позвонил в домофон, но никто не ответил, позвонил в соседнюю квартиру и вежливо объяснил, что пришел к Рубинштейн Алле Давидовне. Соседи открыли подъездную дверь. Евгений поднялся на четвертый этаж, позвонил в дверь квартиры. К ней после нескольких продолжительных звонков так никто и не подошел. Еще раз позвонил соседям – дверь открыла молодая девушка, он поинтересовался, как и где можно найти Аллу Давидовну. Девушка пожала плечами и предложила зайти позже.

– Вы ее видели сегодня? – спросил Евгений.

И если соседка по площадке на его вопрос отрицательно помотала бы головой, он принял бы исчезновение Аллы Давидовны как должный и неминуемый факт. Все персонажи, замешанные в деле Воинова, исчезают или находят смерть при загадочных обстоятельствах. Но девушка твердо ответила, что Аллу Давидовну она видела сегодня утром в полном здравии:

– Она ушла рано утром, кажется, в поликлинику.

Евгений просидел у двери квартиры около часа. Но затем, несмотря на опасность, которую несла безграничная улица, он решил выйти подышать, погода манила. Немного постояв во дворе дома, он вышел на улицу Ленина и направился в сторону медицинского университета. Всю дорогу старался ни о чем не думать, жадно и глубоко глотал свежий воздух, заряжаясь энергией. Так дошел до парка. Он прошел практически такой же путь, как и бывший его подследственный в первый день убийства, когда тот гулял в поисках женщины по улице имени вождя пролетариата. А теперь и он изгой общества, как и Воинов, и тоже подследственный.

Евгений спустился вниз по колейной дороге, ноги вели его на место убийства третьей жертвы Воинова. Вот он дошел до места, где на обочине дороги лежала Муртазина. Затем спустился еще ниже, пока перед ним не открылся убогий дом из красного кирпича. Оглядываясь в поисках собаки, осторожно вошел во двор, но, удостоверившись, что живность отсутствует, постучал в окно. Вышел мужчина в синем трико и майке – алкоголичке. Это был тот самый Руслан – муж Нины Викторовны Муртазиной, вдовец и простой труженик «тыла». Он грыз семечки, громко отплевывая кожуру на землю. Руслан не сразу узнал в незваном госте того уверенного мужчину, который на месте убийства его жены отдавал распоряжения своим подчиненным. Но как только опознал, с насмешкой на лице не упустил возможности подколоть:

– Что-то вы, господин следователь, совсем плохо выглядите, осунулись. На фотографии по телевизору вы выглядите намного лучше.

– Жизнь – тяжелая штука, – без эмоций отреагировал Евгений.

– Да, вы только теперь поняли, насколько она может быть тяжелой у людей, чьих жен задирает психопат, а потом этого недоноска вы отправляете на лечение, – Руслан смотрел с презрением.

Евгений промолчал.

– Но все же, как справедлива жизнь, не правда ли? – Руслан загоготал. – Говорят, вы тоже убили женщину, как и этот психопат, – Руслан напирал все сильней, ощущая полную обескураженность оппонента. – А я любил, любил ее, берег и сейчас люблю, – на глаза Руслана выступили слезы.

Евгений продолжал молчать, но он пришел явно не затем, чтобы слушать угрожающие тирады вперемежку с сентиментальностью.

– Я пришел, чтобы вы помогли мне в одном вопросе.

– Это в каком же? – еще сильней оживился Руслан.

– Чтобы поймать убийцу вашей жены, мне нужна ваша помощь.

– Он уже сидит, что ты мне пудришь мозги, а?! Кого ловить, придурок?! – Руслан с угрожающим видом двинулся на Евгения. Вдовец приблизился настолько, что беглый следователь почуял неприятный запах изо рта.

– Поймать преступника? Ты?! Да ты сам себя защитить не можешь!

– Мне нужно знать, был ли у вашей жены знакомый по фамилии Станиславский, врач, может, она встречалась с ним, пока не вышла за вас замуж? – Евгений встал, больше не отступал.

Вопрос был явно не к месту:

– Что? Что ты сказал, урод? Хочешь обесчестить самую святую женщину для меня, да я тебя урою! – Руслан замахнулся кулаком, но Евгений, предвещая события, быстро метнулся в сторону. Руслан промахнулся, но двинулся дальше, шел без остановки, еще немного – и он прижмет Евгения к стенке сарая.

Ничего не оставалось, как вытащить пистолет из кармана куртки. Руслан в одночасье стих, попытался жестом скривленного рта выразить возмущение.

– На колени! – твердо и безжалостно выговорил Евгений. – Быстро!

Руслан повиновался.

– Не надо, слышь, я пошутил. Я не хотел, – судорожно трепетал он.

– Не хотел? Как ты не хотел? – Евгений засмеялся и приставил дуло пистолета ему ко лбу. – Говоришь, любил?

– Да.

– Громче!

– Да! Любил!

– Еще громче!

– Да! Любил!

В этот момент отворилась дверь дома и оттуда с воплями выбежала светловолосая женщина с обрюзгшим лицом. Она кинулась к Руслану:

– Не надо, прошу вас, не стреляйте! Это мой муж!

– Муж?! – удивился Евгений и истерически засмеялся. – Ха-ха-ха, любил он, мать твою…

Пара, стоя на коленях, вцепившись друг в друга и поочередно тревожно глядя на Евгения, ждала от него дальнейших указаний.

Отсмеявшись, Евгений протер глаза, посмотрел на сидящих на снегу людей. Жалость прильнула к его сердцу. Он махнул им дулом пистолета, сигнализируя, чтобы они поднялись. Парочка боялась пошевелиться, но после повторного жеста они медленно встали с колен.

– Идите! – скомандовал он. – Ну, идите же в дом! – выкрикнул Евгений.

Они ушли, настороженно поглядывая на человека с пистолетом. Евгений, опустошенный своим поступком, пошел своей дорогой.

Не спеша, медленным шагом он дошел до дома Аллы Давидовны. На этот раз он застал ее дома. Замерзшему Евгению она налила чая, стол, как и в первый раз, ломился от различных видов варенья. Отогревшись, Евгений перешел к расспросу. Начал он осторожно, от ответов Аллы Давидовны зависело очень многое.

– Как вы и предрекали, Жанну нашли мертвой в воде в собственной ванне.

– Как? – обескураженно выговорила Алла Давидовна.

– Да вот, уже несколько дней… а вы не знали?

– Ой, Господи, – запричитала она и перекрестилась, – нет, это не я, прости меня Господи…

– Нет, я знаю, что не вы.

– Нет, это я во всем виновата, она же была совсем девочкой, – вновь запричитала хозяйка.

– Алла Давидовна, от ваших ответов зависит теперь многое, – Евгений подошел к главному вопросу, – теперь угроза зависла и над вашим племянником.

– Что вы говорите, над Игорем?

– Да, над ним.

– Не знаю, чем я могу помочь, я его давно не видела.

– Следствие (он понял, что Алла Давидовна не знает, что он, Евгений, находится в розыске) хочет докопаться до истины.

– И чем я могу помочь?

Евгений рассказал ей об истории, которую сегодня поведал ему Агер Агишевич – о тайном периоде отрочества Игоря Баумистрова. По неловкой и растерянной реакции собеседницы Евгений сделал вывод, что она знает о биографических перипетиях племянника. Когда Евгений закончил, он спросил, что известно ей, опять повторив, что от ее ответа зависит благополучие ее любимого Игоря. Она молчала, нервничала, встала с места, предложила еще чаю, но Евгений вежливо отказался. Алла Давидовна колебалась, стоит ли открыть семейную тайну перед посторонним человеком. Но как все люди старой закалки, которые не умеют и не могут обманывать, тем более если перед ними представитель власти, собравшись с мыслями, она начала свою исповедь.

– Павел Сергеевич забрал его из школы и отдал в псих-лечебницу только по одной причине. Он понял, что сын нетрадиционной ориентации, гомосексуалист, ему ошибочно казалось, что там его смогут вылечить. Он периодически насильно помещал Игоря в больницу в надежде на выздоровление, – Алла Давыдовна вытерла выступившие слезы. – Ладно, хоть моя сестра не увидела всего того, что делал этот изверг с ее сыном.

– А что потом?

– Павел, в свойственной ему манере, с помощью денег договорился с руководством школы, что они выдадут ему нормальный аттестат об окончании, потом устроил его на юридический факультет, но Игорь все занятия в отместку отцу прогуливал. Но, в конце концов, Павел добился для сына и диплома юриста. Он всегда добивается поставленных целей.

– А вы не слышали про таких людей, как Воинов, Станиславский?

– Как же, Станиславский Марк Ефимович, главный врач психлечебницы. Мой племянник всегда тепло отзывался о нем, он даже называл его отцом.

– Отцом?

– Он мне хвастался, что там, в больнице он встретил новую семью. Сейчас, минуточку.

Алла Давидовна вышла, через несколько минут она вернулась, держа в руках семейный фотоальбом в кожаном переплете. Вначале она вынула небольшую цветную фотографию мальчика пяти-шести лет. Протянув ее Евгению, она с обреченностью в голосе произнесла:

– А когда-то он был таким милым.

На фотографии, в шортах и «бабочке», на маленьком стуле с шаром в руке сидел Баумистров-младший.

– А здесь он пошел в школу, – Алла Давидовна протянула в руки следующую фотографию, – фотоснимок из прошлого.

Пролистав несколько страниц альбома, она вынула еще один снимок, на котором в один ряд с улыбками на лице было запечатлено три человека. За это фото еще пару месяцев назад Евгений отдал бы многое.

Посередине фотографии Станиславский, с двух сторон, положив ему руки на плечи, стояли Воинов и Баумистров-младший. У Воинова еще были волосы, – как объяснила обладательница фотографии, снимок был сделан пять-семь лет назад на территории лечебницы. Троица и в самом деле походила на дружную семью.

– А об Александре Воинове он что-нибудь рассказывал?

– Да, конечно, он считал и считает его своим старшим братом. За все годы общения с ним Игорь ни разу в нем не разочаровался, – она взглянула на ухмылку Евгения и поинтересовалась, что она сказала смешного.

– Нет, ничего, просто вспомнил одну смешную историю…

Оставалось выяснить еще один небольшой вопрос.

– А Игоря Павел Сергеевич положил в клинику через Станиславского?

– Да, конечно, он помог Павлу.

– А я слышал, что у них конфликт?

– Да, Игорь как-то признался, что Марк Ефимович вот уже несколько лет не общается с отцом.

– Вы не знаете, по какой причине?

– Нет, но мне кажется, что Павел стал ревновать сына к Станиславскому, ведь этот посторонний человек смог окружить его теплотой и заботой, в отличие от него, эгоиста.

Евгений встал, поблагодарил Аллу Давидовну за чай и хотел направиться к выходу, но пожилая женщина схватила его за руку и просящим голосом выговорила:

– Я вам все рассказала, но дайте мне слово, что если моему Игорю что-то грозит, вы приложите все усилия, чтобы спасти его, – она взглянула ему в глаза.

– Да, конечно! – Евгений согласился без колебаний.

– Очень прошу, он, может, и заблудшее существо, но сделайте все возможное.

Евгений кивал и, тихо отдернув руку, ушел. Алла Давидовна в полной отрешенности осталась сидеть на кухне с альбомом в руке…

Глава пятнадцатая

После визита к Алле Давидовне Евгений заехал к Марии. Как и в прошлый раз, Мария с накипевшими эмоциями бросилась к нему на шею. Евгений на этот раз не поддался на уговоры и не прошел дальше прихожей. На бумаге он написал номер мобильного телефона, пояснив, что если завтра до девяти часов вечера он не придет к ней, то пусть она позвонит человеку по имени Агер Агишевич.

– Он знает, что делать.

– Это очень серьезно. Тебе грозит опасность?

– Как меня объявили вне закона, мне уже ничего не страшно, – Евгений говорил с иронией. В его голосе читалась усталость, смиренность. Он говорил тихо, без эмоций, как обреченный на смертную казнь.

Уже стоя перед открытой дверью, Евгений пообещал Марии, что, если выйдет из патовой ситуации сухим и невредимым, то обязательно женится на ней. Это говорило об одном, что план его действий может и не сработать. Как только вышел из подъезда дома, он заприметил неподалеку от подъезда знакомую стальную «десятку» с тонированными стеклами. Свет, горевший в салоне авто, резко потух. Евгений нащупал пистолет за поясом, достал его, демонстративно передернув затвор, и уверенной походкой двинулся на автомобиль. Оставалось шагов десять, когда «десятка» рванула с места и вихрем умчалась со двора.

– Слабаки! – закричал им вслед Евгений. Он даже не задумался: кто это мог быть? Полиция или люди Станиславского? Без разницы.

Он приехал в Сипайлово, подошел к дому, где проживал, приступ безразличия в нем немного приутих, закупорился. Вернувшаяся бдительность не хотела пускать его домой на пятый этаж, поэтому какое-то время Евгений простоял у подъезда в сомнениях – подниматься в квартиру или нет. Когда ноги окончательно окоченели, Евгений медленным шагом прошелся по пустующим дворам близлежащих домов. Тонированную «десятку» он не нашел. Так он гулял до двух часов ночи. Потом вернулся и почти без звука вошел в подъезд. Тихо, еле дыша, по лестнице поднялся на шестой этаж, немного постояв и прислушиваясь к немому гулу ночи, спустился на этаж ниже. По количеству оборотов замка он сделал вывод, что в квартиру в его отсутствие, возможно, никто не заходил. Но без пистолета в руке пересечь порог квартиры он не решился. Включил свет в гостиной, затем осмотрел спальню.

