Евгений Щепетнов

Инь-ян

© Щепетнов Е. В., 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Глава 1

Сергей привычно протянул руку к двери, нажал кнопку… с досадой поморщился – кого он вызывает? Кто в пустой квартире может ему ответить? Паук, который обосновался в углу кухни над холодильником? Или засохший кусок сыра, тоскливо ожидающий погребения в мусорном ведре?

Уже неделю, как он холостяк. Или почти холостяк. Дело времени – просто нужно оформить развод, и все тут. Записка: «Живи со своей работой, а я найду себе мужчину, который будет любить МЕНЯ!» лежала в нагрудном кармане, как памятник всей его жизни.

Дурацкой жизни.

Он отошел назад, посмотрел на звездное небо, затушеванное тусклым подъездным фонарем, и внезапно, сойдя с лестницы, уселся на скамейку, где обычно обитали домовые бабки – вреднющие, гадкие существа, но очень полезные – если знаешь, как к ним подойти. За десяток лет службы в милиции, ныне полиции, Сергей хорошо научился разговаривать с этими кладезями информации, знающими все обо всех жильцах.

«Романтик хренов… мне тридцать восемь лет, а что за плечами? Грязь, чужие подъезды, пьяные рожи, кровь и бумаги – много, много бумаг! Хочется взять и соорудить из них костер и положить на него тех, кто придумал, что оперативнику нужно не злодеев ловить, а составлять бумаги о том, как он проводит мероприятия по… Гадство! Какое гадство! Ленка ушла… Хмм… только почему-то нет горя. Может, я ее и не любил? Да нет… любил же… пищал от восторга… кувыркался с ней – восемь раз за ночь! Когда мы стали чужими? В какой момент? Тогда, когда она уехала на курорт одна? Или когда я нашел в ее сумочке презервативы? Или… в общем – чужие. Ушла, и ушла. Детей нет, молодость уходит – я ее понимаю. Жить с опером, которого постоянно срывают с места – и в выходные, и в праздники (особенно в праздники!), – это не то что не сахар – вообще полное дерьмо! И я – дерьмо! И сегодня нажрусь. Назло всем – нажрусь, и все тут! Только не обманывай себя – ты уже сколько раз нажирался, Серега? За последнюю неделю? Каждый раз, как приходишь домой. И снова врешь! Себе-то врать зачем? А в отделе сколько раз нажирался, оставшись на вонючем, засаленном диванчике? Хмм… это что, получается – я спиваюсь? Как Васька Шундин? Потом в участковые, а когда найдут валяющимся в канаве – на «гражданку»? В «народное хозяйство»? Эх, капитан Сажин… медленно, но верно подкрадывается писец, тебе не кажется? Кажется. Одно то, что я разговариваю сам с собой, – уже полное дерьмо! Рассказать докторишке на комиссии – тут же уволят нахрен. Все-таки оружие таскаю с собой. Боевое! А вдруг крыша поедет, и перестреляю очередь в магазине, как тот придурочный?

Кстати, иногда и правда так хочется перестрелять всех: дебилов на дороге, начальника с дурацкими вопросами, да и очередь эту гребаную вместе с кассиршей – сука, полчаса не могла посчитать сдачу! Где этих дур набирают?! На бирже гастарбайтеров? Ей-ей, там!

Черненькая, приезжая, видать… Кстати, а мордочка симпатичная… хоть и нерусская. Глазищи такие…

Хмм… капитан Сажин, ты когда последний раз с бабой был? Тек-с, тек-с… что?! Три недели назад?! С Нинкой, продавщицей из мебельного?! О Господи! И по пьянке… быстро, грязно… и толсто. Ну чего она не хочет похудеть? Мордочка симпатичная, но зад наела – как бегемот! Впрочем, по-пьянке мне все равно, хоть медведица.

Не хотел жить с женой – вот теперь и пользуй медведиц, болван… ну что мне не училось на бухгалтера? Или… или… на повара, к примеру! Был бы толстый, румяный, уважаемый! И жена была бы дома! И ведь готовить я люблю, и получается хорошо, готовить-то. А я поперся в ментовку! Осел!

И до пенсии еще семь лет! Семь долгих, гадких, грязных лет. Лет мордобоя, вони КПЗ и перегара. Если бы знать раньше… ну и что бы я сделал? И кстати, что мешает мне что-то сделать сейчас? Чего я уперся в эту чертову ментовку? Зачем она мне? Уволиться, найти себе работу!

Например – какую?

Ну как – какую? Да любую! Где платят хорошо!

Серега, ты опять тупишь – ну что ты умеешь, кроме мордобоя, стрельбы и выкручивания рук? Да составления отписок в прокуратору и непосредственному начальнику! Куда ты пойдешь? В такси?

Ну и в такси, да! Таксисты хорошо зарабатывают! Отвали, внутренний голос! Схожу с ума, сцука…

Не отвалю. Я – это ты. Только умнее. Таксисты, говоришь? Ты же бешеный придурок, ты пассажира убьешь, стоит ему только сказать, что водила мудак и денег отдавать не будет! И тебя посодют – а ты не фулюгань, не фулюгань! Ты уже привык быть первым – ты же красной книжечкой прикрываешься, тебе с рук все и сходит – гроза арбузников и ларечников, великий и ужасный Сажа! А таксиста ведь никто не прикрывает – кроме него самого!

Пойду… пойду… в частное охранное! Тоже неплохо!

Стоять дурнем в магазине за жалкие гроши? Твои арбузники больше не будут платить за защиту, и кто ты тогда будешь? Нищий охранник! Жалкая, ничтожная личность! Да какая, к черту, личность? Разве можно ЭТО назвать личностью?

Сука ты…

Ага! Правда глаза колет? Так я – это ты! Раз я сука – значит, и ты сука. Отличие у нас с тобой только одно – я правду говорю, а ты – нет.

Скоро в дурку слягу – шизофрения грядет. Если до этого кого-нибудь не пришибу! И правда – зарплата в ментовке гораздо круче, чем у охранников. Да и на земле можно кое-что приподнять. А кто я буду без ментовки? Ноль! Дождаться пенсии и свалить… дадут штук пятнадцать, можно спокойно жить, а там уж устроиться… куда-нибудь. Чего сейчас загадывать? Выпить надо. Звезды, луна – хорошо! Когда-то с Ленкой так сидели. Молодые, горячие… Эх, Ленка, Ленка!»

Сергей сунул руку в пакет, который держал на коленях, достал бутылку виски – он предпочитал его водке, считая, что вряд ли виски делают паленое, открутил винтовую крышку и сделал крупный глоток, запустив в горло граммов сто, может, больше. Утер губы, поморщился и, вынув из пакета пластмассовую баночку с квашеной капустой, открыл ее и, зацепив руками пучок острой, пахнущей хреном соломки, смачно закусил.

Ухмыльнулся – заморский продукт закусывает русской капустой! Забавно!

Почему забавно – Сергей и сам не знал. Просто забавно, и все! Положено же как-то по-иностранному закусывать виски и пить его со льдом, а не на скамейке у подъезда. Скамейка привыкла к другим напиткам – портвейн, например, или водяра, а то еще был ликер такой – «Апельсиновый». Густой, сладкий. Отрыжка от него хорошая. Апельсинчиком.

Холодало. Потянул острый майский ветерок, забираясь под куртку тонкими ледяными пальцами. Сергей поежился, положил бутылку и закуску на место, в пакет, встал и сделал шаг к подъезду.

Но войти не успел. Позади него выросла тень, и на затылок мужчины обрушился страшный, дробящий кости удар обрезка трубы.

Костян Сопатый бил наверняка – он не любил, когда жертва не вовремя оживала. При габаритах этого ночного грабителя ожидать, что встреча с разъяренной жертвой принесет ему удачу, было просто глупо. Нет уж, расколотый череп – залог успеха! И Сопатый бил, как мог, – со всей своей злой силой. Он был худым, но не совсем уж хилым парнем, потому ни один из тех, на кого он напал, не выжил. Все восемь человек. Мужчины и женщины, девушки и парни. Костян не брезговал ничем: деньги, одежда, телефоны и продукты – брал все.

Этого мужика он заметил давно, когда шел по улице в ожидании запоздавшего пьянчуги или продавщицы, на свою беду возвращавшейся из магазина в позднее время. Мужчина внаглую сидел и пил из горла, закусывал, сам напрашиваясь на неприятности. Лохи они для того и есть, чтобы их учить! Особенно если сидят спиной к улице и бухают… чего там он бухал? О! Виски! Не пробовал…

Сопатый обшарил пакет, отставил его в сторону, полез в нагрудный карман мужчины, лежащего в луже темной крови. Достал бумажник – деньги были, и грабитель довольно улыбнулся. Видать, лох только что получил зарплату!

Проверил другой карман – достал красную книжечку, раскрыл, прочитал… и тихо охнул – мент! В натуре мент! За него столько дадут, что…

Подхватился и мелкой рысью помчался за угол, задыхаясь от страха и возбуждения. Забежав за угол старого дома, видевшего еще революционных матросов, захихикал, постанывая от удовольствия, – мента завалил! Мусор поганый! Заслужил, гад! И теперь на его денежки можно погулять! Ствол у него надо было бы взять, но поздно. Сразу-то не подумал, а теперь нельзя. Те, кто возвращается на место преступления, долго на свободе не ходят – так учил старый бродяга на зоне. У того было десять ходок, и он знал жизнь.

«Сделал дело – и быстро вали, не мешкай! Чем дальше ты будешь от места – тем лучче! Мусорам труднее найти! А лучче всего – и в другом городе!»

Сопатый скривился и прибавил шагу – на вокзал! И свалить пока что в райцентр. К Гальке на хату. Денег хватит отсидеться неделю, а там – как карта ляжет.

* * *

Вспышка! И мысль: «Неужто все?! Жить! Жить! Как угодно – жить! Ааааа!!!»

* * *

Ужасно зудел бок. Ну просто ужасно. Сергей протянул руку под одеяло, почесал и… открыл глаза!

«Что-то не так. Воняет. Может, из помойного ведра? Хмм… Я что, на кухне уснул? Фффуу… дышать нечем! Ой! Какая сука кусается?! В сортир охота… темень какая… и тихо… Где я?»

Сергей осторожно выполз из-под одеяла, попытался сесть и врезался головой в потолок. Тот был настолько низким, что даже сидеть можно было с большим трудом – голову приходилось наклонять.

Проморгался, дождавшись, когда перед глазами перестанут вертеться красные круги, выскочившие после крепкого удара, протер глаза и попытался пробить взглядом темень, царившую в этом «курятнике». А темно было – хоть глаз коли. Вообще ничего не видно, кроме… Откуда-то струился серый, рассеянный свет. Из прямоугольного отверстия в стене. Узкого. Пролезть будет трудно.

Он сполз с топчана – на ощупь деревянного, покрытого какой-то вонючей ветошью – скрючившись, дошел до отверстия и неожиданно легко проскочил в дырку. Она оказалась впору.

В нос ударил запах гниющих водорослей и рыбы, а над головой раскинулось огромное звездное небо, темное, глубокое, как бездонная бочка. Привычно поискал Млечный Путь, не нашел. Удивился – куда тот делся? Немного подумал – может, его, Сергея, как-нибудь переместили в другое полушарие Земли? Откуда Млечный Путь не видно. И тут же хмыкнул – разве его откуда-нибудь не видно?

Оставив эти размышления, он окинул глазами окрестности и тихо охнул – слева, впереди, освещенное луной блестело море. Уходящее до горизонта, тихое, будто на него вылили миллионы бочек масла.

Вдоль берега стояли ряды домиков-конурок. Тихих, темных, убогих. Конурки были сколочены из досок – грубо, иногда со щелями. Впрочем, похоже на то, что особой крепости от домиков и не требовалось – главное, чтобы крыша над головой была, от дождя укрыла, а то, что щели в стенах, – так дышать получше будет. Не замерзнешь – воздух тяжелый, густой, горячий, не спасает и дыхание моря, пахнущего йодом и нечистотами.

Впрочем, это не море пахло помоями, а то, что хлюпало под ногами, – вонючие грязевые лужи, от взгляда на которые от отвращения перехватывало горло.

Сергей вытащил ногу из отвратной жижи – он стоял как раз в центре особо мерзкой лужи, выбрался на относительно сухое место, на бугорок, как раз над крутым спуском к берегу, посмотрел – налево, направо – и вздрогнул, не веря своим глазам. Вправо по берегу, за высоким забором стояли корабли! Да не просто корабли, не те железные ржавые лохани, перевозящие контейнеры, солярку или щебень, нет – это были парусные корабли! Такие, как на картинках про пиратов и путешественников! Или почти такие. Откуда ему знать – такие или нет?

Не важно. Главное, что у них были высоченные мачты и все, что к этому прилагается, – канаты, веревочные лестницы и прочее. Корабли везде: у причалов, на море. Их были десятки, а может, и сотни – пузатые, стройные, большие и маленькие. Горели фонари, лаяли собаки – то ли на самих кораблях, то ли портовые стаи бродячих тварей.

То, что это порт, было ясно с первого взгляда. Луна светила так, что можно было принять ее за прожектор, да и небо, пока разглядывал окрестности, стало серым. Похоже было, что скоро рассвет. Видно все как на ладони.

Голова кружилась, и в то, что он видит, Сергею не верилось. Только что сидел у подъезда, пил виски из горла́, и тут порт с парусниками! Какая-то вонючая клетушка. Горячий тропический воздух. Море. Где он?

Сергею ужасно захотелось по-маленькому. Он подошел к краю высокого обрыва, потянулся к ширинке, и его пальцы наткнулись на плотную ткань. Ширинки не было!

Сергей ощупал штаны, схватился за промежность… Не было! НЕ БЫЛО! Ни штанов, ни… Он с ужасом, повизгивая от страха, обеими руками вцепился в то место, где находится самое дорогое для мужчины. Нет! ЕГО нет!

«Кастрировали! Меня кастрировали! И забросили куда-то в Таиланд! Почему в Таиланд? Потому что там так жарко! А почему не Вьетнам? Или Вьетнам?! Да какая разница, мать твою?! Мне член отрезали! Я проклятый кастрат! Аааааа! Аааааа! Сссуки! Кто?! Кто это сделал?! Убью! Все равно выберусь и убью!

Стой, Серега, стой! Спааакооойно! Ты же опер! Соображай! Так – что в первую очередь – определить ущерб… Ущерб?!

Ааааа! Член! Аааааа! Евнух! Оооооо!

Да хватит выть, Сажа! Ты б… мент или нет?! Порвешь их потом – вначале выживи. А чтобы выжить – нужно понять, как это сделать. Осмотрись, определись на местности. Итак, местность неизвестна, страна неизвестна, я – кастрат, и… Аааааа! Аааааа!

Стоп! Почему кастрат? Это что тут такое… что?! Баба! Я баба! Твари! Это пиндосы! Опыты на людях! Сделали меня бабой! Ааааа! О Боже, прости, что я тебя ругал по-пьянке! Ты же знаешь – это не я говорил, это водка! Зачем такое наказание! Гад ты, и больше никто! Ааааа!

Не богохульствуй, придурок! Уже набогохульствовал!

Нет, а что делать? Что делать?!

Что делать? Иди в «дом», обыщи, найди документы, найди информацию. Не в своем доме, так в соседнем. Светает, скоро все будет ясно.

Если будет! Так хочется по-маленькому…

Ну и в чем проблема?»

Проблемы не оказалось. Сергей сделал свое грязное дело, оправил платье, больше похожее на мешок, и, хлюпая ногами по мерзкой жиже, пошел назад, в «дом», чтобы обдумать происшедшее. То, что случилось, потрясло его до глубины души. Нет – не потрясло, его просто вывернуло наизнанку! Он, здоровенный стокилограммовый мужик, сбивающий человека с ног одним ударом кулака, теперь баба! Баба, проклятая баба! Существо, предназначенное для траха и нытья! Для траты мужниных денег и порчи настроения! Он, Серега Сажин, Сажа, капитан полиции, опер с десятилетним стажем – грязная баба неизвестно в какой грязной стране!

Задумался. Вспомнил фильм, который видел несколько лет назад, – что-то вроде ужастика-фантастики. Там Бандерас поймал хулигана, пытавшегося изнасиловать его дочь или жену – уже не помнил, кого именно, – так этот самый Бандерас оказался талантливым пластическим хирургом. Взял и сделал злодея бабой, один в один похожей на покойную жену. И трахал ее. Пока та (тот!) не осердилась и не всадила в маньяка несколько пуль. Может, тот самый случай?!

Решил – глупости это все. Кому он, на хрен, нужен, спивающийся мент, не влияющий ни на что, кроме своего пропавшего члена?! (Ой-ей… о-е-ей!) Кто мог его ТАК ненавидеть, чтобы нанять дорогого хирурга и сделать из него бабу? Да если бы хотели – просто прострелили башку в подъезде, и все тут! Да и злодеи у него мелкие – все какие-то дебоширы, убийцы по-пьянке, воришки да проститутки – ну кто будет искать такие сложные пути отомстить клятому оперу? Перо в бок – и поехал Сережа на кладбище.

Смешно – Гасан-арбузник нанял бы киллера-хирурга, чтобы сделать из мента бабу! Нарочно не придумаешь! Нет, этот вариант отпадает. Тогда что?

Сергей снова улегся на лежанку и стать ощупывать свое тело, изучая его сантиметр за сантиметром, благо что уже прилично рассвело – видны все углы этой собачьей будки. Хотя – на что тут было смотреть?

Деревянный топчан, грубый, крепкий, доски засалены, даже прикасаться противно. Пол земляной – выметен чисто. Ящик в углу – надо понимать, стол. Рядом с ним закопченные камни – очаг? Одеяло из непонятной грязной ткани, что-то вроде матраса. Как там раньше называли? Тюфяк? Сергей никогда такого не видел – внутри или солома, или трава.

«Все воняет, и… о Боже! Насекомые! Вши, клопы! Бррр! Гадость какая! И воняют… Кто там говорил, что клоп пахнет коньяком? Тьфу! Коньяк пахнет клопом! Впрочем, какая разница, что чем воняет? Вся моя жизнь воняет. А сейчас пришла к закономерному концу. И сдохну бабой! В грязи!»

На глаза Сергея навернулись слезы, и он чуть не зарыдал от отчаяния, что, в общем-то, было для него нехарактерно. Плакал он в последний раз лет двадцать назад, когда умерла мать, которая воспитала его без отца, сгинувшего где-то на просторах огромной страны.

Сгинувшего для семьи – так-то он был живее всех живых, просто жена и сын стали ему не нужны. Сергей его нашел, даже письмо написал. Ответное письмо повествовало о том, что у «папы» теперь другая семья и ему нет дела ни до твари-жены, ни до «сынка», скорее всего прижитого от соседа. Потому предлагалось больше не писать и забыть его адрес.

Сергею хотелось навестить папу и навешать ему люлей. Как выпьет – так и хотелось. Но приходило похмелье, а вместе с ним осознание, что это был бы путь в никуда. Не понятно куда – в народное хозяйство, на маленькую, убогую зарплату. И планы мести таяли сами собой. Да и смог бы он отлупить родного отца, даже такого поганца? Может, и смог бы, только вот пробовать не стал.

«Итак, обследуем – чего мне там соорудили эти твари? Худой. Рост… Как они рост уменьшили? Сто восемьдесят пять было! А тут хорошо, если сто семьдесят. А с чего я так решил? Может, такой же рост остался? Нет – точно меньше, точно! Тьфу! Ни хрена не точно! А вот кость тоньше, это – да. Лапы у меня больше были, а тут – бабские руки! Бабские сиськи! У меня – сиськи! Хорошо хоть не вымя, как у этой актриски… Как ее? Андерсон? Ходил бы, тряс шарами! Ох, шары, мои шары! Твари! Доберусь я до вас! Худой… худая? Жиру нет совсем. Ребра торчат – не кормили? Ну – когда переделывали! Интересно, сколько времени прошло? Чтобы сделать из меня бабу, нужны месяцы. Тьфу! Ничего не понимаю – ну кому понадобилось?! Пупок… а что ты ждал? Что пупок исчезнет?

Ох… ЭТО! Гадость!

А чего гадость-то? Когда ты туда совал – гадостью не было?

Так другое ведь дело! Совсем другое! Вот тебе, Сажа, и наказание. Сколько ты баб перепортил? Сколько обманул, клялся в любви? И это когда женат был! А вот теперь побудешь бабой!

Что-то у меня приступ самобичевания, как после бутылки виски. Выпить бы сейчас, мозги бы и прочистились.

Ага – допился уже!

Пошел на хер, внутренний голос! Без тебя тошно. Ладно, согласен – допился. И что? Что делать? Скажешь? Чего молчишь-то? Только и умеешь нести всякую хрень. Худо мне. Ох, как худо! Поспать, что ли? Только как? На клопах? Вшей кормить? Бррр… Как тот жмурик-бомж, что заставили вывозить. А по шее вши… Хорошо Васька Музгин на дороге попался. Раз ты участковый – вези трупешник в морг! Я-то соль земли, опер, мне Заратустра не позволяет! Откуда это? Где я слышал про Заратустру? А! Васька же и сказал!

На море пойти? Волосы не разодрать! Грязные, засаленные!

Ничего по логике не бьется – если из меня сделали бабу, то почему я такой грязный, засаленный?

Подожди-ка, подожди… А разговор с мужиками? Тогда бухали десятого ноября! Чуть не подрались – нашим парням только подкинь дровишек, то есть – религиозную тему, и все – жди мордобоя. Но это все не важно, важно то, что говорили о переселении душ. Что после смерти тела души куда-то там улетают, вселяются в другие тела и проживают жизнь заново, нарабатывая карму. И если ты был сволочью, значит, в следующем воплощении будешь полнейшим козлом. В прямом смысле слова – в козла можешь вселиться!

Вот только закавыка одна – души не помнят, кем они были. Вернее, почти не помнят. Редкие-редкие уникумы помнят обрывки прежних жизней. А все остальные – нет. А что, все хорошо укладывается в схему. Я вел себя плохо, бухал, занимался поборами, обманывал, ловчил, жене изменял. И вот результат – я вшивая, вонючая, помойная баба!

Ахренеееть! Только и скажешь… И значит, мне нужно прожить эту жизнь праведно, потом сдохнуть, чтобы возродиться в новом, замечательном теле. Ништяк? Какой там ништяк – полный стрем!»

Сергея вдруг охватила ярость – безумная, ищущая выхода, шипучая и злая. Он с размаху саданул по топчану, больно ушиб руку, скривился и затих, прислонившись к стене клетушки. Потом бессильно упал на постель и мгновенно отключился. Он спал, не обращая внимания на укусы насекомых, зуд грязного тела и вонь, идущую от старого тряпья и от него самого, бывшего опера, а теперь твари, которой предназначено судьбой сгинуть на улице, удобрив чернозем, политый нечистотами.

* * *

– Эй! Санги тон вон акр тумато бока! Зидиш так? Пастро! Тум! Тум!

Сергей открыл глаза и недоуменно уставился на девчонку, стоявшую перед его «постелью», – лет семнадцати-двадцати, нечесаная, лохматая, шея в следах укусов. На лице здоровенный, уже начавший желтеть фингал, а в глазах смешливое возмущение.

– Тум! Боката сарана фукра!

– Сама фукра! – пробормотал Сергей, хлопая ресницами, и тут же осознал то, что с ним случилось ночью. Сел на топчане и воззрился на девицу, стоявшую над ним, уперев руки в бока.

– Ты кто такая? – спросил он хрипловатым голосом и тут же поежился – голос звучал тонко, по-женски, впрочем – как ему еще звучать? Баба! Он – баба!

– Жоса танак курдак! Тум! Сарана фукра…

– Еще раз выругаешься – пилюлей получишь! – догадался Сергей и уперся взглядом в «свои» расцарапанные коленки. Они были худыми, а то, что к ним прилагалось, – жилистое, мускулистое, как у гимнастки или прыгуньи в высоту.

Девчонка с интересом смотрела на его манипуляции, на то, как он задирает платье, разглядывая то, что ему досталось по воле обозлившегося бога или богов, потом фыркнула и, хитро подмигнув, заявила:

– Тиекна друз, друз – фиак мистут дрыз! Дрыз, дрыз – ис опт карамур ту!

Девчонка тут же изобразила, как она бы Сергея «карамур», и он возмущенно вскинул на нее глаза, сдвинув брови, – слова непонятны, но интонации, а особенно ее жесты, не оставляли места для фантазий. Девка сказала что-то вроде: «Ну, хороша, хороша! Мужики затрахали бы тебя до смерти! Да я и сама бы тебя не отказалась попользовать!»

– Дура ты! – беззлобно, горько бросил Сергей, и на глаза ему снова накатились слезы. И это было странно – опять же, он никогда не плакал! Может, переход в женское тело так подействовал? Одна слеза прокатилась по щеке, и незнакомка тут же осеклась, произнося очередную ехидную фразу. Помолчала, потом села рядом и, обняв Сергея за плечи левой рукой, погладила его по голове:

– Се, се, сатон мор? Мора нака горсантр на! Тум – сиргар, когар, налада!

– Думаешь – наладится? – автоматически переспросил Сергей и глубоко вздохнул. – Ни хрена ничего не наладится! Ты мне что, член пришьешь? Так и сдохну тут, в этой вонючей стране! Кстати, как она называется, а? Таиланд? Вьетнам? Ты меня понимаешь? Парле ву франсе? Ду ю спик инглиш? Ни хрена больше не знаю, кроме ругательств на казахском языке – Рустам научил в институте. Ты понимаешь? Ни хрена не понимаешь. Вон, как вытаращилась!

– Ту – Сарана? – девчонка со страхом выпучила глаза и отодвинулась на дальний край топчана. – Сарана?

– Ту? – Сергей показал на девчонку, и она со страхом вскочила с места.

– Ге Сарана! Ааа! – девчонка попыталась выскочить из домика, но врезалась в угол и застряла в узком проходе. Сергей поймал ее за ногу и, не обращая внимания на вопли, подтащил к постели, не без труда отправив на деревянное ложе.

– Тихо! Да тихо ты! Заткнись! Вот так! Да, похоже на то, что я – Сарана. Ту – Сарана! Мать вашу!

– Мат вашс? – девчонка снова широко раскрыла глаза и попыталась смыться, но Сергей держал крепко, схватил за горло, навалился всем телом:

– Сидеть, мать… тьфу! Хрен знает, что у вас обозначает «мать»! В общем, ту Сарана, и заткни глотку, дура! А то я сам ее сейчас заткну!

Сергей тяжело дышал – девчонка оказалась довольно сильной или он слабым. Раньше такую «глисту» одной рукой, а теперь… теперь он – баба!

– Вот так – сиди! Ту – Сарана! Ту? – Сергей ткнул пальцем в грудь гостье и почувствовал мягкую плоть. Отдернул руку, но девушка ничего не заметила. Она молчала, сидела, как мертвая. Тогда Сергей повторил:

– Сарана! Ту?

– Абина, – пролепетала девица, сжав пальцы в кулачки и прижав их к губам.

– Замечательно! – почти искренне обрадовался Сергей. – Вот контакт с аборигенами и налажен! Абина – что это? Ну, вот это?

Сергей постучал по голове. Абина не поняла, тогда он начал пытаться изобразить жестами. Наконец поняла.

– Хелд.

– Ага! Уже сдвиг. Ну что же – давай называть по именам. Начнем с этого поганого мешка, изображающего платье. Итак?

* * *

Понадобилось полчаса, чтобы девица наконец уяснила основные пункты того, что хотел втолковать Сергей: с головой у него не в порядке, язык не знает, не представляет опасности для этой самой девицы.

Третье оказалось основным, потому что девица постоянно вздрагивала и смотрела на Сергея (Сарану!) как на черта, каким-то образом занявшего тело знакомого, а может быть, даже родного человека. Кто она Саране? Подруга? Сестра?

Закончив с объяснениями, Сергей и его новая подружка вылезли на свет божий. Пора было отправляться на промысел – по крайней мере, так понял Сергей.

Девица упорно требовала уходить, так что понять было немудрено, особенно когда у тебя от голода бурчит живот. Но прежде надо было смыть с себя пот и грязь – ходить по улице в таком виде, как бомжу или, скорее, бомжихе…

«Нет, это не вариант!» – как говорил один знакомый, переехавший из Краснодарского края в промозглый, продуваемый всеми ветрами Питер.

День вступил в свои права, пинком отбросив надоевшую ночь, тихо уползшую туда, куда в конце концов отправятся все плохие люди – в преисподнюю. Огромное солнце сияло, как прожектор на продуктовой базе, слепя и заливая берег моря потоками жгучих лучей.

То ли Сергею показалось, то ли так и было – однако здесь было жарче, чем на берегу Балтийского моря. Впрочем, возможно, потому, что солнце там не очень-то и увидишь. Как его рассмотреть «в полный рост», когда оно постоянно за тучами? Здесь же солнце сбросило стыдливые покровы облаков и явилось людям во всей красе – белый диск, здоровенный, похожий на начищенный серебряный таз.

Некоторое время Сергей ничего не видел, потом проморгался и рассмотрел то, что мельком увидел ночью: жалкие хибарки, людей, похожих то ли на бродячих котов, то ли на стаю шелудивых помойных собак. Они копошились у входа в дом, хлюпали по зелено-желтой жиже, переговаривались, смеялись, плакали. Бегали дети, покрытые грязной коркой, – страшненькие, кривоногие, уродливые, с раздутыми животами и впавшими щеками.

Сергея передернуло: такое он видел только в кино или на снимках – так живут в африканских странах, в трущобах Индии или… в общем – везде, где есть трущобы, голод, грязь и люди, которые не могут выбраться из безнадеги.

Отвернувшись от этого убожества, Сергей побежал по тропинке, ведущей к берегу, туда, где блестела морская гладь, украшенная гребешками волн, поднимающими к небу трупики дохлых рыб и мусор.

Вода была прекрасна – жгуче-соленая, обжигающая ссадины и места укусов, она смывала с тела ночной мрак, все гадкое, что успело произойти с Сергеем за последние сутки. Волны качали его… теперь – его – тело, и взгляд тонул в синей вышине, заставляя забыть обо всем плохом.

– Сарана! Сарана, абди кохай мурдук! Ааааа! Сарана!

Сергей очнулся от грез, с досадой вернувшись к действительности, и недоуменно поднял голову над водой – чего она так истошно вопит? Оглянулся назад, в открытое море, и вдруг заметил бурун, который следовал за продолговатой штукой, как если бы кто-то пустил боевую торпеду.

Сердце сжалось, а инстинкт, которому миллионы лет, заставил тело отреагировать мгновенно – руки сами собой отбросили воду назад, ноги задергались в судорожных попытках изобразить винт корабля, и владелец ног рванул вперед не хуже той самой торпеды.

Никогда еще так не плавал – мышцы рвались, не выдерживая запредельной нагрузки, адреналин захлестывал, бурным потоком омывая все уголки тела, заставляя его работать для спасения, для жизни, для того, чтобы Сергей мог и дальше валяться на вшивом матрасе, вдыхая запах нечистот.

Это ему пришло в голову уже потом, когда Сергей выбросился на галечный берег и по инерции прополз еще несколько метров выше, упершись головой в корень какого-то дерева, торчавший из земли, как бок окаменевшей змеи.

Видимо, его спасло именно то, что Сергей не остался на кромке воды, а проскочил дальше. Чудовище, напоминающее одновременно и крокодила, и акулу, выскочило на берег, проползло следом метра три и, недовольное тем, что добыча ускользнула из кривых, острых, как кинжалы, зубов, бессильно заревело и, шлепая ластами, медленно вернулось в свою стихию – поджидать очередного глупого купальщика. Сергей же лег на спину, забыв, что он наг, как в момент рождения, и стал хватать грудью воздух – такой сладкий, такой животворящий – даром что пропитан миазмами проклятого поселка нищих. Живому все хорошо!

– Сарана, сит уа рад! У! – девушка бросила на грудь Сергею платье, которое он оставил на берегу, и только теперь «Сарана» заметил, что вокруг собралась толпа народа.

Кто-то потешался, хихикая и показывая пальцем на глупую «девку», кто-то укоризненно качал головой, осуждая бессмысленную храбрость, какой казался поступок Сергея. Теперь он понял, почему местные жители такие грязные. Зайти в море было чем-то вроде «русской рулетки», когда в револьвере оставляют один патрон, приставляют к голове и спускают курок. Можешь выжить, а можешь и…

На всем протяжении берега моря вода бурлила, вздымаемая могучими хвостами подводных чудищ, как если бы работали мощные насосы. Тварей здесь было штук двадцать, а может, больше. Стая. Вот один из них, больше похожий на небольшую подводную лодку, взлетел над водой и с грохотом обрушился вниз, от чего крутая волна плеснула на берег и с шипением впиталась в сухую гальку почти у ног Сергея, медленно и с отвращением натягивавшего платье.

Люди вокруг радостно зашумели, а чумазый мальчонка завизжал и показал морю отставленный большой палец – видимо, это обозначало то, чего лишился Сергей при реинкарнации.

«Вот, получите, твари! Не достанусь я вам!»

Толпа стала потихоньку рассасываться – а на что смотреть? На двух замарашек? Сами такие – неинтересно.

Сергей смотрел им вслед и прикидывал – что за нация? На кого похожи? Внешне их можно было бы принять за европейцев, но глаза слегка раскосые. Кожа смуглая, и это понятно, в таком-то климате и жарком солнце. Народ невысокий, вроде японцев, но были довольно-таки могучие экземпляры, возвышающиеся над толпой, как башни.

По крайней мере, один. Сергей увидел его за спинами «зрителей». «Башня» посмотрел на остальных, как Сергей на вшей, и быстро покинул «место представления».

Цепкий взгляд опера мгновенно определил, что этот человек не похож на того, кто нищенствует и последний хрен без соли доедает, – сытый, добротно одетый и… вооруженный! У него на поясе висел то ли кинжал, то ли небольшой меч, что, в общем-то, Сергея не удивило, он был готов к чему-то подобному. Очень уж попахивало средневековьем, в буквальном смысле попахивало – смердело!

Еще через пять минут Сергей в сопровождении новой знакомой карабкался на обрыв, цепляясь за корни и упираясь в землю руками, чтобы не свалиться. Крутовато, загреметь вниз – раз плюнуть.

* * *

Порт встретил Сергея и его напарницу шумом, криком, суетой – корабли принимали в свои безразмерные трюмы грузы, вереницей муравьев бегали грузчики, ржали лошади, дымили жаровни, на которых жарили вонючую рыбу и еще что-то, похоже – морских гадов. Сразу захотелось есть, и сильно заболел желудок – будто кол воткнули. Где взять деньги, Сергей не знал. Оставалось идти за своей напарницей и смотреть, что она будет делать. Похоже, что утром та пришла именно для того, чтобы вместе отправиться на промысел. Какой? Да что толку гадать, когда все равно скоро узнаешь.

Да, узнал Сергей скоро. Абина привела к двухэтажному заведению, в котором он без труда узнал то ли гостиницу, то ли забегаловку самого низшего пошиба. Из задних дверей тянуло прогорклым маслом, перегретым на сковороде, дымом очага, опять-таки рыбой, а еще пряностями, как и полагалось в приличном южном ресторане.

Сергей где-то читал или слышал, что в южных странах применяют много острых пряностей, чтобы не получить в свои кишки замечательного глиста, который, размножившись, подсадит деток туда, куда дотянется, ничуть не заботясь о здоровье носителя. Глист не терпит перца, а значит, нужно засыпать мерзкую тварь лечебной приправой по самую макушку. Так ли это, Сергей не знал, но взял себе на заметку – информация лишней не бывает. Особенно такая.

Абина пошла на кухню, оттуда послышались голоса, потом на крыльцо вышел толстый повар, глаза которого едва виднелись за толстыми щеками. С ног до головы осмотрев Сергея, он фыркнул и сказал что-то подошедшей сзади Абине. Потом указал на поленницу дров похожим на сардельку пальцем и исчез в недрах огнедышащей кухни.

Абина сошла с крыльца, вздохнула, пожала плечами и, тронув Сергея за плечо, тоже указала на поленницу, потом на груду поленьев невдалеке – эта груда была высотой по грудь Сергею, затем пошла и набрала охапку дров. Все было ясно – тяжелый поденный труд. Сергей ненавидел физический труд лютой ненавистью.

«А что я еще ожидал? Что еще могут делать две нищенки, кроме как… о нет! Слава Богу, хоть не ЭТО! Я не смогу! Лучше смерть! Попрошайничать – куда ни шло. Помогать по хозяйству жирдяю повару – тоже можно, не переломлюсь в конце-то концов, но проституция?! Нет, увольте! Впрочем, на такое говно, как я, никто и не позарится. Воняет от меня, как от помойки. И от «подружки» моей – тоже. Итак, Серега, что будешь делать? Как пробиваться в этой жизни? Ну что за свинство – оставить мне прежнюю личность! Жил бы я шлюхой-нищенкой и не знал бы, что существуют сплит-системы, виски, копченая колбаса салями и трамвай! А теперь? Как мне жить без знаний о местной жизни, со своей памятью, с памятью стокилограммового мужика и, в общем-то, уважаемого на своей земле человека? Нет ни красной книжечки, ни пистолета, ни пружинной дубинки, которую любит шпана, – как мне тут выжить?! Так и буду жить во вшивой клетушке, кормить насекомых? Какая гадость…»

Сергей набрал здоровенную охапку дров, такую, как если бы он был все тем же Серегой, легко толкавшим стокилограммовую штангу, и побрел к кухне, пошатываясь от напряжения. От голода и непривычки к жаре у него мутилось в голове, потому он не заметил человека, который шел от конюшни к парадному входу в гостиницу. Сергей врезался в парня и уронил дрова прямиком на ногу этому типу.

То, что это был еще тот тип, – стало ясно сразу, когда кулак мужчины врезался в глаз Сергею с такой силой, что полетели искры, и на долю секунды «мишень» лишилась чувств, очнувшись уже на земле, в пыли, залитая слезами и соплями. Не обращая внимания на поверженную нищенку, человек пошел дальше, насвистывая какой-то мотивчик, напоминавший то ли китайские, то ли японские переливы.

Сергея затошнило, но он удержал в себе содержимое желудка. Впрочем, что там могло содержаться, кроме желудочного сока? И тут же пришла мысль – может, покончить с собой? Зачем он так яро убегал от морского чудовища? Чтобы вести вот такую, мерзкую, грязную, нечеловеческую жизнь? Умереть – и снова возродиться! Может, в следующий раз ему дадут то, что он хочет, например, станет каким-нибудь султаном с гаремом, громадными палатами и штатом слуг! И всего-то надо выйти дерьмом из инопланетного чудовища! Дать себя сожрать!

Хотя с другой стороны – а может, он не должен кончать с собой? Может, это тоже нарушение, из-за которого его карма усугубится? Не хватало еще возродиться каким-нибудь глистом, ожидающим своего глистогонного! Тогда что? Жить? ТАК?

«Нет уж. Кто я такой? Я опер! Я жесткий, тертый, злой опер, и поддамся этим средневековым дебилам?

А почему ты думаешь, что они дебилы?

Как почему? Ходят одетыми в тряпье, ездят на лошадях, ходят под парусами, обвешиваются саблями и мечами вместо автоматов и пулеметов… Так кто они? Дебилы и есть! И человек моего времени должен среди них стать умнейшим из умных! Великим! Ведь у меня знания!

Какие у тебя знания, болван? Как купить билет в трамвае? Ты и их-то утерял, когда начал ездить с красной книжечкой. Как зарядить пистолет? Как разобраться в накладных на арбузы? Как написать рапорт о проверке ранее судимого? Серега, какие знания? Что ты можешь предложить этому миру, как заставишь его принять тебя? Как подомнешь под себя – чем? Соорудишь «узи» из двух сучков и старого ножа?

Я драться умею! Я боксом занимался! Ножи метал – худо-бедно, а из пяти раз четыре раза попадал в цель! Вот!

Ага. Ну метни в этого придурка, давай. Метни! У него кольчуга! Он тебя на хрен пополам разрубит, как кочан капусты! Видал, какой у него меч? Или сабля… хрен знает, как эта штука называется, но если он засунет эту железяку тебе в зад – тут твое существование и закончится.

Зло берет – я, такой умный, умелый, и в этом мире никто! Несправедливо!

Дурак. Где ты видел справедливость? Ты вообще видел где-нибудь справедливость? Лучше башкой подумай, как тебе выжить. Что ты умеешь, что мог бы делать. Ты ведь не совсем дурак! Продержаться столько лет в ментовке, не попасться УСБ, не нарваться на бандитский нож, сохранить отношения и с бандитами, и с честными гражданами, и со своим начальством – это же уметь надо! Это твое умение! А еще – ты же знаешь, как живут бандиты, как их ловят менты, ты должен использовать эти знания. Какая разница, какой мир? Вся шпана живет по одним законам, как и все менты – если они даже и называются здесь совсем по-другому. Смотри. Запоминай. Учись. Терпи. И тогда сможешь внедриться в Систему. Не победить, нет – внедриться в нее. Как глист. Как паразит, питающийся ее соками.

Как ты – прошлый».

– Эээ… сиктар опум… хххх… – Абина помогла Сергею подняться, отряхнула его, укоризненно покачала головой, затем подняла руку и постучала пальцем в лоб «Саране». – Дак-дак! Нифор! Нифор мог!

– Сама-то?! Бестолочи средневековые! – вскинулся Сергей и тут же остыл. – Понял я, понял… думаю башкой, да. Только и делаю, что думаю. Давай-ка ты меня научишь языку! Ну-ка, как это называется?

Сергей поднял полено и через минуту втолковал Абине, что хочет знать его название. Память у Сергея была неплохая, потому он запоминал с лету.

Впрочем, тут был еще один фактор, о котором Сергей задумался не сразу. Кто жил раньше в теле девушки? Куда девалась Сарана? Ведь она куда-то делась, эта личность? И еще – по всем признакам Саране, как и Абине, семнадцать-двадцать лет. Куда девались ее знания об этом мире? Тот же язык? Не является ли то, что Сергей интуитивно понимает кое-что из слов Абины, не интуицией, а всплывающей памятью? Где хранятся знания человека? В мозгу? А мозг теперь чей?

В общем, то ли остатки памяти, то ли Сергеевы невероятные способности (что сомнительно!), но к концу дня он худо-бедно знал полсотни слов, позволяющих кое-как объясняться с окружающими. Есть, пить, идти, взять, положить – примерно на таком уровне.

День прошел, будто прошла боль.

Их покормили – миска каши с кусочками рыбы, кусок лепешки. Потом снова дрова, затем таскали воду, убирали в конюшне – грязная работа, все то, что неохотно делает обычный человек, досталось им двоим.

Абина выполняла работу безропотно, не жалуясь, не ругаясь, Сергей же весь изошел на ругань, шипел под нос, плевался и под конец дня устал так, что еле волочил ноги. Устал и морально, и физически. Голова трещала от боли, и ему снова захотелось упасть в море, дождаться, когда им закусит водяная тварь. Сергею не хотелось смотреть на город, на суетливый порт, только упасть, забыться, уйти в сон, туда, где он еще мужчина – большой, сильный, уважаемый и сытый.

И такими неважными казались прежние проблемы – жена ушла? Да хрен с ней! Начальство достает? Да пусть бы еще лет десять доставало! Дома пусто? О Господи! Пусть было бы пусто, только бы вернуться назад, в пустое, гулкое холостяцкое гнездо с тоскующим на полке холодильника заплесневелым сыром! Такое счастье было бы увидеть этот гребаный кусок сыра!

Реальность не радовала. Как и нынешняя работа. За день изнурительного, выматывающего труда они получили по пять медяков – небольших монет размером с двухрублевки. Что на них можно купить – Сергей не представлял. Хорошо хоть покормили на ночь глядя, можно не расходовать монеты, есть время подумать, куда потратить такое сокровище.

Сергей попросился взять воды из колодца, чтобы хорошенько вымыться, отойдя за конюшню, но толстый повар возмущенно замахал руками, Абина же уцепила Сергея за рукав и отвела в сторону, заметно испугавшись непонятно чего.

Абина махнула рукой, и две замученные работой нищенки побрели по мощенной булыжниками улице наверх, от входа в порт. Трактир стоял за портовыми воротами, на территории складов, и похоже, что эти самые ворота на ночь закрывались – в будке стояли внушительного вида парни, обвешанные различными вредоносными орудиями, от дубинок, окованных медью, до коротких тяжелых тесаков, больше напоминающих мечи викингов. Впрочем, может, это и были мечи?

Сергей оценил вооружение этих парнюг и пришел к неутешительному выводу – не продержится против них и минуты. Даже в собственном, мужском теле – минут пять, если не достанут тесаки. Таких лучше пристреливать на месте, пока не разгулялись.

«Мда, этот мир не для меня. Может, это ад? А что, кто видел ад? Кто оттуда вернулся, чтобы рассказать, каково там? Думай, Серега, думай. Как выжить? Жить, как сегодня, я не согласен. Ох, не согласен!»

Снова хлюпающая жидкой грязью улица, снова ряды «курятников». Люди, не обращающие друг на друга ровно никакого внимания.

У стены – то ли старик, то ли старуха – высохший от голода труп. Голова погружена в лужу, явно мертв. Одежду уже сняли, худые ягодицы обращены к небу острыми костями, как укор и вызов Небесам.

«Вот моя судьба! Это меня ждет, если я не придумаю что-то умное!»

– Идем! Идем! – Абина потянула «Сарану» в сторону и, подойдя к какому-то человеку, заговорила с ним, указывая на Сергея.

Это был тот самый человек-башня, огромный, с глазами навыкате, медлительный, как медведь перед атакой. Сергей знавал таких людей и однажды едва не лишился жизни, когда такой вот на вид рыхлый парень едва не переломал ему кости, набросившись в наркотическом угаре. Бывший борец под слоем жира таил стальные мышцы, не до конца разрушенные химической отравой. Пришлось глушить его табуретом, хорошо, что рядом оказался опер Петька Курицын, иначе – кранты.

Сергей потом долго пинал неподвижное тело наркомана, отбив об него ногу, – мстил за страх, за унижение, и вообще – учил не нападать на полицейского при исполнении! Что будет, если каждая тварь станет набрасываться на представителя власти? Хаос, бунт, власть черни! Так всегда говорил их начальник, жестоко расправлявшийся с нарушителями порядка.

Крылов был очень, очень жестким человеком. Сергей многому у него научился – еще когда тот был старшим опером, а потом начальником отдела розыска.

Поговорив, Абина вернулась к Сергею и, протянув руку, потребовала:

– Абол! Дай! Абол!

Сергей вначале не понял, потом догадался – платить за «номер»? Вон оно что. Значит, и этот ящик не принадлежит ему? Вернее – ей. Ночь – один медяк. А это или сборщик, или хозяин. Да какая разница. Все равно он с этим бугаем не справится. Так что пришлось доставать монету…

Перед сном Сергей снова прокручивал в голове то, что с ним сегодня происходило. Картинки, голоса – все смешалось в несчастной голове, сменившей хозяина. Незаметно подкрался сон, и, уже засыпая, Сергей остро пожелал, чтобы во время сна все встало на свое место – несчастная Сарана вернулась в свое замызганное тело, а он – в свое. Случилось же чудо один раз – почему бы не случиться и другому разу?

Глава 2

– Как?! Как мне выбраться? – Сергей откинулся на стенку своего убогого жилища и вперил взгляд в собеседницу, стоявшую возле топчана с потерянным, убитым видом. Девчонка кусала губы и комкала край платья, приподнявшегося над исцарапанными, грязными коленями. Смотреть на это было противно, и Сергей отвел глаза в сторону.

Впрочем, напрасно. Взгляд теперь уткнулся в дорожку из красноватых насекомых, деловито перебиравшихся по стене к своему светлому будущему. Или темному будущему – это с какой стороны посмотреть.

– Никак… – снова повторила девушка, откинув назад грязные волосы. – Нет выхода, кроме смерти. Мы должны исполнять волю богов и тогда при новом перерождении станем тем, кем должны стать. Должны терпеть…

Сергей достал из-под доски топчана небольшой, острый, как жало осы, кинжал. И взвесил его на руке:

– Почему мы не можем сами взять то, что хотим? Почему должны терпеть?!

– Зачем ты его взяла?! – глаза девушки расширились, как лужи после дождя. – Я же сказала тебе – выброси! Если кто-то увидит в твоих руках оружие, могут убить на месте! Сколько раз тебе говорила, а ты?! Ты что, с ума сошла?!

– Не понимаю, – помотал головой Сергей. – Почему я не могу иметь оружия? Все вокруг ходят с оружием, чем я хуже?

– Нельзя! Нельзя внеклановым иметь оружие! – скривилась Абина. – Убьют! Мы ниже низших, никто, грязь! Нас можно убить, если хочется клановому! А это, – Абина ткнула пальцем в кинжал, – повод! Потом скажет, что ты хотела его зарезать! Мы должны исполнять волю клановых! И когда переродимся – тоже будем клановыми!

– Хуже рабов, – пробормотал Сергей, – хуже рабов… даже у тех есть права. Вот это я попал…

– Ты хочешь продать себя в рабство? – Абина села рядом с Сергеем и горестно вздохнула. – Мы об этом уже говорили. Ничего не меняет… Ну да – еда, крыша над головой, когда-нибудь могут в клан принять. Но ты слышала, чтобы рабы когда-нибудь входили в клан? Видела такого раба? Хотя чего я болтаю, ты же не помнишь. Не бывает такого. Это все сказки вербовщиков. Не доживают рабы до свободы. Сараночка, пошли работать, хватит сидеть. Уже давно утро. Пиголь денег за дом потребует, а у нас их нет. Кстати, сегодня твоя очередь его обслужить, забыла?

– Это еще как? – Сергей замер, недоуменно глядя на Абину.

– Ну… как умеешь, – равнодушно пожала плечами девушка. – Если не хочешь, чтобы живот лез на нос, значит…

– Стой! – перебил Сергей. – Я же плачу ему деньги! С какой стати нужно его ублажать?

– Принято так. Всегда так было, – Абина ловко сплюнула, затопив коричневой слюной ползущего по земляному полу серебристого жука. – Деньги само собой, но он же мужчина, ему нужно женщину. Сегодня твоя очередь, я слышала, как бабы говорили. Вчера он был с Матули, сегодня будет с тобой, завтра со мной. Не переживай – он быстро кончает и сразу засыпает. Почти всегда, если в настроении. Иногда, правда, больно делает. Зато помыться можно будет – если к себе позовет. Он любит чистых, бритых… Может, оставит до утра, покормит – как стараться будешь. Мне нравится, когда он у себя оставляет. И еда у него свежая. Не тухлая.

– Хватит жевать эту дрянь! – Сергей сморщился, рванув из рук Абины мешочек с черно-коричневой смесью, шваркнул наркотик в угол. – Сколько раз тебе говорил, нечего голову дурманить!

– Ай! – Абина соскользнула с топчана, бросилась на пол и, подхватив мешочек, сунула его за пазуху. – Ты чего?! Пожуешь акран – и тебе не хочется есть, ты не чувствуешь боли, тебе хорошо! Ты же всегда его любила! Сама говорила: «Акран – наше счастье. Если бы не он, жить было бы невозможно». А теперь чего? Разлюбила?!

– Разлюбила! – хмуро подтвердил Сергей, но рот его наполнился слюной, а в голову пробралась дурная мысль: «А не попробовать ли эту пакость? Что я теряю?»

Мысль о наркоте с позором была отброшена, оставив место для более актуальной и важной мысли – о том, как не оказаться в постели с каким-то громилой. Не хватало еще ЭТОГО. Лучше сдохнуть…

– Абина, успокойся, – Сергей спрятал кинжал в углубление под доской и похлопал рукой по топчану рядом с собой. – Ну-ка, расскажи мне – как устроен этот мир? Да сядь ты, дура! Не возьму я твой поганый акран! Жуй, если мозгов не хватает на большее!

– Не такой уж и поганый! – обидчиво парировала Абина. – Я за него двадцать медяков отдала! А ты на пол кидаешь! Сама дура! Купи – а потом кидай! Подруга называется!

– Ладно, ладно, извини… Твое дело – акран жевать или дерьмо. Расскажи, как устроен этот мир, – я ничего не помню. Кто такой Пиголь, откуда он тут взялся, и вообще – обо всем.

– А на работу? Где деньги возьмем на дом?

– Ну есть же деньги, хватит, – пожал плечами Сергей. – Считай, сегодня день отдыха. Должны же мы когда-нибудь отдыхать?

– Хмм… должны? Наверное… – Абина задумалась и просветлела. – Может, в тебя демон вселился? Я слышала, такое бывает! Нужно отвести тебя к колдуну, он изгонит демона за пять дуканов.

– Охренела? Какие демоны? Какие колдуны? Какие дуканы? У тебя что, полны мешки дуканов? Или, может быть, дуканов полна задница?

– Почему задница? – опешила Абина и тут же глупо захихикала. – А! Поняла! Ты шутишь! Смешная ты, Сарана! Как демон в тебя вселился, ты смешная такая стала! Раньше злая была, а теперь не злая и смешная! Хи-хи-хи…

– Ну, все, развезло тебя, акранщица херова. Рассказывай, пока не свалилась! А еще про работу толкуешь! Какая тебе работа, когда ты еле шевелишься? После акрана!

– А он работе не мешает, наоборот – я так меньше устаю. А что рассказывать? Про Пиголя? Да он всегда тут был. Его хозяева поставили. Кто хозяева? Не знаю. Просто хозяева, и все тут. Он деньги собирает, следит, чтобы порядок был. Кто против порядка – бьет, может и в море сбросить, на корм чудовищам. Вот. Он из клана Намур.

– Сколько всего кланов?

– Десять. Высший – Ассан. Потом идет клан Агрук, Герен, Димур, Хедран, Ангок, Жагар, Эорн, Шамар и Намур.

– И чем они отличаются?

– Ничем. Все гады! – Абина хихикнула и сощурила глаза в блаженной неге. – Все суки. Убила бы всех.

– Это понятно. Я спрашиваю, кто правит и чем они отличаются между собой, – терпеливо повторил Сергей. – Кто главнее? Почему Ассан – высший?

– Потому, что он высший! – снова хихикнула девушка, пустив пузырь слюны из уголка рта. – Глупая ты какая! Боги сказали: Ассан – высший! Вот он и высший!

– Ясно, – вздохнул Сергей. – Пиголь, значит, в Намуре. Как он тут оказался?

– А ты у него спроси! – хихикнула Абина. – Как в постели с ним окажешься, так и спросишь! А он тебе расскажет! Если захочет! Дура, кто с нами говорить-то будет? Подстилки грязные, побирушки, говночистки – вот кто мы! Но когда я стану госпожой из клана – я буду сама таких, как мы, плеткой бить! А еще наберу молодых безклановых и заставлю себя ублажать! Они будут ползать передо мной, а я на них плевать буду! А потом убью кого-нибудь из них, а остальных заставлю смотреть! А еще…

– Хватит! – не выдержал Сергей. – Заткни пасть! Бодливой корове бог рогов правильно не дает. Запущенный случай. Эй, ты что, вырубилась?

Абина не ответила. Она лежала, запрокинув голову, и бессмысленно смотрела в потолок, улыбаясь, как младенец. На губах пузырилась коричневая пена, источающая запах тлена и пряной смолы, основы акрана.

Сергей так ни разу и не решился попробовать эту адскую смесь, хотя Абина не раз его соблазняла попробовать наркотик. Несмотря на то что Сергей всегда любил выпить, наркота вызывала отвращение – он слишком хорошо знал, во что превращаются наркоманы. И все сказки о том, что от одного раза ничего не бывает, – суть придумки наркодилеров, мечтающих заполучить очередного клиента в свои сети. Можно подсесть и с первого раза.

«Итак, что я имею? Ниже меня только бродячие собаки и кошки. Впрочем, ниже ли? Войти в клан как-то можно, но как – я не знаю. Абина что-то знает, но такие крохи, что это не имеет значения. Считай – ничего не знает. Что я умею? Умею искать злодеев, совершивших преступление. Еще? Еще умею быть бандитом. Ведь если ты работаешь против бандитов, волей-неволей знаешь их привычки. Я – бандит?

И что? А кем ты был на Земле?

Не говори чуши – я был борцом с бандитами!

Хе-хе… Ты кому-нибудь другому рассказывай! Я – это ты! Ну да, каких-то ты ловил, но в основном что делал? Деньги? Что ты творил на своей «земле»? Вот не надо мозги крутить – был ты полубандитом-полументом, так что никаких сомнений по поводу того, как заработать деньги, у тебя быть не должно.

И что предлагаешь? Грабить? Убивать?

Грабить и убивать. Неужто вшей кормить в этой конуре? Теперь вопрос стоит не о том, как заработать денег, а о том, как выжить! Две недели ты тут, и что? Не насмотрелся? Кто сильный – тот и прав. Вот в чем правда, брат. Совсем не в правде! Что ты умеешь? Многое. Больше, чем вот эта курица, пускающая слюни на твою лежанку. Она даже мысли не может допустить о бунте против Системы! А ты можешь допустить. И не только мысль. Так что завтра, когда этот гад позовет тебя, чтобы позабавиться с молоденькой девочкой, – воткнешь ему нож в брюхо. Обыщешь. Заберешь деньги. Дашь деру. Язык ты теперь знаешь, устроишься как-нибудь.

А что с Абиной?

А что с ней? Кто она тебе? Сестра? Любовница? Пусть так же таскается по тавернам, моет полы, стирает, дерьмо убирает. Все равно сдохнет, наркоша! Тебе какое дело до нее?

Мы вместе выживали, хлеб ели, она заботилась обо мне… нехорошо как-то.

Нехорошо штаны через голову надевать! А ты должен выжить, Серега! И доказать, что умный человек нигде и никогда не пропадет. Что, опять хочешь уйти в мир грез? В пьяный дурман? Как она? Как ты ушел в своем мире? Понравилось? Хватит дурью маяться. Надо брать руль в свои руки, управлять своей жизнью! Реинкарнация, мать ее растак! Тут надо жизнь устраивать, а не отбывать наказание по воле каких-то там богов, чтоб их разорвало на части!»

Выплеснув ярость в споре с внутренним голосом, Сергей успокоился, закинул на топчан худые ноги, а так как девать их было некуда, кроме как положить на сопящую Абину, взгромоздил их ей на грудь, подложил под голову тощую, комковатую подушку и занялся тем, что получалось у него лучше всего, – ничегонеделанием. Впрочем, не совсем так. Обдумать дела надо? Надо. Без плана только по нужде ходят, да и то минимальный план имеется даже в этом случае.

Подумав минут пять, Сергей впал в прострацию и незаметно уснул. Голодный желудок его не беспокоил – до поры, до времени. Полчаса назад Сергей засунул в него здоровенный кусок копченого мяса непонятного происхождения, купленный вчера на портовом рынке. Скорее всего, это было мясо одного из морских чудовищ, что, впрочем, было вдвойне приятно – пакостное существо пыталось сожрать Сергея, а не получилось! Сергей жив и ест подлеца! Так бы всегда в жизни – жив и жрешь врага… Увы, частенько бывает ровным счетом наоборот.

Разбудил Сергея стук в стену «дома». Громкий голос не оставлял сомнений о цели «гостя»:

– Эй, ты, тварь! Вылезай! Пиголь к себе требует! Пошевеливайся!

Молодой парень, чисто одетый, причесанный и вооруженный кинжалом, висевшим на поясе в лаковых черных ножнах, важно подпер бока обеими руками и, осмотрев «Сарану» с ног до головы, пренебрежительно сплюнул:

– Тьфу! И что хозяин находит в таких, как ты?! Почему не купить профессионалку, не понимаю! Быстро шагай, убогая! Хозяин ждать не любит!

Сергей едва успевал за высоким парнем, обутым в высокие кожаные сапоги, и следил лишь за тем, чтобы не наступить на какую-нибудь пакость типа рыбьей кости или шипа – обитатели трущоб не отличались чистоплотностью и валили помои прямо на улицу перед домами. Вот тут-то и могла подстерегать опасность. Получить даже небольшую рану в этом царстве антисанитарии равносильно самоубийству. Выживали немногие. Смертность в этом поселке была потрясающей. Два-три трупа поутру были здесь все равно как дохлая мышь на городской помойке – ничего удивительного.

Пиголь жил довольно далеко от «делянки», с которой собирал деньги, и жил, судя по дому, совсем даже недурно – высокий забор, увенчанный острыми пиками, наводил на мысль о следственном изоляторе, в котором Сергей бывал не раз и не два, по долгу службы, конечно.

На воротах дома стоял парень вроде того, что был проводником Сергея, – даже внешне чем-то похож, возможно – брат, а может, случайное сходство. Такие же крепкие, добротные штаны, куртка, кинжал, коротко стриженные волосы, напоминающие прическу самого Сергея на Земле – по службе положена. Никаких тебе длинных волос, никаких хвостиков, как у многих бретеров, болтающихся по территории порта с делом и без дела.

Все это Сергей выхватил опытным глазом, отметив для себя расположение дома, окруженного другими такими же поместьями, – если придется бежать, то рассчитывать нужно только на свои быстрые ноги. Спрятаться, в общем-то, и некуда – голая мостовая, стены, глухие ворота, ни деревца, ни кустика.

То, что бежать придется, Сергей не сомневался – сегодня он решил поставить на кон все: свою постылую здешнюю жизнь, и… а что «и»? Что он теряет, кроме жизни? ТАКУЮ жизнь и потерять не жалко. Главное, чтобы живым не взяли.

Сергей видел в порту результат поимки супостата, покусившегося на хозяйское добро. Этот окровавленный кусок мяса, лишенный кожи, несколько часов ходил по территории порта, падая, подымаясь, распугивая вездесущих детишек и женщин, забредших в эту толкотню по разной надобности. Судя по рассказам знающих людей (а таковых в порту и на базаре более чем достаточно – тут все всё знают, даже если и не знают) – этого человека поймали в доме уважаемого жителя города, когда он пытался украсть деньги и драгоценности. На беду, хозяин дома застал вора «на горяченьком» – результат налицо. Или, скорее, без лица…

Не любят в городе грабителей. И воров. Потому две недели понадобилось Сергею, чтобы решиться на то, что он задумал. Какая-никакая, а все-таки жизнь. Его жизнь. И Сараны.

– Сюда иди! Быстро! – толстая женщина в натянутом на голову чепчике больно цапнула «Сарану» за плечо, затолкав в сырое, пахнущее помоями, паром и мылом помещение – что-то вроде бани. Посреди комнаты стояла огромная бочка, из которой шел пар, а рядом, на скамье, разложены тряпки, по виду похожие на выцветшее платье и полотенце. А еще лежал кусок мыла – дешевого, с запахом полыни, но такого желанного, такого… родного, что у Сергея сразу зачесалось давно немытое тело.

Впрочем, не так уж и давно – он старался мыться каждый день, обливаясь холодной водой из колодца. Не всегда удавалось это сделать – хозяева заведений, при которых работали Сергей с Абиной, были не очень довольны тем, что поденщицы-нищенки устраивают помывки, тратя хозяйскую воду. Но Сергею все-таки частенько удавалось помыться под удивленным взглядом Абины, для которой тяга Сараны к мытью была чем-то странным, но укладывающимся в рамки представления о том, как ведут себя люди, одержимые демоном.

Ведь на самом деле – мойся, не мойся – ты что, изменишь свою жизнь? Станешь богатой и уважаемой? Выйдешь замуж за мужчину из клана и заживешь в своем доме? Какой смысл смывать с себя грязь – чтобы насильникам, если такие появятся, было приятнее тебя трахать?

Боги пока что уберегли Сергея и его подругу от насилия, хотя раньше такое случалось, и не раз, судя по рассказам Абины. Та частенько молила богов, чтобы при изнасиловании не забеременеть – в этом случае жизнь осложнялась до невозможности. Невозможности жить, конечно.

Едва не рыча от наслаждения, «Сарана» забралась в бочку, сопровождаемая руганью толстой бабы, требующей мыться быстрее, и начала смывать с себя пот, грязь, промывать волосы, пытаясь утопить в горячей воде насекомых, но безуспешно. Густые волосы таили десятки гадов вместе с их «детенышами», для повсеместного террора нужно средство покруче, чем горячая вода.

Вода пенилась, темнела от смытой грязи, и через десять минут Сарана перелезла через борт бочки, чтобы попасть в «объятия» другой женщины – молодой, сухой особы с глубоко запавшими глазами. Та занялась головой «Сараны», и через пять минут от густых косм нищенки не осталось и следа – короткая прическа, чуть длиннее, чем у охранников. На ощупь Сергей не понял, что ему устроили на голове, да и какая разница? Он-то не баба, хотя и в ее теле. Меньше всего его интересовали прически, как и то, имеются ли на ногах и других частях тела волосы.

Через пару минут он узнал, что отсутствие волос на ногах женщин есть результат диких мучений, а еще – что доставление этих самых мучений некоторым особо злым людям доставляет огромное удовольствие. Худая баба мерзко хихикала, когда срывала с многострадальных ног Сараны полотна с застывшим воском. Боль – ужасна, из глаз Сергея-Сараны сыпались слезы, что еще больше веселило двух мучительниц.

Как оказалось – на этом мучения не закончились. Что там было в рекламе про «зону бикини»? Эту «зону» уничтожили тем же самым зверским методом, и толстой бабе пришлось держать Сарану за плечи, а худой за ноги, так как нищенка пыталась врезать пяткой в лоб ближайшей мучительнице. Боль просто сводила с ума. После такой боли обмазывание головы едкой вонючей коричневой мазью казалось нежным дуновением ветерка, хотя голову жгло немилосердно. Видимо, мазь от вшей – сделал вывод измученный Сергей.

– Это платье надевай! Да побыстрее! – потребовала толстуха и могучей рукой двинула Сарану по спине так, что шлепок, вероятно, было слышно и во дворе.

– Потише, ты! – испуганно охнула худая женщина. – Хозяин ругаться будет! Переломаешь ей кости, у тебя рука тяжелая!

– Да ладно, – не смутилась толстуха, глядя, как на голой худой спине очередной «подстилки» краснеет отпечаток ладони. – После него она будет выглядеть ничуть не лучше. Он любит укрощать строптивых сучек. Кстати, она уже была месяца два назад – я помню этот шрам на боку. Я сама его притирала мазью. Хозяин неосторожно повеселился. Как ее тогда звали… Сара… Сарана, вот! Ты Сарана, эй?!

– Сарана! – проскрипел Сергей, натягивая на себя балахон, похожий на свой прежний, только чистый, почти белого цвета. Трусов не было – здешний народ, похоже, трусов не носил категорически. То ли цивилизация до этого не дошла, то ли таким отверженным, как Сарана, эта деталь гардероба не полагалась.

– Вот видишь! – обрадовалась толстуха. – А ты говоришь – зашибу! Она выносливая, как степной хреф, – ее так сразу не убьешь! Хозяин в тот раз измочалил ее – живого места не было, и вот, свежая, как утренняя роса! Эти твари из Винсунга живучие… жизнь научила. Так просто не убьешь. Все слабые сдыхают еще во младенчестве.

– Я все равно не понимаю – зачем хозяину эти грязные твари? – вздохнула худая. – Он может получить любую девку. Только попроси… или заплати. Этих-то грязнух зачем? Работа – понятно, он следит за порядком в Винсунге, но кувыркаться-то с ними зачем? Бесклановые твари, отбросы, как крысы! Спать с животными – это ли не извращение?!

– Тссс! Замолчи, дура! – цыкнула толстуха. – Услышит – шкуру спустит! И не посмотрит, что ты служила еще его родителям! Это его дело, с кем спать – хоть с овцой! Нравится – пусть! Никому не мешает, развлекается. И хватит обсуждать хозяина!

– Ну, я так… интересно же, – стушевалась худая, отвернувшись от Сараны, натягивавшей на ноги кожаные сандалии с деревянной подошвой. – Можно же просто поинтересоваться? Я бы сама не прочь… с хозяином. Только он и не смотрит на меня…

– Дура, – беззлобно повторила толстуха. – С тебя кружка пива! Другая напела бы хозяину о твоих предательских разговорах, а я вот молчу! Цени! И придерживай язычок… Что касается удовольствий хозяина – я тебе скажу одну вещь, а ты услышь и забудь: не все из этих грязных сучек возвращаются в свои клетушки. Иногда хозяин увлекается и отправляет их на Колесо Жизни, к новому возрождению. А попробуй, отправь на Колесо кого-нибудь из клановых! Сразу родня начнет канючить – денег за ущерб потребуют. А могут быть и еще бо́льшие неприятности – брат объявится либо жених, а стрелу из-за угла никто не хочет получить. И кольчуга не спасет. Хозяин умен, осторожен. За бесклановую никто не вступится, никто не спросит, куда она пропала. Хочешь мое мнение – всех бесклановых давно нужно перебить, а их вонючий Винсунг снести, сбросить в море – меньше вони будет. Вот только кто будет грязные работы выполнять…

– А ты не боишься, что в следующем перерождении станешь нищенкой из Винсунга? – со злорадным любопытством осведомилась худая. – И тебя так же вот сбросят в море, на корм чудовищам?

