И.В. Стебаев

КУЗНЕЧИК ДОРОГОЙ

Эволюционно-экологические очерки

Игорь Васильевич Стебаев — профессор, доктор биологических наук. Родился в Москве в 1925 году. Учился энтомологии в Москве, в университете имени М. В. Ломоносова. Его учителями были профессора Е. М. Смирнов, А. А. Захваткин, Э. Е. Беккер, академики М. С. Гиляров и Г. Я. Бей-Биенко.

Кузнечиками и саранчовыми начал заниматься еще в студенческие годы, в Прикаспии. Потом изучал их в пустынях Кара-Кум и Гоби, в горах Копетдага и Тянь-Шаня. В эти годы ему посчастливилось сотрудничать с великим биологом Н. В. Тимофеевым-Ресовским.

В 1960 году переехал в Сибирь и принял участие в становлении биологического образования в недавно созданном Новосибирском государственном университете, где работал под руководством академика Д. К. Беляева.

Занимался исследованиями экологии саранчовых и кузнечиков на территории Сибири и ее сопределий, от озера Иссык-Куль в Средней Азии до озера Ханка на Дальнем Востоке.

В настоящее время И. В. Стебаев читает в Новосибирском государственном университете лекции по зоологии беспозвоночных и биосферной экологии. Он автор многих научных статей и двух монографий. Среди его учеников, уже ставших профессорами, — специалисты по разным группам насекомых, в том числе и саранчовых.

Посвящается светлой памяти Сергея Петрунева

«Кузнечик дорогой, коль много ты блажен…»

М.В. Ломоносов

Кузнечик дорогой, коль много ты блажен…

Эта стихотворная строка пришла однажды в голову ученому и поэту, отделившему литературный русский язык от церковно-славянского и названному А. С. Пушкиным «первым нашим университетом» — Ми-хайле Васильевичу Ломоносову. А случилось это по дороге из Санкт-Петербурга в Петергоф, куда он езживал пред царственные очи дочери Великого Петра хлопотать о привилегиях Императорской Академии Наук. Экипаж ученого повредился, и пока его чинили, натуралист оказался на лесной поляне с высоченными травами. Она была залита зноем августовского дня 1761 года и до краев наполнена треском, звоном и пением кузнечиков и других им подобных музицирующих существ. Отделенный звуковым занавесом этого концерта от целого мира, Михаила Васильевич, вспоминая все, что по этому поводу знал из зоологии, продолжил так:

Коль больше пред людьми ты счастьем одарен!

Препровождаешь жизнь меж мягкою травою

И наслаждаешься медвяною росою.

Хотя у многих ты в глазах презренна тварь,

Но в самой истине ты перед нами царь.

Ты ангел во плоти, иль лучше ты бесплотен!

Ты скачешь и поешь свободен, беззаботен.

Что видишь — все твое: везде в своем дому,

Не просишь ни о чем, не должен никому.

Запомним эти строки, так как, читая книгу дальше, нам не раз придется вспоминать их с научной целью.

Кузнечики: кто они?

Возможно, что главным оркестрантом в концерте, который поляна давала Ломоносову, был настоящий КУЗНЕЧИК со звонким латинским именем Теттигония кантанс (Tettigonia[1] cantans Fuess.; последнее слово в латинском названии — сокращенная фамилия первооткрывателя вида), или кузнечик певчий. Кузнечик этот, обычный в нашей средней полосе, появляется весной из яичка, запрятанного в землю.

Как происходит этот непростой процесс у всех кузнечиков, детально исследовал и описал Жан Анри Казимир Фабр, кавалер ордена Почетного Легиона Франции, Гомер насекомых, как назвал его замечательный русский поэт и художник Максимилиан Волошин. Двухтомная книга Ж. А. Фабра «Инстинкт и нравы, насекомых» недавно переиздана в России.

Имея уже вполне «взрослые» длинные усы и прыгательные ноги, как положено кузнечикам, «коленками назад», это существо называется в энтомологии (наука о насекомых) еще лишь НИМФОЮ КУЗНЕЧИКА, так как брюшко его и, главное, крылышки еще совсем короткие. Нимфами древние греки называли доброжелательные к людям божества, жившие рядом с ними в разных уголках природы. Слово это стало научным термином, обозначающим стадию развития насекомых с неполным превращением, отличающуюся от личинок, о которых мы скажем потом. Если продолжить древнюю традицию, то нимф кузнечиков и им подобных, живущих, как и в Греции, в луговых травах, следовало бы называть лимонидами, то есть нимфами трав.

Нимфе предстоит еще расти и, главное, несколько раз линять, сбрасывая свой старый нерастягивающийся хитиновый панцирь и обзаводясь новым — так сказать, на размер большим. Все это, как можно судить по рисунку, на котором изображены стадии линьки родственников нашего кузнечика — саранчовых, — работа долгая и нелегкая — ведь нужно, не обрывая, вытянуть свое тело из каждого старого коготочка! Да и рискованная, так как происходит она при невозможности ускакать от врагов, а их вокруг так много!

Две стадии линьки родственников нашего кузнечика — саранчовых

Шагая с листика на листик длинными ногами с присосками, постоянно вылизываемыми для липкости, и ориентируясь в густой зелени и тени больше на ощупь, длинными усиками, чем глазами (кстати, не очень большими), нимфы кузнечиков добираются сначала по травам, а потом по ветвям и даже стволам до крон кустов и деревьев. И вот наконец они уже взрослые крылатые кузнечики, которые, как и все взрослые насекомые, далее не растущие и соответственно не линяющие, именуются ИМАГО (от латинского imago — образ), что означает «полный образ сущего». Это и есть высший этап индивидуального развития их организма.

Теперь кузнечик, незаметный уже и в травах, совсем незрим в кронах, потому что полностью зелен и покрыт плащом крыльев, в которых прорисованы даже прожилки листьев. И поэтому, как метко заметил Ломоносов, он как бы бесплотен и вблизи неба царит над всеми своими сородичами и даже над людьми, оглашая своей неповторимой песней уже желтеющие и замолкающие березовые рощи.

Кузнечик и осциллограмма его песни для недалеко сидящей самочки

Посмотрите, как выглядят певец и внимающая ему самка, снабженная саблевидным яйцекладом, а также — приблизительно — его песня на осциллограмме (записи колебаний звуковых волн). Можно сказать, вся его плоть и особенно крылья служат именно для пения и слушания, как у ангела. Это даже больше, чем пение, это игра на особом инструменте, именуемая СТРИДУЛЯЦИЕЙ. На нашем рисунке у начала крылышек кузнечика со спинной стороны можно видеть как бы «кренделек» налегающих друг на друга (левокрылый всегда сверху) перепончатых бубнов, или тимпанов. Их гребенчатые ободки служат смычками, очень быстро трущимися друг о друга при трепетании сложенных крыльев. Этот звуковой орган называют стридуляционным.

Самочка кузнечика

Благодаря маскирующей зеленой окраске и малой подвижности певчие кузнечики незаметны для нашего взгляда и присутствуют в воспринимаемом нами мире как бесплотные голоса природы, четче всего слышимые, конечно, их собратьями по виду. Они бьют в свои звонкие наковаленки что бы там ни происходило, ни гремело в мире, и причина этого — в их особом слухе. Поскольку же песня кузнечика — это серенада для возлюбленной, то можно сказать, что не все музы, как это принято думать, молчат, когда гремят пушки.

СЛУХОВОЙ АППАРАТ, заметный на передней ножке кузнечика, открываясь слуховым оконцем, широким или прикрытым, целиком занимает голени передних ног. Внутри них — целый орган уловителей звуков разной тональности, расположенный на усиливающей звук дыхательной трахейной трубочке.

Нужно сказать, что у всех насекомых кровь не причастна к переносу кислорода. Освобожденная от функции переноса газов, она уже не подобна нашей крови и именуется гемолимфою (гематос — кровь, лимфа — влага между клетками). Воздух захватывается особыми сквозными отверстиями — стигмами, расположенными по бокам тела насекомых. От них воздух доставляется во все уголочки тела, даже внутрь некоторых клеток, особыми микротрубочками — трахеолами.

На вздутой трахее располагается целый гребень укорачивающихся «датчиков», каждый из которых воспринимает все более высокие звуки. Все вместе они улавливают определенный набор звуков — до тончайших шорохов и скрипов включительно. Но вот орудийная пальба, например, кузнечиком совершенно игнорируется и не мешает ему сосредотачиваться на существенном для него и оставаться в своем особом мире и доме.

«Ушки» в передних ногах кузнечика

В этом доме у кузнечиков природою накрыт и стол для еды, на котором они находят сочные плоды, зерна и разных мелких насекомых. Твердость некоторых из них кузнечику не помеха — у него есть мощный, называемый жевательным, желудок с острыми хитиновыми, как и наружный панцирь, зубами. Но самое изысканное его блюдо — тли, полные сахаристого «сиропа», который они забирают из соков, поднимающихся по клеточным сосудам растений от их корней из глубоких слоев почвы. В погоне за влагой, чтобы не высохнуть, тли в избытке насасывают сахар, который и выделяют затем в виде так называемой пади, или медвяной росы. От нее листья иногда блестят как лакированные, привлекая даже пчел. Неизвестно, питаются ли кузнечики ее капельками, подобно муравьям, охраняющим тлей. Но они, несомненно, наслаждаются, как сказал М. В. Ломоносов, этой росой.

Песенные дуэты самцов кузнечиков четырех разных видов

ПРОДОЛЖЕНИЕ РОДА начинается со свадьбы, которая проходит на высоте под несмолкающий хорал и очень деликатно. Самец с помощью особых хвостиков на конце тела, так называемых церок, прикрепляет к брюшку самки выделяемый им флакончик, несущий сперму (сперматофор). Жуя и поначалу изминая ее, а заодно и флакон, самка оплодотворяет как бы сама себя. А самец (его зоологический значок, как и у всех животных, — щит и копье Марса, ♂) вновь начинает призывную песню на соседней ветке. И поет он при этом так, чтобы не путать мелодию с пением соседей. Лишь временами сливаются их голоса (четыре типа дуэтов самцов разных видов показаны на рисунке нотными знаками).