Учитывая, что за квартирой могли следить с улицы, Евгений, не выключая света, выбежал из квартиры и, спустившись на один этаж вниз, замер. Так он простоял минут тридцать, но с улицы никто не поднялся.

Он вернулся в квартиру, выключил свет и, не снимая одежды, прилег в спальне на кровати. В первые часы поверхностного сна он прислушивался к каждому шороху на улице, в подъезде. Евгений сопротивлялся даже легкому, сквозному сну, в итоге все же одолевшему его и постепенно запеленавшему в свои сети.

Проснулся от сильного стука в дверь. Встал и, пребывая в сонном состоянии, как лунатик, пошатываясь из стороны в сторону, вышел в прихожую. Не спрашивая, он опрометчиво распахнул дверь. Перед ним в черном пальто и черных лакированных сапожках стояла Екатерина Баумистрова. Все, как в тот день, когда ее нашли мертвой в парке. Без толики удивления, что перед ним покойница с того света, Евгений пригласил ее войти. Она вошла, прошла в спальню, он впервые в ее присутствии не ощутил мандража. Ее ясные голубые глаза манили его, он вплотную подошел к ней, потянулся, но она остановила, нежно положив пальцы ему на губы:

– Нам еще рано!

– Рано? Почему? – возбудился Евгений.

Она покачала головой.

– Я влюбился в тебя, когда впервые увидел…

– Это иллюзия, ты влюбился в мою фотографию.

– Но и что же…

– Все мы любим призрачные ожидания.

Она подошла к нему, поцеловала Евгения в лоб.

– Я тебя больше не увижу?

– Нет! Тебе пора, – она взглянула на настенные часы, они показывали время – семь утра.

– Мне? – Евгений тоже взглянул на часы.

Когда обернулся, Екатерина Баумистрова бесследно исчезла. В мучительном поиске он выбежал в прихожую, гостиную, заглянул за входную дверь, но ее дух улетучился. Раздался звонок в дверь. Евгений в надежде выбежал в прихожую, но поскользнулся и упал, ударился затылком об пол. Все завертелось, но без чувства боли…

Евгений очнулся. Приподнялся, встал, голова немного гудела. «Я слышал звон, – думал он, – нет, наверное, показалось». Он переваривал сон и вздрогнул, когда в гостиной зазвонил домашний телефон. Он с опаской подошел к телефонному аппарату, долго и упорно испускавшему тревожный звон. Тихо, на цыпочках вернулся в спальню, взглянул на настенные часы. Время на них – без четверти семь. «Но что она хотела мне подсказать?» – закралось в голове.

– Черт! Как я сразу не догадался! – выкрикнул Евгений.

Он бросился к собственным вещам, быстро сложил их в пакет, в другой пакет положил ноутбук Марии. Забежал в ванну, немного причесался, быстро почистил зубы. Затем немного прибрал квартиру, закинул лежащий на полу матрас на койку, небрежно накрыл его покрывалом. Он осмотрел все по сторонам: все ли взял, все ли прибрал за собой? Да, кажется все.

Евгений выбежал из квартиры. Но, не успев закрыть дверь, как ошпаренный вновь забежал обратно: он не освободил холодильник от продуктов. Масло, колбасу он сложил в пакет, как и кусочки хлеба, вытащил мешок из помойного ведра. Кажется, теперь все! Он закрыл дверь, быстро кинулся вниз по лестнице, спустив по пути мусорный мешок в мусоропровод, вылетел из подъезда. Не оборачиваясь, пошел по дворовой дороге. Как только он завернул за угол дома, во двор въехало несколько полицейских машин. Краем глаза он увидел Агера Агишевича, который что-то выговаривал офицеру в форме ОМОНа. Это был действительно ОМОН, несколько бойцов забежали в подъезд, откуда только что выбежал Евгений. Сладкое чувство хлынуло в него: приятно осознавать, что ты снова обвел вокруг пальца настроенную против тебя систему.

Глава шестнадцатая

На маршрутном такси он доехал до железнодорожного вокзала, закинул вещи в камеру хранения. С собой он взял только пистолет, немного денег и диктофон. Что самое удивительное, его не тяготили полицейские на улице, он смело шел им навстречу. Вновь сев в маршрутное такси, он оказался в центре города, вышел и закоулками дошел до небольшого трехэтажного здания на улице Чернышевского. Поднялся в офис компании, предоставляющей услуги экспресс-доставки. Он попросил конверт и вложил туда фотографию, которую умыкнул у Аллы Давидовны. На обратной стороне фотографии он написал свою фамилию, адрес и время встречи.

Заполнив на конверте адрес и заплатив за доставку – компания обещала доставить конверт в течение четырех часов – Евгений вышел, прошел по улице и обосновался в небольшой уютной кофейне. Следователь, которого объявили в розыск, удивлялся самому себе: он был чересчур спокоен, мандраж отсутствовал, руки не тряслись, голова не тяготилась думами о смысле жизни. Он тщеславно тешил себя: «Откуда во мне столько сил и уверенности?».

После обеда, по дороге зайдя в цветочный магазин, Евгений подошел к дому, где он назначил встречу. Позвонил в домофон, в ответ услышал приятный голос Гузель Фаритовны. Евгений представился, сказав полное имя: «Романов Евгений». Ему казалось, что его забыли все, в том числе и женщины из прошлой жизни.

– Что тебе надо? – голос Гузель Фаритовны звучал твердо.

– Я пришел по делу.

– У меня нет никаких дел с человеком, грозившим убить меня и мою семью.

– Это касается Станиславского.

– Он здесь не живет.

Евгения пронзило: «А что, если Гузель Фаритовна не вовлечена в преступные умыслы главного врача лечебницы для душевнобольных?». Получается, что место встречи он выбрал не самое удачное, вовлекать в криминальные разборки невинного человека ему не стоило. Поэтому в следующее мгновение он поспешил извиниться за неразумное вторжение:

– Извини, на самом деле к тебе не стоило приходить.

– Ладно, поднимайся.

– Что?

– Поднимайся, говорю.

Он вошел в подъезд. Консьержка отсутствовала. Это обстоятельство немного забеспокоило Евгения, как и молниеносная перемена в настроении Гузель Фаритовны. «Доверять ей или нет?» – вновь мучился Евгений. Он вспомнил, как в прошлом она обманула его, сказав, что Игорь Баумистров лечится в наркологическом отделении, хотя на тот момент он никак не мог проходить по больничным выпискам. Или она лично знала Игоря или, предварительно посоветовавшись с главным врачом, выдала ему положительный ответ, что подтверждало их преступную связь. Или она все же консультировалась из-за субординации? Сомнения нарастали.

Гузель Фаритовна встретила его весьма приветливо, а когда перед ней неожиданно вспыхнул букет свежих алых роз, она благодатно одарила его поцелуем в губы, что только усилило недоверие Евгения. Он снял куртку, пистолет спрятал за пазухой, но самое главное – дверь за собой он закрыл собственноручно. Пока хозяйка занималась цветами, он обошел все комнаты и, удостоверившись, что они одни, пришел к ней на кухню.

– А ты ошибся на одну розу, – Гузель Фаритовна на кухонном столе перебирала розы.

– Не понял?

– Ты купил десять роз.

– Я просил у продавца одиннадцать роз, значит, он ошибся или обманул, – Евгений присел на стул.

– А как ты догадался, что я дома одна?

– Интуиция, – холодно ответил Евгений.

Гузель Фаритовна присела напротив. Внешне она была на высоте, как и всегда – прическа, аккуратный макияж и бирюзовый шелковый халат мало кого могли оставить равнодушным. Но Евгений, обремененный горьким опытом, не таил в себе похотливых помыслов.

– Скажи, пожалуйста, после моего звонка ты предупредила, что я приду к тебе?

У Гузель Фаритовны искривился рот от удивления:

– А кого я, по-твоему, должна была предупредить?

Евгений замешкался.

– Ты же знаешь, у меня проблемы с органами, я в розыске…

– И ты думаешь, что я сразу должна была позвонить в полицию?

– Нет.

– И я еще жду извинений за…

– Да, прости меня, я был неправ, ты знаешь, я никогда бы этого не сделал. Но у меня не было на тот момент выбора.

– Угроза убийством мне еще никогда не поступала.

Она предложила чая, Евгений согласился. Гузель Фаритовна встала, подошла к плите, в этот момент позвонили в дверь.

– Ты вызвала полицию? – Евгений соскочил со стула и бросился к окну. Но за окном он ничего подозрительного не рассмотрел.

– Я никого не вызывала, – категорично и раздраженно ответила хозяйка, – успокойся!

Евгений обернулся, но Гузель Фаритовна с возгласом: «Кого еще принесло!» уже успела покинуть кухню.

Евгений ринулся за ней с криком:

– Не надо, не открывай!

Но было поздно. Когда он добежал до двери, твердо сжимая рукоятку пистолета, перед ними предстала пожилая женщина с улыбкой на лице:

– Гузелечка, здравствуйте!

Евгений отпрянул назад и спрятался за дверью.

Гузель Фаритовна вышла на площадку, захлопнув за собой дверь, после минуты шушуканий она вернулась к Евгению.

– Это соседка, хочет оставить ключ на выходные, к ней может приехать сестра из другого города.

– А консьержка?

– Уволилась, а новую пока не нашли.

Вновь позвонили в дверь.

– Эта опять она, принесла ключ.

Евгений пошел за Гузель Фаритовной и, краем глаза убедившись, что за дверью стоит вся та же соседка, прошел в спальню. Разложив свое тело на кресле, он ждал хозяйку. Она вошла в комнату и подошла к нему.

Он приподнялся, взял ее руками за талию, нежно сжал и произнес:

– Мне хочется сознаться, что я…

Опять раздался звонок в дверь.

– Достала! – с возмущением произнесла она и вышла, захлопнув за собой дверь спальни.

На этот раз Евгений не пошевелился, ведь прозвучали те же два коротких звонка, как и в предыдущие разы. А по звонку – как по отпечаткам пальцев – можно идентифицировать кого угодно.

Пребывая в одиночестве, он застыдил себя за недоверие к Гузель Фаритовне, за то, что причислил ее к приспешникам Марка Ефимовича и единственный выход был – все рассказать, покаяться. Но отсюда вытекал другой вывод, что Станиславский не клюнет на его приглашение прийти к ней в квартиру на последний разговор.

«Да, я наивен, зачем ему или его людям учинять расправу в чужой квартире посреди города, в крайнем случае, вызовут на безлюдный пустырь за городом», – размышлял Евгений. Он мог назначить встречу Станиславскому в людном месте – в кафе, ресторане, парке, но Евгению, с точки зрения доказательной базы, она пользы не принесла бы. Поэтому единственным местом, где Станиславский мог бы расслабиться и дать волю эмоциям, служила квартира Гузель Фаритовны. Он всегда доверял ей, а для Евгения она могла сыграть роль свидетельницы.

Это можно сравнить с тем, когда люди гадают, что их ждет после жизни или есть ли жизнь после смерти. Единственный вариант для ответа на риторический вопрос – отправиться на тот свет с минимальными шансами на возвращение. Так и Евгений, чтобы разрулить патовую ситуацию, должен был рисковать, служить приманкой для охотников за чужими душами. Но все расстроилось, так и не начавшись.

Теперь его одолевало сожаление, что финал истории, пусть даже с летальным исходом, откладывается. Он устал жить «вне закона», по правилам, навязанным системой, чьим ярким представителем являлся он сам, пока не превратился в изгоя общества. Устал он и от бродячего образа жизни, устал от бессонных ночей, где в гости приходит покойница, а не женщины из реальной жизни, безнадежно покинувшие его. А тем, которые рядом, он вынужден лгать и подыгрывать.

Вот и теперь, оглядев ухоженную и прибранную спальню, он думал, как подступиться к Гузель Фаритовне, если и не ради ее сочного тела, то хотя бы ради небольшого метража для ночлега в ее большой квартире. Когда открылась перспектива провести ночь в объятиях Гузелечки, – как назвала хозяйку соседка, – он вспомнил себя прежнего, беззаботного, наполненного жизнью, где похотливость служила источником бесперебойной энергии. Он пытался найти себя прежнего. Потому что, как только он вошел в квартиру и очутился на кухне, где периодически опускал взгляд под стол, на раскрывающийся подол яркого халата, он вынужден был признать, что до обнаженных прелестей Гузель Фаритовны расстояние не меньше, чем до Луны, на которую он давно улетел.

Но объект вожделения все не возвращался. Евгений забеспокоился, ведь прошло более пяти минут, как она ушла открывать дверь. Он машинально вытащил пистолет. Квартира за дверью спальни накрылась зловещей тишиной. «Неужто пришли менты? Не может быть, Станиславский не мог поступить так глупо!» – легкий мандраж охватил Евгения, у него затряслись руки… Он встал, подошел к двери спальни, но открыть ее не решался.

Дверь неожиданно распахнулась и снесла Евгения. Он повалился на пол, ударившись о край спинки кровати, но пистолет в руке удержать сумел. Поднял взгляд – перед ним стояла с вытаращенными глазами Гузель Фаритовна, сзади стоял здоровый, грузный мужчина и своими большими волосатыми руками держал ее за волосы. К шее женщины острым сверкающим лезвием плотно был приставлен нож. Где-то он видел этого здоровяка с красным небритым лицом… точно! Это тот самый привратник, дежуривший у входа в отделение, когда Марк Ефимович впервые проводил его до архива Гузель Фаритовны. После, еще пару раз, он встречал это недружелюбное, неприятное лицо. Хриплым голосом здоровяк приказал Евгению положить пистолет на пол. Евгений не повиновался и соображал, что предпринять для выхода из безнадежной ситуации. Он предполагал такой сценарий, но что заложником окажется именно Гузель Фаритовна – он даже не мог и подумать. Может, это спектакль, розыгрыш, а она все же с ними заодно? И как только он опустит пистолет, ее непременно отпустят? Евгений размышлял как эгоист, где шанс выжить получает только один.