– С чего это я вдруг стану нищенкой? Ты говори, да за языком следи! – нахмурилась толстуха. – Я веду праведный образ жизни: и деньги в храм отношу, и не сплю с конюхом, как некоторые, изменяющие своему мужу. Вот за такие грехи как раз и можно родиться нищенкой! Такой вот подстилкой, как эта! Ты чего вытаращилась, дура портовая?! Услышу, что ты где-то болтаешь о том, что мы здесь говорили, – я тебе брюхо вспорю, гадина!

– Что-то ты с ней очень уж жестока, – задумчиво протянула худая. – Я заметила, как в твои руки попадается красивая девка, так ты сразу ее начинаешь давить, не так, что ли? Может, завидуешь красоте и молодости, а?

– Договоришься ты когда-нибудь, точно! – толстуха задохнулась от ярости и покраснела. – Вперед пошли, девка! Сейчас хозяин из тебя дурь выбьет! Исполняй все его указания, иначе отсюда больше не выйдешь!

Сергей пощупал кинжал, который спрятал за поясом, и вздохнул – похоже, что задача будет труднее, чем ему думалось. Судя по разговорам этих двух баб, Пиголь не отличался добротой и доверчивостью. Одно хорошо – кинжал сохранил, не нашли. Если сказать точнее – и не искали, даже в голову не пришло, что нищенка может прийти вооруженной. А в то время, когда две противные бабы занимались перебранкой, Сергей незаметно переложил кинжальчик за широкий пояс, который стягивал платье на талии. Если бы не эта полоска ткани… Впрочем, пояса здесь были у всех – это и кошелек, и украшение, и деталь одежды, скрывающая то, что нельзя показать окружающим. Например – вот такой кинжал, непонятно как оказавшийся у Сараны. Судя по разговорам Абины, этот ножичек они с Сараной то ли нашли, то ли украли…

* * *

– Сюда иди! – мужчина был воистину огромен, и Сергей внутренне поежился – с кинжальчиком на этот танк? Не погорячился ли он?

– Ну, что встала как столб? Садись к столу, можешь налить себе вина! – Пиголь привстал на кушетке, пошатнулся и плюхнулся назад, вскинув ноги вверх. Он явно был тяжко пьян, не держался на ногах, но глаза его смотрели прямо, ясно, будто изнутри выглядывал абсолютно трезвый, разумный человек. Этот человек следил за вошедшей так, будто это была не худенькая девушка, а лесной зверь, каким-то чудом пробравшийся в отделанную розовым деревом комнату.

Сергей прошел к столу, сел, взял в руку бутыль темно-зеленого стекла, привычно, с хлопком выдернул пробку и, отыскав взглядом хрустальный бокал, налил густой темной жидкости, терпко пахнущей травами. Поднес к лицу тяжелый кубок, понюхал, отпил глоток. Вино отдавало смолой, но было вполне приемлемым на вкус, хотя могло быть и получше.

– Понравилось? – криво улыбнулся Пиголь, наблюдая за девицей, которая вела себя так, будто находилась в гостях у старого друга, а не пришла удовлетворить прихоти жестокого мужлана.

– Ничего… неплохое вино. Хотя слишком отдает смолой.

– И мне так кажется, – поднял брови Пиголь. – Этот Данас жулик еще тот! Вместо хорошего вина подсунул несколько бутылей проходного, для грузчиков. Пора научить его уму-разуму! Сломаю башку – будет знать, как обманывать клиентов! Вот народ… твари, а не люди! И деньги платишь, не скупишься, и все равно норовят обмануть – за мои же деньги! Как считаешь, нужно таких наказывать?

– Нужно, само собой, – невозмутимо кивнул Сергей. – Только вот башку ломать ему глупо. Не лучше ли заставить его заплатить некоторую сумму, чтобы возместить ущерб? Пусть отдаст за бутыли вдвойне – еще и за душевные страдания. Ты ведь расстроился, когда выпил гадкого вина, – вот и ущерб. Пусть платит. А чтобы неповадно было другой раз – пусть платит постоянно. Каждую неделю. Небольшую сумму, посильную.

– А с какой стати он будет платить? – усмехнулся насторожившийся Пиголь. – Кликнет стражу, и все тут. Как заставить?

– Способов более чем достаточно, – подняла брови «Сарана». – Например, узнать, кто ему возит вино. Встретить и припугнуть. Также можно поджечь конюшню. А лучше всего – нанять группу пьяниц, которые каждый вечер приходили бы к этому Данасу и устраивали там погром. Через неделю посетителей поубавится. А тогда можно подойти к трактирщику и предложить устранить проблему, защитить его. И он будет платить за защиту. Вот так…

– Ты кто? – трезвым голосом спросил Пиголь, садясь на край кушетки. – Я помню тебя! Ты говорила по-другому, и такие вещи никогда не пришли бы тебе в голову! Кто ты?!

На Сергея вдруг накатило вдохновение, и по коже прошли мурашки – шанс? Это шанс?! И он бросился с головой в холодный омут.

– Я демон. Мое имя Серг… Серг Сажа! Каким-то образом я попал в это тело и теперь не могу отсюда выбраться. Мне нужна помощь, я многое знаю, многое умею, но мне нужна поддержка.

– Демон! – выдохнул Пиголь, вытаращив глаза и судорожно хватаясь за меч, лежавший возле изголовья кушетки. – Ты пришел меня убить?! Забрать мою душу, чтобы она вечно скиталась и не попала на Колесо Жизни?

– Да брось ты меч! – досадливо бросил Сергей, с опаской косясь на зажатый в дынеобразном кулаке блестящий клинок. – Не хочу я тебя убивать. Сейчас не хочу. Мне нужна твоя помощь, а я помогу тебе…

– Какая тебе нужна помощь и чем ты можешь помочь мне? – повторил Пиголь, не сводя с девчонки глаз. Ему на секунду показалось, что над головой нищенки засветился ореол, а глаза сделались красными, как угольки. Недаром легенды говорят, что демоны суть производное Преисподней, в них пылает огонь, отчего они светятся, как пламя очага. Он встряхнул головой – нет, девчонка как девчонка. Вот только говорит странно, не так, как положено неграмотной грязной нищенке.

– У меня есть знания другого мира. У тебя власть, деньги. Я могу помочь тебе заработать больше денег, взять больше власти. Ты дашь мне безопасность, деньги, крышу над головой. Я буду на тебя работать, и ты разбогатеешь!

– Я и так богат… достаточно богат. У меня есть все, что мне нужно. Зачем мне больше? И еще – как ты докажешь, что все, сказанное тобой, правда? Может, ты просто нищенка, которая решила меня обмануть? Как докажешь?

– Не знаю, – пожал плечами Сергей. – А как я должен доказывать? Высунуть рога? Постучать копытами? Как? Сижу в теле девчонки и ничего не могу с этим поделать. Я мужчина, и представь себе – попал в тело женщины! Кошмар!

– Мда… кошмар… – прищурился Пиголь. – Подожди… ты сказал, что пришел меня убить? Это как? Как ты собирался меня убивать? Магией? Ты – маг?

– Нет, не маг, – вздохнул Сергей. – Хотел тебя зарезать, собрать деньги, которые найду в комнате, а потом сбежать и начать новую жизнь. Вот. Ну а что мне еще делать?

– Действительно – а что тебе еще делать?! – захохотал Пиголь. – Зарезать и сбежать! Ох, уморил! А осилил бы? Зарезать-то меня? Да ты против меня втрое меньше!

Сергей медленно потянулся к поясу, незаметно вытащил кинжал и легким движением метнул его в стену рядом с головой Пиголя. Кинжал со стуком вонзился в деревянную лакированную поверхность, покрытую резными узорами, и смех застыл на губах хозяина дома.

Долгие часы тренировок при масляном фонаре и свечах дали свой результат – через две недели Сергей попадал пять раз из пяти туда, куда хотел. Всегда, из любого положения.

Вообще-то на способности человека к чему-нибудь большое влияние имеют обстоятельства. Хочешь выжить – не так раскорячишься, как сказал один из киногероев. И Сергей корячился как мог. Кинжальчик, некогда подобранный и спрятанный Сараной, бесспорно мог в этом помочь.

– Хмм… – Пиголь тронул пальцем короткую рукоять, и нож задрожал, будто злясь, что не попил крови. Двумя пальцами громила вытащил оружие из стены, поморщился: – Красивый жест, да. Только стену жалко! Ты знаешь, сколько мне стоила эта стена? Мастер Гиссуль кровь у меня выпил за эту стенку! А ты в нее зубочисткой! Это ничего не доказывает, хотя и удивляет – такой ловкости за тобой раньше не замечал. Думаешь, откуда я знаю? Я все знаю, демон. Это мой поселок! Мои люди! Я должен знать о них все. Хочешь еще выпить? Пей. Легче будет умирать. Что так вскинулся? Теперь ты безоружный, да. Можно и прибить. Только вот какая незадача – ты и с кинжалом, скорее всего, со мной бы не справился. Понимаешь, какое дело… человек сразу не умирает. Я бы успел добраться до тебя и порвать, даже если бы ты ткнул в меня этой зубочисткой. Но допустим, что ты так ловко меня бы прирезал – а как бы вышел отсюда? Нагруженный деньгами, которых тут нет. Ты и вправду думал, что я храню их дома? Тогда ты просто дурак. А дураков у меня хватает и без тебя. Хотя то, что ты говорил про трактирщика, заслуживает внимания. Интересно, очень интересно. Знаешь, в моей жизни не хватало чего-то эдакого, забавного. Говоришь – демон? А вот мы проверим – я знаю как!

Пиголь протянул руку и дернул за шнурок, свисающий со стены.

Сергей вначале принял этот шнурок за деталь интерьера – тот сливался с другими шнурками, золотистыми, голубыми, зелеными, свисающими с небольшого столика у кушетки.

Где-то в глубине дома прозвучал сигнал, что-то вроде гонга, как на боксерском ринге. Пиголь замер на месте, продолжая пристально смотреть на «Сарану», напряженно застывшую за столом и лихорадочно решающую, как отбиться от беды неминучей. Через минуту дверь распахнулась, пропустив того самого парня, что вел Сергея до дома Пиголя.

Хозяин дома поднялся с места – он уже не шатался, будто и не был пьян всего полчаса назад, подошел к охраннику и без замаха, коротко ударил его в лицо, да так, что нос хрустнул под тяжелым кулачищем. Парень врезался в стену, сполз по ней, заливаясь кровью из расплющенного носа, пустил несколько красных пузырей и застыл на полу, беспомощно свесив голову на грудь. Пиголь поднял его, как котенка, прислонил к стене и дважды ударил в бок, раздался хруст – минимум два ребра было сломано – это Сергей определил мгновенно, даже не будучи врачом. Он знал, как легко ломаются ребра, если удачно ударить в нужное место, – сам бил, и не раз.

Пиголь отошел к кушетке, взял со столика кувшин с какой-то жидкостью – видимо, водой, – вернулся к поверженному парню и вылил весь кувшин ему на голову. Парень захрипел, забулькал, дернулся и непонимающе открыл глаза, глядя на хозяина:

– Что?! За что?

– Как у нее оказался кинжал? – холодно спросил Пиголь, и на его широких щеках прокатились желваки. – Ты почему не проверил, не обшарил эту бабу?

– Я… я… – залепетал охранник, но Пиголь прервал его пинком в зад.

– Заткнись, тварь! Еще раз такое допустишь, и ты труп! Понял?

– Понял, хозяин! – перекосился от боли охранник. – Больше такого не повторится!

– Теперь шагай к мастеру Лоо, срочно его сюда, – холодно добавил Пиголь. – Можешь у него полечиться. За свой счет. И скажи спасибо, что я тебе глотку не перерезал! Бездельник…

– Спасибо, хозяин! – парень с трудом, пошатываясь, поднялся, угодливо согнулся в поклоне и скрылся за толстой дверью, тоже расписанной узорами, сценами из охоты на диковинного зверя и картинками с морскими чудовищами.

Снова стало тихо. Прожужжала муха, села на нос Пиголю, он лениво отогнал ее рукой, потом взял меч и, прищурив левый глаз, прицелился… хлоп! Плоскостью меча. Муха скончалась на кушетке, не поняв, что уничтожена святым воинским клинком – почетно! Не то что другие мухи, убитые мокрой тряпкой! Впрочем, что для мух, что для людей – какая разница, как умереть? Главное, чтобы поменьше мучиться.

Про мучения – это пришло в голову Сергею легко и непринужденно, после того, как хозяин дома показал, насколько он быстр на расправу. А еще подумалось – кто такой мастер Лоо? Заплечных дел мастер? Палач? Конечно, скоро это будет ясно, но хотелось большей ясности…

– Интересный сегодня день, – ухмыльнулся Пиголь. – Я-то хотел всего лишь тебя поиметь, потом снова нажраться и спать. Все как обычно, все скучно и обыденно. А оно вон как обернулось! Интереснее, чем если бы я смотрел бродячих комедиантов. Мда…

Пиголь помолчал и задумчиво спросил:

– Скажи, демон, а как выглядит ваш мир? Он что-то вроде печи? Огонь везде, да? Жарко?

– Почему жарко? – сразу не понял Сергей и догадался. – А! Понял! Нет, мой мир называется Земля. Где-то жарко, а где-то и нет. Мы летаем по воздуху, передвигаемся по суше – очень быстро, на машинах – это такие повозки без лошадей. Они могут двигаться быстрее, чем скачущая лошадь, в несколько раз. Под водой плаваем – на специальных лодках…

– А оружие, какое у вас оружие?! – глаза Пиголя загорелись, он действительно заинтересовался.

– Страшное оружие. Одним выстрелом можно уничтожить целый город. Люди испаряются в пламени, как капли воды. Дома падают, земля плавится… ужасное оружие. Демоническое.

– И ты можешь сделать такое оружие?! – счастливо выдохнул Пиголь.

– Нет, – кисло ответил Сергей. – Не могу. Не умею. Знаний таких нет. Скажи, Пиголь, а что это за мастер Лоо? Чем занимается?

– Узнаешь! – хихикнул мужчина. – Все узнаешь.

Мастер Лоо оказался старичком благообразного вида и неопределенного возраста. Он вошел в комнату Пиголя, как к себе домой. Важный коротышка, чуть выше пупка хозяина дома. Благодаря своей важности он почему-то казался выше, чем был, возможно, потому, что сам Пиголь хоть и смотрел на него снизу вверх, но с огромным уважением.

Старикашка сразу взял дело в свои руки. Он подошел к «Саране», схватил ее за нос, заглянул в глаза и, обернувшись к Пиголю, сердито буркнул:

– Опять с девицей позабавился? Я в прошлый раз ее едва откачал! Ты когда пьян – делаешься совсем дурной, Пиголь! Тебе нужно прекращать пить! Удивляюсь, как тебя еще мозговой удар не хряпнул! Твои родители дали тебе могучее здоровье, может, хватит испытывать его на прочность?

– Мастер… мои родители дали мне только здоровье. И больше ничего, – прищурился Пиголь, усаживаясь на кушетку. – Всего, что у меня есть, я сам без родителей и советчиков добился. Хватит меня учить жизни. Я тебе плачу, ты мне помогаешь, так? Достаточно плачу?

– Достаточно, – тоже прищурился Лоо. – Но можно было бы и прибавить. Ты стал слишком часто меня вызывать – то к себе, то к своим… куклам.

– Не говори ерунды, мастер… – внезапно ощерился Пиголь. – Мои куклы тебе тоже по нраву, нет?

– Замолчи! – Лоо вдруг стал похож не на благообразного старичка, а на ощетинившегося кота. – Еще слово, и я больше никогда здесь не появлюсь! Мои дела – это мои дела! И ты в них нос не суй! Прищемлю! Взяли моду лезть не в свое дело, поганцы!

– Ладно, ладно! – вдруг стушевался Пиголь. – Не для того я тебя позвал, чтобы обмениваться «любезностями». Посмотри на эту девицу, ничего странного не замечаешь?

Лоо подошел к «Саране», бесцеремонно схватил ее за шкирку и поднял со стула. Потом дернул подол платья вверх, до самой шеи, осмотрел со всех сторон и, пожав плечами, с сомнением сказал:

– И чего такого? Девка как девка. Худовата, на мой взгляд, и слишком жилиста. Я люблю девок помягче, на этой можно ушибиться о кости. Строение тела в норме, раны зажили – и та, на боку, тоже. Кожа розовая, чистая, девка в хорошей форме. Хоть я и не приветствую худобу у женщин, но не отказался бы попробовать ее в постели.

– У тебя еще не угасло желание? – криво усмехнулся Пиголь, видимо, мстя Лоо за лекцию о правильном образе жизни. Стрела попала в цель, так что мастера перекосило от злости:

– Когда-нибудь я напущу на тебя такую порчу, что твой «дружок» не будет работать до конца твоей жизни! Тогда договоришься!

– Мастер, еще раз – посмотри на эту девицу и скажи, что ты видишь! – нахмурился Пиголь. – Нельзя же быть таким поверхностным! Я тебя когда-то вызывал по пустяковым поводам? Скажи!

– Нет, не вызывал, – Лоо закусил губу, прищурил левый глаза и снова вперился в пупок безмолвному Сергею, стоически переносившему процедуру осмотра. Саже хотелось треснуть мерзкого старикашку по лысой макушке, но он сдерживался – по понятным причинам. Пиголь не зря ведь опасается эту мартышку? Наверняка не зря.

Лоо бросил подол «Сараны» – к облегчению Сергея, – отошел на три шага назад и вдруг сделал странный пасс руками, будто разрубая воздух – левой рукой наискосок, правой вертикально, сверху вниз. Потом крутнул обеими руками, будто наматывая на них невидимые нити, и замер, с жадностью вглядываясь в Сергея. Его молчание продолжалось секунды две, затем глаза Лоо расширились, и внезапно охрипшим голосом он проговорил:

– Неужели?! О боги! Я столько раз пытался, и бесполезно! А тут какая-то нищенка и…

– Что, что ты видишь? – перебил сбивчивую речь колдуна Пиголь. – Что, говори!

– В этом теле две души, – выдавил из себя старик. – Одна светится ярко, странным светом, не похожим на свет души людей. Вторая душа тусклая, ее почти нет, как будто кто-то стер меловой рисунок с ученической доски. Еле-еле заметна. Если бы я не был искушен в душевном свете, даже не заметил бы ее след. Цвет новой души, как я уже сказал, не похож на цвет души людей. Красный, с всполохами синевы – я никогда такого не видел! Эй, ты кто?

– Сам пытаюсь это понять! – саркастически воскликнул Сергей, вдруг обнаруживший в себе невероятный, грызущий внутренности голод. Схватив из блюда небольшой пирожок, Сажа набил себе рот, под пристальными взглядами собеседников с жадностью прожевал и проглотил пирог, не замечая вкуса начинки.

– Говорит – демон! – Пиголь тяжело вздохнул и снова уселся на край постели, постукивая толстыми пальцами по колену. – Из другого мира. Вот я и позвал тебя, мастер, чтобы определить – правда ли это демон и откуда он взялся. А еще – чего от него ожидать. Кстати, демон признался, что пришел ко мне, чтобы убить и ограбить. Так-то вот.

– А что – это укладывается в теорию о демонах, – важно кивнул Лоо. – Демон суть зло, он и должен творить бесчинства. Иногда, делая зло, он совершает добро. Например, убьет тебя, разве это не добро с точки зрения многих людей?

– Ты говори, да ерунду не неси! – фыркнул Пиголь. – Может, если грохнуть тебя, тоже добро?

– Может, и добро, – снова кивнул Лоо. – Это как посмотреть. Вот я сегодня на обед ел молодого барашка. Кто я с точки зрения барашка? Воплощенное зло. А с моей точки зрения? Ученый, исследующий магию и вынужденный для пропитания обслуживать всяких идиотов, не отличающих знака гуки от знака гекай! Потому ученые люди говорят, что нет абсолютного зла, но есть те, кто делает больше зла, чем добра. Вот их и называют демонами. И не важно – из нашего они мира или из другого.

– Хватит мне твоих заумных рассуждений! – снова ощерился Пиголь. – Мне нужно знать, чего от него ждать и ждать ли чего-нибудь плохого?

– А я знаю? – мстительно хихикнул мастер. – Может – добро, а может – зло. Вся суть в том, что сразу определить невозможно. Может, он призван, чтобы тебя уничтожить. Или облагодетельствовать. Только боги знают! Да он сам.

– Толку от твоей болтовни?! – взъярился Пиголь. – Вот ты сам понимаешь, что наговорил? Мне что теперь, у него самого спрашивать? Демон, ты зачем мне дан?

– Почему бы и не спросить, – равнодушно пожал плечами Лоо. – Раз он тут появился…

Колдун помолчал и вдруг просиял:

– Подожди-ка… сейчас попробуем кое-что! Ну-ка, ну-ка…

Лоо достал из сумочки, прикрепленной к поясу, пузырек с желтоватой маслянистой жидкостью, подбежал к «Саране» и протянул ей бутылочку, вынув светлую высокую пробку:

– На-ка, глотни! Да не бойся, ничего не будет! Всего пару капель! Ну! Давай! Да не бойся, демоны тебя за… хмм… пей!

Сергей с опаской взял бутылочку в руку, понюхал – пахло каким-то ароматическим маслом и еще чем-то пряным, незнакомым. Яд? Вряд ли… травить они не будут, по крайней мере пока.

Запрокинул бутылочку, капнул на язык – вначале защипало, потом наступило онемение, но скоро прошло. Чем-то напоминало действие кокаина – Сергей пробовал его на язык, когда взяли одного кадра в ночном клубе.

Лоо тут же, после того, как жидкость оказалась во рту испытуемого, замахал руками, забормотал, и Сергей с удивлением заметил, как от рук колдуна в воздухе остаются следы – линии: огненные, золотистые. Они переплетались, складывались в прихотливые фигуры, снова растворялись в воздухе, и через несколько секунд после приема снадобья в голове Сергея зашумело, как после пузыря коньяка. Голоса стали далекими, тихими, будто слышались сквозь толстый слой ваты.

А еще – настало веселье! Радость! Смех вылетал изо рта звонкими колокольчиками, и Сергей не мог, да и не хотел останавливаться! Ха-ха-ха-ха-ха-ха…

– Чего это она? – Пиголь настороженно посмотрел на заливающуюся звонким хохотом девицу и на всякий случай положил руку на меч – не дай боги бросится и покусает. Она ведь одержима демоном, а что у демонов на уме? И вообще – может, одержимые становятся ядовитыми?

– Не обращай внимания, – махнул рукой Лоо. – Заклинание правды плюс сыворотка подчинения, а это так… бывает. Это нормально. Сейчас мы допросим твоего демона. Но, кстати, тебе это встанет в копеечку. Три укана.

– Да ты охренел! За три укана я нарасса в поле загоняю до смерти! Мастер, ты совсем зарвался! – Пиголь пылал благородным гневом, и только когда заметил, что колдун собирается сделать какие-то пассы, остановился и настороженно спросил: – Чего ты делаешь?

– Хочу снять действие заклинания, чего же еще? Я применил заклинание восьмого уровня, а ты не можешь заплатить жалкие три укана? Если бы не некоторые обстоятельства, я бы сейчас служил при самом геренаре, а приходится за жалкие три монеты оказывать услуги тем, кто не ценит работу настоящего волшебника! Да хрен тебе, а не допрос демона! Может, это был твой шанс подняться в высший клан, встать на одну ступеньку с геренаром, а ты пожалел три укана? Крохобор! Так и сиди в своем жалком домишке, жадное животное!

– Эй, эй, потише ты… – сбавил тон Пиголь. – Я не хотел тебя обидеть, но это и правда многовато. Ладно, дам тебе три укана. Допрашивай девку. Долго продлится действие заклинания?

– Зависит от организма того, кто принял сыворотку. Это выжимка из ядовитой железы морского синопуса, перегнившая в теплом месте без доступа воздуха в течение полугода. Ценная вещь. Потому и цена высокая. Я редко ее применяю, она усиливает действие заклинания правды, и…

– Мастер, к делу! – с досадой буркнул Пиголь. – Потом все подробности! Сейчас кончится действие заклинания, и…

– Да, да! – заторопился маг. – Итак, скажи мне, демон, как тебя звать?

– Сергей Яковлевич Сажин.

– Сергей Яковл… тьфу! Язык сломаешь! Настоящий демон! Ты чем занимаешься в своем мире, демон?

– Злодеев ловлю.

– Чего? Ты на нашем языке говори, не на демонском! Чем в своем мире занимаешься?

– Ловлю злодеев. Живу.

– Стражник, что ли? – догадался Лоо.

– Полицейский.

– Поли… стражник, похоже на то. Сложное дело – он отвечает так, как ему удобнее.

– Время, мастер! Спроси – что он хочет от меня и зачем!

– Демон, зачем ты пришел к Пиголю?

– Ограбить его, возможно – убить.

– Зачем?

– Чтобы хорошо жить, чтобы выбраться из нищеты.

– А теперь ты хочешь его убить?

– Нет. Хочу под его крышей заработать много денег и выбраться из нищеты.

– А зачем ты ему?

– Я много знаю. Я умный и знающий. Я помогу ему заработать много денег, он мне даст часть этих денег. И всем будет хорошо.

– Ну, это утверждение спорное, – вздохнул Лоо. – Всем хорошо быть не может. Если кому-то хорошо, значит, другому совсем хреново. Испытано. Ну, вот и все, Пиголь. Я сделал то, что обещал. Демон тебе не угрожает, он собирается помогать, зарабатывать деньги. Не знаю, правда, как он сумеет это сделать, но то, что он говорит, – не вранье. Под заклинанием, да еще и с сывороткой, соврать невозможно. Давай сюда деньги. Ага… полновесные? Вижу, вижу… старые, хорошие уканы. В нынешние все больше серебра суют, негодяи. Испортились люди, разворовывают казну, не заботятся о народе. Что за времена настали?! Вот прежде…

– Хватит мне про старые времена! – поморщился Пиголь. – Он не загнется? Глянь, у него… или у нее – хрен поймешь теперь! – слюни текут! Это что, нормально так?

– Нормально. Отлежится часа три, встанет, как румяный пирожок. Как твой «дружок» после моего снадобья, а?! Ха-ха-ха… Принимаешь снадобье? Только не переусердствуй, понемногу пей, иначе…

– Знаю, хватит!

– Кстати, а чего ты своего человечка так избил? Пришлось нос ему вправлять, ребра сломал – сразу три! За что такое наказание?

– Было за что. Не обыскал девку, и она с кинжалом ко мне пришла. Могла напасть – и хотела напасть. За такое вообще нужно убивать! Кстати, а может, демона на цепь посадить? И пусть выдает демонские тайны?

– Не советую, – задумчиво покачал головой Лоо, – демон, когда работает по доброй воле, больше пользы принесет. А так может напакостить. От обиды. Нет – ты с ним лучше полюбовно договорись. Понежнее с ним, понежнее… Эй, не ТАК понежнее – если это на самом деле мужчина, очнется, узнает – всю жизнь тебе мстить будет! Идиоты, вокруг одни идиоты! Все, я ушел. Потом зайду – мне нужно поговорить с твоим демоном.

Дверь за магом закрылась, в комнате остались Пиголь и потерявший сознание Сергей, которого хозяин дома переложил на свою постель.

Пиголь уселся за стол, налил себе большой бокал вина, залпом выпил, рыгнул и, закусив крабовым мясом, задумчиво покачал головой. Чем это все закончится? К чему тут оказался этот демон – к добру ли?

Глава 3

– Короче! Короче стриги! Вот так! – Сергей посмотрел в маленькое зеркальце и удовлетворенно вздохнул. Да, так и нужно. Странно, конечно, видеть в зеркале физиономию девицы вместо своей широкой морды, но что теперь поделаешь? Но еще не вечер, нет! За две недели, что он находился в этом мире, Сергей убедился – здесь есть магия. И это не сказки, не шарлатанство – точно есть! Абина показывала ему магов – те ходили в особой одежде, похожей на форму прокурорских – синей. Единственное отличие – узоры по голубому фону. Опять же Абиина пояснила, что по этим узорам виден уровень мага. Маги пониже рангом расписывали костюм медными нитями, повыше – серебряными, еще выше – золотыми. Однако чем эти маги разнились друг от друга, как отличались их уровни, Абина не знала, и, значит, не знал Сергей.

Сегодня ему предстояло идти к главе клана, вернее – не к самому главе, а к одному из его заместителей, тому, что ведал приемом в клан. Это стоило довольно дорого – десять уканов, то есть десять золотых монет. Сергей ведь не был рожден клановыми людьми, а посему за «гражданство» нужно платить.

Пиголь взялся оплатить вступление в клан по понятным причинам – с руганью, скрежетом зубовным, но согласился. А куда деваться? В противном случае «демон» не имел права на ношение оружия, не имел никакого социального статуса, а значит, не мог применить тех знаний, которые якобы принес из своего мира в этот.

Самое интересное, Сергей сам пока не знал, чем же он может облагодетельствовать своего работодателя, чем его обогатить. Знания о Земле? О технике? А что толку от них в средневековом обществе? Единственное, что было возможно, – привнести сюда кое-какие схемы зарабатывания денег, в том числе и криминальные. Этот мир был девственен на этот счет. Отъем денег у населения заключался в открытом грабеже, и до сих пор никто не объединил шайки в одно целое, в одну преступную организацию. Вот этим Сергей и собирался заняться.

Как оказалось, никаким «хозяевам» Винсунг не принадлежал. Сам Пиголь, договорившись с городской властью, выстроил на берегу моря «курятники», в которые стал приглашать бездомных – за мизерную плату. Вначале, десять лет назад, бездомные настороженно шли жить в эти домишки, потом же для многих этот отстойник, эта клоака города стала единственным местом существования. Во многом способствовало то, что Пиголь железной рукой подавлял любые проявления агрессии по отношению к жителям Винсунга на его территории. Именно – на его территории. За ней – делай с нищими, что хочешь. Но если бездомный вошел в Винсунг – ни грабежей, ни убийств, ни воровства. Поймают – отправишься к морским чудовищам. Пиголь сам расправлялся с преступниками или же посылал подручных, которых у него было не менее трех-четырех десятков. Своя небольшая армия здоровенных туповатых парней, вооруженных по всем передовым технологиям этого мира – от кинжалов и мечей до арбалетов и луков последних конструкций.

В молодости Пиголь пытался заняться торговлей, но прогорел. Потом служил наемником, участвуя в межклановых войнах, переходя с одной стороны на другую, но когда получил серьезное ранение (копье вошло ему в живот и вышло с обратной стороны, едва не задев жизненно важные органы), решил, что военное дело слишком обременительно и нужно заняться чем-то более чистым. Так родился проект «Винсунг».

И не так просто родился – идею ему подсказала девка, с которой он как-то кувыркался в постели за один серебреник. Она сказала: «Глупые люди не понимают, что лучше взять по медяку у тысяч нищих, чем пытаться взять у богатых разом много денег! Нищих много, богатых мало, и они жадны. Нищие легко отдадут свой медяк, богатых трудно заставить расстаться со своими деньгами! Тот, кто это поймет и найдет способ, как заставить нищих отдать свой кровный медяк, – разбогатеет!»

Сообразительная была девка. Но не настолько умная, чтобы не работать в портовом борделе, – пьяный матрос, обкурившийся ко всему прочему крепкого акрана, разбил ей голову дубинкой, обороняясь от привидевшихся ему демонов с песьими головами и щупальцами вместо рук.

Пиголь запомнил ее откровения, и в один прекрасный момент в голову стукнула замечательная мысль – Винсунг!

Сказано – сделано. Через месяц на берегу моря выросли ряды клетушек. А через пять лет Пиголь стал одним из самых богатых и уважаемых людей города. Уважаемых в определенных кругах, конечно. В высшее общество путь ему был заказан. Почему? Потому что, во‑первых, он происходил из самого низкого по статусу клана, во‑вторых, богатство досталось ему таким грязным способом, что даже трактирщики были выше его по статусу – они ведь имели деньги не с бесклановых нищих, а с добропорядочных (и не очень) клановых людей.

Впрочем, на жизнь Пиголя это не оказывало никакого влияния. Большой дом, слуги, любая еда и одежда, украшения – все было к его услугам.

Пиголь не особо жадничал. Ему всего хватало. Всего – кроме власти, кроме той призрачной цели, о которой мечтает каждый предприниматель: подняться выше, встать на одну ступеньку с сильными мира сего, вершить судьбы этого самого мира. Он не позволял себе мечтать о подобном, его мозг был достаточно развитым, чтобы понимать несбыточность этих желаний, но… вдруг появляется «демон», обещающий ему золотые горы! Почему бы и не попробовать? В крайнем случае что он теряет? Небольшую сумму денег, вот и все. Винсунг никуда не денется, он всегда будет приносить доход, и немаленький – строятся все новые клетушки, нищие размножаются, как крысы, только собирай деньги, веди график платежей, следи, чтобы все платили вовремя.

Так понимал ситуацию Сергей и тоже не обольщался: если он в короткие сроки – например, через полгода – не докажет Пиголю свою полезность, то… Думать о том, что будет после, не хотелось. Будет плохо, очень плохо. И не спасет Сергея статус «страшного демона из Преисподней» – убьют, да и все тут.

– Что за мода девке стричься, как парень?! – недовольно фыркнула толстуха и больно ущипнула Сергея за бок, потом ткнула его в плечо, скорчив презрительную физиономию. Сергей поморщился, встал и со всего размаху засветил толстухе кулаком в толстые, как пирожки, губы. Этот удар всегда получался у него хорошо, и даже с этим, тщедушным по сравнению с прежним, телом эффект превзошел ожидания – толстая баба, не ожидавшая нападения, улетела в угол, сбив этажерку с плошками, бутылочками и какими-то порошками. Из уголка ее рта потекла тонкая струйка крови, и толстуха, бессмысленно таращась белесыми глазами на «Сарану», ошеломленно спросила:

– А?! Что?! Что такое?!

– Еще раз вякнешь что-то про меня – я тебе уши обрежу! – голос «Сараны» был холоден, как лед горных вершин, и спокоен, как море в штиль. – Я для тебя госпожа Серг, запомни, тварь! Прикоснешься ко мне хоть пальцем без моего разрешения – я тебя на полоски распущу! Запомнила? Молчишь?

Сергей подошел к сидящей на полу толстухе и с размаху носком пнул ее в бок:

– Отвечать надо, когда тебя госпожа спрашивает! Ты запомнила?

– Запомнила, госпожа Серг! – обалдело выдохнула напуганная женщина, и удовлетворенный Сергей сел на место, кивнув закусившей губу худой бабе, которая, собственно, и делала ему прическу. – Продолжай, да поаккуратнее!

– Что тут происходит? – Пиголь заполнил дверной проход своей массивной фигурой и, войдя, покосился на утирающую кровь толстуху. – Что с тобой, Жевена?

– Это она меня ударила! – толстуха с ненавистью ткнула в сторону Сергея.

Пиголь ухмыльнулся и пожал плечами:

– Ударила, значит, было за что. Серг, ты готова?

– Почти. Медленно возятся! – недовольно бросил Сергей, осматривая себя в зеркало. – Все, хватит! Нила, отвали от меня! Быстрее надо было работать!

Вскочив с места, Сергей быстро пошел к двери и вышел следом за тяжело шагавшим Пиголем. Дверь закрылась, и две женщины остались наедине. Толстуха всхлипнула, вытерла окровавленные губы и со злобой, яростно выдохнула:

– Я отравлю эту тварь! Я ее… я…

– Да ничего ты ей не сделаешь, – презрительно перебила Нила. – Попробуешь что-то выкинуть – она тебя в порошок сотрет! Баба – зверь! Говорят – она любимая наложница Пиголя, вишь, как он ее обихаживает! Сегодня в клан ее примут, так что заткни язычок и молчи. А то я могу и передать ей то, что ты говорила! Я помню, как ты мне угрожала, что донесешь! Смотри – она тебя не пощадит, видела, какой у нее взгляд, как у зверя!

– Твари! Все вы твари! – Жевена бессильно опустила руки и уставилась в пространство.

* * *

Канцелярия клана поразила Сергея своей обыденностью. Казалось бы – средневековье, должно быть что-то этакое, не похожее на земное, ан нет! Затхлая, пахнущая пылью и чернилами комната, несколько писцов, скрипящих перьями, кабинет чиновника, отличающегося от земного костюмом и отсутствием мобильника, а так все остальное присутствует – равнодушная физиономия, холодное презрение – как и положено. Правда, надо отдать должное – как только увидел монеты, тут же оживился, вышел из-за стола, похлопал Пиголя по плечу:

– Ооо! Мой друг! Как давно ты не заходил! Совсем забыл своего старого приятеля Дорона! Что, какие проблемы? Все решим, все сделаем!

Две серебряные монеты исчезли со стола, и как Сергей ни пытался увидеть сам процесс поглощения чиновником этих благословенных кругляшков – не сумел заметить, как они исчезли. Вот только что лежали – и уже их нет! Магия, да и только!

Через двадцать минут Пиголь и новый член клана по имени Серг Сажа шагали к двухколесной повозке, в которой разъезжал Пиголь. Повозка стояла у выхода из канцелярии на Клановой улице. Здесь, на тихой улочке, скрытой от солнца огромными ореховыми деревьями, находилось сердце сообщества кланов – их канцелярии, место, где учитывался каждый человек, живущий в этой стране, о которой Сергей пока не знал ровным счетом ничего. Совсем ничего. Увы, знания Абины были невероятно малы, ограничиваясь Винсунгом и городом, который почему-то так и называли – Город. Что находилось за его пределами, Абина практически ничего не знала. Живут люди, да. Как живут? Да кто их знает – живут, да и все тут.

Пиголь забрался в повозку, отчего та перекосилась, будто грозя опрокинуться, следом запрыгнул Сергей – его веса повозка почти не ощутила. Пиголь хлопнул возчика по плечу толстой тростью, которую всегда таскал с собой, и они двинулись вперед, вернее – назад, домой к Пиголю. Нужно было многое обсудить.

Ехали молча – не при возчике же обсуждать свои дела, и Сергей смотрел на город, в котором появился две недели назад. Раньше он не видел ничего, кроме порта и прилегающего к нему района. Здесь, в деловом центре города, Сергей никогда не был и не мог быть – его бы близко не допустили на булыжную мостовую, чистую, будто вымытую с мылом. Впрочем, почему «будто» – по дороге он видел, как служанка мыла мостовую перед воротами какого-то особняка.

Разглядывая дома, Сергей испытал легкое разочарование. Ворота, стены домов, высокие заборы, лавки, магазинчики – ничего особенного. Напоминало город где-нибудь в Чехии или Прибалтике. Сергей там не был, но ведь телевизор никто не отменял?

На улицах фонари – вероятно, масляные, так как стекла сильно закопчены. Высокие трубы домов – видимо, камины, а может, и печи. Зимы здесь нет – в земном понимании, но сезон дождей был, когда температура падала вниз и привыкшие к теплу люди начинали мерзнуть. Сейчас лето, которое продлится несколько месяцев.

Люди тоже не вызывали особого интереса: смуглые, одеты пестро и не пестро – толпа как толпа. И если бы не вооруженные до зубов типы, расталкивающие прохожих мечами, торчащими за поясом, можно было бы подумать, что находишься где-то на земной улице на Востоке. Ничего особо удивительного – люди как люди: веселые, грустные, хлопотливые и прогуливающиеся, как обычные горожане, чтобы нагулять аппетит перед обедом. Нет – было отличие, конечно, – отсутствие автомобилей. Лошади, повозки, грохот окованных сталью огромных колес – почему-то тут предпочитали колеса здоровенные, в рост человека. Впрочем, и тут был, вероятно, свой резон. Какой – Сергей не знал и знать, честно говоря, не хотел. Он лихорадочно раздумывал о том, чем ему заняться в ближайшее время и как пустить пыль в глаза Пиголю, хмурому и тоже думающему о чем-то своем. Возможно, о том – стоило ли отдавать за этого «демона» кровные золотые. Сумма, по меркам здешнего народа, получалась просто огромная, вот почему бездомные, бесклановые, никогда не могли бы войти в клан – им никогда не заработать таких денег.

Ехали около часа, город запрудили прохожие, повозки, ближе к вечеру их стало особенно много – видимо, после полуденной жары люди начали выползать на улицы – кто за пропитанием, кто просто прогуляться. Днем город был сонным, вялым, почти тихим, если не обращать внимания на продавцов воды, блуждающих по раскаленным улицам в поисках клиентов.

Эти самые разносчики отличались невероятно яркими, цветастыми нарядами, наподобие клоунских, и были увешаны множеством небольших кружечек, якобы серебряных. Кружечка теплой, пахнущей тиной воды стоила один медяк.

Сергей подозревал, что от разносчиков вместе с водой можно получить какую-нибудь заразу или глистов. Впрочем, тем, кто не хотел пить пустую воду, разносчики предлагали и вино – дрянное, но вполне способное подкрасить неудобоваримую жидкость и, возможно, даже обеззаразить ее. Несмотря на то что местные жители не имели никакого понятия о микробах, они прекрасно знали, что, если разбавить воду вином, можно уберечься от лихорадки и множества неприятных болезней. Хотя разве есть болезни приятные?

Привратник у дома Пиголя расторопно открыл ворота, и повозка въехала во двор, где к ней подбежали двое слуг. Откинув дверцу, они низко склонили головы перед хозяином и волей-неволей перед его спутницей, почему-то рядившейся в мужскую одежду.

Пиголь, не глядя на подчиненных, прошел в дом. Сергей следовал за ним, и через минуту они оказались в кабинете хозяина дома. Как ни странно, кабинет был полон книг и свитков, что очень удивило и даже поразило Сергея. Пиголя с его фигурой отяжелевшего молотобойца и соответствующей физиономией никак нельзя было заподозрить в любви к книгам. Не тот типаж.

Заняв свое место за массивным столом полированного дерева, Пиголь кивнул Сергею на пустующее кресло напротив и замер, переводя дух, как огромный лев, устроившийся на камне, возвышающемся над прерией.

– Удивляешься? – внезапно спросил он, кивнув на полки и криво усмехнувшись. – Мол, этот тупой парень не может читать книги? Зачем ему это?

– Честно сказать, удивлен, – кивнул Сергей. – Тупым я тебя не считал и не считаю, но такое количество книг в этом мире, где все больше заняты выживанием, странно.

– Интересно, а твой мир, твои соплеменники – они все заняты чтением книг? – внезапно спросил Пиголь. – Целыми днями только и делают, что читают? Только честно!

– Честно? – усмехнулся Сергей. – Нет. Если говорить обо мне – я в последние годы совсем мало читал. Практически ничего, кроме служебных документов, конечно. Тут мне пришлось перелопатить очень много. И сочинить. Кстати, мне бы хотелось выучить грамоту, научиться писать и читать. Я ведь не умею. Только говорить могу. Об этом мире я знаю немного. Языку меня учила подружка-нищенка.

– Это какая подружка – Абина? – прищурился Пиголь. – Знаю ее. Симпатичная девочка. И в постели хороша, умеет ублажить. У меня все девочки на учете.

– Можно вопрос? – поморщился Сергей.

– Зачем мне эти грязные девки? – ухмыльнулся Пиголь. – Если я могу купить чистую профессионалку? Знаю я эти разговоры, знаю. Я все знаю. И если ты собрался… собралась держать меня за дурака – сильно просчиталась.

– И все-таки зачем? – невозмутимо продолжил Сергей. – И я уже говорил тебе – я мужчина. И был мужчиной тридцать восемь лет.

– Мужчина так мужчина. Мне все равно, – равнодушно пожал плечами Пиголь. – Хотя я не отказался бы с тобой покувыркаться! Может…

– Нет! – быстро сказал Сергей и напрягся. – Никогда!

– Ну… может быть, когда-нибудь передумаешь, а? – Пиголь радостно хохотнул. – Да ладно, ладно! Лучше расскажи – как это, очнуться и ощутить, что ты стал женщиной? Что ты почувствовал? Нет – правда, интересно! Как ты, мужчина, чувствуешь себя в теле женщины?

– Плохо, – вздохнул Сергей. – Я был почти таким же крупным, как и ты. Когда-то занимался борьбой, боксом. Меня даже направили на курсы – готовили из меня инструктора по рукопашному бою. Ну… как бы это сказать… у вас тоже, вероятно, это есть – единоборства без оружия, голыми руками. Есть? Ага. Ну вот. Представь – просыпаешься, а ты весишь в два раза меньше, худой и без члена. С сиськами! Мать их… Ладно хоть сиськи маленькие, не дрыгаются! Я никогда не думал, что сиськи – такая неудобная штука! И каждая сволочь норовит за них цапнуть… смеешься? Ага, я бы тоже смеялся. Когда ходили работать в город, каждый мужик норовил за них уцепить. Если бы не Абина, я бы кому-нибудь из них глаз выдавил или кадык порвал. Она говорит – сразу убьют. Верю. Видел, как один пьяный придурок зарубил бескланового просто за то, что тот недостаточно быстро уступил ему дорогу. И пошел дальше, радостно смеясь – вместе со своими друзьями. Кстати, ты не мог бы Абину пристроить куда-нибудь поближе, забрать из Винсунга? Девка хорошая, только вот наркота ее губит…

– Уже пристроил. Она будет тебе прислуживать, – кивнул Пиголь, наблюдая за Сергеем прищуренным глазом. – А иногда и меня обслуживать будет. А что? Должна же она быть мне как-то полезна. Не только тебе.

– Кстати, ты так и ушел от ответа – почему тебе нравятся девки из Винсунга, а не чистые профессионалки? – спохватился Сергей.

– Ушел, – кивнул Пиголь. – А с чего ты решил, что имеешь право задавать мне такие вопросы? Пока что ты ничего не сделал для увеличения моего состояния и статуса, только лишь тратишь мои деньги, сидя у меня на шее. И требуешь у меня отчета – что мне нравится и почему? Мне кажется – ты расслабился. Стоит мне кивнуть, и ты снова пойдешь в Винсунг, а твое кланство я уничтожу. Канешь, как дерьмо в сортир! Никто о тебе и не вспомнит. Не веришь?

– Верю, – Сергей постарался, чтобы голос его не дрогнул. – Только ты умный человек и постараешься выжать из ситуации все, что возможно, и не будешь принимать решение просто так, под влиянием минуты.

– А с чего ты это взял? Ты меня сколько времени знаешь? – снова прищурился Пиголь. – Под влиянием минуты я сделал тебя членом клана, под влиянием минуты уничтожу. Почему нет? Я развлекаюсь, мне интересно, что ты за демон такой. Давай договоримся: я – твой хозяин, ты принадлежишь мне! Я делаю все так, как хочу. А ты, пока не докажешь свою полезность… пока – никто. Сейчас ты мне интересен как нечто, внесшее разнообразие в мою жизнь. Не более того. Захочу – отвечу на твои вопросы. Захочу – не отвечу. Что же касается моих вопросов – какими бы они ни были, – ты обязан на них ответить. Всегда. Даже если я спрошу о цвете твоего дерьма или о том, кувыркался ли ты с Абиной в постели. И как кувыркался. Понятно?

– Понятно, – хмуро кивнул Сергей. – Но спрашивать-то мне позволяется? Как я, не получив информацию о твоем мире, могу оказать тебе услуги, если я не знаю, как живут у тебя в стране? Я даже не знаю, сколько стран есть в твоем мире!

– Достаточное количество стран… – Пиголь задумчиво прикрыл глаза, откинувшись на спинку кресла. – Помолчи, я подумаю.

На минут десять воцарилась тишина. Толстые стены кабинета почти не пропускали звуков, и Сергею на секунду показалось, что он погрузился под воду, туда, где безмолвие прерывается лишь воплями рыб. Впрочем, он этих воплей не слышал, хотя и верил ученым, что таковые вопли существуют. А на что еще ученые, как если не для того, чтобы предоставлять нам информацию, по большей части совершенно не нужную в жизни?

– Итак, мой приговор! – Пиголь тяжело облокотился на стол, наклонив над ним крупную голову. – Я предоставлю тебе учителя – он будет учить тебя письму, чтению, а еще даст информацию о нашем мире. Запрещается рассказывать учителю о том, что ты демон. Ничего, никаких сведений. Больше – если ты где-то вякнешь об этом, пусть даже по пьянке, в постели с дружком или подружкой, и я узнаю – сломаю тебе ребра. Ты мой, и только мой – запомни это! Месяц, чтобы ты выучился грамоте. И полгода после этого, чтобы доказать свою необходимость. Не докажешь – я буду использовать тебя, как мне захочется, хоть бы и как обычную девку. А может, придумаю еще что-нибудь получше… поинтереснее. Что так нахмурился? Думал – старый Пиголь расслабился, потерял разум, просто так вывалил кучу денег ради помощи какой-то девке? Ты мне кто – друг? Брат? Сестра? Ты – никто! Чучело из Винсунга! Которое должно мне столько денег, что за всю жизнь, подтирая говно в таверне, столько не заработает!

Пиголь помолчал и продолжил уже спокойным веселым тоном:

– Ну, что так переживаешь? Жив, здоров, сыт. Хочешь – будешь и пьян! Хотя я этого не одобряю. Да – не одобряю! Я – другое дело. Но пьяниц-слуг не держу. Я их просто убиваю!

– А как же власть? – не выдержал Сергей. – Если убьешь – с тебя ведь спросят!

– Власть? Я – власть! Мои деньги – власть! Убью – и в море. Ищи потом! Ну, придут, может быть – по заявлению матери. Или сестры. Или жены. Спросят – куда делся наш придурок? Отвечу – не знаю! Ну, правда, не знаю я, куда он делся. Может, его акула высрала! А может, кожистый заградон! Хе-хе-хе… куда он делся? Пара монет – и вопросов больше нет. Понятно?

– Понятно. Знакомо как-то все, – вздохнул Сергей. – У нас тоже деньги решают многое. Но не все.

– И у нас не все. Не всех можно так – в море! – снова хохотнул Пиголь. – Есть те, за кого и спросят. На то я и Пиголь, чтобы соображать – кого можно, а кого нельзя. Так что ты чувствовал, став женщиной? Кстати, – не хотелось попробовать, как это – с мужчиной?

– Нет! – Сергей невольно передернулся. – Нет, не хотелось. Совсем даже не хотелось! Отвратительно это – быть женщиной. Особенно в мире, где каждый смотрит на тебя как на мясо, которое нужно… В общем, не по мне это. Очень хочу вернуться… если не в свое тело, то в любое мужское.

– А что, это возможно, – пожал плечами Пиголь, с усмешкой глядя, как загорелись глаза Сергея. – Мой друг Лоо проводит исследования на эту тему. Только – тсс! Я тебе ничего не говорил! Он не любит, чтобы это обсуждали. Не получается у него. Народу уже загубил кучу. Я время от времени отправляю к нему девок, которые мне не угодили, или должников – отрабатывать долг. Никто еще не вернулся. Ты не смотри, что он на вид такой добрый старичок, – это бестия похлеще заградона, сожрет и не поморщится. Даже я его опасаюсь. Колдуны вообще твари непредсказуемые. У них в голове дерьмо, а не мозги. Не знаешь, чего ожидать в очередной раз. Говорят, когда их в колдуны принимают, мозги набекрень сворачиваются. Ведь выживают один из десяти колдунов. Поэтому они такие…

– Это что, их делают, колдунов? – Сергей широко раскрыл глаза от удивления. – Я думал, они такими рождаются!

– Делают, – равнодушно пожал плечами Пиголь. – Редко кто с рождения колдует. Их превращают в колдунов какими-то пакостными снадобьями и ритуалами. Потому – большинство колдунов сироты, не имеющие родителей, не имеющие никакой родни. Каждый может пойти к Верховному Магу и заявить, что хочет стать колдуном. И его возьмут. Только вот выживет он или нет – большой вопрос. Мало кто хочет стать колдунами, и еще меньше тех, кто выживает. И это хорошо. Иначе эти проклятые твари заполонили бы весь мир!

– А почему ты не любишь колдунов? – осторожно осведомился Сергей. – Что они тебе сделали?

– Я не люблю то, чего боюсь, – усмехнулся Пиголь. – А боюсь я того, чего не могу понять. Магию я понять не могу. Она опасна и непредсказуема. Хотя и полезна. Колдуны видят суть вещей. Вот, например, он увидел в твоем теле две души. Я этого не могу. Как он это сделал – не знаю. Я ненавижу Лоо, но он мне нужен. Как и я ему – выгодный клиент, обеспечивающий его деньгами. Ладно, хватит – мне нужно в Винсунг. Сейчас я распоряжусь, чтобы тебе прислали учителя…

– Можно попросить? – нерешительно осведомился Сергей. – Нельзя ли мне учителя по боевым искусствам? И кстати, у вас есть какие-либо ограничения – учить только мужчин? Или можно и женщин? Ведь снаружи я женщина… увы. Раз я влезаю в твои дела, мне обязательно нужно быть в боевой форме. И неплохо было бы кольчугу…

– Хмм… я не возражаю, – на миг задумался Пиголь. – Если ты будешь в числе моих людей, тебе нужно владеть оружием. И не только таким, как твоя зубочистка. Кстати, можешь забрать ее назад. Возьми. Надеюсь, я не заподозрю, что у тебя возникла мысль воткнуть его мне в грудь…

– Зачем в грудь? – задумчиво покачал головой Сергей. – Можно в горло… или в затылок… в глаз – тоже неплохо. Клинок сразу в мозг, мгновенная смерть. Я служил в разведроте, меня учили убивать. Кое-что помню. Но это так, к слову…

– Я оценил, – кивнул головой Пиголь. – Да, ты мог попробовать. Но больше так не говори. Иначе я решу, что выгоднее свернуть тебе башку. Просто потому, что мертвому не нужны ни деньги, ни дома, ни слуги. Кстати, я оценил и твои знания в убийстве людей. Я некогда был победителем в борьбе без правил. Видишь вот этот шрам? Это один скот укусил меня в бою. Я свернул ему шею. Но стал выше всех!

Пиголь постучал пальцами по крышке стола, задумался и после полуминутного молчания добавил:

– Ладно – будет тебе учитель боя. Не здесь – будешь ходить в городскую школу. Есть у меня на примете один старикан, только он своеобразный… Не знаю, возьмет ли тебя, но если возьмет – не пожалеешь. Он сделает из тебя бойца, даже если ты этого не захочешь. Но только не забывай – ты мой слуга, и твоя задача сделать так, чтобы я стал богаче. Ну и… веселить меня! Нет – не своей задницей, чего желваками забегал? Мне девок хватает и без тебя. Веселить меня – это говорить со мной. Вокруг меня идиоты, глупые твари с птичьими мозгами, ублюдки, выродки, ничтожные гниды и грязь, мечтающая стать человеком! Поговорить не с кем. Ты думаешь, я всем позволяю так запросто сидеть и со мной разговаривать? Задавать мне вопросы? Ошибаешься. Считай это честью – говорить со мной. А я ценю твою прямоту, но только не зарывайся. Что-то хочешь спросить?

– Почему у тебя семьи нет? Жены?

Сергею показалось, что рука Пиголя дернулась, чтобы его ударить. Он инстинктивно отклонился, но нет – рука бессильно разжалась, и Пиголь будто осел, как-то сразу расплывшись, как свеча в пламени очага.

– Это долгая история. Тебе не нужная. Не получилось, скажем так. Да мне и без этого хорошо – никто не мешает наслаждаться жизнью. Все, хватит разговоров на сегодня, сейчас идешь в свою комнату и ждешь, когда придет учитель. В школу единоборств поедем завтра утром.

– Я могу посещать этот кабинет, читать книги? – быстро выпалил Сергей, глядя, как Пиголь дергает шнурок вызова слуги.

– Можешь. Я отдам распоряжение. Все, жди служанку, она тебя проводит.

Пиголь поднялся, шагнул к дверям и вышел, не захлопнув дверей. Сергей остался один. От нечего делать он стал разглядывать полки с книгами. Их было много, а по здешним меркам, вероятно, очень много. Пятьсот? Тысяча? Лень считать. Огромное богатство. Абина говорила, что каждая книга в этом мире стоит очень больших денег. Каких? Она не знала. Книги ее не интересовали. Просто знала, что дорого, и все тут. Как драгоценности на дамах, которые изредка забредали в порт в сопровождении отряда охраны. Без надежной охраны никто из знати не решался войти на опасную территорию – здесь могли ограбить и средь белого дня.

У двери кто-то вздохнул, Сергей обернулся:

– Ты?! А! Понятно. Проводишь меня в комнату?

– Да, госпожа… – Абина поклонилась и замерла у порога, склонив голову.

– Ты чего это? Это же я, Сарана!

– Ты… госпожа, – тихо сказала Абина, несмело приподняв взгляд. – Ты клановая. А я никто… тебя все боятся. Говорят, ты теперь жена Пиголя… Прости, госпожа, я лишнего сказала!

– Хмм… Веди меня в мою комнату! – внезапно рассердился Сергей и пошел следом за девушкой, злясь без особой причины. На то, что его записали в жены Пиголя? Ну и что? Наоборот – хорошо, больше бояться будут. Теперь у него есть определенный социальный статус. И довольно высокий. Но все равно что-то в душе нарисовалось такое гадкое, неприятное… он и сам не знал – что. Просто стало противно.

Комната Сергея находилась в дальнем крыле дома, с окнами во двор, на небольшой сад. Впрочем, небольшой – это как сказать. В середине сада блестел прудик, вокруг него – газон, цветы, беседка, в которой можно разговаривать, не ожидая, что кто-то подслушает, – так представлялось Сергею. Хотя могло быть и по-другому – обычная беседка, чтобы отдыхать у воды, бросая рыбкам кусочки хлеба. Сергей с некоторых пор был склонен видеть во всем заговор и козни. По понятной причине.

Комната ему досталась вполне приличная, похожая на номер в не очень дорогой, но хорошей гостинице: двуспальная кровать…

«Интересно, зачем?» – тут же подумал Сергей, полный дурных предчувствий.

Стол, кресла, шкаф, камин – для холодных зимних вечеров, небольшое зеркало, но для этого мира просто огромное. Это Сергей уже знал. Зеркала здесь в большой цене.

«В общем, все, как полагается девушке из приличной семьи, – усмехнулся Сергей, – даже косметику положили».

На столе стоял небольшой ящичек с притираниями, пудрой, тенями и краской для губ.

Косметика Сергею была ни к чему, а вот поднос с исходящими паром чашками и горячими пирожками, распространяющими одуряющий запах печеного, – это великолепно. Как и кувшин с чем-то булькающим, пахнущий фруктами.

Вино? Сергей сейчас предпочел бы что-то вроде чая или кофе… ему нужна была ясная голова, и туманить ее вином он не хотел. Как ни странно. При его-то наклонностях. Похоже, что с потерей своего тела он лишился и некоторых неприятных привычек, если их можно так назвать. Алкоголизм – привычка? Или болезнь? Если болезнь – тогда он вылечился. И похоже, увы, навсегда…

– Я тебе нужна, госпожа? – Абина потупила глаза, поклонилась и замерла у порога.

– Нет. Иди, – сухо ответил Сергей, не глядя на бывшую подругу, с которой его словно разделила невидимая стена.

Дверь хлопнула, и наконец-то он остался один, впервые за этот день. Такой суматошный, такой насыщенный событиями день. Теперь у него есть статус и кое-какая определенность. И надежда.

* * *

Сергей проснулся от отчаянной попытки организма освободиться от выпитого и съеденного. Вскочил с кровати, натянул мягкие кожаные полусапожки на низком каблуке и помчался в коридор, едва успев закрыть за собой дверь. Пожалел, что в комнате нет своего туалета, – проходить через строй любопытных, неприязненных и просто равнодушных взглядов было не очень приятно. Напоминало то, как если бы он забрался в наркоманский притон и бродил по комнате перед сидящими в ожидании нарками.

Ощущение было именно такое – все в комнате ждут от него каких-то действий, и, скорее всего, не очень хороших для обитателей притона. Впрочем, Сергею не привыкать. Маленький кинжал, возвращенный Пиголем, спрятан за поясом, ну а то, что надо быть настороже, – это и так понятно.

Однако все прошло без приключений. Никто не напал в полутемном коридоре, никто не облил кипятком и не врезал шваброй по голове, выпрыгнув из темного чулана.

Пиголь пользовался такой репутацией, что никто не решился бы на открытые действия в отношении его… хрен знает кого – жены? Подруги? Что все-таки не отменяло попытки агрессии каким-нибудь тихим способом – например, яд или же найм колдуна, наводящего порчу. Абина некогда живо рассказала Сергею о том, как проклинают колдуны: люди заживо сгнивают или превращаются в страшных уродов.

Вообще-то Сергей не особенно верил, что на такую персону, как он, будет натравлен настоящий колдун вроде Лоо, – это стоило бы слишком больших денег, что слугам Пиголя не по карману, но все бывает.

Когда Сергей вернулся, в комнате его ждал сюрприз: человек тридцати – тридцати пяти лет, невысокий, стройный, с длинными, забранными сзади в косу волосами. Синие глаза пришельца с воспаленными красноватыми белками смотрели немного отстраненно, будто хотели тут же закрыться и не открываться минимум часов десять. Сергей безошибочно сделал вывод – похмелье, сон три часа и полное отвращение к реальности. Сам такой бывал – не раз и не два.

– Кто ты? – требовательно спросил Сергей, в упор глянув на гостя, устроившегося в кресле, и тот слегка улыбнулся, окинув взглядом вошедшую, задержавшись глазами на обтянутых кожаными штанами бедрах.

– Я твой учитель, госпожа! – мягким грудным голосом ответил пришелец. – Мое имя Захар. Я буду учить тебя… почему ты смеешься, госпожа? Над чем?

– Извини. Просто у меня был некий знакомый по имени Захар… тоже учил меня кое-чему.

Захаром звали армейского приятеля Сажи, учившего его залпом выпивать граненый стакан водки, закусывая, вернее, занюхивая его карамелькой. Понадобилось достаточно долгое время, чтобы Сергей научился не морщась всасывать стаканюгу, не упустив содержимое желудка назад. Впрочем, до Захара ему было далеко – тот мог выхлебать стакан водки, запивая ею печеньку. При одной мысли о таком беспределе Сажу тошнило.

Жизнь разбросала друзей по разным концам страны, по слухам, Захар пошел по контракту, исчезнув где-то в горах Кавказа. Хотя, возможно, это досужие разговоры, и Захар давно уже кормил червей, спившись, как многие вояки, прошедшие горнило войны. Но стоит быть объективным – Захар научил Сергея не только пить водку и виртуозно ругаться матом, он великолепно метал ножи и отлично владел ножевым боем. Не сказать чтобы Сергей стал мастером после его уроков, но кое-какие приемы перенял. А что касается метания ножей – как говорил Захар: «Чтобы хорошо метать ножи и попадать в цель, нужно просто метнуть нож десять тысяч раз. И ты начнешь попадать туда, куда хочешь. А если сделаешь это сто тысяч раз – станешь мастером».

– Надеюсь, твой учитель был достоин своего имени, госпожа! – слегка нахмурился «новый» Захар. – Господин Пиголь нанял меня для того, чтобы обучить тебя грамоте, а еще – ответить на твои вопросы по естествознанию. Судя по его словам, ты совсем ничего не знаешь о мире. Как так получилось, что ты дожила до восемнадцати лет – ведь тебе столько? – и ничего не знала о мироздании! Не пояснишь, как так получилось? Я не с праздной целью, а лишь для того, чтобы наши уроки имели наибольшую для тебя пользу. Ведь я должен иметь представление об уровне своей ученицы, дабы не терять времени и не повторять то, что ты уже знаешь.

– Уважаемый Захар! – Сергей уже начал приспосабливаться к здешней манере велеречиво излагать свои мысли. – Тебя не должно беспокоить, как и почему я оказалась лишена знаний, присущих девушке моего возраста. Честно сказать – это не твое дело, прошу не обижаться. Давай построим наши отношения так: я спрашиваю, ты отвечаешь. Заверяю тебя – я быстро учусь. Будем считать, что я потеряла память в результате некоторого магического воздействия некого неустановленного колдуна, и теперь мне нужно заново учить грамоту.

– Вот как? – Захар был слегка ошеломлен и даже озадачен. – Тут присутствует магия? Хмм… Ну… ладно. Как мне тебя именовать?

– Серг Сажа.

– Странное имя. Хотя какая разница? Итак, госпожа Серг Сажа, с чего начнем? С грамоты? Или с рассказа о том, что нас окружает? Откуда берется ветер? Или – кто создал мир?

– Вот что, уважаемый Захар, эту вашу ерунду по поводу создания мира и движения воздушных потоков оставь на далекое будущее. Интересно, но совершенно мне не нужно. Пока не нужно. Расскажи о государстве, в котором мы живем, о том, как оно устроено. О способах управления, какие страны его окружают. Приступим? Ты готов? Позвать служанку, чтобы принесла тебе вина – поправить здоровье?

– С чего ты решила, что я… – Захар запнулся и слегка покраснел, потом поморщился и виновато кивнул головой. – Верно. Перебрал вчера. Если бы не эта привычка, я бы поднялся высоко. Но ничего не могу с собой поделать. Честно сказать, предложение господина Пиголя было очень своевременным и щедрым. Мое положение сейчас не очень хорошее и даже, можно сказать, плачевное. Ко всему прочему, мне не везет в кости, и проклятые «близнецы» никак не хотят выпадать во время моих бросков. Думалось – смогу преодолеть полосу неудач, ведь когда-то же она должна кончиться? Увы, моим полосам нет конца. И все они черные. Прости, госпожа, но кружечка вина поправила бы мое здоровье и прочистила голову.

– Хорошо, – Сергей дернул за знакомый синий шнурок, через полминуты появилась Абина, а еще через пять минут на столе стояла бутыль зеленого стекла с темным содержимым. Через десять минут умиротворенный, слегка румяный Захар сидел перед Сергеем и отвечал на его вопросы.

Остаток вечера прошел в напряженной беседе. Сергей узнал все, что можно было узнать от этого человека, и вправду хорошо образованного и обладающего энциклопедическими знаниями.

Это был остров. Большой остров. Не материк, но и не букашка вроде каких-нибудь Канар. По размеру ближе к Англии, наверное. Или побольше. Вот только климат тропический, а не английский.

Остров назывался – о чудо! – Мир. Ну да, просто – Мир, и все тут. А вокруг Океан. Что находилось за океаном – Захар перечислял страны, народы, но этой информации было так много, что Сергей пропустил ее мимо ушей. Потом разберется. Сейчас не до того.

Вот по структуре управления страной, в которой оказался, он прошелся подробнее. Хотя особо нового не услышал – десять кланов. Самый мощный и сильный клан занимает ключевые посты государства. Здешний император называется геренар, это что-то вроде «Вождь вождей». Клановая система и простая, и сложная одновременно. Можно переходить из клана в клан – с помощью женитьбы, или же за деньги, или по персональному разрешению главы клана. Есть кланы враждебные, есть дружественные. Кто из них кто, где враги, а где друзья – Захар объяснить пытался, но Сергей так и не смог понять все это как следует и отставил дело в дальний угол. Потом разберется.

В общем и целом государственная структура не имела отличий от земной – собирались налоги, карались преступники, имелись законы и, как следствие, их нарушители. Армия, стража, охрана – все как всегда. Ничего нового, интересного, кроме все тех же магов, непонятно как появившихся в этом мире.

– Маги существовали вне кланов, у них была своя организация – что-то вроде секты, если ее можно так назвать. Закрытое сообщество, руководимое Верховным магом, подчиняющимся только геренару. Да и подчиняющимся ли? – учитель развел руками. – Поговаривали, что Верховный вообще никому не подчиняется, и плевать ему на всех, кроме себя и Организации! Только я тебе ничего не говорил, это речи против геренара, и за такое можно потерять голову! – шепотом предупредил Сергея Захар.

Кланы… Первая мысль – да тут черт ногу сломит! Как самый сильный клан пришел к власти? Он объединился с тремя сильными кланами. А потом, когда пришел к власти, отдал часть ее в эти самые кланы, пустил к кормушке. Какая новизна! Сергей даже затосковал – история действительно идет по спирали, как ему некогда говорили.

Преступники? Ничего нового. Банды, шайки. Их отлавливают, отрубают голову, сжигают, сажают на кол – последнее особенно не понравилось Сергею, он даже заерзал на месте, представляя этот процесс – четвертуют, закапывают заживо, травят собаками, скармливают диким зверям – вариантов столько, сколько креативных фантазий объявится в голове похмельных судей. Встанет с утра бодрячком, с хорошим настроением – всего лишь в рабство на гребные суда. Геморрой замучил, жена запилила – на кол подлеца!

