Сказки о русских богатырях

© Аникин В. П., обр. текста, 2015

© Оформление ООО Издательство «Родничок», 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Никита Кожемяка

[1]

В старые годы появился невдалеке от Киева страшный змей. Много народа из Киева потаскал в свою берлогу, потаскал и поел. Утащил змей и царскую дочь, но не съел её, а крепко-накрепко запер в своей берлоге. Увязалась за царевной из дому маленькая собачонка. Как улетит змей на промысел, царевна напишет записочку к отцу, к матери, привяжет записочку собачонке на шею и пошлёт её домой. Собачонка записочку отнесёт и ответ принесёт.

Вот царь и царица пишут царевне: узнай-де от змея, кто его сильней. Стала царевна змея допытывать и допыталась.

– Есть, – говорит змей, – в Киеве Никита Кожемяка – тот меня сильней.

Как ушёл змей на промысел, царевна и написала к отцу, к матери записочку: есть-де в Киеве Никита Кожемяка, он один сильнее змея. Пошлите Никиту меня из неволи выручить.

Сыскал царь Никиту и сам с царицею пошёл его просить выручить их дочку из тяжёлой неволи. В ту пору мял Кожемяка разом двенадцать воловьих кож. Как увидел Никита царя, – испугался: руки у Никиты задрожали, и разорвал он разом все двенадцать кож. Рассердился тут Никита, что его испугали и ему убытку наделали, и, сколько ни упрашивали его царь и царица пойти выручить царевну, не пошёл.

Вот и придумал царь с царицей собрать пять тысяч малолетних сирот – осиротил их лютый змей, – и послали их просить Кожемяку освободить всю русскую землю от великой беды. Сжалился Кожемяка на сиротские слёзы, сам прослезился. Взял он триста пудов пеньки, насмолил её смолою, весь пенькою обмотался и пошёл.

Подходит Никита к змеиной берлоге, а змей заперся и брёвнами завалился.

– Выходи лучше на чистое поле, а не то я всю твою берлогу размечу! – сказал Кожемяка и стал уже брёвна руками разбрасывать.

Видит змей беду неминучую, некуда ему спрятаться, вышел в чистое поле. Долго ли, коротко ли они билися, только Никита повалил змея на землю и хотел его душить. Стал тут змей молить Никиту:

– Не бей меня, Никитушка, до смерти! Сильнее нас с тобой никого на свете нет. Разделим весь свет поровну.

– Хорошо, – сказал Никита. – Надо же прежде межу проложить, чтобы потом спору промеж нас не было.

Сделал Никита соху в триста пудов, запряг в неё змея и стал от Киева межу прокладывать, борозду пропахивать. Глубиной та борозда в две сажени с четвертью. Провёл Никита борозду от Киева до самого Чёрного моря и говорит змею:

– Землю мы разделили – теперь давай море делить, чтобы о воде промеж нас спору не вышло.

Стали воду делить – вогнал Никита змея в Чёрное море, да там его и утопил.

Сделавши святое дело, воротился Никита в Киев, стал опять кожи мять, не взял за свой труд ничего. Царевна же воротилась к отцу, к матери.

Борозда Никитина, говорят, и теперь кое-где по степи видна. Стоит она валом сажени на две высотою. Кругом мужички пашут, а борозды не распахивают: оставляют её на память о Никите Кожемяке.

Иван-царевич и Белый Полянин

[2]

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь. У этого царя было три дочери и один сын, Иван-царевич. Царь состарился и помер, а корону принял Иван-царевич. Как узнали про то соседние короли, сейчас собрали несчётные войска и пошли на него войною.

Иван-царевич не знает, как ему быть. Приходит к своим сёстрам и спрашивает:

– Любезные мои сестрицы! Что мне делать? Все короли поднялись на меня войною.

– Ах ты, храбрый воин! Чего убоялся? Как же Белый Полянин воюет с бабой-ягою – золотой ногою, тридцать лет с коня не слезает, роздыху не знает?

Иван-царевич тотчас оседлал своего коня, надел сбрую ратную, взял меч-кладенец, копьё долгомерное и плётку шелквую и выехал против неприятеля.

Не ясен сокол налетает на стадо гусей, лебедей и на серых утиц, нападает Иван-царевич на войско вражее. Не столько мечом бьёт, сколько конём топчет. Перебил всё воинство вражее, воротился в город, лёг спать и спал трое суток беспробудным сном.

На четвёртые сутки проснулся, вышел на балкон, глянул в чистое поле – короли больше того войск собрали и опять под самые стены подступили.

Запечалился царевич, идёт к своим сёстрам.

– Ах, сестрицы! Что мне делать? Одну силу истребил, другая под городом стоит, пуще прежнего грозит.

– Какой же ты воин! Сутки воевал да трое суток без просыпа спал. Как же Белый Полянин воюет с бабой-ягою – золотой ногою, тридцать лет с коня не слезает, роздыху не знает?

Иван-царевич побежал в белокаменные конюшни, оседлал доброго коня богатырского, надел сбрую ратную, опоясал меч-кладенец, в одну руку взял копьё долгомерное, в другую – плётку шелковую и выехал против неприятеля.

Не ясен сокол налетает на стадо гусей, лебедей и на серых утиц, нападает Иван-царевич на войско вражее. Не столько сам бьёт, сколько конь его топчет. Побил рать-силу великую, воротился домой, лёг спать и спал непробудным сном шесть суток.

На седьмые сутки проснулся, вышел на балкон, глянул в чистое поле – короли больше того войск собрали и опять весь город обступили.

Идёт Иван-царевич к сёстрам.

– Любезные мои сестрицы! Что мне делать? Две силы истребил, третья под стенами стоит, ещё пуще грозит.

– Ах ты, храбрый воин! Одни сутки воевал да шестеро без просыпа спал. Как же Белый Полянин воюет с бабой-ягою – золотою ногою, тридцать лет с коня не слезает, роздыху не знает?

Горько показалось то царевичу. Побежал он в белокаменные конюшни, оседлал своего доброго коня богатырского, надел сбрую ратную, опоясал меч-кладенец, в одну руку взял копьё долгомерное, в другую – плётку шелковую и выехал против неприятеля.

Не ясен сокол налетает на стадо гусей, лебедей и серых утиц, нападает Иван-царевич на войско вражее. Не столько сам бьёт, сколько конь его топчет. Побил рать-силу великую, воротился домой, лёг спать и спал непробудным сном девять суток.

На десятые сутки проснулся, призвал всех министров и сенаторов.

– Господа мои министры и сенаторы! Вздумал я в чужие страны ехать, на Белого Полянина посмотреть. Прошу вас судить и рядить, все дела разбирать по правде.

Затем попрощался с сёстрами, сел на коня и поехал в путь-дорогу. Долго ли, коротко ли – заехал он в тёмный лес. Видит – избушка стоит, в той избушке стар человек живёт. Иван-царевич зашёл к нему.

– Здравствуй, дедушка!

– Здравствуй, русский царевич! Куда Бог несёт?

– Ищу Белого Полянина, не знаешь ли, где он?

– Сам я не ведаю, а вот подожди, соберу своих верных слуг и спрошу у них.

Старик выступил на крылечко, заиграл в серебряную трубу – и вдруг начали к нему со всех сторон птицы слетаться. Налетело их видимо-невидимо, чёрной тучею всё небо покрыли. Крикнул стар человек громким голосом, свистнул молодецким посвистом:

– Слуги мои верные, птицы перелётные! Не видали ль, не слыхали ль чего про Белого Полянина?

– Нет, видом не видали, слыхом не слыхали.

– Ну, Иван-царевич, – говорит стар человек, – ступай теперь к моему старшему брату – может, он тебе скажет. На, возьми клубочек, пусти перед собою: куда клубочек покатится, туда и коня направляй.

Иван-царевич сел на своего доброго коня, покатил клубочек и поехал вслед за ним. А лес всё темней да темней. Приезжает царевич к избушке, входит в двери. В избушке старик сидит – седой, как лунь.

– Здравствуй, дедушка!

– Здравствуй, Иван-царевич! Куда путь держишь?

– Ищу Белого Полянина, не знаешь ли, где он?

– А вот погоди, соберу своих верных слуг и спрошу у них.

Старик выступил на крылечко, заиграл в серебряную трубу – и вдруг собрались к нему со всех сторон разные звери. Крикнул им громким голосом, свистнул молодецким посвистом:

– Слуги мои верные, звери порыскучие[3]! Не видали ль, не слыхали ль чего про Белого Полянина?

– Нет, – отвечают звери, – видом не видали, слыхом не слыхали.

– А ну, рассчитайтесь промеж себя: может, не все пришли.

Звери рассчитались – нет кривой волчицы. Старик послал искать её. Тотчас побежали гонцы и привели её.

– Сказывай, кривая волчица, не знаешь ли ты Белого Полянина?

– Как мне его не знать, коли я при нём завсегда живу: он войска побивает, а я мёртвым трупом питаюсь.

– Где же он теперь?

– В чистом поле на большом кургане, в шатре спит. Воевал он с бабой-ягою – золотой ногою, а после бою залёг на двенадцать суток спать.

– Проводи туда Ивана-царевича.