Самец прикрепляет сперматофор к брюшку самки. 1 — церки; 2 — сперматофор; 3 — яйцеклад

Самка же (ее знак — зеркало Венеры, ♀) отправляется в обратный путь к земле. Здесь она пускает в дело доселе бездействовавшие остатки двух пар брюшных ножек — на восьмом и девятом члениках тела. В большем числе они есть только у гусениц (личинок бабочек) и у тех насекомых, что сохранили их от общих далеких предков — многоножек. У кузнечиков они представляют собой яйцеклад, состоящий как бы из ножен и сабли. Он хорошо виден на рисунке, изображающем серого кузнечика. Сабля с большим усилием всаживается в почву, в которую по одному откладываются яички. Яички крупные, богатые желтком. Большая часть развития потомка проходит в них. Происходит это благодаря тому, что самка почти не тратила энергии на пение и значительную ее часть поместила в яички. Нимфа выходит из яичка уже очень похожая на имаго. Такой путь развития у насекомых получил название неполного превращения, так как в нем нет настоящей червовидной личинки или тем более куколки, как это бывает, например, у бабочек.

У бабочек и у многих других насекомых, начиная с жуков, когда-то давно, не менее чем 320 млн. лет тому назад, произошла, так сказать, «перспективная» катастрофа их эмбрионального (зародышевого) развития в яйце, или ДЕЗЭМБРИОНИЗАЦИЯ. Возможно, она была вызвана тем, что насекомые потребляли биологически активные вещества, которыми растения начали от них защищаться. Зародыши стали выходить из яиц все менее развитыми, все менее жизнеспособными, но все более похожими на своих отдаленных эволюционных предков, вплоть до червеобразных — таковы, например, гусеницы. Можно предположить, что именно поэтому такие зародыши не погибали, а начинали сами питаться листьями и накапливать в своем теле жир. Он пригодился вместо утерянного яйцевого желтка. Это давало возможность напитавшейся гусенице и ей подобным личинкам вновь впадатпь в покой для внутренних превращений и становиться куколкой, то есть как бы вторым покоящимся яйцом. В куколке зачатки, предназначенные для образования органов взрослого насекомого, начинали развиваться заново, причем ткани самой гусеницы как бы растворялись, идя на построение органов имаго. Так через разрушение жизни первого этапа стала регулярно появляться новая жизнь, скоро вылетающая из куколки (как из второго яйца в развитии одного организма) в виде жуков, бабочек, мух и других насекомых, имеющих такое не простое и до сих пор во многом загадочное полное превращение, или МЕТАМОРФОЗ.

Самка нашего кузнечика после кладки яиц в почву уже никогда не поднимется к небу. Да и к чему? — зима уже катит в глаза. Конец обычный для свершения всего предписанного природой и не такой уж печальный, ибо… Вспомним последнюю строчку Ломоносова, услышанную им с неба на той музыкальной поляне: «Не просишь ни о чем, не должен никому».

Всякие кузнечики

Кузнечики заселяют всю толщу растительного покрова и не менее разнообразны, чем, скажем, обезьяны тропического леса. В том числе и по своим повадкам. Вот уже отмеченный нами родственник певчего — серый кузнечик (Decticus verrucivorus L.), живущий у основания растений. Он описан самим Карлом Линнеем. Судя по задним бедрам, он более прыгуч, а главное, имеет пеструю камуфляжную окраску, знакомую нам по современной военной форме, — она зрительно дробит его фигуру на теряющиеся меж листьями части.

Живущий у земли серый кузнечик

Кавказский пещерный кузнечик длинноног

Многие кузнечики имеют цвета земли и опавших стеблей трав. Например, обитающая в степях Сибири Монтана томини (Montana tomini Pyln.) с естественно укоротившимися при приземном образе жизни крылышками. Или живущий на открытой поверхности сухих степей в Туве у южного подножия Саян огромный бескрылый Деракантус деракантоидес (Deracantus derancantoides B.-Bien.). Или Зичия баранови (Zichia baranovi B.-Bien.), имеющая облик дракона. Или, наконец, живший в степях европейской части России и вымерший, как динозавр, кузнечик-толстун из рода Брадипорус (Bradiporus).

Бродящая по земле Зичия баранови

Житель густых трав кузнечик конусоглав

Ходячий кузнечик южных степей толстун

Есть такие, которые забираются в пещеры, они тоже бескрылые и со страшно длинными усами, предназначенными для ощупывания в темноте, — таков кавказский пещерный длинноног (Dolichopoda euxina Sem.). Многие другие, наоборот, совсем погружаются в толщу травостоя — например, пронзающие сплетения стеблей ярко-зеленые конусоглавы.

Кузнечик, обитатель верхнего яруса травостоя и кустарника

Есть и такие, которым их облик и повадки не дают далеко продвинуться и отыскать партнера, и они полагаются только на свои песенные призывы. Крылья у них совсем укорачиваются и сохраняются только для пения серенад — для увеличения их громкости спинной щиток приподнимается, становясь рупором. У других видов яйцеклад вместо сабли делается похожим на садовый нож. Такие кузнечики тонко надрезают им лист и откладывают яички внутрь листа, а не в почву.

Кузнечик, откладывающий яички внутрь листа, надрезает его перед этим яйцекладом, похожим на садовый нож

Наконец, существуют совершенно особые кузнечики — дыбки (Sago pedo Pall.), ведущие жизнь почти неподвижных подстерегающих хищников. Утеряв крылья для полета, а заодно и для пения, они совершенно отчаялись в поиске партнеров для свадеб и дошли до того, что даже утеряли самцов. Их самки размножаются неоплодотворенными яйцами, то есть, как говорят, партеногенетически (по-гречески parthe-nos — девственный). Существует поверье, что дыбка, поднимая ножку и застывая в этой позе, может показать заблудившемуся ребенку дорогу домой.

Итак, можно сказать, что большинство кузнечиков сохранили верность влажноватым и затененным местам и в своем заселении биосферы запутались в травах и кустах. Дальше мы увидим, как нашли свой путь к солнцу их эволюционные потомки, короткоусые прыгуны саранчовые. Пока же поговорим немного о предках кузнечиков.

Исчезающий кузнечик дыбка, не имеющий самцов

Предкузнечики: от таракана до палочника

Первая мысль о предках кузнечика, которая может прийти в голову: а не родственники ли они известным всем стрекозам, иногда издающим в полете стрекочущий шорох крыл? Может быть, так и думал Иван Андреевич Крылов (да и его предшественник Жан де Лафонтен), поставив в известной басне перед трудолюбивым муравьем легкомысленную, но безвинную стрекозу, укоряемую в том, что она все лето красное пропела и проплясала, да еще и в мягкой мураве — чего со стрекозой не бывает и что вполне свойственно именно кузнечикам.

Для того чтобы в этом разобраться, нужно обратить внимание на крылья стрекоз, которые отлично держат их в воздухе, но никогда не складываются вдоль тела, как у кузнечиков, и не защищают их от потери влаги. Кроме того, крылья эти препятствуют проникновению самих насекомых в убежища, даже просто среди трав. Это признак ДРЕВНЕКРЫЛЫХ насекомых (Paleoptera), имеющих только водообитающих нимф, или наяд. Взрослые древнекрылые несут на своих крыльях густую сеточку жилок (археодиктион — «сеть древности»), среди которых заметны более толстые выдающиеся жилки.

Стрекозы с их археодиктионом и нескладывающимися крыльями: слева — постоянно порхающая около воды, справа — способная перелетать от одного озера к другому

От тропиков до нашей кухни один шаг — длиной в сотни миллионов лет

В поисках родоначальников прямокрылых нам легче всего будет заглянуть на кухню соседа. Еще плоскотелые, но уже длинноусые и длинноногие, бегающие и даже подскакивающие ТАРАКАНЫ (Blattoptera) и есть предтечи кузнечиков. Жилкование их крыльев можно рассмотреть на очень крупном таракане американском, иногда появляющемся у нас в портовых грузах.

Но перенесемся в тропики, где тоже постоянно тепло, влажно и много опавших и осклизших съедобных частиц растений, наполненных богатыми белком бактериями. (Недаром ротовой аппарат тараканов — не только грызущий, но и лижущий.) Вы, наверное, догадаетесь, почему всем известные рыжие тараканы, или прусаки (Blatella germanica L.), столь вольготно чувствуют себя у наших очагов, раковин, столов и так боятся чистоты, сухости и особенно вымораживания.

К слову сказать, этот таракан заплыл на кораблях в Балтику из Юго-восточной Азии около 250 лет тому назад и ныне почти вытеснил из наших домов крупного черного таракана (Blatta orientalis L.), видимо, еще раньше пришедшего пешком или с караванами в Юго-восточную Европу из Африки. Теперь на него стоит посмотреть почти как на живое ископаемое. Наше особое внимание, конечно, привлечет полупрозрачный футлярчик на конце тела самки. Он содержит целую пачку яиц и называется оотекой. Самка переносит их туда, где более благоприятны условия для созревания потомства. Есть оотека и у рыжего таракана. Это одна из причин, по которой все они размножаются так быстро и дружно.

Таракан американский

Исчезающий черный таракан. Самка несет оотеку

Дикий тропический летающий таракан (а), очень похожий на нашу божью коровку (б)

Обратимся к родине тараканов. Автор непревзойденной до сих пор и переведенной у нас еще в 1910 году книги «Насекомые»[3] Давид Шарп пишет: «…Может показаться нелепостью наличие изящнейших форм среди этого некрасивого отряда, многие из которых летают». Посмотрим на летающего таракана джунглей. Видимо, как раз не происхождение, а собственный порыв к красоте и отражению в себе окружающего мира способен определять облик любого существа!

Первичным миром тараканов были влажные котловины — бассейны, занятые лесами карбонового геологического периода, более 300 миллионов лет тому назад запасавшими для нас каменный уголь. Может быть, кому-нибудь из читателей повезет встретить в лесах Европейской России задержавшегося с давних времен гостя из этого мира — лохматенького и острокрылого тараканчика лапландского (Ectobius lapponicus L.), даже перепархивающего с ветки на ветку. В целинных же степях можно заметить и другие виды этого рода, а вот в пустынях — даже встретить фантастических тараканищ-черепашек (Poliphaga saussurey), прячущихся на день в норах грызунов. Они почти в пять раз крупнее, чем наши рыжие прусаки, и напоминают обитающих на Кавказе тараканов египетских. Всего же в мире сейчас насчитывается не менее двух с половиной тысяч видов тараканов.