Тяжело соображая, что делать дальше, он помотал головой и одновременно навел мушку пистолета на голову небритого гостя. Здоровяк, недолго думая, надавил лезвием ножа, Гузель Фаритовна вскрикнула от боли, на шее выступила кровь. Евгений передумал стрелять, да и попасть точно в цель из пистолета для человека, избегавшего штатного оружия, было бы большим везением. Он еще долго удивлялся, как он умудрился сразить с одного выстрела телохранителя Баумистрова-старшего.

– Хорошо! – крикнул Евгений и развел руки в стороны.

– Положи пистолет, – приказал здоровяк. И еще раз продемонстрировал серьезность намерений, плотнее прижав лезвие ножа к шее испуганной хозяйки, у которой от новой порции боли и страха тут же подкосились ноги. Она повалилась назад на своего недоброжелателя.

– Пни пистолет! – крикнул здоровяк. Евгений сделал все, как он просил. Как только «Макаров» оказался у ног небритого здоровяка, он бросил хозяйку квартиры на Евгения. Она чуть не соскользнула с его рук, но в последний момент Евгений удержал ее.

Рана на шее была неглубокой, но достаточной, чтобы ощутить тепло стекающей крови на руках. Он бережно положил ее на кровать и стал оглядываться по сторонам в поисках повязки. Хотел броситься на другую сторону кровати, там лежал красный прозрачный шарф, но здоровяк остановил его. Краснолицый привратник приказал отойти от кровати, но Евгений ослушался и переметнулся через распластанное тело Гузель Фаритовны к шарфу. Небритый мужчина повторил наставления. Евгений вновь не стал слушать и нагнулся к Гузель Фаритовне, которая пребывала в полуобморочном состоянии. Он уже принялся обматывать шею возле раны шарфом, как почувствовал на затылке дуло пистолета.

– Встать!

Евгений медленно встал.

– Ей нужна помощь! Она ранена!

Здоровяк только усмехнулся и направил пистолет на истекающую кровью Гузель Фаритовну. Раздался выстрел. Евгения обрызгало кровью, он стал похож на краснокожего индейца.

– Что! Что ты сделал?! Зачем?! – закричал Евгений, воочию завидев простреленную голову женщины, которая еще полсекунды назад служила олицетворением женского притяжения. Евгений отвернулся, но без чувства отвращения.

– Одной шалавой стало меньше, – произнес здоровяк.

В следующее мгновение что-то тупое и тяжелое оглушило Евгения. Но одновременно с ударом со дна памяти всплыл факт – такой же силы удар по голове он получил в момент, когда боролся с Жанной в ванне…

Глава семнадцатая

Агер Агишевич неторопливо поднимался по темным лестничным закоулкам региональной прокуратуры. Время было поздним, свет уже отсутствовал на лестничных пролетах, только длинные коридоры освещались в полной мере, указывая путь редким засидевшимся работникам прокуратуры и поздним посетителям, одним из них и являлся отставной полковник. Он поднялся на нужный ему этаж, ламповый свет коридора показался ему чересчур резким, он прищурил глаза. Подошел к двери приемной, открыл ее, – секретарь отсутствовал, – прошел дальше и после стука во внутреннюю дверь кабинета вошел:

– Радислав Генрович!

– О! Приятно видеть старого лиса – грозу преступного мира города.

– Это уже в далеком прошлом.

Они обнялись. Присели за совещательный стол друг против друга.

– Что привело заслуженного пенсионера к прокурору?

– Да так, одна небольшая информация, которая может заинтересовать тебя.

– Я заинтригован, Агер! Говори! Хотя, может, для начала по стопке коньяка?

– Не откажусь!

* * *

Евгений очнулся, открыл глаза, но тьма не исчезла. Он сообразил, что находится глубоко под землей, если не в могиле, то в каком-то подвале с пропитанным сыростью воздухом. Поднял голову, пошевелил руками, режущая боль пронзила руки. Впервые он ощутил болезненную стесненность рук от наручников, – не предполагал, что они настолько дискомфортны. Попытался пошевелить ногами, но не смог, они были плотно зафиксированы. Евгений лежал не на полу, а на гладкой металлической поверхности. Он попал в плен. Вспомнил последние мгновения на свободе, здоровяка, удар по голове, Гузель Фаритовну, ее халат, кровь… Душевная боль утраты разбередила рану на затылке, голова зудела, раскалывалась.

Металлический лязг раздался в углу комнаты, дверь медленно отворилась, Евгений приподнял голову, резкий поток света, поступающий через проем двери, ослепил его. Кто-то вошел, тяжело шагая, подошел к нему, все, что он разглядел: белый халат и платок на голове. Его вывезли из беспросветной комнаты на каталке, глаза он держал полуоткрытыми, резь в глазах мешала объективно оценить ситуацию. Припомнил, как однажды в детстве он попал в больницу с приступом аппендицита, как его везли на операцию рано утром, свет также слепил глаза, а все тело от страха покрылось гусиной кожей. Что-то похожее он испытывал в сию минуту, но уже без надежды на выздоровление.

Наконец он разглядел над собою лицо и сразу узнал его, это была та самая тихоня Фая, санитарка из хронического отделения. Его привезли в какую-то комнату. Евгений предпринял попытку поднять голову и осмотреться, но Фая бескомпромиссно, не говоря ни слова, опустила ее, грубо надавив ладонью ему на лицо. Руки этой, на первый взгляд безобидной женщины, оказались непомерно тяжелыми и жесткими. В комнату кто-то вошел. Мужской голос вежливо поблагодарил Фаю. Евгений узнал голос Марка Ефимовича. Его довольное лицо склонилось над Евгением:

– Евгений Андреевич!

Евгений прищурился.

– Вижу, что вы очнулись, вот и хорошо.

Станиславский приказал Фае расстегнуть один браслет наручников, освободить ноги и посадить Евгения на каталку.

– Вид у вас удрученный, Евгений Андреевич, сами вызвались на встречу, что же вы без настроения, а?

В ярко освещенной комнате, где стены были обложены белой сверкающей плиткой, параллельно той каталке, на которой привезли Евгения, по центру стояла еще одна, накрытая белой простыней. Что-то наподобие человеческого тела неподвижно скрывалось под ней. Открылась дверь, вошел тот самый здоровяк, застреливший Гузель Фаритовну. Он подошел к Станиславскому и что-то шепнул на ухо, Станиславский кивнул. Перед уходом здоровяк взглянул на Евгения и ухмыльнулся.

– Я смотрю, пока еще не все в сборе, – сказал Евгений, поглаживая освобожденной рукой затылок, – вся семейка, кроме Воинова и Игоря.

– Вот мы и встретились, – Станиславский подошел к Евгению.

– Да, встретились, – протяженно ответил Евгений.

– Думали, что я приду к вам лично?

– Нет, вы на это не способны.

– Ха-ха! Но вы пока живы только благодаря моей прихоти.

– А то утопили бы в реке, как опера с Советского ОВД?

– Почему утопили, вода всегда оставляет след, в отличие от огня. Здесь на территории больницы, в одном из корпусов, есть старая печь, она берет историю аж с середины прошлого века…

– Как я понимаю, мне тоже предстоит встреча с ней.

– К сожалению, да. Таковы правила, но вы должны гордиться собой – кроме вас никто не подошел так близко к разгадке всей череды убийств.

– Но зачем убивать невинных людей?

– Вы имеете в виду Гузель Фаритовну? Она умерла по вашей вине. Это вы назначили встречу у нее дома. Вы внушили себе, что она – член нашего клуба, заговорщица, а она просто ответственно относилась к своим обязанностям перед главным врачом. Да, к тому же именно вы хотели использовать ее как свидетельницу, а не мы.

– Удивляет, с какой легкостью вы говорите о своей подопечной…

– Не надо строить из себя ангела. Ведь именно вы хотели прикрыться ею, независимо, с нами она или нет.

– Но зачем тогда надо было убивать Муртазину, Рахимову и ту, которую вы пришили собственноручно в 1986 году?

– Браво, вы поработали на славу, – глаза Станиславского ярко вспыхнули. – Вам знакомо чувство ненависти? Да, знакомо, не отрицайте, учитывая ваши отношения с Татьяной. Вы пытаетесь построить отношения с женщиной, в уме держите будущую жизнерадостную семью, детей, готовы ради возлюбленной на все, а она вам через какое-то время объясняет, что вы – мужчина не ее желаний. И сейчас, когда нет тех, кто когда-то нанес мне душевную рану, отказав мне, я наконец-то обрел душевный покой.

– Вы ходячий комплекс, – ответил Евгений. – Не можете простить ужаленное самолюбие?

– Не больше и не меньше, чем вы.

– Но я не убивал людей ради мести.

– Вы лукавите, Евгений Андреевич, была бы ваша воля – вы стерли бы в порошок свою возлюбленную Татьяну. Но вам не хватило духу, хотя и вы убили человека.

– Это случайность.

– Случайность? Как и ваша исповедь со всеми пороками и комплексами?

– Готов признать, Воинов хорошо поработал.

– Да, это я его сделал таким, это – главный продукт моей деятельности. Каков он, а! Ни одной зацепки для вашего следствия, ни одной улики против меня…

– Ну, а второму званому сыну была уготована лишь роль убийцы, надо так понимать?

– Я смотрю, вы докопались до истины… да, Игорь Баумистров и есть настоящий убийца женщин, а вовсе не Саша Воинов. Даже вы с вашими коллегами при помощи криминальных экспериментов не смогли заметить подмены.

– Должен признать, что вам удалось увести подозрения от настоящего убийцы. Воинов настолько одарен, что смог поэтапно изложить все тонкости убийства без тени сомнений.

– Перед тем как прийти и сдаться, Воинов с Игорем обошли все места преступлений, он запомнил все, что ему сказал Игорь, вплоть до самых мелочей. У Александра идеальная память… вы знаете, откуда берутся истоки ее развития?

– Подскажите, – усмехнулся Евгений.

– Он не умеет читать.

– Что?

– Да, Александр Воинов, несмотря на все задатки, не умеет читать, он много времени проводил в лечебнице, так долго, что был практически отлучен от учебы. Но это помогло ему развить другие способности, к примеру – память. Ведь в отличие от других ему все приходится запоминать наизусть. Все, что скажу ему я… или прочитаю. А читали мы очень много.

– Я это уже понял, у вас здесь подпольный клуб любителей литературы. Но думаю, что истинная причина его неграмотности в другом, вы намеренно накинули на него поводок зависимости, как на собаку привязь.

– Ваши домыслы не знают границ.

– Как и ваши. Я так понимаю, что это вашу жизнь и ваши эмоции пересказал мне Воинов.

– Да, его уста все это время говорили моими истинами. А мы с вами похожи, не так ли? Насколько бывают безграничны фантазии… а потом наступает час расплаты, вас коробит от несуразных мыслей, так как вы раздвинули или зашли за границу дозволенного…

– Если вы опять о предпочтениях, то я уже говорил вашему ученику Воинову, что я не меняю предпочтений, в отличие от него.

Станиславский засмеялся:

– Хотите еще одну тайну?

Евгений промолчал.

– Александр, как и Игорь, изначально были не той окраски, ориентации, причем с рождения.

– Я не очень-то удивлен, учитывая, что у них такой наставник, можно сказать, отец…

Станиславский ничего не ответил на язвительную реплику Евгения и молча отошел к Фае, она копошилась около второй каталки, – подкатив к ней что-то вроде стола, набирала в одноразовые шприцы растворы из ампул и бережно складывала их на стол.

– Все готово? – спросил он у нее.

– Да, еще пару минут.

– Хорошо.

Он вернулся к Евгению, который на тот момент слез с тележки и встал на ноги.

– Думаете убежать? – ухмылялся Марк Ефимович, наблюдая, как Евгений дергает плененной рукой.

– Отсидел ногу, решил немного постоять.

– Все готово, – отчиталась Фая.

– Хорошо, иду.

В этот момент Фая сбросила простынь с тележки. На ней лежал обнаженный мужчина, с двух сторон прикованный наручниками. Он лежал без чувств.

– Узнаете, Евгений Андреевич?

Евгений покачал головой.

– Это Никола Демский. Тот самый, который поднял руку на Александра.

Станиславский надел операционные перчатки, маску и попросил улучшить освещение. Фая, как бравый солдат, тут же исполнила приказ командира, приволокла пару торшеров. Станиславский взял в руки шприц и обколол его содержимым паховую область беспомощного вора.

– А теперь немного в мошонку.

Никола застонал от боли, Станиславский спросил Фаю, сколько часов назад она ввела тому обезболивающий наркотик.

– Три часа назад, – она замерла в ожидании дальнейших указаний шефа.

– Хорошо, теперь обойдемся только местным наркозом.

Евгений не представлял, зачем Станиславскому нужны были эксперименты на Николе Демском, хотя причина, вероятнее всего, проистекала из плоскости той же мести.

– Хотите взглянуть? Фая, помоги следователю подкатить тележку.

– Как-нибудь обойдусь, – возразил Евгений.

– Как хотите!

– В вас умер хирург! Или гинеколог! Воинов рассказывал, как душа одного студента-медика не вынесла мучений, – Евгений говорил с иронией, граничащей с сарказмом.

– Фая, подведи каталку к операционному столу, а то наш гость слишком много говорит.