Суд здесь был скорым и вроде как по закону, но… Закон как дышло, куда повернул – туда и вышло. Эту поговорку придумал русский народ, наученный горьким опытом общения с властью. Сергей это знал по себе, тем более что он как раз и был частенько неправедным мечом правосудия. Или скорее этаким кинжальчиком, пыряющим исподтишка, в спину, но с тем же эффектом, как и меч палача. Подброшенные наркотики, поддельные протоколы и фальшивые свидетели – все было. И не потому, что Сергей злой и подлый человек, совсем нет! Просто такова жизнь, таковы правила игры. Хочешь жить… в общем – ничего нового.

Через несколько часов, уже поздним вечером, Сергей был выжат как лимон. Как и его учитель. И тогда Сергей предложил продолжить завтра. После обеда. Помня, что с утра ему предстоит отправиться с Пиголем к какому-то там вредному старикашке, который еще, быть может, и не возьмется учить непонятную девку, неизвестно зачем собравшуюся заняться искусством рукопашного боя.

Как выяснилось из разговора с Захаром, бойцы-женщины существовали и существуют в природе, однако обычно они кардинально отличаются от «госпожи Сажи» – мужеподобные, здоровенные бабищи. Здешнее общество патриархально, так что участие женщин в битвах, кроме как в роли медсестер или проституток, здесь не приветствовалось.

Отпустив учителя, Сергей разделся и юркнул в постель – чистую, лишенную клопов, вшей и прочей живности, ставшей в последнее время неотъемлемым спутником жизни «Сараны» и доводившей его до безумия. Иногда прямо посреди ночи Сергей вскакивал с топчана в своем домике и устраивал «сафари», уничтожая всех супостатов, попавшихся под руку, дощечкой, которую он держал именно для таких случаев.

Впрочем, война с насекомыми была безуспешна, и каждая ночь превращалась в мучительную пытку, в чем он видел коварный замысел богов: наказать его за прегрешения, как Прометея. Только вот Прометею орел клевал печень, а клопы и вши ели интимные и не очень части тела Сергея, что не способствовало спокойному сну.

Он пытался бороться с этим бесовским легионом, покупал специальные палочки для окуривания дома, но помогало ненадолго – после уничтожения собственного контингента насекомых орды соседских, особо злых и голодных, занимали освободившуюся территорию вместе с источником питания.

Первую ночь в доме Пиголя Сергей спал в комнатке кого-то из слуг, на узкой, покрытой набитым соломой матрасом кровати, но она казалась ему пятизвездочным отелем на каком-нибудь дорогом курорте. Нынешняя комната превзошла все ожидания. Скорее всего, эта комната была предназначена для солидных гостей, привыкших отдыхать в комфорте.

Под кроватью обнаружился и ночной горшок, что привело Сергея в смешливое настроение – на горшке он не сидел с детсадовских времен. Осторожно приоткрыв крышку сосуда, задумчиво потыкал пальцем в покрытую прихотливыми узорами медную стенку, хихикнул и, снова поставив горшок на пол, задвинул его под кровать. Похоже было, что придется привыкать к средневековым «удобствам» – то-то домочадцы Пиголя глядели на него, расширив глаза, будто увидели морское чудовище. В общественный сортир здесь ходят только слуги низшего уровня. Прокол! Нужно поддерживать свой статус. Да и безопаснее – не хватало еще попасть в засаду прямо в доме.

Пиголь в этот день не приходил, будто забыв о своем «демоне». Сергей вызвал Абину, попросил принести ужин. Потом поел, не слишком налегая на сытную, жирную еду – есть не особо хотелось, да и тяжелая еда на ночь – верный путь к просмотру ночных кошмаров, и лег спать, раздумывая, как в этом доме устроить душ. Никаких мыслей не пришло, зато явился Оле Лукойе, раскрывший над не очень хорошим мальчиком-девочкой Сергеем Сажиным черный зонтик и отправивший его в глубокий, тяжелый сон – убежище всех тех, кто хочет сбежать от не очень приятной реальности.

Глава 4

– Госпожа Серг! Госпожа Серг! – чей-то голос и громкий стук безжалостно вырвали Сергея из объятий Морфея, и он со стоном сел в постели, продирая глаза и пытаясь сфокусировать зрение на столе, уставленном перепачканными вчерашней едой чашками. После третьей попытки глаза все-таки заработали как надо, голова тоже включилась, хоть и частично, и стало ясно – в дверь кто-то стучит, и похоже, что неспроста. На большее утреннего разумения Сергея не хватило.

– Кто там? Чего надо? – получилось хрипло, будто петух, не прочистивший голос перед утренней побудкой.

– Госпожа Серг! Господин Пиголь требует тебя. Говорит, чтобы собиралась ехать в город. Он скоро пришлет за тобой! – голос Абины был испуганным, как если бы за ее спиной стоял вооруженный солдат и грозил снести ей голову.

Она всегда была такой испуганной и Сергея учила: мол, чем испуганней и безобидней будешь выглядеть, тем меньше опасность того, что на тебя нападут и что-нибудь с тобой сотворят. Нужно быть незаметным, а если заметили – безобидным. Больше шансов выжить.

Сергей за эти страшные недели пять раз огребал по полной – за взгляд в упор, за нерасторопность, когда уступал дорогу человеку высокого статуса – а это все, кто не нищий, – и просто так, от плохого настроения обижавшего: вышел, проигравшись в кости, а тут проклятая нищенка метет улицу! Ннна! Получи!

Каких усилий стоило Сергею не наброситься и не откусить ухо какому-нибудь гаденышу – один бог знает.

– Собираюсь! – крикнул Сергей, наливая в кружку вчерашнего компота и отпивая большой глоток. Часть темно-красной жидкости пролилась, по груди прокатились пурпурные капельки, напоминающие капли крови.

Сергей недовольно и с некоторым содроганием уставился на свою грудь, на торчащие соски, сморщившиеся от прохлады, и невольно зарычал, как загнанный зверь. Больше двух недель, а он все никак не может привыкнуть! Как и к тому, что ему нужно сесть, чтобы помочиться. Ненавистные тонкие руки с длинными пальцами, годные лишь для вышивания, а не для того, чтобы разбить башку противнику! Ну почему, почему его не засунули в мужчину?

Но могло быть и хуже. Девка, в которой он оказался, хотя бы красивая, стройная, как ни странно, довольно спортивная – ноги длинные, жилистые, с рельефными мускулами. Прыгунья в высоту, да и только, или бегунья на длинные дистанции. Ни грамма жира, подтянутая. Засунули бы его в жирную, противную Жевену, вот тогда бы он взвыл. Так что нужно довольствоваться тем, что досталось, и не гневить богов. Их, богов, развлечения слишком креативные, если не сказать – извращенные, а посему… но лучше об этом не думать. Кто знает, может, эти самые боги его сейчас подслушивают?

Мысль отрезвила Сергея, и, почесав тугой зад, он начал натягивать штаны, мучительно раздумывая о том, что будет, когда придут ЭТИ дни. А они должны быть скоро – если, конечно, физиология местных соответствует физиологии земных людей. По внешнему виду соответствие было полным – Сергей уже обследовал свое тело, насколько мог.

Одевшись, Сергей привычно сунул за пояс кинжальчик – тот стал уже чем-то вроде талисмана, – натянул мягкие полусапожки, подумав о том, что надо бы их сменить на тяжелые кожаные ботинки – ими удобнее пинать противника. Открыв засов, он вышел в коридор, где тут же наткнулся на Абину, терпеливо ожидавшую у дверей с подносом в руках.

– Ты чего молчишь-то? – спросил он, испытав легкий укол совести – заставил девку простоять с тяжелым подносом! – Надо было сказать, что принесла завтрак!

– Простите, госпожа, я забыла… – Абина склонилась в поклоне, почти в пояс, и Сергей снова испытал приступ совестливости, все-таки две недели вместе ели, пили, Абина ухаживала за ним, когда пьяный придурок вырубил его возле трактирного колодца. Воды приносила в дом, когда отравился несвежей гадостью, которой их попотчевали в одном из заведений.

Все-таки нужно как-то облегчить ей жизнь насколько можно. Это будет и по совести, и выгодно – свой человек есть свой человек, хотя Сергей был уверен, что Пиголь приказал Абине докладывать обо всех Сергеевых передвижениях и разговорах. Сергей бы так сделал, а Пиголь что, глупее? Судя по речам, это был тертый-перетертый калач, не проведешь. По крайней мере, тот сам так считал.

– Поставь на стол, – мягко приказал Сергей и, войдя следом, прикрыл за собой дверь. Абина поставила поднос с кувшином и тарелками, склонилась в поклоне:

– Что еще желает госпожа?

– Послушай, ты можешь постоянно мне не кланяться? – начал Сергей, не зная, как сказать и с чего начать. – Мы же с тобой две недели вместе… тьфу!

Тут же подумал: Сарана с Абиной всю жизнь вместе, какие две недели? Что он несет?

– В общем, можешь так не кланяться! – с досадой закончил и тут же сделал вывод, что сказано глупо, не по делу и совсем ни о чем. И разговора этого не надо было начинать. Она все равно не поймет, только перепугается. Вон какое плаксивое лицо сделала, будто ее хотят избить.

– Как скажет госпожа! – испуганно кивнула Абина, и теперь Сергей почувствовал странное, патологическое чувство зависти – вот стоит девушка, которая все знает: как жить, как себя вести, и нет у нее никакого сомнения, что нужно жить именно так, как она живет! Ну да, сейчас ей плохо, бедной, убогой, но после смерти-то заживет хорошо, госпожой! Простая, незамысловатая жизнь, основанная на вере. А вот он, Сергей, строит планы, страдает, раздумывает, правильно ли поступает, – так кто из них счастлив? Действительно, от многия знания многие печали, как сказано в одной древней книге.

– Где тут можно помыться? – уже спокойно спросил Сергей перед тем, как откусить от сладкого пирожка.

– Я могу принести корыто и воду, госпожа! Но госпожа уверена, что сейчас стоит это делать? Господин Пиголь вот-вот пришлет гонца!

– Уже прислал! – послышался от дверей мужской голос, и парень – тот, что когда-то привел Сергея к Пиголю, – по-хозяйски шагнул в комнату. – Собирайся быстрее, господин Пиголь ждет.

– Кто – собирайся? – переспросил Сергей, невозмутимо наливая в кружку свежего утреннего компота, уже остывшего, но еще теплого, пахнущего травами и какими-то неизвестными ему фруктами. Сахара в отваре было мало, но Сергей и не любил приторного компота. Когда он пил слишком сладкий компот, казалось, что тот подали на поминках… такие компоты всегда на поминках. А Сергей очень не любил поминок. Куда лучше свадьба или просто пьянка с ревом, грохотом динамиков и визжащими от восторга полуголыми девками.

– Ты собирайся, кто же еще! И пошевеливайся – хозяин ждать не будет!

И тихо, себе под нос, добавил:

– Обнаглевшая тварь…

Сергей допил компот из кружки. Повернулся и без замаха врезал тяжелой глиняной кружкой прямо в лоб парню. Эффект был таким, как если бы он врезал этой самой кружкой в стену дома. Как не проломил лоб – неизвестно, видимо, кость этого придурка оказалась гораздо крепче, чем обожженная глина кружки, разлетевшейся на куски.

Абина взвизгнула от неожиданности, парень же мешком повалился на пол, заливаясь кровью из глубокой раны на лбу, через которую была видна белая кость черепа.

«Сотрясение мозга обеспечено! – равнодушно подумал Сергей. – Сразу не поставишь на место говнюка – на шею сядут. Теперь будут знать, что опасно обращаться со мной неуважительно. Может, вообще ему глотку перерезать? Нет, это будет перебор. Казнить и миловать подчиненных – привилегия начальника. Хозяина. Слегка побить можно и нужно. Но убивать – нет. Нужно было его заглушить, нужно. Этим самым я показал всем тем, кто помнит, откуда я пришел, что сейчас мой социальный статус совсем другой, гораздо выше их уровня. Пусть боятся».

В последний раз окинув взглядом поверженного мордоворота, Сергей повернулся к Абине и тихо приказал:

– Отведи меня туда, где ждет Пиголь. Знаешь, где он?

– Знаю, – прошептала девушка, кусая губы. – Коляска всегда ждет у выезда.

– Пошли, – Сергей подтолкнул вялую Абину к выходу, и та, получив импульс к движению, засеменила по коридору, уткнувшись взглядом в пол, чтобы ненароком не оскорбить клановых, посмотрев им в глаза.

Свет, падающий из окна, осветил ее фигурку, обрисовал зад, и Сергей неожиданно для самого себя хлопнул по тугим полушариям. Абина едва не подпрыгнула на месте, вскрикнула и заторопилась, ускорив шаг. Сергей же криво ухмыльнулся, размышляя, видели его действия всевидящие глаза домашней прислуги или не видели. А если видели – что скажут, какие вести разнесут об этой извращенке, подобранной хозяином в гнусном Винсунге и пристающей к женщинам, вместо того чтобы как следует ублажить господина?

Пиголь был сердит. Исподлобья взглянув на Сергея, холодным тоном спросил:

– И почему так долго шла? А где придурок, которого я за тобой послал?

– Прости, задержалась. Вдалбливала разум в голову твоего придурка, – так же холодно ответил Сергей, усаживаясь в коляску. – Он был непочтителен по отношению ко мне.

Стоящие рядом с коляской охранники переглянулись и снова замерли, держа руки на рукоятях мечей, как и положено порядочным охранникам.

– Жив? – коротко спросил Пиголь, поднимая брови высоко вверх.

– Жив. Голову немного разбила, потошнит пару дней, и все пройдет. Может быть, пройдет, – сухо ответил Сергей. – Могу я узнать, куда мы едем?

– По дороге расскажу. Парни, за мной! Поехали! – Пиголь ткнул возницу в спину толстой тростью, повозка дернулась и загромыхала вперед, высекая искры из мостовой. Постучал тростью по левому плечу возницы, тот обернулся, и Пиголь, четко выговаривая слова, приказал:

– К мастеру Гекелю. Пошел!

Возница кивнул, хлопнул вожжами, повозка ускорила ход. Следом пристроились всадники, четверо парней в блестящих кольчугах. Получился целый караван, провожаемый взглядами любопытных прохожих.

Пиголя знали, потому всем было интересно, куда отправился уважаемый господин, сидя рядом с некой красоткой – всем известно, что Пиголь холост. Неужели какая-то баба все-таки его захомутала?

– Он глух, как пень, – Пиголь кивнул на спину возницы. – Лишнего не услышит. Нет, это не я лишил его слуха, – он ухмыльнулся и довольно откинулся назад на спинку кожаного дивана, – но ход твоих мыслей правильный. Возможно, я и сделаю себе такого возницу – лишу слуха и отрежу язык. В наше время в цене те, кто не может услышать то, что ему не предназначается, и не может рассказать лишнего. Но соображает.

– Так куда мы едем? – снова спросил Сергей, не обращая внимания на слова Пиголя и стараясь не выдать удивления. Этот монстр в человеческом обличье точно угадал то, что подумал Сергей.

– Ты же хотел заняться боевым искусством. Оно якобы нужно тебе для работы. Вот мы и едем к мастеру Гекелю. Если он решит, что ты достоин, – будет тебя учить. И помни про сроки – ничего не забыл из того, что я тебе говорил?

– Не забыл. А почему столько охраны? У тебя проблемы?

– Да, – Пиголь помолчал и добавил: – Потом об этом поговорим. Вот тебе и будет возможность проявить себя.

– Что за мастер такой? Почему мы к нему едем, если он еще может меня и не взять? И что значит: «может не взять»? Ты же деньги ему платишь, нет?

– Все ему деньги платят. Но не всех он берет, – пожал плечами Пиголь. – Только не спрашивай, чем руководствуется, почему одних отправляет восвояси, других учит, – не знаю. И никто не знает. Сдается, это прихоть такая. Он совсем даже не беден. Откуда у него деньги? Не знаю, он очень скрытный человек и почти не выходит из дома.

– Хмм… интересно. А сколько ему лет? Откуда он? Почему именно он? Я так-то не собираюсь становиться мастером боевых искусств. Мне достаточно просто поддерживать форму.

– Форма у тебя неплохая! – хохотнул Пиголь. – Особенно в этих штанах! Задницу обтягивает очень даже недурно. Парни головы свернули, разглядывая, как ты садишься в повозку. Да я и сам загляделся… ладно, ладно! Не делай такую рожу, демон! Демон ты или не демон, но я бы тебя загнул, и… хо-хо-хо… Ладно – полюбовался на твою разъяренную демонскую рожу, и к делу. Никто не знает, откуда он. Его ученики непобедимы. Хотя и не участвуют ни в каких состязаниях. Просто непобедимы, и все тут. Выйдешь с ним на бой – и смерть. Труп. Он умеет их воспитывать. Деньги? Он берет деньги, да. Столько, сколько ты сможешь дать. И дают много. Или не дают совсем. Так говорят. И я хочу, чтобы ты попробовал стать его учеником.

– Зачем? Почему ты этого хочешь? – подозрительно спросил Сергей. – Ведь неспроста, да?

– Неспроста, – прищурил глаза Пиголь. – Ты будешь рассказывать мне обо всем, что ты там увидишь. Если узнаешь что-то о Гекеле – доложишь мне. Все доложишь, что узнаешь. Учти – я могу снова задействовать Лоо и выжать из тебя сведения, хочешь ты этого или не хочешь. Узнаю, что скрываешь, – будет плохо, очень плохо. Напомню – пока от тебя толку никакого. Только жрешь да портишь моих парней. И баб. Все ясно?

– В общем-то да. Только я сомневаюсь, что он меня возьмет, – пожал плечами Сергей. – Кто я ему? Девчонка, неумеха. Почему бы тебе не послать к нему кого-то из своих парней? Надежнее ведь будет.

– Надежнее… – Пиголь проводил взглядом встречную карету с затейливым знаком на дверце и, помолчав, неохотно добавил: – Посылал уже. Всех своих парней. И даже сам ходил к нему. Сидит, старый пень, молчит. Смотрит на тебя, будто в душе ковыряется, потом объявляет: «Нет. Уходи!» И уходишь, будто оплеванный. Один мой боец, крепкий парнишка, возмутился и сказал ему что-то… уже и сам не помнит что. Очнулся – лежит в канаве. Как там оказался – не знает. Что с ним случилось – тоже не помнит. Только помнит, что непочтительно отозвался о мастере.

– Сказки какие-то, – хмыкнул Сергей. – Если он такой непобедимый, великий, почему им не заинтересовались сильные этого мира? Почему не взяли его за задницу и не заставили работать на себя? Не выбили из него нужные сведения?

– Башкой-то подумай! Или бабская башка не позволяет тебе думать как следует?! – недовольно рявкнул Пиголь. – Какие там сказки?! Ну взяли его, и что? Заставить его работать на себя – как?! Ну, будет он учить – так учить, что только улицу подметать таким бойцам! Скрыл тут, неверно сказал там – и все, не боец, а калека! Убить его? А смысл? Тем более что он из высшего клана, и по слухам – в каком-то родстве с геренаром! Впрочем, возможно, что это только слухи. Пойми, получить такого учителя, обучить своих бойцов и сделать их непобедимыми – это мечта каждого предводителя клана! Они отдадут за это все, что попросишь! Кроме власти, конечно. Но мастер Гекель не соглашается обучать бойцов ни одного из уважаемых людей! Он не подчиняется никому! Знаю, что скажешь – ученики? Они тоже не соглашаются обучать. Это одно из условий обучения. Без разрешения мастера ты не можешь обучать, выдавать секреты мастерства. Честно сказать, у мастера за десять лет, что он здесь обитает, перебывало столько искателей удачи, что цифр в голове не хватит, чтобы всех посчитать!

– Десять лет? Только десять лет? Я-то думал, он с рождения тут живет… – удивился Сергей. – А как же тогда его родство с геренаром? Как он вообще оказался в главном клане?

– Вот в том и загадка, – усмехнулся Пиголь. – Каким образом он оказался здесь и кто Гекель такой… Теперь ты понял, в чем твоя задача?

– Шпионить, чего уж тут, – криво усмехнулся Сергей. – Бред какой-то. Он отсеет меня моментально! Сколько учеников у него за это время было?

– Десяток. Всего десяток, – пожал плечами Пиголь. – Один живет с ним вместе, под одной крышей, остальные разбрелись по миру, исчезли.

– Опять же они столько заплатили ему, что он может жить?! – поразился Сергей. – Ты меня совсем запутал, я ничего не понимаю! Каков, в конце концов, источник его существования? Жить-то ему надо на что-то?

– Снадобья он продает еще, – сухо ответил Пиголь, вглядываясь куда-то вперед. – Делает снадобья, редкие, дорогие, и продает. Например, то снадобье, что дал тебе отпить Лоо, – оно Гекелем сделано. И много других – усиливающих заклинания и просто избавляющих от болезней. На него работают множество сборщиков трав, камней, магических веществ. Он скупает все это и готовит снадобья. У него небольшой цех, где работают в основном молодые парни. Они толкут, растирают и передают ему. Гекель смешивает, как – никто не знает. Кстати, тоже тайна. И если бы ты узнал парочку секретов старого пердуна – твое предназначение было бы выполнено. Ты сделал бы меня очень богатым.

– Я из твоих слов понял, что он живет обучением бойцов, – слегка растерялся Сергей.

– Надеюсь, ты меня услышал, – спокойно подытожил Пиголь, прикрывая глаза. – Докладываешь обо всем, что видишь, и все будет хорошо.

Сергей тоже замолчал. Говорить, в общем-то, было не о чем. Роль шпиона его не пугала и не отвращала. Да мало ли, что в жизни бывает и кем приходится работать? Не дерьмо же чистить, в конце концов! После того раза, когда его рвало в выгребной яме трактира – они с Абиной нанялись его чистить, – ему уже, наверное, ничего не страшно. «Хлебнул» дерьма по самое не хочу.

«Шпион? Интересно, что за старичок такой… Родственник ихнего императора? Каким образом? Брехня скорее всего. Сам небось и распустил такие слухи, чтобы меньше на него батон крошили. Как лихо Пиголь подсуетился! С ходу мяч перехватил. Я ему про занятия боевыми искусствами – он тут же соображает, что можно меня заслать во «вражеское логово». И, само собой, его не интересует, что будет, если меня раскроют. Впрочем, неужели старичок такой кровожадный? Отрежет мне башку? Надеюсь, что нет. А если отрежет – может, сменю тело? Возрожусь мужчиной… или бродячим псом! Брррр! Не хочется псом… как у Высоцкого. Вдруг что-то поумнее придумаю? Кстати, странно, какова связь между непобедимостью учеников этого старикана и его снадобьями? А если он их снабжает каким-то наркотическим зельем? Ну как берсерки – жрали свои поганые грибы, пускали пену и крошили врагов, пока не падали изрубленные! Все может быть. Хмм… может, его не трогают еще и потому, что он умеет делать редкие снадобья? Вполне вероятно. Никто не умеет, а он умеет. Грохни его – и останешься без сыворотки правды. А вот узнать, как он ее делает… да, это большие деньги. Интересно, этот старик – маг?»

– Скажи, Пиголь, этот старикан – маг? – озвучил вслух свои мысли Сергей.

– Неизвестно, – буркнул Пиголь.

– Как это – неизвестно?! – опешил Сергей. – Маги ведь умеют видеть свечение души или, как у нас называют, ауру! А у колдунов она особая, ты же знаешь! Так почему никто не узнал, колдун Гекель или нет?

– Аура, говоришь? – задумчиво повторил Пиголь. – Не видят у него никакой ауры. Вообще. Закрыт он. Как добился этого – тоже никто не знает. Не могут колдуны пробить его защиту. И пробивать он не дает – гонит вон, если заметит попытку колдовать. И амулеты не помогают.

– Если он узнает, что я соглядатай, – что будет? Убьет меня?

– Нет, не убьет, – после небольшой заминки сказал Пиголь. Сердце Сергея захолодело – точно, опасность. Не зря он так замялся… Но что делать? Пока что ничего сделать нельзя – пусть все идет так, как идет.

* * *

Дом мастера Гекеля был ничем не примечательным зданием – двухэтажным, за массивной дверью, окованной начищенной медью. Медная пластинка, над ней медный же молоток, стучать которым нужно было, взявшись за рукоять, похожую на дверную ручку.

Тихий переулок, засаженный развесистыми деревьями, укрывавшими от дневного зноя, поглотил грохот ударов, и через пару минут дверь отворилась, выпустив из недр дома молодого человека лет двадцати, одетого в бесформенную, свободную одежду. Он внимательно посмотрел на гостей, задержавшись взглядом на бедрах Серг – тот уже начал привыкать к такому вниманию, но это все равно раздражало, – после трехсекундного молчания учтиво спросил:

– Что желают господа? Хотите купить снадобья?

– Я бы хотел увидеть мастера Гекеля, – хмуро пояснил Пиголь, неприязненным взглядом пожирая парня. Тот слегка улыбнулся и так же вежливо переспросил:

– Не хотите ли изложить причину, из-за которой вы желаете видеть мастера? Он не принимает любопытных. Чтобы он вас принял, должна быть какая-то веская причина.

– Вот эта девушка желает стать ученицей мастера Гекеля в боевых искусствах, – так же хмуро бросил Пиголь.

– Она?! – парень будто отшатнулся, широко раскрытыми глазами глядя на Серг. – Девушка?! У мастера еще не было учениц. Хорошо. Ваша просьба необычна, но мастер любит все необычное. Я доложу. Ждите здесь.

Дверь снова захлопнулась, Пиголь скрипнул зубами и процедил, едва слышно и зло:

– Вот он, ученичок! Размозжил бы ему башку!

– За что? – поднял брови Сергей. – Завидуешь?

– Завидую, – спокойно подтвердил Пиголь. – Почему и нет? Один из многих! Все у меня есть, а вот этого нет. И получить не могу. Хотя и хочу.

– Гордыня, – тихо фыркнул Сергей. – Зачем тебе это? За тебя бьются другие люди – вон, стоят, ждут твоего приказа, – зачем тебе самому? Глупо.

– Ты не понимаешь, – хмыкнул Пиголь. – Чужой ты, потому и не понимаешь. Да и не надо тебе. Делай что должен и заткнись.

Парня не было минут пять. Сергей устал ждать, оперся спиной о перила, ограждающие крыльцо, и долго разглядывал небо, раздумывая, отличается ли оно по цвету от земного. По всему вышло – не отличается. Небо как небо – голубое, глубокое, без единой тучки. А хотелось бы облаков – за две недели ни одного дождя! Засуха? Прохлады хочется – осенней, бодрящей, ясной и гулкой, когда кричишь в пустоту, и твой голос эхом летит над желтеющим лесом, полями, над ясной в своей холодной глубине речкой…

Сергея тоска взяла. Хотелось домой, в Россию…

Ностальгия? Он никогда не думал, что подвержен воздействию таких интеллигентских штучек – ностальгии, сплинам и всякому такому. Не по его складу ума. А вишь ты, как оно выходит…

– Мастер приглашает, – парень склонился в легком поклоне, потом встал у двери, пропуская внутрь, и Сергей шагнул вперед, за отполированный ногами посетителей порог. Неожиданно парень шагнул вперед и перекрыл вход Пиголю:

– Для тебя приглашения не было, господин Пиголь. Мастер приглашает только девушку. Вы можете подождать у входа.

Лицо парня было приветливым, будто не он только что сообщил неприятное известие одному из самых известных и жестоких людей портовых трущоб. Пиголь же исказился в лице, ощерился, и на долю секунды обернувшемуся Сергею показалось, что владелец Винсунга сейчас ударит зарвавшегося юнца. Но ничего не случилось. Пиголь развернулся и, тяжело шагая по ступеням крыльца, направился к своей повозке, буркнув через плечо:

– Я жду здесь!

Длинный коридор, лестница на второй этаж. Прохладно, пахнет травами и чем-то жареным, мясным – видимо, рядом кухня. Где-то далеко голоса. Кто-то засмеялся, потом послышался равномерный стук, будто заработали небольшие молотки. Мастерская? Или тренируются?

Раздумывать некогда – поднялись на второй этаж по натертой до блеска деревянной лестнице, прошли по аскетичному, безликому коридору, отделанному такими же деревянными пластинами, как на полу, к двери, виднеющейся в конце коридора. Провожатый распахнул перед Сергеем дверь, подождал, пока тот войдет, а сам остался в коридоре.

В большой комнате находился человек. Он сидел за столом, возле полок с книгами. Книг, похоже, здесь было больше, чем у Пиголя, – все стенные полки уставлены ими до потолка. В больших раскрытых окнах свободно гулял ветерок, наполненный чириканьем птиц и легким шумом улицы, а дерево, растущее прямо напротив окна, степенно покачивалось.

Человек за столом никак не походил на знаменитого бойца – усталые темные глаза, тонкие черты лица, седой ежик волос, бывший вояка или мент – сказал бы Сергей, встретив такого человека на Земле. Видал виды, теперь на пенсии, любит читать, ловить рыбу и смотреть новости. Нормальный дядька лет шестидесяти или побольше. Сразу и не скажешь, сколько ему лет, особенно пока сидит за столом. Смотрит пристально, взгляд колючий, пронизывающий. Не приветствует – лицо холодное, непроницаемое, как у каменной статуи.

– Подойди! – голос человека был мягким, без угрозы или неприязни. Преподаватель вуза на отдыхе, да и только.

– Присядь в кресло. Стой! – мужчина нахмурился и приподнял брови. – Пройдись по комнате, к выходу и обратно. Так. Садись. Твое имя?

– Серг Сажа, – слегка запнувшись, ответил Сергей и почувствовал, как у него волосы шевелятся на голове – ему показалось, что глаза Гекеля засветились. Но, скорее всего, это был только отблеск солнца от красного стекла, вставленного в витраж окна.

– Серг… Сажа… – с расстановкой повторил Гекель и вперился в Сергея тяжелым, будто свинцовым, взглядом так, что тому показалось – взгляд проник в мозг, и хозяин дома копошится, перебирая «файлы» Сергеевой памяти. После минуты молчания Гекель откинулся назад, на спинку кресла, и с гримасой удивления на лице сказал:

– Очень интересно. Ты откуда такая взялась? Кто ты?

– Помощница Пиголя, – осторожно ответил Сергей, стараясь обдумывать каждое слово.

– Чем помогаешь ему, кроме как сбросить напряжение в постели? – невозмутимо осведомился Гекель, исподлобья следя за лицом собеседника.

– Я не сплю с ним, – слегка сердито ответил Сергей. – Я… я… советница.

– Советница, – неопределенно хмыкнул Гекель, – и что же ты советуешь? Как лучше собрать медяки с жителей Винсунга?

– Какая разница? – стараясь казаться спокойным, бросил Сергей. – Может, и так. Извини, мастер, я не вправе рассказывать о делах своего господина. Его дела – это его дела, и если болтать на каждом перекрестке…

– Тебя – двое, – неожиданно оборвал Сергея Гекель. – Скорее всего, тело тебе не принадлежит. Я вижу тень удаленной души. Твоя душа не из этого мира. Как ты это объяснишь?

– Никак. Господин Гекель… мастер… я не могу об этом говорить, – нахмурился Сергей. – Я обещал… обещала, что не буду об этом рассказывать, а при всех своих недостатках, я всегда держу свое слово.

– «Обещал», а не «обещала»… точно, – кивнул Гекель. – Ты мужчина в женском теле. Я видел, как ты вошел, и сразу заметил что-то странное в твоей походке. Потому и попросил тебя пройти по комнате. У тебя мужская походка. Женщины ходят не так – они семенят, а ты ходишь широко, размашисто. Неспроста ты надел мужские штаны – ты не привык ходить в женском. Но в женском теле ты недавно, иначе тень прежней души уже бы стерлась. Ты не колдун, иначе я бы это увидел. Так кто ты?

– Повторюсь – я не могу об этом говорить, – упавшим голосом повторил Сергей, готовясь к тому, что мастер выпроводит его прочь. – Если у тебя больше нет вопросов, я пойду?

– Куда? – со смешливым интересом спросил Гекель. – Ты же зачем-то пришел? Зацепиться за мой дом, высматривать, а потом докладывать Пиголю. Так?

– Так, – кивнул Сергей. – Он мой хозяин, и я от него завишу. Мне просто было нужно где-то заниматься, чтобы поддержать боевую форму и научиться владеть мечом. Я этого не умею. Но оказалось – я еще должен и соглядатайствовать. Этого не хочу. Но Пиголю сказать об этом не могу.

– Ты не умеешь владеть мечом… а что умеешь?

– Умею метать ножи, умею драться… ну так, не очень, не мастер, но в глаз дать могу…

– В глаз дать он может! – усмехнулся мастер. – Сейчас мы проверим, что ты можешь. Нет – чуть позже. А теперь расскажи, что обо мне говорил Пиголь? На это-то запрета не было?

– Ну… почти ничего не говорил. Сказал, что ты появился десять лет назад, учеников мало, всех прогоняешь, зарабатываешь продажей снадобий. Что у тебя связи при дворе геренара, и потому тебя трогать опасно. Ну… вот и все. Ничего особого. Мастер, я не вызывался ехать к тебе! Я всего лишь спросил – нет ли возможности обучиться боевым искусствам, насколько позволит время! Так что не стоит думать, что я с охотой ехал в твой дом!

– Лазутчики все так говорят, – сдвинув брови, кивнул Гекель. – Конечно, вы не по своей воле лезете и подсматриваете, пытаетесь украсть секреты! Просто ваш хозяин плохой, но вы-то хорошие! Вы правильные! Скажешь, выбора не было? Выбор всегда есть. Только вот почти никто не хочет выбирать то, что правильно. Впрочем, это уже другая тема. Пойдем, покажешь, что умеешь. Умение метать ножи проверять не буду – здесь дорогие полированные пластины из ароматического гунгра, портить их просто кощунство. Давай-ка, покажи, как умеешь драться.

Гекель вышел из-за стола. Он был одет в такую же мешковатую свободную одежду из темно-синей ткани, как и встретивший Сергея ученик. На ногах мягкие кожаные тапочки, похожие на сапожки «Серг». Гекель был примерно одного роста с Сергеем, не отличался шириной плеч, узловатостью могучих рук – просто дядька в шелковой одежде, похожей на пижаму.

– Что я должен сделать? – растерянно спросил Сергей, глядя на стоящего перед ним человека.

– Убить меня. Сломать меня. Лишить способности двигаться, способности драться, – просто сказал Гекель. – Не бойся. Если ты меня поколотишь, я не буду в обиде.

– Точно? – неуверенно переспросил Сергей.

– Точно, – слегка улыбнулся Гекель, растянув в ухмылке тонкие губы. – Ты забавный, правда.

– Ну, раз так – получите! – выдохнул Сергей, и без замаха, как стоял, ударил ногой в пах мастеру. Вернее попытался ударить – тот легко, молниеносным движением поймал ногу Сергея своей ступней и остановил удар.

– Неплохо, так, так! – поощрил Гекель. – Продолжаем!

Сергей вдруг разозлился покровительственному тону мастера и решил про себя: «Сейчас ты узнаешь, что такое сержант разведроты! Держись, старый пердун!»

Сергей сделал шаг вперед и с силой выбросил вперед локоть, стараясь раздробить переносицу противника. Тот уклонился, пропустив руку мимо, и чуть толкнул Сергея вперед, легонько хлопнув по затылку:

– Труп! Продолжаем!

Удар! Коленом, носком, кулак в солнечное сплетение, «вертушка»! Захват, бросок через бедро – Гекель встает на ноги, как кошка, и дьявольски, потрясающе предугадывает каждый удар, при этом касаясь жесткой рукой точек на теле Сергея, невозмутимо констатируя те разрушения, которые мог бы нанести.

Что бы Сергей ни делал – не смог достать Гекеля ни разу. Наконец он выдохся и остановился, тяжело дыша, вспотев, будто бежал несколько километров. Гекель же был сух, чист и невозмутим, как и в начале разговора.

– Итак, кое-что ты умеешь, соглашусь. Против неподготовленного противника верится, что устоишь, а возможно, и свалишь. Ошибки – ты наносишь удары так, будто обладаешь гораздо большей массой и силой. Делаешь упор на свою силу, но забываешь, что твое нынешнее тело не располагает нужным весом. Есть некоторое несоответствие в координации движений, так, будто ты не до конца владеешь телом. Мозг знает, как нужно сделать, но тело не помнит этих движений. Ты заставляешь его выполнить определенные действия, но… оно не успевает за мыслью. Хотя должно эту самую мысль опережать.

Твой стиль борьбы. Никакого стиля. Это некоторый набор приемов, движений, вбитый в голову путем многократного повторения. Скупые, предназначенные для короткого контакта с таким же не очень обученным противником или вообще неподготовленным к рукопашному бою. Примерно так у нас обучают лучников и арбалетчиков – они стреляют издалека, но если войдут в контакт с противником – надо же как-то отбиваться, вот и учат приему-другому. Похоже, что ты служил именно лучником или арбалетчиком. Отсюда же умение метать нож – тоже удар на расстоянии.

– Я умею драться ножом без метания, – пожал плечами Сергей. – Только на том же уровне, что и борьба. Могу показать.

– Не нужно. Я уже понял твой уровень как мастера единоборств.

Гекель прошел за стол, сел на свое место и задумчиво посмотрел на Сергея. Потом так же задумчиво, растягивая слова, сказал:

– Гнать бы тебя отсюда… как соглядатая… но что-то останавливает меня, не дает это сделать. Любопытство? Наверное, да. Мне уже много лет, гораздо больше, чем ты можешь подумать. Интерес к жизни угас. Живу в свое удовольствие, делаю то, что мне приятно, что хочется, и могу позволить себе безумные поступки. Например, взять в обучение странную женщину, в теле которой сидит непонятно как попавший туда мужчина, владеющий единоборствами, не похожими ни на один стиль нашего мира. И поверь мне, я знаю все стили единоборств этого мира. Я путешествовал по миру более чем достаточно, пока не оказался здесь, в этом городе. Мне он нравится – тихо, спокойно. Народ воинственный, так зато никто и не лезет завоевывать, а значит – нет войн. Взять у них особо нечего – больших ценностей в этой стране нет, потому и нет соблазна захватить Остров. Вот так и живу здесь, как жук, спрятавшийся под пеньком.

– Вы хотите взять меня в обучение? – удивленно переспросил Сергей, не веря своим ушам. – Даже зная, что я послан к вам, чтобы следить? Чтобы вызнать ваши секреты?! Что я непонятная личность, отказывающаяся о себе рассказать? И не боитесь?

– Я уже давно ничего не боюсь, – серьезно ответил мастер. – Отбоялся свое. Что я потеряю, если умру? Жизнь? Она у меня была такая, что ее хватило бы на сто жизней простого человека. Кем я возрожусь в новой жизни? Куда попадет моя душа? Я не знаю, в кого она вселится… хмм… интересно, очень интересно. Тебе был отдан приказ не рассказывать никому о себе, так? Сейчас я буду задавать вопросы, а ты ответишь на них «да» или «нет», хорошо? И не будет считаться так, будто ты мне что-то рассказал. Я ведь сам догадался, а ты лишь подтвердил мою догадку. Итак, ты из нашего мира?

– Нет.

– Из другого мира?

– Да.

– Твоя душа была душой мужчины и после твоей смерти вселилась в тело этой девушки?

– Да, – Сергей немного замялся, ведь он не знал, как его душа вылетела из тела. Может, во сне? Или в обморок упал!

– Ты был в своем мире воином?

– Да. Нет.

– Хмм… Как это так? Интересно… а! Вначале ты был воином, потом перестал им быть?

– Да. Нет.

– Опять интересно… Понятно! Был воином, потом стал… охранником или стражником!

– Да.

– Ты недавно в этом мире, две-три недели, не больше месяца, полутора месяцев – так?

– Да.

– Теперь понятно. А скажи, зачем тебе нужно боевое искусство и как ты собираешься жить дальше?

– Я хочу подняться выше, занять хорошее место в этой жизни. А еще – сменить тело. Если это возможно. Здесь есть магия, у нас магии нет. Хочу снова стать мужчиной. Надеюсь, что магия в этом мне поможет.

– Вот как… – кивнул мастер. – Да, задача у тебя непростая. А как ты собрался занять это самое место в жизни? Ты под крылом одного из самых жестоких и неприятных людей города. Как тебя вообще угораздило попасть к нему в руки?

– Я очнулся в Винсунге, – пожал плечами Сергей. – А потом он вызвал меня к себе для постельных утех. И когда я начал с ним говорить – он сразу меня вычислил. Не надо думать, что Пиголь дурак, – он умный человек. Кстати, книг у него не намного меньше, чем у тебя. Я пообещал, что сделаю его богатым, сказал, что я демон, знающий способы, как разбогатеть. Вот он и взял меня под свое крыло, сделал мне клановый статус. По большому счету, плохого я от него не видел, хотя он мне и угрожает. И раз я пообещал что-то сделать – я это сделаю. По крайней мере, попробую.

– Незаконно? – нахмурился мастер.

– Незаконно, – кивнул головой Сергей. – Кстати, если бы я узнал кое-какие твои секреты, мой долг перед Пиголем был бы уплачен.

– Чушь, – пренебрежительно кивнул рукой Гекель. – Узнал бы пару-тройку секретов, потом ему захотелось бы больше, больше, еще больше! Человек никогда не останавливается на достигнутом, по крайней мере, такой, как Пиголь. Кстати. У него проблемы – ты уже слышал?

– Слышал, что какие-то проблемы, но какие именно – не знаю. А ты откуда знаешь?

– Мои проблемы, откуда я знаю, – лицо мастера сделалось насмешливым, как если бы Сергей сморозил глупость. – Главное, что знаю. Конкурент у него объявился. Из моего клана. Строит поселок, подобный Винсунгу, а Пиголю предлагает прикрыть лавочку, пока не дошло до войны. Похоже, что война все-таки будет. Скоро нищие потянутся из Винсунга в Вананг, тем более что условия там гораздо лучшие. Пиголь, по жадности своей, совсем не заботился о проживающих в его поселке людях. Так что он теперь мечется, пытается исправить ситуацию. Конкурент серьезный – сам первый томдар городской стражи Генеш Усган, личность темная и опасная.

– Прости, мастер, а зачем ты это мне рассказываешь? – не выдержал Сергей. – Ведь я тебе никто, можно даже сказать… противник. Зачем ты даешь мне эти сведения?

– Будем считать, что я так забавляюсь, – насмешливо усмехнулся Гекель. – Да и чего тут такого, что не известно Пиголю? А ты и сам обо всем узнаешь, когда выйдешь отсюда. Пиголю поставили условие – или он продает Винсунг, или… будет война. Стража может очень осложнить жизнь Пиголю. В открытую на него не нападут, а вот пакостить – запросто. Итак, вернемся к тебе. Как я понял – жить ты будешь у Пиголя. Потому я и рассказал тебе о его проблемах – чтобы ты был предупрежден и не пострадал. Я намерен расспросить тебя о другом мире – это будет твоей платой за обучение. Конечно, хотелось бы, чтобы ты жил в моем доме. Подумай над этим. Легче выбрать время, чтобы посвятить себя занятиям.

– Пиголь не позволит, – нахмурился Сергей. – Кроме того, я пока не могу обеспечить себя питанием, одеждой – все, что на мне, куплено Пиголем. И кроме того, я дал слово, что помогу ему. Какой бы я ни был, но слово всегда держу. Стараюсь держать, по крайней мере.

– Это мне нравится. Потому я с тобой и разговариваю, – кивнул Гекель. – Человек, который держит данное слово, в нашем мире слишком большая редкость, чтобы так просто его отбросить.

– В нашем мире – тоже, – вздохнул Сергей. – Болтуны, не выполняющие обязательств, опаздывающие, не держащие слово, – девять из десяти. Да, бывало так, что и я не держал слово, но редко. И то имелись непреодолимые обстоятельства.

«Пьянка, вот какие обстоятельства, – хмыкнул про себя Сергей. – Когда нажрешься – какие там обязательства?»

– Можно, я тебя спрошу?

– Спрашивай. Если я не захочу ответить – просто не отвечу, и все. Говори.

– Ты – колдун?

– Как ты понял это?

– Пиголь сказал, что колдуны не могут пробить твою защиту, чтобы посмотреть, кто ты. И еще ты чувствуешь, когда колдуют, и сразу прогоняешь колдунов. А когда мы с тобой дрались, ты видел каждый мой удар за секунду до того, как я ударю. Только не нужно рассказывать мне, что ты просто быстрее. Ты ВИДЕЛ каждый мой удар прежде, чем я его нанес. Уверен. Не знаю, почему до сих пор никто не обратил на это внимание, может быть, ты не давал возможности почувствовать это. Или они просто не сообразили. Делаю вывод: ты обладаешь способностью предвидеть на короткое время – не менее секунды. Ты маг, но с особыми способностями, недоступными другим. И потому ты не брал в ученики более чем одного ученика в год – их просто нет, подобных тебе людей. Среди многих сотен, а может, тысяч ты выбрал тех, кто обладает такими же способностями, и обучил их. Я прав?

– Ты в своем мире был сыщиком? Да? Я так и подумал. Очень уж четкую цепочку ты выстроил. Но не совсем верную. И не боишься теперь?

– Боюсь, – признался Сергей и покосился на дверь, размышляя, успеет ли удрать, если Гекель решит открутить ему голову. По всему выходило – не успеет.

– Не бойся. Пока не бойся, – поправился мастер, глядя в лицо Сергею своими меняющими цвет глазами. – Я возьму с тебя слово, что ты будешь молчать о том, что я тебе расскажу, а если ты не сдержишь слово, то я тебя найду и убью. Это будет правильно.

– Не совсем, – покачал головой Сергей. – Я дал слово, что расскажу Пиголю обо всем, что разузнаю у тебя в доме. Как я могу сдержать первое слово, если ты с меня возьмешь второе?

– Мда… неразрешимое противоречие, – усмехнулся Гекель.

– Неразрешимое. Притом они могут применить ко мне заклинание правды – и уже применяли. Лоо и Пиголь.

– Заклинание правды? С сывороткой? – нахмурился мастер. – Поганцы. Опасное дело, между прочим. Можно повредить мозг, если у тебя непереносимость сыворотки. Ее применяют против закоренелых преступников, и то прежде надо хорошенько подумать, применять или нет. Больше не позволяй этого делать.

Давай так поступим – ты не будешь добровольно рассказывать обо всем, что узнаешь в доме, и не будешь спрашивать то, о чем спрашивать нельзя, зная, что ты можешь это выдать. А я не буду рассказывать тебе то, что опасно для меня. И не будешь рассказывать о происходящем в доме никому, кроме Пиголя.

– Грохнуть его, и вся недолга, – сморщился Сергей. – Но я этого сделать не могу. Я обещал сделать Пиголя богатым, а мертвый богатым стать не может.

– Неудобно жить, если ты человек слова, правда? – улыбнулся Гекель. – Возможно, когда-нибудь ты сумеешь излечиться от своей болезни, именуемой «Обязательность». Впрочем, тогда наши пути разойдутся.

– Они и сейчас еще не сошлись, – пожал плечами Сергей. – Какой мне смысл в изучении боевых искусств, когда я как следует не владею своим телом, а для изучения в совершенстве требуются годы и годы напряженного труда? Мне нужно всего лишь взять несколько уроков фехтования, да потренироваться с партнером, вспомнить былое, вот и все.

– Вот и все… – эхом повторил Гекель. – Я кое-что тебе сейчас скажу, а ты сразу не отвечай, подумай над этим. Так вот – я могу сделать тебя бойцом вроде меня или моих учеников. Но это может стоить тебе жизни. Или разума. Ты решишься на это? Если решишься, то я за короткое время подготовлю из тебя такого бойца, который сможет занять в этом мире то место, которое пожелает. Если не убьют, конечно, – Гекель засмеялся. – Всегда найдется нож в спину или стрела в затылок. Но в открытом бою ты сможешь противостоять десятку противников, а то и больше.

– Подожди! Мастер, это именно то, чего от тебя ждут! Чтобы ты сделал из бойцов непобедимых монстров, чтобы маленькие армии этих хозяйчиков стали непобедимы! Не говори мне ничего! – хрипло выдохнул Сергей. – Не надо!

– Я же сказал – ты можешь потерять разум или жизнь, – холодно ответил Гекель. – Потому решиться на такое колдовство может только человек отчаявшийся. Тот, кому нечего терять в этой жизни. Посему я тебя спрашиваю – ты хочешь стать таким бойцом? Рискнуть жизнью и здоровьем?

– Мутации. Я понял, – кивнул Сергей. – Ты позволишь мне немного подумать?

– Сколько тебе нужно на размышление? Сутки? Двое? Месяц? Смотри – я предлагаю один раз. И не всем. Ты не выживешь в этом мире, уверен, если у тебя не будет преимущества. Тебе кажется, что ты такой мудрый и хитрый, но заверяю тебя: кроме мудрости и хитрости человеку здесь нужно быть еще и сильным, как зверь. Наш мир жесток и уважает лишь силу.

Сергей подошел к окну, выходящему во внутренний двор, сквозь ветви дерева посмотрел на площадь двора. Она напоминала плац строгостью форм, чистотой, аскетичностью. Оглянулся на внимательно наблюдавшего за ним Гекеля и, будто бросаясь в холодную прорубь, сказал:

– Я согласен. Мне нечего терять, ты прав. Когда приступим?

– Завтра. Тебе придется неделю пожить у меня. Я должен наблюдать за тем, как проходит трансформация. И ты должен уладить с Пиголем то обстоятельство, что он взял с тебя слово не рассказывать о твоем происхождении. Как я уже сказал, твои рассказы – это плата за обучение. И за трансформацию.

* * *

– Что так долго? – брюзгливо бросил Пиголь, когда Сергей уселся в коляску. Он ткнул возницу тростью, и повозка покатилась по переулку, туда, откуда они приехали некоторое время назад.

– Допрашивал меня, – коротко ответил Сергей. – Гекель догадался, что я в чужом теле. Он колдун. Ты ведь знал, что Гекель колдун?

– И? Он согласился тебя учить? – нетерпеливо спросил Пиголь, не обращая внимания на вопрос.

– Да. Я завтра должен прибыть к нему. И потом жить у него неделю, пока мое тело будет приспосабливаться к изменениям. Но я могу погибнуть или сойти с ума. Но я согласился.

– Что он хочет за обучение? Сколько денег?

– Ничего. Только рассказы о моем мире. Он знает, что я дал слово никому не говорить без твоего позволения. И сказал, чтобы я с тобой это уладил. Я могу ему рассказывать о своем мире?

– Можешь, – отмахнулся Пиголь. – Твоя задача – как можно глубже войти в доверие к этому старикану, узнать заклинание и рецепт снадобья для изменения бойцов. Узнаешь – я заплачу тебе… десять тысяч золотых! Ты будешь богат! И ты выполнишь свое слово – сделаешь меня богатым! Узнай, и все будет замечательно. Будешь свободен и счастлив.

– А тебя не беспокоит, что я могу подохнуть? – криво усмехнулся Сергей. – Или превращусь в овощ, пускающий слюни?

– Не переживай. Я не дам тебе мучиться овощем – прирежу, небольно и легко, – равнодушно сплюнул Пиголь. – Когда к нему? Завтра?

– Завтра к полудню, – отстраненно ответил Сергей и прикрыл глаза. Ему не хотелось видеть толстогубую рожу Пиголя. Противно.

Глава 5

«Продуктивный день. Очень даже продуктивный. Надеюсь, не последний в моей жизни. А Пиголь каков?! Плевать ему, что со мной будет! Плевать, и все тут!» – Сергей снова яростно спорил с внутренним голосом.

«А ты что ожидал? Что он тебя на руках носить будет? Молодец какой – скажет, разведчик Штирлиц? Ты для него – орудие. Слышал – он даже сам пытался проникнуть к Гекелю, и что вышло? Ноль».

«А Гекель каков… ох, не просто старичок. И старичком-то назвать его не хочется. Зверь-зверина почище Пиголя. От него опасностью несет. Если от Пиголя пахнет опасностью стихийной, вроде бури, урагана, вулкана, то от Гекеля – холодной, продуманной опасностью змеи. Стелет мягко, вот только спать будет неудобно…»

«А что ты ожидал от Гекеля? Здравствуй, шпион, проходи, шпион! Не рассказать ли тебе о моих тайнах?! Так, да?»

«Ну не так, но…»

«А что – «но»? Он работает четко, просчитал тебя на раз! Ты не первый такой и не последний. Если бы он не разглядел двойную сущность, послал бы подальше, и все».

«И пусть бы послал! На кой хрен мне эта их суперменность, когда я могу сдохнуть, как крыса?! В чужом мире, у чужих людей! Тоска берет…»

«Поплачь еще. Ты же баба, плакать не возбраняется. Кстати, а что там с сексом? Ты как собираешься сексоваться, Серега? Как все бабы?»

«Гадость какая! Я что, извращенец? С бабой, конечно… хмм…»

«Вот тебе и – «хмм»! Может, за такие «хмм» здесь на кострах сжигают? Ты хоть поинтересовался, как обстоит дело – девочка с девочкой? Хочешь ведь секса? Посещают мысли о…»

«Посещают! И что! Я нормальный мужик, и если вижу симпатичную женщину…»

«В зеркале, что ли? Смешно. Ага… то-то ты себя поглаживал…»

«Ну и поглаживал! Наверняка любой мужик, попавший в тело женщины, хотел бы испытать женский оргазм! Я что, извращенец от этого?»

«Может быть… ведь у нормального-то мужика крыша бы поехала от того, что он попал в бабу! Может, ты скрытый гомик? Ну говорят же – что те, кто ненавидит гомиков и об этом часто говорит, на самом деле гомики?»

«Тьфу! Сука ты, мое второе я! Ну какие гадости думаешь! Нет! Я никогда не представлял себя в объятиях с мужчиной, никогда этого не хотел – в любом теле! Поэтому нужно прекратить свою тупую хрень, и…»

«И? Может, позвать Абину? Она рядом… придет, ляжет с тобой… она же ляжет. Завтра ты можешь сдохнуть, а сегодня вся ночь твоя. Решайся. Хоть перед смертью узнаешь, что такое женский оргазм. А если выживешь и потом станешь мужчиной – будешь говорить женщинам, что точно знаешь их чувства. Никто из них больше не сможет тебя обмануть».

«Глупость какая! Хе-хе-хе… зачем это я буду им рассказывать? Абину? Абину… интересная мысль. Может, и правда?»

«Правда, правда! Зови! Не так скучно будет! И…»

«Ладно, ладно!»

Сергей сел на постели, посмотрел в сторону окна. Оно было занавешено портьерой из толстой ткани, но с краю, у стены, виднелся «глазок». Ему показалось, что сквозь глазок кто-то смотрит. В комнате темно, время около полуночи, но все равно ощущение такое, будто кто-то видит, как Серг разгуливает по комнате голышом.

Спали тут голыми – жарко, только ночь приносила прохладу, и то если ветер дул с моря или с гор, темными пирамидами нависшими с севера. Окна закрывались москитной сеткой, если отодвинуть портьеру, можно было наслаждаться прохладным ночным воздухом, однако Сергей предпочитал закупориваться, как в бункере, – мало ли, что может случиться. Всегда нужно быть наготове. При закрытых окнах иллюзорное, но все-таки чувство безопасности.

Встал, отодвинул портьеру, открыл створку окна и вдохнул свежий воздух. Потянулся, закинув руки за голову, посмотрел на звездное небо, усыпанное колючими серебряными гвоздиками, подмигивающими, будто успокаивая и подбодряя. Что день грядущий ему готовит? Беду ли, радость ли, разочарование или удачу? Подумал минуты три, понаблюдал за метеорами, мелькающими над морем и гаснущими, как угольки костра, упавшие в дождевую лужу, – решился. Протянул руку и, схватившись за шнурок, потянул за него – тихонько, будто опасаясь делать резкие движения.

Подождал, потом шумно выпустил воздух из груди, часто задышав, как после глубокого нырка под воду. Оказывается, все время после того, как ухватился за шнурок, так и стоял, затаив дыхание. Видимо, от волнения…

Абина заскреблась в дверь минуты через две. Она тихонько постучала, потом подала голос, и Сергей отодвинул засов, впуская ее в комнату. Девушка вошла, держа в руках зажженный масляный фонарь, посветила перед собой и, согнувшись в поклоне, спросила:

– Что желает госпожа?

– Госпожа желает, чтобы ты поставила фонарь на стол, закрыла занавеску от любопытных глаз, а затем села сюда, на постель, ко мне, – Сергей постучал ладонью по перине, издав приглушенные, но звонкие хлопки, отозвавшиеся в тишине, будто выстрелы из пистолета с глушителем.

В него однажды стреляли из такого, очень тихого пистолета, и Сергей хорошо запомнил звук хлопка, а еще – звон разбившегося стекла над левым плечом. Врезалось в память… не каждый раз смерть проходит в пяти сантиметрах над тобой.

Абина сделала все, что сказал Сергей, робко присела на постель и еще раз, потупив глаза, спросила:

– Что желает госпожа?

– Госпожа желает, чтобы ты легла с ней в постель и сделала ей хорошо! – решился Сергей и остановил полезшую на кровать девушку. – Платье-то сними. Подожди! Постой передо мной вот так, голышом…

Сергей внимательно осмотрел Абину спереди, при свете фонаря, взял ее за голые худые бедра, повернул спиной – еще осмотрел. Насекомых не было, грязи тоже – чистая и даже хорошо пахнущая. Синяки были – на бедрах, и несколько полос на спине, вроде как от плети.

– У Пиголя была, да? Бил? – нахмурившись, спросил Сергей.

– Да, у хозяина, – кивнула Абина. – Он любит, когда девушкам больно, без этого не может кончить. Но он хороший, потом денег дает! Если не забывает… Я вечером с ним была. Госпожа ляжет, или мне встать на колени на пол?

– Лягу, – решил Сергей. – Скажи, а ты когда-нибудь занималась с женщинами этим самым?

– Конечно… а что, госпожа не помнит? Мы всегда с ней занимались… почти каждый день… если силы оставались после работы.

– Вон оно как! – почему-то поразился Сергей. – А почему ты мне раньше не говорила, что мы с тобой были любовницами?

– Госпожа странная, госпожа предпочла забыть… зачем мне напоминать?

– А ты помнишь, что со мной случилось? Помнишь про демона?

– Не помню, госпожа! – Абина побледнела, было видно даже в свете тусклого фонаря. – Хозяин приказал забыть и никому не говорить, иначе он меня убьет! Пожалуйста, госпожа не должна больше меня спрашивать об ЭТОМ!

– Я сама решу, что я должна, а что не должна! – раздраженно фыркнул Сергей и, уже почти потеряв желание производить какие-либо сексуальные игрища, приказал. – Ложись! Вот так! Подожди пристраиваться… полежи, я тебя поглажу. Я должен… должна привыкнуть к твоему телу. Мы с тобой ни разу не лежали после того, как со мной случилось «странное».

– Конечно, госпожа! – Абина вытянулась посреди кровати, сдвинув ноги и положив руки вдоль тела. Глаза ее были закрыты, тело напряжено, как будто «госпожа» собиралась Абину высечь и до порки оставалась минута или две.

Сергей встал на колени, посмотрел на лежащую перед ним девушку.

Стройная фигурка – немного худовата, на его вкус, но вообще-то вполне даже ничего, красивое тело. Небольшая грудь с темными сосками и отмытое лицо оставляли ощущение, что он не с иномирной девицей, а с какой-то первокурсницей экономической академии, как сейчас называются эти институты – рассадник не пристроенных девиц.

Правильные черты лица, помесь еврейки и хохлушки – где-то так. Живот плоский, бедра узкие и мускулистые, как и у Сараны. Жир, присущий нежным институткам, отсутствует – похоже, что на здешних поденных работах не разжиреешь. Впрочем, это он знал точно, на себе испытал.

Руки тонкие, суставы пальцев слегка припухшие – лет в тридцать пять – сорок они раздуются и превратятся в шишки из-за большой нагрузки и постоянной возни с холодной водой. Примеров в Винсунге хоть отбавляй – искривленные руки и ноги, убитые ревматизмом. Но пока – молоденькая девочка, мечта тинейджера. Красотка!

Наклонился, понюхал волосы – пахли травой, мылась вечером, видимо, перед походом к Пиголю.

Кольнуло легкое чувство вины – девке и так досталось этим вечером, а он заставляет еще и себя удовлетворять! Он подавил раскаяние таким же легким усилием воли и коснулся губами груди Абины, потеребил языком сосок – девушка вздрогнула, слегка выгнулась, будто стараясь загнать грудь в рот партнерше, задышала и замерла, вцепившись руками в простыню, но глаз так и не открыла.

Прошелся ладонью по животу, погладил бедра, голый, чисто выбритый, лишенный растительности лобок, взялся за левое бедро и отодвинул ногу Абины в сторону, добираясь до заветного места. Протянул руку, решительно взялся… и тут же почувствовал, что рука стала мокрой, горячей, будто попала в разогретое масло.

Совершенно автоматически, не думая, поднес мокрую ладонь к лицу, понюхал – пахло мужским семенем и Сергея чуть не вырвало. Он отпрянул от Абины, соскочил с постели, выдвинув из-под стола ночной горшок, скинул с него крышку, схватил стоявший там же, под кроватью медный сосуд для подмывания – такой на земле называют кумган – и стал лить на руку, смывая следы Пиголевых развлечений, содрогаясь от отвращения.

Он сам не знал, почему факт того, что Абина наполнена семенем Пиголя, вызвал у него такую реакцию, но ему хотелось скорее смыть, содрать с себя любые следы выделений этого типа, будто каждая капля, попавшая на кожу, была не каплей семени, а печатью, фиксирующей подчиненное, рабское положение Сергея в этом мире.

Абина непонимающе смотрела на партнершу, стоящую у горшка, потом несмело спросила, широко открыв глаза от удивления:

– Я чем-то прогневала госпожу? Господин Пиголь много раз в меня кончил, прости, я залила постель… сейчас вытру…

Абина соскочила с кровати, начала вытирать пятно своим платьем, пятно не удалялось, она терла еще сильнее, пока Сергей не прекратил эту вакханалию чистки:

– Иди к себе. Иди, иди… уходи!

Абина попятилась, держа платье в руках, как была, голая, выскочила в коридор и захлопнула за собой дверь, оставив Сергея стоять у кровати в полном расстройстве чувств.

Он закрыл дверь на засов, погасил фонарь, лег на левый край кровати, подальше от мокрого пятна, замер, обдумывая происшедшее.

Вообще-то Сергей никогда не был особо нравственным человеком и по молодости участвовал в групповухах – по пьянке, когда денег хватило только на одну шлюху, или когда, опять же по пьянке, обменивались партнершами, устроившись на одной кровати. Тогда чужое семя в партнерше не вызывало у него особого отвращения, а теперь… может, дело в том, что это был Пиголь, неприязнь к которому росла не по дням, а по часам.

Почему росла? Сергей и сам не знал. Может быть, потому, что тот постоянно угрожал? Или потому, что Пиголь не упускал случая напомнить о подчиненном положении Сергея, унижал его? Так это как в армии – там командир и старшие товарищи никогда не упустят напомнить солдату, что тот дерьмо на палочке и место его в гнилом деревянном сортире.

Не привыкать. Ментовское начальство тоже не забывало рассказать Сергею, что он никто и звать его никак.

Так что же тогда? Да какая разница? Противно, и все тут. Представил, как Пиголь разворачивал худенькую упругую попку Абины и пялил ее, ухая от наслаждения, – и все, весь настрой на секс пропал. Все равно как если бы та позанималась сексом с собакой… бррр…

Уперся взглядом в потолок, будто надеясь увидеть там звездное небо Земли – Большую Медведицу, Венеру, Марс… Вспомнилось, как они с Ленкой сидели на берегу реки, в июне… их жрали комары, но было пофигу – обнимались, как сумасшедшие. Тискал Ленкину маленькую грудь, та стонала, закатывая глаза, а потом снял с нее трусики, навалился и…

Сергей внезапно почувствовал, как внутри его что-то вздрогнуло, сжалось, живот вдруг заболел тянущей болью, наполнился истомой, в пах прилила кровь и по телу прошла дрожь, будто от сквозняка.

Подумав секунду, опустил руку к низу живота и стал ласкать себя, чувствуя горячую влагу… Тело отзывалось, извиваясь в сладострастных судорогах, а потом Сергея накрыла волна такого удовольствия, такого сладкого, почти непереносимого удовольствия, что перед глазами закрутились огненные круги, а из груди вырвался рык-стон, который он не смог удержать в себе!

Тело выгнулось дугой, задергалось, внутри все сокращалось, сокращалось, сокращалось… это было бесконечно, страшно. Такое погружение в страсть пугало, отвращало и одновременно звало сделать ТАК еще и еще!

Сколько это продолжалось – Сергей не знал. Но только гораздо дольше, чем у мужчин, это точно. Что там мужской оргазм? Раз, два – и все. Лежи, кури бамбук. «Не трогай! Я уже все!» То-то женщинам хочется еще и еще… то-то они соблазняются, хоть раз попробовав ТАКОЕ! Мужской оргазм – жалкое подобие женского, яркого, сочного, многократно более сильного и продолжительного – это Сергей теперь знал наверняка. А еще знал, что для такого удовольствия ему не нужно партнерши и уж тем более партнера – своими силами обойдется. Ну да, когда-нибудь надо попробовать и с женщиной, но… когда-нибудь. Пока что необходимости в этом нет. В целях познания – потом…

Удовлетворенный, расслабленный, вспотевший, Сергей нашел рукой простыню, натянул ее на себя и мгновенно заснул, улыбаясь глупо-счастливой улыбкой.

На миг ему привиделось, что он снова дома, в своей квартире, а рядом лежит расслабленная, покрытая потом Ленка, которую он перед этим «пахал», «по-молодецки», два с половиной часа, как в юности.

* * *

– Завтрак госпоже!

Сергей открыл дверь, вошла Абина. В ее руках был тяжелый поднос с булочками, маслом, вареньем и кусочками чего-то сладкого, покрытого сахарной пудрой.

Сергей поморщился:

– А что, чего-то мясного не было? На кой мне эти сахарные штуки?

– Прости, госпожа, – Абина слегка покраснела. – Я думала… ты всегда любила…

– Сейчас не люблю! – перебил Сергей. – Не приноси мне по утрам сладостей, лучше копченого мяса или рыбы. Или еще чего-нибудь… как для мужчин. Сладкое – для баб.

– Прости, госпожа, я сейчас заменю! – Абина кинулась к столу, но Сергей ее остановил:

– Ладно не суетись, обойдусь и этим.

– Госпожа… – Абина нерешительно остановилась посреди комнаты, комкая тряпочку-салфетку. – Если хочешь…

Она вдруг быстро стянула с себя платье, оставшись обнаженной. Сергей замер в растерянности, не зная, что сказать, и лишь уткнулся взглядом в соски Абины, покрашенные красной краской, видимо, для пущего эффекта. Только теперь он заметил: девушка начернила ресницы, подвела брови, нарумянила щеки – вид был жутковатый, зомби, да и только. Тело Абины лоснилось от ароматического масла и пахло, как парфюмерная лавка.

– Так хорошо? – робко поинтересовалась она. – Ночью я не знала, что ты меня захочешь, не подготовилась… прости, госпожа. Я все сделаю, как ты захочешь, все-все!

– Кхе-кхе… – у Сергея внезапно перехватило горло, он не знал, то ли смеяться ему, то ли ругаться, то ли…

– Оденься, – мягко попросил он. – Мне скоро уезжать, не до того… потом как-нибудь, хорошо?

– Как прикажет госпожа… – тихо, упавшим голосом сказала Абина и, быстро накинув платье, заторопилась к выходу. Миг, и ее уже не было в комнате, остался лишь запах благовоний да женского тела, разгоряченного эротическими фантазиями.

«А девчонка-то в тебя влюблена… вот какая штука…» – снова проснулся внутренний спорщик.

«Не в меня, а в Сарану! Это разные вещи!»

«Ну да… наверное. Но тело-то Сараны, а я в нем, значит – в меня. Забавно. Все-таки надо попробовать с ней… девчонка-то хороша. Как-нибудь, когда без Пиголя обойдется».

«А тебе понравились вчерашние ощущения? Кем лучше быть – женщиной или мужчиной?»

«Глупый вопрос. Мужчиной, конечно. Но было необычно… впрочем, какое-то чувство обманутости, что ли… Не того ожидал. Не такого оргазма».

«Само собой – не такого! Какого еще ты ждал? Мужского? Зато теперь знаешь, как это – когда хочется и не можешь. Живот болел отчего?»