Житель Кавказа таракан египетский: а) самка; б) самец

Спасаясь в воду

Вот из этого-то мира предков и продолжится наш путь к оставленным на время кузнечикам. Но прежде скажем, что после влажного каменноугольного периода континенты сдвинулись в одну массу. Дальность проникновения морского воздуха в их глубь сократилась, и наступил до того засушливый (как теперь в Монголии) пермский геологический период, что он оставил после себя массу отложений высохших соленых озер. Племени тараканообразных пришлось плохо, и его потомки стали прятаться и разбегаться.

Первыми отметим насекомых, происходящих от простейших тараканов, с веселым названием ВЕСНЯНКИ (Plecoptera), которые в свое время «бросились в воду» быстротечных ручьев, где было побольше кислорода. Их нимфы-наяды обычно много лет живут в воде. Обнимая своими длинными ногами камни потока — чтобы их не снесло водой, — они питаются так интенсивно, что вылетающие из воды взрослые особи уже совсем ничего не едят, а только ищут партнеров и заботятся о яйцекладке. Весною, держась на прибрежных кустах, многие из них уже почти не летают, а по вечерам «тараканообразно» перебегают по листьям и прячутся среди них. Да и тело у них плоское, и усы длинные. Обычно они серо-буры. Впрочем, есть среди них и зеленые виды.

Веснянка и ее наяда (вверху)

В подземные пещерки и к общественной жизни

Уховертка, называемая огородною

Уховертка

Близкие родственники тараканов, тоже достаточно длинноусые, стали прокрадываться в почву и затаиваться в ней. Может, именно так возникли насекомые со странным названием УХОВЕРТКИ, или кожистокрылые (Dermaptera). Часто их находят под камнями и во влажной земле. Отыскивая под утро в почве щелки, для того чтобы спрятаться в них на день, они могут без всяких коварных намерений залезть в ухо человеку, спящему на земле. Чтобы иметь возможность протиснуться в почву с помощью изгибов брюшка, они ухитрились вдвое укоротить свои жесткие передние крылья, а задние — складывать под них уже не только вдоль, как у всех насекомых, но еще и поперек. Умудрились они превратить и церки (напомним: усикоподобные гибкие образования на конце тела) в очень сильные клещи, которые они могут, задирая брюшко, перебрасывать через голову и хватать ими перед собой врага или жертву — как пинцетом. Так что животные эти — не без некоторого коварства, хотя оружие их совершенно зря пугает многих людей.

Но вот что интересно: они склонны собираться под камнями целыми обществами и долго выхаживать свое потомство в микропещерках. И интересно это вот почему. Уже в конце упоминавшегося засушливого периода из тараканов создаются не кто иные, как знаменитые ТЕРМИТЫ, или равнокрылые (Isoptera). Они сооружают подземные галереи, достигающие подпочвенных вод, и надпочвенные земляные небоскребы высотою до трех метров, при длине самих строителей около одного сантиметра. Термиты проживают в них постоянными семейными коллективами, поддерживая общность между членами семьи непрерывным обменом частично переработанной пищей[4].

Нимф же они выкармливают — как молоком — особыми выделениями своих слюнных желез. Кроме того, в качестве биоактивной добавки они постоянно слизывают кожные выделения самки. Вскармливаемая термитами самка делается невероятно толстой, когда наполняется яйцами. Теперь она совсем не похожа на ту юную невесту, которая так недолго летала в небе. Мало похожи друг на друга и нимфы — большинство населения гнезда. Одни из них — рабочие, другие — солдаты.

Термиты: рабочие собирают кожные выделения с раздувшегося от яиц тела самки. Эти гормональные выделения регулируют жизнедеятельность всей семьи

Термиты: летающая самка-невеста (а) становится родительницей рабочих (б) и солдат (в)

Здесь проявляет свое действие уже не индивидуальный, а групповой отбор. При нем в составе группы (семьи) сохраняются индивидуумы, не способные жить отдельно, так как именно община использует природные ресурсы таким образом, что они не истощаются. Ведь термитники существуют многие десятилетия, которые для их обитателей — века. Говорят, что из термитников исходит такое количество газа метана, которое может повлиять даже на озоновый экран атмосферы, защищающий Землю от космических лучей.

Интересно, что термиты, питаясь такой малокалорийной пищей как сухая древесина, усваивают эту пищу втрое полнее (до 90%), чем тараканы свою мягкую. Они достигают этого с помощью одноклеточных жгутиковых животных, живущих в их кишечнике. Некоторые термиты по ночам еще «косят» и сухие травы, выращивая на них в особых камерах определенные виды грибов (которые они к тому же удобряют собственным пометом) и используя их затем для выкармливания старших нимф. Вот пример бережного отношения к природным ресурсам, а о его масштабе можно судить по тому, что в тропических лесах, не прибегая к каким-либо другим источникам пищи, термиты быстро перерабатывают почти весь опад листьев, сучьев и стволов.

Термитник в Африке

Вверх по травам и деревьям

Наконец — еще одна группа более поздних потомков тараканов, уже открыто заселяющая всю толщу травостоя и древесных крон, но, нужно сказать, с лютыми хищными повадками. Это БОГОМОЛЫ (Mantoidea). Они, тоже имея оотеку, из которой выходит молодежь, превращают все свое тело в замаскированный капкан с поворачивающимся перископом головы и хватательными зубастыми передними ногами, захлопывающимися как складной нож. Маскируясь, они изменяются до неузнаваемости.

Неподвижно подстерегая жертву, они совершают затем неожиданные броски. Они столь коварны, что, по наблюдениям нашего известного энтомолога Павла Иустиновича Мариковского[5], у богомола рода Эмпуза (Empusa) на особом лобном роге выступает сверкающая капелька гемолимфы, служащая в знойный день дивной приманкой для мух. Некоторые тропические богомолы, подстерегающие свою жертву внутри цветков, вообще просто фантастичны.

Богомолы в позе подстерегающего хищника

Богомол-подстерегатель, прячущийся в привлекательных для его жертвы цветках

Эмпуза за обедом. Обратите внимание на имитацию листочков на ее ногах

Кроме богомолов на этом же пути оказался еще один очень своеобразный отряд насекомых — ПАЛОЧНИКИ (Phazmoidea), способные надолго застывать в веточкообразной неподвижности, из которой их порой ничем нельзя вывести. По образу жизни они более всего напоминают ленивцев, очень малоподвижных и исчезающе маскирующихся. Таков, например, широко известный «живой лист», который при ходьбе покачивается как древесный лист на ветру и на крыльях которого изображены даже «погрызы» листоядных гусениц. При таком «растворении» в окружении неудивительно, что кое-какие палочники, как и некоторые кузнечики, партеногенетичны, то есть не имеют самцов и размножаются неоплодотворенными яйцами. В России, на юге Уссурийского края, живет один вид палочников, да еще шесть обитают в Средней Азии и Закавказье.

Тем же путем переселялись в траву и потомки тараканов, сохранявшие длинные усы и «жизнь на ощупь», однако переходившие от плотоядности к вегетарианству. На нем возникли и уже знакомые нам кузнечики, насчитывающие в современной фауне более семи тысяч видов.

Палочники обычного вида (а, в) и «живой лист» (б)

Вновь к земле

Несмотря на столь высокие успехи в заселении ярусов растительности, часть еще по-тараканьи длинноусых, но уже прыгающих как кузнечики насекомых не выдержала опасностей засухи и вернулась с трав к земле, спряталась в ее щелях, а затем научилась рыть и специальные норки. Это хорошо известные многим голосистые СВЕРЧКИ (Grilloidea), ставшие почти полными вегетарианцами. В таежной зоне несколько их видов с давних пор селились в теплых шестках русских печей (с этим связана пословица «знай сверчок свой шесток»). В новосибирском Академгородке они поют даже зимой в большом вентиляторе, среди елей и сугробов, а летом местами выселяются в трещины асфальта. Естественно, что все сверчки — землистых цветов, а поющие в самую полночь стали просто нежно-бесцветными. Таков сверчок настоящий сладкозвучный (Eugrillus kerkenensis Finol.) — бледный как лунный луч, видимо, от исключительно ночной жизни, почти незримый, но заполняющий огромную пустыню ночи своим чистым голосом.

Самец (а) и самка (б) полевого сверчка у своей норки

Сверчки нашего отечества (а их около полусотни видов) создали целую симфонию ночных серенад, так как крылья у них превратились почти целиком в органчики, через которые они гонят воздух, колеблющий большие перепонки между жилками. Репертуар их велик: есть мелодии, обозначающие звуком участок одного самца, есть — играющие роль призыва к самке, ухаживания и восторга любви. И, конечно же, есть боевая музыка — сигналы агрессии, посылаемые появившемуся кабальеро-конкуренту. Слушать их нужно не двигаясь, ибо певец при малейшей тревоге исчезает в земле. Именно так слушал и наблюдал сверчков Жан Анри Фабр. Из его упомянутой выше книги мы узнаём также и об искусстве рытья и благоустройства норок сверчков, о взаимном поиске влюбленных в ночи и о том, что самец-победитель обязательно награждает убегающего соперника особым насмешливым куплетом. Фабр рассказывает, что на юге Франции, как и в древней Греции, каждый малыш имел своего сверчка, живущего и непрерывно поющего в маленькой клеточке. В ней артист чувствовал себя так хорошо, что заботами детей его жизнь продлевалась вдвое по сравнению с жизнью свободных собратьев.

Поющий сверчок

Осциллограмма трелей различных сверчков, в том числе и сладкозвучного

Совсем ушли в землю поющие по ночам и питающиеся корешками сверчки-медведки, или сверчкокроты (Grillotalpidae). С помощью своих широченных роющих лап они способны даже переплывать водотоки. Много их обитает на юге, на поливаемых огородах.

Есть еще один сверчок, как бы вернувшийся к жизни кузнечиков. Это сверчок-трубачик (Oecanthus pellucens Scop.). Он забирается на самые вершины редких в степи деревьев, прячется в свернутый трубочкой лист и принимает его зеленую окраску. Переждав там зной, он сигналит оттуда как настоящий горнист на всю степь — во всяком случае, до другого оврага, где может быть следующее дерево.

Вот и состоялся полностью предвечерне-ночной концерт, даваемый всеми длинноногими и усатыми. Теперь нам остается перейти к тем, кто восславил на своих новых, уже настоящих смычковых инструментах солнце, тепло и даже сушь. Это короткоусые прямокрылые, к которым относятся саранчовые, или «коньки» и «кобылки».