Волчица побежала, а вслед за нею поскакал царевич.

Приезжает он к большому кургану, входит в шатёр – Белый Полянин крепким сном почивает[4].

«Вот сёстры мои говорили, что Белый Полянин без роздыху воюет, а он на двенадцать суток спать залёг! Не заснуть ли и мне пока?» Подумал-подумал Иван-царевич и лёг с ним рядом.

Тут прилетела в шатёр малая птичка, вьётся у самого изголовья и говорит таковые слова:

– Встань-пробудись, Белый Полянин, и предай злой смерти Ивана-царевича, не то встанет – сам тебя убьёт!

Иван-царевич вскочил, выгнал птичку из шатра и опять лёг возле Белого Полянина. Не успел заснуть, как прилетает другая птичка, вьётся у изголовья и говорит:

– Встань-пробудись, Белый Полянин, и предай злой смерти Ивана-царевича: не то встанет – сам тебя убьёт!

Иван-царевич вскочил, выгнал птичку из шатра и опять лёг на то же место. Вслед за тем прилетает третья птичка, вьётся у изголовья и говорит:

– Встань-пробудись, Белый Полянин, и предай злой смерти Ивана-царевича: не то он встанет да тебя убьёт!

Иван-царевич вскочил и выгнал птичку из шатра вон, а сам опять лёг и крепко заснул.

Пришла пора – пробудился Белый Полянин, смотрит – рядом с ним незнамо какой богатырь лежит. Схватился за острый меч и хотел было предать его злой смерти, да удержался вовремя.

«Нет, – думает, – он наехал на меня на сонного, а меча не хотел кровавить. Не честь, не хвала и мне, доброму молодцу, загубить его! Сонный что мёртвый! Лучше разбужу его».

Разбудил Ивана-царевича и спрашивает:

– Добрый ли, худой ли человек? Говори, как тебя по имени зовут и зачем сюда заехал.

– Зовут меня Иваном-царевичем, а приехал на тебя посмотреть, твоей силы попытать.

– Больно смел ты, царевич! Без спросу в шатёр вошёл, выспался, можно тебя за то смерти предать!

– Эх, Белый Полянин! Не перескочил через ров, да хвастаешь. Подожди – может, споткнёшься! У тебя две руки, да и меня мать не с одной родила.

Сели они на своих богатырских коней, съехались и ударились, да так сильно, что их копья вдребезги разлетелись, а добрые кони на колени попадали.

Иван-царевич вышиб из седла Белого Полянина и занёс над ним острый меч. Взмолился ему Белый Полянин:

– Не дай мне смерти, дай мне живот[5]! Назовусь твоим меньшим братом, вместо отца почитать буду.

Иван-царевич взял его за руку, поднял с земли, поцеловал в уста и назвал своим меньшим братом.

– Слышал я, брат, что ты тридцать лет с бабой-ягою – золотой ногою воюешь. За что у вас война?

– Есть у неё полонянка-красавица, хочу добыть да жениться.

– Ну, – сказал царевич, – коли дружбу водить, так в беде помогать! Поедем воевать вместе.

Сели на коней, выехали в чистое поле. Баба-яга – золотая нога выставила рать-силу несметную. То не ясные соколы налетают на стадо голубиное, напускаются могучие богатыри на войско вражее! Не столько мечами рубят, сколько конями топчут. Прирубили, притоптали целые тысячи.

Баба-яга наутёк бросилась, а Иван-царевич за ней вдогонку. Совсем было нагонять стал, как вдруг прибежала она к глубокой пропасти, подняла чугунную доску и скрылась под землёю.

Иван-царевич и Белый Полянин накупили быков многое множество, начали их бить, кожи снимать да ремни резать. Из тех ремней канат свили, да такой длинный, что один конец здесь, а другой на тот свет достанет. Говорит царевич Белому Полянину:

– Опускай меня скорей в пропасть, да назад каната не вытаскивай, а жди: как я за канат дёрну, тогда и тащи!

Белый Полянин опустил его в пропасть на самое дно. Иван-царевич осмотрелся и пошёл искать бабу-ягу. Шёл, шёл, смотрит – за решёткой портные сидят.

– Что вы делаете?

– А вот что, Иван-царевич: сидим да войско шьём для бабы-яги – золотой ноги.

– Как же вы шьёте?

– Известно как: что кольнём иглою, то и казак с пикою, на лошадь садится, в строй становится и идёт войной на Белого Полянина.

– Эх, братцы! Скоро вы делаете, да не крепко. Становитесь-ка в ряд, я вас научу, как крепче шить.

Они тотчас выстроились в один ряд, а Иван-царевич как махнёт мечом, так и полетели головы. Побил портных и пошёл дальше.

Шёл, шёл, смотрит – за решёткою сапожники сидят.

– Что вы тут делаете?

– Сидим да войско готовим для бабы-яги – золотой ноги.

– Как же вы, братцы, войско готовите?

– А вот как: что шилом кольнём, то и солдат с ружьём, на коня садится, в строй становится и идёт войной на Белого Полянина.

– Эх, ребята! Скоро вы делаете, да не споро. Становитесь-ка в ряд, я вас получше научу.

Вот они стали в ряд. Иван-царевич махнул мечом, и полетели головы. Побил сапожников – и опять в дорогу.

Долго ли, коротко ли – добрался он до большого города. В том городе царские терема выстроены, в тех теремах сидит девица красоты неописанной.

Увидала она в окно добра молодца, зазвала к себе, расспросила, куда и зачем идёт. Он ей сказал, что ищет бабу-ягу – золотую ногу.

– Ах, Иван-царевич, ведь это меня ищет Белый Полянин, а баба-яга теперь спит непробудным сном, залегла на двенадцать суток.

Иван-царевич пошёл к бабе-яге – золотой ноге, застал её сонную, ударил мечом и отрубил ей голову. Голова покатилась и промолвила:

– Бей ещё, Иван-царевич!

– Богатырский удар и один хорош! – отвечал царевич, воротился в терема к красной девице, сел с нею за столы дубовые, за скатерти браные[6]. Наелся-напился и стал её спрашивать:

– Есть ли в свете краше тебя?

– Ах, Иван-царевич! Что я за красавица! Вот как за тридевять земель, в тридесятом царстве живёт у царя-змея королевна, так та подлинно красота несказанная.

Иван-царевич взял красную девицу за белую руку, привёл к тому месту, где канат висел, и подал знак Белому Полянину. Тот ухватился за канат и давай тянуть. Тянул, тянул и вытащил царевича с красной девицей.

– Здравствуй, Белый Полянин, – сказал Иван-царевич, – вот тебе невеста, живи, веселись, ни о чём не крушись! А я в змеиное царство поеду.

Сел на своего богатырского коня, попрощался с Белым Полянином и его невестою и поскакал за тридевять земель.

Долго ли, коротко ли, низко ли, высоко ли – скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается – приехал он в царство змеиное, убил царя-змея, освободил из неволи прекрасную королевну и женился на ней. После того воротился домой и стал с молодой женою жить-поживать да добра наживать.

Сказка о Василисе, Золотой косе, Непокрытой красе, и об Иване Горохе

[7]

Жил-был царь Светозар. У него, у царя, было два сына и красавица дочь. Двадцать лет жила она в светлом тереме. Любовались на неё царь с царицею, ещё мамушки и сенные девушки[8], но никто из князей и богатырей не видал её лица, а царевна-краса называлась Василиса, Золотая коса. Никуда она из терема не ходила, вольным воздухом не дышала. Много было у ней и нарядов цветных, и каменьев дорогих, но царевна скучала: душно ей в тереме, в тягость покрывало! Волосы её густые, златошёлковые, не покрытые ничем, в косу связанные, упадали до пят, и царевну Василису стали люди величать: Золотая коса, непокрытая краса. Но земля слухом полнится: многие цари узнавали и послов присылали царю Светозару челом бить, царевну в замужество просить.

Царь не спешил. Только время пришло, и отправил он гонцов во все земли с вестью, что будет царевна жениха выбирать. Чтоб цари и царевичи съезжались-сбирались к нему пировать, а сам пошёл в терем высокий сказать Василисе Прекрасной. Царевне на сердце весело. Глядя из окошка косящатого[9], из-за решётки золотой, на сад зелёный, лужок цветной, захотела она погулять. Попросила её отпустить в сад – с девицами поиграть.

– Государь-батюшка! – говорила она. – Я ещё свету божия не видала, по траве, по цветам не ходила, на твой царский дворец не смотрела. Дозволь мне с мамушками, с сенными девушками в саду проходиться.

Царь дозволил, и сошла Василиса Прекрасная с высокого терема на широкий двор. Отворились ворота тесовые[10], очутилась она на зелёном лугу пред крутою горой. По горе той росли деревья кудрявые, на лугу красовались цветы разновидные. Царевна рвала цветочки лазоревые. Отошла она немного от мамушек – в молодом уме осторожности не было. Лицо её было открыто, красота без покрова…

Вдруг поднялся сильный вихорь, какого не видано было, не слыхано, людьми старыми не запомнено. Закрутило, завертело, глядь – подхватил вихорь царевну, понеслась она по воздуху! Мамки вскрикнули, ахнули, бегут, оступаются, во все стороны мечутся, но только и увидели, как помчал её вихорь! И унесло Василису, Золотую косу, через многие земли великие, реки глубокие, через три царства в четвёртое, в область Змея Лютого.