«Отчего, отчего… пережрал, может, за ужином! При чем тут…»

«При том. При этом самом…»

«Собираться надо. Хватит. Поесть? Что-то не хочется… но надо чего-нибудь втолкнуть в себя. Черт! Горшок не унесла, чертова шлюха! Теперь завтракать рядом с парашей!»

«Это она-то шлюха? Это кто-то другой… другая целыми днями думает о сексе и тискает свои причиндалы… Серега, может, ты маньяк? Гы-гы-гы…»

«Заткнись и жри…»

И он стал жевать, не замечая вкуса еды. Впрочем, чего там замечать? Масло как масло, лепешка как лепешка… засахаренные штуки есть не стал, от вида приторных долек некоего фрукта даже скулы свело. Хорошо хоть компот не приторный…

До полудня времени было еще много, потому уселся за стол и стал выполнять задание, оставленное учителем: выписывал буквы местного алфавита, набивая руку.

Сложно, даже очень. Если язык Сергей схватывал на лету, вспоминая «давно забытое», то грамота давалась трудно – Сарана неграмотна, так что знаний, позволявших быстрее обучиться письму, не было. Как и знаний по чтению.

Кроме того, возникли трудности другого рода – местный алфавит напоминал одновременно и руны, и кириллицу, но обладал особенностями иероглифического письма, когда не так поставленный завиток мог изменить смысл слова и даже фразы на противоположный. Требовалось четко запоминать написание слов, их расположение, порядок в предложениях и фразах. Нудно, муторно, учитывая то, что голова занята не грамотой, а предстоящим отправлением на Колесо Жизни – как здесь называют смерть. Этакое колесо, как в передаче ТВ, боги его крутят, а вокруг колеса – тела воплощений. Остановилось – тела – прыг! – и обрели душу. Кому какое попало, такое и будет.

Вот только Сергей никак не мог понять – каким образом учитывается поведение человека в жизни? Если все случайно? Впрочем, может, и не случайно – если колесо многоуровневое, как этажерка. На первом уровне самые праведные души, для них тела покруче, типа «премиум», потом слой пониже – на нем души поплоше, для них вариант «стандарт», ну и так далее, до отбросов рода человеческого.

Когда Сергей начал спрашивать учителя по поводу процесса внедрения душ и распределения тел, тот впал в ступор, потом важно заявил, что данный процесс неподвластен разумению человека, как и все дела богов, потому задумываться над ним глупо и бесперспективно. Только неприятностей наживешь.

Вот с этим Сергей был полностью согласен – нажить неприятностей от здешних мелочных и больных на свою извращенную голову богов было запросто. Посему отбросил кощунственные мысли, сосредоточившись на просвещении заблудшего землянина. Себя.

Промучившись часа полтора, отбросил исчерканные писаниной дощечки.

«Бумага дорога! Ты что думаешь, демон, здесь растут бумажные деревья, унизанные пергаментами и бумагой? Дощечек хватит. Потом вымоют, и снова используешь».

Лег на постель и стал смотреть в потолок, где на узорчатом, покрытом лаком дереве возникали все новые и новые картины того, как Сергея сбрасывают в яму и забрасывают землей, в которой копошатся черви, ожидающие вкусного обеда. А еще – кидают в море, и чудовища, откусив солидный кусок филея несчастной жертвы, довольно ухают, вытирают пасть плавником и радостно говорят: «Хорошая была девка! Жаль – порция мала!»

Картины своей гибели привели Сергея в совершенно упадническое настроение, и, когда в дверь постучал гонец Пиголя, он был в том состоянии, когда хочется бежать куда угодно, спасаться неизвестно от чего и врезать по первой попавшейся противной роже, которая подвернется.

На беду, подвернулась рожа именно того охранника, которому Сергей разбил кружкой голову. Эта самая голова уже была здорова, как будто ничего с ней и не было.

«Слава магии! Слава отечественной медицине!» – саркастически прошипел внутренний голос.

– Опять ты! – с ненавистью выдохнул Сергей, и его накрыла красная волна гнева, неуправляемая, неконтролируемая, жаркая! Волнения последних дней, ожидание неприятностей, нервная прошлая ночь – все слилось в одном движении, а именно ударе в пах несчастному охраннику. Тот глухо замычал, ухватившись за промежность, и осел на пол, шипя сквозь зубы:

– Ссссукааа! Чтоб ты сдооохлааа!

И тут же получил ногой в челюсть, от чего свалился на пол без чувств.

Испуганная Абина выглянула из-за дверного косяка, пискнула:

– Повозка ждет тебя, госпожа! – и тут же скрылась за угол, не желая попасть под руку разъяренной бывшей подруге.

Сергей выдохнул, потер лоб – что это на него нашло? Такие всепоглощающие, безумные вспышки ярости бывали у него только по пьянке, и то очень редко. В основном Сергей держал себя в руках. А сегодня, сейчас… ПМС?! Только этого не хватало!

Сергей даже замычал от нахлынувшего отчаяния – опять-таки нерационального, преувеличенного, выжимающего слезы. А ведь что такого? Раз он теперь женщина, следовало ожидать, что когда-то у него начнутся месячные. Знал это. Ждал этого – с замиранием сердца, с дрожью и отвращением. И что теперь? А что теперь? ПМС – вот что.

Сергей усмехнулся – где-то слышал или прочитал, что в какой-то стране приняли интересный закон: если женщина совершила акт насилия по отношению к некому человеку и у нее в это время был ПМС, ее оправдывают в суде. Считалось, что в момент совершения преступления она находилась в невменяемом состоянии и не могла контролировать свои действия. Тогда Сергей посмеялся над глупым законом…

Пиголя не было, на козлах сидел молодой возчик – парнишка, вечно шмыгающий сопливым носом. Он ковырялся в ноздре и при виде подходящей к нему госпожи Серг прервал процесс очищения, вытер ладонь о штанину и заявил, испуганно косясь на злющую, как демон, девицу:

– Господин Пиголь сказал, чтобы ты ехала одна. Я тебя отвезу и вернусь. Оттуда доберешься сама, как сможешь.

– Откуда я доберусь? – Сергей опять почувствовал, как его захлестывает злоба, усилием воли подавил ее и уже спокойнее переспросил: – Откуда доберусь? С того света? С Колеса Жизни?

Возчик вытаращил глаза, будто увидел на месте Серг чудовище, замялся, откашлялся и хрипло сказал, покраснев, как вареный краб:

– Не знаю, госпожа. Только он сказал, а я передал. И вот еще оставил, – возчик протянул на ладони небольшой мешочек, в котором что-то глухо позванивало. Сергей принял мешочек, раскрыл его: десяток серебряных монет с профилем местного царька. Видимо, на проезд, на извозчика. Привязал к поясу, молча сел в коляску:

– Поехали!

Ворота перед повозкой открылись – два парня держали створки, коляска выкатилась на дорогу и понесла Сергея к непонятному будущему.

«Пан или пропал? Так говорят?» – обреченно подумал Сергей и закрыл глаза, наслаждаясь минутами покоя. Старый солдатский опыт гласил: «Спи, когда можешь. Неизвестно, когда еще это получится».

* * *

– Приветствую, госпожа Серг Сажа! – парень у ворот был до тошноты вежлив, его церемонность вызывала раздражение, и хотелось сбить спокойствие с каменно-доброжелательной морды хорошим подзатыльником. До зубовного скрежета хотелось.

Сергей отвел взгляд от привратника, прошел за ним в коридор, фиксируя взглядом неширокую спину, подумал: «Какого черта они тут все такие мелкие?! Ну я – ладно, я… хмм… баба! Но эти-то? Бойцы хреновы!» И тут же вспомнил, как говаривал тренер по рукопашному бою: «Не закачивайтесь. С приобретением мощных мышц вы теряете скорость. Самые лучшие бойцы худые, жилистые. Скорость – вот что важно!»

– Проходи. Мастер ждет тебя, – провожатый удалился, и Сергей вздохнул – ушел один объект раздражения, оставив гостью искать новый.

Гекель так же сидел у себя за столом, как будто никуда не вылезал из-за него, даже чтобы сходить по нужде – злая мысль, и тут же самокритика: «Черт! Я как ненормальный! Что бы ни появилось перед глазами – раздражение! Что бы ни увидел – хочется разорвать, стукнуть, плюнуть! Неужели все женщины так ведут себя во время ПМС, или это чисто мое свойство? Может, я схожу с ума?»

– С тобой все в порядке? – спокойно спросил Гекель, наблюдая за вошедшим Сергеем. – Ты чем-то раздражен?

«Тобой, болван ты старый!» – хотелось крикнуть Сергею, но, само собой, ничего не сказал, мотнул головой и застыл перед столом.

– Хорошо. Сейчас ты пойдешь с провожатым – он тебе покажет туалет. Освободишься от… лишнего, потом пройдешь в душ, вымоешься. Затем наденешь халат и пройдешь туда, куда тебе укажут. Понятно?

– А зачем в туалет? – неприятно удивился Сергей, вспыхнув, как костер, в который плеснули керосина.

– Объяснить? Ну хорошо… – он постучал пальцами по столу, выбив неприятную на слух дробь, заставив Сергея поежиться. Гекель поднял брови, удивленно посмотрел на свою руку, помолчав, пояснил:

– Когда происходит изменение, организм себя не контролирует. Ты хочешь лежать в луже мочи и куче дерьма? То-то же. Шагай, Куан тебя проводит.

Сергей оглянулся и увидел, что в стене открылась дверь. В узком проеме стоял парень, очень похожий на того, что встретил Сергея у входа, только гораздо моложе, почти мальчик: симпатичный, худенький, с большими, широко раскрытыми глазами. Как и все, он вначале уставился на длинные ноги Серг, после слов мастера с трудом оторвал взгляд от задницы «Сажи» и потупился, искоса наблюдая за приближающейся гостьей. Потом посторонился и пролепетал:

– Госпожа идет за мной!

Сергей пошел следом. То, что было дальше, напоминало ему процедуры в больнице какого-нибудь провинциального городишки – душ, одежду в мешок, халат… только халат был не из застиранной дешевой ткани, а из дорогой, напоминающей шелк. Возможно, шелк и был, Сергей не разбирался в видах тканей и разбираться не желал.

Парнишка везде ходил следом, ждал у туалета и душа, под конец Сергею очень хотелось его треснуть – казалось, что он подглядывает, подслушивает, и это было неприятно. Особенно все злило тогда, когда тупо начал ныть живот, будто в него воткнули кол и слегка поворачивали в ране.

Сергей решил, в который уже раз – положит все силы и средства, чтобы снова стать мужчиной, ну его к черту, это женское тело! Яркий и продолжительный оргазм не оправдывает все остальные неудобства…

«Стоя помочиться – проблема, мать их!»

Комната, где Сергею предстояло закончить свой тернистый путь, либо стать суперменом – или, скорее супервуман, – также напоминала медпункт больницы невысокого пошиба, в которой не хватало денег на оборудование и вся ее слава заключалась в умных сельских дедушках-докторах, умеющих одним прикосновением узнать, чем больна доярка или почему болит голова у механизатора. По крайней мере, Сергей так себе это представлял.

Впрочем, стоит заметить, что последний раз в деревенской больнице он был лет десять назад, когда выезжал в область по уголовному делу, касающемуся разбойного нападения на ломбард, с тех пор исправно отстегивающий неплохую сумму за «защиту». В той больничке лежал подельник грабителей, при дележке получивший пулю в затылок и почему-то не улетевший на Колесо Жизни. Видимо, потому, что несчастная пуля не нашла микромозга в костяной ткани бронированной головы этого «человека-мутанта» с одной извилиной.

Пахло травами, спиртом, пряностями, натертым воском деревянным полом, паркет которого был из разноцветных пластинок, собранных в прихотливый узор.

Дорогой паркет – сразу определил опытный Сергей, ясно, что торговля снадобьями довольно выгодное занятие. Вот бы и ему стать таким торгашом…

Хозяин дома ждал, стоя возле окна, и наблюдал за тем, как на тренировочной площадке бьются двое – один был «привратник», другого Сергей еще не видел. Они перемещались настолько быстро, наносили удары так незаметно, что казалось: вместо двух людей на площадке туманные облачка, которые на мгновение, во время остановки, снова становились мужчинами, держащими в руках небольшие короткие клинки – деревянные, конечно, не боевые.

Зрение Сараны было довольно острым, и Сергей видел происходящее в подробностях, как на экране хорошего телевизора.

– Красиво! – невольно вырвалось у него, и Гекель, слегка улыбнувшись, ответил:

– Ты будешь быстрее и красивее… если выдержишь изменение. Не передумал?

– Нет, не передумал! – сказал Сергей, не отводя глаз от бойцов. – Но мне страшно. Хочется еще пожить…

– Само собой! – усмехнулся Гекель. – Все хотят жить. И я хочу. И даже куры, которых мы едим… Вот только у каждого на небесах отмерен свой срок. Если твое время вышло – ты умрешь, даже если запрешься в каменном погребе и не будешь выходить на свет. Если нет – уцелеешь и в жерле вулкана. Все в руках богов, а мы лишь маленькие песчинки мироздания…

– Ты не представляешь, мастер, как меня успокоил! – скривился Сергей и, будто в знак протеста, без разрешения уселся на кушетку, стоящую возле стены. – Когда начнем?

– Сейчас и начнем. Снимай халат, я тебя осмотрю. Снимай, снимай – теперь не до стыда. К тому же ты ведь не женщина… интересно будет с тобой поговорить на эту тему… если выживешь. Как чувствует себя мужчина в женском теле? Я думал над этим, но так и не смог прийти ни к каким выводам. Противоречие между женским и мужским началом.

Тааак… ну что же… тело у тебя прекрасное, я бы сказал даже – тренированное. Хорошее питание вкупе с тяжелой физической работой делают чудеса. Были повреждения, да? Плетка? Вот тут – удар по черепу. Ага… зажило само, кожа слегка припухла. Был перелом ребра… вроде все. Тело молодое, соответствует восемнадцати годам. Развитое как положено.

Садись. Возьми вот этот сосуд. Пей! Пей, не бойся! Раз уж решился… горько? – командовал Гекель. – Ты же мужчина, чего морщишься?! Залпом! Вот так… теперь ложись. На спину. Руки вдоль тела. Глаза закрой и ни о чем не думай…

Сергей допил пахучую темную жидкость, едва не вставшую в глотке из-за своей отвратительной, потрясающей горечи, сравнимой со вкусом средства от поноса. Сергей всегда держал в аптечке таковое и пользовался им не раз и не два – мало ли, что сожрешь на улицах города, когда нет времени и хочется поесть. Шавермы всякие…

Он лег, глядя в потолок, и закрыл глаза. С минуту ничего не происходило, и вдруг – в ушах зашумело, тело начало гореть, кожу жгло, как если бы он лежал под огромным излучателем ультрафиолета. Это состояние быстро прошло, оставив ощущение полета, легкости, а еще – хорошее, радостное настроение. Сергей начал хихикать – все сильнее, сильнее, пока не захохотал в голос, забыв, где находится, что пришел умереть или стать счастливым! Зачем ему становиться счастливым, когда он уже счастлив?!

Сергей хотел встать, но тело отказалось подчиняться. Руки, ноги, голова – все было неподвижно, будто организм забыл, как двигать мышцами. Не шевелились даже губы, и смех Сергея, скорее всего, был результатом галлюцинаций – остатков разума хватило, чтобы это понять. Потом он отключился совсем.

Почти совсем – вероятно, так слышат и видят те, кто впал в кому или в летаргический сон, годами лежа в постели. Он слышал голоса, понимал слова, но воспринимал их отстраненно, издалека, как будто говорили не над ним, а над кем-то другим, чужим. Сергей не вышел из тела, не воспарил над ним, как показывают в фантастических фильмах, нет – просто лежал, молчаливый, неподвижный и беспомощный, прислушиваясь к тому, что с ним творили.

А творящих теперь было двое – мастер Гекель и тот самый «привратник», что встречал Сергея у входа в дом. Они переговаривались, обсуждали процесс и объект, равнодушно, бесстрастно, как и положено лечащему врачу или… патологоанатому.

– Готов? Проверь, как бьется кровь…

– Нормально.

– Натри мазью.

– Я? Мастер…

– Ты чего, голых женщин не видел, что ли? Натирай быстрее! Время уходит! НУ!!! Так, так… все натирай! Ничего не пропускай!

– Мастер, кровь! У нее кровь!

– Тьфу… демоны… у нее крови начались. Ну и что?! Натирай! Вот, закрой полотенцем… перепачкает все. Пятки пропустил! Теперь сзади! Да не стесняйся, демоны тебя забери! Я не могу руки пачкать, мне сейчас заклинание творить! Быстрее! Так, так! Все, вставляй ей воронку в рот, держи ровно… так… смотри, чтобы не захлебнулась… есть! Ждем пять минут. Переверни часы.

– Мастер… то, что она женщина, ничего не изменит? Тем более у нее крови… Ты сам говорил – женщина в это время неустойчива, подвержена страстям, ее душевное свечение постоянно меняется! Как теперь?

– Что – теперь?! «Теперь» – если не закончить процесс, она умрет! «Теперь» – нет! Будем заканчивать. Все, отходи. Можешь идти – я сам закончу. Дальше не для твоих глаз. И ни для чьих.

Хлопнула дверь, и мастер остался один. Он закрыл дверь на засов, проверил, закрыто ли окно, и, встав над безмолвной фигурой, покрытой разводами ярко-красной мази, начал читать заклинание.

Заклинание было долгим, трудным. Гекель негромко пел, заунывно, меняя тон, выплевывая и глотая слова. Звуки были такими сложными и непривычными для человеческого слуха, что казалось – человеческий речевой аппарат не может выдать такие звуки.

А в комнате происходило странное. Вначале в ней стало так жарко, что через минуту на лбу колдуна появились капли, перешедшие в ручейки, в реки пота, тем более что Гекель двигался, совершал сложные пассы руками, оставляя в воздухе светящиеся следы, тающие в пространстве.

Потом стало очень светло, будто на солнечной поляне – по комнате прокатывались волны красного света, меняясь оранжевыми, синими, фиолетовыми волнами. Эти волны сливались, перемешивались, свечение уменьшалось, и в помещении стало темнеть, как если бы солнце село за море, оставив на земле свою тень, пожирающую усталый мир.

Тень опускалась, будто черный туман, через минуту ничего не было видно на расстоянии вытянутой руки. Гекель взвыл последним аккордом и замолчал, остановившись на несколько секунд. Затем снова начал творить свою вязь пассов, как огромный паук, ткущий паутину для поимки несчастных жертв.

Новое заклинание было таким же странным, как и предыдущее. После того как Гекель начал его читать, тьма будто завихрилась маленькими смерчами, очищая комнату, а потом они рванулись к девушке на кушетке и вошли в нее, впитались, как вода в истомленный ожиданием полива песок пустыни.

Гекель вытер лоб, вздохнул, отойдя назад, и сел в кресло возле окна. Снова встал, открыл окно, откуда-то из недр одеяния извлек веер и начал махать им, жадно вдыхая свежий воздух, обдувающий разгоряченный лоб. Сел и расслабился – теперь оставалось только ждать, когда все завершится – хорошо или плохо. Так или иначе.

Увы, шансы были не очень велики, Гекель это знал и, когда говорил Сергею о возможном печальном исходе – не врал. Почти не врал. Он все-таки нашел способ увеличить процент благополучного «выхода» бойцов после магической операции, теперь их могло получаться около половины, пятьдесят на пятьдесят. Но… процент отхода был все-таки очень велик, хотя по сравнению с прежним, девяносто-девяностопятипроцентным отбросом результат был великолепен. Беда только в том, что предугадать исход трансформации невозможно – могло пройти подряд десяток успешных операций, а могло – тридцать неудачных. И за последние три года у Гекеля не получилось ни одной успешной трансформации! Все те, кого он пробовал, умерли – кто во время процесса, кто после него, не выдержав перегрузок организма, изменяемого так, что он уже не мог называться в полной мере человеческим.

После трансформации кости приобретали крепость стали, мышцы твердели, сухожилия укреплялись, изменялся обмен веществ, становясь более быстрым. Человек менялся, вылепляясь из того теста, которым был раньше. Использовалось все, что могло использоваться.

Процесс начался, и теперь ничего не поделать, даже если бы и хотелось. Остановить трансформацию нельзя. Черные «мушки» метались в теле пациентки, изменяя ее, отгрызая и снова сращивая кусочки тела. Претерпел изменения даже мозг, святая святых человека, – чтобы управлять возросшими возможностями, он должен был работать быстрее, эффективнее.

Тело девушки меняло форму – оно вздувалось, опадало, утолщалось и снова худело, темнело и становилось белым как полотно. «Мошки» вылетали из-под кожи, облепляли Сергея, как мухи облепляют падаль, снова пропадали под кожей.

Гекель не любил этот момент. Он не понимал, что представляют собой эти «мухи», почему они исполняют его желания, почему вообще подчиняются воле человека и, самое главное, откуда они берутся? Из преисподней? А может быть, из другого мира? Никто этого не знал. И Гекель сомневался, что когда-нибудь это узнает.

Тысячи лет люди пользовались магией и не знали, как она работает. Кто первый открыл, что произнесенные особым образом слова могут запустить какой-то процесс, например, зажечь костер? Вероятно, в первый раз это вышло случайно. Древний человек произнес несколько слов – спросонок или объевшись пьяных фруктов, вылежавшихся под деревом в лесу, и… вспыхнул огонь. Древний оказался хитрым – он запомнил слова, жесты, которые сопровождали чудо. И… пошла магия в свет, развиваясь, изменяясь, приобретая черты, присущие тому или иному месту этого причудливого мира. Экспериментаторы-маги находили новые заклинания – полезные и вредные, гибли и становились богачами, продав выгодное заклинание, например, укрепляющее сталь клинка или приворотное.

Гекель дорожил своим знанием и собирался владеть им как можно дольше. Ему нравилось тихо, из тени, смотреть за тем, как копошатся в грязи эти червяки, называющие себя людьми, с их жалкими страстями и мелкими делишками, которые они считали великими, выше Имругских гор. Иногда приходилось подправлять их путь. Неверный, глупый, ведущий в никуда. Как обычно…

Мастер посмотрел на девушку – по всему, процесс завершался. По телу шла мелкая рябь, будто по поверхности лесного озера после брошенного в воду камня. Кожа розовела, приобретая нормальный человеческий оттенок. Скоро «мушки», сделавшись вялыми, растворятся в пространстве, оставив на месте то, что они сумели сделать. То, что через несколько часов откроет глаза. Или не откроет, несмотря на все средства, примененные колдуном.

Заклинания, которые использовал Гекель, были похожи на те, что применяют колдуны для инициации своего нового коллеги. Даже процент удачных трансформаций был примерно таким же. Но… заклинания мастера Гекеля были сложнее, часть звуков, пассов отличалась от стандартного колдовства, и само собой, конечный результат был иным.

Сергей верно догадался – мастер и те, кто получался в результате трансформации, могли видеть будущее – на несколько секунд вперед, не более, но в бою эти секунды решали все.

Гекель встал, подошел к пациентке, оттянул веко и заглянул в глаз, отошел в сторону, чтобы свет упал на зрачок – тот реагировал, как и положено порядочному зрачку. Провел пальцем по коже на груди – упругая, теплая, сосок затвердел.

Гекель усмехнулся – красивая девка! Интересно было бы вот так, как он, оказаться в женском теле! Усмехнулся – ему интересно, а вот тому, кто сидит в этом теле, точно нет.

Как Серг оказался в женском теле? Каким образом? Скорее всего, это кто-то из магов-исследователей провел эксперимент, выдернул из мироздания душу и воткнул ее в тело нищенки. Куда делась нищенка? Спросите чего полегче, кто это может сказать? Умерла. Отправилась на Колесо, само собой. Выполнила свое предназначение в этом мире, вырастив тело-сосуд для новой души. У каждого человека свое предназначение, и когда он завершает поставленную богами задачу – переносится в иной мир. Гекель надеялся, что он подольше не выполнит свою задачу. Хотелось пожить и посмотреть – что там, за горизонтом времени?

– Учитель, – голос Ханара был спокоен, как и всегда. Ученик был гордостью Гекеля – спокойный, невозмутимый, как скала, и при этом быстрый, текучий, как вода в крапивном мешке, – непобедимый боец без раздумий, без дурацких размышлений на тему «Правильно ли я живу?».

Гекель сомневался, что смог бы его победить, настолько тот поднялся в своем боевом умении. Вот только… ума бы побольше. Но зачем? Чтобы подсидеть учителя? Достаточно того, что он ляжет костьми, но не даст мастера в обиду. Как и все ученики… само собой разумеется.

Мастер открыл дверь, впустил Ханара. Тот посмотрел на девушку, в беспамятстве лежащую на кушетке, отвернулся и, слегка поклонившись Гекелю, тихо сказал:

– Там клиент. Желает купить целую склянку «Росы горного луга», но хочет, чтобы ты с ним поговорил.

– Ты сказал, что я не встречаюсь по пустякам?

– Сказал. И сказал, что ты занят. Но он настаивает. Платит за целую склянку – я посчитал необходимым позвать тебя. Прости, но я слышал, что колдовство закончилось – в комнате было тихо, потому и побеспокоил. Спустишься к нему?

– Спущусь, – Гекель недовольно поморщился, он терпеть не мог общаться с клиентами. Особенно с теми, кто целыми склянками покупал яды. Отравители, наемные убийцы – неотъемлемая часть работы, они платят много, но общаться с ними неприятно. Хотя эти напыщенные болваны, именующие себя колдунами и магами, не менее неприятны. Тупоголовые думают, что они держат богов за задницы, что все остальные люди ниже их, «великих колдунов». Но даже самые умелые находятся на такой низкой ступеньке магического развития, что даже не подозревают об этом. В старину на Киссосе их бы и в Зал Новичков не пустили. А тут – Великие, поди ж ты! Измельчали люди. Измельчала магия.

– Останься, понаблюдай. Если попытается встать – не позволяй. Трансформация еще не закончилась, так что могут быть неприятные сюрпризы.

Гекель натянул на лицо непроницаемую маску «Великого и загадочного», толкнул дверь и вышел, оставив молодого человека наедине с девушкой, неподвижно, как статуя, лежащей на кушетке для пациентов.

С минуту Ханар стоял, молча глядя на то, как грудь красивой посетительницы поднималась и опускалась, тихо, незаметно глазу, но так соблазнительно!

Ханар улыбнулся и представил, что эта девушка лежит рядом с ним на кровати, дышит ему в плечо, и внезапно почувствовал, как кровь прилила в пах. Подошел к пациентке, пододвинул табурет, сел рядом, нагнулся и в упор посмотрел в смугло-розовое прекрасное лицо.

Внезапно ему стало грустно – почему он не может иметь детей? Как бы хотелось, чтобы такая женщина родила ему сыновей! Или дочерей. Да какая разница кого, лишь бы кто-то встречал, радовался, когда Ханар возвращается домой, чтобы кто-то ждал его в этом жестоком, злом мире.

Ханар не знал своих родителей, не знал братьев и сестер. Гекель подобрал его на улице, когда тот, вшивый, грязный, умирал от голода в придорожной канаве после того, как попал под телегу, везшую тяжелые бревна на строительство одного из городских домов. Ему переломало обе ноги, и Ханар мог лишь ползать, опираясь на руки, питаясь подачками сердобольных прохожих.

Увы, тех, кто заботился о людях, павших на самое дно жизненного колодца, становилось все меньше. Почему? Учитель говорил, что люди стали испорченнее, что в старину все были добрее, чем сейчас. Ханар почему-то не верил этим утверждениям, хотя учитель никогда не ошибался. Не было еще такого случая, чтобы тот ошибся.

Гекель вылечил Ханара, подкормил, а потом… провел трансформацию, как над подопытным животным. Получилось. Ханар стал бойцом. Лучшим бойцом из тех, что получались у Гекеля. Его опора, его помощник и телохранитель. Навсегда. Как раб, как цепной пес, судьба которого умереть, защищая хозяина, или уснуть навсегда – дряхлым, возле полной чашки с вкусными объедками с хозяйского стола.

Ханар протянул руку и погладил лежащую по щеке. Ощущение теплой кожи, тепла, а еще магии – пальцы кольнуло, будто Ханар прикасался к магическому амулету.

Каждый из людей по-разному реагирует на магию. Если взять в руки магический амулет, наполненный до краев силой, человек может или совсем не почувствовать магическую составляющую – как большинство людей, или же каким-то способом увидеть, ощутить силу.

Одни заметят свечение вокруг объекта, другие почувствуют ледяной холод или нестерпимый жар. Ханар же ощущал магию как некое покалывание, будто он отлежал руку. Так и тут – воздействие магии было таким сильным, что Ханар отшатнулся из-за неприятного ощущения.

«Получилось! – с гордостью за учителя подумал Ханар. – Мастер не ошибается! Хотел бы я быть таким, как он. Тогда можно было бы вести ту жизнь, какую я хочу. Для него главное – тайная сила, независимость, научные исследования. Но этого мало! Человек должен жить и наслаждаться жизнью! Ведь ее, жизни, так мало… Хочется веселья, женщин, теплой постели с кучей веселых девиц… а что я имею? Комнатку с жесткой лежанкой, изнуряющие тренировки и… больше ничего. И так всю жизнь? Вот девушка – прекрасная, здоровая, сильная, почему бы ей не быть моей? Увы…»

Ханар вздохнул и, встав со стула, наклонился над Серг. Снова погладил ее по щеке, преодолев желание отдернуть руку, присмотрелся, удивленно поднял брови – что-то не так. Он не понял, что именно, но не так.

Поднял веко Серг и отпрянул – ее глаза меняли цвет. Они становились то голубыми, то карими, бесцветными, зелеными. Волны изменений шли одна за другой, пока не слились в беспрерывное мерцание.

Следом за глазами стал изменяться цвет кожи – от белого до смугло-красного, от смуглого до полной черноты и обратно к снежной белизне.

Затем настал черед тела – оно снова начало мерцать, как во время трансформации, вибрировать, дрожать крупной дрожью и биться, будто кто-то тряс кушетку.

Ханар застыл в ужасе, не в силах ничего сделать, и только голос Гекеля пробудил его от ступора:

– Ты чего молчишь, болван?! Отойди! Скорее! У нее «Мерцание»! Она умирает! Надо было сразу позвать меня! Идиот!

Гекель отшвырнул Ханара и, встав у кушетки, воздел руки вверх, речитативом запел заклинание, которое еще не применял. Вообще не применял.

От мерцательной трансформации было потеряно не менее трехсот объектов, прежде чем Гекель сумел найти заклинание, которое должно стабилизировать состояние человека, попавшего в смертельную ловушку – как сейчас. Но он никогда еще не пробовал этого заклинания. Серг была первой, на ком Гекель решил его опробовать. Опасно применять не опробованное заклинание? Да что может быть опасно для человека за пять минут до гибели? Которому уже ничего не поможет?

Гекель читал заклинание стабилизации около пяти минут, вкладывая в него все умение, что у него имелось, всю магию, которой мог управлять.

После того как он закончил, мерцание затихло и перешло в ту стадию, из которой не было поворота ни к выздоровлению, ни к гибели. Тело дрожало, изменяло окраску, форму, но не так радикально, как раньше. Сколько продлится эта фаза – предсказать было невозможно. От часов до недель.

Оставалось лишь ждать. И надеяться, что организм девушки выдержит, не истратив до предела все свои ресурсы.

Глава 6

– Она открывает глаза, учитель! Она очнулась! – Ханар встрепенулся, вскочил с табурета, стоящего у изголовья кушетки, нагнулся над девушкой. – Эй, ты слышишь меня? Слышишь? Понимаешь?! Она моргает, учитель!

Гекель удивленно посмотрел на ученика, недоуменно поднял брови и негромко, спокойно спросил:

– Что с тобой? Я никогда не видел тебя таким возбужденным. Ты теряешь лицо.

– Прости, учитель, – Ханар покраснел, закусил губу и отошел к окну, освобождая место магу. – Просто… так долго лежала, я уже думал, что не выживет. Семь дней – такого еще не было. И она все-таки открыла глаза.

– Через наши руки прошли сотни претендентов. Почти все погибли. И ты никогда не выказывал ни малейших признаков волнения. Тебе не было их жаль. Что случилось сейчас? Мне казалось, у тебя не осталось чувств – лишь холодный, практичный разум. Я хочу понять – что с тобой? Почему тебя так волнует эта девушка? Ты влюблен в нее?

– Учитель… я… я…

– Ты влюбился… дурак! – Гекель досадливо поморщился и удрученно покачал головой. – Запомни, эта девушка не для тебя. Она – вообще ни для кого. Ее нет! И чем скорее ты это запомнишь, тем лучше. Кстати, еще неизвестно, сохранила ли она разум.

– Учитель… можно, я спрошу тебя?

– Спроси, – Гекель насторожился. Ему вообще не нравился этот разговор, а больше всего – то, что происходило с Ханаром. Парень оказался не так надежен, как думалось. И хорошо, что это выяснилось сейчас, а не потом, когда подобное открытие стало бы катастрофическим.

– Почему ты иногда обращался к ней как к мужчине? Не с этим ли связано твое утверждение, что эта девушка ни для кого не подходит?

«Умнеет парень! Или он всегда был умным, а я этого не замечал? Оперился… позволяет себе задавать учителю неудобные вопросы. Осадить? Нет. Пока оставим как есть».

– Ты ошибся. Ослышался.

Гекель шагнул к кушетке, нагнулся над Серг, оттянул ей веко. Зрачок сузился под солнечными лучами. Мастер приложил ухо к груди девушки – сердце стучало ровно, ритмично. Впрочем, как и всю эту неделю. Целую неделю пациентка цеплялась за жизнь с упорством лесного вугра, впившегося когтями в ствол дерева. Так долго между жизнью и смертью никто из его подопытных еще не «висел», в этом Ханар был прав.

– Ты слышишь меня? – Гекель говорил громко, отчетливо выговаривая слова. – Если слышишь, попробуй открыть глаза!

Девушка медленно приоткрыла глаза и перевела взгляд на мастера. Потом открыла рот и попыталась что-то сказать, но он тут же остановил:

– Лежи! Не нужно ничего говорить! Ханар, принеси сюда «Медовый взяток»!

– Маленькую, большую склянку?

– Большую. И захвати еще «Живой поток». Возьми посвежее, тот, что вчера смешали. Неразбавленный.

– Хорошо, учитель…

Ханар вышел, невозмутимый, как статуя. Гекель остался наедине с пациенткой, слегка выбитый из колеи странным поведением помощника. Для него вспышка эмоций Ханара была сродни тому, как если бы табурет ожил и начал выписывать кренделя, отплясывая веселый танец летнего солнцестояния.

Помощник вернулся быстро, с ларцом, в котором стояли несколько склянок.

– Я захватил еще «Сонную слезу» и «Силу Тауреля», учитель. Возможно, тебе придется применить их тоже.

– Возможно… – неопределенно бросил Гекель и, потянув за край простыни, сдернул ее с девушки. Ханар впился глазами в тело пациентки и замер, сощурив глаза.

Серг лежала на той же кушетке, что и неделю назад, на спине, руки вдоль тела. Ханар каждый день ее переворачивал, чтобы не застаивалась кровь и не было пролежней. Массировал кожу, проминая мышцы. Теперь он знал каждую морщинку, каждый шрам на теле Серг…

За неделю девушка сильно похудела. Нет, не сильно – катастрофически похудела. Гекель и Ханар не могли ее кормить и поить, опасаясь, что во время очередного приступа Мерцания повредят внутренние органы. Мерцанием называли хаотичные, бессистемные изменения организма, оно требовало энергии, жизненных сил, съедало жир, мышцы, масса тела уменьшалась настолько, что в конце концов вместо здорового, цветущего человека мог остаться лишь скелет, обтянутый полупрозрачной, тонкой как пергамент кожей. Почти как сейчас.

– Жива… – слегка удивленно констатировал Гекель. – Знаешь, если бы на ее месте был мужчина, он бы умер еще дня три назад. Женщины вообще более живучи, чем мужчины. Похоже, я ошибался, не рассматривая женщин на роль претендентов.

Гекель покосился на помощника, тот смотрел в пространство, застыв слева от плеча учителя.

О чем он думает? Какие мысли варятся в котле головы этого молодого человека, внезапно ставшего взрослым, выросшего из того вшивого мальчугана, которым он был несколько лет назад? Его помыслы известны лишь богам. Увы, Гекель пока не научился читать мысли. Почти не научился. Кое-что он улавливал – настроение, какие-то обрывки, картинки – в момент наивысшего напряжения магических сил, но, увы, до настоящего чтения мыслей он так и не дошел. И скорее всего, не дойдет… так ему казалось в минуты отчаяния.

Ощупал руки, ноги, заглянул в рот – все вроде на месте, ощущения, что тело «мерцает», тоже нет. Девка как девка, если не считать патологической, невозможной худобы.

– Три дня, и будет почти прежней, – хмыкнул Гекель. – Побольше еды, двигаться, разгоняя кровь, – забегает пуще прежнего. Теперь ей всегда нужно будет много есть, как грузчику в порту. Но у всех свои проблемы, не правда ли, Ханар?

– Правда, учитель. Ты всегда прав, – ответил невозмутимый, спокойный Ханар. – Натереть мазью должен я?

– Ты. Я буду творить колдовство. Мне нужны чистые руки… Давай, приступай, а то еще на последних минутах умрет. Интересно, что у нас получилось?

* * *

«Ох, как все болит… болит! Ооооо! Горит все! Но я жив! А это уже хорошо! И чего хорошего? Может, инвалидом сделался? Может, с ума сошел? Нет. Раз я думаю, не сошел ли с ума, – значит, не сошел. Я выжил. Вот только двинуться не могу. Сейчас попробую… сейчас…»

– Она шевельнулась, учитель.

– Посади ее. Осторожно. Вот и снова очнулся… очнулась. Эй, Серг, слышишь меня? Пить хочешь?

– Хочу! – выдохнул Сергей, с трудом приподнимая свинцовые веки. – Больно мне… кожа горит!

– Это хорошо… это очень хорошо! Значит, вернулась чувствительность. Вот если бы не горела… мы тебя мазью намазали. Мазь очень едкая, но полезная. А еще – ты принял бодрящего напитка, что тоже не способствует спокойной жизни. Так что терпи. Сейчас Ханар тебя покормит жиденькой кашей, и снова выпьешь напитка. Твоя задача – есть и пить. Вначале понемногу, потом сколько сможешь. Тебе нужно восстановиться, организм потерял слишком много плоти.

– У нас… получилось? – прохрипел Сергей и едва не завалился на бок. От падения его спасла только сильная рука Ханара.

– Пока не знаю. Ты жива, а это главное. Когда наберешь массу, будем разговаривать на эту тему. Ты должна есть и пить. Ханар тебе поможет. Тебе придется часто ходить в туалет, так что не стесняйся – это нормально. Я ускорил процессы в твоем организме. Впрочем, они и должны были ускориться в результате трансформации.

Гекель помолчал, затем добавил, глядя на то, как Ханар осторожно поит Серг из медного чайничка, вставляя носик в рот девушки:

– Пиголь приходил. Тебя искал. Я не пустил. Он обещал вернуться через несколько дней и с городской стражей. Мне стража не страшна, как и Пиголь, но шум ни к чему, так что постарайся побыстрее встать на ноги. Ханар получил необходимые указания. Обязательно должны быть физические упражнения, чтобы нарастали мышцы, – как только ты сможешь встать на ноги. Твоего согласия не спрашиваю – ты сама захотела пройти через все это, так что будешь выполнять все, что я скажу. Только так ты сможешь добиться того, зачем сюда шла. Вечером я жду тебя у себя в кабинете – будешь рассказывать, что обещала. Все, хватит ей пить. Корми, Ханар!

* * *

К вечеру Сергей мог стоять на ногах и даже двигаться, держась за стенку. И слава богу, унизительно делать ЭТИ дела, когда сзади придерживает парень, да еще и подтирает тебе… Ужас, в общем… если бы Сергей не был слаб до такой степени, когда все на свете пофигу, то сгорел бы от стыда. Впрочем, когда ты еле шевелящийся овощ, не до сантиментов и душевных страданий.

Вечером Гекель почему-то его не вызвал. Вероятно, решил подождать – какой толк от еле двигающегося и трудно соображающего полуовоща?

Ночью поспать почти не удалось – Ханар, как закоренелый садист, не давал спать, будя каждый час и вливая в глотку Сергея литры травяных отваров и жидкой кашицы из перетертого мяса, круп, масла, сырых овощей и бульона. Кроме того, приходилось пить горькие настойки, после которых одолевали голод и жажда.

Каждый час минут на пятнадцать упражнения – приседания, наклоны, махи руками, будто не в параллельном мире, а где-нибудь в земном пионерском лагере. Только вот «пионервожатый» зверь, а не человек – стоило замешкаться, начать ругаться на тему: «Дай мне поспать, скотина ты эдакая!» – тут же ушат ледяной воды на голову, и волей-неволей начинаешь двигаться, чтобы согреться.

Мучения закончились только утром, и то часа на три, не больше. Ханар сказал, что теперь не беспокоится за состояние Серг и тоже может поспать. И это было счастьем – рухнуть на поганую кушетку, на которой провел последнюю неделю, и провалиться в сон, мертвый, как у легендарных богатырей, которых нельзя было пробудить даже дубиной.

Как оказалось, чтобы разбудить Сергея, не нужно дубины – всего лишь заклинание бодрствования, после которого «клиент» взвился со своего ложа как ошпаренный и взревел пожарной сиреной – кожу жгло, и под ней будто бегали злые, голодные мураши. Такой водопад ругани, и преимущественно на русском языке, Сергей не изрыгал с того самого случая, когда пьяный Васька Шунгин упал на ледяной мостовой, и в перелетевшей через голову сетке разбились все три пузыря водки, смешавшись с закуской, прихотливо украшенной блестящей горкой стеклянных осколков. Тогда он был очень сильно разочарован, очень. Что и высказал Ваське в свободной, полной экспрессии форме.

Пометавшись по комнате под пристальным взглядом Гекеля, наблюдавшего за всеми передвижениями своего подопытного кролика, Сергей запахнул несвежий халат со следами вчерашних и ночных туалетных приключений, а потом уселся на кушетку, демонстративно уставившись на безмятежного мастера. Они помолчали минуты две, потом Сергей сварливо спросил, с отвращением покачав головой:

– Скажи, мастер, вот почему все сильнодействующие лекарства обязательно такие гадкие? Или горькие, или вызывают лихорадку? Почему нет вкусных лекарств? Такое ощущение, что их делают горькими для того, чтобы изгонять из человека демонов!

Сергей выпалил всю фразу как из пулемета, сам удивившись тому, что говорил так быстро, так возбужденно – как никогда, – в нем кипела энергия, требующая выхода. Он не мог усидеть на месте, ерзая, вздрагивая, получая неожиданные уколы изнутри, будто кто-то маленький, бегающий по многострадальному организму, бил его тело мощными электроразрядниками.

– Твоя речь очень быстрая. Говори помедленнее, старайся себя сдерживать. Это нормально, ты привыкнешь. Но не сразу. И старайся не выказывать своих эмоций. У тебя сейчас повышена возбудимость. Кстати, признаки показывают, что наш эксперимент удался. Я сумел тебя ускорить, изменить тело. И ты выжил. Сними халат. Встань. Тааак… хорошо! Очень хорошо. Скажи спасибо Ханару – он тебя выхаживал, как больного ребенка. Ты набрал… хмм… давай-ка буду говорить с тобой даже наедине – как с женщиной. Иначе возникнут лишние вопросы, а нам этого не надо, не правда ли? Вдруг кто-то подслушает? Так вот – ты набрала восемьдесят процентов той массы, с которой пришла в мой дом. Питание пошло впрок. До полудня отдыхай, а с полудня начнешь заниматься боевыми искусствами.

– Как, сразу? – удивился Сергей. – Да я только что едва с горшка слезал, и уже заниматься? Не рано ли? Может, пока передохнуть?

– В общем, так, слушай меня внимательно, – голос Гекеля был вкрадчивым, мягким, как стальная рука в бархатной перчатке. – Последний раз тебе говорю: ты выполняешь все, что я скажу! Если я скажу тебе прыгнуть в выгребную яму – ты прыгаешь! Если скажу откусить ухо Ханару – откусываешь! Не выполнишь – я вздую тебя, сломав пару ребер и отбив внутренности! Потом я тебя вылечу и еще раз вздую, только сильнее в пять раз! Когда ты слышишь мой приказ или просьбу, что равносильно, ты не спрашиваешь, зачем это нужно, не споришь со мной, а говоришь: «Да, мастер!» И делаешь! Пока не переступаешь порог моего дома. У себя дома, если он у тебя будет, ты можешь делать все, что захочешь, но в моем доме все делается только по моему повелению и беспрекословно. Это понятно?

– Да, мастер! Понял, мастер, – с готовностью повторил Сергей и, не подавая виду, про себя усмехнулся. Ему вспомнился один гаишник, Толя Пысин, с мужеством несший по жизни проклятие своей фамилии (товарищи ласково называли его Пыська), так вот, он говаривал: «В милиции нельзя ни с кем дружить. И ругаться ни с кем нельзя. А когда начальство тебе дает указания – ешь глазами, говори: Бу сделано! Бу сделано! И… не делай! А еще – нельзя показывать себя слишком умным. Ибо сказано: чем больше в армии дубов, тем крепче наша оборона! То же самое касается ментовки!»

Кстати сказать, Сергей не раз и не два пользовался его советом, и срабатывало всегда. Ну… почти всегда.

Гекель ушел, а Сергей закутался в свой нечистый халат и снова повалился на кушетку – добирать упущенный сон. Увы, после получения порции бодрящего заклинания спать стало невозможно.

Усевшись на край кушетки, Сергей стал осматриваться, придумывая себе занятие, и, когда заметил на табурете неподалеку стопку одежды, ничуть не удивился. Костюм, похожий на одеяния мастера и Ханара, подходил Сергею как нельзя лучше – он приложил к плечам куртку, прикинул штаны – все впору. Вздохнув, встал и потащился в душ.

Хотя потащился – сказано слишком пессимистично. Сергей чуть не подпрыгивал от переполнявшей его силы, энергии, бодрости, будто не он сутки назад валялся на простыне, пуская слюни и делая под себя. Теперь при каждом шаге он едва не отрывался от пола, подброшенный сильными, жилистыми ногами. Пока что – излишне жилистыми.

Осмотрев свое тело насколько мог, Сергей пришел к выводу, что такую жилистую, тощую девку не захотел бы никогда в жизни. Хотя… сколько налить? Если уж на продавщицу с грудями-арбузами хватило духу после бутылки виски, тощую культуристку как-нибудь бы уж оприходовал.

Помылся, измылил кусок ароматного мыла, докрасна растер себя губкой, с удовольствием обнаружив, что в женском теле есть свои преимущества – гибкость позволяла дотягиваться до недосягаемых в мужском обличье секторов спины. А еще обнаружил, что может задирать ноги…

«Выше… выше… оп! Выше головы! Ни фига себе! У меня, оказывается, сумасшедшая растяжка?! Это что – Сарана была такая продвинутая или я стал такой гибкий? Результат трансформации? Точно, точно – я раньше не замечал за собой таких способностей «женщины-змеи»! Ну-ка, а вот так? Слов нет! Видел бы меня кто-нибудь! Стоя на левой ноге, правая за шею?! Да я в цирке могу выступать! Или в стриптизе. А что, фигура у меня очень даже… стриптизная. Нажрать жирка, и можно кружиться вокруг шеста…

Интересно – не сожгут на костре за такие вот голые кружева? Сколько здесь нахожусь, а так и не удосужился как следует расспросить о местных нравах. Вернее, так – о местных нравах я Абину расспросил, но что она знает? О нравах Винсунга… вернее – о полном отсутствии этих самых нравов. Нужно будет поговорить с учителем чтения. Потом…»

Сергей натянул штаны, куртку, поморщившись – трусов никто так и не положил, похоже, что в этом мире не знали, что такое банальные труселя.

Впрочем, а нужны ли они? Раньше Сергей считал, что если и нужны, то только кружевные, и то лишь для того, чтобы их было приятно снимать. С женщины, конечно…

А вот став женщиной, понял, что без трусов как-то не очень комфортно, особенно в эти самые дни, когда женщины Мира, не мудрствуя лукаво, просто заматывались тряпкой, импровизируя на тему трусов.

Посмеялся, подумав: что, если открыть производство трусов? Можно озолотиться, наладив выпуск труселей! Раскрутить рекламу – мол, если ты успешный, принадлежишь к высшему обществу – как ты можешь ходить без трусов? «Если ты без трусов, тебя не пустят в приличное общество! Купи самые лучшие трусы в фирме «Серг»!»

То же касается лифчиков – вместо тряпок, зажимающих грудь, – разбогатеть на них можно!

Впрочем, Сергей не обольщался. Его таланты лежали не в плоскости барыжничества – это он знал точно. Пытался как-то завести пару ларьков, оформив их на Ленку. Прогорел. Для барыжничества нужно умение торговать, нужна коммерческая жилка, а что он, Сергей, умеет? Челюсти дробить да стрелять из своего «пугача».

Кроме того, чтобы добиться успеха в каком-то деле, нужны две вещи: первое – надо жить этим самым делом, думая о нем каждую минуту. И второе – нужна удача.

Жить барыжничеством Сергей не хотел, а удача… ну что она… это дама капризная, непредсказуемая – приходит и уходит.

Что такое везение? Кто может дать четкое определение? То, что пуля прошла в нескольких сантиметрах от плеча? Или когда нашел на улице кошелек с деньгами на выпивку? Понятие растяжимое и глубоко субъективное – вот что это такое. Выжил после гадких лекарств подозрительного старикана – вот тебе и удача.

Сергей опять задумался – а зачем он вообще живет? Ну да, живет – а цель какова? Заработать много денег, сделать так, чтобы никто не мог его обидеть, отнять деньги?

«Тухло как-то… жить ради денег и того, чтобы их заработать, сохранить? Ради этого бить, убивать людей? Серега, тебе не кажется все это неправильным? Подумай хорошенько – ты готов убивать людей за металлические кружочки? Пособничать, быть наймитом у довольно неприятного типа, выжимающего соки из нищих людей?»

«Я хочу жить. Хочу посмотреть этот мир. Мне интересно! Разве это не цель, пожить как можно дольше? А раньше я зачем жил? На Земле? Разве не занимался тем же самым? Зачем живут все люди на Земле? Едят, пьют, размножаются – зачем? Так и здесь – я должен жить как можно дольше. И цель моей жизни… хмм… пусть будет – обретение мужского тела. Ну не жить же всю жизнь бабой, в конце концов? Мне снится, как я расстегиваю штаны, вытаскиваю… А потом просыпаюсь девкой! Я не хочу быть девкой!»

«И готов ради этого убивать людей? Калечить? Мучить? На Земле ты прикрывался словами, что делаешь государево дело, порядок поддерживаешь. А тут чем прикроешься? Какими словами?»

«Да пошел ты! Тут правила такие! Тут сильный прав! А слабый – живет в Винсунге или кормит зубастиков в океане! Да, я не буду прикрываться пустыми, сопливыми словами! Я хочу жить! Жить! Вкусно есть, вкусно пить, спать с красивыми бабами! А если надо – убью ради этого! Любого, кто встанет на моем пути!»

«Вот за это ты, Серега, и оказался в бабском теле, стал галимой нищенкой, помойной поганкой. За то ты и страдаешь. «Бог не Яшка, знает, кому тяжко». И ты снова на грабли…»

«Пошел на хер, совесть ты гребаная! Мне что, дать себя убить, ходить с проповедями о любви к ближним и дать себя распять?! Я не сын божий и вряд ли им буду! И не надо демагогии, я играю по правилам этого мира и пока что побеждаю!»

«Ни хрена ты не побеждаешь. Пока что тебе везет. Везучий ты, гад. Всегда был везучим. И когда пуля мимо прошла, и когда тебя резали, и когда с войны пришел целый, даже крыша не съехала. Везунчик. Интересно – сколько еще тебе будет везти?»

«Сколько надо – столько и будет! Заработаю денег, сделаю так, что у меня будет мужское тело, и заживу, как хочу! Мне и домой-то уже не больно хочется. Что меня там ждет? Пустая квартира? Постылая работа? Жалкая пенсия и служба охранником или свалка вместе с такими же, как я, бомжами-алкоголиками, когда совсем сопьюсь? Нет! Не хочу! Здесь я живу полной жизнью! Здесь я рискую, но могу за свой риск получить Большой Куш! Здесь – молодой мир, не тронутый цивилизацией, и умный человек вроде меня может и должен устроиться в нем по высшему разряду!»

«Ты-то умный? Был бы умный – ты и на Земле бы устроился по высшему разряду».

«Если бы я был полной, законченной тварью, и на Земле бы устроился. Я всегда держал слово, вспомни-ка. Если бы кидал, обманывал, не держал слова – тогда бы и жил хорошо. Кидалам на Земле просто раздолье. Я не такой. И у меня есть своя гордость, свое достоинство. И даже бандиты это знали и уважали меня. А нападали только отморозки или «бытовики»! Я и с бандитами находил общий язык, потому что они знали: Сажа не подонок, и держу слово, пусть я и с другой стороны баррикад! А вспомни, как я простил долг Ильхану, когда у того жена заболела? А Коляну помог – денег дал на лечение? Ленка тогда ругалась… говорила – я «простодырый», дурак, что мне эти деньги никогда не отдадут».

«Отдали? Не отдали. «Простодырый» и есть. Так и профукаешь в эту свою дыру все, что заработаешь. Вернее – отнимешь у людей. Ладно, шагать пора – жрать охота. Слышал, как Гекель говорил: жрать будешь часто и помногу…»

* * *

В комнате Сергея ждал сюрприз – если можно так выразиться. Полный стол нормальной, человеческой еды, при виде которой рот наполнился слюной до такой степени, что она чуть не полилась на пол. Возле стола сидел ухмыляющийся Ханар, сложивший руки на животе в замок и взирающий на девушку так, будто собрался на ней жениться, а стол был свадебным подарком.

– Проголодалась? Вижу, вижу – садись. Ешь скорее. Скоро учитель появится, отдыхать не придется. Слушайся его, он строгий, и если что – накажет. Ешь, ешь… не подавись.

Сергей запивал бульоном кусочки мяса с каким-то острым соусом с непривычным, вяжущим вкусом – все шло в дело, исчезая в глотке так, будто это была не миниатюрная девушка, а здоровенный грузчик, весь день таскавший в трюм корабля мешки.

Набив живот, Сергей облегченно вздохнул, встал из-за стола, подошел к кушетке и лег, пристально глядя на свою «сиделку». Ханар тоже смотрел на Сергея, потом подмигнул и, по-мальчишески весело улыбнувшись, сказал:

– Вот ты молодец! Я никогда не видел, чтобы так быстро восстанавливались! И вправду, как говорит учитель, – женщины очень живучи!

– Скажи, Ханар, – неожиданно для себя спросил Сергей. – А тебе не было жалко тех парней, которые умирали после ваших опытов? Ведь через вас прошли десятки, а может, и сотни пациентов? Ты никогда не задавал себе вопроса – зачем это делаешь, имеешь ли право?

Улыбка мгновенно слетела с лица Ханара, и он замер, будто превратился в соляной столб. Лицо окаменело, лишившись и следа эмоций, а взгляд остановился, соскользнув с Сергея куда-то в сторону. Посидев секунды три, Ханар встал и, размеренно шагая, покинул комнату. Сергей остался один.

«Ну и на кой черт я вылез со своим языком? Зачем я это ляпнул? Ясно же, что он подчиненная личность, ходит под Гекелем, зачем совать грязные пальцы в его открытые раны? Парень-то не дурак и, похоже, совестливый. И ухаживал за мной сутками, не спал, задницу мне, дураку, подтирал… зачем я вылез? Потерял контроль над собой! Ведь я всегда думал и знал, где что можно говорить, а где нельзя! И вот…»

«Бабский ум, а, Серег? Вначале лепишь, а потом думаешь – нафига я это ляпнул?»

«Я не виноват. Это снадобья, и я быстрее говорю, чем думаю. Пройдет когда-нибудь. Кстати, а что, я неправду сказал? Сколько людей они погубили?»

«Не тупи, а? Все приходили сами! Все хотели стать великими бойцами. А он ведь отказывал, не всем позволял участвовать в экспериментах! Так в чем дело? Добровольно! Без принуждения! И ты в том числе! И какого черта ты ему теперь предъявляешь? Ему и его учителю? Дурак ты! Вернее – дура! И вообще, что за бабские сопли? Морально ли, не морально ли – тебе какое дело до всех этих придурков, желавших стать… лучшими?!»

Хлопнула дверь, вернулся Ханар. Он был спокоен, на Серг не смотрел, поставил на стол запотевший кувшин, по которому скатывались капельки влаги, собрался уйти, но Сергей его остановил:

– Подожди… извини, я, не подумав, сказала. Ты ведь выполнял волю учителя! Как я могу тебя обвинять? Никакого права не имею тебя обвинять…

– Волю учителя. И свою волю. Я служу учителю, спасшему мою никчемную жизнь и сделавшему меня воином – лучшим воином… после него. Мы никого не заставляли. Они приходят к учителю и выражают желание стать лучшими – сильными, ловкими… великими. Кто вправе нас судить?

– Только не я… – пожал плечами Сергей.

– Пей, учитель сказал, чтобы ты, как поешь, шла вниз, на тренировочную площадку. Он будет заниматься с тобой лично. Это великая честь – учитель сам будет тебя обучать. Ну и… заодно проверит, что же все-таки у нас получилось. И у тебя.

* * *

После затхлого, мертвого воздуха лаборатории – или как там ее назвать, – в общем, той комнаты, где Сергей валялся целую неделю, воздух свободы ударил в ноздри с такой силой, что он едва не пошатнулся от нахлынувших запахов, свежести ветра, спустившегося с гор и промчавшегося по равнинным предгорьям, вобравшего в себя дух степных трав. Старое дерево, растущее возле окна в кабинете Гекеля, слегка скрипело, будто недовольно ворчало на шалости ветра, раскачивающего огромную крону, и роняло вялые узорчатые листья на площадку, прямо на головы тех, кто на ней собрался.

А было их трое – учитель, старший ученик и та, ради которой они, собственно, и собрались этим знойным летним полднем.

Сергей посмотрел в небо, на пушистые ватные облачка, гонимые ветром, и вдруг подумал, что сейчас прибой ворочает гальку на берегу океана возле поселка Винсунг, сдувая миазмы отбросов, играя застиранными, драными одежонками тамошнего народа, развешанными на веревках возле курятников, по ошибке именуемых домами. А еще подумалось о том, что бы делали обитатели Винсунга, дай им нормальное жилье и работу? Жили бы они, как все люди, или предпочли бы витать в наркотических грезах, чтобы однажды утром в конце своего пути отправиться на корм морским чудовищам? Ответа не было.

Эти дурацкие мысли, нежданно нахлынувшие в голову по цепочке ассоциаций, прервал Гекель, протянувший Сергею два деревянных колышка, при ближайшем рассмотрении оказавшихся отполированными подобиями кинжалов с тонкими, обоюдоострыми лезвиями. Они были сделаны из темного дерева, именуемого здесь железным – топор его брал с трудом, а пилы с визгом отказывались вгрызаться в невероятно крепкую, будто стальную, древесину.

– Слушай меня внимательно, ученица, – начал Гекель. – Мы разделим твою подготовку на две части. Первая – основная. Вторая – на будущее. В первой части ты будешь подготовлена к уличному бою там, где, с твоих слов, ты предполагаешь обитать, – в портовых трущобах и на улицах города. Вторая – благородное искусство фехтования, настоящего фехтования – на мечах, саблях, ну и… на всем, чем владеет мастер. Обучение начнем с первой части.

Гекель помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил:

– Итак, фехтовать благородным оружием ты не умеешь, но изучала бой на ножах. Правда, я не видел, как ты это умеешь делать, но все впереди.

Какое у тебя преимущество? У тебя нет длинных рук, у тебя нет массы, но есть главное – скорость. Какова эта скорость, мы пока не знаем, но, судя по моим прежним ученикам, она должна превышать скорость обычного подготовленного человека в несколько раз. Далее, несмотря на нежный девический вид, твоя сила должна была увеличиться до уровня взрослого, мускулистого, тренированного мужчины.

Еще у тебя есть главное преимущество перед мужчинами. Ни один человек в здравом уме не подпустит к себе на расстояние ножевого удара подозрительного человека – мужчину я имел в виду. А вот молоденькую смазливую девицу, у которой нет никакого видимого оружия, – это запросто. Итак, чтобы иметь успех в ваших уголовных сварах, ты должна одеваться как можно безобиднее и при этом быть опаснее ядовитой змеи. Ножи – вот твое оружие. Ты должна быть подлым убийцей, а не благородной поединщицей. Иначе не выживешь.

Да, мы научим тебя владеть длинными клинками, но это будет не скоро. Чтобы стать мастером фехтования, нужно заниматься каждый день, каждую свободную минуту на протяжении нескольких лет. У тебя этого времени нет. Когда ты выйдешь отсюда, судя по моим сведениям, – сразу окунешься в ваши разборки с конкурентами.

Я тебя обучу рукопашному бою. Постараюсь вписаться в твои представления о том, каким он должен быть. Нет хуже занятия, чем переучивать! Лучше бы ты вообще ничего из единоборств не изучала. Так вот… запомни – никаких ударов ногами в голову, никаких сложных пируэтов, к каким привыкли мои благородные соклановцы, занимающиеся единоборствами у мастеров здешних школ. Ты должна быть максимально смертоносна и при этом не позволять поймать себя на одном из «танцевальных» приемов, усиленно вдалбливаемых здешними мастерами в головы великовозрастных отпрысков благородных семейств. Не все то, что красиво, можно использовать в реальном бою. Многие из этих приемов суть танцы или упражнения для поддержания здоровья. Их мы тоже изучим, но… позже, когда отточим твои боевые умения до остроты клинка. Теперь покажи, что ты умеешь. Ханар, сюда!

Помощник шагнул вперед, встал перед Сергеем и замер, опустив руки вдоль тела и взглядом фиксируя противника где-то в области солнечного сплетения. Он был расслаблен, но Сергей чувствовал, что тот может взорваться как бомба, если понадобится, конечно. Сам же «Серг» немного волновался – честно сказать, за исключением потрясающей гибкости членов он не ощущал в себе ни малейших изменений. Несмотря на бодрые заверения Гекеля. Как включить боевой режим? Может, вообще ничего не получилось?

– Серг, нападай на него. Попытайся достать клинками, входи в соприкосновение!

Сергей сосредоточился, сделав шаг, правой рукой нанес молниеносный удар в область живота Ханара. Удар был блокирован так легко, будто Сергей был домохозяйкой, впервые взявшей в руки боевой кинжал. Ханар просто отвел в сторону руку Сергея, даже не пытаясь его обезоружить – смахнул, как надоедливую муху, не пошевелив ни одним мускулом на лице и не сменив позы.

Сергея это задело. Он поудобнее перехватил кинжалы, хватом к себе, и замахал ими, как ветряная мельница, с каждой секундой ускоряясь больше и больше, пытаясь не покончить с противником одним ударом, а нанося множество порезов, заставить его истечь кровью – как и положено при ножевом бое.

Как говорил Захар: «Это тебе не шпага и не дуэль благородных пумпонов! Не смог убить первым ударом, не смог воткнуть нож в спину – режь его! Кромсай! Пусть он захлебнется своей юшкой! Пусть он выглядит так, будто его драл леоперд, мать его!»

Косые удары, круговорот клинков – и в этом шторме неуязвимый, невозмутимый Ханар. Правда, сейчас ему уже было потруднее – он извивался, делал финты, пропускал клинки возле тела в считаных миллиметрах и становился все медлительнее и медлительнее – видимо, уставал, так как темп движений обоих противников стал невероятно высоким.

В конце концов один из клинков Сергея все-таки достал до лица Ханара, оставив на щеке короткую багровеющую царапину.

– Стоп! Хватит! – приказал Гекель, и Ханар послушно отступил назад, поглаживая щеку с царапиной, на которой выступили мелкие капельки крови.

– Извини, – виновато кивнул Сергей. – Увлекся.

– Увлекся! – усмехнулся Гекель. – Ты знаешь, что никто в этом городе не смог бы задеть Ханара ни одного раза? Никто! Кроме меня, конечно. Ты что, не почувствовала, насколько ты ускорилась?

– Честно сказать, ничего не почувствовала, – недоуменно помотал головой Сергей, переводя дыхание и пытаясь успокоить дергающиеся от напряжения руки. – Вообще ничего. В конце Ханар, видимо, приустал, стал работать медленнее, вот я его и достала. А так… ничего. А что скажешь о моем ножевом бое?

– Отвратительно, – отрезал Гекель. – Ты что-то когда-то знала, но все уже забыла, а эти жалкие остатки знания не идут ни в какое сравнение даже с умением городского стражника. Ты беспомощна и бестолкова, как худший из новичков. И вот еще что, заметь – Ханар ведь на тебя не нападал, он не отвечал на твои удары, он только защищался, понимаешь? Если бы Ханар захотел – убил бы тебя, как только ты напала. Потому я очень доволен твоей скоростью, но разочарован твоим знанием боевого искусства. Мало того что тебя придется переучивать, так еще и твои знания не значат ничего – пустота, ноль! Вред! Кстати, по поводу скорости – это не Ханар устал и стал замедляться, это ты стала ускоряться. И если все-таки смогла его достать, значит, твоя скорость выше. И это только начало!

Видишь, Ханар, – еще один пункт в пользу женщин-претенденток. Нужно будет прикупить несколько рабынь и попробовать на них.

– Дорого, учитель… здоровая, хорошая рабыня стоит много монет, – заметил Ханар. – Мы ведь уже это обсуждали.

– Дорого. Зато какой результат, смотри! – довольно кивнул Гекель. – Конечно, такую красотку, как Серг, мы не купим, но несколько девиц похуже – запросто. Деньги есть. Кстати, может, тебе купим пару наложниц?

– Наложниц?! – сильно удивился Ханар и, помолчав пару секунд, согласился. – Я не против… конечно. Учитель очень заботлив…

– Я должен заботиться о своих учениках. Ваше здоровье – мое здоровье. Мужчине не следует быть без женщины длительное время, в противном случае у него будут проблемы. Впрочем, как и у женщины без мужчины. Но к делу.

Итак, Серг, как видишь, умение у тебя никакое. Ты – кусок глины, испорченный руками неумелого гончара. Потому не стоит ждать от тебя много. Пока – не стоит ждать. Через неделю ты сможешь противостоять любому из бойцов этого города. Если он будет не с мечом в руках, конечно… но я уже говорил, твое дело быть безобидной на вид и смертоносной.

Еще одна ошибка – ты работаешь ножом так, будто перед тобой не прикрытый кольчугой противник. Запомни – даже ничтожный грабитель норовит надеть на себя кольчугу, непроницаемую для секущих ударов ножа, потому все твои удары просто бесполезны!

Ханар, подойди сюда! Смотри, Серг, – кольчуга обычно прикрывает вот эти, эти и эти места. Остаются незащищенными бедра, пах, лицо, горло. Но в горло можешь и не попасть. Ты ниже ростом, чем мужчины, значит – что? Значит, твоя цель – пах и бедра. Когда ты свалишь противника, тогда можно и добить – если потребуется.

Казалось бы, удобная цель – глаза, лицо, все так думают. Ведь если удачно попасть в глаз – лишаешь противника зрения, а при удачном ударе сразу получишь труп. Но ты еще попади в этот самый глаз, особенно когда перед тобой несколько противников, да еще, например, темно.

Кроме того, тот, с кем ты бьешься, ждет удара в лицо, а подлого удара в пах – нет. В паху много сосудов, перерезав которые вызовешь сильное кровотечение, способное даже убить человека – если кровотечение не остановить. А еще – на бедре крупный сосуд, перерезав который ты вызовешь такое кровотечение, что убьет за считаные секунды.

И еще нужно учесть – удар в пах очень впечатляет мужчину, угнетающе воздействуя на его разум. Боязнь потерять самое дорогое, свое мужское хозяйство… это надо только представить, – Гекель улыбнулся уголком рта так, чтобы это заметил только Сергей.

Потом, когда ты станешь мастером и каждый твой удар будет отточен до совершенства, тогда можно будет убивать в глаз, в шею, в висок. Пока же вот так – исподтишка, как наемный убийца. Как уличный грабитель, убивающий из-за кошелька. Вот так, вкратце. Теперь пойдем вон туда!

Гекель кивнул в сторону. Повернув голову, Сергей увидел возле стены, отделяющей тренировочную площадку от улицы, что-то вроде гирь, штанг, только «блины» выточены из камня – они были похожи на мельничные жернова, но меньше размером. В центре сквозь просверленное отверстие пропущен шест из того же самого железного дерева.