Сверчкокрот, или медведка

Сверхкузнечики: кобылки, коньки и им подобные

К этим скачущим и танцующим «солнцепевцам» относят встречающихся на каждом шагу короткоусых ПРЯМОКРЫЛЫХ (Orthoptera' brachycera). Что же означает звучащая здесь некоторая ущербность в сравнении с их длинноусыми родственниками? Не что иное, как отказ кузнечиков от жизни «на ощупь» — усиками — в полумраке крон деревьев и кустов. Они выходят на открытые поляны и поля и приобретают вместо длинных усов большие (точнее — обширные) глаза. Эти глаза состоят из многих сотен простых глазков, покрывающих подчас более половины боковых поверхностей головы. Поле зрения у них огромно, так что мир эти насекомые видят куда шире, чем мы. У нас будет возможность убедиться и в том, что они не хуже нас различают краски и рисунки, к тому же еще и отражая и даже изображая их в расцветке своего тела.

В отличие от кузнечиков короткоусые в своем открытом мире очень подвижны и способны к довольно сильному полету и к дальним прыжкам, делающим их почти неуловимыми. Они также обладают более чуткими, чем у кузнечиков, органами слуха и, главное, пения.

Путь их исторического становления от общих с кузнечиками предков начинался тоже в засушливом, но несколько менее древнем триасовом геологическом периоде (250 миллионов лет тому назад), а разворачивался — в юрском (180 миллионов лет назад), когда сплошные древостой расступились, освобождая место появлявшимся травам. Этот путь хорошо запечатлен в палеонтологической летописи геологических пластов, особенно в Сибири. На рисунке видно, как постепенно усиливались их характерные черты, о которых мы уже говорили[6].

Однако, прежде чем достигнуть всего великолепия, короткоусые с запозданием на пару геологических периодов, почти на 100 миллионов лет, поначалу повторили попытку длинноусых освоить почву и подстилку из опавшей листвы.

Отпечатки в камне ископаемых предков саранчовых

Вновь грудью к почве

В начале мелового периода, то есть в век динозавров, появляются ТРИПЕРСТЫ (Tridactilidae), очень похожие на маленьких, но уже короткоусых сверчков, доживших до наших дней. У триперстов короткие лапки, а удлиненные шпоры на конце голени образуют нечто вроде колечка на лыжной палке, очень удобное для движения по зыбкому грунту. Может быть, наблюдательный читатель встретит их на отмелях солоноводных озер, где они прорывают ходы, проступающие на поверхность как жилы на коже. Здесь они промышляют водообитающих личинок насекомых, оказавшихся при заплесках на мели. В Австралии встречаются триперсты, перешедшие — подобно медведкам — к вполне подземному образу жизни.

Если триперстов обнаружить в нашей природе непросто, то их более крупных родственников ПРЫГУНЧИКОВ (Tetrigidae) легко заметить, побродив весною по лужайкам близ водоемов. Здесь просто бросаются в глаза пулей носящиеся у земли на своих голубоватых крылышках самцы тетрикса узкого (Tetrix sabulata L.), описанного еще в 1761 году все тем же — как мы видим по инициалу L. — Карлом Линнеем. Другие тетриксы встречаются и в лесной подстилке.

Триперст

Все они питаются во многом, скажем так, по-тараканьи — разлагающимися листьями. Из зелени же притрагиваются лишь к пленочным почвенным водорослям, лишайникам или мхам.

Заметим, что поедание опавших растительных остатков, уже значительно переработанных бактериями, или САПРОФАГИЯ (по-гречески sapros — гниющий) — эволюционно исходный тип питания многих групп насекомых. Физиологически он ближе к питанию животной пищей (тоже в этом случае часто разлагающейся), чем ФИТОФАГИЯ, то есть питание живыми растениями.

Некоторые из тетриксов способны даже плавать. Их отличает удлиненная переднеспинка как щит прикрывающая сверху и брюшко, и крылья. И вообще они похожи на маленькие бронированные десантные кораблики или танкетки-амфибии. Между тем, усики у них короткие, глаза довольно большие, ноги толстобедрые — прыгательные. Да и яйцеклад не такой, как у кузнечиков и сверчков, не сабле- или шпагообразный, а в виде верхней и нижней пар пильчатых ножей: почти как у настоящих саранчовых, но длиннее.

Особенно много тетриксов, конечно, в тропиках. В доледниковые времена они заселили и наши леса и долы, потом часть из них как свидетели былого остались на севере. Они сохранили естественную тропическую привычку зимовать во взрослом состоянии, в то время как большинство насекомых наших широт зимуют в фазе покоящегося яйца.

Прыгунчики, или тетриксы: а) самый северный у нас, называемый темным; б) обычный в Средней полосе прыгунчик двупятнистый; в) конец брюшка со створками яйцеклада самки (увеличено)

Вот теперь мы можем перейти к настоящим саранчовым, совершенно сухопутным и полностью травоядным насекомым.

В дебри трав. Копытные и «микрокопытные»

САРАНЧОВЫЕ (Acrididae), портреты которых показаны на странице 37, начали широко распространяться из лесов вместе с травами, подобно травоядным копытным млекопитающим, всего каких-нибудь 35 — 40 миллионов лет назад, в середине третичного периода, непосредственно предшествовавшего нашему — четвертичному. Скажем здесь несколько слов о самих травах, появившихся в эти времена из-за начавшихся несчастий деревьев, но давших своим разрастанием всей биосфере Земли новое дыхание, причем животворное. Несчастья же состояли в том, что сезонные изменения климата в ту пору становились все резче и резче, и деревья уже не успевали каждый год отплодоносить. Из-за долгого роста они также не могли ужиться в местах, подверженных смывам почв, которые участились в связи с образованием новых горных склонов — в это время начинали вздыматься горы так называемого альпийского поколения.

Чудо преображения деревьев в травы похоже на чудо дезэмбрионизации личинок насекомых с полным превращением, о котором мы уже упоминали раньше. Здесь тоже происходит перенос жизненно ответственных функций на «молодежь», или ЮВЕНИЛИЗАЦИЯ. В данном случае всю зеленую массу (а главное — цветы и семена) начинают быстро производить проростки деревьев, еще не сформировавшие плотного ствола. Жизнь растений становится короче, но, как мы видим по цветущим лугам, куда ярче и разнообразнее. Травы успевают отложить до холодов потомство, которое покоится в виде семян в почве, и густо и быстро оплести прогалины леса. Удается им и соткать новые, насквозь пронизанные солнцем растительные покровы лесных полян, лугов, степей и отчасти пустынь. Интересно, что к родоначальникам трав можно отнести магнолиевые субтропические деревья с огромными, но еще примитивными по строению цветками. Возможно, что именно они дали начало всем известным, травянистым лютиковым растениям.

Большие глаза саранчовых и маленький глазок между усиками, усиливающий восприятие света

Укорачивая свою жизнь, травы не только преодолели трудности, душившие их древовидных предков, но и ускорили ежегодное поступление в почву мягкой и легко разлагающейся массы листьев и стеблей. Почвы начали обогащаться органикой (ведь в лесу они подзолисты, бедны и перегноем и многими химическими элементами, вынесенными из них водою, и, подобно золе, богаты в основном лишь кремнием). Они становились общим резервом питательных веществ для всех растений одного луга — в то время как каждое отдельное дерево имело подобный резерв лишь в собственном стволе. Не случайно именно луга и степи, особенно на черноземах, послужили родиной животноводства и земледелия, без которых не могла бы сложиться и поддерживаться вся современная, в том числе и техническая, цивилизация.

Новые возможности были оценены травоядными копытными задолго до людей — да кое в чем и разумнее. Они постоянно меняли пастбища, чтобы дать возможность вновь отрасти травам, а не выбивали их под корень и не превращали луга и степи в так называемое тырло, которое можно видеть на присельских поскотинах, да и на многих овечьих пастбищах.

Подобными же «микрокопытными» оказались и саранчовые, недаром называемые в народе кобылками и коньками, с той лишь разницей, что им не нужны водопои. Они жадно усваивают воду из трав и, испаряя ее с поверхности своего тела, хорошо охлаждают его, то есть не боятся жары и идут навстречу солнцу по Земле, по ее тысячеверстным травянистым пространствам, украшая их своими нарядами и наполняя песнями.

Разные саранчовые в травах и в небе

Как саранчовые получают обед и как за него платят

Своей погоней за листостеблевой водой саранчовые снискали себе славу обжор. Между тем их жадность в поедании означает всего лишь скромность в потреблении, так как помимо воды они всасывают в себя из захваченной растительной пищи лишь самые легкоусваиваемые растворимые вещества (сахар, крахмал и др.). Переработка пищеварительными соками у них слаба, зато механическая переработка листвы оказалась очень сильной. Об этом можно судить по вооруженности их верхних челюстей: одна такая челюсть несет предназначенные для скусывания плоские резцы, похожие на лошадиные, и мощные уплощенные части, соответствующие коренным зубам и используемые для растирания откусанных кусочков листьев.

В результате пищевая масса в их желудках не только не обедняется, но даже обогащается — за счет тех питательных веществ, которые в растении запрятаны под его целлюлозными клеточными оболочками и потому малодоступны для микроорганизмов. Теперь идет, выражаясь по-научному, НИТРОЛИБЕРАЦИЯ — процесс освобождения азотистых веществ, выходящих на свободу из растительных тканей, раздробленных зубами. Это благодать для бактерий-нитрификаторов, которые в считанные часы заканчивают разложение листьев на химические элементы, необходимые, кстати, для корневого питания трав. Вот почему выбрасываемые саранчовыми из кишечника на землю волокнистые веретенца экскрементов оказываются той золотой монетой, которой они расплачиваются с травами, идущими им на угощение. Веретенца эти с помощью бактерий-сожителей саранчовых обогащаются еще и витаминами «В», стимулирующими рост и прорастание трав. Вот и выходит, что прямокрылые коньки да кобылки оказываются не уничтожителями, а возделывателями трав.

Читатель может воскликнуть: а как же знаменитый вред, наносимый саранчовыми полям? Оказывается, что жить на них постоянно многие из саранчовых избегают, а мостятся в местах, где побольше сорняков, которые они заметно «пропалывают». На целине, окружающей поле, они настойчиво выбирают для питания немногие виды диких растений. Только тогда, когда их становится слишком мало, например в случае выбоя пастбища скотом, и когда поиски этих трав отнимают слишком много сил и времени, саранчовые могут вдруг пересмотреть свою диету. Тогда в поисках заменителей природной пищи они отправляются на посевы, где этих заменителей искать уже не надо, так как они посажены там человеком как нарочно для маленьких искателей — на каждом шагу.