Фая мигом выкатила тележку Евгения к лежащему авторитету. Как только Станиславский сделал продольный разрез посередине мошонки, пленник демонстративно отвернулся. Но Фая не позволила проявить ему безучастность. По приказу Марка Ефимовича она нагнула голову Евгения к операционной ране. Он еще раз удивился цепкости рук этой полной и тихой на вид женщины.

Человека, отдавшего правоохранительной системе более десяти лет жизни, трудно удивить открытой кровоточащей раной. Но он впервые смотрел на это в прямом эфире. Психотерапевт и по совместительству хирург-любитель рассек скальпелем мясистую оболочку мошонки и уже был на пути к яичкам. Станиславский дошел до первого яичка, вытащил его и бросил в кювету. Очередь была за вторым. Евгений особо не вглядывался, Фая отошла от него, как только понадобилось держать зажимы в области раны. Через пять минут Станиславский выловил в океане крови и второе яичко.

Но на этом операция не завершилась. Эскулап возился у тела авторитета еще минут тридцать, а потом с возгласом победителя вырвал из беспомощного пациента очередной орган. Учитывая продольный размер и пигментный цвет предмета, Евгений понял, что Станиславский держал в руке мужское достоинство.

– Можно вопрос? – спокойно спросил Евгений, чей взгляд старательно избегал картины кастрации.

Станиславский поднял глаза.

– Да, конечно! – воодушевленно ответил эскулап.

– Почему вы приказали убить Екатерину Баумистрову?

– Хороший вопрос, – Марк Ефимович спустил с лица маску. – Вы и без меня догадались, что Екатерину Баумистрову заказала Жанна, она вообще не входила в мои планы. Вы удивлены?

Евгений покачал головой:

– Нет! Екатерина Баумистрова изначально выбивалась из ряда других жертв, ведь она – явно женщина не вашего полета. Да, две другие жертвы насилия, да простят они меня, и есть то, чего вы заслуживаете. Они вызвали отвращение даже у ваших приемных сыновей.

– Фая, заткни его, – резко скомандовал Станиславский.

Фая быстро подскочила к Евгению и ударила его ладошкой по лицу. Из носа и верхней губы выступила кровь.

– Фая, я же просил успокоить, а не бить.

Фая с растерянным взглядом подбежала к главному врачу:

– Простите, сейчас все сделаю, – схватив со стола шприц, она ринулась к Евгению.

– Стой, Фая, хватит, положи шприц обратно. Не суетись.

Станиславский передал в руки Фаи зажимы, а сам подошел к Евгению, протянув ему ватный тампон.

– Протрите, у вас кровь.

– Да, ваша любезность меня удивляет, – ответил Евгений и прижал тампон к носу.

– Я вам расскажу, что случилось дальше. Игорь поддался на уговоры Жанны и за часть наследства согласился убить ее тетю, тем самым маскируя заказное убийство под серийное преступление. Этот черт, которого я люблю как собственного сына, отошел от плана и проявил инициативу. Это осложнило нашу задачу, но что сделано, то сделано, обратного не вернуть, поэтому срочно пришлось заметать следы. Убрать Жанну, оперативника из ОВД, – если бы не прокол Игоря, то я бы ограничился убийством только двух ненавистных мне женщин.

– Трех, – подправил Евгений.

– Теперь неважно, – Станиславский смотрел прямо в глаза Евгению, а тот старался отвести от него взгляд. – И тогда Александр не явился бы с повинной и не пудрил бы вам мозги. Он понимал, что рано или поздно вы сможете выйти на Игоря, и тогда он сам лично принял решение взять все на себя и выиграл время. С такой биографией Александра тяжело осудить, максимум – принудительное лечение. Если бы не он, вы до сих пор гонялись бы за несуществующими призраками и не сидели бы передо мной в ожидании смерти.

– Но зацепка была – ваша первая жертва в 1986 году. Там девушку удушили руками, в крови нашли хлороформ. Одним словом, модус операнди.

– Я когда-то рассказал Игорю про то убийство. Как любой сын, для которого отец является авторитетом, он искал возможность для подражания. Согласен, что применение Игорем эфира для усыпления жертв – недальновидное решение. Убить Рахимову и Муртазину он должен был при помощи только ножа.

– Вы перед убийствами пичкали Игоря наркотиками?

– Да, немного, для смелости. Но на углу посадил его не я, это вопросы к Павлу Сергеевичу. Игорь подсел на нее, когда отец забросил его.

– Но первую жену Павла Сергеевича умертвили вы?

– Нет, это сделал непосредственно Колкин, но с моей санкции.

– Значит, Колкин тоже ваш приспешник?

– Нет! Он просто немного заработал денег.

– Как и вы. Хотя вашей дальновидности можно только позавидовать…

– Да, в тот момент мне пришлось покинуть страну на долгое время, на так называемую стажировку, но все обошлось без меня, хотя я все контролировал, каждый шаг Колкина.

– Инсульт Колкина – это тоже ваших рук дело?

– Нет! Это совпадение, но оно весьма кстати, иногда судьба очень сильно благоволит мне.

Станиславский вернулся к операции. Еще какое-то время он возился с кровоточащей раной, перевязывал мелкие кровеносные сосуды у лобка. Кровеносное русло в области мужских половых органов самое разветвленное, любое небольшое бытовое ранение их может привести к большой потере крови.

Суд несколько дней назад признал Николу Демского невменяемым и определил его, как он и сам желал, на принудительное лечение в психбольницу от параноидной шизофрении. Хотя ею он страдал, как и Воинов, только на бумаге, но этого было достаточно, чтобы врачи клиники назначили ему лечение по полной программе. Через полгода интенсивного лечения он потерял бы память и полностью деградировал как личность. Ускользнув от государственного правосудия и пытаясь настичь Воинова за смерть соратников, вор, того не ожидая, сам попал в ловушку, где отсутствовал реальный режим контроля, и все подчинялось только одному человеку. Здесь его судьба в чем-то была сходна с последними перипетиями Евгения…

* * *

– Агер, рассказывай, что привело тебя в столь поздний час?

– Радислав, я по душу Романова Евгения.

– Агер, при всем уважении к тебе, этот предатель, – а по-другому я никак его не назову, – опозорил всю правоохранительную систему.

– Погоди!

– Нет, ты погоди! Я даже не беру в расчет, что он поставил крест на карьере моего племянника!

– Ты же меня не слушаешь. Я и пришел сказать тебе, где сейчас находится Романов.

– Ты хочешь сдать своего ученика, которого ты выпестовал, как родного сына?

– Постоянство нередко подводит нас.

– Кому-кому, а тебе, Агер, грешно жаловаться на постоянство. Я не встречал в своей жизни более постоянного человека, чем ты. Ты предан своим идеалам, предан своим друзьям, жене…

– Давай о деле, – прервал полковник.

– Говори тогда адрес.

– Я назову местонахождение Романова, но позвони в МВД, без группы захвата там не обойтись.

– Хорошо.

* * *

Операция закончилась. Станиславский зашил рану, снял перчатки. Отворилась дверь, в комнату вошел Александр Воинов.

– Приветствую вас, Евгений Андреевич! – восторженно выпалил Воинов.

– Здравствуй, – тихо выговорил Евгений.

Воинов заметил небольшой кровоподтек на лице Евгения.

– Что это? – громко обратился он к Марку Ефимовичу. – Фая, это ты уделала следователя?

Фая испуганно молчала.

– Не кричи на женщину! – защитил санитарку Марк Ефимович.

– На женщину?! – ухмыляясь, спросил Воинов, кивая в сторону Фаи.

– Я сказал что-то смешное? – эскулап неодобрительно взглянул на Воинова. – Ты, кажется, забыл, что здесь все решаю я.

– Что-то у вас все запущено и запутано, никак не могу разобрать – кто у вас за женщину, а кто за мужчину, – с иронией отреагировал Евгений.

– Рад, что вы сохранили чувство юмора, – ответил Воинов и перевел взгляд на Марка Ефимовича, – согласен, что тут все решаешь ты, но твой пленник вел себя достойно, когда я находился в его руках. Так что верни должок.

– Хорошо, как и обещал, все сделаю тихо и без боли.

– Это насчет меня? – вставил Евгений.

– Да, Евгений Андреевич, именно насчет вас, Александр лично просил меня, чтобы я умертвил вас без боли.

– Я тронут его заботой, – ответил Евгений.

– Или предпочтете гореть в огне живьем? – эскулап злобно заулыбался.

Фая выкатила тележку с вором из комнаты. Марк Ефимович крикнул ей вслед, чтобы она поскорей возвращалась за вторым: за Евгением.

Что делать? Как выбраться из лап психопата или психопатов – Евгений не знал. Да и помощи ждать было не от кого, – позвонила ли Мария Агеру Агишевичу, смогла ли все правильно донести до него? Или умышленно забыла, затаив обиду. Он пожалел, что обижал ее, как и всех тех, кто не заслуживал непочтения с его стороны. Но погружаться в сентиментальность времени не было. Единственное, что он мог – это потянуть время.

– У меня вопрос, почему вы решили открыться, не проще было бы пришить меня в подъезде или сдать органам?

– Я уже ответил на ваш вопрос – вы здесь только из-за уважения к вашим способностям, вы ближе других подошли к разгадке всего клубка преступлений, – Станиславский набирал шприц, Евгений не сомневался, что в нем снотворное. – И, как только сегодня я получил фотографию, где я со своими учениками, вы не оставили мне выбора.

– Значит, Алла Давидовна будет следующей?

– Этого я не могу сказать, надо изучить все риски.

– Но почему тогда вы отпустили меня из своего дома, не застрелили?

– Действовать топорно – не в моем стиле. Это вы у себя в органах действуете без оглядки. Ваш визит в мой дом еще раз подтвердил, что вы подошли к разгадке очень близко. Но времени для раскачки уже не было, вот поэтому я решил перед вами раскрыться. Ваше спасение было в одном – прийти как приманка. И это вы понимали не меньше моего, но на что вы рассчитывали… Только если вдруг сюда забежал бы сейчас спецназ и застал всех нас врасплох, – вас, как замученного пленника… только в этом случае у следствия появились бы вопросы ко мне, и ваша версия без серьезных улик могла бы иметь право на жизнь. Но – чему не суждено сбыться, тому не суждено.

– А какова роль в этой истории Павла Баумистрова?

– Никакой, только потерял телохранителя по вашей милости. Он просто пытался оторвать от меня собственного сына и защитить его от таких, как вы.

Снова открылась дверь, в комнату вошел Баумистров-младший. Евгений подметил, как Станиславский срезал ответ.

– Ты пришел вовремя, попридержи руку следователя, вольем укольчик.

– Но почему бы это не сделать Александру? – Игорь неуверенно приблизился к Евгению.

– За многочасовыми беседами они очень сблизились, можно сказать, что господин следователь превратился для Александра в очень близкого человека, – Станиславский говорил с иронией и демонстративно играл шприцом перед лицом Евгения. Воинов ничего не ответил, лишь показательно отвернулся.

– Да, кстати, чтобы вы знали… ваш милый собеседник Александр изначально не мог знать о моем плане в отношении Муртазиной и Рахимовой, – он узнал позже, когда Игорь уже сделал свое дело. Так что в моем окружении тоже есть люди, – Станиславский продолжал говорить полушутливым тоном.

– И что, я должен быть благодарен ему? – с насмешкой на лице ответил Евгений. – У меня последний вопрос, – Евгений выдернул свою кисть из рук Баумистрова-младшего.

– Больше нет времени, мне жаль, Евгений Андреевич, – Станиславский вплотную приблизился к нему.

– Смертник всегда имеет право на последнюю просьбу, – вырвалось у Воинова. Он повернулся и, сделав пару шагов, встал между Евгением и Станиславским. – Если хочешь выслужиться перед своим дружком, выслуживайся, но я не его друг.

Станиславский отступил, опустил шприц:

– Хорошо, будь по-твоему.

– Мне любопытно, – начал медленно говорить Евгений, – я не могу поверить, что вся комбинация обошлась без человека в правоохранительных органах. Несмотря на то, что против вас нет никаких улик, все же нельзя было до конца быть уверенным, что все сложится для вас благополучно.

В этот момент в комнату вошел привратник, он подошел к Станиславскому и что-то опять шепнул ему.

– Сейчас сюда войдет человек, и вы получите ответ на ваш вопрос, – ответил Станиславский.

Дверь распахнулась.

– Привет, Жень, не ожидал тебя тут встретить.

Перед ним стоял Житомирский. Он поздоровался за руку только со Станиславским, остальным малозаметно кивнул.

– Живым? Теперь я понимаю, кто умыкнул вещественные улики, – со смешком ответил Евгений. – Я на самом деле поражен – кого-кого, а вас подозревать во всей этой истории у меня ни разу не возникло даже мысли.

– Ты способный малый. Я, кстати, был против того, чтобы вовлекать тебя в это дело. И ты помнишь, как я постоянно предупреждал тебя, чтобы ты держался подальше от всей этой своры. Но теперь поздно, – Александр Федорович укоризненно взглянул на Марка Ефимовича. – Я же просил сделать все до моего приезда.

Евгений, услышав последнюю реплику, громко засмеялся:

– У меня была одна девушка по имени Татьяна. Думаю, вы все о ней знаете, – он с недоверием взглянул на Воинова. – Я безумно любил ее, но что-то в наших отношениях пошло не так. Она стала избегать меня. Так вот, каждый раз при встрече со мной она кормила меня обещаниями, говорила, что ей надо подумать о нашем будущем, что у нее никого нет, что она верна мне и всякую прочую хрень. Но выяснилось, что на стороне она вела активную половую жизнь, а меня водила за нос, сосала из меня деньги, пока я ее не застал с одним молодым человеком. Но до того момента ей ничего не мешало смотреть на меня своими честными глазами и считать себя порядочной женщиной. Так, своего рода тихое б…во.