Мамки бегут в палаты, слезами обливаются, царю в ноги бросаются:

– Государь! Неповинны в беде, а повинны тебе. Не прикажи нас казнить, прикажи слово молвить: вихорь унёс наше солнышко, Василису-красу, Золотую косу, и неведомо куда.

Всё рассказали, как было. Опечалился царь, разгневался, а и в гневе бедных помиловал.

Вот наутро князья и королевичи в царские палаты наехали и, видя печаль, думу царскую, спросили его: что случилося?

– Грех надо мною! – сказал им царь. – Вихрем унесло мою дочь, дорогую Василису, косу золотую, и не знаю – куда.

Рассказал всё, как было.

Пошёл говор меж приезжими, и князья и королевичи подумали-перемолвились, не от них ли царь отрекается, выдать дочь не решается? Бросились в терем царевны – нигде не нашли её. Царь их одарил, каждого из казны наделил. Сели они на коней, он их с честью проводил. Светлые гости откланялись, по своим землям разъехались.

Два царевича молодые, братья удалые Василисы, Золотой косы, видя слёзы отца-матери, стали просить родителей:

– Отпусти ты нас, государь-отец, благослови, государыня-матушка, вашу дочь, а нашу сестру отыскивать!

– Сыновья мои милые, дети родимые, – сказал царь невесело, – куда ж вы поедете?

– Поедем мы, батюшка, везде, куда путь лежит, куда птица летит, куда глаза глядят. Авось мы и сыщем её!

Царь их благословил, царица в путь снарядила. Поплакали, расстались.

Едут два царевича. Близко ли путь, далеко ли, долго ли в езде, коротко ли, оба не знают. Едут год они, едут два, проехали три царства, и синеются-виднеются горы высокие, между гор степи песчаные: то земля Змея Лютого. И спрашивают царевичи встречных:

– Не слыхали ли, не видали ли, где царевна Василиса, Золотая коса?

И от встречных в ответ им:

– Мы её не знали, где она – не слыхали.

Дав ответ, идут в сторону.

Подъезжают царевичи к великому городу. Стоит на дороге предряхлый старик – и кривой и хромой, и с клюкой и с сумой, просит милостыни. Приостановились царевичи, бросили ему деньгу серебряную и спросили его: не видал ли он где, не слыхал ли чего о царевне Василисе, Золотой косе, непокрытой красе?

– Эх, дружки! – отвечал старик. – Знать, что вы из чужой земли! Наш правитель Змей Лютый запретил крепко-накрепко толковать с чужеземцами. Нам под страхом смерти заказано говорить-пересказывать, как пронёс мимо города вихорь царевну прекрасную.

Тут догадались царевичи, что близко сестра их родимая. Рьяных коней понукают, к дворцу подъезжают. А дворец тот золотой и стоит на одном столбе на серебряном, а навес над дворцом самоцветных каменьев, лестницы перламутровые, как крылья, в обе стороны расходятся-сходятся.

На ту пору Василиса Прекрасная смотрит в грусти в окошечко, сквозь решётку золотую, и от радости вскрикнула – братьев своих вдалеке распознала, словно сердце сказало. И царевна тихонько послала их встретить, во дворец проводить. А Змей Лютый в отлучке был. Василиса Прекрасная береглася-боялася, чтобы он не увидел их.

Лишь только вошли они, застонал столб серебряный, расходилися лестницы, засверкали все кровельки, весь дворец стал повёртываться, по местам передвигаться. Царевна испугалась и братьям говорит:

– Змей летит! Оттого и дворец кругом перевёртывается. Скройтесь, братья!

Лишь сказала, как Змей Лютый влетел и крикнул громким голосом, свистнул молодецким посвистом:

– Кто тут живой человек?

– Мы, Змей Лютый! – не робея, отвечали царевичи. – Из родной земли за сестрой пришли.

– А, это вы, молодцы! – крикнул Змей, крыльями хлопая. – Незачем бы вам от меня пропадать, здесь сестры искать. Вы братья ей родные, богатыри, да небль-шие!

И Змей подхватил на крыло одного, ударил им в другого и свистнул, и гаркнул. К нему прибежала дворцовая стража, подхватила мёртвых царевичей, бросила обоих в глубокий ров.

Залилась царевна слезами. Василиса, коса золотая, ни пищи, ни питья не принимала, на свет глядеть не хотела. Дня два и три проходит – ей не умирать стать, умереть не решилася, – жаль красоты своей, голода послушала, на третий покушала. А сама думу думает, как бы от Змея избавиться. И стала выведывать ласкою.

– Змей Лютый! – сказала она. – Велика твоя сила, могуч твой полёт, неужели тебе супротивника нет?

– Ещё не пора, – молвил Змей, – на роду моём написано, что будет мне супротивник Иван Горох, и родится он от горошинки.

Змей в шутку сказал, супротивника не ждал.

Надеется сильный на силу, а и шутка находит на правду. Тосковала мать прекрасной Василисы, что нет весточки о детях. За царевною царевичи пропали. Вот пошла она однажды разгуляться в сад с боярынями. День был знойный, пить царица захотела. В том саду из пригорка выбегала струёю ключевая вода, а над ней был колодезь беломраморный. Зачерпнув золотым ковшом воды чистой, как слезинка, царица пить поспешила и вдруг проглотила с водою горошинку…

Прошло несколько времени – родила она сына. Дали ему имя Иван Горох, и растёт он не по годам, а по часам, гладенький, кругленький! Глядит, усмехается, прыгает, выскочит, да в песке катается, и всё прибывает в нём силы, так что лет в десять стал могуч богатырь. Начал он спрашивать царя и царицу, много ли было у него братьев и сестёр, и узнал, как случилось, что сестру вихорь унёс неведомо куда, два брата отпросились отыскивать сестру и без вести пропали.

– Батюшка, матушка, – просится Иван Горох, – и меня отпустите. Братьев и сестру отыскать благословите.

– Что ты, дитя мое! – в один голос сказали царь и царица. – Ты ещё зеленёхонек-молодёхонек. Братья твои пошли да пропали, и ты, как пойдёшь, пропадёшь.

– Авось не пропаду! – сказал Иван Горох. – А братьев и сестры доискаться хочу.

Уговаривали и упрашивали сына милого царь с царицею, но в конце концов в путь-дорогу снарядили, со слезами отпустили.

Вот Иван Горох на воле, выкатился в чистое поле. Едет он день, едет другой, к ночи в лес тёмный съезжает. В лесу том избушка на курьих ножках от ветра шатается, сама перевёртывается. По старому присловью, по мамкину сказанью.

– Избушка, избушка, – молвил Иван, подув на неё, – стань к лесу задом, ко мне передом!

И вот повернулась к Ивану избушка, глядит из окошка седая старушка и молвит:

– Кого Бог несёт?

Иван поклонился, спросить торопился:

– Не видала ли, бабушка, вихря залётного? В какую он сторону уносит красных девиц?

– Ох-ох, молодец! – отвечала старуха, покашливая, на Ивана посматривая. – Меня тоже напугал этот вихорь, так что сто двадцать лет я в избушке сижу, никуда не выхожу: неравно налетит да умчит. Ведь это не вихорь, а Змей Лютый!

– Как бы дойти к нему? – спросил Иван.

– Что ты, мой свет, Змей проглотит тебя!

– Авось не проглотит!

– Смотри, богатырь, головы не спасти. А если вернёшься, дай слово из змеиных палат воды принести, которою всплеснёшься – помолодеешь! – примолвила она, через силу шевеля губами.

– Если добуду – принесу, бабушка! Слово даю.

– Верю на совесть твою. Иди же ты прямо, куда солнце катится. Через год дойдёшь до Лисьей горы, там спроси, где дорога в змеиное царство.

– Спасибо, бабушка!

– Не на чем, батюшка!

Вот Иван Горох пошёл в сторону, куда солнце катится. Скоро сказка сказывается, не скоро дело делается. Прошёл он три государства, дошёл и до змеиного царства.

Перед городскими воротами увидел он нищего – хромого, слепого старика с клюкой – и, подав милостыню, спросил его, нет ли в том городе царевны, Василисы молодой, косы золотой.

– Есть, да не велено сказывать, – отвечал ему нищий.

Иван догадался, что сестра его там. Добрый молодец смел, прибодрился и к палатам пошёл.

На ту пору Василиса-краса, Золотая коса, смотрит в окошко, не летит ли Змей Лютый, и приметила издалека богатыря молодого.

Знать об нём пожелала, тихонько разведать послала: из какой он земли, из какого рода, не от батюшки ли прислан, не от матушки ль родимой?

Услышав, что пришёл Иван, брат меньшой (а царевна его и в лицо не знавала), Василиса к нему подбежала, встретила со слезами.

– Беги поскорее, братец, – закричала, – беги! Скоро Змей будет, увидит – погубит!

– Сестрица любезная! – ответил Иван. – Не ты бы говорила, не я бы слушал. Не боюсь я Змея и всей силы его.