Так что саранчовые, эти дети Солнца, оказываются и его помощниками в обогащении биосферы. Поэтому стоит присмотреться к их поведению.

Воистину они, как молвил М. В. Ломоносов, везде в своем дому, не просят ни о чем, не должны никому. Они сторицею возвращают природе взятое у нее. Да и взятое столь аккуратно — не вытаптывая травы и вызывая усиление их роста. Так же как, скажем, на покосах, но даже еще целесообразнее, ибо срезание зеленой массы у них идет не сплошь, а по отдельной травинке и у каждого вида — по своей.

Вообще-то, воздействуя через микробов на почву, саранчовые способствуют не только травам, а в целом таким знакомым «существам природы» как луга и степи, все время подновляя их как свои «дома». О них, имеющих в современной науке название биопочвенных систем, или БИОГЕОЦЕНОЗОВ, и мыслил М. В. Ломоносов. Например, о луговых и лесных биогеоценозах — как общностях растений, животных и бактерий, а также образуемых ими почв.

Здесь стоит вспомнить, что и само теперь столь распространившееся слово ЭКОЛОГИЯ, введенное в науку великим немецким натуралистом Эрнстом Геккелем в 1866 году, а ныне вошедшее и в этику нашей с вами жизни, означает учение о доме всего и всякого живого. Из всего этого, собственно, и состоит вся биосфера.

Повадки и походки

Мы уже заметили, что саранчовые, как и другие их сородичи, проводят свою жизнь экологически умело или даже, можно сказать, разумно. Поэтому стоит приглядеться и к тому, как они «препровождают жизнь меж мягкою травою» и как они себя в ней ведут. Для этого нам будет полезна такая сравнительно недавно оформившаяся наука как ЭТОЛОГИЯ, название которой происходит от греческого слова ethos, обозначающего именно нрав, обычай.

Обычаи и нравы саранчовых легче всего исследовать безошибочным методом сказочного мальчика-с-пальчика. Для этого, в первую очередь, нужно стать им, опустившись перед травой и ее обитателями на коленки, и, конечно, запастись маленькими белыми камушками. Теперь заметим на земле кобылку и, не отрывая от нее взора, поползем за нею, оставляя камешки по ее пути. Тут, конечно, нужно набраться терпения — не меньшего, чем у того же Жана Анри Фабра, изучавшего инстинкты и нравы насекомых, — так как наша кобылка по пути закусывает, а иногда и подолгу отдыхает, привалившись на бочок и греясь на солнышке.

Поблуждав в стране дремучих трав[7], мы можем наконец оглянуться и на картинку пути, пройденного кобылкой[8]. Собрав много таких картинок, можно заметить, что кобылка идет извилистой тропой. Но на каждом ее изломе она идет по кратчайшему пути до излюбленного ею пятнышка земли, голой или с матрасиком растительного опада, или до теневых зонтиков того или иного растения. Так может вести себя, например, любитель только яблок или только груш в смешанном саду, стараясь при наименьшей трате сил как можно скорее наполнить свою корзинку. Для кобылки, конечно, еще важно пройти этот путь так, чтобы быть не замеченной птицами. Так что у каждого вида саранчовых — своя сноровка и походка, по которым их можно узнать, даже если не удастся как следует разглядеть, что называется, в лицо.

Автор этих строк вместе со своими студентами метил сотни саранчовых двух видов — лугового и степного — пятнышком краски на спинке. После этого мы выпускали их из садка в одном месте. Место это было посередине целого гектара пятнистого остепненного луга. Потом, прочесывая этот луг, мы изо дня в день считали помеченных саранчовых по клеткам натянутых на земле веревок (площадь одного квадрата 20x20 см), следя таким образом за их расселением. Оказалось, что насекомые движутся беспрестанно, но не бесцельно. «Степняки» выбирают кратчайшие пути к степным пятнам через луговые, «луговики» же — наоборот. При этом чужие улочки они перебегают быстро, а по своим двигаются не спеша и не поперек, а больше — вдоль них. Подобно тому, как мы перебегали бы залитую дождем улицу по камушкам, а потом не спеша шли бы вдоль домов по сухим тротуарам.

Изо дня в день степняки стягивались со всего луга к наиболее приподнятому и сухому его углу. Здесь вероятность встретить пятнышки степной растительности была больше. Другой же вид скатывался к противоположному, пониженному углу опытной площадки.

Это означает, что саранчовые не только снуют в траве осмотрительно, но и могут ориентироваться на большом расстоянии (видимо, по рельефу) и прокладывать курсы с некоторым предвидением будущего.

Мы выяснили также, что, отродившись на теплых и сухих холмиках, где весна наступает быстрее, они по ходу летнего распускания, а затем выгорания травы постепенно переходят в западинки, где весна трав наступает позже. То есть, целеустремленно двигаясь, они как бы все время живут именно в весне. К осени же саранчовые опять возвращаются на свою микрородину. Это в миниатюре похоже на сотнекило-метровые миграции диких степных копытных. Конечно, все эти повадки неодинаковы у разных насекомых и, в свою очередь, влияют на их обличив.

Облики саранчовых

Григорий Яковлевич Бей-Биенко

Облики саранчовых, отражающие их непосредственное окружение, очень ярко были выявлены замечательным русским энтомологом и экологом Григорием Яковлевичем Бей-Биенко (1903 — 1971). Он работал в Омске, а затем в Санкт-Петербурге, в лаборатории по изучению насекомых Северной Азии в музее Зоологического института Академии наук. Г. Я. Бей-Биенко — основоположник исследования кузнечиков и саранчовых Сибири. Тому, о чем мы сейчас начинаем разговор, посвящены его исключительно яркие очерки в замечательных томах о животном мире степей, пустынь, лесов и гор, написанных многими учеными[9].

КОБЫЛКАМИ чаще всего называют достаточно крупных саранчовых с умеренно вытянутым и округленным в своем поперечном сечении телом, имеющих яйцевидную голову. Именно подобные им насекомые в третичный период выходили из лесов и приспосабливались к жизни на полянах, в лугах и в луговых степях. Таковы часто забирающиеся на деревья кобылка бескрылая (Podisma pedestris L.) и прус итальянский (Cal-liptamus italicus L.). К ним относятся пестрая кобылка (Arcyptera fusca Pall.) и прямо-таки причудливая сибирская кобылка (Gomphocerus sibiricus L.), самцы которой имеют передние ножки, особо приспособленные для крепких объятий с самкою. Среди них — и более изящная травянка толстоголовая (Stenobothrus lineatus Panz.).

Отметьте для себя еще раз литеру L. — как много все-таки сделал Карл Линней как первооткрыватель видов!

Но нам необходимо остановиться еще на одном сокращении: Pall. — это сокращенное имя Петра Симона Палласа (1741 — 1811). Он родился в Пруссии. В 1761 году переехал в Россию, чтобы возглавить экспедицию, организованную по инициативе М. В. Ломоносова, в которой и провел целые 16 лет. До 1786 года он издал много томов с описанием и массой гравированных и раскрашенных рисунков представителей флоры и фауны многих районов нашей страны, но особенно Сибири, которую он исходил до Байкала. Его труды посвящены «творческому духу России, созданному Великими Петром и Екатериной». Именно он впервые установил, что актинии, кораллы и другие им подобные — не растения, а животные. Конец жизни П. С. Даллас провел в Крыму, где способствовал организации Никитского ботанического сада. Он заложил и весь букет крымских вин, на свои деньги выписывая лозы, виноградарей и виноделов из Италии.

Метод мальчика-с-пальчика показывает, что кобылки забираются на нижние части трав, но гуляют большей частью по земле, предпочитая усыпанную опавшими стебельками у подножия растений. Если при приземлении после прыжка кобылки попадают в пучки травы, то они спешат с них спуститься.

Кобылки: а) бескрылая, б) пестрая, в) травянка толстоголовая, г) прус итальянский

КОНЬКИ — совсем другое дело. Попав при прыжке на землю, они спешат взобраться на траву, а при ходьбе стараются передвигаться по листьям, избегая земли, особенно оголенной. Такие повадки сказываются и на их облике. Тело их сжато с боков, а голова почти островершинно треугольная. Все это удобно для движения сквозь густой строй стеблей трав. Главным образом, это виды рода Хортиппус (Chorthippus), которых у нас очень много. Кое-кто из них, подобно кузнечикам, имеет укороченные крылья — таковы, например, коньки луговой и короткокрылый (Chorthippus dorsatus Zett., Chorthippus parallelus).

Но есть еще и встречающиеся на юге, так сказать, сверхконьки, которые отличаются очень сильно удлиненным телом и головой. Такова Акрида оксицефала, то есть остроголовая (Acryda oxycephala Pall.), от греческого оху — острый. Рот у нее расположен не вблизи глаз, а у расширенного низа головы. Так что эти вызывающие улыбку существа, если использовать гоголевскую терминологию, действительно имеют «кувшинное рыло».

Коньки: а) луговой, б) короткокрылый

Трещотка алтайская из саранчовых «черепашек»: а) самка, б) самец

ЧЕРЕПАШКИ — назовем их так условно — третья большая группа саранчовых, которые в отличие от других прямокрылых смело выходят в опустыненные ландшафты. Более того, там они отчетливо предпочитают именно оголенные участки глинистой, каменистой или песчаной почвы. Часто их тоже называют кобылками, но уж очень они отличны от тех, о которых мы говорили. Они коротко-широкотелы, а снизу уплощены. Голова же у них коробчатая и туполицая. В поперечнике тело напоминает срез полукруглого каравая. Отметим, что такая форма тела способствует скрадыванию теней на голой земле. Бедра задних ног у них очень толсты, что позволяет далеко прыгать в открытом ландшафте. Окраска землиста, и они умеют просто растворяться в пустыне — там, где другим животным никак не спрятаться. Приземлившись после прыжка и полета, они сразу отбегают от растений и стараются не отрываться от уютной для них голой поверхности земли — хотя питаются они листьями.