– Я понял тебя, – заерзал Житомирский.

– Вы из тех, кто берет взятки, а отойдя на два шага, тут же с воодушевлением кричит о честности и порядочности или вовсе загибает пальцы за патриотизм.

Евгений чувствовал легкость во всем: когда говорил, когда смотрел в глаза своим палачам, даже страх перед предстоящей казнью отступил, ушел в никуда. Что это? Ощущение полной свободы?! А таким свободным он никогда себя не ощущал. Но истинна ли свобода как предвестник смерти? Ответ на этот вопрос Евгений не искал, как и не искал путей разрешения конфликта, и тем более – не просчитывал варианты к спасительному бегству. Он смирился.

– Говори, говори, – злорадно приговаривал Житомирский, отвечая на обвинения своего подчиненного, – говори, тебе можно, перед смертью все можно, хе-хе… тебе все можно!

– Говорят, что перед смертью вся жизнь человека пролетает перед глазами.

– Да, это верно, хе-хе, – ответил ему его патрон.

– Но мне интересно, что у вас, Александр Федорович, пробежало перед глазами, когда вы увидели меня в компании ваших соучастников? – Евгений выпрямился.

– Ничего, мне еще далеко до смерти, – Александр Федорович злорадно заулыбался.

– Лукавите, Александр Федорович…

– И что же я, по-твоему, должен был увидеть?

– Жил-был на свете один полковник, все его считали слишком честным, так как на закате своей карьеры он многим отказывал в услугах, говорил, что «не может поступиться моралью». Хотя мало кто знал, что еще лет пять-десять тому назад он играл роль типичного «решалы», – за определенную мзду решал вопросы тем, кто попал в жернова правосудия. Но все же сгубила полковника жадность, и напоследок он купился на крупную взятку. Его взяли с поличным коллеги из отдела собственной безопасности. И знаете, что пробежало перед его глазами в момент задержания?

Житомирский промолчал, но Станиславский, слушавший с немалым интересом – он подзабыл о казни и не торопил Фаю, пришедшую за Евгением – спросил:

– И что же?

– Все эпизоды, когда с упорством крохобора полковник выжимал последнее с людей. Он испугался, что не только последний его аморальный поступок, но и все предыдущие эпизоды станут достоянием гласности. Этот страх и служил ему на какое-то время иммунитетом от последних искушений подзаработать.

– Ловко и тонко вы, Евгений Андреевич, рассказали о нашем друге – Александре Федоровиче.

– Попал в точку, – воскликнул Воинов.

У всех на лицах, кроме Фаи – в силу личностных обстоятельств она не понимала о чем идет речь – образовалась улыбка.

– Всем смешно! – полковник не мог оставить без внимания реакцию окружающих, он не любил шутить, а тем более – быть объектом насмешек. – Но скажи мне, Евгений, мне очень любопытно, что пробежало перед глазами твоей возлюбленной, когда ты ее застукал лично за фактом измены?

– Браво, мой друг, и вам не чужд дух импровизации, – Станиславский слегка похлопал в ладоши, окатив Житомирского оценивающим взглядом.

– То же, что и у вас – все сцены измен, морального надругательства над собственным достоинством.

– Нами движет не собственная совесть, а совесть окружающих нас людей, – вставил Воинов. Он посмотрел в глаза Евгения в надежде прочитать страх. Но взгляд бывшего следователя был непоколебим.

– Я думаю, что между нами все без обид? – спросил Воинов.

– Без обид? – Евгений возмутился.

– Вы получили заказчика, как мы и договаривались.

– Жанну?! – засмеялся Евгений. – Ты меня развел!

– А что вы хотели, мы же оппоненты.

– Да, поэтому, если я выберусь живым, то первым делом засажу тебя! – вскричал Евгений.

– Главная причина ваших неудач то, что вами изначально двигали личные мотивы, – резюмировал Воинов, – но у меня не было другого выхода. Или Игорь, или вы.

– Этот бред мне больше не хочется слушать, – Евгений медленно поднял левую руку, свободную от наручников, сигнализируя Фае, что пора делать анестезию.

Фая, оглядываясь то на Воинова, то на Станиславского, словно ожидая, что кто-то из них одернет ее от указаний пленника, неуверенным шагом подошла к Евгению. Но первым к ней обратился Житомирский:

– Он сгорит заживо!

– Нет, он должен уснуть, – вмешался Воинов.

– Марк, я смотрю, все забыли, кто тут главный и кто дает указания?

– Слышь, следак, ты не в управлении, – Воинов поднял глаза на Житомирского. – Он уснет.

– Хорошо, хорошо, будь по-вашему, – Житомирский поднял руки, развел их в стороны. Но в следующее мгновение он уже стоял с пистолетом в руке:

– Вы что, уроды, что-то попутали?! – резко закричал страж порядка. – Фая, бегом заковала этого говоруна в наручники и связала ноги. И по-быстрому отвезла в топку. Совсем охренели!

Фая подбежала к Евгению, слету надела на левую свободную руку наручник, тем самым Евгений вновь оказался прикован к каталке обеими руками, еще одним движением рук она попыталась уложить Евгения на эту самую каталку, но он вывернулся из грубых конечностей санитарки.

– Игорь, ты думаешь, я последний? Твоя любимая тетя Алла Давидовна на очереди, ее убьют как свидетеля… – Евгений продолжал отбиваться от рук Фаи, на помощь коллеге подоспел краснолицый привратник.

В конце концов, им вдвоем удалось уложить на каталку Евгения, но единственное, что они не могли сделать – заткнуть ему рот.

– А как ты думаешь, кто умертвил твою маму в больнице?!

– Заткните его! – закричал Станиславский. – Не слушай его, Игорь! Он лжет!

– Пусть говорит! – завопил Игорь и преградил путь каталке.

– Ты же знаешь, что твою мать заказал отец, – оправдательным тоном произнес Станиславский.

– Да, верно, но ни одно событие в психушке не проходит без ведома твоего мнимого отца, Игорь! Он здесь бог и царь! И спроси, сколько денег отвалил ему твой настоящий отец за убийство матери?

– Не слушай его, Игорь, он врет, он пытается внести распри между нами, мы большая семья, мы едины, мы все тебя любим – Александр, я, – нервно заговорил Станиславский и подошел к Игорю, обнял его.

Игорь с растерянной физиономией вглядывался в лица окружающих, он не знал, кого слушать и кому верить. Тут свое веское слово сказал Житомирский, он направил пистолет на Игоря и приказал ему отойти в сторону.

– Пусть проедут, слышь, что стоишь как вкопанный? Марк, оттащи его в сторону.

– Станиславский шантажировал твоего отца, ведь на убийства своих подружек из прошлой жизни он тебя отправил, когда твой родной отец окончательно отказался платить ему за твое содержание. А деньги, я думаю, немалые! Ты просто разменная монета! Они шантажировали его! – это последнее, что сказал Евгений перед тем, как его выкатили из комнаты.

– Это правда? – спросил Игорь.

– Нет! Никогда не верь служителю закона! – пытался успокоить его Станиславский.

– С этим бардаком надо кончать! – завопил Житомирский, ему явно не по душе пришлась последняя фраза Станиславского. – Я не хочу из-за твоих отпрысков лишиться всего – уважения, семьи, работы… Этого наркомана надо было давно замочить, – Житомирский вновь навел дуло пистолета на Игоря.

– Что ты делаешь, – закричал Станиславский, – не смей его трогать!

– Столько трупов, а денег мы не получили… – вопил Житомирский.

– Не двигайся, продажный урод! – в руках Воинова щелкнул затвор.

Он держал в руке наградной пистолет, именно его два года назад Житомирский в торжественной обстановке, от лица комитета, вручил главному врачу психбольницы за вклад в сотрудничество последнего с правоохранительными органами региона.

– Опусти пушку, сопляк! – закричал ему Житомирский.

Евгения везли вдоль темных коридоров, время от времени прорезался тусклый свет, он исходил от уличных фонарей на территории больницы. Евгений не ощущал холода ночи, наоборот, его жег подступающий страх перед мучительной смертью, – что-что, а человек боится боли, плотских мучений. По дороге к смертному одру он предощущал, как одновременно тысячи колющих огневых стержней врезаются в тело, как по маслу беспрепятственно проходят насквозь, вглубь тела, испепеляют его.

Перспектива превратиться в пепел не пугала, пугал сам процесс, как пережить те несколько секунд, когда он в полном сознании и в муках начнет заживо превращаться в золу. Но одновременно с чувством страха его пронзил стыд. Это была реакция мужчины, ведь негоже в последние минуты жизни думать о себе, рассуждать о мучительной казни. А как проживут без него те, кому он дорог? Он вспомнил о матери, брате, о своих племянниках, которых практически не видел и всегда путал их имена. А о ком еще он хотел бы вспомнить перед смертью? О Марии. Той самой Марии, готовой пойти с ним хоть на край света. И это единственные люди, кому он дорог. И больше никому. А он пренебрегал ими, разменивал их на тех, кто его предал, врал ему, преследуя меркантильные интересы. Он немного успокоился, страх отступил, но где-то в глубине души он терзал себя, что вся его небольшая жизнь понапрасну растратилась на поиски объектов низменных желаний:

– И вспомнить нечего, никчемная жизнь, – выговорил он вслух.

– Что? – переспросил краснолицый верзила, кативший каталку вместе с Фаей.

Евгений открыл глаза, над ним усмехалась мерзкая физиономия привратника. Они вкатились в корпус, по обдавшему его жару Евгений понял, что это – конечная остановка в лабиринте корпусов. Они въехали в котельную диспансера. Жар подступал все ближе. Евгений поднял голову, тусклый свет от голой лампочки на потолке не отдавал бликами на простенках комнаты. Углы утопали во мраке. Они встали около печи. Состоящая из огнеупорного кирпича, печь занимала половину котельной. Свирепый вой гулял по чреву неукротимого огнедышащего пожирателя.

Краснолицый верзила приоткрыл металлическую крышку, густой зловещий жар беспрерывным потоком хлынул на Евгения, массы обжигающего воздуха не грели, а жалили все тело. Привратник, немного поковыряв кочергой, опустил металлическую крышку и тихо произнес:

– Все готово.

В комнату, еще недавно служившую операционной, ворвался еще один привратник из числа санитаров псих-лечебницы с перепуганными глазами. Он держал в руке винтовку с оптическим прицелом:

– Нас окружили!

– Что ты несешь, – взъелся Житомирский, – кто нас мог окружить, больные психопаты?

Но санитар не ошибся, корпус лечебницы, где недавно предали экзекуции Николу Демского, действительно окружили бойцы ОМОНа.

– Это что за хрень, я не с вами, это недоразумение! – кричал в истерике Александр Федорович. Он искал взглядом своего друга Станиславского, но от того и след простыл. Никто не заметил побег Станиславского, он умел стать незаметным, раствориться…

Александр Федорович Житомирский, человек, который приехал в клинику с одной лишь целью – убедиться, что Евгений, как и многие другие, замешанные в этой истории, бесследно исчезнет, пребывал в горьком отчаянии. Он побагровел, опустил пистолет, посмотрел на Воинова и промолвил: «В этот раз я проиграл», но затем, резко подняв пистолет и приставив его к груди Баумистрова-младшего, схватил его и потащил к двери. На предостережения Воинова остановиться и опустить пистолет он не реагировал и скрылся за дверью.

Фая безрезультатно ощупывала все свои карманы, лицо ее при этом было совершенно безвинно.

– Ты оставила ключ от наручников?! – спросил привратник. – Иди бегом обратно за ключом, а то рассердишь главного.

Фая поскакала вприпрыжку, это было зрелище, на которое невозможно было смотреть без слез. Она напоминала Винни-Пуха, короткие толстые ножки хаотично перемещались по бетонному полу. Санитар развязал Евгению ноги, наклонившись над его изголовьем, спросил:

– Говоришь, никчемная жизнь?

– Что? – очнулся Евгений.

– Как ты можешь жаловаться на жизнь, ведь ты имел одну из самых прекрасных женщин на свете. Здесь все в нее были влюблены. Я о Гузель Фаритовне.

Евгения взглянул на привратника с недоуменным лицом, но затем им овладел истерический смех.

– Даже здесь… – Евгений задыхался от смеха, – перед смертью… женщины не дают мне покоя!

Но вспомнив, что именно этот неприятный во всех отношениях человек давеча без колебания застрелил Гузель Фаритовну и утопил Жанну, с отвращением произнес:

– Да ты сам угробил ее!

– Да, убил, потому что не мог смотреть на то, как она крутит с такими уродами, как ты.

– А Климентьеву Жанну ты тоже любил? – Евгения накрыла вторая волна безудержного истерического смеха.

– Я ее не знал, хотя она тоже была прекрасной, – в задумчивости ответил санитар.

– Да, я смотрю, ты знаток женской красоты, ха-ха-ха…

Привратник смутился, он все еще продолжал стоять с задумчивым видом.

– Однажды, уже давно, я чуть не совершил большой грех, я возжелал убить главного, – тихо произнес краснолицый здоровяк.

– Станиславского?

– Не мог наблюдать, как он крутил с Гузель Фаритовной шашни у всех нас на глазах.

– Ты совершил самую большую ошибку в жизни, что не убил его, – после фразы привратника в Евгения хлынули смешанные чувства. – Ты многое отдал бы за одну ночь с ней? – пленник говорил с ухмылкой, его не коробило, что про покойницу он говорит с иронией, ведь еще немного, и он тоже пополнит мир мертвых, одной ногой Евгений был уже там.

– Я отдал бы все, свою жизнь, я сгорел бы вместо тебя сотни раз, если бы мне представилась такая возможность.