– Да разве ты – Горох, – спросила Василиса, коса золотая, – чтоб сладить с ним мог?

– Погоди, друг-сестрица, прежде напои меня. Шёл я под зноем, приустал с дороги, так хочется пить!

– Что же ты пьёшь, братец?

– По ведру мёду сладкого, сестрица любезная!

Василиса, коса золотая, велела принести ведро мёду сладкого, и Горох выпил ведро за один раз, одним духом. Попросил налить другое. Царевна приказать торопилась, а сама смотрела-дивилась.

– Ну, братец, – сказала, – тебя я не знала, а теперь поверю, что ты Иван Горох.

– Дай же присесть, немного отдохнуть с дороги.

Василиса велела стул крепкий придвинуть, но стул под Иваном ломается, в куски разлетается. Принесли другой стул, весь железом окованный, и тот затрещал и погнулся.

– Ах, братец, – вскричала царевна, – это стул Змея Лютого.

– Ну, видно, я потяжелее, – сказал Горох, усмехнувшись, встал и пошёл на улицу, из палат в кузницу.

И там заказал он старому мудрецу, придворному кузнецу, сковать посох железный в пятьсот пудов.

Кузнецы за работу взялись-принялись, куют железо, день и ночь молотами гремят, только искры летят. Через сорок часов был посох готов. Пятьдесят человек несут – едва тащат, а Иван Горох взял одной рукой – бросил посох вверх. Посох полетел, как гроза, загремел, выше облака взвился, из вида скрылся.

Весь народ прочь бежит, от страха дрожит, думая: когда посох на город упадёт, стены прошибёт, людей передавит, а в море упадёт – море расплеснёт, город затопит. Но Иван Горох спокойно в палаты пошёл, да только сказать велел, когда посох назад полетит.

Побежал с площади народ, смотрят из-под ворот, смотрят из окон: не летит ли посох? Ждут час, ждут другой, на третий задрожали, сказать прибежали, что посох летит. Тогда Горох выскочил на площадь, руку подставил, на лету подхватил, сам не нагнулся, а посох на ладони согнулся. Иван посох взял, на коленке поправил, разогнул и пошёл во дворец.

Вдруг послышался страшный свист – мчится Змей Лютый. Конь его, вихорь, стрелою летит, пламенем пышет. С виду Змей – богатырь, а голова змеиная. Когда он летит, ещё за десять вёрст весь дворец начнёт повёртываться, с места на место передвигаться, а тут Змей видит – дворец с места не трогается. Видно, седок есть! Змей призадумался, присвистнул, загаркал. Конь-вихорь тряхнул чёрною гривою, размахнул широкие крылья, взвился, зашумел. Змей подлетает ко дворцу, а дворец с места не трогается.

– Ого! – заревел Змей Лютый. – Видно, есть супротивник. Не Горох ли в гостях у меня? Скоро пришёл, богатырь. Я посажу тебя на ладонь одною рукою, прихлопну другою – костей не найдут.

– Увидим, – молвил Иван Горох.

А Змей с вихря кричит:

– Расходись, Горох, не катайся!

– Лютый Змей, разъезжайся! – отвечал Иван, посох поднял.

Змей разлетелся ударить Ивана, взоткнуть на копьё – промахнулся. Горох отскочил – не шатнулся.

– Теперь я тебя! – зашумел Горох, пустил в Змея посох и так огорошил, что Змея в куски разорвал, разметал. А посох землю пробил, ушёл через два в третье царство.

Народ шапки вверх побросал, Ивана царем величал. Но Иван тут, приметя кузнеца-мудреца, в награду, что посох скоро сработал, старика подозвал и народу сказал:

– Вот вам голова! Слушайте его, на добро радея, как прежде на зло слушали вы Лютого Змея.

Иван добыл живо-мёртвой воды, спрыснул братьев. Поднялись молодцы, протирая глаза, сами думают: «Долго спали мы. Бог весть, что сделалось!»

– Без меня и век бы вы спали, братья милые, други родимые, – сказал им Иван Горох, прижимая к ретивому сердцу.

Не забыл он взять и змеиной водицы. Корабль снарядил и по реке Лебединой с Василисой-красой, Золотою косой, поплыл в земли свои через три царства в четвёртое. Не забыл и старушки в избушке, дал ей умыться змеиной водицей: обернулась она молодицей, запела-заплясала, за Горохом бежала, в путь провожала.

Отец и мать встречали Ивана с радостью, с честью. Гонцов разослали во все земли с вестью, что возвратилась дочь их родная, Василиса, коса золотая.

В городе звон, по ушам трезвон, трубы гудят, бубны стучат, самопалы гремят. Василиса жениха дождалась, а царевичу невеста нашлась.

Четыре венца заказали, две свадьбы пировали. На радостях пир горой, мёд рекой!

Деды дедов там были, мёд пили, и до нас дошло, по усам текло, в рот не попало. Только ведомо стало, что Иван по смерти отца принял царский венец, правил со славой державой. И в роды родов славилось имя царя Гороха.

Два Ивана – солдатских сына

[11]

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был мужик. Пришло время – записали его в солдаты. Оставляет он жену, стал с нею прощаться и говорит:

– Смотри, жена, живи хорошенько, добрых людей не смеши, домишка не разори, хозяйничай да меня жди. Авось назад приду. Вот тебе пятьдесят рублей. Дочку ли, сына ли родишь – всё равно сбереги деньги до возрасту: станешь дочь выдавать замуж – будет у неё приданое. А коли Бог сына даст, да войдёт он в большие года – будет и ему в тех деньгах подспорье немалое.

Попрощался с женою и пошёл в поход, куда было велено. Месяца три погодя родила жена двух близнецов-мальчиков и назвала их Иванами – солдатскими сыновьями.

Пошли мальчики в рост. Как пшеничное тесто на опаре, так кверху и тянутся. Стукнуло ребяткам десять лет, отдала их мать в науку. Скоро они научились грамоте и боярских и купеческих детей за пояс заткнули – никто лучше их не сумеет ни прочитать, ни написать, ни ответу дать.

Боярские и купеческие дети позавидовали и давай тех близнецов каждый день поколачивать да пощипывать. Говорит один брат другому:

– Долго ли нас колотить да щипать будут? Матушка и то на нас платьица не нашьётся, шапочек не накупится: что ни наденем, всё товарищи в клочки изорвут! Давай-ка расправляться с ними по-своему.

И согласились они друг за друга стоять, друг друга не выдавать.

На другой день стали боярские и купеческие дети задирать их, а они – полно терпеть! – как пошли сдачу давать. Всем досталось! Тотчас прибежали караульные, связали добрых молодцев и посадили в острог.

Дошло то дело до самого царя. Он призвал тех мальчиков к себе, расспросил про всё и велел их выпустить.

– Они, – говорит, – не виноваты: не зачинщики!

Выросли два Ивана – солдатские дети и просят у матери:

– Матушка, не осталось ли от нашего родителя каких денег? Коли остались, дай нам, мы пойдём в город на ярмарку, купим себе по доброму коню.

Мать дала им пятьдесят рублей – по двадцати пяти на брата – и приказывает:

– Слушайте, детушки! Как пойдёте в город, отдавайте поклон всякому встречному и поперечному.

Вот отправились братья в город, пришли на конную ярмарку, смотрят – лошадей много, а выбрать не из чего. Все не под стать им, добрым молодцам!

Говорит один брат другому:

– Пойдём на другой конец площади. Глядь-ка, что народу там толпится – видимо-невидимо!

Пришли туда, протолкались вперёд – у дубовых столбов стоят два жеребца, на железных цепях прикованы: один на шести, другой – на двенадцати.

Рвутся кони с цепей, удила кусают, роют землю копытами. Никто подойти к ним близко не смеет.

– Что твоим жеребцам цена будет? – спрашивает Иван – солдатский сын у хозяина.

– Не с твоим, брат, носом соваться сюда! Есть товар, да не по тебе, нечего и спрашивать.

– Почём знать, чего не ведаешь. Может, и купим, надо только в зубы посмотреть.

Хозяин усмехнулся:

– Смотри, коли головы не жаль!

Тотчас один брат подошёл к тому жеребцу, что на шести цепях был прикован, а другой брат – к тому, что на двенадцати цепях держался. Стали было в зубы смотреть – куда! Жеребцы поднялись на дыбы, так и храпят…

Братья ударили их коленками в грудь – цепи разлетелись, жеребцы на пять сажен отскочили, на землю попадали.

– Вот чем хвастался! Да мы этих клячей и даром не возьмём.

Народ ахает, дивуется: что за сильные богатыри появилися! Хозяин чуть не плачет: жеребцы его поскакали за город и давай разгуливать по всему чистому полю. Приступить к ним никто не решается, как поймать, никто не придумает.

Сжалились над хозяином Иваны – солдатские дети, вышли в чистое поле, крикнули громким голосом, молодецким посвистом – жеребцы прибежали и стали на месте, словно вкопанные. Тут надели на них добрые молодцы цепи железные, привели их к столбам дубовым и приковали крепко-накрепко. Справили это дело и пошли домой.

Идут путём-дорогою, а навстречу им седой старичок. Позабыли они, что мать наказывала, и прошли мимо, не поклонились, да уж после один спохватился.