Омания — типичный обитатель пустынь Аравии

Саранчовые «черепашки» из разных пустынных мест: а) голубокрылая, б) краснокрылая, в) бриодема бугорчатая

Среди них — голубокрылая и краснокрылая «черепашки» (Oedipoda coerilescens L. и Oedipoda miniata Pall.), тяготеющие к глинистым и песчаным участкам, а также представители рода бриодем, иногда напоминающие комочки мха — например, бриодема бугорчатая (Bryodema tuberculatum F.), и почти всегда живущая среди россыпей небольших камней на юге Сибири и в Монголии трещотка алтайская (Bryodema Gebleri), открытая путешественником Геблером, и омания (Omania Splendens) из каменистых участков пустынь Аравии.

Познакомившись с внешним обликом саранчовых, вникнем теперь глубже в особенности их движения.

Пустынница-песчанка (Hyalorrhipus clausi Kitt.). Самцы этого вида чрезвычайно летучи и длиннокрылы, отчего на земле со сложенными крыльями приобретают сходство с крокодильчиками

Шажки, прыжки и полеты

Еще несколько слов о походке, прыжках и полетах саранчовых. Уже в роли мальчика-с-пальчика мы заметили, что при ходьбе у них голень и бедро длинных задних ног сложены и в ходьбе участия почти не принимают. Так что семенят саранчовые всего на двух парах конечностей, то есть на четырех ногах. Для чего же они тогда используют толстые и длинные задние ноги, которые так бросаются в глаза на наших рисунках?

Толстые задние бедра внутри состоят из сильных мышц, сгибателей и разгибателей голени, следы прикрепления которых проступают даже на внешней их стороне в виде ребрышек елочкой. Эти мышцы включаются только ради спасения — и вот как: когда насекомое еще только подозревает об опасности, оно сжимает вначале первые, а потом и вторые мышцы, ставя при этом коленный сустав на особую внутреннюю хитиновую защелку. Мышцы напрягаются так, что упругий внешний хитиновый панцирь бедра начинает сгибаться наподобие лука. Вот опасность грянула — и насекомое спускает весь механизм как курок с крючка. Голень, упираясь в землю когтистой лапкой, прямо-таки выстреливает тело саранчового в небо, почти как вертикально стартующий самолет, который моментально уходит от преследования.

Если в прыжке особые чувствительные волоски на «лице» насекомого ощутят достаточный напор встречного ветра, то оно расправляет крылья и прыжок переходит в куда более дальний полет. При этом передние планирующие крылья поднимаются вверх так, чтобы спадающие с них микровихри воздуха не падали на задние крылья, сбивая их с ритма частых взмахов. Эти задние веерообразные крылья, складываясь и расправляясь по расходящимся жилкам, могут долго работать как главный воздушный движитель — иногда с характерным треском — и делают полет самовозобновляющимся.

Некоторые перелетные стайные виды могут таким образом, правда с посадками, добираться, например, от Астрахани до Воронежа. Такова крупная перелетная саранча (Locusta migratoria L.), а также пустынная стадная саранча (Schistocerca gregaria Forsk.), летающая из Северной Африки через Красное море и Персидский залив до Туркмении, а иногда через Атлантику — в Америку. Однако такие дальние перелеты обычно связаны с чрезвычайными ситуациями перенаселения и недостатка пищи на родине.

Стоит заметить, что появление в печати сведений о гигантском объеме (6000 кубических километров), весе и химическом составе биомассы одной из таких перелетевших через Красное море стай и привело создателя учения о биосфере В. И. Вернадского к мысли о живом веществе как целом, производящем огромную работу по концентрации и переносу химических соединений. Он подсчитал, например, что содержание только меди и свинца в биомассе такой стаи превышало мировую добычу этих металлов за 100 лет.

Взлет саранчи

Спасительные стаи

Яйцевые кубышки саранчовых с пробками: слева — у мароккской саранчи; справа — у видов Средней полосы. 1 — яйца; 2 — землистые стенки; 3 — крышечки; 4 — пенистая масса; 5 — пленчатые перегородки

Стадность саранчовых, отдаленно напоминающая общественность их дальних родственников термитов, связана, как и у термитов, с откладкой яиц. Дело в том, что самка саранчовых, так же как у кузнечика, «награждается» сперматофором самца. Он глубоко погружается в ее тело, причем в этом могут усердствовать сразу несколько самцов. Чаще самка откладывает яйца не во влажную и мягкую, как это делают кузнечики, а в сухую и твердую почву, раздвигая ее короткими пильчатыми створками яйцеклада. Яйцеклады у саранчовых такие же как у тетрикса (вернемся к рисунку на странице 34), но только они больше похожи на консервные ножи. При углублении в почву кольца брюшка выдвигаются как колечки подзорной трубы, и происходит откладка яиц.

Так как самке трудно «пробуриться» на большую глубину, где почва повлажнее, она старается в один присест отложить яиц побольше. При этом она выделяет особую слизь, которая, смешиваясь с суглинком, образует нечто вроде глиняной кубышки, внутри которой и лежит целая пачка яиц, к тому же закупоренная сложными пористыми пробками. Более того, сооружая кубышку-инкубатор, самки некоторых видов, склонных к стадности, выделяют в воздух особые летучие вещества. Они воспринимаются другими самками как сигнал «здесь можно бурить почву», и те спешат отложить свои кубышки рядом. В результате при' выходе из яиц нимфы саранчовых образуют внушительные толпы.

В то же время такие запасы крупных яиц очень соблазнительны для паразитов. Таковы, например, жуки-нарывники (Meloidae). Питаясь яйцами саранчовых, их личинки заканчивают на глубине свое развитие, и созревшие насекомые выходят из земли, чтобы подкормиться на цветах. Жук-нарывник так броско окрашен, что этим уже издалека говорит птицам «не трогай меня». Название этого жука оправдано, так как его гемолимфа ядовита — причем и для нашей кожи.

Меж тем в местах массового выплода некоторых видов саранчовых зеленой пищи часто не хватает. И тогда у них без всякой внутривидовой борьбы за существование начинает проявляться ЭФФЕКТ ГРУППЫ — пример согласованного общего питания, способствующего общественному спасению, в том числе и потомков. В случае эффекта группы у саранчовых начинается преображение нимф. Они теперь не только держатся бок о бок, но и «маршируют» в одном направлении так называемыми кулигами, или кучками. Вслед за этим они меняют свою форму и окраску на необычные для них. Интересно, что для этого им необходимо много двигаться, часто видеть и касаться друг друга.

Ученым удавалось превратить в стадную фазу даже единичное насекомое: для этого его заставляли идти в беличьем колесе, стремясь добрести к окошечку света, от которого колесо его все время откатывало. Однако позже было выяснено, что насекомым для такого преображения нужно еще и дышать общей атмосферой.

Эффект группы известен и у некоторых других насекомых — например, у сибирского шелкопряда, гусеницы которого специально сползаются к одному месту и в окружении собратьев по виду заканчивают свое индивидуальное развитие до бабочек. Кроме насекомых, эффект группы у других наземных животных не обнаружен. Зато широко распространен внутривидовой общественный, или ПОПУЛЯЦИОННЫЙ СТРЕСС — нарушение физиологических регуляций организма (что особенно характерно для грызунов), заканчивающееся даже взаимоистреблением самцов и уничтожением самками собственного потомства.[10]

Изменение окраски нимф одного вида при переходе из одиночного состояния (а) в стадное (б)

Борис Петрович Уваров

Эта атмосфера внутри кулиги должна быть напоена испарениями самих насекомых, точнее ЭКЗОГОРМОНАМИ[11], которые, как выяснилось, способны воздействовать даже на хромосомы половых клеток саранчовых, увеличивая изменчивость их потомков. Интересно, что к сходным изменениям внешнего вида саранчовых приводит еще и простое увеличение концентрации углекислого газа в воздухе внутри кулиги.

В этом случае возникают элементы управления собственным генетическим фондом, у других животных до настоящего времени неизвестные. Подчеркнем еще раз, что в основе этих глубоких перестроек лежит изменение поведения часто общающихся насекомых.

Кулиги окрыляющихся саранчовых сплачиваются и уходят. Затем взрослые саранчовые как по команде поднимаются на крыло и улетают прочь от мест рождения, где пищи после этого уже хватает для всех немногих остающихся. Улетающие стаи ищут новых временных пастбищ и, как бы увлекшись путешествиями, в 3-4 раза снижают свою плодовитость. В то же время такие разлеты создают возможность колонизации новых, иногда даже заморских территорий.

Раскрытием тайн эффекта группы мы обязаны замечательному биологу нашего века Борису Петровичу Уварову (1889 — 1970), уральскому казаку, закончившему Санкт-Петербургский университет и много занимавшемуся саранчовыми в России, а в 1918 году — и на Ближнем Востоке. Вскоре после этого им был создан в Лондоне Международный научный противосаранчовый центр, составлявший прогнозы перелетов этих насекомых: для составления прогнозов ученые использовали появившиеся недавно радары. За свои заслуги Уваров удостоился титула баронета и, как водится у британцев, «потеряв» свою фамилию, стал просто сэром Борисом. Его исследования и сейчас продолжают наши соотечественники, давно живущие за рубежом, — например, изучающий саранчовых Аравии и Южной Сахары доктор Георгий Васильевич Попов[12], из книги которого мы приводим рисунки нимф.

Краски и рисунки одежд

Краски и рисунки одежд саранчовых и у нестадных видов заслуживают того, чтобы призадуматься над их смыслом. Каждый раз после очередной линьки коньки и кобылки заново окрашивают новое платье, ставшее на размер большим. При этом они сохраняют верность «униформе» вида, но вносят в нее изменения по своему усмотрению. Увидев появившиеся высохшие стебельки или оказавшись среди белых камней, они могут посветлеть, хотя бы местами. От глаз они посылают через мозг сигнал к клеткам, содержащим биокраски, или пигменты, а также к местам их концентрации как в хитиновом покрове, так и в живых клетках под ним. При этом некоторые из таких клеток — «цветоносцы», или хроматофоры — могут по команде хозяина расширяться или, наоборот, сужаться. Так саранчовые рисуют — но не на холсте, а на собственных покровах — свои впечатления от непосредственно окружающего их пейзажа, в который они таким образом гармонично вписываются.