– Хватай, поднимай, качайся!

Сергей усмехнулся – иномирная качалка, колхоз-навоз! Потом улыбка исчезла у него с лица, когда Ханар по сигналу Гекеля подошел к одной из «штанг», почти без усилия взял ее на грудь и выжал над головой несколько раз подряд. По прикидкам, в «штанге» было килограммов сто с гаком, и этот «гак» мог быть очень, очень весомым.

– Подойди и попробуй поднять одну из гико! – приказал Гекель. – Сейчас посмотрим, насколько твоя сила увеличилась после трансформации. Ну вот, к примеру, эту…

Мастер указал на штангу – по прикидкам Сергея, вес ее был примерно около пятидесяти килограммов, отошел в сторону и стал смотреть, как Сергей примеривается взять ее на грудь. А когда тот рванул штангу вверх, предостерегающе крикнул:

– Осторожнее!

Но было поздно. Сергей рванул ее так, как если бы он был прежней Серг, не модифицированной, и ждал, что оторвать вес от земли будет трудно. А потому рванул со всей дури, используя отработанную технику работы со штангой, – за что и поплатился: гриф зацепился за груди, вызывающе торчащие вперед, и Сергей получил по ним такой болезненный удар, что едва не потерял сознание, ко всему прочему уронив штангу себе на ногу и едва не переломив голень.

– Спокойно! Стой на месте! Не двигайся! – Гекель бесцеремонно задрал рубаху Серг, достал из кармана склянку с какой-то мазью, выдавив на ладонь пахучей массы, стал энергично втирать мазь в те места, где остались следы повреждений от коварного снаряда. А следы были налицо – за считаные секунды проявились обширные кровоподтеки, наливающиеся красным и синим.

Боль тут же утихла, синяки стали рассасываться. Сергей в очередной раз удивился эффективности местной, казалось бы, дикой медицины. Земным светилам до местных эскулапов ох как далеко. Магия есть магия.

– Осторожнее нужно быть. Забыла про свои выпуклости? – невозмутимо заметил Гекель. – И ведь не слушаешь как следует! Я же сказал – по силе ты будешь на уровне крепкого, тренированного мужчины, а значит, для тебя этот вес должен быть совсем невелик. Возьми-ка вот этот… нет, нет – тот для тебя великоват… пока что. Вон тот. Осторожно, приподнимай… вот так! Молодец! Чуть позже я дам тебе кое-какие снадобья, и ты будешь некоторое время тренироваться с грузами. Нужно нарастить мышцы, съеденные твоим телом при трансформации. Будешь есть и наращивать мускулы. Спать мало, двигаться много, есть много. Через неделю ты сама себя не узнаешь, обещаю.

– Я сдохну без сна! – уныло бросил Сергей, с ненавистью глядя на ухмыляющуюся рожу Гекеля.

Сейчас он лютой ненавистью ненавидел всех: Гекеля, который будет его истязать запредельными нагрузками, Ханара, который сладко улыбается и старается заглянуть ему за пазуху в надежде увидеть сиськи, Пиголя, который втравил в это дело, хотя Сергею всего лишь нужно было немного поддержать физическую форму. Ну и себя не забыл – ненавидел за нытье, за мысли о том, зачем ему это все нужно, и вообще – за ту судьбу, которую себе «изготовил» – если правда, что нынешняя жизнь наказание за прошлую. Вообще-то все дни, что он тут находился, все больше и больше утверждали Сергея в такой мысли…

– Сдохнешь – сбросим в канализацию, не впервой, – Гекель был мрачнее, чем прежде, и серьезен, как нож в живот. И Сергей с похолодевшим сердцем поверил – да, не впервой…

* * *

Следующие четыре дня были если не адом, то чем-то подобным ему. Сергей потом не мог точно и последовательно вспомнить, что происходило в эти самые четыре дня.

Туман в голове. Возбуждение. Усталость. Снова бодрость и желание двигаться. Голод. Насыщение. Снова движение. Боль. Страх. Разочарование. Боль! Боль! Боль!

Неясные картинки – вот он до изнеможения поднимает штангу. Вот приседает с ней. Вот бегает, перепрыгивая через препятствия, а безжалостный Гекель хлещет его по спине, по заднице, по ногам длинным кнутом, свитым из темной кожи.

Почему-то ясно запомнился именно кнут – витой, лоснящийся, как огромная змея, рукоять украшена золотой прошивкой, а там, где у кинжалов бывает гарда, красные камешки, будто горящие глаза.

Гекель доставал им на таком расстоянии и так ловко, что казалось, у него выросло трехметровое щупальце с ядовитым жалом на конце. Стоило притормозить, чтобы отдышаться, стоило привстать, чтобы утихомирить боль в боку, – тут же удар, вспухающая полоса на многострадальной коже.

И спарринги – бесконечные, не менее болезненные, ломающие кости, выворачивающие суставы. Десятки глубоких царапин, ран, ушибы, синяки и растяжения – без счета.

Как он мог выдержать этот мучительный марафон? Бессонный, бесчеловечный, невыносимый!

Как у него не лопнуло сердце, как не поехала крыша от перегрузок – физических и душевных?!

Сергей скрипел зубами, матерился, рычал, лил слезы, помимо его воли капавшие из глаз, но, стиснув зубы, бегал, отжимался, дрался, падая и снова поднимаясь.

Если бы не магия, не отвратительные, адски горькие настойки – Сергей не смог бы продержаться эти четыре дня. Да какие четыре – и одного дня!

Каждые два часа он пил стакан черной, иногда зеленой, иногда красной жидкости. В зависимости от питья менялись и заклинания, которые творил Гекель.

Мастер спал столько же, сколько и Сергей, – самое большее два часа в сутки, но на его каменном лице не отражалось никаких эмоций – ни раздражения, ни удовлетворения проделанной работой.

Впрочем, возможно, он отдыхал дольше – это вспомнилось потом, – иногда его заменял Ханар.

«Дежурство» Ханара запомнилось только тем, что он немного щадил Сергея и не бил его кнутом, а в остальном был ничуть не менее жестоким, чем его хозяин, – в спаррингах бил так, что трещали ребра.

К утру четвертых суток, несмотря на снадобья и укрепляющую магию, Сергей находился в полубессознательном состоянии и утром пятого дня после очередного выматывающего спарринга просто упал на мостовую и заснул мертвым сном.

Организм отказался подчиняться магическим лекарствам и магии окончательно и бесповоротно.

Глава 7

– Опять ты… – Сергей со стоном приподнял голову, посмотрел на молчаливого Ханара и, собравшись с силами, сел на край кровати. На удивление, это ему удалось довольно легко.

Что было странно – после безобразия, что с ним творили в эти дни, сейчас он должен не просто лежать пластом, а быть прикован к постели как минимум месяц, измордованный, замученный, вымотанный до предела. Но нет – тело легкое, кровь бежит по жилам, голова ясная – туман в мозгах рассеялся, не оставив ни малейшего похмелья. Вот тебе и неразвитая цивилизация, вот тебе и знахари с колдунами!

– Опять я, – довольно ухмыльнулся Ханар. – Ну как ощущения? Выглядишь хорошо. И даже больше – ты прекрасна!

– Эй, ты не о том говоришь! – досадливо поморщился Серг. – Ты лучше скажи, что вообще все это было? Зачем я – трое суток… или четверо? – терпел все это?

– Зачем терпел? Терпела, ты хочешь сказать? – снова усмехнулся Ханар. – У тебя мозги еще не поправились, да? А то, что делалось, было нужно. После трансформации твое тело находится в неустойчивом состоянии, и чтобы закрепить направление, в котором должен развиваться организм, нужно поставить его в такие условия, в которых он, как предполагается, всегда будет работать. Что требуется от твоего тела? Стать телом бойца. Значит, нужно гонять тебя на пределе твоих возможностей, пока не упадешь. Через это все проходят, так что не беспокойся. Не думай, что эти муки были специально для тебя. И я так бегал. С учителем.

– Сколько ты выдержал?

– Два с половиной дня, – сокрушенно вздохнул Ханар. – Ты посрамила меня. И всех. Ты выдержала больше, чем кто-либо из учеников. Можешь гордиться собой. Ты загоняла и учителя, и меня. Нам пришлось меняться, иначе бы сами не выдержали. Учитель сказал, что он потрясен твоей выносливостью…

– Потрясен, – из-за спины Ханара раздался голос Гекеля. – То ли это именно твое свойство, то ли все женщины такие выносливые, но факт есть факт – такого я еще не видел. Ханар, выйди, я должен поговорить с Серг. Дверь прикрой плотнее.

– Да, учитель! – Ханар поклонился и быстро вышел, прикрыв массивную дверь в комнату. Стало тихо, как в погребе. Небольшое окошко с цветными, красно-синими, стеклами бросало блики на стены, широкую кровать и Гекеля, сложившего руки на груди и прислонившегося к стене.

– Ну что, демон, поговорим? Помнишь, чем ты должен платить мне за обучение? Ну-ка, расскажи мне о своем мире – все, что помнишь. Как живут люди вашего мира, что делают – все говори, ничего не упускай, мне интересны бытовые подробности. Давай.

– Ну что сказать, – Сергей закинул руки за голову и мечтательно уставился в потолок, украшенный золоченой резьбой по дереву. – Мой мир называется «Земля». Одна из девяти планет, вращающихся вокруг Солнца. Впрочем, слышал, одну планету уже не считают планетой. Ты знаешь, что такое планеты? Так вот – планеты, это…

– Мне это мало интересно, – перебил Гекель. – Расскажи о людях! Кто живет в вашем мире, чем занимаются, что умеют? Какая выгода этому миру может быть от знаний, принесенных от вас? Почему тобой заинтересовался Пиголь? Вы обладаете могущественной магией? Что ты можешь дать Пиголю такое, что он готов делать то, что делает для тебя? Надеюсь, ты не считаешь, что он подбирает каждую нищенку, обитающую в городе, покупает ей место в клане и заботится, как о своей жене? Зачем ты ему?

– У нас вообще нет магии, – хмыкнул Сергей. – Что нужно от меня Пиголю? Сдается, этот парень сильно ошибается во мне. Когда он узнал, что я нахожусь в теле Сараны, решил, что я демон. Не без моей помощи решил. Ну а раз демон – значит, могущественный и все такое прочее. Не знаю, что там у вас рассказывают о демонах, но, видимо, по вашим сказкам это существа, умеющие хорошо колдовать. Ну я и пообещал ему, что он разбогатеет, – я это ему обеспечу. Он поверил.

– Думаешь, поверил?

– Поверил или нет – мне плевать. Мне главное выбраться из той грязи, в которой оказался. Если хочешь знать мое мнение – Пиголь не до конца поверил в мою могущественную демонскую сущность, но как умный человек он использует все, что подвернется под руку. Если есть надежда, что некий демон поправит его пошатнувшиеся дела, – почему бы и не посодействовать ему?

– Почему бы и не посодействовать… – задумчиво повторил Гекель. – Да, твое видение ситуации совпадает с моим. Скорее всего, ты не врешь. Ну что же, рассказывай о своем мире. Все, что вспомнишь. Все, что знаешь.

– Да я особо-то и не знаю ничего… так… что-то слышал, о чем-то читал, о чем-то по телевизору смотрел… Я простой стражник! Сыщик! Я разыскивал преступников и между делом облагал данью торгашей – что я могу знать такого, что поможет тебе получить преимущество в этом мире?

– А почему ты решил, что я хочу получить преимущество? – нахмурился Гекель.

– Да ты такой же, как Пиголь, – криво усмехнулся Сергей. – Ты тоже хочешь вытянуть из моего мира что-то, что приподнимет тебя над остальными. Только не понимаю, зачем тебе это. Ты известная личность, насколько я понимаю – богат. Тебя уважают и боятся – даже Пиголь боится.

– Не твое дело, – окаменел лицом Гекель. – Ты должен исполнять свою часть договора. Рассказывай все, что знаешь. А чтобы было легче вспоминать, могу дать тебе одно снадобье – оно раскрепостит твою память, а я заклинанием постараюсь раскрыть самые дальние кладовые твоих воспоминаний. Все, что ты видел, все, что ты когда-то читал, всплывет так, как если бы ты заучивал это много лет. Не бойся – это почти совершенно безопасные заклинания и снадобья, никаких последствий. Мало того, при желании ты сможешь в любой момент поднять эти знания на поверхность. У тебя усилится память, ты будешь запоминать прочитанное с первого раза, запоминать увиденное. Ты станешь умнее, если сказать проще. Хочешь? Согласен?

– Почему ты мне об этом говоришь? Ты можешь просто дать мне снадобье и прочитать заклинание – волей-неволей тогда будет сделано то, что ты задумал. Зачем тебе мое согласие? – настороженно спросил Сергей, почесывая колено, на котором заживала глубокая царапина. Царапина невыносимо зудела, будто накусали сотни комаров, и Серг никак не мог сосредоточиться и подумать, к чему клонит старик.

– Почему? Ну… во‑первых, ты должен желать вспомнить. Тогда твои воспоминания всплывут гораздо легче, – пожал плечами Гекель, не глядя на «собеседницу». – А во‑вторых, могут быть некоторые последствия, которых мы не ждем. Какие? Ну, представь, что твоя голова – это сосуд, в котором налита вода. Вода – это твои знания, твоя память. В голове она находится в жидком состоянии, медлительна, обладает малой энергией, занимает мало места, слегка «парит», давая тебе тот пар, что нужен для жизни. Остальное лежит в маленькой емкости глубоко внутри мозга. Но если эту воду подогреть, высвободить ее в виде пара так, чтобы она наполнила всю голову, сделать так, чтобы этот «пар» всегда был в голове, – что будет?

– Взорвется голова, – устало бросил Сергей, прикрыв глаза, – и мои мозги разлетятся по комнате, испачкав твои красивые занавески.

– Богатая фантазия, – сухо констатировал Гекель. – Но примерно так. Только вот не мозги разлетятся, а разум. Спятишь, если сказать проще. Не знаю, хватит ли вместилища разума, ранее принадлежащего Саране, для того, чтобы вместить твои знания.

– Звучит многообещающе, – усмехнулся Сергей, оторвавшись от увлекательного дела – почесывания колена. – Ты на самом деле считаешь, что я на это пойду? Рискну своим мозгом для того, чтобы как можно полнее рассказать тебе о Земле? Вероятно, ты считаешь меня идиотом?

– Не считаю, – холодно бросил Гекель и, встав с табурета, пожал плечами. – Как хочешь. Нет так нет. Рассказывай все, что знаешь. Начни с детства, с того, что помнишь. Но прежде позавтракай. Восстанавливай силы. Как позавтракаешь – дерни вот этот шнурок. Меня позовут, и мы продолжим беседу. После полудня будем с тобой заниматься единоборствами – нет, нет, как обычно. Покажем тебе основные приемы ножевого боя, того, что применяется здесь, приемы защиты, перемещения с ножами в руках – все будем отрабатывать.

Гекель вышел, спустился по лестнице, прошел через коридор и очутился у двери, глухо скрипнувшей под его ладонью. Вошел, сел в кресло, наблюдая, как Ханар отмеряет три капли из узкого пузырька темного стекла. Капли упали в стеклянную колбу, подогреваемую маленьким, пульсирующим пламенем «спиртовки», вздрогнувшим, когда в комнату вошел хозяин.

– Готово? – коротко осведомился Гекель, прищурился, глядя через содержимое колбы на свет за окном.

– Почти. Еще полчаса, и состав готов. И еще три дня, чтобы он дозрел в темноте. Учитель, вы уверены, что это нужно? Зачем вам ее знания? Что может знать какая-то бывшая нищенка? И откуда у нее знания ножевого боя, если она была нищенкой? Ты что-то от меня скрываешь? Учитель, я разве не доказал тебе преданность? Разве ты мне не веришь? Почему ты скрываешь от меня очевидное? Считаешь меня глупцом… Я не заслужил такого недоверия. Все эти годы я помогал тебе, благая цель – изменить людей, сделать их совершенными, сделать безупречных бойцов, которые понесут по миру слово правды. Сотни погубленных жизней, но цель оправдывает все, правда же? Вот еще одна жертва – ты же знаешь, насколько опасно это средство! Зачем тогда мы учим ее боевым искусствам, зачем трансформировали – чтобы загубить мозг? Чтобы она превратилась в овощ, пускала слюни и мочилась под себя?

– Ты поумнел, мой мальчик, – слова Гекеля были тяжелы, как камни. – И когда же я пропустил этот момент. Ты задаешь такие вопросы, которые не должен задавать учителю… стой… молчи! Ты сказал – теперь моя очередь. Да, я не сообщил тебе о происхождении Серг. Но разве я обязан тебе сообщать все? Разве я у тебя учеником, а не ты у меня? Но я отвечу на некоторые твои вопросы. Ты мне необходим, я доверяю тебе. Да, выведение нового, совершенного человека – это цель нашей жизни. Когда-нибудь я передам тебе все, что знаю, и ты продолжишь мое дело. Но пока что я сам буду решать, что важно для дела, а что нет. Так вот – Серг мужчина в женском теле. Не делай такие удивленные глаза – ты уже давно это знаешь и только делаешь вид, что ничего не подозреваешь. Впрочем, довольно неумело. Что меня не радует. Я всегда учил тебя сдерживать эмоции, быть незаметным, непроницаемым, как камень. И что я вижу? Все мои усилия прахом. Я разочарован.

Ханар уже открыл рот, чтобы возразить, но Гекель сверкнул на него глазами:

– Я сказал – молчи! Что за невыдержанность?! Сегодня ты продлишь упражнения на полчаса – в наказание.

Далее – да, я хотел сделать Серг одной… одним из нас. Совершенным человеком, человеком будущего, элитой мира. Но он обладает такими сведениями, которые могут полностью перевернуть весь мир – если извлечь их из его головы. И возможно, что информация гораздо важнее, чем заполучить еще одного совершенного бойца. Не понимаешь? Знания – сила! Кто владеет знаниями – владеет миром! Еще есть вопросы, которые жгут тебе череп?

– Серг из другого мира, учитель? И он был там воином, так? Его стиль боя отличается от нашего, как небо от земли. И еще – зачем ты внедрил в его голову мысль о том, что Серг ничего не умеет? Его уровень подготовки вполне неплох, и если сравнивать с нашими стражниками, которых ты ставил ему в пример, он сильнее их настолько, что даже сравнить нельзя – они дети по сравнению с ним. После трансформации, конечно. Я уже сейчас справляюсь с ним с усилием, а что будет завтра? Кстати, ты не думал над тем, что он может выйти из-под контроля? Наступит момент, когда Серг может решить, что вы ему не нужны и даже вредны. И что наша деятельность небезопасна для мира. Он уже высказывал такие мысли. И что будет дальше? Не потому ли ты решил уничтожить его мозг, чтобы устранить опасность? Учитель, ты его… боишься?

– Только глупец ничего не боится, запомни это, мой мальчик, – Гекель взял в руки склянку со снадобьем, встряхнул, разглядывая белые крупинки, тающие в густой янтарной жидкости. – Повторюсь, пока что я не все тебе расскажу. Ты не готов принять истину. Делай то, что я сказал, и все будет хорошо.

Гекель кивнул хмурому Ханару и, шагая легко, как прогуливающийся зверь, вышел из комнаты, направляясь к себе в кабинет. Нужно было обдумать то, что сейчас произошло. Впервые за десять лет он был разъярен так, что у него от ярости едва не кипели мозги. Еще минута, и он убил бы наглого мальчишку на месте. Или приказал бы ему покончить с собой, используя кодовое слово… Отвык от такого открытого неповиновения, от сомнения в своих словах. Мальчишка, полуживотное, которого он пригрел, поднял из грязи, – он осмеливается задавать ему вопросы, сомневаться в непогрешимости учителя! Наглец!

«Как он смог догадаться? Как он понял, что я боюсь этого «демона» в женском теле? Унизительно! Глупец… сделать совершенных людей! Идиот – мне нужны бойцы, которых я буду делать десятками, сотнями, тысячами! А потом вернусь и покажу этим идиотам на Киссосе, что они были неправы, отправляя меня в изгнание! Глупые твари! Я ведь для них старался, я совершенствовал бойцов, делал так, чтобы Храм был прославлен в веках, чтобы он распространил свое влияние на весь мир! И для этой цели жизни сотня-другая людей? И когда я так близок к своей задумке – этот идиот заявляет, что мои действия неверны? Что моя жизнь прошла зря?! Нет, паренек, ты ошибаешься. Ошибаешься во всем! Я бы мог уничтожить тебя и «девку» в мгновение ока! Вы бы вспороли себе брюхо и развешали кишки по веткам дерева, радостно, с улыбкой – если бы только я захотел! Всего одно слово – и вы трупы! Чего мне вас бояться? Эксперимент прошел хорошо. Теперь я могу купить много рабов – половина из них выживет и станет бойцами. Хватит отсиживаться в тени, пора создавать свою армию. Теперь – это возможно. Деньги есть – десять лет труда, десять лет видеть рожи клиентов – хватит. Денег у меня на тысячу рабов. Пятьсот из них выживут. Оружие – не проблема. Но нужно немного подождать – вдруг этот переселенец и вправду расскажет мне что-то такое, что увеличит мою мощь многократно? Настолько, что я смогу победить и малыми силами? Ведь я рассчитываю победить. Иначе зачем это все? Зачем все усилия? Неет… я еще вернусь, «братья»!»

Гекель глубоко вздохнул, проделал несколько упражнений для успокоения дыхания и равновесия энергий в организме и сел за стол, раскрыв толстую книгу с печатью геренара. Ему продали ее из-под полы. Часть ценнейших старинных книг библиотеки были украдены во время памятного урагана, свалившего дерево возле Управы, – пятисотлетний гигант при падении разрушил стену, и часть сокровищ библиотеки были похищены набежавшей толпой местной голытьбы. Часть книг отобрали вовремя подоспевшие стражники, но много фолиантов исчезли, будто не существовали никогда.

Книги по магии, по истории, естествознанию, медицинские трактаты и фамильные древа, по которым можно отследить за происхождением и связям древних родов, – все это осело в библиотеке Гекеля, потратившего на их приобретение кучу денег.

Но что такое деньги? Знания, информация – вот что главное. Без знаний не подымешься над серой толпой ничтожных людей, думающих, что они живут так, как хотят, и сами себе хозяева. Стадо баранов, которым нужен пастух. Правильный пастух – умный, умелый, заботящийся о своем стаде, строгий, но справедливый. Такой, как он, Гекель! Но вначале – Киссос, с его заносчивыми, тупоголовыми жрецами…

Стук в дверь:

– Господин! Ученица Серг готова к занятиям! – голос мальчишки был звонким и слегка дрожащим, ну как же, почетно, посетить кабинет самого Учителя!

– Я услышал тебя… – Гекель встал и, выходя из комнаты легонько потрепал мальчишку по вихрастой голове. Тот зарделся, широко раскрыл глаза, и когда учитель повелительно качнул ладонью, отпуская гонца, понесся по коридору, распираемый счастьем – учитель его заметил! Учитель его коснулся! Нужно скорее сообщить это другим мальчишкам в мастерской, чтобы они знали – завтра, возможно, он станет таким же великим, как Ханар! Ведь раз заметил, значит, возьмет в ученики, а ученики Учителя – великие люди, как и сам Учитель!

Гекель проводил мальчишку взглядом, усмехнулся и пошел по коридору, раздумывая, о чем нужно спросить Серг. Впрочем, он знал, что все эти расспросы бесполезны. Если бы на месте Серг был какой-нибудь ученый того мира… а что взять со стражника? Пусть даже это не просто стражник, а элита корпуса стражников – сыщик. Что он может знать, кроме своей работы? Увы, увы…

* * *

Прошло еще три дня. Не такие страшные, как те четыре, но напряженные и насыщенные настолько, что Сергей снова падал в изнеможении и засыпал, едва добравшись до постели. С утра до обеда он мучительно вспоминал все, что когда-то видел, слышал, читал, – все, что мог вспомнить. Он выуживал из памяти такую информацию, которую сам не знал, откуда взял.

Химия, физика, устройство общества, войны, революции – все, все интересовало Гекеля. Он расспрашивал, уточнял, что-то помечал у себя в свитке, потом снова переспрашивал, и так бесконечно, до того момента, пока не наступал полдень. С полудня до ночи – выматывающий марафон тренировок, прерываемый только на обед, полдник и ужин.

Ели обычно легкую еду, маложирную, но питательную – постное мясо, пирожки, овощи, супы и каши. Ел Сергей много, но через довольно короткое время снова был голоден, как волк, – нагрузки большие, не такие запредельные, как вначале, но тоже утомительные. Кроме того, нужно было восстановить массу тела. Да и когда было восстанавливаться? С такими-то нагрузками.

Тренировки в рукопашном бою сводились к отработке нескольких приемов, которые вбивались в Сергея упорно, истово, как делалось все в этом странном заведении Гекеля. Тренировал Серг Ханар, а Гекель наблюдал за тренировками из окна – Сергей иногда видел его, стоящего в своем кабинете возле подоконника и задумчиво глядящего в пространство.

Разговоров о восстановлении памяти мастер больше не заводил. Возможно, что ему хватало той информации, что «демон» выдавал ему ежедневно, хотя… кто знает? В чужую голову ведь не залезешь. Главное, что Гекель вроде как избавился от идеи взорвать мозг своей «ученицы».

Снова приезжал Пиголь, интересовался состоянием Сергея – в дом его не пустили, сообщили, что Серг жива, здорова и скоро вернется к своему «хозяину».

Пиголь был недоволен, зол и уехал, что-то неразборчиво бормоча под нос, какие-то туманные угрозы – это рассказал Ханар, встретивший хозяина Винсунга. Еще Ханар рассказал, что физиономия Пиголя была в высшей степени мрачной. Хотя куда уже больше, он всегда выглядел так, будто съел что-то тухлое! Возле виска вроде как свежий шрам – возможно, от стрелы или арбалетного болта. То есть похоже на то, что война между конкурентами в полном разгаре.

Об этом свидетельствовал и кортеж из полутора десятков охранников на лошадях. Охрана, со слов Ханара, была вооружена до зубов, в броне, будто собралась идти на войну.

Успехи Сергея на поприще боевых искусств не сказать, чтобы очень уж впечатляли, но к концу третьего дня он с удивлением ощутил, что может спокойно сопротивляться Ханару даже тогда, когда тот работал на высших скоростях. В определенный момент, во время боя, у Сергея будто открывалось второе дыхание – скорость увеличивалась, а еще он начал предугадывать то место, куда противник должен был нанести удар.

Как это происходило, как он мог видеть этот удар прежде, чем он был нанесен, – Сергей не знал. Когда это случилось с ним впервые, он был так поражен, что остановился и получил ощутимый удар в ребро, едва не переломивший кость. На боку тогда остался громадный синяк.

Сергей увидел удар Ханара за полсекунды до того, как он был завершен. Рука бойца, вытянутая вперед – белесая, как рука привидения, но хорошо различимая, – тянулась к подбородку Сергея, и он автоматически сделал шаг в сторону, где и застыл в ступоре, будто каменный столб.

– Стой! – голос Серг был хриплым, в глазах потемнело от боли. – Ханар, я видел твой удар! Я видел! За полсекунды до того, как ты ударил!

– Ты обрел Видение! – Ханар тихо охнул и, широко улыбнувшись, хлопнул Сергея по плечу так, что тот едва не упал. – Ты молодец! Молодец!

– А почему ты обращаешься ко мне как к мужчине? – насторожился Сергей, все еще морщась от боли.

– Я все знаю. Мастер Гекель мне сказал, – безмятежно улыбнулся парень. – Я не буду тебя расспрашивать – учитель запретил, но со мной можно не скрываться. Впрочем, лучше оставить все так, как есть… мало ли… вдруг кто-то подслушает. В доме работают полтора десятка парней, любопытные, как демоны! Так что я буду обращаться к тебе, как прежде. Я хотел, чтобы между нами не было недомолвок и чтобы ты доверял мне.

– Почему? – нахмурился Сергей.

– Что – почему? – растерялся Ханар.

– Почему я должен тебе доверять? – невозмутимо повторил Сергей.

– Ну… ты теперь один из нас… одна из нас! Совершенных людей! Мы братья… и сестры. Мы должны друг другу доверять! Когда наступит время, мы будем наверху, править несовершенными людьми, будем их направлять, будем заботиться о них, погрязших в своих заблуждениях!

Сергей смотрел на воодушевленного Ханара, с жаром излагающего теорию превосходства одной группы людей над другими, и тихо тосковал…

«О боги! Это же надо – взять, и забросить меня в логово сектантов! Нацисты? И ведь он верит в то, что говорит! Это объясняет, как такой человек, как Ханар, может помогать Гекелю ставить опыты на людях! Достаточно взять несчастного мальца, умирающего от голода в придорожной канаве, накормить его, напоить, вылечить. А потом внедрить ему в голову идею о собственной исключительности, о принадлежности к некой элите этого мира – и вот, готов боец, способный ради светлого будущего всего народа уничтожать сотнями, тысячами, проводить опыты на живых людях – и все ради чего? Ради счастья этих же самых людей, которых он убивает! Как там это называется… парадокс?»

«Не он первый, не он последний. Что, на Земле такого не было? Да регулярно! Как там называется наука о выведении совершенных людей? Евгеника? Фильм какой-то был, не помнишь? Там случали мужчин и женщин, выбранных учеными, – чтобы улучшить расу. А на нечистых расах производили опыты в концлагерях».

«Точно, в концлагерях. И ведь несет хрень убежденно, с улыбкой, как с трибуны! Вот ведь мозги промыли… Гекель, Гекель… ох, ты ж добрый старичок… за хрен бы тебя, да на крючок! И в море…»

– Ты все сказал? – Сергей прервал поток слов Ханара и вытер о себя потную руку, закаменевшую на рифленой рукояти деревянного кинжала. – Честно сказать, Ханар, мне это не особо интересно. Давай мы оставим все, как есть? Я не собираюсь менять мир и не считаю себя лучше других. Вот так.

Сергей поднял глаза на Ханара, тот с непроницаемым лицом наблюдал за своим «братом-сестрой». На лице не отражалось ничего – впрочем, как обычно.

– Ты еще не созрел… ла! – удовлетворенно кивнул Ханар. – Когда войдешь в силу, почувствуешь, насколько отличаешься от остальных людей, – поймешь свое предназначение, и вот тогда мы вернемся к нашему разговору. Пока ничего не говори. Не отвечай. Молчи! Прости… Прости, я рано начал этот разговор. Ну что же, продолжим? Сейчас выпьешь очередную порцию настойки, и продолжим. Выпил? Начали!

* * *

– Учитель, это действительно необходимо?

– Ты же сам слышал – он не готов принять нашу Идею. Нам нужна информация, а этот человек может ее нести. Я узнал от него, что его цивилизация пошла по иному пути, чем наша, – у них есть такие ремесла, умения, что нам и не снилось! Можешь себе представить стрелу, которая огнем уничтожает все в радиусе двух дней пути?

А самодвижущиеся повозки, борта которые не могут пробить стрелы и копья? А в этих повозках подобие арбалетов, выпускающие в один миг десятки болтов, летящих на расстояние несколько нигов? И они летят точно в цель.

А маленькие арбалеты, которые можно спрятать в кармане и которые пускают болт с такой силой, что он пробивает человека насквозь?

Корабли, движущиеся без паруса, не зависящие от воли ветра, вооруженные баллистами, метающими огненные снаряды на сотни ниг?

Ты представляешь, если он сможет вспомнить, как все это сделать? И ты ТЕПЕРЬ думаешь, что игра не стоит масла в фонаре?

– Может, он все придумал, учитель? Врет? Неужели люди могут дойти до такой смертоносности? Учитель, а ты не думал над другим моментом – если ты привнесешь в наш мир эти изобретения, ведь наше боевое искусство будет не нужно! Каждый из простых людей сможет взять маленький арбалет, пробивающий человека насквозь, и победить любого, даже высшего человека, такого, как мы! Тогда как можно от них уберечься?

– Можно, если эти страшные изобретения будут у нас в руках! Совершенные люди, вооруженные не менее совершенным оружием, завоюют весь мир! Весь! Весь! И тогда не будет пределов совершенству!

– Когда мы дадим ей… ему снадобье?

– Оно готово? Выстоялось?

– Да. Процесс завершен. Жидкость совершенно прозрачна, без оттенков – как ты и учил. Сколько нужно, чтобы не отравить?

– Сколько? – Гекель задумался. – Если дать чуть меньше – не сработает как надо. Если дать больше – не выйдет из забытья. Нужно по капле на вим веса. Ты взвесил ее?

– Да. Без одежды она весит пятьдесят шесть вимов.

– Соответствует росту. Неплохо набрала массу.

– Неплохо. Жира нет – одни мышцы. Но самое интересное – фигура не мужская. Женственная… красивая.

– Ты опять?! Это мужчина, демоны тебя задери! Муж-чи-на! Никогда не замечал у тебя тяги к мужчинам. Может, я чего-то не знаю?

– Н-нет… учитель. Ты же знаешь – я иногда посещаю публичный дом… можешь проверить. Только женщины. Правда, у меня давно не было женщины, я занят нашими делами. Может, поэтому мой взор все время обращается к ее… его бедрам? Простите…

– Это хорошо… Я имею в виду – хорошо, что ты не поддался соблазну извращений. Да, при первой же возможности я куплю тебе наложницу. Возможно, и себе. У нас нет времени на походы в «цветочные дома», кроме того, это становится опасно. Мужчина не защищен во время соития с женщиной, он забывает обо всем, когда его плоть сжимается ее телом!

– Только не ты, учитель… не верю, что ты не всегда настороже! Ты не такой!

– Я – не такой. А вот ты – такой. И все вы такие. Потому лучше завести собственных наложниц. Пришло время. Итак, утром дашь ей снадобье – в напитке. Подбери какой-нибудь сок с небольшой горчинкой – сам знаешь, каковы наши снадобья. Нет, не так – он привык, что с утра мы даем укрепляющее снадобье – вот и дай ему ЭТО. Ну что же, все ясно – иди, отдыхай. Завтра все узнаем, получится у нас или нет…

– Сколько продлится забытье после приема снадобья, учитель? Как быстро мы узнаем о результате?

– Сутки. Двое. Зависит от того, как ее организм реагирует на снадобье и колдовство. Подготовь укрепляющие смеси. И вот еще что – завтра придется воспользоваться силой ребят…

– А без этого нельзя, учитель? Прошлый раз, когда мы…

– Помню, помню! Да, двое погибли, ну и что?! Это ради Цели! Они отдали свои жизни не зря!

– Хорошо, учитель. Я пошел готовиться. Кого из ребят взять?

– А кого хочешь… на твой выбор. Сам решай. Пятерых.

* * *

«Оххх… чем же они меня напоили?! Голова болит… нет, не болит, она разваливается! Снова боги шутят… или Бог? Что-то быстро я начал приспосабливаться к местным верованиям. Я же православный! Вроде как…»

«Ага, православный – когда жареный петух тебя клюнет! Помнишь, как в книге фронтовика читал – в окопах все становятся верующими. А в атаку сходил, расслабился – вот и атеист! И ты всю жизнь так – пока не приспичит, хрен перекрестишься. Вот и довыеживался! Терпи теперь! Лучше подумай, что с тобой опять было? Или ты еще не понял?»

«Понял, как не понять… эти твари меня опоили».

«А чем опоили, светоч ты разума? Не понял разве? Они тебя какой-то гадостью накормили, чтобы мозги твои выпотрошить! То-то старикашка так сразу отстал! Знал, старый гад, что сотворит с тобой такое!»

«Подожди-ка, Серега… а может, и не виноват? Может, я просто перетрудился? Ну, свалился от перенапряжения, и все тут. Вначале надо узнать, разведать, собрать информацию, а уж потом…»

– Очнулась? – голос Ханара был дружеским, заботливым – до отвращения. Ведь знал, что сделают с Сергеем, знал!

– Очнулась, – хрипло ответил Сергей, с удивлением слыша свой и не свой голос. Почему-то резануло уши, что голос – глубокий, грудной, неожиданно звучный для такой, в общем-то, небольшой девушки, как Сарана. Даже по местным меркам она была невысокой – около метра шестидесяти, не намного больше.

– Вот и хорошо! Вот и молодец! – Ханар был искренне обрадован, будто очнулась его любимая сестра или брат… или подруга.

– Что со мной было? Дай попить…

– Вот, вот – уже несу! Попей! Вначале выпей укрепляющего…

– Нет! Воды. Чистой воды! Вы уже меня укрепили… хватит.

– Ну ты чего? – искренне расстроился Ханар. – Пей! Вот, смотри, я пью! Ну! Пей! Горькое, ужас какое… но бодрит. Хорошо бодрит, сил прибавляет.

– Почему я потерял сознание? Сколько я лежал в обмороке?

– Трое суток, – нахмурился Ханар и стрельнул глазами в сторону. – Похоже, что перетрудился. Все-таки тело у тебя женское, непривычное… ошиблись мы насчет выносливости. Дали большую нагрузку, вот ты и не выдержал. Теперь будем тренироваться полегче… Как у тебя голова, не болит?

– Болит. Просто лопается.

– Потерпи… так всегда бывает после перегрузки… она и должна болеть.

«Врет, гад! Врет! Точно испытали на мне свою гадость! После того как Лоо дал мне сыворотку правды – у меня так же болела! До тошноты! Валить отсюда надо. Зря я сюда залез, зря! Точно зря! Лазил бы себе потихоньку по улицам, сколотил бы банду и рэкетирствовал бы в свое удовольствие! Черт меня дернул, не иначе».

«Зачем? Затем, чтобы стать великим! Нет? Глупость, конечно. Полез ты сюда потому, что Пиголь тебя к Гекелю засунул, на разведку. Спросишь, почему согласился? А куда бы ты делся? Ты-то что думал – тут старичок этакий, тренер, типа Йоды, научит тебя паре приемчиков, и вот ты непобедим! А что вышло? Дьявольская фашистская секта с амбициями Гитлера! И ты в самом ее центре!»

«В центре – и ни фига ничего не знаю… сколько их, где, кто работает на Гекеля. Ведь что получается – он не один? Десяток учеников наподобие Ханара он за десять лет подготовил, и где эти ученики? Куда делись? Почему рядом с Гекелем только один адепт, прошедший трансформацию? Хмм… почему эти мысли пришли ко мне только сейчас? Что, я и вправду поумнел?»

«Если не спятил – поумнел. Глупый вопрос, правда. Ты жив, голова варит – хотя и болит, – мысли ясные, все просчитывается на раз, будто месяц не пил! Так чего спрашиваешь? Спасибо старичку Гекелю за светлую башку!»

«Ага… спасибо… чтоб его приподняло и шлепнуло. Коварный старикашка, от него стоит ждать подлости».

«Нет, мля, – он тебе плюшки будет раздавать! Ты для него объект, оружие, а теперь и выгодный источник информации. Александрийская библиотека ходячая! Ты представляешь, сколько знаний в твоей голове и что они могут сотворить с этим миром? Попробуй что-нибудь вспомнить, ну? Ну, хотя бы рецепт пороха – помнишь?

«Шестьдесят восемь процентов калиевой селитры, пятнадцать серы, семнадцать угля. Что еще? Реакция горения… состав китайский… состав европейский… нитропорох. Черт! Я все помню! Могу даже перечислить – где я это видел! Все источники! Я могу сказать все, что я делал в каждый день своей жизни, по минутам! Я помню, что стояло на столе, когда мы бухали с Васькой Шунгиным десятого ноября две тысячи лохматого года! Что было перед глазами, когда мы первый раз с Ленкой! Муравей тащил соломинку… прямо перед носом… пока я пыхтел… Я помню ВСЕ! Дикое ощущение…»

«А Ханар все распинается. Он думает, что я поверю в эту чушь? Что он говорит?»

«Пытается втереться в доверие… вон как егозит! Считается, что я должен ему поверить? Хрена с два! Теперь я Супер-Сажа! Я вам покажу, сцуки, как Сажу лажать! Хе-хе… круто звучит – Супер-Сажа! Теперь мне нужно красное трико и трусы поверх него!»

«Кружевные, ага! Стринги, мать их! Хе-хе… и плащ, плащ забыл! Прикинь, да? Трико с вырезом для сисек, кружевные трусы поверх красного трико и развевающийся плащ! Пиголь увидит – просто обделается от смеха!»

«Чегой-то тебя на эротику потянуло, Серега? Давно с бабой не был?»

«Хмм… вообще-то давно, да. Как там Абинка поживает, интересно… пора бы и домой…»

«Дом нашел, мать твою! Это что, у Пиголя – твой дом? Да ты охренел!»

«Ну не курятник же в Винсунге? Какой-никакой, а дом… потом разберемся. Пока что надо отсюда выбраться. Боюсь, что это будет непросто. Думай, Серега, думай…» – сквозь диалоги с внутренним голосом прорвались разглагольствования Ханара.

– А ты помнишь себя маленького? Что ты первое запомнил, когда осознал себя?

«Так я тебе и сказал! Болван! И Гекель болван! Подослал ко мне недоумка…»

– Да откуда я чего помню-то? Ты что? Я и взрослого себя уже едва помню… и с какой стати я должен себя помнить? Честно сказать, последние годы я любил заложить за воротник…

– Чего любил? – не понял Ханар. – Что заложить?

– Выражение такое у нас есть… означает – любил выпить вина. Работа тяжелая, нервная, грязная, не выпьешь – потом руки трясутся. Впрочем, и когда выпьешь, трясутся тоже. Потом. Но вначале хорошо. Отпускааает… А у вас стражники выпивают?

– Еще как! – Ханар довольно фыркнул, потом снова стал серьезным. – Значит, мало что помнишь? А из книг, по которым ты учился, что-нибудь помнишь?

– Терпеть не мог школу! Ненавижу ее! После восьмого класса ушел… технарь… Ну, в общем, долго объяснять, но учился я дерьмово. Не хотел учиться. Больше занимался спортом – это мне нравилось. Секции всякие… ну… школы единоборств, как у вас называют. Потом армия… война… потом ментовка… юридический заочно… за взятки там можно все сдать – только плати. Так что ничем вас не порадую. Пропил я мозги, пропил…

– Половину слов, что ты сказал, я не понял, – сокрушенно вздохнул Ханар. – Но это неважно. Ладно, ешь, пей… я схожу к учителю, обрадую его тем, что ты проснулся.

«Ага… сцука ты поганая! Обрадуешь! Да он сейчас в штаны наделает от злости, когда узнает, что ничего не получилось! Валить отсюда надо!»

– Мне пора к Пиголю. Вероятно, он уже подпрыгивает от злости, считает, что я его обманул. Пора мне. Я буду приходить – каждый день… если смогу. Если учитель позволит. Скажи ему, что мне пора уходить. И еще… сейчас какое время суток?

– Ближе к полудню. Ты ешь, ешь… я поговорю с учителем.

Ханар легко поднялся и прошелестел к выходу, исчезнув, как дым сигареты в небесах. Сергей остался один…

* * *

– Не вышло, – Гекель устало откинулся в кресле, сумрачно взглянув на хмурого Ханара. – Ты уверен?

– Уверен. Я пробовал его разоблачить, задавал вопросы – те, что ты мне приказал задать. Бесполезно. Я долго с ним беседовал, заходил со всех сторон – он и вправду спившийся стражник. Хотя совсем не дурак, это точно. Он схватывает с лету – но то, что касается его деятельности. Допускаю, что он был неплохим сыщиком, хоть и не великим. Уровень Пиголя. Это человек улицы, разбирается в людях, но не настолько, как ты, учитель. Ты умнее его в десятки раз.

«Надеюсь. Если только он не умнее меня в десятки раз! И сумел скрыть свои способности… Интересно – мальчик на самом деле считает меня великим мудрецом или же смеется надо мной? Если смеется – пожалеет! Нет… я не чувствую насмешки. Не чувствую. Мальчик предан мне».

– Что он говорит насчет Пиголя?

– Как ты угадал, учитель? Он только что спросил про него! Говорит – пора уходить к Пиголю. Что он будет нас посещать – если ты позволишь. Будет тренироваться. И что Пиголь скорее всего в ярости от того, что Серг пропал. Пропала…

– Это не то слово – в ярости! – усмехнулся Гекель. – Пока вы беседовали, он снова приходил ко мне. Обещал взять штурмом «мой поганый курятник», сжечь вместе со всем содержимым – если я не выдам ему Серг.

– Не понимаю, чего он так цепляется за эту девчонку? Может, мы чего-то не знаем? – удивленно поднял брови Ханар. – Что такого может ему дать эта девица, чтобы он был готов на штурм твоего дома?

– Мне кажется, у него дела не очень хороши. Пиголь рассчитывает, что Серг каким-то образом их поправит. Он считает ее… его – колдуном, который способен сильно ему помочь.

– Тогда кое-что понятно. И ты отпустишь Серг?

– А я и не собирался ее задерживать! Я сделал все, что хотел, добился отличного результата… если не считать осечки с прочисткой мозгов. Но тут уже некуда деться… вторую попытку он не перенесет. А может, предыдущее изменение не позволило перестроиться мозгу Сараны. То есть наложение двух трансформаций в итоге дало такой слабый результат. Гадать можно много, но толку в этом не больше, чем вот в этой скорлупке, – Гекель указал на яичную скорлупу, лежащую перед ним на тарелке. – Гони его прочь! Пусть катится к своему геренару нищих! Скажи, что она может приходить, когда хочет, и заниматься с тобой или со мной. Денег я с нее не возьму. Иди. Я хочу немного подумать…

– Учитель… тут такой вопрос… куда деть три трупа?

– Как обычно – спусти в канализацию. Что еще-то? Устроить пышные похороны? Заказать молебен в Храме Создателя? Зачем задаешь глупые вопросы?

– Ребята переживают… может, стоит их как-то успокоить? Волнуются…

– Собери всех, объясни, что эти мальчики умерли случайно. Придумай чего-нибудь. И вот еще что – возьми денег и отведи их в «дом цветов». Скажи, что учитель пожелал сделать мужчинами. Ну и сам позабавься. Только проследи, чтобы не болтали… головы снесу! Жаль парней, конечно, но что поделаешь? Великая Цель требует жертв.

* * *

– Ну что же, Серг, прощай! – Ханар слегка улыбнулся и весело сощурился. – Обниматься не будем? Ладно, ладно – не хмурься! Приходи, как надумаешь, – я всегда буду рад тебя видеть. Ты все-таки наш… наша сестра! Мы все свои! Мы помогаем друг другу! Будут какие-то проблемы… только скажи. Сделаю все, что смогу.

«Если разрешит учитель, да? Послушное орудие… несчастный ублюдок. Интересно, как поступает Гекель, если кто-то из этих «орудий» взбунтуется? Как он держит их в узде? Он должен был придумать какой-то механизм сдерживания, это точно».

– Да, конечно, скоро увидимся… брат, – Сергей сбежал по скрипнувшим ступенькам крыльца и, не оборачиваясь, пошел вперед, туда, где слышал шум грохочущих повозок и крики возниц. Оборачиваться не хотелось, хотя он знал, что Ханар ждет этого.

Не хотелось видеть ласкового жеста «ручкой». И вообще не хотелось видеть этот дом. А хотелось свободы, пьянящего ветра полудня, ощущения мощенной камнем мостовой под ногами, шума деревьев и солнечных лучей, обжигающих бледную кожу, почти потерявшую свою смуглость за время заточения в доме Гекеля.

Душа пела: «Жив, свободен – опять выжил! Везучий, гад!»

Поймать извозчика было делом минуты. «Водила», украшенный громадной широкополой шляпой, укрывающей его от палящего солнца, всю дорогу недовольно, подозрительно и сладострастно косился на пассажирку, одетую, как мужчины в городском порту – кожаные штаны с разрезами по бокам, стянутые шнурками, полотняная рубаха, свободно свисающая по бокам, и кожаный жилет. В таких жилетах всегда имелись потайные карманы, а в карманах кастеты или ножи.

Штаны туго обтянули бедра красотки, и волей-неволей взгляд возчика спускался на соблазнительные округлости – возчик тоже мужчина, пусть даже на его шее сидят болтливая жена и пятеро детей, один глупее другого! Он тоже может мечтать, например, о такой вот красотке – как она наклоняется вперед и, распространяя запах трав и благовоний, говорит ему на ухо, облизнув полные губы розовым язычком: «Я тебя хочу! Я всю жизнь искала такого мужчину! Давай, заедем в гостиницу, я оседлаю тебя с такой страстью, которой ты никогда в жизни не испытал!»

– Ты чего глаза выпучил, старый идиот? Задницу бабскую никогда не видал? – резкий, но мелодичный грудной голос пассажирки вырвал возчика из сладких грез. Он встрепенулся и, уже не глядя на прелести девицы, занялся привычным делом – рассматриванием лоснящегося лошадиного зада, мелькающего перед ним много, слишком много… безнадежно много лет…

Дом Пиголя вырос перед Сергеем, как мрачная крепость, находящаяся в состоянии осады. На стенах, окружающих двор, дом и сад, расхаживали охранники в полном боевом вооружении, на что Сергей сделал гениальный вывод – Пиголь уже не просто в крутом пике, а где-то возле земли, из последних сил пытаясь выйти из смертельного снижения. Только неясно было – до Сергеева прибытия в этот мир начались проблемы или после.

Быстро прикинув, решил: скорее всего – до. Иначе Пиголь не уцепился бы за возможность укрощения демона с такой патологической надеждой. Ну как можно серьезно надеяться на неведомое существо, непонятно как оказавшееся в этом мире, да еще непонятно какими мифическими способностями обладающего? Он же не дурак, Пиголь? Или дурак?

На Серг, стоящую на противоположной стороне улице, никто не обратил внимания. Сергей с полчаса наблюдал за тем, как охранники несли службу, и пришел к выводу, что при желании он мог бы снять и того, и другого раньше, чем они бы сказали «Ой!». Идиоты стояли повернувшись спиной к улице и что-то увлеченно разглядывали во дворе поместья, обменивались впечатлениями, похохатывая и показывая пальцем.

Из обрывочных фраз, которые не сумел унести ветер, Сергей понял, что те обсуждают стати какой-то из девиц, заглядывая к ней в вырез. Слышались замечания о «классных дынях» и о том, как эти охранники хотели бы употребить эти самые «дыньки» вместе с их хозяйкой.

Через пятнадцать минут Сергею надоело созерцать откляченные зады парней, он оглянулся, подхватил с земли два гладких, окатанных морем кругляша гальки, которую тут подсыпали вдоль мостовой и, размахнувшись, ловко, с силой метнул снаряды прямо туда, где, по его прикидкам, должны были находиться «ядра» двух малоумных представителей мужского персонала дома Пиголя.

Сергей всегда хорошо играл в снежки, но сегодня он превзошел себя – пущенные сильной рукой «совершенного человека» камешки с силой врезались в пах охранникам, свалив их на пол так же верно, как если бы Сергей врезал туда же ногой в солдатских «берцах». Снизу «мишени» были хорошо видны, а пятиметровая стена не так уж и высока, чтобы снизу не попасть в две неподвижные цели.

Парни еще вопили, катаясь по стене и держась за пах, когда Сергей уже стучал в ворота, распространяя по округе грохот, подобный раскатам грома. Пиголь не пожалел денег на кованые ворота, так что если хорошенько врезать в них куском кирпича, эффект получался просто замечательный – не хуже, чем если бить в пожарный колокол.

Смотровое окошко в воротах тут же открылось, выглянул ошалелый привратник и, увидев Серг, вытаращил глаза и удивленно завопил:

– Ты?! Откуда? Заходи! Хозяин сказал пропустить тебя в любое время суток!

«Кормушка» закрылась, загромыхала калитка возле ворот и распахнулась наружу, выпустив привратника и парня-охранника, настороженно посмотревшего по сторонам:

– Заходи, скорее! У нас проблемы! Война!

Сергей шагнул за порог, калитка снова громыхнула, задвинулся здоровенный стальной засов. Он обвел взглядом двор, в котором застыли оторопевшие охранники, выбежавшие из казармы с оружием в руках, и, больше не глядя по сторонам, зашагал к дому.

Пахло какой-то острой, пряной едой, готовящейся на кухне, цветами из сада, нужником для охранников, нашедшим место возле стены казармы, и еще чем-то неуловимым, присущим каждому дому.

В доме Гекеля пахло травами, снадобьями, дорогим деревом и дымом из курильниц.

У Пиголя этот запах был похож на лошадиный пот – кислый, едва уловимый… запах нищенских медяков.

Глава 8

– Ну, и?

– Что – и?

– Не придуривайся! Что ты узнал о Гекеле?

– Сомневаюсь, если больше, чем знал ты.

– Не играй словами, демон! Ты прекрасно знаешь, о чем я спрашиваю! Рассказывай!

– Старичок довольно вредный. Для него все люди – грязь. Занят выведением безупречных воинов, чтобы осчастливить мир великой идеей. А идея заключается в том, чтобы он правил миром.

– Хватит мне ерунду нести! Это я и без тебя знал! Состав снадобий сумел узнать? Заклинания запомнил?

«Щас! Козел… так я тебе и выложил заклинания! Хмм… а я их помню? Ведь помню! Черт… Если и вправду узнать состав снадобья… Что-то нужно ему скормить, иначе весь на дерьмо изойдет…»

– Нет. Заклинания не запомнил. Состав снадобий тоже не знаю. Да сколько я там был-то? Двух недель нет! Что можно узнать за десяток дней у людей, которые никому не доверяют, которые…

– Да заткнись ты! – Пиголь досадливо поморщился и мотнул головой, будто стараясь избавиться от ненужных мыслей. – Не считай окружающих дураками! И тем более меня! Докладывай дальше – что ты там делал все эти дни? Что с тобой было?

– Что было? – Сергей собрался с мыслями, помолчал. – Мне дали какую-то гадость, потом читали надо мной заклинания. После чего я едва не сдох. А когда выжил – меня гоняли четверо суток без сна и отдыха, пока не свалился. После чего опять чуть не сдох! И снова мне дали какую-то гадость, чтобы улучшить мою память, и я опять валялся два дня! И снова выжил! Ты на кой хрен меня туда послал, Пиголь? Чтобы меня там уморили? Шансов выжить ведь не было! Совсем не было!

– Но ты же выжил! – широко ухмыльнулся хозяин дома. – И как вижу, тебе все пошло на пользу. Вон какая сделалась – пополнела, даже красивее стала! Красотка, да и только! Итак, как я понял, трансформация получилась? А с памятью что?

– С памятью не получилось, – Сергей постарался, чтобы его голос звучал как можно более равнодушно. – Я потребовал, чтобы меня отпустили. Сказал, что не хочу участвовать в их делишках, не хочу быть элитой мира! Они отпустили.

– И это хорошо, – Пиголь сделался мрачным, как туча. – Чо ты там говорил насчет помощи? И насчет того, что сделаешь меня богатым? Насколько я помню из легенд, демоны всегда держат свое слово, так? Я жду, чтобы ты исполнил обещание. Как ты принесешь мне богатство? Расскажи.

– Во-первых, мы не договаривались, что я расскажу тебе, как сделаю богатым. Я обещал сделать богатым, но не болтать об этом. Во-вторых, может, сообщишь мне, какие у тебя возникли проблемы? Я же вижу, что дела совсем плохи. Дошло до войны?

– Дошло, – тяжело вздохнул Пиголь. – Сожгли больше тридцати домов, убили полтора десятка нищих. Просто так. Для отстрастки – насадили на колья и наставили вдоль дороги. Нищие теперь боятся селиться в Винсунге. Старые жильцы бегут. Деньги почти не поступают. Вчера, когда наши ребята пошли собирать очередную плату, на них напали, двое были убиты. Пятеро сегодня дезертировали. Но это еще ладно, наемников набрать не проблема, только плати. Хуже того, я потерял связи при геренаре, стража против меня, обращаюсь – они ничего не делают. Даже денег не берут. Ну, это-то как раз понятно… Виновник – первый томдар стражи Усган, никто против него не пойдет. При дворе геренара меня не принимают – я хотел обратиться к брату геренара, я его знаю по Угальскому бунту, мы вместе служили… он передал, что не может со мной поговорить. Он не может, сучонок! Я ему денег платил каждый месяц! И результат? Со дня на день жду штурма – собрал всех ребят… кто остался. Часть разбежалась. В общем-то, если быть честным, дело мое рухнуло с треском, как старое дерево.

– У тебя есть деньги. Почему бы тебе не жить в свое удовольствие, забыть о том, что ты занимался этим делом? Чего вцепился в грязный Винсунг? И что, за эти годы ты не обрел друзей? Никто не может тебе помочь? Ну, просто друзья, не те, кому ты платишь деньги, чтобы они тебя терпели?

– Глупец! Здесь нет друзей! Здесь или сила, или деньги! Что, у вас не так? У вас друзья тут же бросаются на помощь, забросив свое дело, отдав свою жизнь за друга? Чушь! Это выпивать – друзья! Это к девкам сходить – друзья! А как дойдет до горяченького, когда запахнет кровью и засвистят стрелы – сдадут все до одного!

– И на войне так? Ты же воевал, что, и там так?

– Там ты вынужден держаться товарищей, вытаскивать своих из-под стрел, защищать им спину! Потому, что если ты так не сделаешь, то завтра тебя самого бросят на поле боя, не прикроют тебе спину. В армии все честнее. Или ты врага, или он тебя! Товарищ прикрывает спину, а ты вынимаешь меч и рубишь, что есть сил! А когда силы кончаются – тебя заменяет другой, и ты ему прикрываешь спину! А тут… тут все сложно. Попробуй-ка, убей этого демонова томдара – тут же на тебя обрушится весь корпус стражи! А вот он может на меня напасть. Придумает причину, какое-нибудь преступление, и… в общем, до тюрьмы меня не довезут. Скорее всего, прикончат на месте. Как, кстати, и тебя! В городе уже говорят, что ты моя наложница, чуть ли не жена, и второе лицо после меня! То есть тебе тоже подыхать, только мучительнее, чем мне. Когда тебя попользует сотня бойцов томдара, от твоей задницы останутся одни кровавые лохмотья! Понятно? Тебя уже знают, и, кстати, помнишь того придурка, которому ты все время ломала нос? Он сбежал и теперь служит Усгану. Как и двое его прихлебателей. И самое печальное, что я не могу отомстить.

– Наемный убийца? – Сергей лихорадочно соображал, прикрыв глаза. В его голове прокручивались десятки сценариев – все, что он видел в жизни, все, что слышал, о чем читал, о чем видел в кино, – все варианты решения проблемы.

– Бесполезно. Деньгами еще нужно воспользоваться, а если кто-то попытается убить томдара – долго не проживет! Это же первый после главы корпуса стражи, двоюродный брат жены геренара!

– Чего он полез в такое грязное дело? – удивился Сергей. – Зачем ему нищие? Что, брат жены самого главного человека в стране не может найти другое, более выгодное и чистое дело?

– Это дело – выгодное. А это главное. И не грязнее других. Кроме жилья он поставляет нищим акран. Усган контролирует весь рынок акрана в этом городе и еще нескольких городах. Ему нужно сбывать наркотик. У него плантации акрана на севере Острова. Раньше он не лез в мои дела, но теперь что-то изменилось, возможно, он решил, что такой кусок не должен проходить мимо его рта. Усган всегда был жаден, но раньше мы находили общий язык. Кстати, помнишь Дорона? Ну, того парня, что оформлял тебя в клан? Ну вот. Я попытался к нему зайти, поговорить, разузнать кое-что – он чуть из кабинета не удрал, будто увидел больного черной лихорадкой! Напугался, решил, что его раздавят за связи со мной! Вот так обстоят дела, демон. Что скажешь?

– Что скажу? Нужно убирать этого Усгана. Или уезжать подальше и сделать так, чтобы тебя не узнали. Ты же понимаешь, что другого пути нет.

– Я же тебе сказал – тот, кто убьет Усгана, в городе долго не проживет. Клан отомстит за именитого соклановца, чего бы это ни стоило. Усган из правящего клана. Кроме того, я же сказал, никто из наемников не возьмет заказ на томдара – это как смертный приговор.

– Маги? Ты можешь найти наемного убийцу среди магов? Наслать на этого томдара какую-нибудь пакость, проклятие, и пусть себе тихо подыхает?

– Глупец! Видно, что ты ничего не понимаешь в магии и магах! На кой хрен магу заниматься такими пакостями, когда они живут лучше всех, богаты, уважаемы? Никто из магов не возьмется за это дело. Никто! Тем более, я же тебе уже сказал – смерть томдара ударит в меня, меня заподозрят! Потому я не собираюсь нанимать убийцу для Усгана! Но и уезжать тоже не собираюсь! Хочешь жить – сделай так, чтобы все вернулось на свои места, чтобы Усган ко мне не лез, чтобы я снова получал деньги и мой Винсунг жил как прежде!

– А если не смогу?

– Тогда, прежде чем свалить, я сам тебя убью. Даже если ты сбежишь – найду и убью. На кой хрен ты мне нужен, если не можешь выполнить то, что сказал? Колдовать ты не умеешь, знания о своем мире у тебя совершенно бесполезные, и зачем ты мне? Только если трахнуть тебя… тоже, кстати, хорошая мысль. Или отдать Лоо – пусть попробует выудить из тебя то, что ты видел и слышал у Гекеля. Только вот после этого твоя башка взорвется. Старик не отличается деликатностью в работе со своими подопытными людьми.

«Сука! А если тебе башку снести? И спокойно уйти? Хмм… а что – это мысль! На кой хрен ты мне тогда нужен?» – в голову закралась крамольная мыслишка.

«Серега, а слово? Ты же дал ему слово».

«Слово – мое. Я дал, я и взял. Он что думает, может меня шантажировать, и это сойдет ему с рук? Ну-ка, давай просчитаем выгоду – что будет, если я его грохну?»

«Что будет? А стража? Ты думаешь, раз чин стражи противник Пиголя, они все спустят на тормозах? Наоборот, возьмут преступника и показательно казнят. Я бы так и сделал. А что – элегантно: и Пиголя нет, и преступник, покусившийся на сильных мира сего, мертв. Идеальный вариант».

«А если пойти к этому самому Усгану, предложить свои услуги? Мол, буду на него работать? Подлюче, да, но своя рубаха дороже к телу, не правда ли?»

«И подлюче, и кроме того, с чего ты решил, что тот будет тебе верить? Удавят потихоньку или отравят. Помнишь, как Александр казнил убийц Дария, которые предали своего царя? Так-то вот. Судя по рассказам учителя, тут есть определенные понятия о чести. Да и просто по логике – ты бы стал верить тому, кто предал своего хозяина и перебежал к врагу?»

«Но он же поверил этому самому парню, которому я нос ломал? И его приятелям».

«А откуда ты знаешь, может, они заранее были засланы к Пиголю? Шпионы?»

«Ну ладно. Просто грохнуть Пиголя и свалить, раствориться в городе – как этот вариант?»

«Дебильный вариант. Ты что, так хорошо знаешь город? Это тебе не на своей «земле» спрятаться. Там ты все притоны знаешь, всю сволочь, ползающую по району. Здесь тебя сдадут просто на раз. Ты же как белая ворона! С твоим-то личиком и сладкой задницей. Ты ведь зачем Пиголя держишься? Потому, что рассчитываешь на него, как на базу – дом, деньги, бойцы. Хочешь создать из его придурков некое преступное сообщество, ведь так? Так. Один ты если и выживешь, то с большим трудом. Не забывай, Серега, ты – баба. И красивая баба. Тебя будут преследовать озабоченные самцы, на тебя будут нападать, тебя никто не воспримет всерьез, и тебе придется залить город кровью, прежде чем все поймут, что с тобой связываться себе дороже».

«Тогда остается одно – идти к Гекелю и работать на него. Сохраню жизнь. Гекель не даст в обиду, а денег у него куча. И необязательно убивать Пиголя – его и так убьют, и без меня. Дни его сочтены».

– Что замолк, демон? – Пиголь внимательно посмотрел на Сергея, потянулся к кувшину и налил в стеклянный бокал красного вина. Вино заиграло на солнце красным цветом, и Сергей невольно сглотнул слюну. Захотелось выпить, расслабиться, забыть обо всей этой хрени…

Пиголь отпил из бокала, поставил его на колено, придерживая рукой, пристально посмотрел в лицо собеседнице и спросил, криво усмехнувшись, постучав пальцами левой руки по мягкой поверхности кушетки:

– Раздумываешь, не грохнуть ли Пиголя и не свалить ли к Гекелю? Могилу мне уже выкопал, демон? Рано, рано вы все хороните Пиголя! Я еще вас всех переживу! Грохнуть меня ты, может, и грохнешь, если сумеешь, но в этом случае как бы ты не попал из одного огня в другой. Про Гекеля нехорошие слухи ходят, но я точно знаю – дрянь старикашка. Использует он тебя и выбросит.

– Как и ты? Ты что, праведник? Сколько ты людей загубил? Неизвестно, кто из вас хуже…

– Я тоже не праведник. Однако за Гекелем совсем уж нехорошие дела числят. Я тут кое с кем поговорил, денег дал – мне и рассказали… сотни и сотни пропавших. В море ушли. На корм чудовищам. О! Ты ведь знаешь, правда? Знаааешь… я вижу. Потому там и не остался. Если я – негодяй, то Гекель негодяй в тысячи раз больший. Он не даст тебе подняться. А я вот помогу. Клянусь – помогу! Ты будешь мне партнером, вместе будем работать! Деньги, дом свой купишь. Заработаешь много… я слышал – есть такие колдуны, что умеют переделывать людей, может, ты снова станешь мужчиной. Почему и нет? Деньги все могут… только вот мертвых не воскрешают. Увы. Потому – нам выгоднее держаться вместе. Я знаю, что он сделал из тебя бойца – может, еще и не такого сильного, как он сам или его парень… Ханар вроде как его зовут – но ты должна быть очень, очень быстра. В общем, так – подумай, как нам вместе выбраться из ситуации. Клянусь, поможешь, выручишь меня – и в расчете. Слово даю. Живи сама, как хочешь. Главное, чтобы моя жизнь стала прежней.

– Что Лоо делает с девушками, которых ты ему отдаешь?

– Спит с ними… старикашка любит молоденьких девочек. Я их ему и дарю. Куда потом девает? Не знаю. Мне плевать.

«Врет, скотина! Тоже, гад, опыты на людях проводит! Да что за мир-то такой?! Изверги какие-то!»

«Мир как мир. Вспомни Освенцим… тут и масштабы-то мелковаты. Что такое несколько сотен человек? Помнишь, сколько евреев в Бабьем Яру фашисты расстреляли? А ты говоришь – этот мир состоит из извергов! Нет, брат Серега… изверги совсем другие. В другом мире. А это так… стая крыс».

– Хорошо… – вздохнул Сергей, – будем работать вместе. Пока вместе. Я подумаю, что можно сделать. Сразу сказать не могу.

– Ну, вот и славно! – усмехнулся Пиголь. – Тогда и я не буду тебя убивать. Вон, видишь те две отдушины? Там стоят парни с арбалетами. Если бы я приказал, они продырявили бы тебе башку. Но мне это не нужно. Я действительно хочу, чтобы ты был рядом со мной. После того как Гекель тебя изменил, твоя помощь неоценима. На что-то подобное я и надеялся.

– Скажи, что, видно, как я изменился? Или внешне остался таким, как прежде? Как тогда, когда ты увидел меня первый раз?

– Хмм… ты изменился. В первый раз у меня была испуганная худая девчонка со смазливой мордашкой. Сейчас ты стала другой – движения уверенные, четкие, стала помассивнее – мышцы? Гекель умеет делать снадобья, позволяющие быстро нарастить мясо, мне об этом рассказывали. Тебе дополнительный вес на пользу – стала красивее, женственнее. Давно себя в зеркале видел?

– Давно… чего мне в него смотреть…

– А зря не смотрел. Ты же мужчина, должен понимать в женской красоте. Девять из десяти мужчин шею свернут, глядя на тебя! Мечтая о тебе! Может, мы все-таки…

– Не может! – оборвал сердитый Сергей. – Если ты хоть раз дотронешься до меня, как мужчина до женщины, – я тебе башку разобью, клянусь! И другим мужикам тоже! И так тошно, еще ты с этой хренью лезешь! Думаешь, сладко жить бабой? Я хочу женщин! Каждый день! Каждую ночь! Но не могу! Я до сих пор пытаюсь помочиться, как мужик, и когда не нахожу… у меня сердце холодеет! А эти сиськи! Сиськи! Мать их! А месячные! Пиголь, если ты хоть раз…

– Да слышал, слышал… хватит повторять! Не наглей… Хммм… не думал, что это так неприятно. Я иногда задумывался – что же чувствуют женщины, когда они со мной? И вообще – что чувствуют в ЭТОТ момент? Да ладно, ладно, молчу. Ты что-нибудь надумал по нашей проблеме?