– Ах, братец, что ж это мы наделали? Старичку поклона не отдали. Давай нагоним его да поклонимся.

Нагнали старичка, сняли шапочки, кланяются в пояс и говорят:

– Прости нас, дедушка, что прошли не поздоровались. Нам матушка строго наказывала: кто б на пути ни встретился, всякому честь отдавать.

– Спасибо, добрые молодцы! Куда ходили?

– В город на ярмарку. Хотели купить себе по доброму коню, да таких нет, чтоб нам пригодились.

– Как же быть? Нешто подарить вам по лошадке?

– Ах, дедушка, если подаришь, станем тебя вечно благодарить!

– Ну пойдёмте!

Привел их старик к большой горе, отворяет чугунную дверь и выводит богатырских коней.

– Вот вам и кони, добрые молодцы! Ступайте с Богом, владейте на здоровье!

Они поблагодарили, сели верхом и поскакали домой. Приехали на двор, привязали коней к столбу и вошли в избу.

– Что, детушки, купили себе по лошадке? – начала мать спрашивать.

– Купить не купили, даром получили.

– Куда же вы их дели?

– Возле избы поставили.

– Ах, смотрите, – не увел бы кто!

– Нет, матушка, не таковские кони: не то что увести – и подойти к ним нельзя!

Мать вышла, посмотрела на богатырских коней и залилась слезами:

– Ну, сынки, верно, вы не кормильцы мне.

На другой день просятся сыновья у матери:

– Отпусти нас в город, купим себе по сабельке.

– Ступайте, родимые!

Они собрались, пошли на кузницу. Приходят к мастеру.

– Сделай, – говорят, – нам по сабельке.

– Зачем делать! Есть готовые, сколько угодно берите!

– Нет, брат, нам такие сабли надобны, чтоб по триста пудов[12] весили.

– Эх, что выдумали! Да кто ж этакую махину ворочать будет? Да и горна такого во всём свете не найдёшь!

Нечего делать – пошли добрые молодцы домой и головы повесили.

Идут путём-дорогою, а навстречу им опять тот же старичок попадается.

– Здравствуйте, младые юноши!

– Здравствуй, дедушка!

– Куда ходили?

– В город, на кузницу, хотели купить себе по сабельке, да таких нет, чтоб нам по руке пришлись.

– Плохо дело! Нешто подарить вам по сабельке?

– Ах, дедушка, коли подаришь, станем тебя вечно благодарить.

Старичок привёл их к большой горе, отворил чугунную дверь и вынес две богатырские сабли. Они взяли сабли, поблагодарили старика, и радостно, весело у них на душе стало!

Приходят домой, мать спрашивает:

– Что, детушки, купили вы себе по сабельке?

– Купить не купили, даром получили.

– Куда же вы их дели?

– Возле избы поставили.

– Смотрите, как бы кто не унёс!

– Нет, матушка, не то что унесть, увезти нельзя.

Мать вышла на двор, глянула – две сабли тяжёлые, богатырские, к стене приставлены, едва избушка держится! Залилась слезами и говорит:

– Ну, сынки, верно, вы не кормильцы мне.

Наутро Иваны – солдатские дети оседлали своих добрых коней, взяли свои сабли богатырские, приходят в избу, с родной матерью прощаются:

– Благослови нас, матушка, в путь-дорогу дальнюю.

– Будь над вами, детушки, моё нерушимое родительское благословение! Поезжайте с Богом, себя покажите, людей посмотрите. Напрасно никого не обижайте, а злым ворогам не уступайте.

– Не бойся, матушка! У нас такова поговорка есть: еду – не свищу, а наеду – не спущу!

Сели добрые молодцы на коней и поехали.

Близко ли, далеко, долго ли, коротко – скоро сказка сказывается, не скоро дело делается – приезжают они на распутье, и стоят там два столба. На одном столбу написано: «Кто вправо поедет, тот царём будет». На другом столбу написано: «Кто влево поедет, тот убит будет».

Остановились братья, прочитали надписи и призадумались: куда кому ехать? Коли обоим по правой дороге пуститься – не честь, не хвала богатырской их силе, молодецкой удали. Ехать одному влево – никому помереть не хочется!

Да делать-то нечего. Говорит один из братьев другому:

– Ну, братец, я посильнее тебя. Давай я поеду влево да посмотрю, от чего может мне смерть приключиться. А ты поезжай направо: авось Бог даст – царём сделаешься!

Стали они прощаться, дали друг дружке по платочку и положили такой завет: ехать каждому своею дорогою, по дороге столбы ставить, на тех столбах про себя писать для знатья, для ведома. Всякое утро утирать лицо братниным платком: если на платке кровь окажется – значит, брату смерть приключилася. При такой беде ехать мёртвого разыскивать.

Разъехались добрые молодцы в разные стороны.

Кто вправо коня пустил, тот добрался до славного царства. В этом царстве жил царь с царицею, у них была дочь царевна Настасья Прекрасная.

Увидал царь Ивана – солдатского сына, полюбил его за удаль богатырскую и, долго не думая, отдал за него свою дочь в супружество, назвал его Иваном-царевичем и велел ему управлять всем царством.

Живёт Иван-царевич в радости, своей женою любуется, в царстве порядок ведёт да звериной охотой тешится.

В некое время стал он на охоту сбираться, на коня сбрую накладывать и нашёл в седле – два пузырька с целящей и живой водою зашито. Посмотрел на те пузырьки и положил опять в седло. «Надо, – думает, – поберечь до поры до времени. Не ровён час – понадобятся».

А брат его Иван – солдатский сын, что левой дорогой поехал, день и ночь скакал без устали.

Прошёл месяц, и другой, и третий, и прибыл он в незнакомое государство – прямо в столичный город.

В том государстве печаль великая: дома чёрным сукном покрыты, люди, словно сонные, шатаются.

Нанял он себе самую худую квартиру у бедной старушки и начал её выспрашивать:

– Расскажи, бабушка, отчего так в вашем государстве весь народ припечалился и все дома чёрным сукном завешены?

– Ах, добрый молодец! Великое горе нас обуяло: каждый день выходит из синего моря, из-за серого камня, двенадцатиглавый змей и поедает по человеку за единый раз, теперь дошла очередь до царя… Есть у него три прекрасные царевны. Вот только сейчас повезли старшую на взморье – змею на съедение.

Иван – солдатский сын сел на коня и поскакал к синему морю, к серому камню. Видит, на берегу стоит прекрасная царевна – на железной цепи прикована. Увидала она витязя и говорит ему:

– Уходи отсюда, добрый молодец! Скоро придёт сюда двенадцатиглавый змей. Я пропаду, да и тебе не миновать смерти: съест тебя лютый змей!

– Не бойся, красная девица, авось подавится.

Подошёл к ней Иван – солдатский сын, ухватил цепь богатырской рукою и разорвал на мелкие части, словно гнилую бечёвку. После прилёг красной девице на колени.

– Я посплю, а ты на море смотри: как только туча взойдёт, ветер зашумит, море всколыхается – тотчас разбуди меня, молодца.

Красная девица послушалась, стала на море смотреть. Вдруг туча надвинулась, ветер зашумел, море всколыхалося – из синя моря змей выходит, в гору подымается. Царевна разбудила Ивана – солдатского сына. Он встал, только на коня вскочил, а уж змей летит:

– Ты, Иванушка, зачем пожаловал? Ведь здесь моё место! Прощайся теперь с белым светом да полезай поскорее сам в мою глотку – тебе ж легче будет!

– Врёшь, проклятый змей! Не проглотишь – подавишься, – ответил Иван, обнажил свою острую саблю, размахнулся, ударил и срубил у змея все двенадцать голов.

Поднял он серый камень, головы положил под камень, туловище в море бросил, а сам воротился домой к старухе, наелся-напился, лёг спать да и проспал трое суток.

В то время призвал царь водовоза.

– Ступай, – говорит, – на взморье, собери хоть царевнины косточки.

Водовоз приехал к синему морю, видит – царевна жива, ни в чём невредима. Посадил её на телегу и повёз в густой, дремучий лес. Завёз в лес и давай нож точить.

– Что ты делать собираешься? – спрашивает царевна.

– Я нож точу, тебя резать хочу!

Царевна заплакала:

– Не режь меня, я тебе никакого худа не сделала.

– Скажи отцу, что я тебя от змея избавил, так помилую!

Нечего делать – согласилась. Приехала во дворец. Царь обрадовался и пожаловал того водовоза полковником.

Вот проснулся Иван – солдатский сын, позвал старуху, даёт ей денег и просит:

– Поди-ка, бабушка, на рынок, закупи что надобно, да послушай, что промеж людьми говорится.

Старуха сбегала на рынок, закупила разных припасов, послушала людских вестей, воротилась назад и сказывает:

– Идёт в народе такая молва: был-де у нашего царя большой обед, сидели за столом королевичи и посланники, бояре и люди именитые. В те поры прилетела в окно калёная стрела и упала посеред зала, к той стреле было письмо привязано от другого змея двенадцатиглавого. Пишет змей: коли не вышлешь ко мне среднюю царевну, я твоё царство огнём сожгу, пеплом развею. Нынче же повезут её, бедную, к синему морю, к серому камню.