Чтобы не бросаться в глаза, почти все саранчовые соблюдают два правила: нижняя половина их тела, обычно затененная, всегда белее осветляемой солнцем спины. Благодаря этому их тела утрачивают светотеневой объем, начинают восприниматься как плоские и теряются в общем окружении. Многие обзаводятся темной полосой, которая, идя по плоскости сложенного крыла, переходит на бока и даже на голову. Она доходит до самого «носа» насекомого и как повязка скрывает его глаза. Эта полоса объединяет разделенные части в зримое целое и скрадывает характерную и так хорошо известную птицам расчлененность тела. В то же время светлые поперечные полосы зрительно разбивают на разрозненные части тело и ноги насекомого. В результате передний и задний концы тела становятся неразличимыми для хищника, что позволяет жертве скрывать от преследователя направление своего бегства.

Наконец, чтобы затеряться при взгляде и сверху и сбоку, многие саранчовые, живущие среди трав зонтиковидной формы, оказываются со спинки зелеными, а со стороны взгляда вдоль почвы, которая при этом хорошо просматривается, — темными. Если же травы, не ветвясь, густо растут от земли торчком, то распределение окрасок на теле становится обратным. Всё это разнообразие окрасок может проявляться как у вида в целом, так и у отдельной особи. Что она увидела, то и отобразила на своих покровах.

Многие коньки и «черепашки» могут менять свою окраску — от зеленой до оранжевой или от черной до белой и даже красной — в зависимости от цвета того клочка травы или кучки камней, у которых они перелиняли. Исследования показывают, что эти насекомые прекрасно сознают, какой наряд они на себя надели, и тщательно выбирают места индивидуального проживания. Не говорит ли это о наличии некой природной эстетики, которую мы с вами еще не можем прочувствовать?

В общем у кобылок верх чаще темен. На нем тонкими светлыми кантиками как бы прорисованы лежащие на земле надломленные сухие соломинки. Коньки обычно зелены, но на них часто прорисованы тонкие продольные линии, соответствующие частоколу стебельков или прожилок на листьях злаков, на которых насекомые занимают обычно вертикальное положение. «Черепашки» на общем темноватом фоне несут изображения теневых и освещенных сторон комков земли или камешков, а иногда и беловатых выцветов соли. Саранчовые умеют исчезать не только в травостое, но и в пустыне. Среди них встречаются светлые в мелкую крапинку обитатели барханов: они не только буквально растворяются на фоне песка, но и способны тонуть в нем, засыпая себя песчинками задними ногами с длинными шпорами.

Самец (а) и самка (б) болотной кобылки

Исчезновение и самодемонстрация

Постоянно подгоняемая к фону окраска делает саранчовых почти незримыми не только для их врагов, в первую очередь птиц, но и друг для друга, что ставит под сомнение возможность продолжения рода. И здесь начинает действовать особая ВНУТРИВИДОВАЯ СИГНАЛИЗАЦИЯ. Самцы многих саранчовых — «черепашек» и «крокодильчиков» — идут на риск: в прыжке и полете они разворачивают скрытые в покое задние крылья, окрашенные в необычно резкие красные и синие цвета. При этом некоторые, чтобы усилить эффект самодемонстрации, трещат веерами задних крыльев. Этот способ, видимо, со временем совершенствовался. И вот у вида, открытого П. С. Палласом и названного в честь Приангарья и Барабинской лесостепи Ангаракрис барабензис (Angaracris harabensis Pall.), появляется способность к хоровому пению самцов, подолгу группами висящих в воздухе в искусном стоячем полете против ветра. Зато окраска крыльев у них пропадает: звук полностью заменяет яркий парад-алле, а огневые пляски сменяются сдержанным классическим балетом под собственный аккомпанемент.

Ту же смену окрасок можно видеть и на ногах. Яркие цвета окрашивают те части бедер и голеней, которые при складывании их в покое почти исчезают. Показывают же их для того, чтобы обозначить «мы одной крови — ты и я», как говорил Маугли. Причем не только в прыжке, но и просто помахав большими задними ногами, которые, как мы знаем, для ходьбы используются мало, а здесь, наконец, находят новое применение, связанное уже со «сценическим искусством».

Движение бедра вплотную к сложенному крылу не проходит даром. Жилки крыла и мембраны между ними отзываются звоном. И вот у многих кобылок и у большинства коньков на гладкой внутренней стороне бедер, а иногда и на одной из жилок крыла появляется гребешок из зубчиков. Возникает уже не ударная, как у кузнечиков, а настоящая смычковая музыка саранчовых, обычно вдвое более низкого тона, чем музыка кузнечиков. С полным развитием этих способностей яркая окраска делается излишней и исчезает, а саранчовое может позволить себе стать уже совсем невидимым, но ощутимо заполняющим своими музыкальными стараниями большое воздушно-звуковое информационное пространство.

А как же со слухом? Маленьких ушек на ногах, как у кузнечиков, здесь уже недостаточно. Слуховые устройства саранчовых развиваются по бокам большого переднего брюшного кольца и широко открыты. Так что саранчовое слушает и ухом и брюхом, а точнее всем своим существом, так как огромная перепонка покоится уже не на одном, как у кузнечиков, а на трех трахейных мешках, от которых трахейные трубки-звуководы идут вдоль всего тела. Между тем и нервные окончания располагаются не на трахеях, а непосредственно на самой перепонке, так что звуки различаются очень точно. Вот почему в хоре всех кобылок, коньков и кузнечиков вполне различимы голоса каждого вида, а самцы одного вида поют по порядку от одного края полянки к другому. Очень стоит поэтому прийти в концертные залы полян, лугов и степей и, смолкнув самому, погрузиться в общую гармонию звуков, вникая, однако, в каждый голос, как это умел делать Михаил Васильевич Ломоносов.

И наконец

Мы можем теперь сказать, что саранчовые, по ходу истории выйдя из сырых и тенистых мест на солнечные, научились мирно пользоваться травами и через почвы даже растить их. Ходить не на шести, как все насекомые, а на четырех ногах. Карабкаться, прыгать и летать. Жить танцами, видеть и отражать на себе мир гармоничных цветов природы, в то же время сигнализируя друг другу ярчайшими из них. И, наконец, оглашать мир сольным и хоровым пением. Всем своим существом они олицетворяют апофеоз жизни после того как травы, потеснив деревья и образовав черноземные почвы, открыли новые широкие горизонты биосферы.

Видимо, слыша не только кузнечиков, но и коньков и кобылок, М. В. Ломоносов писал, что «в самой истине ты перед нами царь. Ты ангел во плоти, иль лучше ты бесплотен! Ты скачешь и поешь свободен, беззаботен». И это несмотря на то, что люди кузнечика не жалуют: «Хотя у многих ты в глазах презренна тварь».

Увы, человеческое равнодушие к природе позднее отмечал и самый глубокомысленный и образованный русский поэт Федор Иванович Тютчев (1803 — 1873). В 1836 году он писал об этих самых «многих»:

Они не видят и не слышат,

Живут в сем мире, как впотьмах.

Для них и солнца, знать, не дышат,

И жизни нет в морских волнах…

Правда, он здесь же оговаривался, что

Не их вина: пойми, коль можешь,

Органа жизнь, глухонемой!

Увы, души в нем не встревожит

И голос матери самой!

Пусть так, но Михаил Васильевич, приохотив нас к слушанию пения, а также к экологии и этологии всяких кузнечиков, показал нам и то, о чем Федор Иванович сказал:

Не то, что мните вы, природа:

Не слепок, не бездушный лик —

В ней есть душа, в ней есть свобода,

В ней есть любовь, в ней есть язык…

И это все — прислушавшись и приглядевшись лишь к одним только кузнечикам и их сородичам. Но есть и другие проводники к прекрасному миру, в котором нам повезло жить. Ведь живут еще и стрекозы в небесах, бабочки на цветах, жуки в прудах и первичнобескрылые насекомые в почвах. Стоит, очень стоит узнать через них обо всей огромной и удивительной биосфере, в которой нас ждет еще много неоткрытых затаенных уголков.

Словарь

Бактерии-нитрификаторы (нитрифицирующие бактерии) — бактерии, превращающие аммиак и аммонийные соли в соли азотной кислоты. Распространены в почвах и водоемах.

Биогеоценоз — однородный участок земной поверхности с определенным составом живых и неживых (приземной слой атмосферы, солнечная энергия, почва и др.) природных компонентов и динамическое взаимодействие между ними.

Биомасса — общая масса особей одного вида, группы видов или сообщества в целом (как растительного, так и животного) на единицу поверхности или объема их местообитания (г/м^2, кг/га, г/м^3 и т. д.). Биомасса растений называется фитомассой, биомасса животных — зоомассой.

Биосфера — область активной жизни, охватывающая нижнюю часть атмосферы, гидросферу и верхнюю часть литосферы. В биосфере живые организмы и среда их обитания органически связаны и взаимодействуют друг с другом, образуя целостную динамическую систему.

Гемолимфа — жидкость, циркулирующая в сосудах и межклеточных полостях многих беспозвоночных животных с незамкнутой системой кровообращения (членистоногие, моллюски). Выполняет те же функции, что кровь и лимфа у животных с замкнутой системой кровообращения (некоторые черви, позвоночные). Состоит из жидкой части (плазма) и клеточных элементов (пролейкоциты, фагоциты, экскреторные клетки и др.).

Дреннекрылые (Palaeoptera) — отдел насекомых, включающий два отряда: поденки и стрекозы.

Имаго (лат. imago — образ, вид) — окончательная стадия индивидуального развития животных; взрослое животное. Термин этот обычно употребляется по отношению к насекомым.

Ископаемые остатки организмов — остатки растений и животных прошлых геологических эпох или следы их жизнедеятельности, сохранившиеся в осадочных породах.

Meгаморфоа (от греч. metamorphosis — превращение) — у растений — видоизменения основных органов (корня, стебля, листа, цветка) в связи с изменением функции; у животных — глубокое преобразование организма в период постэмбрионального развития (например, превращение головастика в лягушку или личинки насекомого во взрослую особь — имаго).

Нимфа (от греч. nymphe — куколка, личинка) — личиночная стадия развития членистоногих животных с неполным превращением (клещей, некоторых крылатых насекомых и др.). После многократных линек превращается в половозрелую особь.

Нонокрмлыс (Neoptera) — отдел насекомых, делящийся на три подотдела: 1) Polyneoptera: тараканы, богомолы, термиты, прямокрылые, палочники, веснянки, уховертки;

2) Paraneoptera: полужесткокрылые, равнокрылые хоботные, сеноеды, пухоеды, вши;

3) Oligoneoptera: жуки, вислокрылки, верблюдки, сетчатокрылые, скорпионницы, двукрылые, блохи, перепончатокрылые, ручейники, чешуекрылые.