– Значит, я жил не зря! – Евгением вновь завладела истерика.

– Но не обольщайся! Она крутанула тебя по приказу главного.

– Ты лжешь! – вскричал Евгений.

– Нет, говорю правду.

– Значит, она с вами заодно?

– Ха-ха-ха! – верзила с красным лицом громко засмеялся. – Она не была в курсе наших дел, просто главный попросил ее повнимательнее присмотреться к тебе. О, Господи, почему женщины любят таких наивных и глупых? – привратник устремил свое красное лицо наверх.

– Не вижу в этом ничего смешного, – отреагировал Евгений.

– Если женщина в чем-то порочна, то, по-вашему, она порочна во всем, – громко сказал привратник.

– Слышу истины Марка Ефимовича.

– Но где же она, эта чертова Фая! – привратник отошел от лежащего Евгения. Он метался, заглядывал в потемки углов котельной.

Евгений приподнял голову, до него дошло, что искал краснолицый громила. И когда привратник приблизился к лежащему пленнику с металлической кочергой в руке, у Евгения сработал защитный рефлекс. Он быстро соскочил, ногами опустился на бетонный пол, но из-за наручников, прикованных к рукояткам каталки по обе стороны, верхняя часть туловища вместе с головой неудобно повисла над тележкой.

– Хочешь убежать? Давай попробуй, – привратник с ухмыляющимся лицом медленным шагом направился к Евгению. Их разделяло не более двух метров, в том числе и баррикада, состоящая из тележки на колесиках. Краснолицый неожиданно остановился, выбросил кочергу, вытащил совковую лопату из насыпи угля и замахнулся ею. Евгений успел вывернуться, удар пришелся по верхней поверхности тележки, следующий мах – привратник целился по голове – но и на этот раз Евгению удалось избежать столкновения с лопатой.

Привратник разошелся, после первых неудачных попыток ударить, он решил пойти в штыковую атаку, развернул лопату вперед и ринулся на оппонента. Но пленник в наручниках проявил сноровку, поджав под себя каталку, развернул ее рукоятками вперед и сильно ударил подступающего противника в область живота. Тот встал, немного оступился вбок, перевел дыхание, но затем вновь ринулся на Евгения. Для второго маневра времени и пространства уже не оставалось. Удар пришелся по плечу и частично по височной части головы. Евгений упал вместе с каталкой, рухнувшей на него. Сжимающую боль от наручников он не чувствовал, часть тела, на которую пришелся удар, онемела.

Евгений пришел в себя, когда тяжелая рука волокла его по бетонному полу в направлении печи. Он испугался первой своей мысли: «Почему я не чувствую рук?» Пошевелил пальцами, – кажется, на месте, руки, как и прежде, были окольцованы браслетами наручников, но уже свободны от тележки, она осталась где-то позади, в темноте. Привратник остановился, отпустил его, открыл крышку печи. Евгений на мгновение ослеп, он представил себя ангелом, близко подлетевшим к солнцу. Глаза не смыкались, он прищурился, но веки предательски разомкнулись: «Это последнее мое солнце?» Силы окончательно покинули его. Им завладела полная апатия, осталась только мысль о том, чтобы все закончилось и побыстрее.

– Давай, поднимайся на ноги.

Ноги не слушались, они обмякли. Тогда громила взволок Евгения на плечо, головой к открытой крышке печи.

– Но так даже лучше, – приговаривал краснолицый верзила и прицелился головой пленника в огнедышащие врата.

В конце подвала корпуса, забаррикадировавшись в небольшой комнате и взяв в заложники Баумистрова-младшего, Житомирский беспорядочно палил из пистолета через деревянную дверь на любое предложение сдаться. Бойцы ОМОНа не предпринимали ответных действий, тем более рядом с ними находился отец Игоря – Баумистров – старший, не оставлявший попыток уговорить Житомирского, чтобы тот отпустил сына. Павел Сергеевич предлагал в заложники себя, деньги, оплатить лучшего адвоката и был готов пойти на все, что только возжелал бы Житомирский. Но глава регионального управления вообще ничего не желал и не выдвигал никаких условий. Александр Федорович четко осознавал, что у него, если он хочет избежать публичного позора, только один путь. И не взять ли в это путешествие с собой спутника…

Наступило затишье, в обойме пистолета осталось два патрона. Павел Сергеевич с растерянным лицом метался перед дверью.

– Отдай мне сына и проваливай куда хочешь! – заорал Баумистров.

– Хочешь сына? – послышалось из-за двери. – Тогда забери его.

Резкий выстрел разрезал тишину, Павел Сергеевич ринулся к двери, всем телом навалился на нее, сердце родителя почуяло неладное. Раздался второй выстрел, его уже Павел Сергеевич не слышал. Он в ярости снес дверь и накинулся на лежащего с простреленной головой сына. Игорь был мертв. Из комнаты поднялся звериный вой, по-человечьи Павел Баумистров плакать не умел. В этом вое слилось все – беспомощность, готовность пойти на заклание, тоска, жалость, сила принять неизбежное, мучительная боль души, через которую необходимо пройти, чтобы попытаться жить завтра…

Евгений горел, но одновременно сквозь полусонное состояние он чувствовал, как по телу стекает пот. Кто-то его грубо потеребил, он открыл глаза. Над ним маячили две головы; облаченные в черные балаклавы, они напомнили ему чертей:

– Я уже в аду?

– Живой! – закричал один. – Фамилия?

– Романов, – тихо выговорил Евгений.

– Это он!

Люди в черном одеянии подняли Евгения с бетонного пола и быстро вынесли из котельной.

Житомирский застрелился, Станиславский исчез. Когда подъехал прокурор, он налетел на лежащего на каталке «скорой помощи» Евгения, обозвав его предателем и удивленно спросил сотрудников полиции: «Почему он не в наручниках?», но своевременно вмешался генерал Степанов:

– Настоящий предатель лежит в подвале.

Генерал увел прокурора с недоуменным лицом – прямиком к телу Житомирского.

– Ну что, у тебя был один шанс из ста, чтобы выжить и доказать свою невиновность, и ты его использовал, – произнес Агер Агишевич, подошедший к Евгению, как только ушел прокурор. – Прими поздравления, все закончилось.

– Но если бы не вы, Агер Агишевич, то однозначно я проиграл бы, – Евгений говорил тихо, постоянно прикладывая руку на височную часть головы.

– Что, болит? Тебе в больничку надо, – отеческим тоном произнес наставник. – В твоем спасении главную роль сыграла девушка Мария, это она предупредила меня.

– Мария, Мария… – пробурчал Евгений.

Агер Агишевич удалился, он решил составить компанию прокурору и спустился в подвал, чтобы воочию засвидетельствовать смерть начальника регионального управления СК. Они с прокурором были не единственными, все больше представителей оперативных служб съезжалось на место, где совсем недавно покончил с собою Житомирский.

К нему подошел генерал Степанов:

– Я уже успел рассказать прокурору о твоей роли в этой истории, от тебя тоже потребуют отчет, поэтому смело можешь писать обо всем, я подпишусь под любыми твоими объяснениями.

В этот момент они оба устремили взгляд на автомобиль, куда садился Баумистров-старший, на переднем пассажирском месте сидел Воинов. Он улыбнулся Евгению и подмигнул, автомобиль тронулся.

– Под любыми? – переспросил Евгений.

– Ну… почти под любыми, – ответил генерал.

– Но как же… – Евгений не находил объяснение картине, которую только что лицезрел.

– А Станиславский… насчет него не беспокойся, его поимка – дело времени, – выкрикнул генерал и пошел к своей машине.

Евгений смотрел вслед выезжавшему с территории больницы черному автомобилю и с растерянным видом кивал словам генерала. Его поместили в карету «скорой помощи», но перед тем, как закрылись створки задней двери, он вдруг завидел знакомый силуэт женщины. Неторопливо и не оглядываясь по сторонам, она шла по тротуару в синей фуфайке и урезанных по пятки валенках. Один из омоновцев поторопил ее: «Мамаша, проходи быстрей!». Евгений с предупреждающим криком «Я сейчас!» соскочил с каталки, открыл боковую дверь «скорой помощи» и, прихрамывая, побежал за женщиной, которую многие приняли за заблудшую больную, вышедшую на раннюю прогулку во двор.

– Фая! Фая! – возбужденно кричал Евгений.

Фая участила ход, все другие с любопытством смотрели вслед Евгению. Она внезапно остановилась, еще немного – и Евгений сбил бы санитарку с ног, он успел зацепить ее за плечи. Это и привело к роковой ошибке. Фая развернулась и резким движением вонзила ему в шею хирургический скальпель, тот самый инструмент, которым еще час назад Станиславский колдовал над телом вора, изображая из себя хирурга. Евгений вскрикнул, на крик сбежались омоновцы.

Боль отошла очень быстро, уступив теплу, распирающему шею, следом закружилась голова, тело обмякло, ноги подкосились и все поплыло…

Глава восемнадцатая

Евгений пролежал в больнице около двух недель. Его спасли благодаря врачу «скорой помощи», он оказался искусным хирургом – до того, как его уволили за систематические прогулы и пьянки, он успешно оперировал в одной из городских клиник. Именно быстрая реакция бывшего хирурга на случившееся спасла Евгению жизнь.

Ребята с работы навещали Евгения, в это же время с него сняли все обвинения. Коллегам удалось построить примерную картину злодеяний Станиславского, Житомирского и их подручных. Им помогли генерал Степанов и Евгений, которые написали подробные рапорты о деле Воинова. Хотя сам Воинов уже не фигурировал в нем как убийца и насильник. Именно с помощью Степанова Евгений доразложил пазл всей картины преступлений – генерал навестил его в больнице за день до выписки. А самому Степанову заполнить неизвестные пробелы в деле помог Александр Воинов, изложивший ему и отцу Игоря Павлу Баумистрову все подробности преступной затеи Станиславского.

Первая и третья жертвы – Рахимова и Муртазина – дело рук Игоря Баумистрова, он убил их по наставлению Станиславского, это было местью за прошлые обиды, которые эти женщины нанесли тому в молодости, когда отвергли его ухаживания. Екатерина Баумистрова не интересовала Станиславского, но палач в лице Баумистрова-младшего решил втайне от своего негласного приемного родителя и наставника пойти на убийство мачехи. Таким образом он отомстил за умершую в психлечебнице мать и предательство отца, когда тот бросил их и ушел жить к будущей жене Екатерине. Но на это убийство Игоря подтолкнула Жанна, опасавшаяся лишиться наследства своей тети. Ее беспокойство было не напрасным, но она опоздала, оказалось, что всю недвижимость Екатерина Баумистрова успела завещать нескольким детским домам. Завещание открылось сразу после смерти Жанны, так что все ее хлопоты оказались напрасны, как и ее смерть.

Затем, когда до Станиславского дошло, что в деле появились новые свидетели, было принято решение убрать и их. Первым убрали оперативника Рустема Юлдашева, сопровождавшего в ту злосчастную ночь Екатерину Баумистрову в парке. Затем наступила очередь Жанны, под ее убийство искусно подвели Евгения. План по вовлечению следователя Романова в процесс возник уже после того, как в органы пришел с повинной Александр Воинов.

Учитывая слабости Евгения, Воинов, как неплохой психолог, вовлек его в хитросплетения преступлений с одной целью – подставить в убийстве Жанны. Хотя Житомирский был категорически против вовлечения его подопечного. Но отступил, так как сам настоял, чтобы убрали лишних свидетелей из-за своенравия и самодеятельности Игоря, отошедшего от первичного плана, где значились только две фамилии – Муртазина и Рахимова. Мало того, Житомирский перед Станиславским реально ставил вопрос – убрать Игоря. И, чтобы вывести Баумистрова-младшего из-под удара Житомирского, Александр Воинов все взял на себя и явился с повинной. Ведь ему, учитывая его биографию, которая нашла полное отражение на страницах истории болезни, от корки до корки исписанной врачами психбольницы, максимум, что грозило – принудительное лечение.

Перед тем как сдаться правосудию, он с Игорем обошел все места преступления, сын предпринимателя подробно рассказал ему, как убивал и терзал невинных женщин, затем в оговоренный день принес на квартиру нож и банку с эфиром для наркоза. Именно Баумистров-младший чуть не столкнулся в квартире Воинова с Евгением. Александр надел на себя одежду Игоря, в которой тот выходил на убийства, и на которой криминалисты обнаружили частички ДНК жертв. Евгений во время лечения в больнице несколько раз вспоминал эпизод на допросе, когда Воинов в его присутствии снимал одежду. Действительно, пальто и джинсы сидели на нем неказисто, не по размеру, Воинов был крупнее Игоря. Эта особенность тогда не внесла никаких сомнений в причастность Воинова к убийству. Все же система и ее представители неохотно отходят от штампов в работе.

Нанесенные женщинами обиды Станиславскому – не единственная причина их убийства, была еще одна, не менее важная – финансовая. Именно деньги завлекли в это дело Житомирского, – они на пару с эскулапом пытались шантажировать Павла Сергеевича Баумистрова.

Роль самого предпринимателя во всей истории неоднозначна. Когда в начале 90-х годов по его просьбе умертвили первую жену, мать Игоря, он навечно связал себя чертовыми узами со Станиславским. За умерщвление жены, по разным сведениям, он отвалил около одного миллиона долларов (не считая тех денег, которые предприниматель перечислил на счет фонда Станиславского); большая часть денег осела в кармане Станиславского, меньшая досталась врачу Колкину, который осуществил процедуру медицинского убийства, спровоцирав у пациентки инфаркт.