Иван – солдатский сын сейчас оседлал своего доброго коня, сел и поскакал на взморье. Говорит ему царевна:

– Ты зачем, добрый молодец? Пущай моя очередь смерть принимать, горячую кровь проливать, а тебе за что пропадать?

– Не бойся, красная девица!

Только успел сказать, летит на него лютый змей, огнём палит, смертью грозит.

Богатырь ударил его саблею и отсёк все двенадцать голов. Головы положил под камень, туловище в море кинул, а сам домой вернулся, наелся-напился и опять залёг спать на три дня, на три ночи.

Приехал опять водовоз. Увидал, что царевна жива, посадил её на телегу, повёз в дремучий лес и принялся нож точить. Спрашивает царевна:

– Зачем ты нож точишь?

– А я нож точу, тебя резать хочу. Присягни на том, что скажешь отцу, как мне надобно, так я тебя помилую.

Царевна дала ему клятву, он привёз её во дворец. Царь возрадовался и пожаловал водовоза генеральским чином. Иван – солдатский сын пробудился от сна на четвёртые сутки и велел старухе на рынок пойти да вестей послушать. Старуха сбегала на рынок, воротилась назад и сказывает:

– Третий змей появился, прислал к царю письмо, а в письме требует: вывози-де меньшую царевну на съедение.

Иван – солдатский сын оседлал своего доброго коня, сел и поскакал к синю морю. На берегу стоит прекрасная царевна, на железной цепи к камню прикована. Богатырь ухватил цепь, тряхнул и разорвал, словно гнилую бечёвку. После прилёг красной девице на колени:

– Я посплю, а ты на море смотри: как только туча взойдёт, ветер зашумит, море всколыхнётся – тотчас разбуди меня, молодца.

Царевна начала на море глядеть…

Вдруг туча надвинулась, ветер зашумел, море всколыхалося – из синя моря змей выходит, в гору подымается. Стала царевна будить Ивана – солдатского сына. Толкала, толкала – нет, не просыпается. Заплакала она слёзно, и капнула горячая слеза ему на щеку. Оттого богатырь проснулся, подбежал к своему коню, а добрый конь уж на пол-аршина земли под собой выбил копытами.

Летит двенадцатиглавый змей, огнём так и пышет. Взглянул на богатыря и воскликнул:

– Хорош ты, пригож ты, добрый молодец, да не быть тебе живому, съем тебя и с косточками!

– Врёшь, проклятый змей, подавишься.

Начали они биться смертным боем. Иван – солдатский сын так быстро и сильно махал своей саблею, что она докрасна раскалилась, нельзя в руках держать! Взмолился он царевне:

– Спасай меня, красна девица! Сними с себя дорогой платочек, намочи в синем море и дай обернуть саблю.

Царевна тотчас намочила свой платочек и подала доброму молодцу. Он обернул саблю и давай рубить змея. Срубил ему все двенадцать голов. Головы те под камень положил, туловище в море бросил, а сам домой поскакал. Наелся-напился и залёг спать на трое суток.

Царь посылает опять водовоза на взморье. Приехал водовоз, взял царевну и повёз в дремучий лес. Вынул нож и стал точить.

– Что ты делаешь? – спрашивает царевна.

– Нож точу, тебя резать хочу! Скажи отцу, что я змея победил, так помилую.

Устрашил красную девицу, поклялась она говорить по его словам.

А меньшая дочь была у царя любимая. Как увидел её живою, ни в чём невредимую, пуще прежнего возрадовался и захотел водовоза жаловать – выдать за него замуж меньшую царевну.

Пошёл про то слух по всему государству. Узнал Иван – солдатский сын, что у царя свадьба затевается, и пошёл прямо во дворец. А там пир идёт, гости пьют и едят, всякими играми забавляются.

Меньшая царевна глянула на Ивана – солдатского сына, увидала на его сабле свой дорогой платочек, выскочила из-за стола, взяла его за руку и говорит отцу:

– Государь-батюшка! Вот кто избавил нас от змея лютого, от смерти напрасной. А водовоз только знал нож точить да приговаривать: я-де нож точу, тебя резать хочу!

Царь разгневался, тут же приказал водовоза повесить, а царевну выдал замуж за Ивана – солдатского сына, и было у них веселье великое. Стали молодые жить-поживать да добра наживать.

Пока всё это деялось с Иваном – солдатским сыном, с Иваном-царевичем вот что случилось. Поехал он раз на охоту, и попался ему олень быстроногий.

Иван-царевич ударил по лошади и пустился за ним в погоню. Мчался, мчался и выехал на широкий луг. Тут олень с глаз пропал. Смотрит царевич и думает, куда теперь путь направить. Глядь – на том лугу ручеёк протекает, на воде две серые утки плавают. Прицелился он из ружья, выстрелил и убил пару уток. Вытащил их из воды, положил в сумку и поехал дальше.

Ехал, ехал, увидал белокаменные палаты, слез с лошади, привязал её к столбу и пошёл в комнаты. Везде пусто – нет ни единого человека, только в одной комнате печь топится, на шестке[13] стоит сковородка, на столе прибор готов: тарелка, и вилка, и нож. Иван-царевич вынул из сумки уток, ощипал, вычистил, положил на сковородку и сунул в печку. Зажарил, поставил на стол, режет да ест. Вдруг, откуда ни возьмись, является к нему красная девица – такая красавица, что ни в сказке сказать, ни пером описать, – и говорит:

– Хлеб-соль, Иван-царевич!

– Милости просим, красная девица! Садись со мной кушать.

– Я бы села с тобой, да боюсь: у тебя конь волшебный.

– Нет, красная девица, не узнала! Мой волшебный конь дома остался, я на простом приехал.

Как услыхала это красная девица, тотчас начала дуться, надулась и сделалась страшною львицей, разинула пасть и проглотила царевича целиком. Была то не простая девица, была то родная сестра трёх змеев, что побиты Иваном – солдатским сыном.

Вздумал Иван – солдатский сын про своего брата. Вынул платок из кармана, утёрся, смотрит – весь платок в крови. Сильно он запечалился:

– Что за притча[14]! Поехал мой брат в хорошую сторону, где бы ему царём быть, а он смерть получил!

Отпросился у жены и тестя и поехал на своём богатырском коне разыскивать брата, Ивана-царевича.

Близко ли, далеко, скоро ли, коротко ли – приезжает в то самое государство, где его брат проживал. Расспросил про всё и узнал, что поехал-де царевич на охоту, да так и сгинул – назад не бывал.

Иван – солдатский сын той же самой дорогою поехал охотиться. Попадается и ему олень быстроногий. Пустился богатырь за ним в погоню. Выехал на широкий луг – олень с глаз пропал. Смотрит – на лугу ручеёк протекает, на воде две утки плавают.

Иван – солдатский сын застрелил уток, приехал в белокаменные палаты и вошёл в комнаты. Везде пусто, только в одной комнате печь топится, на шестке сковородка стоит. Он зажарил уток, вынес на двор, сел на крылечке, режет да ест.

Вдруг является к нему красная девица:

– Хлеб-соль, добрый молодец! Зачем на дворе ешь?

Отвечает Иван – солдатский сын:

– Да в горнице неохотно, на дворе веселей будет! Садись со мною, красная девица!

– Я бы с радостью села, да боюсь твоего коня волшебного.

– Полно, красавица! Я на простой лошадёнке приехал.

Она и поверила и начала дуться, надулась страшною львицею и только хотела проглотить доброго молодца, как прибежал его волшебный конь и обхватил её богатырскими ногами. Иван – солдатский сын обнажил свою саблю острую и крикнул зычным голосом:

– Стой, проклятая! Ты проглотила моего брата Ивана-царевича? Выкинь его назад, не то изрублю тебя на мелкие части.

Львица и выкинула Ивана-царевича: сам-то он мёртвый. Тут Иван – солдатский сын вынул из седла два пузырька с водою целящею и живой. Взбрызнул брата целящей водою – плоть-мясо срастается. Взбрызнул живой водой – царевич встал и говорит:

– Ах, как же долго я спал!

Отвечает Иван – солдатский сын:

– Век бы тебе спать, если б не я!

Потом берёт свою саблю и хочет рубить львице голову. Она обернулась душой-девицей, такою красавицей, что и рассказать нельзя, начала слёзно плакать и просить прощения. Глянул на её красу неописанную, смиловался Иван – солдатский сын и пустил её на волю вольную.

Приехали братья во дворец, сотворили трёхдневный пир. После попрощались. Иван-царевич остался в своём государстве, а Иван – солдатский сын поехал к своей супруге и стал с нею поживать в любви и согласии.

Булат-молодец

[15]

Жил-был царь. У него был один сын. Когда царевич был мал, то мамки и няньки его прибаюкивали:

– Баю-баю, Иван-царевич! Вырастешь большой, найдёшь себе невесту: за тридевять земель, в тридесятом государстве сидит в башне Василиса Кирбитьевна – из косточки в косточку мозжечок переливается.

Минуло царевичу пятнадцать лет, стал у отца проситься поехать поискать свою невесту.

– Куда поедешь? Ты ещё слишком мал!