– Вначале охрану нужно наладить как следует. Твои стражники – глупые твари, ничего не понимающие в несении службы. Если бы я захотел, вырезал бы их, как кур, за считаные минуты! Даже до трансформации!

– Вот и займись. Организуй охрану как надо. И подумай, как решить с главной проблемой. Эта скотина ведь не успокоится. Он уже чувствует, как поставил меня раком, и…

Пиголь помолчал и снова окинул задумавшегося Сергея с ног до головы:

– Да, ты сильно изменился со времени нашей последней встречи. И не только внешне. Ты позволяешь себе спорить со мной… а ведь кто тебя вытащил из грязи? Кто сделал тебе членство в клане? Когда-нибудь ты можешь стать моей проблемой…

– Послушай, Пиголь… – голос Сергея был холоден, как никогда. – Когда мы встретились, твои проблемы уже назрели, и ты уцепился за меня, считая, что можешь хоть как-то с моей помощью замедлить падение. А еще – вызнать секреты Гекеля, чтобы свалить отсюда с ценным приобретением. Ведь так? Так. Обо мне ты заботился в последнюю очередь, точнее, тебе на меня было плевать. Так что ты от меня хочешь? Пока мы с тобой вместе и наши интересы совпадают, ты можешь не беспокоиться за свою безопасность. Если ты начнешь действовать против меня, угрожать моей безопасности… ты должен понимать, что будет. Потому просто сделай так, чтобы наши интересы всегда совпадали! Заверяю тебя – я благодарный человек и не обманываю своих партнеров. Ты со мной по-хорошему, и я с тобой по-хорошему.

– Ну вот, хотя бы понятно, зачем ты со мной связался, – ухмыльнулся Пиголь. – А то: «Я обещаю! Я держу слово!» Чушь это все. Жизнь меня научила, что, если человеку очень выгодно, он задушит кого угодно и уж точно не посмотрит на какое-то слово, которое он дал. Он дал, он и возьмет, не правда ли?

«Не дурак. Совсем даже не дурак! А по бычьей роже не скажешь. Интересно, успел бы я вырвать ему кадык, прежде чем меня подстрелили его охранники? Смотри-ка, неплохо он обставился с этими стрелками… нужно взять на вооружение этот метод. Тут с этим проще: мой дом – делаю, что хочу. Если деньги есть, конечно. А почему так хреново организована охрана? Он вояка, должен понимать толк в службе».

– Скажи, Пиголь почему у тебя так плохо организована охрана? Почему нет дисциплины? Ты же понимаешь, что находишься в состоянии войны. В чем дело?

– Все рухнуло, когда начались события. Хороших наемников не найдешь – никто не хочет идти против томдара. Обхожусь тем, что есть. Прежние почти все разбежались, как только запахло кровью.

– Сколько у тебя бойцов?

– Тридцать два. Из них на самом деле рассчитывать можно самое больше на десяток-полтора, это из старой моей охраны, те, кто служил у меня пять лет и больше. Остальные новички, их подготовка слаба. Или просто ненадежны. Скорее они даже не охранники, а так… уличная шантрапа, которая возомнила себя бойцами. Махать железками они кое-как умеют, но понятие о дисциплине у них в зачаточном состоянии.

– Плохо, – вздохнул Сергей, – дело гораздо хуже, чем я думал. Вдвоем мы эту войну не выиграем. В общем, так – вначале организуем нормальную охрану дома, иначе нас просто прирежут посреди ночи, а потом будем думать, что делать с этим самым… томдаром. То, что его придется убирать, – у меня сомнений нет. Уверен, ты пытался с ним договориться. И какой результат?

– Смеется. Говорит – сотрет меня в пыль. И что я ему не нужен. Совсем не нужен.

– Это обнадеживает… – задумчиво бросил Сергей, глянул на поднятые от удивления брови Пиголя и, усмехнувшись, добавил: – Да нет, я не про то, что тебя надо стереть в пыль. Я про то, что этот томдар не так умен, как ты думаешь. Умный человек не стал бы загонять собаку в угол – даже самая трусливая собака в этом случае начала бы кусаться. Я бы на его месте сделал так, чтобы твое дело само сдохло: построить свои, нормальные дома, обеспечить более-менее приличную жизнь нищебродам – они все бы от тебя свалили к нему. Но я понимаю, зачем он начал войну: не хочется вкладываться в хорошие условия для жильцов. Ведь проще построить такую же трущобу и брать деньги. А еще лучше – выжить тебя из Винсунга и забрать его себе. Он не предлагал продать Винсунг?

– Предлагал, – криво, уголком рта усмехнулся Пиголь. – За сто золотых. Сто золотых за весь Винсунг, и это, как он сказал, из жалости к моим сединам.

– Он что, молод? Сколько ему лет?

– Тридцать с небольшим. Он еще довольно молод, из хорошего рода. Я тебе говорил – он двоюродный брат…

– Да, да – помню! Говорил. Молодой наглец, не знавший отказа в желаниях. У нас таких называют «мажоры». С такими договориться невозможно. Они глупы, но считают себя выше всех. Просто потому, что у них есть деньги. Правда, деньги эти заработали совсем не они… А что ты про томдара знаешь? Бытовые привычки? Страсти? Ну… может, он любит курить акран? Или пить вино? Бабы? Мальчики? Что он делает в свободное время, где его можно подловить? Как к нему вообще попасть на прием?

– Он принимает только знакомых. С улицы попасть к нему на прием невозможно. И даже знакомые сидят под прицелом – вот как ты со мной.

– Кстати, ты бы убрал своих придурков… не дай бог сорвется тетива… останешься ты один против томдара.

– Ничего… посидишь. Не сорвется. Итак, дальше – привычки как у всех. И покуривает, и выпивает, и бабы. Баб любит, да. Покупает и просто ловит на улицах. Не сам, конечно, его ребята – забирают более-менее красивых нищенок, потом он с ними развлекается. Любит пороть подружек. Мальчики? И мальчиков любит. Он разносторонне развитый человек. Где берет мальчиков? А так же – каких-то покупает, а в основном ловит на улицах.

– Убивает?

– Всякое бывает. Поговаривали, что иногда его партнеры и партнерши отправляются на Колесо Жизни, ну так что с того? Не они первые, не они последние. Скорее возродятся снова… Стремления к убийствам ради развлечения у него замечено не было. Так, перестарается немного с поркой… или порвет зад у малолетки. Ничего особенного.

– Ничего особенного, говоришь? Мать вашу… Ну ладно, оставим в стороне мораль, – холодно заметил Сергей. – Ты пробовал до него добраться? Обдумывал план, как всадить ему стрелу в башку? Ведь думал же, нет? Только не говори, что нет – это первое, что приходит в голову, когда думаешь об этой проблеме.

– Думал, – неохотно признал Пиголь. – Даже попытался найти того, кто им займется. Не нашел, и это при таких связях, как у меня! Никто не согласился! Говорят – деньги с собой в землю не возьмешь. И я их понимаю. Это не лавочника подстрелить… Но это на крайний случай. Я не хочу его убивать! Мне только лишь нужно, чтобы он оставил меня в покое! Смерть его мне не нужна!

«Скотина! Ты понимаешь, Серега, что он сейчас делает?»

«А что тут не понимать? Алиби. Он доходчиво рассказал, что не может найти наемника, согласного убить высокого чина полиции в ранге замминистра, кстати, в это не верю – «все зависит от высоты налития стакана», как говорил адвокат Перельман. Рассказал тебе, как твое будущее зависит от него и как здорово поможет, если останется на своем месте и рейдерский захват не удастся, и… хочет, чтобы ты грохнул этого мажора. Вот и все. Ясно, как божий день, и не нужно быть великим и гениальным, чтобы это понять. Потом, когда его возьмут за задницу, заставят выпить сыворотку правды: «Ты убил нашего любимого брата, сына и праведного томдара?!» – он честно скажет – «Не я!». А ему: «Тогда – это ты нанял убийцу для Усгана?! Ты послал эту девку, чтобы она убила замечательного человека Генеша Усгана?!» И тут будет облом: «Нет! Я никого не посылал! Я был против его смерти! Я очень сожалею о его смерти! Это проклятая девка Серг Сажа все сделала, и ведь против моего запрета! Убейте ее! Хотите, я сам ей башку отрублю?!» А еще лучше – он сам принесет им башку убийцы, лишившей жизни друга Генеша. Бросит твою башку им под ноги, и скажет: «Я наказал убийцу! Соболезную безвременной кончине друга!»

«А что, логично. Идеальное преступление – и Пиголь во всех отношениях чист. Если убьешь Усгана так, что никто не догадается, что это сделал ты, – ну замечательно, все идет как надо. Если тебя разоблачат – он снова выкручивается. А молодец мужик, не находишь? Он опасен, как кобра! Зря с ним Генеш связался, зря… не ты, так еще что-то нашлось бы, все равно Усгану не жить. Так вот думай, как и рыбку съесть, и… пожить хочется, да. Интересная жизнь начинается, Серега!»

«Интересная… но… как бы она не стала слишком короткой…»

Сергей смерил Пиголя взглядом.

– То есть ты не приказываешь мне убить Усгана?

– Да ты что? Нет, конечно! Мне нужно с ним договориться! Я не хочу его смерти! Он хороший парень, пусть живет! Ну да, у меня были мысли о том, что его нужно убрать, но потом я решил, что это неправильно и вредно. Нет уж, не надо.

«Видел? Ты видел?! Вот сука! Точно – алиби готовит».

«И хрен с ним. Предупрежден – вооружен. Потом подумаю, что делать дальше. Сейчас нужно заняться охраной, пока этого хитровыделанного не повесили на собственном поясе».

– Построй охранников, представь им меня. Кем ты решил меня представить?

– Ну, не женой или наложницей, это точно. Ты будешь… хммм… начальником охраны. Будешь ими командовать. Так им и скажу.

– Начальником? А что ты им скажешь – откуда я взялась? Почему вдруг нищенка, бывшая нищенка, стала у тебя начальником охраны? Да еще и женщина. У вас есть женщины-командиры?

– А кому какое дело, кого я назначаю? Я плачу деньги. Могу назначить начальником охраны кого угодно. Что касается женщин… да все бывает. Кстати сказать, в клане Эорн глава – женщина. И больше половины ее личных бойцов – женщины.

– Вот как? – Сергей удивленно поднял брови. – И почему так сложилось? Почему именно в этом клане? Не в других?

– Не знаю, – поморщился Пиголь, – мне неинтересно. Сложилось так за сотни лет, вот и все. Они в лесах на юге живут, здесь почти не бывают. Представительство у них в Городе есть, но там три человека сидят, и все. Во власть они не лезут и вообще считают мужчин ничтожными ублюдками, годными только для постели.

– В точности как вы все тут относитесь к женщинам, ага? – усмехнулся Сергей.

– В точности, – невозмутимо кивнул Пиголь и поднялся с кушетки. Пол вздрогнул под его ногами, и Сергей, уважительно прикинув вес гиганта, пришел к выводу, что в том не менее ста пятидесяти килограммов веса, и не все было жиром.

Не только для этого мира Пиголь был настоящим великаном. Даже на Земле, чтобы войти в дверь, Пиголю, вероятно, пришлось бы наклонить голову.

Прикинул – чтобы пробить броню мышечной ткани такого гиганта, нужно бить только по определенным точкам и с такой силой, чтоб свалить с одного удара – второго шанса он может и не предоставить.

Впрочем, как говорил Захар, чем больше башня, тем громче падает! Не ссыте, парни, большие люди двигаются медленно, и пока здоровенный увалень пытается вас достать, вы ему успеете вырезать сердце, да еще и высморкаться в дырку!

* * *

– Это новый начальник охраны, Серг Сажа. Кто-то ее знает, кто-то успел познакомиться сегодня, а кто-то узнает, и в скором времени. Слушаться, и… служить. Вопросы есть?

– Хозяин… позорно – подчиняться бабе!

– Кто сказал? – Пиголь обвел строй тяжелым взглядом, и охранники будто сделались меньше, как если бы их придавили каменной плитой.

– Я сказал! – из строя протолкался крепкий парень лет двадцати пяти – тридцати, одетый в короткую кольчугу, с длинным мечом в потертых ножнах, заправленных за широкий пояс. – Я нанимался служить тебе, хозяин, а не ходить под какой-то шлюхой! Бывшей нищенкой! Я не знаю, как хорошо она делает тебе в постели – наверно, хорошо! – но я подчиняться ей не буду! Пусть даже у нее очень смазливая мордашка и тугой зад!

– И я не буду! – вперед протолкался второй, высокий, худой парень с рассеченной губой. Губа зажила неровно, и казалось, будто хозяин лица иронически улыбается левой стороной.

– Хозяин, мы тебе служили много лет. Дрались за тебя. Убивали за тебя. И будем убивать за тебя. Но нам не нужен командир… командирша со стороны! Да еще… такая! – третий охранник, мужчина лет сорока, встал рядом с соратниками и смело посмотрел в глаза Пиголю, молча наблюдавшему за происходящим. – Ты должен был выбрать командира из наших ребят, а не унижать нас, ставя над нами эту девчонку! Все будут смеяться над нами! Все! Весь город!

– Да, да – весь город! – охранники зашумели, строй нарушился, а кто-то из них засвистел оглушительно, так, что у Сергея едва не заложило уши.

– Молчать! – взревел Пиголь. – Встать в строй! Серг будет вами командовать, или вы будете искать себе другое место службы!

– Тогда мы уходим, хозяин, – решительно кивнул сорокалетний мужчина. – Ребята, согласны?

– Согласны! – нестройно зашумели остальные наемники, а Пиголь подался вперед, заложив большие пальцы рук за пояс:

– Тогда верните аванс, который я выдал вам вперед, за месяц! Вы хотели, просили – я вам дал! Верните. А еще – столько же, за нарушение контракта, и еще столько же за то, что я буду вынужден заплатить конторе наемников за найм новых бойцов. Ну, готовьте деньги!

– Хозяин, у нас нет этих денег, – сорокалетний мужчина положил руку на меч, и это движение не осталось незамеченным Сергеем. – Когда устроимся, мы выплатим тебе аванс… за вычетом отслуженных дней. Насчет штрафов… ну что же – можешь подать на нас в суд. Суд присудит – ты получишь все, что сказал. А пока просто дай нам уйти… без крови. Убери своих стрелков – я знаю, что у тебя всегда наготове двое телохранителей с арбалетами. Но если вылетит хоть один болт… лучше не надо, хозяин. Мы тебя уважаем, ты настоящий мужчина, боец, но времена изменились. Теперь ты не так силен, как прежде. Но твои приказы мы бы исполняли. Не ее приказы, – мужчина презрительно кивнул головой в сторону Серг и сплюнул, всем своим видом выражая презрение.

«Почуяли, что дела у Пиголя совсем плохи, вот и результат».

«А ты что хотел? Вишь, как обернулось дело – в суд, и суд рассудит. Ей-ей, они думают, что Пиголю осталось от силы неделю-две! Корабль тонет – крысы бегут».

«Крысы бегут…»

– Стоять! Вы получили аванс и отработаете его! Иначе я превращу вашу жизнь в городе в пытку!

– Да ничего ты уже не можешь, – хмыкнул сорокалетний, повернувшись к толпе охранников, буднично сказал: – Пошли, парни!

– Стойте! – голос Сергея прозвучал громко, так громко, что охранники от неожиданности замерли на месте. – Поговорим? Со мной – поговорим?

– Чего с тобой говорить – тебя драть надо, а не говорить! Такую задницу за счастье отодрать! – хохотнул парень с толстыми, блестящими то ли от жира, то ли от слюны губами. Он что-то пережевывал, и когда Сергей присмотрелся, увидел в уголках рта охранника коричневую пену – наркотик. Парень жевал специальную жвачку, насыщенную акраном.

Сергей сделал три шага вперед, подошел к громиле, бессмысленно улыбавшемуся в лицо подошедшей «девице». Прежде чем охранник успел защититься, сделать хоть какое-то движение, молниеносно выбросил руку вперед и, вонзив пальцы в глотку парню, вырвал кадык!

Кровавый кусок плоти шмякнулся на мостовую рядом с толпой замерших в оцепенении охранников, а тот, кого убил Сергей, заклокотал порванной трахеей, забулькал, зажав рукой страшную, зияющую рану, будто надеялся не пустить вылетающую к небесам душу. Потом ноги подогнулись, и он упал навзничь, раскинув руки, уставившись в синее небо открытыми белесыми глазами. В воздухе резко запахло мочой, и под телом убитого разлилась вонючая лужа – организм, расслабившийся после смерти, открыл все запоры, и нечистоты полились наружу.

Смерть всегда неприглядна и грязна – внезапно подумалось Сергею, стоявшему над трупом, по которому еще пробегали мелкие судороги. Ноги охранника подергивались, возбуждаемые последними импульсами умирающего мозга.

– Это что… она его убила? – с ужасом спросил один из охранников, отодвигаясь от Сергея. – Убила?! Вот так просто – взяла и убила?

– Кто еще хочет комиссарского тела? – Серг мило улыбнулась и подошла поближе к тому, кто выступал зачинщиком бунта. – Ты? А может, ты?! – она указала на первого, кто начал протестовать против начальства женщины. – Может, все-таки поговорим?

– Или что? – сорокалетний мужчина крепко вцепился в рукоять меча, готовый выдернуть его за долю секунды.

– Или ты умрешь, – так же безмятежно сказала Серг, стоя на расстоянии вытянутой руки от бунтовщика. – Я всего лишь хочу понять, почему вы уходите. Я вас не устраиваю как боец, или же вы просто не любите женщин?

– Хмм… мы любим женщин, – мрачно хмыкнул мужчина. – Но только… хмм… не так. Хорошо. Поговорим. Раз уж ты настаиваешь. Я бы мог, конечно, убить тебя, но…

Мужчина не договорил – Серг метнулась вперед, как клещами сжала его руку, лежащую на рукояти меча, а пальцами другой вцепилась в горло собеседника, ухватив так, что охранник захрипел и задергался в ее захвате.

– Значит, ТЫ мог бы меня убить? Сейчас я сожму сильнее, мои пальцы войдут в твою глотку, затем рвану, и от тебя останется только хладный труп – такой, какой остался от наглеца, осмелившегося оскорбить свою госпожу. Запомните, я могу убить любого из вас так же верно, как если бы у меня в руках был меч. Возможно, что если вы все вместе навалитесь на меня, то, может, и победите, но половина из вас умрет, это точно. Оставшихся в живых добьет Пиголь. Вам это надо? Я ученица мастера Гекеля, воин. Если я похожа на какую-то там нищенку – это ваши проблемы. Все просто – вы служите господину Пиголю, получаете деньги, как все порядочные наемники. Я же делаю так, чтобы вы зарабатывали как можно больше и рисковали как можно меньше. Тем, кто останется и будет верно служить, жалованье будет увеличено в полтора раза. Это пока – в полтора раза. Потом – будет больше. Обещаю! А я всегда держу свое слово.

Сергей отпустил горло стражника, отошел назад, внимательно следя за реакцией толпы – результат мог быть неожиданным, хотя он все просчитал, и по его расчетам выходило девяносто процентов успеха. Все солдаты любят деньги, любят сильных командиров, которые могут наказать, но могут и наградить. А в этом мире – тем более. Культ силы, культ бойца был поставлен во главу всего.

Молчание. Отпущенный охранник потирает шею, не глядя по сторонам. Остальные тоже молчат, не двигаясь с места. Потом один из парней вдруг произнес:

– А сказали – шлюха какая-то! А она ученица Гекеля! Какой дебил нас надурил?

– Какой? Вот он и надурил, – второй парень показал пальцем на труп убитого. – Он. Говорит – ему кто-то из кухонных баб сказал…

– Тихо все! – внезапно вмешался тот, кого отпустил Сергей. – Я говорить буду. Госпожа Серг, прости. Нас ввели в заблуждение. Мы готовы служить. Господин Пиголь, хозяин, прости. Действительно, этот вот, убитый, нам сказал, что над нами ставят постельную шлюху хозяина. Прости за такие слова, госпожа… я все как есть говорю. Как было. Мы будем служить. А жалованье на самом деле увеличат?

– На самом деле, – криво усмехнулся Пиголь, – раз госпожа Серг так сказала, значит, так и будет. Вечером зайдите ко мне, впишем изменение контракта.

– Здорово! Слава! Слава хозяину! Слава госпоже Серг! Слава! – охранники возбужденно загомонили, а Пиголь, иронически усмехаясь, добавил:

– Все, кто свободен от дежурства, могут получить вина за мой счет. Только не напиваться, а то я вас знаю, придурки! В меру пить! Те, кто на дежурстве, получат свою порцию после службы.

– Славься! Славься! – охранники вопили так, что с ближайшего дерева поднялась стая черных птиц и замахала крыльями, спасаясь от неминучей гибели – ведь так вопить могут только атакующие хищники.

– Все! Госпожа Серг отдаст распоряжения, я оставляю вас на нее. Да – труп убрать. Выбросьте эту падаль в канализацию. Оружие его сдать кладовщику. Деньги, если у него есть, поделите и пропейте.

Пиголь повернулся и зашагал к дому, оставив Сергея наедине с беснующейся радостной толпой.

«Как легко завоевать расположение толпы! – отстраненно подумал Серг. – Одного убить для острастки, другого едва не убить, дать денег, налить кружку вина – и все, они твои, они тебя боготворят! Пока – боготворят. Спиной к ним поворачиваться не рекомендую».

«А придется. Ты же с ними пойдешь в бой, как можно не доверять тем, с кем вместе воюешь?»

«Так и можно. А что, в армии все были безупречными? Бой расставит все на свои места. Плесень отсеется, останутся крепкие парни. Нужно выделить из них костяк – самых боевых, – создать что-то вроде диверсионной группы. Начальником над ней – вот этого крепыша. Похоже, что он видал виды».

– Построиться! Становись! Как твое имя?

– Хан.

– Хан?

– Хан Виног. Наемник.

– Я вижу, что не торговец зеленью. Виног, ты будешь моим заместителем. Если я буду какое-то время отсутствовать – ты меня заменишь. Теперь вот что – сегодня, когда я проходила через ворота, на стене дежурили два бойца. Где они?

– Вот – Жеронг и Уданг.

– Высечь! Пять плетей каждому за плохое несение службы. Они стояли спиной к улице и во дворе разглядывали чьи-то сиськи. Если бы на улице был враг, их бы сняли за считаные мгновения. А потом принялись бы за вас.

– Кто будет сечь?

– Друг друга будут сечь. И проследи: если удары будут слабыми – добавь каждому еще по пять плетей. И так пока не получат все, что заслужили.

Сергей остановился, перевел дыхание и посмотрел в лица помрачневших охранников, обведя взглядом всех до одного.

– Парни, вы хотите остаться в живых? Вот ты – как тебя звать?

– Хеннар, госпожа.

– Хеннар, ты хочешь остаться в живых? Есть, пить, тискать девок?

– Конечно, хочу, – парень довольно ухмыльнулся и тут же посерьезнел, торопливо добавив: – Госпожа!

– Так вот, Хеннар, – если хочешь остаться в живых, выполняй то, что я скажу. И то, что скажет твой командир Виног – а я уж позабочусь, чтобы он получил верный приказ. Ребята, вы все знаете, что у господина Пиголя есть кое-какие проблемы… небольшие.

– Ага… того и гляди зад порвут. Небольшие такие проблемы! – фыркнул парень из задних рядов.

Не меняя высоты тона, Сергей продолжил:

– Две плети за разговоры в строю без разрешения. Хан – вон тот парень, с челкой на лбу. Продолжим. Итак, у Пиголя небольшие проблемы, и мы должны готовиться к отражению возможного нападения. Скорее всего, нападения не будет, но готовиться к нему надо – если существует хоть один шанс быть атакованными. Потому вы должны быть настороже. Объявляю повышенную боевую готовность до особого приказа! Все перемещения по городу только с моего разрешения или Хана, группами не менее пяти человек в полном боевом вооружении. Представьте, что вы находитесь на территории врага, и каждый миг на вас могут напасть. Не оставаться одному – только с товарищами! Ты хочешь что-то спросить? Как тебя звать?

– Ресонг, госпожа. Можно пару вопросов? – худой длинный парень ростом с Пиголя улыбнулся, от чего его шрам стал еще уродливее, а лицо напомнило оскаленную морду камышового кота.

– Говори, – насторожился Сергей, слегка нахмурившись.

– А если я в публичном доме? Тоже нельзя оставаться одному? – парень ухмыльнулся, оглянувшись на хихикающих товарищей.

– Нельзя, – серьезно кивнул Сергей. – В публичном доме ты остаешься один, забываешь обо всем, пока кувыркаешься с девкой, и враг может тебя захватить, чтобы получить информацию об организации охраны нашего дома. Вряд ли тебе придется по нраву, если кто-то будет нарезать ремни из твоей кожи. Или отрежет тебе член. Впрочем, может, ты этого и хочешь? Нет? Почему-то я так и подумала. Еще вопросы?

– Госпожа, ты не служила в армии? – уже серьезно спросил парень.

Сергей помолчал, слегка улыбнулся:

– Что, так заметно?

– Заметно, госпожа! – широко улыбнулся парень. – Я служил в армии геренара, вот где порядки! За смех в строю – десять плетей! За трусость, бунт – сразу вздергивают. Воровство у товарищей – двадцать плетей. Да не таких, как у нас, – у палача геренара вплетают маленькие свинчатки. Как врежет – кожа сразу лопается. Двадцать плетей – считай ты покойник. Разбивают спину в хлам. Госпожа! Мы не против дисциплины, порядка и не против драться – в общем-то, все мы подписали контракт и должны его выполнять. Только мы не хотим быть разменной монетой, не хотим умирать просто так, глупо. Потому и взбунтовались. Ведь мы как думали: «Что может эта красотка с тугим задом?» Прости за откровенность, госпожа! Мы посчитали тебя пустоголовой подстилкой, а ты не такая! Я сразу понял – ты вояка! И боец. Мы будем тебе подчиняться, и Хана ты не зря выбрала в замы – он самый уважаемый человек в нашем отряде. Его уважают и в городе – Хана все знают. Если ты с нами по-хорошему, и мы с тобой так же – жизнь за тебя положим! Правда, ребята?!

– Правда! Правда! Жизнь положим! – нестройно загудели охранники и, вытянувшись, замолчали, когда Сергей поднял руку, призывая к молчанию.

– Хорошо, парни. Я рада, что мы нашли общий язык. Теперь вот что – мне нужно выбрать несколько человек – самых ловких, умелых бойцов. Но, кроме того, незаметных, способных подкрасться к человеку и снять с него голову прежде, чем он это заметит. Есть тут такие?

– Хо-хо… да тут, наверное, все такие! – рассмеялся парень. – Каждый из нас умеет подкрадываться, бить в спину и душить – мы же наемники, почти разбойники!

– Не наговаривай на парней, – вмешался Хан. – Если ты пират и разбойник, то и все такие? В общем, так, госпожа. Я понял, что требуется, подберу тебе нужных парней. Пятерых хватит?

– Пока – да. Будут везде ходить со мной. В караул их не ставь, их задача смотреть за моей спиной и делать то, что я скажу.

– Госпожа! Я готов всю жизнь смотреть за твоей… спиной и делать все, ну все, что ты скажешь! – фыркнул Ресонг.

– Хо-хо! Ну, Рес, ну, выдал! – захохотали остальные стражники. – Смотреть за спиной! А я тоже не против! И я! И я!

– Шутники, – усмехнулся Сергей. – Тихо! Посмеялись, и хватит. Те, кто пойдет в мою личную группу, должны знать – будет опасно. А еще – если кто-то распустит язык, я его лично вырву. Вместе с головой. Надеюсь, понятно. Теперь ежедневно, три часа в день, все свободные от караула – тренировка в боевых искусствах. Тихо, тихо! Нужно проверить ваше умение, кроме того, как только закончится заварушка, – будут выходные дни. Пока никаких выходных, никакого отдыха. Опять же если хотите жить. Все, разойтись. Хан, через полчаса встречаемся у меня. К этому времени ты должен подготовить список тех пятерых, кто будет моей личной группой, а еще раздели всех на группы по семь-восемь человек, назначь старших. Выполняй!

– Слушаюсь, госпожа! Только у меня уже все готово, – Хан четко отсалютовал, хлопнув кулаком по груди, и, отойдя в сторону, скомандовал: – Ресонг, Гинар, Атунг, Хеос, Кагал – ко мне. Никор, Адунг…

Сергей не стал слушать, как Хан разбирается со своими подчиненными, и сразу пошел к Пиголю в кабинет.

Хозяин дома сидел под книжными полками перед неизменным кувшином вина и сосредоточенно смотрел в пространство, будто надеялся увидеть что-то недоступное глазу, но очень важное, такое, что нельзя упустить. Завидев Сергея, молча налил вина во второй стакан, толкнул его по крышке полированного стола, оставив на столешнице небольшую лужицу жидкости вишневого цвета, и удовлетворенно кивнул:

– Пей. Заслужил. Примерно этого я от тебя и ожидал. Молодец, демон. И с жалованьем правильно придумал – за дополнительные деньги они родную бабушку удавят, продажные шкуры. Деньги и сила – вот что их держит. Не думай, что они преданны тебе или мне – это же наемники. Запахнет жареным, могут и сбежать. Да, потом мы перекроем им глотки, больше не сунутся в контору по найму, но лучше быть живым опальным наемником, чем честным, но мертвым. Так что учитывай это.

– Учту, – сухо кивнул Сергей. – Сейчас сюда придет Хан. До тех пор давай решим вот что: мне нужны деньги и оружие. У тебя есть арсенал?

– Есть. Оружия завались. Я прикажу, и кладовщик тебе откроет. В любой момент сможешь зайти и выбрать оружие такое, какое захочешь. Деньги? Сколько надо? Сто? Двести уканов? Получишь. Главное – дело сделай. Пока все идет как надо. Сделай так, чтобы я не пожалел, что с тобой связался.

– Постараюсь, – усмехнулся Сергей и закрыл глаза, отдыхая и готовясь к разговору с Ханом. – Выдели мне комнату, где бы я мог принимать людей. И еще – нужен выход в город не через ворота. Уверен, что у тебя есть подземный ход – ты предусмотрителен и не мог упустить такой хитрости. Я должен выходить и приходить тогда, когда мне понадобится. И чтобы не попасться на глаза любопытных слуг. Где я буду жить? Там же, где и жил?

– Я дам тебе другую комнату, получше, – кивнул Пиголь, поглядывая на Сергея своими белесыми, навыкате глазами, «украшенными» красными прожилками белков, – прислуга та же. Могу еще одну к тебе прислать. Можешь с ними спать, если хочешь.

– Захочу, – вздохнул Сергей. – И вот еще что, нужно договориться с публичным домом, чтобы по определенным дням девки приходили прямо сюда, в казармы, обслуживали охранников. Если этого не сделать – парни будут самовольно сбегать в город. За счет охранников развлечение, конечно. Хотя… если бы оплатил им ты – они были бы счастливы и за тебя глотку бы всем перегрызли. Не такие ведь и большие деньги, а тебе теперь жалеть деньги глупо. Как сказал у нас один умный человек: «Государство, которое не кормит свою армию, будет кормить чужую». Понимаешь? Нужно сделать все, чтобы эти парни дрались за тебя, как за себя! Ну, пока все. Что надумаю – скажу. Деньги сейчас дашь? Мне нужно сходить в город и кое-что купить. Кроме того, возможно, я не найду у тебя того оружия, что мне нужно. Тогда придется заказать его у оружейников.

Пиголь встал, сунул руку в шкаф и достал позвякивающий кожаный кошель:

– Держи!

Сергей поймал кошелек в руку, уважительно встряхнул:

– Сколько здесь?

– Сорок уканов. Постарайся истратить их по делу. Половина – твои, за работу. Остальные на расходы. Сейчас я позову служанку, она покажет тебе твой кабинет.

Пиголь сел на место, дернул за шнурок и откинулся в кресле, положив руки на подлокотники:

– Послушай, а ты уверен, что вторая трансформация не получилась? Ты очень умно погасил бунт, даже слишком умно…

Глава 9

– Нет. Ничего из того, что бы я хотела, нет! – Серг с досадой отбросил длинный, извилистый кинжал, похожий на малайский крис. – Мне нужны два ножа или кинжала, с клинками чуть больше ладони, так, чтобы они пристегивались к предплечью. А все эти или длиннее, или короче, или вообще не подходят, как этот дурацкий тесак!

– Ну, не такой уж и дурацкий, госпожа! – Хан любовно огладил волнистое лезвие, поднял кинжал, посмотрел на свет и удовлетворенно кивнул головой. – Это славный клинок. Сделан мастером Хингуром и стоит немалых денег. Пять золотых, не меньше!

– Да ладно? – не поверил Сергей. – Эта вот корявая железяка?

– Эта корявая железяка, как ты обидно его обозвала, выкована из пятисот слоев лучшей стали, и при желании им можно рубить обычные кинжалы, даже стружку с них снимать! Видишь, вот тут, возле рукояти, клеймо мастера? Так-то. Хозяин любит хорошее оружие и дряни не держит. А то, что нет подходящего ножа для тебя – двух то есть ножей, – это не проблема. Нужно сходить к оружейнику и заказать то, что нужно. Ты же знаешь, что каждый боец должен подбирать клинок только под себя, под свою руку. У тебя руки короче, чем у большинства мужчин в доме, так что тебе нужно подбирать клинки по себе. Хозяин очень большой и охранников подбирает больших, так что в его арсенале не будет лежать бесполезное короткое оружие. Такие зубочистки – прости, госпожа! – не для нас. Кстати, и кольчугу тебе нужно купить… или ты будешь ходить без кольчуги?

– Посмотрим, – вздохнул Сергей и с неудовольствием отметил – его грудь поднялась вверх, и двое стражников, что стояли рядом, автоматически проводили полушария взглядами. Рубаха никак не могла скрыть рвущиеся из-под нее груди, доставляющие Сергею так много неудобств.

«Да как они с ними ходят! Впору отрезать их на хрен! Не зря амазонки отрезали себе одну грудь – стрелять из лука неудобно! Да все неудобно! Болтаются, гады, трясутся – эти придурки аж шеи свернули разглядывая! Соски о рубаху натираются, поднять что-нибудь – опять за сиськи цепляешься! Может, и правда отрезать? А что – подойти к какому-нибудь магу: «Отрежь мне сиськи, любезный! Они мне драться мешают!» Интересно – отрежет?»

«А что, денег дашь, сколько надо, – они и не то отрежут. Как и на Земле. Ничего нового – деньги, власть, сила, предательство и верность. Только вот верности пока ни черта не вижу. Сплошная рубка бабла да интриги».

«А что, ты дома был окружен верными людьми? Серега, да не дури ты! Собутыльники – верные друзья? А ты помнишь, кто настучал полковнику Громову о том, как ты сломал дверь Семену, когда тот открывать не хотел? Ведь и пили вместе, и, считай, несколько лет дружили, и что? Васька Шунгин, твой дружбан. Вложил – и не поморщился. И не узнал бы ты, кто вложил, если бы не случай… тот же Васька, пьяными слезами умываясь, тебе и доложил о своем предательстве. Когда его турнули на гражданку. Твари все. Если и были у тебя друзья – все остались в детстве. А в ментовке друзей нет, не бывает. И здесь то же самое. Какая разница?»

– Хватит пялиться на мои сиськи, – ворчливо бросил Сергей и, сплюнув на пол, решительно пошел к выходу, не заботясь о том, идут за ним его люди или нет.

– Хан, оружейник сейчас работает? Я имею в виду – торгует? У него там лавка или что? Мастерские? Не удивляйся – я Города почти не знаю, недавно здесь живу. А все то время, что была в Городе, сидела в доме Гекеля. Так что я буду тебя спрашивать, а ты отвечай. Хорошо?

– Конечно, госпожа, – Хан невозмутимо пожал плечами. – Оружейник живет при лавке. Мастерские у него на заднем дворе, в основном работают мастеровые, он только надзирает за работой. Сейчас уже близко к вечеру, так что мастерские, скорее всего, скоро закроются, но оружейная лавка работает всегда. Мастер заинтересован в покупателях, так что всегда откроет лавку, даже если закрыл.

– Вот еще что, – Сергей закусил губу. – Мне нужна лавка швеи. Портнихи. Нужно заказать себе одежду. Покажешь, где можно это сделать? Чтобы не очень дорого, но добротно?

– Это к Ресу, – ухмыльнулся Хан. – У него подружка швея. Хорошая швея. Сиськи только слишком большие и зад, а так – женщина хоть куда!

– Хан, ты хоть и командир, но болван! – фыркнул Ресонг. – Любимой женщины должно быть столько, сколько любви в моей душе! Ну что толку от худосочных девиц? Я сам костлявый, так кости о кости – только грохот, как в колокол! Нет уж – мне нужна женщина сладкая, пухлая, сочная, как плод гавары! Морна замечательная женщина, а если бы ты знал, что она выделывает в постели… прости, госпожа, увлекся, – осекся Ресонг. – Я все время забываю, что ты женщина! И еще раз прости!

– Хватит тебе придуриваться, – ухмыльнулся Сергей, – то-то ты шею сломал, глядя на мои сиськи! Нравятся?

– Знатные сиськи, ага! – Ресонг сладострастно втянул воздух, и получилось что-то вроде змеиного шипения. – Красота! Такие сиськи не у всех женщин есть!

«И не у всех мужчин!» – грустно подумал Сергей и вслух добавил:

– Будешь часто смотреть на них – глаза вылезут. У меня стоит магическая защита, как только глянешь на мои дыньки, так сразу у тебя зрение портится, а еще – на ладонях волосы начинают расти. Мне Гекель колдовскую защиту поставил.

– Волосы?! – Ресонг ошеломленно посмотрел в ладони и опомнился только тогда, когда Хан и Сергей начали хохотать. Хан долго не мог остановиться, глядя на красную физиономию парня, досадливо мотающего головой, и снова заливаясь хохотом. Ресонг в конце концов не выдержал и тоже присоединился к веселью.

Наконец все успокоились, и Сергей, улыбнувшись, подмигнул:

– Так-то. Я иногда люблю пошутить, привыкай. Но будешь на мои сиськи и задницу заглядываться – я тебе глаз выколю. Шутка!

– Ага, шутка, – недоверчиво кивнул серьезный Ресонг, – не похоже на шутку.

– В общем, так – забудьте, что я женщина, воспринимайте меня, как армейского командира. Которым я, в общем-то, и являюсь. Можете говорить что угодно, шутить как угодно – не нарушая отношений командир – подчиненный. И конечно, можете ругаться, как хотите – я еще похлеще вас ругаюсь, увидите. Если достанете меня до печенок…

Так, с этим разобрались. Сейчас пойдем в город – Хан, возьми с собой Реса и еще кого-нибудь из пятерки моих телохранителей. Полное вооружение, готовность к бою. Выходим через четверть часа. Все, разбегаемся.

Сергей зашагал к дому, размышляя о том, что предстояло купить, мужчины же пошли к казарме, пересмеиваясь и похохатывая. Улыбнулся – небось его обсуждают. Мол, как бы загнули командиршу и… в общем – все, как обычно. Солдаты есть солдаты.

Через двадцать минут они шагали по городской мостовой в сторону окраины.

Что не переставало удивлять в Городе – это его чистота. Сергей читал о том, что в средневековых городах Европы царили зловоние, грязь – примерно такие, как в Винсунге. Но нет – центральные районы города чисты, их подметают метельщики – в специальных фартуках, с табличками на груди, чтобы было ясно, кто тут работает.

Хан пояснил, что должность метельщика передается по наследству, и за эту работу хорошо платят. Так что метельщики держатся за свою должность руками и ногами. Оплачивает им труд городская управа, и плата такова, что можно безбедно жить всей семьей, включая детей и внуков.

Впрочем, и убирают улицы целыми семьями – дети помогают родителям, так что улицы всегда будто вымыты с мылом.

Развитая система канализации сбрасывает дождевую воду и нечистоты в море – не зря морские чудовища толкутся возле побережья – отходы жизнедеятельности людей привлекают косяки рыб, а где рыбы, там и охотники.

Идти пришлось около часа. Можно было бы взять извозчика, но Сергею захотелось пройтись по городу пешком, тем более Хан сказал, что идти недалеко.

Впрочем, как оказалось, понятие о «недалеком» у всех разное, и к концу похода Сергей серьезно заволновался, как бы не оказаться у лавки в темное время суток – тогда никакого оружейника и палкой не выгонишь из дома. Ложатся спать здесь рано – стоит только солнцу скрыться за горизонтом. И вправду, чего зря жечь дорогое масло? Будет утро, будет свет. На то он и даден людям, чтобы освещать их дела. Ночью бродят только запоздавшие прохожие да пьяницы, которых подстерегают грабители. Честному горожанину нечего делать на темных улицах.

Над крыльцом в лавку висела вывеска с нарисованными на ней кривыми кинжалами, наподобие того, что он рассматривал в арсенале Пиголя, и в голове Сергея сразу возник образ Людоеда из сказки «Кот в сапогах». В старом мультике над замком оного субъекта висел флаг со скрещенными кривыми ножами.

Сергей хмыкнул, улыбнулся под нос и шагнул за порог лавки – дверь открыл и придержал один из парней-охранников, тот самый, что первым высказался по поводу нежелания служить под началом женщины. Теперь он был сама предупредительность и очень боялся чем-либо не угодить грозной и красивой женщине.

Сергей улыбнулся про себя и подумал о том, что в женском теле есть свои преимущества… и вот одно из них.

Хозяин лавки никак не походил на людоеда – если только лоснящимися губами, но вряд ли его застали за поеданием клиентов. Скорее всего, он как раз ужинал, когда трое здоровенных мужчин вошли в его лавку во главе с красивой молоденькой девицей.

Мужчины тут же заняли удобные для наблюдения и обороны места, как и положено телохранителям, девушка стала рассматривать выставленные на полках и стенах клинки различной формы и степени украшенности.

От разнообразия клинков глаза разбегались. Один другого краше – и с золотыми узорами, и с серебряными, украшенные ограненными и не ограненными камнями – синими, красными, желтыми. Девица внимательно разглядывала оружие, но, как заметил хозяин лавки, привлекали девушку совсем не узоры. Она явно подбирала что-то определенное, и ее интерес был совсем не праздным, таким, как у мальчишек, мечтающих купить себе здоровенный меч и сразу стать героями, о которых слагают песни.

– Госпожа что-то желает купить? Вот – есть красивый нож для разрезания фруктов! А это – очень красивый…

– Мне не нужно красивых! – голос девушки был глубоким, грудным и слегка с хрипотцой. Она с легкой насмешкой посмотрела на Хингура и, подняв рукав рубахи к плечу, отмерила на предплечье. – Подберите мне такой нож, чтобы он укладывался вот тут. И чтобы рукоять не высовывалась из рукава. Ножны – чтобы я могла нацепить их на руку. Нож не должен быть украшен всякими глупыми узорами, сталь самая лучшая, чтобы не тупился как можно дольше. Таких ножей должно быть два – для правой и левой руки.

– Хмм… – слегка растерялся оружейник. – У меня всегда самая лучшая сталь! Я не держу простых клинков из бросового железа. Только многослойная, лучшей закалки сталь. Что касается остроты клинка… ну что же… я покажу вам два ножа, но предупреждаю – они довольно дороги. И я не торгуюсь!

Оружейник ушел за прилавок, прошел сквозь дверной проем, сделанный в стене позади прилавка, и вернулся секунд через двадцать, держа в руках небольшой сверток. Выйдя к клиентам, положил сверток на стол возле стены и, развернув испачканный маслом кусок полотна, развел руками:

– Вот, мне кажется, это то, что ты искала, госпожа! Смотри!

Хингур вытащил из ножен короткий, прямой нож, отблескивающий морозными узорами на лезвии, взял его в правую руку, левой поднял «обертку» и легко провел посредине полотна серым клинком. Полотно мгновенно распалось, будто нож был раскален, а перед ним находился тонкий слой сливочного масла, и свалилось на пол, накрыв носок сапога гостьи.

Девица довольно улыбнулась уголком рта, а хозяин лавки извлек из-под стола чурбачок и деревянное ведерко, из которого торчал пучок стальных прутьев толщиной с гвоздь-«десятку».

Хингур вытащил один прут, положил его на чурбак и, ухватившись покрепче за рукоять ножа, стал с не очень большим усилием рубить прут, с каждым ударом отсекая от него кусочки, как повар от огурца. «Ломтики» со звоном отлетали к стене, а брови девушки поднялись вверх. Хозяин лавки мог поклясться, что вид ножа, рубящего сталь, как сыр, доставлял странной девице огромное удовольствие. Она загадочно улыбалась, глаза горели, а рука любовно поглаживала второй нож, еще не вынутый из ножен.

– Второй нож такой же – будете проверять?

– Будем, конечно, будем! – радостно рассмеялась покупательница, и оружейник со вздохом потянул второй прут. Через минуту прут ждала та же участь, что и первый.

Затем гостья примерила ножны – они прилегли к ее неожиданно мускулистой руке так, как будто сделаны были именно для нее. Девица снова улыбнулась, и, не снимая ножен, спросила красивым, вкрадчивым голосом:

– Сколько?

– Двадцать пять уканов за оба, и не монетой меньше!

– Оружейник, ты не погорячился? – недовольно спросил один из мужчин, сорокалетний кряжистый человек, невзначай поигрывая рукоятью своего меча. – У меня меч стоит дешевле, чем твой нож! Ты чего, в самом деле? Хорошие ножи, я сразу вижу, но это же просто ножи! Сколько на них пошло стали? Сколько дерева и кожи? Им цена – по два золотых, и это самое большее!

– Я сказал – двадцать пять уканов! – упрямо повторил оружейник. – И я обещаю, что эти ножи не сломаются и всегда будут острыми! Ножи сделаны по заказу одного важного господина, но он не смог выкупить заказ – ему вчера вспороли брюхо на поединке с другим важным господином. Так что ножи остались у меня. В изготовлении ножей принимал участие колдун Сикрам, который не отличается умеренностью в своих аппетитах. Потому – половину цены, даже больше половины, набирает заклинание высшего порядка. Кстати, ножны тоже не простые. Когда нож отправляется в ножны, они счищают с него кровь и прочую грязь. От этих ножен никогда не будет запаха. Не хотите – не берите, у меня заберут ножи через день-другой! Мои изделия люди знают и торговаться не будут!

– Мы тоже не будем, – кивнула девица, отвязав с пояса тяжелый мешочек, растянула горловину и вывалила на стол кучу маленьких желтых кругляшков.

– Считаем!

Отсчитав, сложила монеты в стопку и, пока хозяин лавки пересчитывал, с помощью одного из охранников пристроила ножи себе на предплечья. Ножны ушли под рубаху и со стороны были незаметны.

Оружейник снова окинул покупательницу взглядом: девушка как девушка – только почему-то в мужской одежде. Что, впрочем, ее совсем не портило. И даже подчеркивало формы: ноги были длинными, зад, обтянутый кожаными штанами, крепкий, упругий, когда девица двигалась, было видно, как сокращаются сильные мышцы. Никакой девичьей мягкости, угловатости, нежности. Уверенными, точными движениями тренированного, сильного тела она больше напоминала танцовщицу или бродячую акробатку.

Оружейник сделал вывод, что девчонка ему нравится…

– Желаете еще что-то купить, господа? – на всякий случай осведомился он и не удивился, тут же получив утвердительный ответ:

– Да, мне нужна перевязь с метательными ножами. Магических ножей не требуется – обычные добротные ножи, лучше в форме рыбок. Перевязь с пятью ножами. Кроме того, пару метательных ножей в простых ножнах. Лучше полотняных.

– Хотите прикрепить на спину? – догадался оружейник. – И в подмышке, да? Есть, есть такие!

Через двадцать минут еще пять золотых перекочевали в кошель оружейника, а перевязь исчезла под кожаным жилетом странной девицы.

А еще через пять минут четверо посетителей оружейной лавки шагали в сторону Портновской улицы, сопровождаемые задумчивым взглядом оружейника.

Мужчина дождался, когда процессия исчезнет за углом, встряхнул головой, но так и не смог прогнать мысли о посетительнице. Ведь ему было уже сорок лет, а ни жены, ни детей… Если бы в жизни попалась вот такая девушка – побежал бы за ней даже на край света! Лишь бы допустила к своей упругой, крепкой груди… к длинным ногам… к этой твердой, как орех, заднице, упакованной в черные кожаные штаны. Но она ушла, и не осталось после нее ничего, кроме кучки монет, запаха хвойного мыла и еще чего-то неуловимого – запаха красивой женщины, мечты каждого мужчины.

Оружейник вздохнул и вернулся в лавку. Махнул рукой, и через минуту из двери за прилавком вышли двое парней с арбалетами, дежурившими за темными отдушинами с боков комнаты.

Оружейник не держал вышибалу, клиенты не любят, когда какой-то громила наблюдает – не сунут ли они в карман дорогой кинжал или не менее дорогой нож. Но как-то же нужно защитить себя от грабителей, от буйных, вечно пьяных возчиков и матросов, забредших сюда от скуки или ради покупки дешевого ножа и долго выясняющих потом, почему оружейник такой наглый и не хочет продать вот этот нож за пять серебрушек.

На пьяных или обкуренных людей не действовали никакие уговоры, а вот стрела в плечо или ногу улаживала дела как нельзя лучше. Дорого, конечно, держать двух стрелков-телохранителей, но в таком деле экономить нельзя – дороже встанет, если потеряешь дорогостоящий товар.

* * *

Портниха в точности соответствовала тому представлению, что сложилось у Сергея после разговоров телохранителей. Она была не просто пухленькая, она была БОЛЬШАЯ. Такая большая, что Сергей, будучи ростом ниже многих женщин этого мира, просто потерялся перед этой башней в женском облике.

Но при всем этом портниха не была некрасивой – от женщины веяло какой-то основательностью, она была тихим портом, в котором ищет отдохновения мужчина-корабль, зашедший в бухту после долгого плавания в бурных волнах житейского моря. Голубые глаза портнихи – что большая редкость среди здешних обитателей – смотрели ясно, весело, с неким насмешливым прищуром, будто женщина знала о собеседниках их маленькие гадкие тайны, но молчала – зачем обижать хороших людей?

Когда девушка с ее сопровождающими оказалась в швейной мастерской, портниха захлопотала, забегала и, пока не усадила всех за стол, на котором стояли кувшин с соком и небольшие, остро пахнущие пряностями лепешки, не успокоилась. Налила своему любовнику полную кружку розовой, пахнущей земляникой жидкости, погладила его по коротко стриженной голове и поцеловала его, блаженно улыбающегося, прямо в макушку. Сергей, наблюдая эту картину, закашлялся, подавившись холодным содержимым кружки. Ему вдруг представился бегемот, тыкающий мордой в своего отпрыска…

Портниха уловила суть того, что ей говорила Серг, в считаные секунды тут же цапнула за руку и утащила в соседнюю комнату: «С глаз этих похотливых мужиков, созданных богами нам на погибель и на радость!»

Утащив, тут же раздела догола, совсем не удивившись наличию у девицы на предплечьях двух ножей. По ее команде на Серг напали две молоденькие девицы, возрастом около шестнадцати-семнадцати лет, обмерили со всех сторон, громко восхищаясь прекрасным телом госпожи, достойным воплощения в мраморе, и еще через несколько минут портниха уже рисовала свинцовой палочкой на специальной дощечке те эскизы, которые требовались заказчице. Через пару минут инициативу перехватила заказчица, набросав несколько рисунков того, что она хотела видеть в результате работы швеи.

Прикинув расход ткани, работу, скинув часть цены за оптовые поставки, портниха сообщила Сергею цену. Ушли почти все деньги, что у него оставались, девять золотых. Но за эти деньги он получал подогнанные по размеру платья, рубахи и широкие шальвары, под которыми удобно прятать оружие и носить тонкую кольчугу.

Эта кольчуга, конечно, от колющих, дробящих ударов и стрел не спасет, но от порезов – запросто. Пренебрегать своей безопасностью Сергей не собирался. К чему бравировать своим умением и скоростью? От случайных порезов никто не застрахован, и лучше не допускать чужие клинки до своего нежного тела. Как рассказывал Ханар, клинки в этом мире частенько протравливали различными ядами – от парализующих до абсолютно смертельных, убивающих за считаные секунды.

Сам Сергей не собирался прибегать к таким методам войны – это слишком опасно, ведь каждый случайный порез владельца отравленного клинка может стать последним в его жизни.

На последний оставшийся золотой Сергей заказал несколько трусов и лифчиков, за пять минут втолковав об их назначении. Портниха все поняла с лету и долго качала головой, приговаривая: «Ай да госпожа! Ай да молодец! И почему это мы сразу не догадались так сделать! Все тряпочки да тряпочки! Молодец!»

Сергей был несколько смущен этими восхвалениями – глупо остаться в памяти людей только лишь изобретателем трусов. Впрочем, все равно ему было приятно. Доброе слово и кошка любит, а уж что говорить про мужчину в женском теле?

Вообще-то Сергей старался отслеживать, не влияет ли на «соображалку» то обстоятельство, что его разум перемещается по миру в женском теле. Вдруг он начинает превращаться в какого-нибудь трансвестита? Что будет, если женское естество возобладает и его потянет на мужчин?

Одна эта мысль приводила его в дрожь – мужские руки, бродящие по телу… брррр! Не раз и не два он с трудом пытался себе представить, что оказался в постели с мужчиной, но как только картина действа всплывала в мозгу, его едва не колотило от неконтролируемого чувства отвращения. Что это было? Вбитая в голову гомофобия? Нет. Сергей никогда не был гомофобом. У него никогда не возникало желания ударить или еще как-то унизить тех, кто почему-то мечтает о людях своего пола. А лесбиянки так вообще вызывали у Сергея живой интерес. Ему всегда думалось, что, если бы на заре сексуальной жизни несчастной лесбиянке попался настоящий мужик, эта самая «розовая» девица тут же «переквалифицировалась» бы в настоящую женщину, для которой секс с мужчиной – самое желанное из всех желанных удовольствие.

Захар по этому поводу говорил, что если лесбиянку правильно зафиксировать, то она ничем не будет отличаться от обычной женщины.

После того как Сергей вдруг очнулся в женском теле, он задумался над проблемой в свете последних полученных данных и пришел к выводу: гомосексуалисты суть сбой некой компьютерной программы, если можно ее так назвать. Колесо Жизни дало сбой, переселив не ту душу не в то тело, а еще в случае Сергея и не стерев прошлую память, если, конечно, этот случай не был допущен нарочно, по извращенной воле Мироздания.

Если бы память стерли, Сергей был бы обычной лесбиянкой или, скорее, бисексуалкой. Жил бы «Сараной» и не догадывался о том, что еще недавно разъезжал на метро и пил виски, закусывая его соленым огурцом. Ну да, да – нормальный мужик! А чем еще закусывать? Шоколадкой, что ли? Или вообще не закусывать? ТАК пусть пьет загнивающая буржуазия в странах – носителях Зла! – так обычно говорил Захар, хряпнув стакан коричневой жидкости и, как всегда, посетовав: «Самогон! Настоящий самогон! Только пиндосский! Злая бабка варила, мать ее!»

– Госпожа, ты любишь женщин… – портниха внимательно посмотрела в лицо Сергея, внимательно следившего за нагнувшейся к полу молоденькой швеей, и усмехнулась, удовлетворительно кивнув головой. – Точно. Уверена. Ты на мужчин, что пришли с тобой, даже не смотрела. А когда я поцеловала Реса, отвернулась.

– А что, мне нужно было смотреть, как вы милуетесь? – холодно спросил Сергей, завязывая шнурок рубашки.

– Нет, извини, я не то хотела сказать… просто я чувствую такие штуки… ты ведь не из клана Эорн, так ведь? Нет? А я вот оттуда. Смотри!

Портниха подняла рукав, и на ее плече обнаружилась татуировка. Она изображала солнце, перечеркнутое двумя мечами.

– Видишь? Когда-то я была одной из «Бессмертных». Насмотрелась на наших женщин и сразу определяю – кто любит мужчин, кто женщин… а кому все равно, с кем кувыркаться. Нет-нет, не подумай чего плохого – я совсем не осуждаю! Каждый выбирает свою судьбу, свою жизнь, выбирает, кого любить и как любить! Это я так – к слову пришлось. Ты красивая, к твоим ногам мужики падали бы штабелями… и у нас в клане – тоже. Тем более что в клане дурацкое… хмм… поверье, обычай – должны быть боевые подруги. А раз боевые подруги – значит, нужна постель! Какие подруги без постели?! Любовницы лучше берегут друг друга, мстят за погибшую подругу. А я не хочу кувыркаться с бабой! Я мужиков люблю! В конце концов все мне надоело, я оттуда и свалила. А здееесь! Женщина с фигурой всегда найдет себе счастье – если это настоящая женщина, конечно… ой, прости, госпожа! Я не то хотела…

– Да ладно… – отмахнулся Сергей. – Ты права. Я люблю женщин. И мне нужно было бы родиться в этом мире мужчиной. Кстати, а что за бессмертные такие?

– Ты не знаешь?! – удивилась портниха. – Это элитная гвардия главы клана. Нас с детства учили убивать, сражаться всеми видами оружия. Без хвастовства – ни один из этих мужчин не смог бы простоять против меня и минуты! Если только Рес… впрочем, он тоже бы сдался – стянул штаны и улегся в готовности… хе-хе-хе… Эй, мокрощелки, хватит ржать! Тащите сюда инбурский шелк – голубой и серебристый, я госпоже покажу! И на моего Реса не заглядывайтесь, а то я ваши головы вам в щелки-то и засуну, а потом скажу, что так и было! Вот хохотушки! – улыбнулась портниха, следя за тем, как швеи унеслись в кладовую, хихикая на ходу и придерживая подолы развевающихся платьев. – Сироты. Родители погибли во время беспорядков три года назад. Помнишь, когда подожгли рынок? Ну тогда еще рыночного надзирателя растерзали? Их родители там лавку держали, а когда начали громить, отец вышел с мечом в руках… ну, ему башку и оторвали. Дурак. Надо было семью спасать, а не развлекаться с железяками. Нужно понимать, когда драться, когда ноги в руки и бежать!

– Хорошенькое развлечение! – невольно фыркнул Сергей. – А чего ты замуж не вышла? Если столько мужиков на тебя западает?

– А зачем? – портниха хитро улыбнулась, потягиваясь, как огромная кошка-львица. – Погуляю еще! Я довольно молода, свободна, деньги есть – чего мне связывать судьбу с каким-то одним мужчиной? Родить всегда успею, времени у меня хватает. Муж – это обязательства, грязные штаны и подай-принеси! Нет уж, попозже… или никогда.

– Что-то я не представляю, как это ты, да «подай-принеси»! – снова фыркнул Сергей. – Скорее муж у тебя будет «подай-принеси»!

– Нет! – хохотнула портниха. – Я люблю сильных мужчин, с характером, чтобы искры летели! Чтобы каждый раз, как в бою, до изнеможения, до скрежета зубовного! А слабаки мне не нужны. Такой уж меня воспитали. Тебя Серг звать, госпожа? Странное имя… нездешнее какое-то. Ты с севера?

– Можно сказать и так, – Сергей кивнул и постарался перевести разговор с опасной темы на деловые рельсы. – Про эту ткань ты мне говорила?

– Не про эту, но она будет смотреться на тебе хорошо. А скажи, зачем тебе еще черные одежды? Серые? У нас в них рядились только «Вестники смерти»! Ты… не из них? Девочки, ну-ка, выйдите, мне поговорить с госпожой нужно. Идите, подлейте мужчинам сока и печенек принесите. Ну, быстро, птенцы!

Морна села напротив Сергея и уперла в бедра здоровенные кулаки, напоминающие по размеру небольшие дыни:

– Если тебя прислали по мою душу, так я уже сказала – не вернусь! А если ты попробуешь меня завалить… тоже не советую. Те, кто тебя послал, должны знать, что я никогда не сдаюсь! И биться умею!

Сергей удивленно поднял брови – перед ним сидела уже не добродушная пухлая, мягкая, как воск, портниха, тающая в руках мужчин, а воин, с острым, пронизывающим взглядом и жестким, будто выточенным из гранита лицом. Плечи, обещавшие мужчинам крепкие, сладкие объятия, взбугрились могучими мышцами, и Сергей подумал, что Морна сейчас похожа на разъяренную медведицу, предупреждающую чужака, забредшего на ее территорию.

– Никто меня не посылал, – пожал плечами Сергей, внимательно следя за движениями портнихи. Мало ли что! Свернет башку – только шея хрустнет! – Ты же видела – у меня нет никаких татуировок. Я мало что знаю про ваш клан, а уж чтобы быть карающим посланцем… в дурном сне не приснится. Кстати, а почему ты не стала воином? Ну, здесь? Получала бы хорошие деньги, почет, уважение. Почему?

– Не хочу, – все еще настороженно ответила женщина. – А почему ты думаешь, что у хорошей портнихи мало почета и уважения? И денег? Я больше не хочу крови. Не хочу смертей. Но если понадобится – уничтожу всех, кто попытается мешать мне быть счастливой!

– Не сомневаюсь, – с уважением кивнул Сергей. – А хочешь, я набросаю тебе еще несколько рисунков платьев, которые будут пользоваться спросом у местных женщин?

– Ну… попробуй… – хмыкнула Морна, снова становясь доброй, пухлой любительницей мужчин. – Ты уже мне кое-что нарисовала, я обязательно это использую. В этом году мода на какие-то дурацкие подушечки на задницу и еще более глупые банты. Хорошо, что ты не увлекаешься этими глупостями.

Морна запнулась, помолчала и продолжила:

– Ты… извини, если что не так сказала. Понимаешь – ты приходишь и заказываешь костюмы, которые предназначены для боя. Даже платья – да, красивые, тебе к лицу, но… для боя. Они скрывают оружие, прячут кольчугу, делают тебя внешне миленькой и беззащитной… как змейку угнус. Она такая небольшая, яркая, безобидная на вид, похожая на червяка-переростка, но стоит ей укусить – хоть в ногу, хоть в руку, в любую часть тела, – смерть неминуема, если рядом нет мага-целителя. Да и тогда – половина на половину, что выживешь. А серый с черным костюмы? Это же обычные рабочие костюмы «Вестников»! Платок, закрывающий лицо, – и вперед! А ножи на предплечьях? Они не для чистки фруктов, это точно! Теперь понимаешь?

– Я ничего не знаю о клане Эорн, кроме того, что там правят женщины. Вообще ничего не знаю. И была бы благодарна, если бы ты рассказала мне о своем клане – когда будет время, конечно. У тебя и у меня… А пока – вот, держи… нарисую все, что вспомню. И насчет трусов тоже – сейчас набросаю тебе разных. И лифчиков, поддерживающих грудь. Будешь их шить – озолотишься.

Минут двадцать Сергей рисовал эскизы, набрасывая их резкими, размашистыми линиями. Морна жадно вглядывалась в рисунки, довольно кивала головой и подсовывала все новые и новые дощечки, пока Сергею все это не надоело и он не встал, отложив в сторону последний рисунок:

– Все, тебе и этого хватит на полгода. Когда будут готовы мои наряды?

– Первые – через два дня. Остальные – через неделю. Прости, у меня много заказов, а помощниц не так много. Эти две хохотушки, да еще две швеи – я сегодня отпустила их домой, ведь скоро праздник середины года, нужно подготовиться. Еды наготовить, дом вычистить. Ох уж эти мне праздники… на них вечно происходит какая-нибудь гадость! То подожгут кого-нибудь, то лавки разгромят. Народ как напьется, накурится – удержу нет, так и дай чего-нибудь сломать, сжечь, разгромить. Как демоны в них вселяются!

– А когда праздник? – задумчиво спросил Сергей.

– Ну… разве ты не знаешь? Через два дня и будет. Выставят угощение на базарной площади – пиво, вино, мясо будут жарить. Костры разведут, через огонь будут прыгать – чтобы сгорели неприятности этого года. Известно, что пламя очищает. А что, у вас на севере разве не празднуют середину года?

– Просто я потерялась во времени, – вывернулся Сергей, – не слежу за праздниками. Зачем они мне? И без праздников веселья хватает.

– Да… это точно. А ты действительно командуешь этими парнями, или Рес пошутил? Насколько я знаю, они не переносят командиров-женщин. Рес отличный любовник, но такой болван, когда дело доходит до спора: кто лучше правит – мужчины или женщины! Мне кажется, что лучше, чем женщины, командиров нет. Уверена.

– А тогда почему правящий клан не женский? – улыбнулся Сергей. – Что мешает захватить власть?

– Не хотим! – ухмыльнулась Морна. – Хлопот много! А если серьезно – когда-то наш клан и был правящим, это еще до Возгульской резни. Тогда из каждого десятка наших соклановок выжила лишь одна-две. И мы ушли на юг. Нас слишком мало, чтобы пытаться брать власть в свои руки. Когда-нибудь… но тссс! Не дай боги наши разговоры услышат шпионы геренара… давай лучше о хорошем.

Вот что, Серг, я тебе подарю платье. Хорошее, не из шелка, но из хорошей ткани, тебе точно впору будет, с твоей-то фигурой. Это мне нужно специально что-то шить, а на тебя все платья хороши. Кстати, тебе кто-нибудь говорил, что у тебя очень красивое тело? Немного излишне мускулистое – для женщины, – но хороша, да, очень хороша! Если бы ты захотела, все мужчины…

– Ты уже говорила, – перебил Сергей. – Давай больше не будем возвращаться к этому разговору? Покажи платье.

– Да-да! – заторопилась Морна и взяла с полки сверток, упакованный в холстину. – Смотри, какая прелесть! Видишь, вот тут и тут разрезы? Твои стройные ноги будут проглядывать в разрезах и смотреться очень, очень красиво! А еще в этом платье легко двигаться, ничего не стесняет движения. Рукава закрыты, как ты хочешь, а вот сюда я могу нашить карманы для метательных ножей! Будешь совсем красотка!

– А много времени займет? Ночь скоро, хотелось бы до темна вернуться домой.

– Нет, я быстро, сейчас девчонки пришьют, и все. Померяй вначале, а то, может, подогнать придется.

– Сейчас примерю. Слушай, Морна, скажи мне еще одну вещь… может, знаешь? Где можно купить накладные волосы, а лучше парики…

– Хочешь изменять внешность? Ох, непроста ты… госпожа Серг, совсем непроста… – прищурилась Морна. – Есть такая лавка. Там продают и парики, и накладные волосы. В принципе, таких лавок не одна, но этого мастера я знаю, он использует волосы только с живых людей. А в других можешь нарваться на волосы с трупов. Но если тебе все равно…

– Нет уж! – от души фыркнул Сергей. – С трупов не хочу. Рассказывай, как найти этого мастера, на днях к нему загляну.

– Вот и славно. Он тебе и скидку еще даст, если скажешь, что от меня пришла. Парики дорогие, но очень, очень красивые! Сейчас примерим платье, а пока девчонки занимаются пришиванием карманов, я тебе все и расскажу. Даже дорогу нарисую.

Сергей кивнул и со вздохом стал развязывать шнуровку на рубахе. Мерить одежду он просто не выносил, до скрежета зубовного, но куда деваться? Если ты в бабском теле – перенимай бабские привычки. Увы…

* * *

– Госпожа, ты прекрасна! – стражник восхищенно присвистнул и неверяще покачал головой. – О боги, дайте мне найти такую жену! Госпожа, если когда-нибудь задумаешь выйти замуж – я у твоих ног! Только не убивай меня сейчас, ладно? Я люблю огненных женщин, но не до такой степени, чтобы позволить им себя грохнуть!

– Дурак, – беззлобно отмахнулся Сергей. – Чтоб я больше не слышала таких разговоров. Можете звать меня просто Серг, но неуважения я не потреплю. Понятно?

– Как не понять! – весело подмигнул парень. – Видели, что бывает с теми, кто проявляет к тебе неуважение.

– И правильно, – хмуро заметил Хан. – Командир есть командир, даже если он в юбке. Госпожа… Серг, ты нарочно надела это платье? Вообще-то лучше было бы, если б ты ходила в мужском, а? Конечно, нам так-то все равно, но…

– Так нужно, Хан, – Сергей покосился на стражника и перевел разговор. – Послушай-ка, где здесь самый большой и самый опасный трактир? Где собираются грабители, воры, всякая голытьба, любящая почистить карманы у прохожих?

– Ну… много таких… – осторожно, после недолгого молчания заметил Хан. – А какой именно нужен? И зачем?

– Хочу посмотреть, как люди развлекаются. Я еще не была в таких заведениях Города. Только это… парни, я без денег. У вас есть на что посидеть в заведении? Придем домой – я рассчитаюсь, найду деньги.