Из этих денег Станиславский оплатил услугу, оказанную ему Житомирским. Это была плата за кражу улик из комнаты вещественных доказательств прокуратуры, оставленных им на месте убийства двадцатипятилетней давности в соседнем городе. С тех пор Житомирский стал его верным союзником. Они решили вновь поднять перед Баумистровым-старшим вопрос о дополнительных ассигнованиях. К тому моменту его сын попал под полное влияние Станиславского. Поначалу Станиславский и Житомирский питали надежду, что Павел Сергеевич без колебаний заплатит им дополнительно за старые грехи – за смерть жены. И шантажировали его записанным разговором с врачом Колкиным. Но Павел Сергеевич не был бы собой, если бы вот так запросто поддался давлению. Он отказался платить, так как четко знал, что записанный разговор, где он просит Колкина подумать о насильственной эвтаназии, не имеет юридических последствий.

Именно Игорь Баумистров выкрал одну из копий данного разговора и передал ее Жанне. Кстати, именно эту копию Евгений нашел у себя в почтовом ящике, – кто конкретно ее подбросил, он так и не узнал, но, скорее всего, это сделала Жанна, чтобы отвести от себя подозрения.

А Екатерина Баумистрова действительно хотела приобрести этот диск с разговором, – зачем ей он понадобился, сейчас можно было только гадать. Возможно, обиды к бывшему мужу не до конца ушли. По этой причине она и оказалось в столь поздний час в Ботаническом саду – тетя ждала племянницу с диском, за который шустрая родственница запросила сто тысяч вечно зеленых. Игорь поначалу обезвредил оперативника Юлдашева, ударив его черенком лопаты по голове, а затем убил мачеху. Причем, учитывая его наклонности и то, что он не питал к женщинам слабости, он насиловал своих жертв этим же черенком, предварительно накинув на один из концов наконечник в виде презерватива. Что касается ста тысяч долларов, то их судьба неизвестна, возможно, их между собой поделили Игорь и Жанна.

После убийства Екатерины Баумистровой до Павла Сергеевича и его покровителя в органах в лице генерала Степанова дошло, что убийство совершил Игорь. В срочном порядке генерал нашел «козла отпущения» в лице рецидивиста Шульги. Но план не сработал.

Генерал Степанов привез Евгению в больницу копию весьма завуалированного письма, но после прочтения многое прояснилось.

«Согласно истории, первые деньги в форме монет появились в малоазийском государстве Лидия в седьмом веке до нашей эры. В то время в нем жил преуспевающий купец по имени Скудари. Он первым в этой стране, и вообще в масштабе всего человечества, придумал золотые монеты. Купец не был отягощен скромностью и на одной из сторон монеты поместил свой профиль как символ собственного богатства и воплощения своей идеи в металле. Монеты охотно принимали в качестве оплаты товара другие купцы, их не смущало, что на монетах было изображено лицо конкурента. Одним словом, они подтверждали старую истину: «Деньги не пахнут». До царя Ардиса дошла блажь нескромного сюзерена, и он послал людей довести до купца, что только царь на этом свете может служить символом богатства, благополучия и власти, и тем самым заставить Скудари под страхом смерти отказаться от идеи чеканки собственных монет. Купец не сдавался, его дом был превращен в неприступную крепость, но и она пала, когда разгневанный царь прислал огромное войско. Скудари, его семья, жена, пятеро детей были взяты в плен. Царь вошел в развалины его дома, оглядел родственников купца и, остановив взгляд на нем, спросил:

– Готов ли ты, глупец, раскаяться?

– Что проку от моих раскаяний? – переспросил купец. Царь сделал вид, что не заметил дерзости купца, он и так зашел далеко.

– Пощажу тебя и твою семью!

Ответ не то, чтобы удивил царя, он его обескуражил:

– Что проку нам всем от твоей пощады, я разорен!

Царь приказал убить всех. Но купец напоследок попросил о последнем желании. Царь, несмотря на свой гнев, был преисполнен почтения перед несломленным купцом и выслушал Скудари.

Купец попросил царя не изымать монеты с его изображением из обращения. Царь, недолго думая, согласился, хотя следующими монетами, которые вошли в оборот, стали монеты с изображением Ардиса.

Перед казнью Скудари выкрикнул фразу: «С проклятьем!».

Да, в тот день человечество было проклято по-настоящему и навечно. Монеты стали прообразом того, что мы сегодня называем «деньги». Многие столетия люди ради них убивают друг друга, завоевывают государства, морят целые народы голодом.

Обращаюсь к вам, не следуйте примеру Скудари и не променяйте своих близких людей на личное состояние.

У вас пять дней, чтобы перечислить ранее оговоренную сумму. Иначе вас и ваших близких ждут большие неприятности. Эвфемизм в этом случае уместен».

Это письмо Павел Сергеевич получил незадолго до совершенных убийств. Он не придал значения угрозам Станиславского и не думал, что эскулап так далеко зайдет в своих намерениях – воплотит в его сыне Игоре одновременно две роли: убийцы и жертвы. Но Павел Сергеевич ошибся, как ошиблись в нем и зачинщики преступной комбинации, которые рассчитывали, что после того, как его сын совершил убийства и чтобы прикрыть его от правосудия, он пойдет на попятную и, в конце концов, раскошелится на семизначную цифру в долларах. Он выбрал другой путь, ведь он четко разграничивал понятия «шантаж» и «платить за услугу». И понимал, что Игорю, после того, как он совершил все свои злодеяния, грозит не столько тюремное заключение, сколько угроза жизни, как исполнителю чужой воли и свидетелю.

Но тут в естественный ход процесса вмешался Воинов и все взял на себя. В благодарность за неординарный поступок именно человек Павла Сергеевича – Константин Бородин – помог Воинову избежать смерти в изоляторе на улице Толстого. Хотя на тот момент Воинов и Павел Сергеевич не были знакомы лично, но Баумистров-старший слышал от сына о нем, как о самом близком друге. Изначально Александр Воинов никак не был осведомлен о преступных замыслах Станиславского по привлечению Игоря в качестве киллера.

Явка с повинной Воинова спутала все карты, что позволило немного выиграть время, но, как показал ход событий, все оказалось понапрасну. Игорь все равно погиб от рук Житомирского. Действия начальника Евгения вызвало множество вопросов у следствия. Многие так и не смогли понять, как он мог пойти на поводу у Станиславского. Возможно, не смог устоять перед соблазном больших денег, но все же для самого Евгения мотивы патрона остались загадкой. Ведь одно дело – получить деньги за кражу вещественных улик, другое – быть напрямую вовлеченным в преступную деятельность людей, для которых убийство – норма.

Следователи СК, ФСБ, МВД поначалу заинтересовались деятельностью дуэта – стражника закона и эскулапа. По информации, полученной от арестованного привратника и Фаи, оказалось, что Павел Сергеевич не единственный, с кого они пытались получить деньги. Станиславский под покровительством Житомирского шантажировал многих известных людей города и региона.

Например, случай с Игорем Баумистровым, когда отец отправил его на принудительное лечение от гомосексуализма, а потом также за деньги выкупил историю болезни из клиники, будто бы сын там и не лечился. Эта история несколько раз переписывалась, только с другими именами. Многие дети чиновников, предпринимателей получили освобождение от службы в армии. А затем, когда решался вопрос о дальнейшей карьере, Станиславский называл цену, за которую он навечно избавлял человека от позорных пятен в биографии.

Или кто-то по молодости страдал психическими заболеваниями, а потом вдруг оказывался на политическом Олимпе, – перед таким баловнем судьбы Станиславский сразу раскладывал пасьянс из выдержек истории болезни, за удаление которых просил довольно приличную сумму. То, что они не попались на банальном вымогательстве, было заслугой Житомирского, но и сами в недалеком прошлом мнимые больные предпочитали не спорить и безмолвно выкупали истории собственных болезней.

Представители органов не смогли нарыть других фактов вымогательства этой парочки, ведь жертвы мздоимства не обращались в органы, а местные чиновники поспешили прикрыть это расследование, опасаясь новых разоблачений в их же недееспособности.

В региональном управлении СК прошла санация. Из центра понаехало несколько проверок, была досконально изучена работа управления. Самого Житомирского похоронили с почестями, что говорило об одном – решили обойтись без скандала. Его семье сообщили, что он погиб при исполнении служебных обязанностей.

Все подручные Станиславского – два привратника из психлечебницы и Фая томились – в следственном изоляторе в ожидании суда. Самого эскулапа объявили в розыск. Колкин не пришел в себя, он умер через два месяца после инсульта. Один только Воинов избежал наказания.

Глава девятнадцатая

Евгений выписался из больницы под самое наступление весны. Она оказалось ранней, этому немало поспособствовали ливневые дожди. Он приехал на работу повидаться с коллегами, до окончания отпуска у него оставался целый месяц. Встречать Евгения вышел исполняющий обязанности начальника управления Айрат Калимуллин. Они обнялись, хотя никогда не были близки. Айрат тут же поспешил обрадовать его и сообщил, что Евгению присвоили звание подполковника юстиции. Евгений поблагодарил коллегу и в свою очередь поздравил Айрата с кадровым взлетом. Поговаривали, что именно его прочат на должность Житомирского.

Айрат дал понять, что вопрос окончательно не решен, но если все произойдет, как предрекает Евгений, то ему нужен будет заместитель, и Евгений – первый кандидат на должность. Но следователь Романов строил другие планы, – после всего, что с ним случилось, он не питал особых пристрастий к своей работе, поэтому он выразил сомнение, что останется в правоохранительных органах. Айрат не уговаривал, выразил сожаление и покинул рабочий кабинет Евгения.

Зашел Вадим Мурычев, затем коллега Юрий. Перед последним Евгений извинился. Он признал свою неправоту в конфликте с молодым человеком по имени Арсений. Юрий слыл безобидным парнем, сразу все простил, да и Евгений в его глазах вырос до настоящего героя. Когда к нему вошла Мария, Евгений уже сидел один и любовался пейзажем за окном – там, суетливо и громко обсуждая насущные проблемы, гуляли студенты. Мария, сменившая прическу, была одета в ярко-красную полупрозрачную блузку из шелка и в короткую черную юбку.

Она поздоровалась, подошла к столу и положила перед ним лист бумаги.

– Что это?

– Это заявление об увольнении.

– Как? – удивился Евгений.

– Я уезжаю в Москву.

– Постой, не все так сразу, погоди, ты можешь сказать, в чем причина твоего увольнения?

– Вы сами все прекрасно знаете, – фыркнула она и устремила взгляд на улицу через окно.

– Но погоди, личные отношения это одно, не надо их путать со служебными, – попытался он убедить ее.

– Я все понимаю! Но я приняла решение, у меня в Москве есть работа, поэтому поеду туда.

– Постой, давай решим этот вопрос по-другому, я хочу сказать, что сам собираюсь уволиться, – Евгений взглянул на нее. Мария не шелохнулась и продолжала смотреть пустым взглядом в окно.

Евгений встал, подошел к окну и опустил жалюзи.

– Давай поговорим!

– О чем? – она старалась отвечать холодно.

– Мария, Маша, погоди, не торопи события, – Евгений немного нервничал.

Этой хрупкой девочке он многое обещал, и самое главное – она спасла ему жизнь, а он теперь не знал, что ей сказать, чтобы не обидеть и окончательно не превратиться в неблагодарную сволочь.

– Я сам ухожу, а ты сможешь спокойно работать.

Далеко не эти слова она желала услышать:

– Вы не поняли, Евгений Андреевич, меня уже ждут в другом городе.

– Хорошо, но я не буду подписывать твое заявление.

– Вы не имеете права.

– Согласен, я не имею права, так как еще нахожусь в отпуске, – он посмотрел на нее. – Иди к Мурычеву, он пока исполняет обязанности начальника отдела, – теперь и Евгений выразился весьма холодно и с напускной безразличной физиономией протянул ей заявление.

По ее лицу пробежала слеза, она схватила заявление и быстрым шагом пошла прочь к выходу. У Евгения защемило сердце, его притворность вмиг улетучилась. Он вылетел вслед, догнал ее, резко обернул и обнял. Она зарыдала как ребенок, судорожно подергиваясь у него на груди. Так они простояли минут пять, им никто не мешал, было безлюдно. Ему удалось завести всхлипывающую и залитую слезами Марию обратно в кабинет, подать ей воды. Бледный цвет осунувшегося от каждодневных слез лица выдавал в ней безудержное страдание. До Евгения только сейчас дошло, насколько сильно он ранил ее, да и сам он не понаслышке знал о страданиях и тяготах безответной любви. Насколько их ситуации схожи – любить тех, кто предпочитает других.

Ему предстояло доходчиво объяснить, что он не желает причинять ей боль, но и одновременно завуалировано и тактично донести, что он не испытывает к ней особых чувств. Но как это сделать Евгений представлял смутно, ведь женские слезы – непреодолимая преграда для любого откровенного разговора. Он посадил ее рядом с собой, на соседний стул и, собравшись с мыслями, заговорил:

– Нам следует все обговорить и как-нибудь договориться, наверное.

Она промолчала и только после укоризненного взгляда Евгения она слегка кивнула.

– У меня к тебе два вопроса. Первый служебный. Если ты и вправду хочешь уехать, то только не бросай криминалистическую психологию.

– Уж сама разберусь, – пробурчала Мария.

– Помнишь, ты мне рассказывала, что насильник, скорее всего, анального архетипа и что среди них немало мужчин с гомосексуальными наклонностями?

Мария кивнула.

– Так вот, убийца Игорь Баумистров действительно оказался анальным архетипом, ведь, как ты и предполагала, он действительно был гомосексуалистом. У тебя талант.

Мария промолчала.