– Нет, батюшка! Когда я мал был, мамки и няньки меня прибаюкивали и сказывали, где живёт моя невеста. А теперь я поеду её разыскивать.

Отец благословил его и дал знать по всем государствам, что сын его Иван-царевич поехал за невестою.

Вот приезжает царевич в один город, отдал убрать свою лошадь, а сам пошёл по улицам погулять. Идёт и видит – на площади человека кнутом наказывают.

– За что, – спрашивает, – вы его кнутом бьёте?

– А за то, – говорят, – что задолжал он одному именитому купцу десять тысяч, да в срок не выплатил. А кто его выкупит, у того Кощей Бессмертный жену унесёт.

Вот царевич подумал-подумал и прочь пошёл. Погулял по городу, выходит опять на площадь, а того человека всё бьют. Жалко стало Иван-царевичу, и решился он его выкупить.

«У меня, – думает, – жены нету, отнять у меня некого».

Заплатил десять тысяч и пошёл домой. Вдруг бежит за ним тот самый человек, которого он выкупил, и кричит ему:

– Спасибо, Иван-царевич! Если б ты меня не выкупил, ввек бы не достал своей невесты. А теперь я помогу. Купи мне скорее лошадь и седло!

Царевич купил ему и лошадь, и седло, и спрашивает:

– А как твоё имя?

– Меня зовут Булат-молодец.

Сели они на коней и поехали в путь-дорогу. Как только приехали в тридесятое государство, говорит Булат-молодец:

– Ну, Иван-царевич, прикажи купить да нажарить кур, уток, гусей, чтоб всего было довольно! А я пойду твою невесту доставать. Да смотри: всякий раз, как я забегу к тебе, ты режь у любой птицы правое крылышко и подавай-ка на тарелочке.

Пошёл Булат-молодец прямо к высокой башне, где сидела Василиса Кирбитьевна. Бросил полегоньку камушком и сломил у башни золочёный верх. Прибегает к Ивану-царевичу, говорит ему:

– Что ты спишь? Подавай курицу.

Тот отрезал правое крылышко и подал на тарелочке. Булат-молодец взял тарелочку, побежал к башне и закричал:

– Здравствуйте, Василиса Кирбитьевна! Иван-царевич приказал кланяться и просил меня отдать вам эту курочку.

Она испугалась, сидит – ничего не говорит. А он сам за неё отвечает:

– Здравствуй, Булат-молодец! Здоров ли Иван-царевич?

– Слава Богу, здоров!

– А что же ты, Булат-молодец, стоишь? Возьми ключик, отопри шкапчик, выпей рюмку водочки и ступай с Богом.

Прибегает Булат-молодец к Ивану-царевичу.

– Что сидишь? – говорит. – Подавай утку.

Тот отрезал правое крылышко, подал на тарелочке. Булат взял тарелочку и понёс к башне.

– Здравствуйте, Василиса Кирбитьевна! Иван-царевич приказал кланяться и прислал вам эту уточку.

Она сидит – ничего не говорит. А он сам за неё отвечает:

– Здравствуй, Булат-молодец! Здоров ли царевич?

– Слава Богу, здоров!

– А что же ты, Булат-молодец, стоишь? Возьми ключик, отопри шкапчик, выпей рюмочку и ступай с Богом.

Прибегает Булат-молодец домой и опять говорит Ивану-царевичу:

– Что сидишь? Подавай гуся.

Тот отрезал правое крылышко, положил на тарелочку и отдал ему. Булат-молодец взял и понёс к башне.

– Здравствуйте, Василиса Кирбитьевна! Иван-царевич приказал кланяться и прислал вам гуся.

Василиса Кирбитьевна тотчас берёт ключ, отпирает шкап и подаёт ему рюмку водочки. Булат-молодец не берётся за рюмку, а хватает девицу за правую руку. Вывел её из башни, посадил к Ивану-царевичу на лошадь, и поскакали они, добрые молодцы, с душой красной девицей во всю конскую прыть.

Поутру встаёт-просыпается царь Кирбит, видит, что у башни верх сломан, а дочь его похищена, сильно разгневался и приказал послать погоню по всем путям и дорогам.

Много ли, мало ли ехали наши витязи – Булат-молодец снял со своей руки перстень, спрятал его и говорит:

– Поезжай, Иван-царевич, а я назад ворочусь, поищу перстень.

Василиса Кирбитьевна начала его упрашивать:

– Не оставляй нас, Булат-молодец! Хочешь, я тебе свой перстень подарю?

Он отвечает:

– Никак нельзя, Василиса Кирбитьевна! Моему перстню цены нет – мне дала его родная матушка. Как давала – приговаривала: «Носи – не теряй, мать не забывай!»

Поскакал Булат-молодец назад и повстречал на дороге погоню. Он тотчас всех перебил, оставил только единого человека, чтоб было кому царя повестить, а сам поспешил нагнать Ивана-царевича.

Много ли, мало ли они ехали – Булат-молодец запрятал свой платок и говорит:

– Ах, Иван-царевич, я платок потерял. Поезжайте вы путём-дорогою, я вас скоро опять нагоню.

Повернул назад, отъехал несколько вёрст и повстречал погоню вдвое больше. Перебил всех и вернулся к Ивану-царевичу. Тот спрашивает:

– Нашёл ли платок?

– Нашёл.

Настигла их тёмная ночь, раскинули они шатёр. Булат-молодец лёг спать, а Ивана-царевича на караул поставил и говорит ему:

– Каков случай – разбуди меня!

Тот стоял, стоял, утомился, начал клонить его сон, он присел у шатра и заснул.

Откуда ни взялся Кощей Бессмертный – унёс Василису Кирбитьевну.

На заре очнулся Иван-царевич. Видит, нет его невесты, и горько заплакал. Просыпается и Булат-молодец, спрашивает его:

– О чём плачешь?

– Как мне не плакать? Кто-то унёс Василису Кирбитьевну.

– Я же тебе говорил – стой на карауле! Это дело Кощея Бессмертного. Поедем искать.

Долго-долго они ехали, смотрят – два пастуха стадо пасут.

– Чьё это стадо?

Пастухи отвечают:

– Кощея Бессмертного.

Булат-молодец и Иван-царевич расспросили пастухов: далеко ль Кощей живёт, как туда проехать, когда они со стадом домой ворочаются и куда его запирают? Потом слезли с лошадей, уговорились с пастухами, нарядились в их платье и погнали стадо домой. Пригнали и стали у ворот.

У Ивана-царевича был на руке золотой перстень – Василиса Кирбитьевна ему подарила, а у Василисы Кирбитьевны была коза – молоком от той козы она и утром и вечером умывалась. Прибежала девушка с чашкою, подоила козу и несёт молоко. А Булат-молодец взял у царевича перстень и бросил в чашку.

– Э, голубчики, – говорит девушка, – вы озорничать стали!

Приходит к Василисе Кирбитьевне и жалуется:

– Нниче[16] пастухи над нами насмехаются, бросили в молоко перстень!

Та отвечает:

– Оставь молоко, я сама процежу.

Стала цедить, увидала свой перстень и велела послать к себе пастухов. Пастухи пришли.

– Здравствуйте, Василиса Кирбитьевна! – говорит Булат-молодец.

– Здравствуй, Булат-молодец! Здравствуй, царевич! Как вас Бог сюда занёс?

– За тобой, Василиса Кирбитьевна, приехали. Нигде Кощей от нас не скроется: хоть на дне моря – и то отыщем!

Она их за стол усадила, всякими яствами[17] накормила и винами напоила. Говорит ей Булат-молодец:

– Как приедет Кощей с охоты, расспроси, Василиса Кирбитьевна, где его смерть. А теперь не худо нам спрятаться.

Только гости успели спрятаться, прилетает с охоты Кощей Бессмертный.

– Фу-фу! – говорит. – Прежде русского духу слыхом было не слыхать, видом не видать, а нониче русский дух воочью является, в уста бросается.

Отвечает ему Василиса Кирбитьевна:

– Сам ты по Руси налетался, русского духу нахватался, так он тебе и здесь чудится!

Кощей пообедал и лёг отдыхать. Пришла к нему Василиса Кирбитьевна, стала спрашивать:

– Насилу дождалась тебя. Уж не чаяла в живых увидать – думала, что тебя лютые звери съели!

Кощей засмеялся:

– Эх ты! Волос долог, да ум короток. Разве могут меня лютые звери съесть?

– Да где ж твоя смерть?

– Смерть моя в голике[18], под порогом валяется.

Улетел Кощей, Василиса Кирбитьевна побежала к Ивану-царевичу. Спрашивает её Булат-молодец:

– Ну, где смерть Кощеева?

– В голике берёзовом, что под порогом валяется.

– Нет! Надо расспросить его получше.

Василиса Кирбитьевна тотчас придумала: взяла голик, вызолотила, разными лентами украсила и положила на стол. Вот прилетел Кощей Бессмертный, увидал на столе вызолоченный голик и спрашивает, зачем это.

– Как же можно, – отвечала Василиса Кирбитьевна, – чтоб твоя смерть под порогом валялась. Пусть лучше на столе лежит!

– Ха-ха-ха! Волос длинен, да ум короток. Разве здесь моя смерть?