– Да ничего страшного, командир. Как будут – отдашь. Ты все равно много не съешь и не выпьешь. Да я и не буду требовать вернуть, – усмехнулся Хан. – Тем более что сам тебе должен.

– За что? – хмыкнул Сергей.

– За жизнь. Могла ведь меня убить… и не убила. А ведь хотела, я знаю.

– Хотела, – спокойно кивнул Сергей. – Но не убила. И не жалею. Пока не жалею. Надеюсь, не буду жалеть и в дальнейшем.

– Не будешь, клянусь. Ты с нами по-хорошему, и мы с тобой тоже. Поверь, люди видят правду. Слова словами, но мы люди тертые, видали виды, если не будешь нас обманывать, подставлять – все будут за тебя.

– Это хорошо. Надеюсь, – кивнул Сергей.

– А раз хорошо, тогда скажи, зачем тебе в трактир? Только не говори, что хочешь посмотреть, как люди отдыхают. Не оскорбляй мой разум этими глупостями. Ты идешь туда зачем-то специально, так что я хочу знать, чем это закончится. Очень не хочется получить нож в спину ни за что ни про что.

– Хан, я что, должна докладывать тебе обо всех своих планах? – холодно заметил Сергей. – Ты служишь, выполняешь приказы, иногда – опасные приказы. Все, что я могу тебе обещать, что никогда и ни при каких обстоятельствах не подставлю и не оставлю без помощи, пока я в силах хоть чем-то помочь. В этом можешь быть уверен. На войне своих не бросаем…

– Хмм… так-то да, верно, – слегка растерянно признал Хан. – Но сейчас вроде и не война…

– Война. Мы на войне, пусть даже она и выглядит по-другому, – отрезал Сергей. – Да, ты верно догадался, мы пойдем в это заведение не просто так. И еще – расскажи мне о преступном мире Города. Есть ли тут шайки, кто в них входит – имею в виду, что за люди, их уровень подготовки, как они связываются друг с другом, где обитают, то есть где их логово…

– Хмм… ну что же, пойдем в «Усталый посох». Пока шагаем, я кое-что расскажу. Ну и там поговорим. Вообще-то можно было и хозяина спросить – кто-кто, а Пиголь прекрасно разбирается в ситуации с разбойниками, – Хан иронически хмыкнул. – Он сам бывший наемник и очень многих знает. И разбойников. Но я тоже не из пустоты пришел.

Госпожа, каждый из нас живет не первый день в этом городе, и мы видели всякое. И всяких. У нас есть друзья и среди стражи, и среди разбойников. Я скажу тебе: если ты полагаешь, что в городе существует какой-то клан разбойников, – это не так. Есть мелкие группы, по три-пять человек. Они бегают по улицам, ловят запоздавших прохожих, скрываясь от стражи. Часть разбойников такие же, как мы, наемники, которые не могут наняться на службу через контору по найму. За ними числятся какие-то нарушения, неприятности, и контора отказывается с ними работать. В этом случае путь у них один – найти хозяина, который примет их с улицы и будет платить в два-три раза меньше, чем официальному наемнику, или же разбойничать. Они не умеют ничего, кроме как размахивать железками, и не желают делать ничего другого. Где логово? А там, где их примут. Деньги есть – значит, по трактирам или куда придется. Ночью выходят на промысел. Днем – на тракт, нападать на караваны. Но это опаснее, купцы не идиоты и набирают хорошую охрану – из легальных наемников. Впрочем, и куш может быть солидным. Это не то что выбить кошелек из подвыпившего гуляки. Вот так.

– А на трактирщиков, владельцев гостиниц, лавочников разбойники нападают?

– Ну… как сказать… если дать им повод – конечно, нападут. Но трактирщики непростые парни. У них свои охранники, а кроме того, стража. Платят страже, и та разбирается с разбойниками. Если успеет.

– Бывает, что не успевает?

– Постоянно. Точнее – они никогда не успевают. А на хрена им успевать? Получить нож в брюхо или стрелу в лоб? Да, время от времени трактирщикам достается, но дело их выгодное, потеряют деньги – еще заработают. Хлопотно, конечно, проблем много, но и выигрыш неплох.

– Выигрыш… – задумчиво протянул Сергей, думая о своем.

«Ну что, решишься?» – Сергей уже привычно советовался с внутренним голосом.

«Почему бы и нет? Решусь!»

«Ты понимаешь, в какую кровь это выльется? Понимаешь или нет? Что тебе придется вырезать людей десятками, прежде чем они осознают, что вольница кончилась?»

«Понимаю. А что сделаешь? Да и чего их жалеть – это же уличная шпана, бандиты! Или они становятся в стойло, или башку долой. Разве я на Земле не тем же занимался?»

«Ты всем занимался. И собираешься заняться тем же. Будь честен хотя бы с собой. Вот сейчас ты зачем в трактир идешь? Рэкетировать хозяина. Это что, освобождение города от бандитов? Кстати, а каким именем ты намерен представиться хозяину трактира? И как собираешься брать с него деньги? Технически – как?»

«Как обычно. Сборщики денег. Что тут нового? Как, к примеру, Пиголь собирает с Винсунга. А представляться придется своим именем – Серг Сажа, работаю на Пиголя. И только так».

«Хорошо. Вот ты представился, потом попробовал получить с трактирщика, он отказался, ты прислал пару отморозков, и они начали ему как-то пакостить, портить жизнь. Он тут же соображает, что это все исходит от Пиголя, и… тебе нужны дополнительные проблемы еще и от этого трактирщика? К примеру, он соберет свою маленькую армию и отправится мстить Пиголю. Вначале спалит часть Винсунга, а может, и весь Винсунг, а затем…»

«Мда… может быть. Все может быть. Но пока я могу предложить трактирщику сделать что-то вроде постановки на сигнализацию. Случается что-то – он отсылает гонца, и от Пиголя летит группа быстрого реагирования. А что? Охранная структура. Откажется – на карандаш его, и когда дело с томдаром будет завершено – на вилы барыгу. Если, конечно, за это время не убедится, что сотрудничать с нами выгодно».

«Хорошо. И сколько человек должно постоянно дежурить? Сколько будет в группе быстрого реагирования?»

«До десяти человек. Если, как говорит Хан, здешние бандюки кучкуются группами по два-три человека, то десятка будет вполне достаточно».

«Все равно придется увеличить количество охранников. Как на это отреагирует Пиголь?»

«Нормально отреагирует. Когда устраню главную опасность. А до тех пор с таким предложением лучше к нему не соваться».

– Госпожа, пришли! – Хан ткнул рукой в большой серый дом, утонувший в вечерней тени, и на подсвеченной масляным фонарем вывеске Сергей увидел внушительный посох, который держал в руке изможденный путник с котомкой за спиной. Кроме того, ниже было написано – «Усталый посох». К своему удивлению – никак не мог привыкнуть! – Сергей прочитал надпись с первого раза. Память работала великолепно.

Задержавшись у входа, Сергей постоял, оглядываясь по сторонам, потом поднялся на крыльцо и через пару секунд решительно дернул на себя массивную дверь, окованную железом.

В нос ударил чад кухни, дым акрана, облаком висящий под потолком, запахи пота, разлитого вина, дегтя, которым мазали сапоги, и прогорклого жира, пропитавшего портупеи и кожаные куртки.

Толпа в трактире шумела – пела, смеялась, ругалась. Стучали кружки, звенели вилки и ложки, скрежетали ножи, обрезающие с костей пахучее, разваренное мясо. Вечер только начинался, но трактир был полон посетителей.

– Ищите свободное место, парни… или устройте его! – приказал Сергей и зашагал в дальний угол большого обеденного зала, туда, где сидела полупьяная компания, двое участников которой мирно спали мордами в грязных мисках.

Глава 10

– Ты это серьезно? Вот так – пришла ко мне, несешь какую-то хрень и считаешь, что я должен испугаться какого-то Пиголя, отдавать ему деньги неизвестно за что? Я что, нищий из гребаного Винсунга, чтобы платить твоему гребаному Пиголю?

Закель, этот Пиголь совсем спятил – присылает ко мне свою шлюху, и она требует с меня деньги! За то, что будет меня охранять!

Эй, милочка, сколько ты берешь за то, чтобы хорошенько помусолить мой гугнак? Если сделаешь хорошо, я, так и быть, не выгоню тебя отсюда с голым задом! И дам пару серебреников! Хо-хо-хо! А если удовлетворишь нас с Закелем, так и быть – я удвою сумму! Чего зыришь, как овца на мясника? Ну что за времена настали! Шлюхи ходят по людям и вымогают деньги! Куда, в какую пропасть падает этот мир?

Трактирщик исподлобья посмотрел на хмурую девицу, почесал толстый, волосатый живот, торчащий из-под кожаного жилета, и громко, сладострастно высморкался в кулак, разглядывая в свете масляных фонарей липкие полупрозрачные нити, привычно расположившиеся на пальцах. Потом вытер опоганенную руку о стоявшего рядом телохранителя и задумчиво добавил, разглядывая Серг:

– Ты думаешь, что те трое парней в зале тебе помогут? Хан? Он парень хороший, но подставлять свою задницу за какую-то шлюху не будет. Я его давно и хорошо знаю. В голове не укладывается: молоденькая шлюшка в легкомысленном платьице, пигольская подстилка – вот так приходит и наседает на старого, битого-перебитого Жара Курна! Дура, ты хоть понимаешь, с кем связалась?! Да твой Пиголь по сравнению со мной просто поганая винсунгская шлюха!

Значит, охранять будете?! Значит, будете искать негодяев, которые тайно нанесут вред моему заведению?! Шантажировать вздумала, сука?! Ты что думаешь, я не понимаю?! Закель, сдери с нее платьице и оприходуй прямо тут, на столе! Не бойся – Пиголь теперь никто, сидит в своем доме и нос боится показать на улицу! Кончилось его время! Порви этой твари задницу, а потом пусть идет, жалуется своему Пиголю! Парней, что с ней были, не трогай – они просто наемники. Вот если начнут бузить, тогда и валите их. Ну, давай! А я посмотрю… а ты, шлюха, постарайся кричать посильнее – это меня возбуждает.

– Ты совершаешь ошибку, трактирщик, – девица была бледна, но спокойна. Ее руки исчезли в рукавах, будто из дверей подул зябкий ночной ветер. Подол легкомысленного платья провалился между смуглых ног, которые соблазнительно сверкали коленками прямо перед глазами зрителей.

А их тут было пятеро: трактирщик, здоровенный мужлан калибра Пиголя, два телохранителя у него по бокам – парни такого же размера, как трактирщик, и с такой же мясистой рожей, и два стрелка, которые держали на прицеле гостью, вольготно расположившуюся в кресле напротив хозяина заведения.

Телохранитель справа сделал шаг к посланнице Пиголя, схватил ее за руку, вздернув вверх, как щенка. Его толстопалая рука уцепилась за ворот бирюзового платья, намереваясь разорвать сверху донизу, но… не получилось. Острая боль заставила вскрикнуть – бедро будто обожгло огнем. Кровь из рассеченной артерии фонтаном рванулась на свободу, красным потоком заливая стол, трактирщика и второго телохранителя, застывшего в оцепенении, будто увидел живого демона.

Телохранитель еще стоял, пытаясь зажать рассеченное бедро, когда Сергей уже летел в сторону, уходя из-под удара арбалетных болтов, со стуком врезавшихся в то место, где он только что сидел. Один болт пробил спинку кресла, второй пролетел навылет, через щель между спинкой и сиденьем, и теперь торчал из пола, отколов от деревянной плахи длинную белую щепу.

Первый стрелок умер почти мгновенно: рассеченная гортань не способствует здоровому дыханию.

Второй оставался целым и невредимым на полсекунды дольше, но тоже оказался на полу с рассеченной бедренной артерией – он был очень высоким, и Серг практически дышала ему в пупок. Пока допрыгнешь до горла…

В мозгу вспыхнула картинка опускающегося меча, и короткий широкий клинок пролетел в миллиметре от волос, едва не срезав с головы Серг скальп вместе с кусочком черепа.

Короткий, невероятно острый нож легко пробил куртку телохранителя вместе с кольчугой, и последней мыслью умирающего мозга было: «Проклятая кольчуга! Проклятый оружейник!»

Сергей выдернул из тела клинок и уже в дверях настиг убегающего трактирщика. Одним круговым секущим движением подсек сухожилия мужчины позади коленей, и Курн с шумом врезался в стену, потеряв контроль над изувеченными ногами.

Трактирщик затих на полу, а Сергей сел на его место в кресло, утихомиривая дыхание и пытаясь попасть ножами в ножны на предплечьях. Руки тряслись, так что получалось у него не очень. Била крупная дрожь, клацали зубы, выбивая дробь, а потом начало тошнить, и пришлось приложить большие усилия, чтобы не выпустить содержимое желудка наружу.

Почему организм ТАК отреагировал на убийство врагов? Ведь для Сергея это были не первые убитые неприятели. Может, нервные перегрузки последних недель? Может, отвык от такого количества крови… а может, и все вместе взятое.

Впрочем, хватило полминуты, чтобы утихомирить бунтующий организм и заставить его вести себя так, как положено.

Трактирщик начал приходить в себя, застонал, шевельнулся, и тогда Сергей встал с кресла, схватил мужчину за ноги и поволок к столу. Затем изловчился и, стараясь не пачкаться в крови, взгромоздил его тушу прямо на столешницу – лицом вверх, к потолку. Отошел, взял в руки выроненный телохранителем меч, подойдя к недоуменно ворочающему головой трактирщику, приложил клинок к его горлу.

– Что?! Кто?! – хрипло простонал Курн, опустив взгляд вниз и вбок, неожиданно спокойно и разумно спросил: – Чего тебе надо? Денег? Вон там, в шкафу, кошель со ста золотыми. Придешь завтра, в это время – я дам тебе еще пятьсот… нет – тысячу! И буду платить потом, сколько ты скажешь! Оставь в живых! Я согласен!

– Что ты хотел сделать? Разодрать мне задницу? – хмуро спросил Сергей. – Теперь не хочется?

– Прости! Так получилось! Кто знал, что ты такая… крутая! Прости, я все исправлю!

«Может, и правда оставить его в живых?»

«Да ты спятил! Это еще один враг Пиголю! Завтра-послезавтра он соберет своих головорезов и отправит получать с Пиголя и с его «шлюхи»! Все будет очень, очень дурно! Валить его надо!»

«Надо…»

– Извини, поздно, – со вздохом бросил Сергей и дернул к себе острый как бритва клинок, распахав шею трактирщика до самого позвоночника. Мужчина захрипел, дернулся и обмяк, застыв на столе, как кукла с оторванными конечностями, брошенная жестоким мальчишкой. Голова свесилась на сторону и смотрела на Сергея остановившимися, расширенными от ужаса глазами.

– Вот видишь, никогда нельзя предугадать, чем все закончится, – опустошенно сказал Сергей, отпуская зазвеневший о пол меч. – Сегодня ты кому-то хочешь порвать задницу, а завтра порвут тебе. Судьба, однако… удачи на Колесе Жизни. Зря ты меня не послушал… Платье перепачкал из-за тебя, гад!

Сергей подошел к шкафу, пошарил там, куда указывал трактирщик, и за вазами тонкого белого фарфора, разрисованного синими цветами, действительно нашел тяжеленный кошель. Помял его в руках, прикинул на вес – очень уж тяжелый. Прицепить к поясу – все бедра отобьет. Пока отложил в сторону.

Пошел к лежащему на полу телохранителю, мечом которого убил трактирщика, подтащил тело к столу, вложил меч ему в руки. Достал из-за пояса парня кинжал, прошел к трактирщику – испачкав кинжал в крови, вложил его в руку хозяину заведения.

Пусть потом гадают, что здесь случилось.

Таким же образом переместил второго телохранителя, оставив его рядом со стрелками, и вложил в руку испачканный кровью меч, который тот не успел даже вытащить из ножен.

Позаботился и о стрелках – теперь все лежали с оружием в руках, и при достаточной доле фантазии можно было представить, что обитатели комнаты перебили друг друга.

Конечно, серьезного расследования версия не выдержит, но кто здесь будет разбираться так, как это делается на Земле? Кто будет проводить экспертизы? Снимать отпечатки пальцев? Исследовать раневые каналы на предмет определения оружия, нанесшего рану? И свидетелей нет… кроме него самого, Сергея.

Подойдя к запертой на засов двери, приложил ухо, прислушался – за толстой дверью железного дерева какое-то шуршание, голоса, потом раздался осторожный стук – видимо, услышали шум и решили проверить, что здесь происходит. Охранников и вышибал в зале было более чем достаточно, и проскочить мимо них незаметно не представлялось возможным.

Досадливо поморщился – путь на лестницу закрыт, и нужно попробовать выбраться по-другому. Обошел всю комнату – другого выхода нет. Окошко под потолком такое маленькое, что выбраться через него может только карлик.

Влез на стол, посмотрел в окно – луна освещала крышу первого этажа, дальше виднелись темные строения – конюшня и складские помещения. Если выбраться – можно пройти по крыше и спрыгнуть в переулок. Вот только бы выбраться через окно… нет, такое узкое, такое маленькое – с его габаритами не пролезешь.

Сплюнул в досаде и тут же опомнился – какие, на фиг, габариты? Его габариты теперь совсем другие! Разум, привыкший определять размеры по прежнему Сергееву телу, сыграл с ним злую шутку!

Снова примерился – голова проходит, плечо проходит – он теперь чуть крупнее подростка. Если напрячься, выдохнуть… обдерет бока, но зато выберется… возможно.

Спрыгнул на пол. В дверь уже били чем-то тяжелым, видимо, пытались расколоть ее топором. Дверь, сделанная из крепчайших материалов именно для таких вот случаев, с успехом отражала атаки супостатов, и это обстоятельство давало время на побег. Сколько было этого времени – определить нельзя, и Сергей заметался по комнате. Мало выбраться, нужно прикрыть каким-нибудь тряпьем великолепное платье, заляпанное засыхающей кровью. Уберечь его не было никакой возможности – фонтанирующая из артерии кровь брызгала с такой силой, что вся комната в рост человека была залита красной, терпко пахнущей жидкостью.

С облегчением увидел на вешалке возле входа длинный плащ с капюшоном, пригодный и для того, чтобы укрыться от дождя, и чтобы скрыть убийцу пятерых человек. Одеяние напоминало плащи средневековых монахов. Впрочем, такие плащи использовались во все времена и не только монахами – дождевик как дождевик.

Схватил его, подхватил тяжелый мешок с деньгами, и снова к окну. Встал на стол, завернул деньги в плащ и выкинул его через открытое настежь окошко. Сверток глухо грохнул о черепичную крышу. Прислушался – на улице было так же тихо, в отличие от двери, стонущей под тяжелыми ударами.

Примерился, просунул в окно правую руку, голову, разрывая тонкую ткань платья, просунул в окошко второе плечо. Выдохнул, перенес через оконный проем грудь, вечно мешающую и болезненно реагирующую на любое насилие, потом занялся бедрами, не желающими пролезать в узкое отверстие, – застрял в оконном проеме, как пробка.

Мгновенно накатила паника – а вдруг не пролезет? Дернулся, порвал платье, оторвал кусок подола, зацепившегося за оконный крючок, перевалился вниз, повиснув на одной руке. Сдернул повисший на окне кусок ткани и, зажав его в руке, мягко, как кошка, приземлился на крышу здания. Подхватил сверток, осторожно подошел к краю, глядя на то, что происходит внизу, на улице.

А там ничего не происходило. Тихо, мирно, освещенная луной мостовая, лужица, поблескивающая возле одинокого дерева, стоящего на противоположной стороне переулка, – вечером немного моросило, начинался сезон дождей, так что мостовая не успела просохнуть.

Сергей прошел подальше, прицелился, сел на край крыши, повис на руках, спрыгнул вниз, больно ударившись пятками в булыжную мостовую. Выругался, зашипел сквозь зубы, как очковая кобра, развернул плащ и быстро накинул на себя, скрывшись в тени здания.

Подобрав кошель с деньгами, оглянулся по сторонам и, найдя нужное место, положил мешок под дерево, аккуратно присыпав землей и упавшей листвой. Запахнул плащ и быстро пошел туда, где тускло светил фонарь, освещающий вывеску над входом.

Его люди так и сидели на месте, искоса обеспокоенно поглядывая на лестницу, по которой поднялась командирша. Они тихо переговаривались между собой, наклонясь голова к голове, и, похоже, были сильно обеспокоены суетой охраны заведения, явно связав ее с исчезновением Серг.

Сергей прошел к их столу, низко наклонив голову и закрыв ее капюшоном. Никто на него не смотрел. Все посетители заведения были заняты своими делами и находились в различной степени подпития – от средней до тяжелой, когда человека можно выносить, как бревно, и он не почувствует ничего до самого утра.

Вино здесь было довольно крепким. Сергей подозревал, что его крепили спиртом – слишком уж отвратительным был вкус здешнего пойла, валившего посетителей с третьей кружки просто наповал.

Охранники с неодобрением воззрились на незнакомца в плаще, нагло водрузившего свой зад на место командирши, но не успел Хан сказать хоть слово, тут же услышал:

– Парни, это я! Быстро идем за мной, скорее! Сейчас здесь будет горячо!

Дверь в кабинет трактирщика так и не сдалась – когда проходили мимо лестницы, ведущей наверх, Сергей с удовлетворением услышал удары топора, прорубающегося сквозь дверную обшивку.

Хан и его товарищи шли за предводительницей молча, не задавая вопросы, и скоро все оказались на улице, под мелким ночным дождиком, дробно застучавшим по плотной ткани трофейного плаща.

– Стойте здесь, я сейчас! – Сергей метнулся в переулок, нашел спрятанный мешок с деньгами, вернулся и, подойдя к соратникам, сделал жест рукой: – За мной! Быстрее! Ничего не спрашивайте, просто шагайте как можно быстрее – если хотите жить, конечно!

Охранники не заставили себя упрашивать, и через несколько секунд вся команда неслась по улице в сторону порта так, будто их преследовали демоны ночи.

Только минут через пятнадцать Сергей сбавил шаг, убедившись, что их никто не преследует. И тогда Хан задал вопрос:

– Как все прошло? Поправь меня, если я ошибаюсь – с твоей придумкой вышло полное дерьмо?

– Именно так, – устало бросил Сергей, опасливо оглянувшись через плечо. – Трактирщик и его люди мертвы. Мне пришлось их убрать – этот гад и его подручные хотели меня изнасиловать. Он мне не поверил. Пришлось убрать всех.

– Это плохо! – присвистнул Хан. – Как бы дополнительных проблем не было. Вдруг узнают, кто ты и от кого пришла?

– Ну а что было делать? – угрюмо хмыкнул Сергей. – Подставлять свой зад? Я сделала все, чтобы подумали, будто эти скоты перебили друг друга. В лицо меня пока что мало кто знает. Дверь в комнату закрыта – я выбралась через окно.

– Тебя точно заметили в трактире, – помотал головой Хан, – ты слишком привлекательна, чтобы тебя не заметили. Да и меня все знают. И Реса. То есть какая-то девица сидела с нами, потом пошла к трактирщику, заперлась с ним в кабинете, каким-то чудом исчезла, а в комнате все мертвы. Что сделают в первую очередь? Найдут меня и будут спрашивать, куда подевалась девица, кто такая и не знаю ли что-нибудь об убийстве трактирщика. И что мне отвечать?

– Ответишь, что познакомился со шлюхой, взял ее с собой в трактир. Куда она потом делась – не знаешь. И об убийстве трактирщика тоже ничего не знаешь.

– Ты думаешь, они такие идиоты? Думаешь, никто не знает, что у нас в командирах молодая девица, очень похожая на ту, что исчезла за дверью кабинета? Тогда ты слишком плохого мнения о способностях стражи сводить концы с концами. Там есть вполне разумные сыщики, и если их хорошенько подмазать, землю будут рыть, разыскивая убийцу. Жди, когда придут к Пиголю в дом. То, что они придут, – уверен. У Жара Курна достаточно друзей, чтобы они захотели узнать правду. А еще – два сына, старший из которых такой же козел, как и его папаша, – злобная, мстительная скотина. Он точно будет разыскивать убийцу. Но не из-за того, что возмущен убийством отца и сильно по нему убивается. Сынок этот – мерзкий гад и будет только рад перешедшему в его руки наследству. Однако ему нужно будет показать свою силу, чтобы занять место папаши в шайке. Поговаривают, что Курны балуются грабежом посетителей. Доказать никто не может, но случаев, когда грабили вышедших из трактира посетителей, более чем достаточно.

– Ну и заведение ты нашел! – хмыкнул Сергей. – Другого не было?

– Извини! – сварливо парировал Хан. – Ты ведь как сказала – самое что ни на есть гадкое заведение, где собираются разбойники! Вот тебе и разбойники – посмотрела на них? Так что я не виноват – что хотела, то и получила!

– Ладно, – поморщился Сергей. – В общем, так: вы ничего не знаете, а я не покидала дом Пиголя со вчерашнего дня. Тебе поручаю обеспечить прикрытие, чтобы ни одна скотина не сказала, что я куда-то уходила. А чтобы ваша память работала как надо – каждому по пять золотых. Поняли?

– Еще бы не понять, – ухмыльнулся Ресонг, вымеряя мостовую длинными худыми ногами. – Само собой, никуда не выходила! И всем парням скажем, чтобы молчали! Пять золотых – это хорошо! Но – точно получим? Не обманываешь?

– Послушай, Рес, – холодно бросил Сергей. – Я никогда не обманываю своих людей, я же сказала! Вот, держи, отсчитывай по пять золотых!

Сергей бросил мешок, оттягивающий руку, прямо на ладонь Ресонгу, тот охнул, прижав кошель к груди, и остановился, развязывая горловину кошелька.

– Точно! Золото! Хан, глянь – золото! Отлично! – Ресонг вытряс несколько монет, ссыпал их себе в пояс и передал кошель Хану. – Держи, бери свою долю. Госпожа, с тобой выгодно ходить! Хе-хе-хе… эдак можно накопить на новый меч с магической заточкой!

– Или потерять башку, – хмуро заметил Хан, завязывая кошель. – Госпожа, сама понесешь?

– Неси… я и так устала с ним таскаться, – поморщился Сергей. – Придем, отдашь. Еще раз – я никуда не выходила, вы сняли неизвестную девку, куда она делась – не знаете. Как звать ее – тоже не знаете. Хан, с привратником поговори. Пригрози ему – язык вырежем, если будет болтать. Пошли, пошли быстрее – хочу скорее добраться до дома, что-то затянулась сегодня наша прогулка…

– Зато денег заработали! – хохотнул третий стражник. – Я готов так каждый день ходить – посидели в трактире – рраз! – и по пяти уканов в кошельке! О такой службе я всегда мечтал!

– Идем быстрее… мечтатель, – мрачно бросил Хан. – Скоро узнаем, та ли это служба, о которой мечтали. Надеюсь, что та.

* * *

– И на хрена мне такая твоя помощь? Это так ты собрался сделать меня богатым? Я такую помощь… – в сердцах завернул Пиголь. – Ты спятил, демон! Мне с шайкой Курна еще разбираться ко всему прочему? Ну, ты и…

– Без некоторых неприятностей в начале дела никак не получится, – вяло трепыхнулся Сергей и получил в ответ заряд «бодрости»:

– Да я… видал твои «некоторые неприятности»! Да я на… вертел твои проблемы! Ты меня подставил, не только себя, болван!

– Тише! Не ори! – внезапно рявкнул Сергей, и Пиголь опешил, замолчал, сжав толстые красные губы. – Ничего не случилось! Может, даже и к лучшему – еще парочку таких скотов прирезать, и остальные сто раз подумают, прежде чем отказать нам в сотрудничестве! Тем более доказать то, что это я убил Курна, официально невозможно! Свидетелей нет, меня в лицо пока не знают, если они наедут на нас, то есть нападут на нас, – я так же уберу всех, кто нам мешает! Обещаю! А вот твоя доля, сорок золотых! Как и уговаривались – прибыль пополам! Получи первые деньги!

– Сорок золотых? – хмыкнул Пиголь, уже на тон пониже. – Неплохо. У Курна отобрал? Ну, ну… Старый дурак давно уже зарвался, кто-то должен был его остановить. Я ему всегда говорил – ты с огнем играешь, у тебя от безнаказанности мозги воспалились. Мы с ним служили вместе. Он киргалом был в отряде мечников. Вообще-то крутой парень… был. Как только ушел со службы – купил захудалый трактир и сделал из него притон для своей шайки. Акран, вино, девки… а потом начал очищать карманы посетителей – я точно знаю, что за ним этот грешок водился. Жена у него красотка – все время на сторону смотрит, он ее бил, и не раз. Я ее тоже знаю – она моя дальняя родственница, что-то вроде племянницы четвертого колена. Кстати, я с ней в хороших отношениях был.

– Красотка? Мне сказали, у Курна сыновья взрослые, – пожал плечами Сергей. – Откуда взялась красотка-то? Красивая бабушка?

– Издеваешься? – хохотнул Пиголь. – Она четвертая жена Курна, ей всего двадцать лет. Сыновья от первого брака. Ладно, разберемся как-нибудь с Курном. Сейчас им будет не до нас – власть делить будут. Надеюсь, перегрызут друг другу глотки. Кстати, хороший у него трактир… к рукам бы прибрать. Нужно будет разведать, как обстоят дела с наследством. Может, мне жениться, а, демон?

– На племяннице? – скептически хмыкнул Сергей. – Извращенец?

– Дурак ты! Я же сказал – она очень дальняя родственница. Все, вали отсюда – отдыхать буду и думать, что делать дальше. С тобой не соскучишься. Кстати, как ребята себя проявили? Охранники?

– Пока – никак. На словах все верные, все меня уважают и чуть не любят, а на деле… посмотрим, рано еще говорить.

– Угу. На словах они все любят… пока деньги даешь. Как перестанешь давать – куда только любовь денется. Давай, давай – вали отсюда! Хватит мне на сегодня демонов-перевертышей, нормальной бабы хочу… а ты не хочешь бабу? Нет? Ну, не делай такую морду, не делай… хе-хе-хе… небось тоже хочется сунуть какой-нибудь сучке, а? Я вот сейчас поставлю одну молоденькую шлюшку, и…

Сергей не дослушал, хлопнул дверью и, раздраженный, злой как собака пошел к себе, время от времени взмахивая в воздухе сжатой в кулак рукой, будто пытаясь попасть по макушке невидимому врагу.

В доме было уже тихо. Не очень многочисленная челядь Пиголя спала, пустынные коридоры темны, тихи, и казалось, что дом вымер от какой-нибудь болезни вроде чумы. На улице сыро, промозгло, льет дождь, усилившийся после полуночи, а на душе так гадко, что словами не передать.

Да, завтра будет новый день, свет, солнце, новые дела и события, хорошие или плохие – не важно, главное – отвлекающие о мыслей об одиночестве.

Одиночество – это страшно. Это когда ты один, никто о тебе не думает, никто не ждет и не прольет слезу, если с тобой что-то случится.

Сергей давно был один, но там, на Земле, все было родное, свое, привычное, а здесь… Здесь ему все время казалось, что он гость, что сейчас проснется, и ничего не будет – ни этого огромного, мрачного, неприветливого дома, ни толстой рожи Пиголя, ни охранников, с опаской поглядывающих на командиршу, когда та проходит мимо.

Сергею вдруг мучительно захотелось тепла, уюта, родной души, с которой он может говорить откровенно, не боясь, что его слова будут истолкованы неверно, не опасаясь, что слова не пойдут погулять в чужие уши.

В очаге горел огонь, нежно облизывая смолистые поленья, распространяя по комнате запах горящего дерева и нагретого камня. Сергею всегда нравился открытый огонь. В самой сути человека заложено почтение к огню – источнику жизни и пищи.

Пища в комнате тоже была. На столе красиво расставлены плошки с пирожками, закрытые крышкой судочки – в таких здесь подавали бульон. Стояли вазы с засахаренными фруктами, пирожными, которые делала повариха Пиголя. На удивление, пирожные были достойны лучших ресторанов, Сергею они очень нравились.

Возле очага пристроились кадки с водой и медная ванна, начищенная до блеска, возле ванны на стуле висело украшенное вышивкой полотенце, а рядом со стулом стояла Абина, смущенно потупившая взгляд. Девушка надела новое платье, что-то вроде туники из белой, полупрозрачной ткани, сквозь которую проглядывали соблазнительные округлости стройного девичьего тела. Пламя плясало в очаге, и на его фоне девушка показалась Сергею такой соблазнительной, такой желанной, что ему до боли захотелось сжать ее в объятиях, схватить за упругие бедра, раздвинуть их, и… а вот это «и» уже никак не получится – хоть вой!

Такое злое обстоятельство привело Сергея в еще более гадкое депрессивное настроение. Хуже нет, когда хочешь, но не можешь. Никак и никогда не можешь! То, что он на самом деле может делать, – не в счет…

– Госпожа, вам помочь раздеться?

– Сама разденусь, – сквозь зубы процедил Сергей, злясь на Абину, нарочито скромную и незаметную, как дохлая мышь в углу конюшни. На себя, непонятно чего злящегося на девчонку. На весь мир, издевающийся над ним особо извращенным способом.

Сбросил изорванное платье, отстегнул ножны с предплечий, бросил их на пол и с облегчением потер руки, которым надоело таскать эти чертовы железяки. На руках после ремней остались глубокие вдавленные полосы, а кожа зудела от пота, лишенная возможности дышать под плотными кожаными ножнами.

Оставшись нагим, или скорее – нагой, Сергей забрался в ванну, по грудь опустившись в теплую, пахнущую благовониями воду.

– Опять навоняла этой гадостью! – ворчливо бросил Сергей и снова выругал себя – девчонка хотела как лучше, где ей знать, что он не любит этот сладкий, приторный дух? Здешние бабы все любили надушиться приторными маслами и ходить, оставляя за собой шлейф тяжкого, удушающего запаха. И с чего им казалось, что эта «вонючка» сделает более желанными для мужчин?

– Прости, госпожа… ты скажи, какие благовония добавлять, и я буду выбирать то, что тебе нравится… ты ведь всегда любила этот запах, и я постаралась… прости.

– Ладно, – досадливо поморщился Сергей, – просто в дальнейшем как соберешься что-то сыпать в воду, дай мне понюхать.

– Хорошо, госпожа! Тебе помыть голову?

– Помой… – Сергей откинулся на высокую стенку ванны и закрыл глаза, наслаждаясь покоем, теплом воды, стекающей по плечам, по груди… Руки Абины ласково массировали кожу, перебирали волосы… Отпускала усталость, уходили куда-то далеко-далеко мысли о плохом, о волнениях и бедах, ожидающих впереди. Если не открывать глаза, можно было представить, что сидит в той ванне, что находится в родной квартире, и молодая любимая жена готовит его к постели, сама возбуждаясь от прикосновений, от ласки…

Опомнился Сергей, когда лицо Абины оказалось прямо перед ним, в ванне, но остановиться уже не мог. Когда он успел затащить девушку к себе в ванну – даже не заметил. Сергей впился губами в теплые губы подружки, и та тихонько застонала, закатывая глаза, а потом стала истово целовать шею, плечи «Сараны», поглаживая ее по бокам, по груди… опуская руку все ниже и ниже, добираясь до того самого места, которое прельщает мужчин. И женщин.

Спали они вместе. Абина была неистощима и очень изощрена в ласках. Сергей никогда не мог подумать, что женщина может быть такой ласковой и такой искушенной в этом виде секса – чувствовалась долгая практика. Она что-то шептала, что-то приговаривала, прижимаясь к телу Сергея, ее горячий язык гулял по всему его телу, возбуждая, доводя до экстаза, заставляя вибрировать от наслаждения, заставляя вжимать подружку в себя так, что только мысль о том, что он может убить Абину в могучих объятиях, останавливала, охлаждала его пыл.

Ночь прошла как в угаре, но Сергей не променял бы ее на целую кучу золота. Первый раз в этом недобром мире он отдавался наслаждению со всей своей накопленной, неудовлетворенной страстью, помноженной на одиночество и желание обрести друга.

Абина искренне его любила, Сергей чувствовал ее любовь и был уверен в ней наверняка. Да, скорее всего, она стучала Пиголю, но это ничего не меняло. Не нужно требовать от людей того, чего они не могли дать. Абина пыталась выжить, как могла, не ее вина, что по-другому поступить было нельзя. Главное – она давала Сергею иллюзию того, что он в этом мире не забыт и кому-то нужен не потому, что он сильный или может заработать денег, а просто потому, что его любят.

Уснули они в объятиях друг друга, изнуренные, счастливые, как два младенца, напившиеся материнского молока. Будет день, и все вернется на свои места – Серг станет грозной госпожой, Абина – служанкой. Но эта ночь для них, и снились им только хорошие сны.

Сергей видел себя молодым, сильным мужчиной, бегающим по пляжу за хохочущей, красивой и свободной Абиной. Абина…

Абине снилась Сарана – смешливая, добрая и такая желанная… она обнимала Абину за шею и, глядя в глаза, говорила: «Я тебя люблю! Ты самая лучшая, самая красивая на свете! Мы всегда будем вместе!» И хотя даже во сне Абина знала, что так не бывает, чтобы всегда вместе, верилось, что такое все-таки может быть. Ведь боги для того и насылают людям сны, чтобы те хотя бы в них были счастливы, чтобы хотя бы во снах сбывалось то, чему никогда не сбыться наяву…

* * *

«И что дальше?»

«Ничего. Все останется так, как есть. Она будет работать по дому, помогать мне, ухаживать за мной».

«Спать с тобой…»

«И спать со мной, да! И что? Мне с ней хорошо, ей со мной хорошо – чего еще-то?»

«Извращенец. Вернее – извращенка!»

«Да иди ты!.. Извращение – это когда мужик с мужиком! А когда баба с бабой…»

«Ну что, что? Что баба с бабой? Не извращение?»

«Я мужик в бабе, а не баба! И тогда не извращение!»

«Ты всегда умел найти обоснование своим дурным наклонностям. Выпить надо: «Ну я же должен отдохнуть! У меня нервная работа!» Трахнуть чужую жену: «Ну я же люблю свою жену, а это так, технически!» Взять деньги у ларечника за крышу: «Ну, от него же не убудет, а я днюю и ночую на «земле», барыги должны платить за свой покой правильным ментам! Если не будут платить ментам – заплатят бандитам, нечего финансировать бандитов!» Всю жизнь ты ищешь себе оправдания, вот и сейчас – подвел базу – «мне так удобнее и всем хорошо»! А то, что однополая любовь противоестественна, что это неправильно, – за кадром, да?»

«Да! Иди на хрен! Я не баба!»

«Ты? Хрен знает – кто ты… несчастный урод. Трансвестит. Так вроде называется это извращение? Когда баба в мужском теле. Или мужик в женском. Несчастные уроды всю жизнь мечтают стать теми, кем им положено было родиться, делают мерзкие, опасные операции, протез-член или «дырку» вместо настоящего члена, и живут остаток жизни калеками. И ты такой. Да, ты именно такой».

«А лучше бы я был гомосеком, который сейчас радовался бы своему женскому телу?»

«Лучше. Было бы легче. А ты просто мужлан, можно сказать – женоненавистник в женском теле. И тем гаже то, что ты делаешь. Сегодня ночью – понравилось, да? Понравилось, сучонок! Визжал, как Ленка тогда, когда ты ее раком драл! Небось весь дом вчера слыхал! Проклятый изврат! Это начало. А потом ты задумаешься о том, как хорошо попробовать с мужиком?»

«Сука ты! Заткнись! Я – это я! И никогда не буду с мужиком! А с бабой – не извращение. Да, мне было хорошо! Абинка – хорошая девчонка! И мне с ней хорошо! И идет все нахрен! И все вокруг! Я буду жить так, как хочу! И строить этот мир под себя! Есть возражения? Нет возражений. И заткнись, гребаная совесть! Ты и так в моей жизни достаточно нагадила…»

– Госпожа, посмотри, там какие-то люди пришли, говорят – из стражи! Требуют Хана и Реса! – парень-привратник был слегка испуган, но в пределах нормы. Не трясся, скинул ремешок с рукояти меча – готов к бою. Сергею это понравилось. Не совсем уж и пропащие здешние охранники. Может быть, и можно на них рассчитывать в случае заварухи. Если обтесать как следует…

– Сейчас я с ними поговорю, – Сергей решительно зашагал к воротам, запахнув на груди легкую кожаную куртку, прикрывающую грудь. Он опять надел мужскую одежду – а куда деваться? Рядиться в платье кухарки или служанки не хотел, а свое платье изорвано в клочья. Да и кроме того, надо было, чтобы Серг выглядела совсем не так, как вчера.

Глядя на нынешнюю амазонку, затянутую в черную кожу, никак не подумаешь, что это она вчера была в трактире, одетая в легкомысленное бирюзовое платье. Ко всему прочему, Сергей взял да побрил голову – налысо, так, что его бритый череп блестел, как бильярдный шар. Непривычно, конечно, отвык ходить лысым, но пусть будет так. Тоже своеобразная маскировка.

У ворот на улице стояли пятеро людей в серых плащах с медными и серебряными знаками на груди. Вернее – серебряный знак был у одного, у остальных начищенные медные, но знак на всех был один и тот же – глаз, перечеркнутый мечом. Никто уже не помнил, когда Страже присвоили такой знак и что он означает, но в общем-то было понятно – око следит за народом, меч – карает и защищает.

Все пятеро в кольчугах, с мечами и кинжалами на поясе. У того, что с серебряным знаком, на поясе еще и круглый футляр, в котором здесь носили свитки и вообще любые бумаги. До портфелей нынешняя цивилизация еще не доросла.

Представители закона мрачно смотрели на Серг, которая безмятежно, с улыбкой наблюдала за «гостями». Помолчав, «серебряный» тускло спросил:

– Пиголь?

– Нет, – ответила Серг.

– Что – нет? – с легким раздражением осведомился «мент».

– А что – Пиголь? – терпеливо осведомилась Серг.

– Пиголь нам нужен! – сварливо пояснил «серебряный».

– Он всем нужен, – ласково кивнула Серг. – Нужный всем человек, правда? Хорошо быть нужным человеком!

– Эй, девка, ты чего тут из себя строишь?! – начал один из «меднобляховых», но «серебряный» остановил его взмахом руки:

– Тихо! Командир говорит! Никакой дисциплины?! Совсем чутье потеряли!

Замолк на пару секунд, потом продолжил уже более ласковым голосом:

– Девушка, нам нужен твой господин Пиголь. Не заставляй нас ждать, иначе последствия могут быть очень неприятными. Для тебя. И для него.

– Изложите причину, по которой вы собираетесь беспокоить уважаемого господина Пиголя, и я решу, могу ли вас допустить пред его очи, – безмятежно ответствовала Серг, и «менты» возмущенно вздохнули, переглянувшись, как будто увидели некое отвратительное чудо, например, заговоривший ночной горшок.

– Что творится в этом проклятом мире?! – буркнул под нос один из стражников. – Шлюхи смеют указывать стражникам, что им делать, а что не делать! Когда я был молодым – шлюхи знали свое место! Нынешний геренар распустил этих сучек!

– Заткнись! – снова буркнул «серебряный» и опять обратился к Серг: – Госпожа! В трактире «Усталый посох» произошло страшное преступление. Убит хозяин заведения, уважаемый горожанин, а также его телохранители, члены клана Намур. По данным расследования, совершить убийство могла девица, которая пришла в трактир вместе с людьми Пиголя – Ханом Виногом и Ресонгом Стунсом. С ними был еще один человек, имени его мы пока не знаем. Девушка поднялась к трактирщику в кабинет, а затем будто растворилась в воздухе. После этого, как я уже сказал, Жар Курн был найден мертвым, с перерезанной глоткой. Я, сыщик-следователь городской стражи Ингер Маланг, должен допросить Винога и Стунса, чтобы установить их причастность к данному преступлению. Для этого мне нужно разрешение Пиголя пройти на территорию поместья и побеседовать с его людьми.

– Зачем он все это докладывает какой-то шлюхе?! – снова не выдержал пожилой кряжистый стражник, исподлобья глядя на Серг. – Кто она такая, чтобы нас допрашивать?!

– Я начальник охраны господина Пиголя, – спокойно сказала Серг, снова лучезарно улыбнувшись оторопевшим стражникам. – Вам известно, что войти на территорию поместья без разрешения хозяина или же судебного приказа вы не можете. Хозяин не выходит из дома, так как в последнее время не очень хорошо себя чувствует.

– Еще бы! – буркнул неугомонный стражник. – С похмелья все не очень хорошо себя чувствуют!

Сергей невозмутимо продолжил говорить, не обращая внимания на уничижительные замечания.

– …Потому ваша встреча с ним невозможна. Конечно, вы можете получить судебный приказ, подав прошение городскому судье по всем законам Города, а можете попробовать взять поместье штурмом, что будет совсем незаконно и не понравится главам кланов. Господин Пиголь – уважаемый человек, имеющий большие связи в этом Городе и при дворе геренара…

– Щас прям! Кончились его связи! Этот здоровенный ублюдок скоро не только связей, но и головы лишится! – ядовито шепнул стражник позади «серебряного».

Сергею хотелось отвернуть хаму башку, но он сдержался, даже тон голоса не дрогнул.

– …Так что, господа, вы пришли немного не вовремя.

– Мы всегда приходим не вовремя, – саркастически хмыкнул «серебряный», – особенно когда кто-то кого-то убивает, а потом прячется за высоким забором. Ну, что же, я доложу руководству Стражи о том, что вы препятствуете расследованию и скрываете преступников. Это лишний повод думать, что Пиголь замешан в убийстве, тем более что они вместе с Курном служили и, как говорят, не особо ладили. Тогда не удивляйтесь, если ваши красивые ворота вышибут тараном – основания для этого у нас теперь есть.

– Господин следователь. Не стоит так горячиться. Я разве сказала, что вы не можете побеседовать с Ханом и Ресонгом? Я лишь сообщила, что господин Пиголь не принимает, он болен. А с подозреваемыми вы можете встретиться хоть сейчас. Но только вы один. Ваши люди допущены на территорию поместья не будут. У нас есть информация, что под видом стражников к нам могут проникнуть наемные убийцы, которые направлены людьми, желающими нанести вред хозяину. Потому прошу нас понять и не делать поспешных выводов. Вы побеседуете с упомянутыми охранниками и получите всю необходимую информацию. Мы рады содействовать следствию, хотя я уверена, что оно никак не касается моих людей. Итак, что скажете?

– Я бы тебе сказал, глупая сучка! – начал вредный стражник, но следователь снова заткнул ему глотку:

– Ну-ка молчать! Насколько я понял, ты и есть госпожа Серг, начальник охраны Пиголя. Мы знаем, что Пиголь нанял в охранницы некую женщину. Странно. Раньше он никогда не испытывал почтения к женскому полу, скорее наоборот. Хочу предупредить – если будет сделана попытка захвата представителя закона…

– Ваши люди вызовут сюда армию в сто тысяч бойцов, пригонят стенобитные машины, и вся эта мощь обрушится на хрупкую девушку, начальника охраны Пиголя! Я верно изложила? – Серг рассмеялась грудным, глубоким голосом, неожиданным для такой миниатюрной женщины, и стражники невольно заулыбались – ну какую опасность может представляет такая милашка, пусть даже и бритая налысо? Впрочем, лысая голова ее никак не портила.

– Не беспокойтесь, господин следователь, вы получите всю информацию, которая у нас имеется, и выйдете отсюда живым, здоровым, напоенным и накормленным, каким и полагается быть уважаемому гостю.

– Ну что же… это обнадеживает, – криво усмехнулся стражник, а Серг добавила:

– Вашим людям вынесут вина, закуски, и они смогут приятно провести время вон там, на скамейке под деревом. Дождь уже закончился, скоро выглянет солнце, так что ваше пребывание на свежем воздухе будет приятным.

* * *

– Что вы делали в трактире? Зачем туда пришли?

– Зачем приходят в трактир? Пить, есть. На девок смотреть. И не только смотреть.

– Кто с вами был?

– Нас было двое, потом подсел какой-то парень – мы его не знаем. Пили, ели… вот и все.

– А девушка? Кто она была? С вами была девушка – только не делайте вида, что с ней не знакомы! Кто эта девушка?

– Не знаю. Подобрали на улице какую-то шлюху, потом она от нас свалила, а мы были вынуждены оплачивать то, что эта девка сожрала и выпила!

– Вы с ней говорили! Вы показали ей на Курна. Свидетели сказали, что вы были вместе.

– Я же тебе сказал – да, пришли вместе. Разговорились, она сказала, что приехала с юга, вроде как из клана Эорн. Что ей там надоело, она любит мужчин и хочет здесь заработать. Вот и все. Потом попросила показать хозяина трактира, говорила, хочет устроиться к нему на работу. Ну и я показал на Курна! Откуда я знал, что девка свалит?! Так хотелось с ней покувыркаться… она симпатичная – глаза синие, милашка такая!

– Из Эорна, говоришь… – следователь задумчиво возрился на Хана. – Что-то не похоже. Говорят, она маленькая, хрупкая. Вот как ваша начальница. Бабы из Эорна крупные, высокие… что-то ты, парень, привираешь, а? Ты согласишься на то, чтобы мы испытали тебя сывороткой правды?

– И не подумаю, – хмуро помотал головой Хан, – и парней своих не дам! Чтобы мы спятили после этих дрянных заклинаний? Ты соображаешь, что говоришь, господин следователь? Чтобы я сам себе навредил?!

– Тогда придется арестовать тебя и заставить силой подвергнуться испытанию сывороткой правды, – надменно бросил следователь. – Ваш хозяин еще и заплатит за это испытание!

– Стоп! – Серг подалась вперед. – Согласно пункту десятому уложения о следствии, для того, чтобы подвергнуть испытанию сывороткой правды, нужно: во‑первых, согласие испытуемого, ведь если он будет сопротивляться – у него может быть поврежден мозг. Во-вторых, оплачивает испытание Стража, а как известно, сыворотка и услуги колдунов недешевы, а в‑третьих, должен быть судебный приказ, если наниматель испытуемого против вашего испытания. У вас такого приказа нет, а наниматель против того, чтобы уродовали его людей. Потому оставь эти глупости для уличных воришек, ты пришел в солидный дом к известному, уважаемому человеку, и твои заявления не имеют здесь никакого значения. Пустые слова. Это понятно?

– Я вижу, вы подготовились к моему приходу! – следователь досадливо прикусил губу, помолчал и, прищурясь, посмотрев на Серг, с легким вызовом добавил: – Я не удивлюсь, если вдруг узнаю, что той девушкой-убийцей была ты. Конечно, та девица была в платье, и с волосами, но платье легко снять, а волосы сбрить. Берегись: если это была ты – я сделаю все, чтобы ты оказалась перед городским судьей. Чувствую, мне здесь больше делать нечего, так что я удаляюсь – до поры, до времени.

– Хан, проводи господина следователя, – приказала Серг, лучезарно улыбаясь хмурому как туча стражнику. – А может, задержитесь? Попьете сока, поедите? Ну, не хотите – как хотите. Конечно, встретимся еще, господин Ингер Маланг. Город не такой уж и большой, мир – тоже. Все когда-то где-то встречаются. Или не встречаются. Идите, да будет с вами удача.

– И с вами, – следователь многообещающе взглянул на Серг, обвел глазами всех собеседников и, уже поворачиваясь, бросил: – Вам эта удача ой как понадобится.

Хан вернулся через пару минут, озабоченный и хмурый, как никогда. Он тут же уставился в глаза Серг, безмятежно разглядывающей потолок, помолчал и, помотав головой, устало сказал:

– Я знаю его. Это такая тварь! Если он захочет – выкопает преступника даже из-под земли! Сейчас ты нажила сильного, умелого и умного врага. Кстати сказать, неспроста именно его прислали к нам. Маланг, как бойцовый пес, – вцепится, челюсти можно разжать только палкой или кинжалом. Сам он их не разожмет. Ты должна быть очень осторожна. Были случаи, когда стражники похищали людей, хватая их прямо на улице, и допрашивали без всякого разрешения и судебного приказа. Выколачивали сведения, избивая до полусмерти, а то и до смерти. Кстати, применяли и сыворотку, если могли заплатить за услуги мага. Маланг славится умением разговорить подозреваемого, его боятся как огня. Уверен, что его на нас нарочно натравили.

– Конечно, нарочно! – Пиголь вышел из потайной двери так незаметно, что это было в высшей степени удивительно при таких крупных габаритах. – Это лучший охотничий пес Усгана. Кстати, его троюродный брат.

– Госпожа, это все очень плохо, – кивнул Хан. – Что думаешь делать? Он ведь не отстанет! Кстати, откуда ты так хорошо знаешь свод законов и судебные уложения? Парня аж перекосило, когда ты его долбанула законом! Я и сам не знал таких тонкостей, хотя в этих делах не новичок…

– Еще бы не новичок, – хмыкнул Пиголь. – Когда я вытаскивал тебя из темницы геренара… в общем, за те полгода, что ты там кормил вшей, у тебя было время подучить законы. Ладно, парни, шагайте отсюда – мне нужно поговорить с Серг. Давайте, давайте – кыш отсюда!

Охранники поспешно вышли из комнаты, и хозяин дома остался наедине со своей «партнершей».

– Ну как, обделалась по полной?! – жестко спросил он, уперев руки в колени. – Что-то подобное я и ожидал. Ну, и что будешь делать? Сразу скажу – валить следователя нельзя. У нас это не принято, за него будут так землю рыть – тебе и не снилось. Следствие по трактирщику тогда покажется тебе легким дуновением – за этого индюка кровь выпьют через соломинку. И уж точно найдут деньги на сыворотку правды и на колдунов – и судебный приказ возьмут. Любой. Кстати, я не уверен, что они не добудут судебный приказ сейчас. Когда Хан «протечет» под действием сыворотки и заклинания, ты пожалеешь, что на свет родилась!

Знаешь, что делают у нас с преступницами? Убийцами, заговорщицами и колдуньями, напустившими порчу на уважаемых граждан? Колдуньям вырезают язык, а убийц отправляют в солдатские казармы, в публичный дом, удовлетворять толпу грязных мужиков, пока та не сдохнет или не потеряет здоровье, дергаясь под толпами озабоченных самцов! А потом, если выживет, изувеченную, никому не нужную выбросят на улицу, где и помрет в муках. Вот так.

– Я знаю, – холодно кивнул Сергей, – не нужно мне рассказывать эти гадости. Я читала об этом в книге, у тебя в библиотеке, потому твоя информация запоздала. Лучше расскажи мне, кто враги у Курна, у его шайки. Ведь у него должны быть какие-то враги, конкуренты. Возможно, даже его родственники.

– Хочешь подставить их вместо себя? – усмехнулся Пиголь. – Ну что же, если сумеешь… Ладно, слушай… если поможет, конечно…

Глава 11

– Вот тут, госпожа! Ты сказала – Зеленая, пятый дом? Ну, точно тут. Нам с тобой идти?

– Парни, сходите пока в трактир, вон тот, поблизости. Кстати, я вам должна, держите!

Сергей бросил Хану две серебряные монеты, Рес ловко вынул их из воздуха прямо перед лицом опешившего командира и гаденько захихикал:

– Старый стал, командир? Скорость не та, а? Сочувствую! Все когда-то будем такими старичками…

– Вот ведь гадина какая! – непритворно возмутился Хан. – Ты видела, госпожа? Кто сегодня тебе зад надрал, поганец? Я три раза тебя сегодня достал, и ты, скотина, осмеливаешься говорить такие слова?

– Это я позволил тебе пробиться через мою защиту. Чтобы ты не расстраивался! Приятное хотел тебе сделать, – невозмутимо пожал плечами Ресонг и, ухмыльнувшись, подмигнул Серг. – Пойдем, пока госпожа не передумала! Выпьем по кружке холодненького! Жарко, не выношу, когда после дождя сразу жара! Весь покрываешься испариной…

– Ах, ты, подлец! Ах, ты, неблагодарная тварь! – фыркнул Хан и начал обличать Ресонга в мнимых и настоящих преступлениях против правды, но Сергей уже их не слушал. Он поднялся по ступеням на высокое крыльцо, над которым располагалась неприметная вывеска с нарисованной человеческой головой – вид с затылка. Вывеска была старой, облупленной, и Сергей с неудовольствием подумал о том, что вряд ли в такой лавке может быть хороший товар. Успешный хозяин подновил бы вывеску, сменил скрипучие ступеньки на новые, не такие затертые, покрасил дверь в красивый цвет и повесил над дверью новый колокольчик вместо этого, задребезжавшего так, будто жаловался на превратности судьбы и посетителей, десятилетиями разбивавших ему бока.

В лавке, вопреки ожиданиям, оказалось чисто, уютно, пахло воском и чем-то знакомым, родным – такой запах стоял в доме у бабушки, жившей в деревне.

Сергею помнилась эта атмосфера, в которой запах воска смешивался с запахом лампадного масла, горевшего перед старой иконой. Несмотря на долгие годы советской власти, в том доме сумели сохранить образа, не заменив на портреты Ленина и Сталина.

Гладкие доски пола блестели от свеженанесенного покрытия. На окне, на шкафу, на полках стояли фонари – именно от них шел запах ароматического масла.

За столом сидела девица – не старше Серг, очень миленькая, пухлогубая, синеглазая и бледнокожая, чем-то напоминающая портниху Морну, только не такая огромная. Девчонка подняла голову, внимательно осмотрела Серг с ног до головы, и ее губки сложились в приветливую улыбку:

– Чем могу помочь, госпожа? Хочешь приобрести парик, госпожа?

– Хочу, – слегка оторопело ответил Сергей, пристально разглядывая девушку. Та была так красива, так совершенна, что казалось – она плод воображения, а не живая девица. Таких в жизни не бывает.

Все в ней было слишком – слишком белая кожа, слишком яркие синие глаза, слишком красные губы и правильные черты лица.

Про фигуру и говорить нечего – полная, но не слишком большая грудь, стройные бедра, обтянутые шелком длинного серебристого платья.

Про таких говорят – «смерть мужикам!». При желании на Земле она легко могла бы сделать карьеру модели или… дорогой проститутки. Что, впрочем, частенько суть одно и то же. Мужчины отдавали бы за ее прелести огромные деньги, не скупясь, в желании обладать такой совершенной красотой.

Сарана была довольно красивой девушкой, но ее внешность не шла ни в какое сравнение с этим совершенным существом. Оставалось надеяться, что девушка глупа – ну хоть что-то в ней должно быть несовершенно? Ведь не зря же говорят, что блондинки глупы как пробки?

Все эти мысли мгновенно промелькнули в голове Сергея, пока он разглядывал «ангела» во плоти со всех сторон и пытался найти в себе силы выдавить хоть одно слово, кроме сказанного. Мужское сознание сработало как тормоз, заставив женское тело впасть в ступор.

– Так что хочет купить госпожа? – снова терпеливо переспросила девушка и продолжила осмотр посетительницы. Та ее явно забавляла, потому что брови девушки слегка поднялись, а с лица не сходила блуждающая полуулыбка.

– Парик! – собрался с силами Сергей. – Несколько париков! Мне сказали, что тут хороший мастер, и волосы, что используют в ваших париках, – это волосы с живых людей, а не с трупов.

– Конечно, госпожа! – посерьезнела девица. – Само собой, с живых людей! Папа всегда говорил, что нельзя использовать волосы с мертвецов – они несут на себе плохое заклятие! Кто знает, от чего умер этот человек? Может, он вообще скончался от болотной лихорадки, или же какой-нибудь колдун проклял все его тело! Прицепишь к себе дурное заклинание – пожалеешь. А папа всегда был прав…

– Почему был? – автоматически поинтересовался Сергей и тут же получил ожидаемый ответ:

– Он умер два года назад. У него было совсем плохое здоровье, и маги уже не смогли вылечить. Или не захотели помочь…

– Вот почему у тебя на лавке вывеска облупилась, – кивнул Сергей, – и ступени не в порядке. И перила. Некому подновить? Ты что, одна живешь? Некому?

– Одна, – пожала плечами девица, – честно говоря, просто некогда. Нужно будет нанять строителей и подновить, ты права, госпожа.

– А все эти парики, – Сергей обвел рукой стены с полками, на которых стояли чурбачки, украшенные десятками париков, – это от отца осталось?

– Почему это от отца? – искренне удивилась девушка. – Это я их делаю! Папа как заболел, уже не мог работать. Все я сделала. Он меня научил, папа был хорошим мастером, его все знали. Теперь ко мне за париками ходят. Мое имя Занда, госпожа. Так что ты хотела купить? Мне не хотелось бы тебя поторапливать, но… в общем – я делаю срочный заказ жене городского судьи, и…

– Я поняла, – кивнул Сергей и торопливо показал, – мне нужен вот такой примерно парик и такой… а еще вот такой. Они сколько стоят?

– Этот – полтора укана. Этот – два. И этот два. Давай, мы примерим, будут ли они на тебе держаться… если что – я их на тебе подгоню. Извини, но мои парики недешевы, я делаю хорошие вещи.

Через полчаса возни Сергей стал обладателем четырех париков различной расцветки и длины волос. Ему было пора уходить – парики упакованы в холщовые мешочки, деньги перешли в руки красавицы, но что-то останавливало, не давало выйти из лавки, уйти от девушки, пока что никак не подававшей признаков неудовольствия от того, что у нее отнимают время.

Сергей сам не мог понять, что заставило его задержаться в лавке, и только когда случайно соприкоснулся рукавом с хозяйкой лавки и почувствовал, как кожа на щеках загорелась румянцем смущения, с ужасом понял – влюбился! Он влюбился в эту девицу – с первого взгляда, с нескольких мимолетных слов ни о чем! Катастрофа!

«Ты правда в нее влюбился?! Сдурел?»

«А что, я не могу влюбиться? Что я, бесчувственный?»

«Ты же знаешь, что с ней никакой перспективы? Ты же знаешь…»

«Ничего я не знаю! И я ее хочу! Хочу! Хочу! Хочу!»

Похоже, что девица почувствовала состояние гостьи. Она снова села за стол, слегка улыбнулась, покачав головой, мелодично засмеялась, будто зазвенели колокольчики. Потом вздохнула, улыбнувшись гостье, сказала:

– Это мое проклятье, госпожа.

– Что именно? – не понял Сергей, мозг которого отказывался служить как надо, захлестнутый волной возбуждения.

– Моя красота, – просто пояснила девица и вздохнула. – Она одинаково действует и на мужчин, и на женщин. Особенно на таких, как ты, женщин. Не знаю – почему.

– Каких – таких? – нахмурился Сергей.

– Ну… таких, которым нравятся не мужчины, а женщины, – смущенно потупилась девушка и тут же быстро заговорила: – Нет-нет! Я не против, у каждого своя судьба, данная ему богами! Мне все равно, кто кого и как любит! Но, понимаешь ли… мне нравятся мужчины. Сразу должна об этом сказать, чтобы ты не обижалась. У меня есть любимый, он стражник, и сейчас на службе. Может, слышала – сыщик-следователь Маланг? Мы любим друг друга и скоро поженимся. Так что…

– Так что мне ничего не светит, – с кривой усмешкой закончил Сергей и шагнул к двери. – Мир очень мал, тебе не кажется? Куда ни шагни, везде встретишь знакомых или услышишь о знакомых…

– Да, иногда кажется, что очень мал, – смущенно улыбнулась девушка. – Как соберусь пойти на рынок – обязательно человека два-три знакомых встречу, а то и десяток! Мне кажется, что наш мир тесен, как этот чулан! Мы знакомы, госпожа?

– Нет, – усмехнулся Сергей, – с твоим любовником слегка знакома. Ну, что же, спасибо и прощай, Занда. Может, еще увидимся…

– Конечно, увидимся! – с жаром заявила девушка. – Заходи почаще! Мы можем просто дружить! Мне нравятся сильные женщины! Мой папа был из клана Эорн, в него я такая белолицая, в детстве меня во дворе дразнили белой лягушкой! Папа мне рассказывал, что женщины Эорна очень сильные и телом, и духом, а мужчины у них на побегушках! Хотелось бы мне быть сильной женщиной! Что толку от красоты, если она не может защитить себя? Когда я осталась одна, тут такое началось… все мужчины лезли ко мне под юбку, пытались затащить в постель! Угрожали даже… дом подожгли – хорошо, хоть соседи увидели, помогли, залили огонь водой. Тогда я и познакомилась с Ингером. И он сделал так, что все от меня отстали. Он сильный и справедливый. Настоящий мужчина! Его все боятся и уважают. И меня любит.

– А ты его? – неожиданно для себя спросил Сергей. – Ты его любишь?

– Я? Конечно, люблю! – слегка запнулась Занда. – Как его можно не любить?! Он опора, надежда, сила! За ним ничего не страшно. Я с ним буду счастлива!

– Надеюсь… – вздохнул Сергей, кивнул девушке и вышел вон, опустошенный, расстроенный и озабоченный – и не только тем, что все его покупки теперь бесполезны. Ведь когда шел в лавку, собирался попросить мастера, чтобы тот ничего и никому не говорил о странной посетительнице с бритой головой и о тех париках, что она купила. А теперь что? Это же надо так было угодить – чуть не в самое логово зверя! Попасть в дом к тому, кто охотится на него!

Занда обязательно расскажет о странной девице, купившей парики, следователь сложит два и два, попросит описать, какие парики та купила, и случись что – не отвертишься тем, что из дому не выходил и все такое прочее. А еще следователь будет знать, что Серг собирается маскироваться, значит, готовит тайный выход в город. Поставит вокруг дома наружку…

«Что-то ты все усложняешь, а? Ну какую, к хренам, наружку? Еще скажи – «жучок» тебе в комнату поставит! Ну и узнает, что ты купил парики, дальше что?»

«Дальше? Засвечусь я в этих париках, этот парень сложит два и два, вот и…»

«И что? Что-то ты больно уж опаслив стал. Что увидят наблюдатели? Девицу с темными или светлыми волосами, а не лысую амазонку. По-моему, ты глупишь».

«Зная, какие парики я могу носить, зная мою внешность, он может… ладно – может, я и слишком уж накрутил себя, но нужно быть осторожнее. Парень этот очень непрост».

«А девица – проста? Хочешь ее, да? Хооочешь… мечта, а не девица. И представляешь себе – она в руках этого козла! Ну что за гадство, правда?»

«Правда. Еще как правда… а чего это у нас тут происходит? Ну-ка, ну-ка? Вот черт!»

Сергей с тревогой посмотрел вперед, туда, где сейчас звенели клинки и слышались яростные крики.

Хан и Ресонг спиной к спине отбивались от группы бойцов – человек десять, не меньше, окружили их со всех сторон и яростно напрыгивали, мешая друг другу. Именно то обстоятельство, что нападавшие мешали друг другу, скорее всего и позволяло двум приятелям держаться достаточно длительное время. Это да еще мастерство фехтовальщиков, которым отличались оба охранника.

Мечи обоих мужчин ткали сложную, красивую вязь, расшивая ковер из сверкающих клинков. Трое противников уже были на земле, двое не двигались, то ли мертвые, то ли тяжело раненные, один стоял на колене, опираясь на меч, и левой рукой пытался зажать глубокую рану на боку, из которой сквозь стиснутые пальцы толчками выбивалась густая, темная кровь. По всему было видно, что парню долго не прожить – он должен был потерять сознание несколько минут назад, но каким-то чудом все еще держался, закатывая глаза и шатаясь, как под сильными порывами ветра.

Наконец и он свалился без чувств – прямо под ноги скачущим товарищам. Один из них споткнулся о раненого, потерял равновесие, открылся и тут же был наказан за ошибку жестоким уколом в живот, согнулся пополам и тоже упал на мостовую.

Сергей, не глядя, куда упадут, отбросил назад бесполезные мешки с париками, одним движением выдернул из рукавов ножи и, стартанув с места, как спринтер, бросился вперед, на помощь своим бойцам.

«Своих бьют!» – что может быть важнее этого клича для дворового мальчишки, а еще – бойца, для которого помощь товарищу на поле боя не прихоть, а средство выживания. Сегодня ты помог – завтра тебе помогут.

Сергея заметили. Кто-то крикнул: «Вот она, эта сука!» – и трое бойцов развернулись в сторону бегущей Серг, готовые отразить любую атаку.

С этого момента все стало гораздо веселее. Забылась грусть, на задний план отошли заботы, все, кроме одной – как бы ловчее воткнуть нож в придурка прямо перед тобой. Но придурок не желал, чтобы в него вогнали заколдованный нож, и делал все, чтобы лишить нападавшую такой возможности: яростно размахивал длинным куском железа так, что едва не срезал левую грудь, как бритвой снеся кусок черной курточной кожи.

Сергей уклонился от удара меча, но забыл, что его грудь выше, чем у мужчины, как минимум на несколько сантиметров – за что едва не поплатился.