– Но, если перейти ко второму вопросу, то тут все сложней, – он с опаской взглянул на Марию. – Я хочу сказать… В последние месяцы я жил с несколькими женщинами, одна из них Жанна и еще одна особа…

– Ту, которую застрелили в собственном доме…

– Да, так точно, ее звали Гузель Фаритовна. Так вот, одна из них, Жанна, заказавшая свою тетю и обрекшая себя на муки, легла под меня, надеясь в будущем на мою благосклонность, если дело вдруг приняло бы другой оборот. Другая особа, Гузель Фаритовна, легла под меня по наставлению своего шефа, – Евгений специально употреблял прямолинейные эпитеты, чтобы вызвать в Марии отвращение к себе. – И что самое удивительное, к ним обеим я не испытываю ненависти, да и они уже не нуждаются в моем прощении. Но есть еще одна особа, ее зовут Татьяна, она жива и здравствует, и ее поступки не таили в себе такой опасности для меня, как поступки первых двух женщин. Но больше всего я ненавижу именно ее, эту чертову Татьяну.

– Может, из-за того, что она жива, – тихо произнесла Мария.

– Может… но в первую очередь из-за того, что любил ее, а она причинила мне много боли, – Евгений вздохнул. – Поэтому хочу сказать тебе, что рано или поздно я причиню тебе боль, Мария. И ты будешь ненавидеть меня всем сердцем.

Евгений отвернулся, он смотрел в окно.

– Нельзя ли было просто сказать, что ты меня не любишь? – вскрикнула Мария, но на этот раз ее лицо излучало решительность, даже близко не было намека, что вот-вот выступят слезы.

В дверь кабинета постучались. За дверью стоял Вадим Мурычев, завидев напряженные лица, он поспешил ретироваться, но был остановлен Евгением. У Марии перекосилось лицо.

Вадим протянул конверт с заказным письмом.

– Что это? – удивился Евгений.

– Пришло сегодня утром по почте, велено передать лично тебе в руки.

Евгений вскрыл конверт, адрес отправителя отсутствовал.

Там лежал паспорт. Евгений развернул его на главной странице и прочитал вслух:

– Станиславский Марк Ефимович.

Евгений озабоченно посмотрел на Вадима и повертел в руках паспорт, края которого были обожжены.

– Значит, Баумистров нашел его первым? – спросил Мурычев.

Евгений кивнул.

Мария встала, здесь ей не было места. Она только спросила, когда Вадим будет в своем кабинете, потом ушла.

Евгений даже не посмотрел ей вслед. Именно так он желал с ней расстаться, чтобы раз и навсегда поставить точку в отношениях.

Глава двадцатая

Евгению официально вручили новые погоны подполковника, ради такого случая он прервал отпуск и приехал на работу. Но тут же написал заявление на увольнение. С отпуска на службу возвращаться он уже не собирался. Айрат Калимуллин, которого все же утвердили в должности начальника управления, пожелал ему удачи в новых начинаниях, хотя в каких именно – Евгений пока и сам представлял с трудом, и заверил коллегу, что такому опытному следователю всегда найдется место на службе.

Позвонила мать. Она ждала его дома, сегодня они должны были направиться в Казань, чтобы навестить семью старшего брата Евгения. Инициатором поездки выступил Евгений. Успокоив мать, что скоро будет, он продолжил перебирать вещи в служебном кабинете. Зазвонил телефон. Звонили с незнакомого номера. Евгений не ответил, отвлекаться на звонки не было времени. Мать настояла, чтобы они отправились в дорогу до обеда, чтобы добраться до наступления сумерек.

Позвонили снова. На третий раз он недовольным голосом ответил:

– Кот надо?

– Здравствуйте, Евгений Андреевич.

Голос показался ему очень знакомым.

– Не узнаете, Евгений Андреевич?

– Воинов, это ты?

– Да, Евгений Андреевич, ваш подследственный, правда, уже бывший.

– Ну, это как сказать, я уже не веду следствие, но у моих коллег могут появиться вопросы.

– Все не можете успокоиться, хотя, насколько мне известно, решили покинуть органы?

– Ты уже и это знаешь… хотя я не удивляюсь твоей информированности.

С трубкой, приложенной к уху, Евгений выбежал из кабинета, ноги несли его на улицу. Он чувствовал, что Воинов где-то здесь, рядом. По наитию он вышел на Советскую площадь. Там гудела толпа из двухсот человек, посередине площади митингующие соорудили деревянную кафедру. На ней человек, очень похожий на правозащитника Эдварда Мурзина, кричал в громкоговоритель.

Но Евгений не разобрал, что хотел донести до толпы этот известный на всю страну защитник прав сексуальных меньшинств.

Митингующие в знак одобрения лозунгов спикера судорожно дергали плакатами. На одном из них Евгений заострил внимание и прочитал: «Нет закону о запрете пропаганды гомосексуализма!». Он не заметил, как оказался в центре митингующей толпы и с опаской оглядывал каждого попадающегося ему навстречу гомосексуалиста. Что тут все люди с нетрадиционной ориентацией, Евгений не сомневался.

– Холодно, холодно, говорю вам, холодно, – говорил Воинов в трубку, когда Евгений утонул в толпе протестантов, – не там ищете.

Пришлось вынырнуть из толпы:

– Теперь ты меня видишь?

– Да, и очень хорошо. Горите желанием вновь арестовать меня?

– Пока нет, но я чувствовал, что ты не в силах пропустить столь неоднозначное мероприятие.

– Это совпадение.

– Кстати, тебя можно привлечь за сговор и за дачу ложных показаний, что привело к смерти нескольких человек, – Евгений смотрел по сторонам, перешел дорогу и оказался у громоздкого здания республиканского министерства сельского хозяйства.

– Что же вам мешает привлечь меня?

– Как всегда – твои покровители. Ах да, кажется, твоего многоуважаемого учителя и любителя литературы уже нет на этом свете…

– Вы нашли его труп?

– Нет! Но я думаю, что он все же сгинул на тот свет.

– А вы практически изжили из себя следователя.

– Генерал Степанов показал письмо, полученное Павлом Сергеевичем незадолго до убийства его сыном первой жертвы.

– И что?

– А то! Я знаю только одного человека, который смог бы составить столь мудреное послание.

– Намек понял.

– Да, думаю, что Павлу Сергеевичу будет интересно узнать об этом, – Евгений подошел к автобусной остановке, затем спустился вниз к перекрестку, – как и о том, что он пригрел весьма опасного хамелеона.

– Вам никто не поверит.

– Почему же?

– Кто поверит, что не умеющий читать и писать человек, способен…

– Разыгрываешь роль бедной овечки, мальчика, лишенного детства…

– Холодно, Евгений Андреевич…

Евгений вернулся на площадь, перешел дорогу и вновь слился с митингующей толпой, он искал Воинова, но при этом не понимал, зачем он вообще ищет его. Что это – рефлексия? Безудержная тяга к прошлому, к человеку, перед которым он открыл душу, стремление к справедливости или профессиональное любопытство?

Телефонный разговор прервался, выдержанный женский голос сообщил: «Абонент недоступен, позвоните позже». Евгений, миновав толпу, вышел к другому административному зданию – госкомитета по строительству, что напротив, министерства сельского хозяйства. Постояв немного у входа, он медленным шагом направился к офису управления.

Неожиданно из толпы выскочил молодой женоподобный мужчина, он подбежал к Евгению и протянул телефон:

– Это вас.

– Меня? – удивился Евгений и протянул руку к телефонной трубке.

– Вы уходите? – спросил его Воинов.

– А зачем ты мне?

– Да, и вправду, зачем? – воодушевленно повторил Воинов.

– Все точки поставлены.

– Вы думаете – все?

– Для меня все ясно и понятно, удивить уже нечем.

– Нечем? Но я попытаюсь.

– И чем же? – поинтересовался Евгений.

Воинов ничего не ответил, образовалась немая пауза, Евгений уже был готов протянуть телефон обратно его собственнику, как вдруг на том конце раздался знакомый женский голос, от чего Евгений на какое-то время потерял дар речи.

– Алло, ты меня слышишь?

– Да, – сухо ответил Евгений.

– Ты удивлен?

– Не то слово, я очень удивлен, обескуражен, – Евгений стоял, как вкопанный.

– Ну, привет.

В ответ тишина.

– Алло!

– Я слушаю тебя, Татьяна.

– Хочешь обвинить меня во вселенском заговоре?

Он молчал. Комок ненависти подступил к горлу, что-то похожее он испытал, когда застукал ее с молодым любовником. Нет, теперь он чувствовал только одну свирепую злость, ему не нужен был пистолет, он был готов убить ее голыми руками, придушить, разорвать…

– Алло?

– Если я тебя не убью, то обязательно засажу! – процедил злобно Евгений.

– Евгений Андреевич, – в трубке снова прозвучал голос Воинова, – готов вас успокоить, из всей нашей шайки она знакома только со мной и ничего ни о чем не знает…

– Не знает?! – перебил Евгений.

– Да. Успокойтесь вы, она не замешана в ваших…

– Успокоиться, не замешана, теперь я понимаю, – Евгений злился, он говорил не менее громко, чем спикеры митинга, поднимающиеся на кафедру за очередным словом. Митингующие время от времени с любопытством оборачивались на него.

– Она мне помогла только в одном – лучше узнать вас…

– Помогла?!

– Да! – в трубку теперь пробился голос Татьяны.

– Но зачем? Зачем, я спрашиваю тебя! – все сильней кричал Евгений.

– Ты не на допросе, – резко отреагировала Татьяна.

– Но все-таки зачем?

– Зачем?! Ты унизил меня…

– Я тебя? – возмутился Евгений.

– Кто позволил тебе спорить на меня?

Евгений замолк.

– Кто позволил тебе открыть наши отношения перед посторонним человеком? – Татьяна наступала, но, в отличие от Евгения, она говорила без эмоций, жестко.

– Но зачем?!

– Зачем? Ты отверг меня!

– Я тебя? – удивился Евгений.

– Вспомни! Хотя ты привык призывать к ответу других, но сам не в состоянии ответить за свои слова и проступки.

– Как я мог тебя отвергнуть, ведь я любил тебя, – с досадой ответил Евгений.

– Да, может…

– Я не мог тебя обидеть! – закричал Евгений. – Как? Когда?

– Уже неважно.

– Но как ты нашла его?

– Это я ее нашел, – врезался в разговор Воинов, – как только меня перевели в лечебницу, выйти на Татьяну не составило особого труда. Она даже несколько раз посетила меня в больнице.

– Да, ты умеешь убеждать людей!

– Татьяна хорошо сыграла свою роль, – ответил Воинов.

Перед глазами Евгения пробежала сценка Татьяны с юнцом в ресторане, ее томный взгляд в очках в автомобиле, когда он представил ее в прообразе учительницы…

– Хотя мне особо не приходилось играть и изображать из себя актрису, – Евгений вновь услышал голос Татьяны, – я просто была самой собой.

– Значит, ты тоже жертва соглашения…

– Нет, жертва – ты, – злорадно произнесла Татьяна.

– Да ты сука! Я убью тебя! – Евгений занес руку за пазуху, но ничего там не нашел.

– Лишний раз убедилась, что я сделала правильный выбор, когда поставила свои пороки выше тебя, так что – прощай.

– Но я… – Евгений пытался возразить, но мысли хаотично задергались, разбежались, подступающая боль все сильней сжимала голову.

Татьяна его не слышала, он снова услышал: «Абонент недоступен, позвоните позже».

– Но зачем? – пробормотал Евгений. Он нагнулся, схватился за голову.

Боль в голове нарастала, когда он упал на асфальтированное покрытие площади, люди из митингующей толпы обступили его, кто-то пытался вызвать «скорую помощь», кто-то – расстегнуть рубашку на груди и подложить под голову что-то из одежды. Но он не видел в них доброжелателей, наоборот, он безрассудно кричал на них, отбивался от их рук:

– Не трогайте меня своими грязными руками, я сейчас всех вас перестреляю, – он завопил, застонал…

Персонажи и история романа вымышлены, любое совпадение случайно.

Примечания

1

Период остывания – после того, как серийный убийца совершит преступление, у него наступает период эмоционального остывания, который может длиться несколько дней, месяцев, лет.

Источник: «Криминалистическая психология» В. Образцов, С. Богомолова

2

«Коридорный» – так сотрудники правоохранительных органов называют государственных адвокатов при ОВД.

3

Юрий Бурлан и Виктор Толкачев – основоположники системно-векторного психоанализа.

4

Коломбо – главный персонаж (сыщик) одноименного детективного сериала.

5

Мусор – жаргонное слово, произошло от заглавных букв в словосочетании «Московский уголовный сыск» – службы российской полиции в дореволюционный период.

6

Эдипов комплекс – понятие, введенное Зигмундом Фрейдом, обозначающее бессознательное сексуальное влечение к родителю противоположного пола.

7

Фицджеральд– Фрэнсис Скотт Кей Фицджеральд, американский писатель двадцатого века.

8

Психолингвистический метод – источник: «Криминалистическая психология» В. Образцов, С. Богомолова

9

«Секс – это самая главная тема. Когда мы не занимаемся сексом, мы о нем говорим, когда не говорим – думаем, а когда не думаем – занимаемся»» – фраза из книги Виктора Нидерхоффера «Университеты биржевого спекулянта», частично эту фразу он приписывает английскому писателю Сомерсету Моэму

10

Стокгольмский синдром или синдром перенесения, описанный Фрейдом – защитно-подсознательная связь, возникающая между жертвой и агрессором в процессе похищения или применения насилия. Под воздействием сильного шока заложники начинают сочувствовать своим захватчикам, оправдывать их действия, отождествлять себя с ними.

Content

Илья Райх
Порок

Пролог

Часть первая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Часть вторая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Часть третья

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Часть четвертая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Примечания