– А где же?

– Моя смерть в козле запрятана.

Василиса Кирбитьевна, как только Кощей на охоту уехал, взяла убрала козла лентами да бубенчиками, а рога ему вызолотила. Кощей увидал, опять рассмеялся:

– Волос длинен, да ум короток. Моя смерть далече. На море на океане есть остров, на том острове дуб стоит, под дубом сундук зарыт, в сундуке – заяц, в зайце – утка, в утке – яйцо, а в яйце – моя смерть!

Сказал и улетел. Василиса Кирбитьевна пересказала всё это Булату-молодцу да Ивану-царевичу. Они взяли с собой запасу и пошли отыскивать Кощееву смерть.

Долго ли, коротко ли шли, запас весь приели и начали голодать. Попадается им собака со щенятами.

– Я её убью, – говорит Булат-молодец, – нам есть больше нечего.

– Не бей меня, – просит собака, – не делай моих деток сиротами. Я тебе сама пригожусь!

– Ну, Бог с тобой!

Идут дальше – сидит на дубу орёл с орлятами. Говорит Булат-молодец:

– Я убью орла.

Отвечает орёл:

– Не бей меня, не делай моих деток сиротами. Я тебе сам пригожусь!

– Так и быть, живи на здоровье!

Подходят к океан-морю широкому. На берегу рак ползёт. Говорит Булат-молодец:

– Я его пришибу!

А рак:

– Не бей меня, добрый молодец! Во мне корысти не много, хоть съешь – сыт не будешь. Придёт время – я сам тебе пригожусь!

– Ну, ползи с Богом! – сказал Булат-молодец.

Он посмотрел на море, увидал рыбака в лодке и крикнул:

– Причаливай к берегу!

Рыбак подал лодку. Иван-царевич да Булат-молодец сели и поехали к острову. Добрались до острова и пошли к дубу. Булат-молодец ухватил дуб могучими руками и с корнем вырвал. Достал из-под дуба сундук, открыл его – из сундука заяц выскочил и побежал что есть духу.

– Ах, – вымолвил Иван-царевич, – если б да собака была, она б зайца поймала!

Глядь – а собака уж тащит зайца. Булат-молодец взял его да и разорвал. Из зайца вылетела утка и высоко поднялась в поднебесье.

– Ах, – вымолвил Иван-царевич, – если б на эту пору да орёл был, он бы утку поймал!

А орёл уж несёт утку. Булат-молодец разорвал утку – из утки выкатилось яйцо и упало в море.

– Ах, – сказал царевич, – если б рак его вытащил!

А рак уж ползёт, яйцо тащит. Взяли они яйцо, приехали к Кощею Бессмертному, ударили его тем яйцом в лоб – он тотчас растянулся и умер.

Брал Иван-царевич Василису Кирбитьевну, и поехали в дорогу. Ехали, ехали, настигла их тёмная ночь. Раскинули шатёр, Василиса Кирбитьевна спать легла. Говорит Булат-молодец:

– Ложись и ты, царевич, а я буду на часах стоять.

В глухую полночь прилетели двенадцать голубиц, ударились крыло в крыло и сделались двенадцать девиц.

– Ну, Булат-молодец да Иван-царевич, убили вы нашего брата Кощея Бессмертного, увезли нашу невестушку Василису Кирбитьевну, не будет и вам добра. Как приедет Иван-царевич домой, велит вывести свою собачку любимую. Она вырвется у псаря и разорвёт царевича на мелкие части. А кто это слышит да ему скажет, тот по колена будет каменный!

Поутру Булат-молодец разбудил царевича и Василису Кирбитьевну, собрались и поехали в путь-дорогу.

Настигла их вторая ночь. Раскинули они шатёр в чистом поле. Опять говорит Булат-молодец:

– Ложись спать, Иван-царевич, а я буду караулить.

В глухую полночь прилетели двенадцать голубиц, ударились крыло в крыло, и стало двенадцать девиц.

– Ну, Булат-молодец да Иван-царевич, убили вы нашего брата Кощея Бессмертного, увезли нашу невестушку Василису Кирбитьевну, не будет и вам добра: как приедет Иван-царевич домой, велит вывести своего любимого коня, на котором сызмала привык кататься. Конь вырвется у конюха и убьёт царевича до смерти. А кто это слышит да ему скажет, тот будет по пояс каменный!

Настало утро, опять поехали.

Настигла их третья ночь. Разбили они шатёр и остановились ночевать в чистом поле.

Говорит Булат-молодец:

– Ложись спать, Иван-царевич, а я караулить буду.

В глухую полночь прилетели двенадцать голубиц, ударились крыло в крыло, и стало двенадцать девиц.

– Ну, Булат-молодец да Иван-царевич, убили вы нашего брата Кощея Бессмертного, увезли нашу невестушку Василису Кирбитьевну, да и вам добра не нажить: как приедет Иван-царевич домой, велит вывести свою любимую корову, от которой сызмала молочком питался, она вырвется у скотника и поднимет царевича на рога. А кто нас видит и слышит да ему скажет, тот весь будет каменный!

Сказали, обернулись голубицами и улетели.

Поутру проснулся Иван-царевич с Василисой Кирбитьевной и отправились в дорогу.

Приехал царевич домой, женился на Василисе Кирбитьевне и спустя день или два говорит ей:

– Хочешь, я покажу тебе мою любимую собачку? Когда я был маленький, всё с ней забавлялся.

Булат-молодец взял свою саблю, наточил остро-остро и стал у крыльца.

Вот ведут собачку. Она вырвалась у псаря, прямо на крыльцо бежит, а Булат-молодец махнул саблею и разрубил её пополам.

Иван-царевич на него разгневался, да за старую службу промолчал – ничего не сказал.

На другой день приказал он вывесть своего любимого коня. Конь перервал аркан, вырвался у конюха и скачет прямо на царевича. Булат-молодец отрубил коню голову.

Иван-царевич ещё пуще разгневался, но Василиса Кирбитьевна сказала:

– Если б не он, – говорит, – ты б меня никогда не достал!

На третий день велел Иван-царевич вывесть свою любимую корову. Она вырвалась у скотника и бежит прямо на царевича. Булат-молодец отрубил и ей голову.

Тут Иван-царевич так озлобился, что никого и слушать не стал. Приказал позвать палача и немедленно казнить Булата-молодца.

– Ах, Иван-царевич! Коли ты хочешь меня палачом казнить, так лучше я сам умру. Позволь только три речи сказать…

Рассказал Булат-молодец про первую ночь, как в чистом поле прилетали двенадцать голубиц и что ему говорили – и тотчас окаменел по колена. Рассказал про другую ночь – и окаменел по пояс. Тут Иван-царевич начал его упрашивать, чтоб до конца не договаривал. Отвечает Булат-молодец:

– Теперь всё равно – наполовину окаменел, так не стоит жить!

Рассказал про третью ночь и оборотился весь в камень.

Иван-царевич поставил его в особой палате и каждый день стал ходить туда с Василисой Кирбитьевной да горько плакаться.

Много прошло годов. Раз как-то плачет Иван-царевич над каменным Булатом-молодцом и слышит – из камня голос раздаётся:

– Что ты плачешь? Мне и так тяжело!

– Как мне не плакать? Ведь я тебя загубил.

И тут пала горючая слеза Ивана-царевича на каменного Булата-молодца. Ожил он. Иван-царевич с Василисой Кирбитьевной обрадовались и на радостях задали пир на весь мир. На том пиру и я был, мёд и вино пил, по усам текло, в рот не попало, на душе пьяно и сытно стало.

Сноски

1

Русская народная сказка в обработке К. Д. Ушинского. Художник А. Федотова.

2

Русская народная сказка из сб. А. Н. Афанасьева «Народные русские сказки» в пересказе В. П. Аникина. Художник В. Юдин.

3

Порыскчий, прыскчий – быстрый (здесь и далее прим. ред.).

4

Почивть – спать.

5

Живт – жизнь.

6

Брный – вытканный с узорами.

7

Русская народная сказка из сб. Б. Бронницына «Русские сказки». Художник Е. Трегубова.

8

Сення двушка – служанка на посылках, находилась в сенях в прихожей, перед барскими комнатами.

9

Косящтое окно – с дощатыми косяками, в отличие от окна волокового – отверстия с задвижкой.

10

Тесвые ворта – из дерева с твёрдой древесиной.

11

Русская народная сказка из сб. А. Н. Афанасьева «Народные русские сказки». Художник В. Юдин.

12

Пуд – старинная мера веса, 16 кг.

13

Шестк – площадка перед топкой у русской печи.

14

Пртча – здесь: непонятное, труднообъяснимое явление.

15

Русская народная сказка из сб. А. Н. Афанасьева «Народные русские сказки» в пересказе В. П. Аникина. Художник В. Юдин.

16

Нниче – сегодня, теперь.

17

ство – еда, кушанье.

18

Голк – берёзовый веник без листьев.

Content

Сказки о русских богатырях

Никита Кожемяка

Иван-царевич и Белый Полянин

Сказка о Василисе, Золотой косе, Непокрытой красе, и об Иване Горохе

Два Ивана – солдатских сына

Булат-молодец

Сноски