Осциллограмма — графическое изображение зависимости между двумя или несколькими быстро меняющимися во времени величинами (электрическими или преобразованными в электрические).

Палеонтологии — наука о вымерших растениях и животных (сохранившихся в виде ископаемых остатков, отпечатков и следов их жизнедеятельности), о смене их во времени и пространстве, о всех доступных изучению проявлениях жизни в геологическом прошлом.

Паргеногенез (от греч. parthenos — девственница и …генез) — девственное размножение, форма полового развития, заключающаяся в развитии яйцеклетки без оплодотворения. Свойственна многим беспозвоночным животным (дафнии, коловратки, тли, пчелы и др.) и многим семенным и споровым растениям.

Пермский период — последний (шестой) период палеозойской эры. Начало его определяется в 285 млн. лет назад, продолжительность 55 млн. лет. Пермский период характеризовался интенсивными тектоническими движениями.

Пигменты (от лат pigmentum — краска) — окрашенные вещества тканей организмов, участвующие в их жизнедеятельности. Обусловливают окраску организмов. У растений участвуют в фотосинтезе, у животных — в тканевом дыхании, в зрительных процессах, защищают организм от вредного действия ультрафиолетовых лучей.

Прямокрылые (Orthoptera, или Saltatoria) — отряд насекомых. Тело удлиненное, сжатое с боков. Ротовые органы грызущие. Переднеспинка сильно развита. У большинства прямокрылых имеется две пары крыльев. Задние ноги обычно прыгательные с утолщенными бедрами. Самки, как правило, имеют яйцеклад. Отряд прямокрылых включает группы кузнечиковых, сверчковых, триперстовых, саранчовых.

Равнокрылые хоботные (Homoptera) — отряд насекомых, объединяющий пять подотрядов: цикадные, листоблошки, тли, алейродиды, кокциды. У большинства равнокрылых две пары крыльев, реже одна, некоторые бескрылы. Ротовой аппарат колюще-сосущий. В кишечнике имеется фильтрационная камера для быстрого выделения избытка влаги и сахара из организма. Обитают на всех материках. Некоторые вредят сельскохозяйственным культурам, высасывая соки из растений.

Санрофагн — животные, питающиеся гниющими остатками других животных. К ним относятся некоторые млекопитающие (например, гиены), птицы (грифы и др.), насекомые (жуки мертвоеды и кожееды, личинки ряда мух и др.).

Сперматофоры — капсулы, наполненные мужскими половыми клетками. Выполняют роль переносчиков мужских половых клеток. Сперматофоры характерны для пиявок, некоторых моллюсков, ряда членистоногих — ракообразных, паукообразных, насекомых.

Стигма (от греч. stigma — укол, пятно) — дыхальце, отверстие органов дыхания на поверхности тела некоторых членистоногих. В Древней Греции метка или клеймо на теле раба или преступника.

Третичный период — первый (нижний) период кайнозойской эры геологической истории. Подразделяется на палеогеновый и неогеновый периоды. Начало палеогенового периода определяется в 67 млн. лет назад, продолжительность 42 млн. лет. Для него характерны крупные тектонические движения с образованием горных сооружений. Широкое развитие получают млекопитающие, появляются насекомоядные, грызуны, приматы и др., вымирают многие группы пресмыкающихся. Начало неогенового периода определяется в 25 млн. лет назад, продолжительность около 23 млн. лет. В этот период происходит образование гор Кавказа, Альп, Гималаев и др. Растительный и животный мир становится близким современному.

Триасовый период — первый (самый ранний) период мезозойской эры.  Начало периода определяется в 230 млн. лет назад, продолжительность 35 млн. лет. Для триасового периода характерно значительное обновление морской и наземной фауны.

Фитофаги — животные, питающиеся только растениями. Например, из млекопитающих все копытные, из насекомых — саранча.

Хитин — основной компонент наружного скелета насекомых, ракообразных и других членистоногих.

Хромагофоры — клетки в кожных покровах животных и человека, содержащие пигменты. Обусловливают способность многих животных (хамелеоны, лягушки и др.) менять окраску.

Церки — нечленистые придатки, расположенные на конце брюшка некоторых насекомых.

Четвертичный период — третий период кайнозойской эры, соответствующий последнему периоду геологической истории, продолжающемуся поныне. Длительность четвертичного периода оценивается от 600 до 2,5 — 3,5 млн. лет.

Экология (от греч. oikos — дом, жилище, местопребывание и..логия) — наука об отношениях растительных и животных организмов и образуемых ими сообществ между собой и с окружающей средой.

Энтомология (от греч. entoma — насекомые и …логия) — раздел зоологии, изучающий насекомых.

Этологии (от греч. ethos — обычай, нрав, характер и ...логия) — биологическая наука, изучающая поведение животных в естественных условиях. Особое внимание в ней уделяется анализу наследственных, инстинктивных компонентов поведения.

Юрский период — второй (средний) период мезозойской эры. Начало юрского периода определяется в 190 — 195 млн. лет назад, продолжительность 55 — 58 млн. лет. В этот период происходит значительное обновление морской флоры и фауны, среди наземной фауны появляются летающие ящеры и птицы. Отдельные представители пресмыкающихся достигают громадных размеров. Млекопитающие малочисленны и примитивны.

Для подготовки иллюстраций использованы следующие издания:

Бей-Биенко Г. Я. Общая энтомология. М.: Высшая школа, 1980.

Жизнь животных. Т. III. M.: Просвещение, 1989.

Кузнечики, сверчки, кобылки. Набор открыток // Художник Л. В. Аристов.

М.: Изобразительное искусство, 1990. Определитель насекомых Дальнего Востока. Л.: Наука, 1986.

Подгорная Л. И. Прямокрылые насекомые семейства Tetrigidae фауны СССР. Труды Зоологического института АН СССР. Т. 112. Л.: Наука, 1983.

Прямокрылые и ложносетчатокрылые // Сост. Г. Г. Якобсон, В. Л. Бианки. СПб.: Изд-во А. Ф. Девриена, 1905.

Фабр Ж. А. Инстинкт и нравы насекомых. М.: Терра, 1993.

Шаров А. Г. Филогения ортоптероидных насекомых. М. — Н.: Наука, 1968.

Шарп Д. Насекомые. СПб.: Изд-во акционерного общества

Брокгауз-Ефрон, 1910. Шванвич Б. Н. Курс общей энтомологии. М. — Л.: Советская наука, 1949.

Harz К. Die Geradflugler Mitteleuropas. Jena: VEB Gustav Fischer Verlag, 1957.

Popou G. B. Nymphs of the Sahelian grasshoppers: an illustrated guide.

Chatham: Overseas Development Natural Resources Institute, 1989.

The Scientific Results of The Oman Flora and Fauna Survey // The Journal of Oman Studies. Special report № 2. Dhofar, 1977.

* * *

Примечания

1

Tettigonia — дословно с латинского «ходуленог» или даже «столбоног»

2

Книга переведена Николаем Яковлевичем Кузнецовым, тогда ассистентом Санкт-Петербургского университета, а затем основателем отечественной физиологии насекомых. Выпущена она издательством «Брокгауз-Ефрон», насчитывает 1050 страниц и около 670 рисунков.

3

Книга переведена Николаем Яковлевичем Кузнецовым, тогда ассистентом Санкт-Петербургского университета, а затем основателем отечественной физиологии насекомых. Выпущена она издательством «Брокгауз-Ефрон», насчитывает 1050 страниц и около 670 рисунков.

4

О термитах и муравьях есть очень интересная книга М. Брайена «Общественные насекомые. Экология и поведение» (М.: Мир, 1986).

5

Мариковский П. И. «Тайны мира насекомых» (Алма-Ата: Кайнар, 1966).

О богомоле, о том, как он жил в доме автора, его удивительно живой портрет и многое другое интересное можно найти также в книге энтомолога и очень яркого художника Виктора Степановича Гребенникова «Миллион загадок» (Новосибирск: Зап.-Сиб. кн. изд-во, 1980).

6

Рисунок этот — из книги Александра Григорьевича Шарова («Филогения ортоптероидных насекомых». М. — Н., 1968), безвременно скончавшегося палеонтолога и эмбриолога насекомых, которому, благодаря такому удачному сочетанию научных подходов, были открыты многие тайны эволюции. В частности, ему удалось открыть, что все насекомые образуют не один, а целых два класса животного мира! Причем первый из них, в который входит большинство насекомых, так и не успевших приобрести крылья, стоит ближе к многоножкам, чем к настоящим насекомым, об одной из групп которых мы и ведем здесь речь.

7

О подобных странствиях уменьшившихся людей есть захватывающая и поучительная книжка: Ларри Я. «Необыкновенные приключения Карика и Вали» (М.: Правда, 1991).

8

Если бы, пока мы ползаем за кобылкой, кто-то из друзей мог записывать время ее прихода к новому камешку и отхода от него, то мы бы могли подсчитать и скорость ее движения на разных участках избираемого ею пути.

9

Животный мир СССР. Т. I — V. М. — Л.: Издательство АН СССР. 1957 — 1958.

10

См., например, в книге зоолога и эколога И. А. Шилова «Эколого-физиологические основы популяционных отношений у животных» (М.: МГУ, 1977).

11

Экзо — значит «внешний»; обычно же гормоны — внутренние биохимические двигатели жизни организма; по-гречески hormaio — «привожу в движение».

12

Георгий Васильевич Попов еще подростком начал работать в Иране в экспедициях Б. П. Уварова, с которым уехал в Лондон и там стал крупнейшим специалистом по саранчовым Аравийского полуострова и Африки.

Content

И.В. Стебаев
КУЗНЕЧИК ДОРОГОЙ
Эволюционно-экологические очерки

Кузнечики: кто они?

Всякие кузнечики

Предкузнечики: от таракана до палочника

От тропиков до нашей кухни один шаг — длиной в сотни миллионов лет

Спасаясь в воду

В подземные пещерки и к общественной жизни

Вверх по травам и деревьям

Вновь к земле

Сверхкузнечики: кобылки, коньки и им подобные

Вновь грудью к почве

В дебри трав. Копытные и «микрокопытные»

Как саранчовые получают обед и как за него платят

Повадки и походки

Облики саранчовых

Шажки, прыжки и полеты

Спасительные стаи

Краски и рисунки одежд

Исчезновение и самодемонстрация

И наконец

Словарь

Примечания