Вообще-то Серг знал, что груди у него красивые, дай боги всем женщинам такие, с красивыми сосками и матовой, упругой кожей, – об этом ему сообщила Абина, да он и сам это увидел, внимательно рассмотрев себя в зеркале. Так что мысль о том, что его едва не сделали калекой, лишив красивой сиськи, привела Сергея в ярость и вызвала такое желание убить супостата, что дальше все пошло как по маслу. Он вертелся среди противников, как мангуст носится среди ядовитых кобр, и кусал, кусал, кусал… безжалостно, яростно, не оставляя никакой надежды своим противникам.

Ножи работали, будто крылья мельницы, распахивая, разрезая, протыкая тела, едва прикрытые короткими кольчужками.

За считаные секунды Серг сделал трех противников кастратами, бурно истекающими кровью, и, не дожидаясь, когда все они свалятся на землю, налетел на других, тех, кто пытался завалить Хана и Реса.

Как ни странно, теперь у этих семерых получалось лучше, чем тогда, когда против охранников стояло десять человек. Теперь каждому было место, никто никому не мешал, и это позволило нападавшим действовать гораздо эффективнее.

Хан был ранен – левая рука повисла плетью, кинжал валялся на мостовой. Рубаха на боку потемнела от крови, видно, раной на руке дело не ограничилось.

Ресонг работал обеими руками, в которых были зажаты короткие мечи, и старался прикрыть командира с левого бока. Хан отбивался с трудом, и видно было, что того и гляди упадет на мостовую, скорее всего, он потерял много крови.

На Серг никто не обращал внимания, видимо, решив, что для нее достаточно тех троих, что отсоединились от общей группы, потому он и мог сделать то, что задумал.

Остановившись, Сергей переложил нож из правой руки в левую, сунул правую за пазуху и выдернул из перевязи метательный нож. Прицелился и по своей новообретенной привычке метнул его в зад ближайшего противника. Потом другой нож, третий, четвертый… невероятно быстро и с потрясающей точностью, которой он сам не ожидал от себя.

Пока нападавшие заметили, что их закидывают ножами, четверо из них практически вышли из боя – с ножами, торчащими в анусе, особо не повоюешь.

Пятый нож прочертил глубокую борозду на ляжке противника и, отскочив от мостовой, отлетел в сторону зрителей, собравшихся возле трактира и наблюдавших за схваткой. Там он и исчез, растворившись в толпе зевак, будто упал не на землю, а в бочку с кислотой, растворяющей все, что угодно, за долю секунды. Местные обитатели не упускали возможности поживиться всем, что плохо лежит. Или удачно упало…

Оставшиеся на ногах бойцы бросились бежать, оставив товарищей истекать кровью. Раненные в зад супостаты тоже попытались скрыться, но полегли за считаные мгновения, изрубленные воодушевленными атакой командирши охранниками. Сопротивляться те практически не могли.

– Как ты вовремя, госпожа! – выдохнул Хан, держась за плечо Реса, судорожно переводящего дыхание. – Я никогда так не радовался появлению женщины! Даже тогда, когда впервые в жизни ко мне пришла соседская девка, пообещав неземное наслаждение!

– Получил? – радостно хихикнул Рес, стягивая с командира куртку и отрывая рукав рубахи. – Неземное – получил? Стой спокойно, командир, сейчас будет больно!

– Нет, не получил! – простонал Хан, морщась от боли. Рана была очень глубокой – меч распахал руку до самой кости. – Нас застал ее отец, и я получил колом из забора прямо по голой заднице! Потом я несколько лет не мог делать ЭТО лежа – все время оглядывался, не подкрадывается ли ко мне старый демон! Да осторожнее ты, проклятый! Как с деревянным обращаешься, а я живой пока!

– И будешь жить, – удовлетворенно кивнул Рес и тут же нахмурился. – Если яду на клинке не было. К лекарю надо, и быстрее. Госпожа, помоги ему, я пока соберу добычу!

– Какую добычу? – недоуменно переспросил Сергей и тут же махнул рукой, поняв. – Только быстрее! До лекаря далеко идти?

– Через две улицы. Сейчас, я сейчаааасс… – Рес перевалил Хана на Серг и, наклонившись над ранеными и убитыми противниками, ловко обшарил их карманы, пояса, сорвал цепочки, перстни – немилосердно сдирая с пальцев и попутно снося кусочки кожи. Прихватил пару красивых кинжалов с богато украшенными рукоятями, взял три меча – тоже приличного вида, приговаривая: «Вам они ни к чему уже, а мы выпьем за то, чтобы вы отправились на Небеса в хорошую компанию! Все равно эти крысы растащат!»

Под крысами он имел в виду толпу любопытных, с жадным интересом наблюдавших за последствиями схватки.

Сергей был уверен, что через несколько минут после того, как он с соратниками покинет поле боя, на месте останутся только голые тела. Стервятников сдерживала только мысль о том, что победители могут негативно отнестись к попыткам грабить трупы прямо при них, ведь право первого мародерства за теми, кто обеспечил этот источник обогащения. И у «обеспечителей» очень острые, окровавленные клинки.

Рес собрал и метательные ножи Серг, тщательно вытерев их о тела «мишеней», отдал Сергею, потом увязал добычу в куртку, также сдернутую с одного из противников, и через считаные минуты троица шагала по мостовой, стараясь передвигать ноги как можно быстрее. Мало ли… вдруг сбежавшие негодяи приведут с собой подмогу?

– Только рука или еще что-нибудь? – спросил Сергей, чувствуя, как бок Хана становится все более мокрым.

– Еще что-нибудь, – мрачно кивнул бледный Хан. – Сука мне в бок ударил, когда я выходил из трактира! И как я его просмотрел?! Вправду старею, прав Рес… на покой пора. Купить домишко на берегу моря, сажать финкулоны, варить похлебку и растить детей! Хватит бродяжничать, махать железкой и строить из себя героя! Открою лавочку, буду торговать мукой, крупами и забуду эту хрень как дурной сон. Женюсь на вдове Гионга, она давно меня зовет, нарожаем детей и…

– Ты каждый раз это говоришь, как только тебя подрежут! – хохотнул Ресонг. – Я эту песню слышу лет пять, не меньше! А как только вылечишься – снова за меч! Нет, командир, огородик с финкулонами – это не твое! Мы с тобой так и сдохнем с мечом в руках! И не старый ты – эта тварь ударила исподтишка, ты ничего не мог сделать, я видел! Ты дрался с тяжелой раной и уложил троих, не меньше! Все, сейчас тебя полечим, будешь как новорожденный – гладкий, розовый, пахнущий молочком…

– Это вряд ли… насчет молочка… скорее винооом… – криво ухмыльнулся Хан, глаза его закатились, и мужчина обмяк, как тряпичная кукла, всей своей тяжестью повиснув на шее Серг.

– Госпожа! Бери барахло, я его понесу, – Ресонг толкнул в руки Серг узел с трофеями, но Сергей только помотал головой и рявкнул на соратника, закашлявшись от крика:

– Дорогу! Дорогу показывай! Я сама!

Сергей поудобнее перехватил обмякшее тело Хана, рванул вверх и взгромоздил себе на плечо, крякнув от натуги. Потом стиснул зубы и помчался по улице, придерживая охранника, как мешок картошки.

Ресонг бежал впереди, время от времени оглядываясь на госпожу. Лицо его было ошеломленным, испуганным, как если бы он увидел что-то странное, то, что не может существовать в природе. Да и немудрено – девушка, едва достававшая ему до плеча, тащила на себе мужчину весом под сто килограммов, да не просто тащила, а бежала, успевая за своим не особо отягощенным грузом подчиненным!

Случайные прохожие таращили глаза, увидев странную картину, а когда удивительная парочка удалялась от них подальше, показывали пальцами и удивленно кивали головами – будет что рассказать сегодня вечером!

Кровь из бока Хана текла за шиворот Сергею, он чувствовал, как теплая струйка просачивается под одежду, но старался не думать о том, что Хан, возможно, уже мертв. Стражник потерял столько крови, что удивительно, как он был жив к тому времени, когда Сергей поднял его на плечо. По-хорошему, ему сейчас нужно было не на плече трястись, а лежать в палате реанимации, с кислородной маской на лице и воткнутыми в вену трубками.

Колдун-лекарь действительно жил недалеко от места побоища – в приличном доме, выходящем фасадом прямо на улицу, как у всех тех, кто торговал или оказывал услуги. Клиенты ведь должны иметь возможность добраться до тела уважаемого лекаря, иначе он не сможет поправить их тела.

Лекарь появился через минуту после того, как Ресонг обрушился на массивную дверь всей своей костлявой фигурой, долбя ногами так, что едва не вылетели петли. Впрочем, вряд ли – сделана она была на совесть и могла выдержать напор целой толпы бунтовщиков, разгоряченных выпитым вином и погромами. Если, конечно, у кого-то из них возникла бы мысль напасть на дом колдуна, славящегося своим дурным нравом и магическими умениями.

О первой особенности уважаемого мага Сергей узнал сразу после того, как лекарь появился в дверном проеме.

Такой отборный мат можно услышать только в армейских казармах, где он является важнейшим средством закрепления в мозгу команды, полученной тупоголовыми новобранцами, совершенно не желающими проникаться атмосферой и принципами армейского порядка.

– Ты, проклятый кусок дерьма! Как ты посмел так стучать в мою дверь?! Только что покрытую новым индурским лаком! Выкидыш симурского нагара! Дерьмо асанакского гакура, изъеденного глистами! Я сейчас тебя так прокляну, говнюк ты копытный, что у тебя на лбу вырастет член, и он будет тебя… каждый второй и пятый день седмицы! Безмозглые твари, не разбирающие времени, беспокоящие уважаемых людей во время трапезы! Твари, недостойные погребения! Вон! Вон отсюда!

– Уважаемый… мастер… уважаемый мастер! – Ресонг жалко лепетал, снизу вверх глядя на разъяренного мага, едва не искрящегося от возмущения, как перенапряженный электрический провод.

Охранник был заметно испуган и, прижимая к груди мешок с трофеями, сделался как будто бы меньше ростом. Наоборот, колдун нависал над ним, делался больше, огромнее, раздуваясь на глазах, как резиновая кукла, пока не увеличился в размере раза в три, не меньше.

Что это было? Иллюзия, или он действительно увеличивал свой объем – Сергею было плевать. Он стоял, прижавшись к стене плечом, и под тяжестью обмякшего Хана тихо тосковал, наливаясь злобой и яростью.

А еще в голове мелькало недоумение – почему мертвые и бесчувственные люди делаются такими тяжелыми? Все-таки в этом есть что-то от колдовства. Человек в сознании явно весит меньше, чем бесчувственный, обвисший, как протухший кусок мяса. Душа выходит? А что такое душа? Что-то вроде газа? А тело тогда – как воздушный шар?

Додумать это откровение духовной физики не удалось. Колдун, продолжая изрыгать ругательства, начал закрывать дверь, и тогда Сергей отделился от стены, шагнул вперед и со всей мочи пнул его ногой прямо в живот.

Колдун как-то жалобно хрюкнул, сбивая стулья, стоящие возле длинного полированного стола, полетел к противоположной стене, где и устроился, вяло копошась, как краб, давным-давно выброшенный на солнцепек и доживающий свои последние минуты. Глаза колдуна закатились, а из носа показалась капля крови, красной ягодой пробежавшая по губам до самого подбородка, оставляя тонкую дорожку.

– Ты что?! – выдохнул потрясенный Ресонг. – Это же мастер Накаль! Он один из самых сильных колдунов города и злопамятный, как змея нагаля! Даже не Города самый сильный маг, а всего Острова! Он лечить теперь не будет!

– Помоги! – прорычал Сергей, аккуратно устраивая Хана на полированном столе, украшенном золочеными виньетками. – Ну, быстро! Вот так, аккуратнее!

Приложил ухо к груди раненого, прислушался:

– Жив еще. Что ты там сказал про колдуна?

– Он самый сильный колдун! Он…

– Плевать! – прервал Сергей. – Отрежь ему ухо!

– Что?! Как… ухо?!

– Отрежь ему левое ухо, если он сейчас, погань эдакая, не встанет и не начнет лечить Хана!

– Я не буду! Нет, нет… я не буду! – Ресонг перепугался так, что у него затряслись губы. – Ты уж это… сама… сама!

– Хорошо. Сама! – Сергей подошел к магу, так и сидящему у стены, быстрым движением вынул нож и, схватив колдуна за ухо, примерился, коснувшись кожи острым как бритва лезвием. Кожа на ухе разошлась, как масло под горячим клинком, выступила кровь, и колдун вскрикнул, ухватившись за руку мучительницы:

– Ой! Хватит! Да вылечу я этого скота! Вылечу! Хватит! Первичный осмотр – один золотой, лечение… по обстоятельствам. Все, все, отпусти, демоница!

– Хорошо. Лови золотой! – невозмутимо кивнула Серг. – И быстро, старый болван! Он того и гляди загнется, а ты тут просиживаешь, зад свой полируешь!

– Не такой уж и старый! – возмущенно буркнул колдун, шустро поднимаясь на ноги и вытаскивая с полки здоровенный баул. – Мне таких, как ты, пятерых на ночь надо! И все пятеро будут враскоряку потом ходить неделю! Наглая девка! Тихо, тихо, парни! Это пациенты!

Сергей мгновенно обернулся и увидел троих мужчин с мечами и дубинками, стоявших в дверном проеме за плечом колдуна. Сознание сразу отметило, что оружие те держат неловко, без умения – скорее всего, сторож и кухонные рабочие служат одновременно вышибалами для буйных посетителей. Услышав шум, они прибежали на помощь хозяину.

Ресонг уже стоял в боевой стойке с мечами в руках, да и сам Сергей через мгновение ощутил в ладонях рифленые рукояти ножей – и когда только успел достать? Вот только что они были в ножнах, и вот – уже зажаты в кулаках, чистые, как будто полчаса назад не напились крови врага.

«Не обманул оружейник! Самоочищающиеся ножи – на самом деле!»

– Все, закончили! – властно сказал колдун, ставший похожим на университетского преподавателя, а не на командира батальона, внушавшего новобранцам правду жизни. – Все молчать! Вы! – он указал на Сергея и Ресонга. – Снять одежду с парня! Мне нужно голое тело! Быстро, животные! Потом ведь мне будут железки пихать под нос, если он подохнет! Резво, резво! Вот так! Мммм… плохая рана. Ладно, не страшно, хуже видали…

Колдун выбрал из баула какой-то пузырек, встряхнул, посмотрел на свет… отставил в сторону. Достал еще два – тоже встряхнул, вынул пустую стеклянную посудину и выплеснул содержимое пузырьков прямо в нее.

Взял первый, вынул пробку и аккуратно отмерил пять капель – Сергей считал. Снова встряхнул, вынул из баула абсолютно черную палочку и стал помешивать «коктейль», напевая под нос заунывную тягучую песню.

Слов Сергей не запомнил – только те, что колдун произнес особо громко. Слова незнакомые, ясно было, что творится колдовство.

Пошептав, маг подошел к Хану, который практически уже не дышал, и бесцеремонно раздвинул края раны. Оставив руку в ране, подержал, схватил из баула деревянную воронку и буквально вонзил в дырку.

«Коктейль» с бульканьем устремился в тело, а когда вся до капли жидкость ушла внутрь, Накаль отложил воронку и начал громко, нараспев читать сложное, многоступенчатое заклинание.

Руки его ходили в воздухе, будто он боролся с невидимым врагом, хватая его, вырывая у врага печенку, и снова повисали, словно страдая от немыслимой усталости.

Через несколько секунд после того, как колдун начал читать заклинание, его руки и тело начали светиться ровным, ярким светом, таким ярким, что у Сергея заслезились глаза и он зажмурился, пытаясь уберечься от всепроникающих лучей. Не спасали и веки – свет проходил сквозь них, как сквозь стекло. Пришлось отвернуться, и только тогда стало легче, хотя мысли все равно путались, а голова кружилась.

Боковым зрением Сергей видел, что Ресонг недоуменно смотрит на свою командиршу, но ничего не говорит, видимо, боясь испортить колдовство.

Подумалось – а какого черта охранника не слепит? Неужели этот свет на него не действует?

Свечение прекратилось минуты через три, хотя колдун так и продолжал водить руками, оставляя в воздухе светящиеся загогулины разного вида – такие Сергей видел, когда колдун Лоо пытался распознать в теле Сараны вторую сущность, и тогда, когда тот напоил «демона» сывороткой правды. Эти знаки Сергей запомнил так, что легко мог бы повторить каждый из них – хоть днем, хоть спросонок.

Еще пять минут колдун что-то шептал, растирал тело Хана ладонями, мазал мазью, поливал снадобьями, доставая их по очереди из баула, потом резко махнул рукой, будто что отбрасывал от себя, завопил резким, тонким голосом, взвыл, как от боли, и тут же успокоился. Сел на стул и облегченно откинулся на спинку. Посидел, прикрыв глаза секунд на десять, протянул руку за баулом, наклонил его и достал какую-то склянку, распространившую по комнате резкий запах, похожий на мазь Вишневского, бывшей в армии лекарством от всех болезней – потертостей, чирьев, простуды и еще множества проклятий, нападавших на солдат во время ожесточенной муштры. Помазал волшебной мазью Вишневского – и болезнь как рукой снимет! По крайней мере, так думали армейские «коновалы». А может, и вовсе не думали – им было наплевать.

Мазь отправилась на больное ухо колдуна, после чего маг зашипел и выругался многосложным, причудливым ругательством с упоминанием проклятых предков проклятых клиентов проклятого города:

– Чтоб вас, проклятые животные! Будет жить твой проклятый самец!

Помолчал и уже довольным, спокойным тоном спросил:

– Любовник, что ли? Чего ты так за него дралась? Зверь-баба! Я бы такую, пойдешь за меня замуж?

– Чего? – опешил Сергей и громко истерически рассмеялся. Он никак не мог остановиться, пока колдун не сделал жест рукой и не сказал несколько слов, после чего накатило спокойствие, голова прояснилась, истерический припадок прекратился.

– Эк тебя разобрало! – озабоченно покачал головой колдун. – Похоже, что вам, ребята, крепко досталось! Кто это вас так?

– Были… люди, – туманно пояснил Ресонг. – Мастер, что с Ханом?

– А что с ним? Хан его звать, да? Будет жить. Спит пока что. Ты что, не видишь? Глаза повылазили? Рана-то зарубцевалась! И печень внутри закрылась! И рука зажила! Ох уж мне эти демоновы бойцы! Дурак на дураке! Впрочем, если бы вас, дураков, не было – как бы жить тогда? Чем больше вы тычете друг в друга железками, тем больше у меня работы. Продолжайте в том же духе. Во-первых, вы уменьшаете количество идиотов в этом мире, во‑вторых, оплачиваете труд умных людей, вылечивающих ваши дурацкие раны.

А вот ты мне интересна, девка! Ух, какая горячая штучка! Так выходи за меня замуж, а? Бросишь свои поганые железки, будешь жить в хорошем доме – есть что хочешь, обуваться-одеваться будешь у лучших портных! Только ублажай своего мужа как следует, да рожай ему детишек! Пора мне уже и семью завести, время пришло!

– Тебе пора о душе думать! – фыркнул Сергей. – Как ее примут на Колесе Жизни! В какое тело она вселится после смерти! А ты все о жене и детишках! Неужели за пятьдесят лет жизни так детей и не нажил? Пора бы и внуков уже иметь! А почему не женился?

– Такой, как ты, не встретил, – невозмутимо кивнул Накаль. – А что касается детишек… да есть где-нибудь мои дети, бегают по свету. Я в юности такой ходок был, оооо… все, что шевелится, покрывал. И что не шевелится – тоже. Разбросал семя по всему свету! Уже и не помню где. А ты интересная…

Колдун сделал движение рукой, потом еще пару пассов, оставив в воздухе два тающих огненных знака, и брови его поднялись домиком от удивления:

– А ты вообще знаешь, что в тебе…

– Знаю! – жестко перебил Сергей. – Молчи! Мы пришли к тебе лечить нашего товарища, а не для того, чтобы ты копался в душах! Еще слово по этой теме, и…

– Да ладно, ладно! – хмыкнул Накаль. – Потом поговорим. Если позволишь. Очень уж любопытно, а я люблю загадки. Впрочем, все маги любят. Если бы не загадки – жизнь была бы совсем скучна. Одни тупые рожи больных и раненых, которым ничего не надо – только бы скорее вылечиться и убежать, чтобы снова появиться с теми же проблемами.

– Хватит размышлений о жизни, – мрачно бросил Сергей. – Полечи еще и этого парня. Ресонг, что там у тебя насчет ран? Тебя зацепили?

– Ничего серьезного, – быстро ответил охранник, опасливо косясь на колдуна. – Не нужно лечить!

– Помажь ему мазью царапины, – устало попросил Сергей, – занесет в раны какую-нибудь пакость, потом лихорадка будет.

– Занесет? – удивленно переспросил Накаль. – Ты откуда знаешь, что болезни входят в тело через грязь? Вообще-то это спорный вопрос. В нашем сообществе эти споры не прекращаются уже сотни лет – откуда берется болезнь и почему, если промыть рану вином, можно избежать нагноения даже без колдовства?! Ты-то откуда все это знаешь? Твой свет души мне непонятен – ты колдунья? Свет похож на колдовской, но… не совсем. Он, твой свет, все время меняется, становится то колдовским, то как у обычного человека, то как у животного… странно, очень странно. Ты вообще странная! Зачем обрила голову? Тебя это не портит, нет, но смотреть на девушку, у которой обрита голова… забавно, очень все забавно. Может, все-таки подумаешь насчет замужества, а?

«Да я вообще мужчина! У всех свои недостатки… В джазе только девушки, точно».

«Еще бы не точно! А приятно, когда информация выскакивает, когда нужно и какая нужно. Кстати, ты не заметил, что доставать информацию становится все легче и легче? Развиваешься, Серега?»

«Развиваюсь. А интересный старикан. Смешной. Думал – он сейчас проклинать меня будет, пакости всякие насылать. А он вон чего – замуж зовет! Хе-хе-хе…»

«Любопытный слишком. Нос сует куда не надо».

«Маги, похоже, все такие. Полуученые-полуколдуны. Что он там про мою ауру говорил? Странно это все, не находишь?»

«Еще бы я не находил! Колдун? Вернее – колдунья? Интересное дело… при твоей-то памяти ты мог бы стать колдуном… колдуньей! – за считаные месяцы. А то и дни. Нужно будет подумать над этим…»

– Да не крутись ты так! Да что ты, как ребенок, демоны тебя задери! Щас как напущу на тебя заклинание поноса! Чтобы ты стоял, как нормальный человек, и не вертелся!

– Это как же я не буду вертеться, если ты на меня понос нашлешь? – хмыкнул Ресонг. – Еще как буду вертеться!

– Не будешь, – победно ухмыльнулся колдун, – ты кашлянуть-то будешь бояться, не то что вертеться! Ну, все, все, и чего было так пищать?

– Да жжет твоя мазь, мастер! Ты ее из змеиного яда делаешь, что ли? Гадость какая! И воняет!

– Чем больше воняет и жжет, тем больше шансов, что болезнь в тебя не влезет! – довольно ухмыльнулся колдун и снова обернулся к Сергею. – Так это… дорогая… мы не договорили. Как ты считаешь, откуда берутся болезни? Лихорадки всякие? Многие коллеги считают, что это такое проклятие, насылаемое на людей из мира демонов! То есть нарушаются кожные покровы, и проклятие свободно проникает в организм. Кожа обладает некой магической защитой, данной нам богами, и при нарушении этой защиты ничто не мешает заклятию проникать в тело. А я вот считаю, как и некоторое количество моих последователей, что болезнь переходит из грязи и никакого отношения не имеет к потустороннему миру! Остатки дурных заклятий, ссыпавшиеся с людей, сохраняются в земле долгие годы и опять-таки при нарушении кожного покрова попадают в тело! Там заклятия смешиваются с кровью и разносятся по телу! Когда мы промываем рану вином, частички земли с заклятиями уносятся прочь, и оно не успевает нанести вред! Как ты думаешь, это так или не так?

– Чушь! – не думая, ответил Сергей, размышляя о происшедшем сегодня, в трех кварталах отсюда. – В земле живут такие маленькие существа, которых не видно глазом, вот они и жрут человека изнутри, размножаются, пока организм или не справится с ними, или не умрет, отравленный ядом, который те выделяют.

– Интересно, очень интересно! – оживился колдун. – Это предположение в высшей степени интересно! Ты где его слышала? Ты из какой школы колдовства, признайся – ты из Эорна, да? Говорят, у них сильная колдовская школа, обладающая древними знаниями! О, как бы я хотел пообщаться с их колдуньями! Но они так ревностно сохраняют свои тайны, не допуская мужчин в лаборатории, что мои мечты, скорее всего, останутся мечтами! Как и то, что ты можешь выйти за меня замуж! Может, передумаешь, останешься у меня жить? Ну, милая, подумай!

– Я тебе не милая! – фыркнул Сергей. – И вообще, я не люблю мужчин. Я люблю женщин! Так что тебе, мастер, ничего не перепадет, клянусь!

– Да ладно! Все женщины любят мужчин, только некоторые об этом не подозревают! Им просто не попался хороший, вот и дурят себе голову всякими глупостями! Стоит мне взяться за тебя как следует…

– Кхе-кхе… – Сергей закашлялся, подавив смех. Не хватало в ином мире напороться на откровения Захара.

– Ну, чего ты смеешься? – миролюбиво добавил колдун. – Я довольно богат, даже по меркам Города, уважаем, силен… кстати, как это ты сумела меня так пнуть? Да я большинство мужиков, словно детей, могу за воротник и в дверь! А ты меня, как щенка! Ах, какая женщина…

– Мастер, скажи, а что это было такое? Ну, когда ты стал в три раза толще? Что за колдовство?

– Иллюзия это, – ухмыльнулся колдун. – Надо же было как-то вас напугать? Это «Раздувание Гиленга». Простое заклинание, но для него нужно иметь высший уровень магии и кое-какие способности к производству иллюзий. Я умею такие штуки творить. Меня любят при дворе, хорошие деньги на иллюзиях зарабатываю. Кстати, останешься со мной – будешь частенько ходить на дворцовые собрания. Танцы, пир, охота – красивая жизнь! Что тебе в такой жизни не нравится?

– То, что придется с тобой спать! – скривился Сергей. – Я же сказала, мужчины меня не привлекают, мастер! Отстань от меня!

– Спать со мной? Нет – спать не придется! Пришла пару-тройку раз в неделю в мою постель, попрыгала на мне, поскакала и пошла к себе в комнату – довольная, веселая! Чем плохо?!

– Тьфу на тебя, мастер! Ты никогда не сдаешься, да? – ухмыльнулся Сергей. – Во-первых, скажи мне, когда очнется Хан и можно ли его одеть, чтобы не светил здесь своими причиндалами. Во-вторых, насчет иллюзий – ты можешь научить меня создавать такие иллюзии?

– Отвечаю, моя сладкая невеста… ну, не хмурься, не хмурься, моя радость! Хан очнется минут через пятнадцать. Или полчаса. Ему надо дать отдохнуть, чтобы организм пережил встряску, – раны были очень дурными, чудо, что выжил. Еще минут десять – и мы бы его не спасли. Пусть благодарит родителей, что дали такое могучее тело.

Что касается его причиндалов – у меня ничуть не хуже, а скорее всего – лучше! И если мы уединимся с тобой в тихой спаленке, я докажу тебе, что это так!

Теперь про иллюзии – нет, конечно, не научу! Ты же не входишь в колдовское сообщество! Как я могу тебя учить?! Не имею права! Меня могут подвергнуть за это суду магов! Ты должна вначале обратиться к Верховному магу: подать прошение признать тебя колдуньей. Он проверит твои колдовские способности, потом вынесет обсуждение твоей личности на совет высших магов, маги одобрят, и только тогда ты получишь бумагу, которая разрешает тебе заниматься колдовством, – если внесешь в казну сообщества кругленькую сумму. А если у тебя нет этой суммы – на тебя повесят долг, который ты будешь отрабатывать годы или месяцы – в зависимости от твоих способностей и удачи.

Хмуришься?! А ты что думала? Магами рождаются, но не все становятся! Это тяжкий труд, это обучение – тоже деньги! Это каждодневные упражнения, сотни и тысячи знаков, которые нужно выучить, сотни слов, заклинаний, порошков и снадобий, которые надо знать! Тренируешь память, тренируешь умение – годы, годы и годы! Ты думала, я так просто беру большие деньги за лечение? Годы обучения, дорогие лекарства – один порошок может доходить по цене до ста золотых! Не нужно делать такое лицо, это не тот порошок, что я вливал твоему хахалю. Или не хахалю? Может, ты девственница, а? Моя мечта – жена-девственница! Кроме мужа, никого не знала, вся нерастраченная любовь – мне!

– Размечтался! – хмыкнул Сергей. – Ладно, обучать ты не будешь. Но амулет-то можешь сделать? Многоразовый, создающий иллюзии? Рес, одень Хана, а то очнется с голым передком, потом будет орать.

– Сделаю, госпожа! – кивнул Ресонг и засуетился вокруг приятеля. – Сейчас одену…

– Амулет можно, да! Но дорого! – ухмыльнулся мастер. – И еще одно обстоятельство: ты должна быть рядом при создании амулета.

– Опять в свою спаленку заманиваешь, развратник эдакий? – усмехнулся Сергей.

– Не глупи. Мое предложение остается в силе, но тут совсем другое дело – каждый амулет настраивается на определенного человека, и при его создании используется капля крови того, на кого он настроен. Замечу – свежей крови, добытой не позже пяти минут. Поняла?

– Поняла. А как выглядит амулет? Как его активировать? И почему все люди не бродят с такими амулетами? Ну, например, хочется сделать себя красоткой или красавцем – задействовал колдовской амулет и давай соблазнять!

– Почему? А ты разве не знаешь? – колдун удивленно поднял брови. – Неужели женская магия и мужская так различаются? Или тебя совсем не обучали?

– Считай, что совсем не обучали, – нахмурился Сергей. – Так все-таки расскажи, если можешь. Возможно, что я закажу у тебя такой амулет. Если смогу.

– Если сможешь! – хохотнул колдун. – Верное замечание! Это дорогая штука, очень дорогая! Сорок золотых, никак не меньше! А еще амулет не может работать, кроме как надетый на мага! Забавно, правда? Он должен подпитываться энергией мага! Наденет его вот этот парнишка – и ничего не получится! А наденет маг – задействует амулет, представит себе, как он должен выглядеть, и… хочешь покажу? Ага! Ты верно поняла – на мне как раз этот самый амулет! Видишь этот медальон? Нажать на камешек два раза, представить в подробностях, как я должен выглядеть, и… глянь! Вот что получилось! Красавец, а? Чего ты отворачиваешься? Не привыкла к виду голых мужчин?! Привыкнешь еще! Ну давай, давай – приходи ко мне, и чем скорее, тем лучше! Не пожалеешь!

– Хватит, – хмыкнул Сергей. – Прими нормальный вид. Сорок монет, говоришь? Дорого, однако… И что, все видят то, что ты захочешь? Тот образ, который примешь?

– Ну… не совсем так, – развел руками колдун. – Маги увидят и сквозь иллюзию, стоит им только к ней присмотреться. Взглянуть магическим взором. Потом, еще есть амулеты против таких иллюзий – их обычно ставят на входе в богатые дома. Только лишь попытается наемный убийца пробраться в дом – рраз! – и личина слетела. Тут ему и конец. Богачи и на себе носят такие амулеты, чтобы к ним не подкрались замаскированные под невинных девиц убийцы. Ты вообще знаешь, что я обязан записывать, кому продал каждый амулет иллюзий? Не знаешь. Так вот – обязан. И если ты думаешь, что с его помощью проберешься в чей-то дом, чтобы прибить хозяина, скорее всего, не выйдет.

– А на кой демон нужно записывать? Ну вот – скажу я тебе чужое имя, и что? Пришли к тебе, спросили: «Ты делал такой амулет для некого человека?» Ты скажешь – да, делал! Ну и что? Если убийцу уже поймали, какая разница, делал ты ему или нет?

– Да хрен их знает, – пожал плечами колдун, – я как-то об этом не задумывался. Положено так, и все тут! У нас много дурацких законов, которые не выполняются, но за которые можно и к ответу призвать. Не запиши я клиента с амулетом, потом придут ко мне и начнут мозг выедать – почему да зачем? Побегут к Верховному магу, тот вызовет меня, оштрафует. А мне это надо?

У меня всегда было такое ощущение, что эти законы делаются только для того, чтобы держать магов в стальной рукавице – чуть что, и давай давить! В основном деньги выдавливают. Не удивлюсь, если этот закон кто-то из Верховных придумал. Чушь и бред какой-то…

Плачу налоги, заговоров не устраиваю – ну какого хрена ко мне вяжутся? Обзавидовались, что ли… Но речь не о том – главное, что амулет действует и на простых людей, и на магов – если эти самые маги не захотят рассмотреть человека под иллюзией поближе. Кстати, а почему ты не спрашиваешь, будет амулет работать на тебе или нет?

– Так будет работать или нет? – переспросил Сергей, усмехнулся и посмотрел на стол, где уже начал шевелиться Хан.

– На тебе будет работать! – победно заявил колдун. – Ты что думаешь, я не заметил, как ты щурилась, а потом спрятала лицо? Парень стоял как обычно, ничего не видел, а ты отвернулась! А почему? Потому, что свет моей души, когда я работаю с мощными заклинаниями, слепит колдунов! И чем сильнее колдун, тем он восприимчивее к этому свету! Сильно слепило, да? Сильно, сильно – не ври, что слабо! Ты колдунья, деточка! И не таращи так глаза! Знаешь прекрасно, что ты колдунья! А вот и твой парень ожил, ну что, умею я работать, а? Десять золотых! И это еще мало за такую работу! А насчет амулета – приходи, поговорим… может, и договоримся. Почему бы и нет? Ты мне, я тебе… хе-хе-хе…

Глава 12

– Как ты?

– Хреново. Но терпимо. Спасибо, госпожа… Рес мне сказал, что ты меня на себе тащила. Я тебе должен. И не только деньги. Я все верну. Ты не думай, что если наемник – значит неблагодарная скотина. Я честно продаю свои услуги и понятие о чести имею.

– Имеешь? – Сергей покосился на непроницаемое лицо Хана и отвернулся, снова уставясь в мостовую впереди.

– Имею! – упрямо подтвердил наемник. – Понимаю, что смешно говорить о чести, когда мы собирались уйти от Пиголя, но у нас с ним отношения были совсем другими. Он сам бывший наемник, но никогда бы не стал за нас драться. И не потащил бы на себе. А что касается того, почему мы собрались уходить, – надо было платить больше! Жадный скот! Знал же, что вот-вот война начнется, и ни жалованья не поднял, не предупредил – как вроде так и надо! Мы не договаривались воевать, война стоит гораздо дороже! Это всегда оговаривается в контракте! Так что не так уж мы и виноваты.

– Я не хочу вникать в ваши отношения с Пиголем, – жестко сказал Сергей, – только считаю, что если дал слово – держи его. А вот так, бросить в самый тяжелый момент – это неправильно. Это не по чести.

Все замолчали, думая о своем. Кованые каблуки цокали по уличным камням, переговаривались несколько грузчиков, с хохотом и криками затаскивающие мешки в крупяную лавку, заржала лошадь, запряженная в повозку извозчика, – жизнь кипела. Конечно, не так, как на Земле, но и тут прогресс худо-бедно двигался вперед. Люди – везде люди.

До лавки, где продавали парики, идти еще два квартала – Сергей решил посмотреть, куда делись покупки. Жалко денег. Да и парики жалко. Пока насчет амулета дело решит – нужно же как-то маскироваться? Пришла смешная мысль – а если воспользоваться предложением колдуна насчет женитьбы?

«А что, развести старого козла, пусть сделает амулет в долг, мол, потом рассчитаюсь. Наобещать ему что-нибудь, и все! Виданое ли дело – сорок золотых за поганый амулетишко?!»

«Кинуть хочешь? А как же твои разговоры о чести? Поучаешь парней, а сам кидала! Не стыдно?»

«А я и не буду кидать. Просто… отсрочка оплаты, и все. Если меня грохнут, тогда да – ничего не получит. Но тут уж ничего не поделаешь. Так что заткнись».

– Хан, кто вообще это был?

– А я думал, ты никогда не спросишь, госпожа! Думал – сразу догадалась, – хмыкнул Хан. – Да чего тут думать, это люди из шайки Курна. Человека три знакомых я точно узнал. То-то мне казалось, что за нами следят!

– Казалось, а ничего не сказал! Почему?

– Потому что ты сочла бы меня трусливым идиотом. Доказать-то я не мог! Было такое чувство, что следят, но… в общем – побоялся сказать. Извини.

– Интересно, если бы на моем месте был мужчина, ты бы не постеснялся сказать, что подозреваешь слежку?

– Хмм… интересный вопрос. Наверное, нет. Мужчине сказал бы.

– Командир, никогда бы не подумал, что ты с женщинами… – начал Рес, и Хан тут же его перебил:

– Ну да, да! Красивая женщина, а я побоялся выглядеть в ее глазах дураком! И теперь выгляжу полным дураком! Доволен?

– Ну… так-то да, – хихикнул Ресонг, – выглядишь глупо. Но… знаешь что, все мы хоть раз в жизни выглядели глупо, когда на нас смотрела красивая женщина! Это же такие существа, что…

– Хватит рассуждений на тему баб! – хмуро бросил Сергей. – Вы понимаете, что нам объявлена война? Я намерена принять вызов. Вы знаете, где, кроме трактира, обитают члены шайки Курна? Его сынки? Это же они отправили убийц по нашу душу?

– Они, уверен, – кивнул Хан и закусил губу. Помолчав, добавил: – Да ясное дело, знаю. Где сыновья, там и вся шайка. Теперь они наготове, спят с мечом под боком. Ты действительно готова воевать? У них не меньше сотни бойцов. А кроме того, имеются связи со стражей. Как бы проблем не нажить. Подумай, прежде чем принять решение.

– Где они живут? У них есть дома?

– Дом. Курн жил вместе с детьми в одном доме. Говорил – так легче обороняться.

– Хан, откуда ты так хорошо знаешь о жизни Курна? – холодно переспросил Сергей. – Служил у него, так?

– Так. Четыре года назад я от него ушел. Был телохранителем. Надоело смотреть на его безобразия. Я наемник, но всему есть предел. А может, жизни спокойной захотелось… поспокойнее, чем была. Я расскажу тебе все о его доме, о системе охраны. Впрочем, она мало чем отличается от системы охраны Пиголя.

– Хорошо. Придем домой – обсудим. Тааак… похоже, что парики мои уже на головах горожан. Увы, увы…

Сергей осмотрел площадь перед домом – тихо, спокойно. Трупов уже нет, и о происшедшем напоминали только темные пятна засохшей крови, еще не отчищенные метельщиками. Из трактира вышел пьяный мужчина в одежде грузчика – накидка, передник – и медленно пошел по улице, держась стен домов, покачиваясь, как лодка на волне… покой, идиллия, никого не убивают, никто не скачет, размахивая железками! Тишь! Гладь! Благочинность!

Там, куда Сергей бросил парики, ничего не было. Он осмотрел дерево у крыльца, будто надеясь, что пакеты закатились под густой куст, растущий рядом, – нет, пакеты пропали. Вздохнул. Так-то черт с ними, но… деньги плачены, и вот так бездарно их профукать? Впрочем, а что было делать? Нужно было драться, а потом скорее тащить Хана на лечение, когда тут заниматься сумками?

Сергей развернулся, чтобы подойти к ожидавшим его охранникам, и вдруг задумался – а почему бы снова не посетить Занду? Повод есть – мол, не приносили ли тебе парики? Ну, те, что я у тебя купил? Вряд ли парики приносили, но посмотреть на Занду хотелось. Очень хотелось…

– Парни, я забегу в лавку, спрошу у хозяйки, ждите меня тут. И если что – кричите!

– Крикнем! – усмехнулся Ресонг и, хитро прищурившись, спросил: – А хозяйка молодая? Красивая?

– Красивая, – хмыкнул Сергей и, нарочито сдвинув брови, поднялся по лестнице, сопровождаемый хихиканьем Ресонга. Через несколько секунд дверь отрезала его от улицы и от понимающих улыбок спутников.

В комнате ничего не изменилось. Как будто не прошло несколько часов, долгих, как сама жизнь. Ощущение почему-то было такое, что Сергей был в этой комнате много месяцев назад, хотел сюда вернуться, стремился вернуться, и вот… он здесь!

– Ты вернулась, госпожа! – Занда вскочила со стула, отодвинула от себя парик, натянутый на деревянную чурку, и, быстрыми шагами подбежав к Серг, взволнованно сказала, прижав сложенные лодочкой руки к груди:

– Ой, я так переживала! Так переживала! Ты забыла взять сдачу с золотого, я выскочила следом, гляжу, а там драка! И ты бежишь! И я смотрела, как вы там дрались! Я восхищена! Ты такая… такая… я бы хотела быть похожей на тебя! Вот! Я бы всех своих врагов… я бы… в общем – ты молодец, госпожа!

– Серг. Серг меня звать, – Сергей смущенно откашлялся и снова почувствовал, как румянец залил его щеки. – Да ничего такого не случилось… ну, подрались немножко, да. Вот и все.

– Вот и все?! – всплеснула руками девушка. – И все?! Ты была великолепна!

Девушка бросилась к Сергею, обняла его теплыми руками, смущенно отстранилась, хотела что-то сказать, но…

– Это что здесь происходит? – жесткий голос позади Сергея заставил его отшатнуться в сторону и ухватиться за рукоять ножа в рукаве. Он был готов к драке, но тут же ослабил хватку, увидев перед собой серебряный знак сыщика-следователя.

– Ингер! Как хорошо, что ты пришел! Это госпожа Серг, она купила у меня четыре парика и забыла их на крыльце! Вот, вернулась за ними!

– И не только за ними, да? – жестко спросил следователь, глядя на Сергея тяжелым взглядом чуть раскосых глаз. – Ты уже везде и всюду, правда, госпожа Серг? Даже до моей невесты добралась? От тебя одно зло! Убийства, грабежи, так еще и невесту мою сбить с пути истинного решила?! Ты так и напрашиваешься на неприятности! Сейчас я отведу тебя в Управление Стражи, посажу в комнату для допросов, и там ты расскажешь мне, зачем со своими людьми напала на людей Курна и убила десять человек! Ты за все ответишь, в том числе и за то, что соблазняла мою невесту, принуждая ее к противоестественным для человека вещам! За все ответишь!

– Попробуй, отведи, – спокойно ответил Сергей, напряженный как струна. – Не боишься?

– Я мало чего в жизни боюсь, – так же спокойно кивнул следователь, – и уж не какую-то бритоголовую сучку, достойную отправиться в солдатские казармы, чтобы утешить наших доблестных воинов. Сама пойдешь или мне нужно вначале переломать тебе руки?

– Если сумеешь… переломай, – кивнул Сергей, фиксируя следователя взглядом. – Ну, что попробуешь?

«Придется его валить».

«А потом? Потом что? И девчонку валить? Она все видела. Поднимется рука на эту милашку?»

«Что ты несешь… девчонка при чем?»

«Сам знаешь – при чем. Свидетель».

– Да ты что, Ингер! – бледная как полотно Занда бросилась между женихом и напрягшейся как струна Серг, ткнула кулачками прямо ему в грудь. – Я все видела! Она выскочила, а там уже дрались! Они вдесятером нападали на двух мужчин, как я поняла – ее друзей, и Серг их выручала! Она молодец! И если ты сейчас ей что-то сделаешь, я с тобой разговаривать не буду! Ты что, любимый? Я же только тебя люблю! А Серг моя подруга! Она же не мужчина, я что, тебе изменяю? С женщиной, что ли?! Перестань сейчас же! Глупости какие!

Занда заплакала навзрыд, закрыв лицо ладонями, и сердце Сергея пропустило удар. Ему хотелось ее обнять, утешить, прижать к себе, но он сдержался.

Видимо, то же самое испытал и следователь, но ему сдерживаться было ни к чему. Он обнял невесту за плечи, губы Маланга дрогнули, и все, что он сумел выдавить из себя, было:

– Ну, ну… перестань… не плачь! Ты же знаешь – я не переношу слез! Перестань, любимая, перестань! Вот что, Серг Сажа, бери свои парики и вали отсюда! Скажи спасибо моей невесте, если бы не она…

– На полке парики… вон, лежат! – отрываясь от жениха, сказала Занда, вытирая слезы. – Я, когда выбежала, увидела, как ты их бросаешь, и сразу подобрала! Думаю – вернется, а я и отдам. Вот и вернулась!

– Забрала?! Уходи! И вот что, Серг, увижу еще рядом с моей невестой – убью. Уничтожу любым способом. Поняла? Никто не будет совращать мою невесту, ни одна извращенная сучка! Пошла вон!

Сергей медленно, на негнущихся ногах вышел из дома, спустился по лестнице, как живой труп, не разбирая, что было вокруг него. Он едва не убил следователя прямо там, на месте, охваченный невероятной, сжигающей изнутри, иррациональной яростью. Убить следователя было бы огромной, выше самой высокой горы глупостью, но ему хотелось этого больше всего на свете!

Занда – вот что было камнем преткновения, что было желанной добычей, призом в этом противостоянии. Как два зверя, делящие добычу, следователь и Сергей стояли над Зандой, и победил сыщик. Сергей, униженный, оплеванный, был вынужден уйти. И скорее всего, вряд ли вернется обратно. Увы. Впрочем, и зачем возвращаться?

«Если бы ты была мужчиной!» – эта фраза убила Сергея наповал.

Больше всего на свете он желал быть мужчиной. И не только из-за того, что хотел обладать этой девушкой. Почему-то ее фраза ранила Сергея в самую душу, он и сам не знал почему. Будто ткнула пальцем в открытую, гноящуюся рану…

– Все в порядке, госпожа? – обеспокоенные охранники бросали на Серг озабоченные взгляды, затем, убедившись, что все в норме, стали о чем-то расспрашивать, что-то говорить. Но бледная, хмурая командирша не отвечала ни на один вопрос, и они отстали. До самого дома Пиголя, почти всю дорогу, шли молча, подозрительно оглядывая все подворотни, кусты и деревья на предмет спрятавшихся убийц.

Впрочем, ни по дороге домой, ни у дома Пиголя ничего плохого не случилось, если не считать того, что Ресонг вляпался в дерьмо, когда заглядывал за очередной куст, и теперь от него воняло солдатским сортиром, что окончательно испортило ему настроение. Рес непрерывно ругался и жаловался на жизнь, утверждая, что с детства его преследуют неприятности. И что он-де знает – проживет недолго и умрет, свалившись в канализацию или отравившись дурным вином. И пусть его никто не успокаивает – он знает, что все их слова вранье.

Никто его и не успокаивал, потому Ресонг скоро затих и только что-то заунывно бурчал под нос. Разобрать можно было только: «Ну на кой хрен я родился? Все люди как люди, а я?»

* * *

– Ты хочешь начать войну?

– Не хочу. Но ее уже начали. Если мы ее не закончим – будет совсем печально.

– Их больше. Они опытнее в драках. Ты считаешь, что мы можем победить?

– Ну… не такие уж они и опытные. По крайней мере, ничуть не опытнее наших. Как ни странно, ты набрал неплохих бойцов. Разбираешься.

– Не наглей! Я разбираюсь в этом деле гораздо лучше тебя! И люди у меня на самом деле умелые. Почти все.

– Ну а что тогда говоришь? У них – мелкие грабители, трактирные дебоширы, ну и часть умелых наемников. Сегодня мы уложили десять человек, втроем. То есть три на одного. И победили. Почему снова не победим? На нашей стороне неожиданность, нахальство. Ведь они не думают, что мы решимся на нападение.

– А дальше что? Ну вырезали мы их, а потом? Потом – что?! Стража? Расследование? Это тебе не на улице подрезать запоздавшего гуляку! Это уже нападение на дом уважаемого горожанина! Война! Никакая власть не потерпит войны в центре города! Почти – в центре города. Шум будет – просто ай-ай!

– Есть у меня одна идейка, не знаю, можно ли ее осуществить, но мне кажется, проскочит. Только прежде чем рассказать, хочу тебе напомнить – ты не забыл, что мы с тобой работаем пополам? То, что я для тебя добуду, принадлежит нам двоим – не забыл? Винсунг – это чисто твое, ты его строил, ты с него получаешь. А вот то, что я добуду с твоей помощью, пополам, за вычетом расходов. Так, да?

– Так, – Пиголь прищурился, глядя в слегка скуластое лицо Серг, и, криво усмехнувшись, хмыкнул. – Как же я так низко опустился, чтобы стать партнером непонятной девки, еще недавно удовлетворявшей меня в постели? Когда это случилось, демон тебя забери? Впрочем, уже забрал. Ладно, рассказывай, существо из преисподней, чего задумал…

* * *

– Ты и вправду демон! Такого коварства от человека ожидать трудно! Вынужден признать, что ты умнее меня, мне такое даже в голову не пришло! Если это получится, то… но не будем загадывать. Рискнем! Будь что будет! Честно сказать, я как в кости играю, азарт! Хочется всех этих тварей, что на меня наседают, выставить дураками! Только… как бы на месте не было охраны из городской стражи… стражу трогать нельзя – опасно. Этот самый следователь, гаденыш, может там ошиваться.

– Сегодня? Вряд ли. Сейчас он, скорее всего, утешает свою невесту… чтоб его паралич разбил!

– Не любишь стражу? – усмехнулся Пиголь. – Ты же вроде в своем мире сам стражником был? Твои соратники, можно сказать!

– И что? Я когда ехал на машине… ну, это повозка такая, без лошадей, сама ездит. Так вот когда ехал на машине, и меня останавливали гаишники… хмм… стражники такие, следят за порядком – чтобы повозки ездили по правилам. Когда останавливал гаишник, мне хотелось сказать ему гадость или стукнуть по башке! Стражников не любят сами стражники. По-моему, они и сами себя не любят…

– Это ты себя не любил, уверен, – усмехнулся Пиголь, – что, жизнь не удалась? Ладно, не строй хмурую рожу. Я понял тебя, сейчас займусь. А ты готовься со своей стороны. Еще какие-то вопросы есть?

– Сорок уканов нужно. Для дела. Какого – не скажу, но это важно для тебя. Меньше знаешь – крепче спишь. Кстати, парики пойдут в общую кассу. Тоже для дела купил. Не красоваться в них на балу, это точно.

– Ты решил меня разорить? Ты вообще понимаешь, что такое сорок золотых? Это у вас, демонов, наверное, сорок золотых плевые деньги, а у нас крестьянин несколько лет должен работать, чтобы заработать хоть часть этой суммы! У тебя непомерные аппетиты, тебе не кажется?

– Не кажется. Ты получишь гораздо больше, чем имеешь, не забывай. И не забудь, что половина – моя.

– Не забуду. Иди, готовь парней к делу… будут тебе деньги. Сейчас скажу счетоводу…

* * *

– Эй, открой! Открывай, скорее!

Окошечко в калитке открылось, в него высунулась недовольная физиономия охранника:

– Чего надо! Кто ты такая?

– Я поговорить хочу. С главным. Кто здесь главный?

– Ты чего, дура? Я здесь сейчас главный! Пошла на хрен отсюда! Днем приходи! Привычку взяли – по ночам ходить!

– Я от Пиголя к твоему хозяину. С предложением. Открой, идиот! Ты видишь, я безоружна?!

– Откуда я вижу? Может, у тебя под плащом чего спрятано? Эй, парни, вам не видать? Тут какая-то девка пришла, говорит – от Пиголя! Я ее боюсь пускать! Вооружена или нет – не знаю!

– Пусть разденется! Фонарь горит, факелы горят, луна светит – пусть раздевается догола и показывает, чего у нее там… насчет оружия. Какое у нее есть оружие, а какого нет! Хо-хо-хо! Тогда и пускай!

– Раздевайся! Слышала? Давай, пошевеливайся! Платье снимай, башмаки! А это чего такое на тебе? Что за повязка? И ее снимай! Может, ты нож под ней держишь! Вот так! А хороша девка, правда, ребята?

– Я бы ей!.. Хороша, да! От Пиголя, говорит? Пусти ее, если что… позабавимся. Что она может сделать, безоружная?

– Хозяин сказал – без его ведома в дом никого не пускать! Шкуру потом сдерет!

– Болван! Ты и не пускай в дом! Во двор пусти… а там и разберемся, давай, пускай шлюшку! Эй, заходи… и можешь не одеваться! Вернее, запрещено одеваться! Вход бабам у нас – только голыми! Хе-хе-хе…

Охранник на воротах помедлил, что-то проворчал себе под нос, громыхнул засовом, и калитка открылась – ровно настолько, чтобы пропустить внутрь двора девушку, которую привратник буквально вдернул внутрь, схватив за руку.

Она так и стояла нагой, держа в руках узелок со свернутым серебристым платьем и такой же серебристой накидкой. Часовые на стенах, увлеченные разговором привратника с неизвестной, отвернулись, перестав наблюдать за улицей, и, затаив дыхание, следили за тем, что происходит во дворе.

А посмотреть было на что – привратник с удовольствием, сладострастно обшаривал неизвестную, оставшуюся в чем мать родила. Он перетряхнул узелок, помял легкие кожаные башмаки, которые сняла девица, потом приступил к обыску тела, наслаждаясь властью над красавицей. Заставил ее наклониться, расставив ноги, заглянул в зад, приказал выпрямиться и поднять руки вверх, от чего крепкие груди девицы поднялись, вызвав прилив крови у всех наблюдателей, собравшихся на стене и комментирующих каждое движение красотки.

А их было десять человек – с арбалетами, луками, – часовые оставили свои посты по периметру, и все собрались возле ворот, переговариваясь, хихикая и дополняя представление похабными и веселыми, с их точки зрения, замечаниями – по типу: «Хороша сучка! А если ее поставить вот так… или вот так – достанет… или нет?»

Девица беспрекословно выполняла все, что говорил привратник, нежно улыбаясь охраннику, все больше и больше распалявшемуся от своих действий.

Подошел еще один стражник, стоявший на посту снизу, во дворе, – он сидел чуть дальше, возле подвешенного на столбе железного бруса. В его обязанности входило бить в этот брус, как только на дом будет совершено нападение. Ему строго-настрого было приказано не отходить от своего поста, но как удержаться, когда напарник лапает молоденькую шлюшку, а ты видишь это издалека, не в силах принять участие в развлечении? Город уже спит, на стенах куча охранников, что может случиться, если он на пять минут отойдет от сигнального «била»?

– Дай, дай, я проверю ее! – охранник, молодой парень из провинциального городка на севере Острова, никогда еще не лапал такую красотку – ухоженную, чистую, пахнущую благовониями! Портовые шлюхи, которым он время от времени относил свои кровно заработанные деньги, пахли потом, гнилыми зубами и чужим семенем, пропитавшим их дряблые, некрасивые тела. Эта же девка была молоденькой, стройной, чистенькой и такой желанной, что парня вдруг охватила ярость – почему она не принадлежит ему? Почему он не может ею овладеть?

Парень грубо засунул палец девице между ног, стараясь причинить боль, но она даже не вздрогнула, глядя перед собой, как статуя или кукла. Это разозлило еще больше, и только он собрался ущипнуть девку за упругую грудь, как вдруг почувствовал, что сильные руки ухватили его за голову! Поворот, хруст шейных позвонков, и все. Нет больше портовых шлюх, нет дешевого вина, нет ничего – кроме Колеса Жизни, а куда отправит проклятое Колесо – ведомо одним богам. Возможно, в такого же провинциального придурка, а может, в тело старухи, больной дурной болезнью, подхваченной еще в молодости в портовом притоне, когда обслуживала толпу подвыпивших матросов.

«Каждому по его деяниям!» – как говаривал Захар, отправляя очередную порцию свинца в кустарник, огрызающийся огненным дождем.

Второй умер следом за первым, убитый сильнейшим ударом в шею, перебившим ему кадык. Кричать привратник уже не мог и только булькал, закатывая глаза, держась за горло и выгибаясь дугой в бесполезной попытке удержать уходящую жизнь.

Охранники на стенах не успели ничего сообразить – прежде чем нагая девица начала убивать привратника и его напарника, в их спины, затылки, шеи впились десятки стрел, превратившие бойцов в невиданных, утыканных огромными иглами зверей. Постовые со стуком попадали со стен, загромыхав по булыжнику стальной броней, заботливо начищенной и смазанной фонарным маслом.

Это были хорошие охранники, но этого оказалось недостаточно, чтобы не отвлекаться на то, что происходит в глубине двора. Сергей сразу заметил ахиллесову пяту всех охранников этого мира – вместо того, чтобы нести службу согласно караульному уставу, они позволяли себе некоторые вольности, стоившие теперь жизни двенадцати человек.

Бросившись к калитке, Сергей скинул брус, запиравший двери, и через проем, как серые тени, начали просачиваться бойцы Пиголя, стараясь не бряцать оружием, не переговариваться и не пыхтеть. Впереди бежали Хан и Ресонг, знавшие расположение всех строений в поместье.

Сергей схватил узелок, поданный ему одним из охранников, в нем находился костюм по типу костюмов ниндзя, виденных Сергеем в фильмах-боевиках с японским антуражем. Именно такой костюм Морна назвала одеждой «Вестников смерти». Не обращая внимания на пробегающих мимо бойцов, Сергей надел этот костюм, не забыв прежде нацепить трусы, так поразившие воображение привратника, закрепил на предплечья ножны с ножами и через несколько минут был готов к бою.

А пока он одевался, в казарме поместья шла резня. Проникшие за стену бойцы Пиголя уничтожали всех, кто видел прекрасные и не очень прекрасные сны, лежа на своих топчанах в длинном одноэтажном здании справа от главного дома.

Бойцы Курна поняли, что их убивают, только тогда, когда их осталось меньше половины, но никто и не подумал поднять тревогу – вооруженные до зубов, одетые в броню нападавшие легко расправлялись с раздетыми догола, ошеломленными, ничего не понимающими со сна людьми. Только несколько бойцов Курна успели схватить мечи и оказали некое сопротивление, ранив пятерых нападавших, но тут же были изрублены на куски – в назидание остальным, тут же поднявшим руки над головой и вставшим на колени. Таких не убивали. Бойцы Пиголя быстро вязали им руки и ноги, отрывая ленты от простыней, и укладывали рядком, как бревна, готовые к распилу на чурбачки.

Шум, звон клинков, который начался в казарме, все-таки разбудил людей в доме, там замелькали огни, но было уже поздно. Небольшая группа отъявленных головорезов, самых умелых и ловких, ворвалась в дом в то время, когда основные силы вырезали охрану поместья и, как демоны, неслись по коридорам, убивая всех, кто казался им способным на сопротивление.

Погибли несколько кухонных рабочих и две кухарки, на свою беду выскочившие в коридор и начавшие вопить, увидев страшные фигуры с замотанными лицами, мелькающие по дому. Им заткнули рты – снеся головы, покатившиеся по полу окровавленными мячами.

Сергей бежал последним, едва успев догнать своих соратников, зачищающих дом. Он видел, что творят его бойцы, но заставлял себя не замечать происходящего – на войне как на войне! Если бы бойцы Курна ворвались в дом Пиголя, было бы то же самое. При таких замесах частенько в первую очередь гибнут именно те, кто никаким боком не относится к происходящему: случайные прохожие, зеваки, просто несчастные люди, оказавшиеся не в то время не в том месте.

Через пять минут после начала штурма дома он был чист от охранников. Их тут оказалось три человека, дежурившие на втором этаже возле дверей хозяев, – им, сонным, перерезали глотки прежде, чем те успели что-то сообразить. Сопротивление было полностью подавлено.

Впрочем, сопротивляться особо-то было и некому – два сына Курна спали в своих постелях, распространяя запах вина и акрана, а вдова покойного Курна, слегка вульгарная красотка, тихо повизгивала на кушетке у стены, зажав голые плечи руками крест-накрест и глядя на неизвестных вытаращенными от ужаса глазами.

«Вот так вот! Наши дворец Амина сумели взять, чего уж там взять дом какого-то иномирного бандюка! Интересно, есть потери или нет? Где этот чертов Пиголь?!»

Сергей оглянулся по сторонам, подняв платье, повешенное на стул, бросил его красотке:

– Одевайся, быстро, ну?! Скорее! Да скорее ты, дура! Никто тебя не тронет, не бойся!

– Ты… женщина?! – почему-то с облегчением в голосе спросила вдова Курна. – Женщина?!

– Женщина, женщина! – досадливо бросил Сергей. – Да одевайся, демон тебя забери! Парни, выйдите – пусть оденется! Ведите сюда господина Пиголя! Где он там потерялся, демона ему в зад!

– Тебе самой демона в зад! – прогудел Пиголь, вбегая в комнату и как-то сразу заполняя ее могучим, громоздким телом. – Где моя спасенная невеста? Ага! Вот она, найденная мной любимая, похищенная проклятым Курном! Привет, дорогая, забыла меня?

– Пи… Пи… Пиголь?! – выдохнула девица, одергивая на себе платье. – Т-ты… чего т-тут?

– Жениться на тебе пришел! – ухмыльнулся мужчина, прикрывая дверь. – В общем, так, слушай, радость моя необычайная, сейчас я кое-что тебе скажу, а ты думай. Но только быстро думай, чтобы не оказаться на полу с перерезанным горлом. Ты девка умная, я тебя давно знаю, свой интерес должна понять, так что впитывай слова и не говори, что не слышала. Итак, как я уже сказал, пришел сюда, чтобы освободить от власти злых, подлых детей Курна, решивших тебя извести, лишить наследства мужа. Они задумали…

Сергей не стал слушать, что там задумали эти супостаты, чудовища в человеческом обличье, исчадья ада и мерзкие животные, а пошел смотреть, как идет «беседа» с этими самыми «чудовищами». Когда вышел в коридор, сразу услышал крики, стоны – «беседа» шла полным ходом. Подождал минут пять, потом зашел в комнату старшего сына Курна. Первое, что увидел, – привязанного к стулу молодого человека, лет двадцати пяти, окровавленного, повизгивающего от боли. С того места, где у него должно было находиться ухо, струилась кровь, стекающая по голому плечу до самого стула. Сергей поморщился – не любил он это дело, но… с волками жить, по-волчьи…

– Как дела у нас?

– Подписал! Все подписал! – довольно кивнул Хан. – И печать поставили! И засвидетельствовали – подписи все есть, как надо сделали! И стряпчего привели! И он печать поставил!

– Поставил, поставил! – сморщился человечек в форменной тунике Городской Управы. – Не забудьте об оплате! А то обещаете много, а потом…

– Это не ко мне. Это к господину Пиголю, – пожал плечами Хан, – ты еще должен заверить брак Пиголя с вдовой Курн, пойдем со мной! Госпожа Сажа, у господина Пиголя все готово?

– Готовит! – хмыкнул Сергей. – Выведи стряпчего в коридор, там ждите. А где жрец? Жреца не забыли?

– Внизу стоит, все в порядке. Ждет команды. Все идет по плану, и даже лучше, чем я ожидал, – усмехнулся Хан и переспросил, посуровев лицом: – А что с этим делать? И с тем, младшим?

– Убей их, – хмуро приказал Сергей, – изобрази, будто они покончили с собой. Они нам не нужны. А что там за тело?

– Девка с ним какая-то была, – равнодушно пожал плечами Хан, – то ли шлюшка, то ли жена – да какая разница? Не нужно ей было с Курнами спать. Ребята ее прирезали. Одним свидетелем меньше. С вдовой тоже какой-то придурок был – видела в коридоре голое тело? Охранник какой-то. Шлюха, одно слово…

– Действуй! – приказал Сергей и вышел в коридор. Смотреть, как убивают парня, ему не хотелось. Одно дело убить врага в бою, а другое – перерезать глотку, как горцы барану.

Увы, без этого обойтись было нельзя. Оставшись в живых, потомки Курна тут же начали бы мутить воду, строить козни, попытались бы опротестовать договоры о передаче наследства, а зачем это нужно? По закону наследство Курна доставалось жене и старшему сыну – пополам. Так что если старший и младший сыновья мертвы, наследство переходит вдове Курна – полностью, без дележки. А если она выйдет замуж, то вся собственность Курна, движимая и недвижимая, становится собственностью ее мужа. То есть Пиголя, который сейчас является ее «женихом», освободившим любимую из рук злых пасынков, решивших отнять у нее ее долю.

Пасынки ее били, угрожали изнасиловать, снять с нее кожу и всякое такое прочее, если та не отдаст им свою долю наследства. А Пиголь героически освободил ее – после записки, которую «невеста» прислала своему далекому возлюбленному.

Сергей долго и трудно придумывал эту историю, достойную экранизации в Болливуде, пока все-таки не сочинил отвратительную душещипательную сказку, способную удовлетворить непритязательные вкусы здешних зрителей в виде судебных и правоохранительных органов, а также городской черни, падкой до розово-сопливых историй.

Конечно, без смазки в виде полновесных золотых они будут сомневаться в правдивости изложенной Пиголем версии событий, но на то и деньги, чтобы желтыми кругляшками можно было прикрыть огрехи в этом увлекательном повествовании.

Деньги решают все – в этом Сергей не раз убеждался в своей не очень долгой, но бурной жизни. Только воскресить не могут. Но и это дело времени, наука не стоит на месте…

* * *

– Госпожа, ты спишь?! Госпожа!

– Что? – Сергей вскинулся с матраса в углу комнаты, с трудом продрал заспанные глаза и уставился в лицо Хана, нависшее над ним, как грозовая туча.

– Стража, госпожа! Нас окружили, желают переговоров! Маланг во главе стражников! Пригнали человек сто, не меньше!

– Пиголь?

– Он ждет тебя. Без тебя не выходит к стражникам.

– Иду. Уже иду. Только переоденусь…

Сергей вскочил с подстилки и быстро сбросил с себя костюм «ниндзя», не обращая внимания на то, что охранники старательно отворачиваются, демонстративно стараясь не смотреть на голую командиршу. Он уже начал привыкать к своему двойственному положению и решил для себя – плевать! Будет вести себя так, будто является мужчиной не только внутренне, но и внешне. До определенных пределов, конечно. Справлять нужду, как это делают мужчины, разговаривая «в процессе» о делах и даже о возвышенном, он не собирался. А вот переодеваться, мыться и все такое прочее – да какая разница? Что они, женской сиськи не видели, что ли?

Вообще-то в этом мире не было такого строгого, пуританского отношения к голому телу, как на Земле в Средние века. Но все-таки воспитание у всех было разным – до мировоззрения африканских племен или индейцев амазонских джунглей местным было еще далеко. Так что бойцы, подчиненные Сергею, старались не замечать наготы своей командирши.

Сергей выбрал самое легкомысленное платье, какое мог, – с разрезами, глубоким вырезом и, как обычно, закрытыми, непрозрачными рукавами. Воевать со стражниками он не собирался, но и так просто отдаться в руки правосудия – это было не по нему. Если уж на Земле правосудие было продажным, подверженным влиянию властных структур, то что должно было быть здесь, когда каждый мелкий князек – царь и бог для своих подчиненных. По крайней мере, это следовало из рассказов учителя Серг, обучавшего ее письму, географии, истории и естествознанию. Учитель временно не приходил – было не до него, но Сергей собирался возобновить обучение в ближайшее время. Как только «война» закончится.

Пиголь ждал во дворе. Рядом стояла его молодая жена. Женщина была спокойна и смотрела на мир темными, хитрыми глазами вполне уверенно. Ведь что она на самом деле потеряла? То, что ее отодвинут от наследства, было ясно с самого начала. Скорее всего, красотку отодвинули бы и от жизни. Отравить мачеху, завладеть всем барахлом отца – что может быть эффективнее, правильнее? А так она приобретала себе мужа, статус и полагала, что будет жить дальше так, как и хотела. Как жила раньше. Ну и что с того, что придется время от времени развлекать своего нового мужа, больше похожего на быка, чем на человека? Нет роз без шипов. Если уж с прежним мужем справлялась, так и с этим справится. Будет ходить на балы, трахаться с охранниками и тратить мужнины деньги в свое удовольствие.

Размышления этой шлюшки были написаны на ее лице, и Сергей внутренне смеялся, зная, как быстро надежды дамочки рухнут, напоровшись на камни жизненного моря. Пиголь не глуп и будет держать девку в ежовых рукавицах. Кроме того, кто сказал, что она долго проживет после воссоединения с новым мужем? Что умели делать в этом мире, так это яды…

Сергею не было жалко эту смазливую девицу. Каждому свое. Девка знала, на что шла, когда выходила замуж за Курна, и должна понимать, что будет, когда она выйдет за Пиголя. Сделка есть сделка. Иногда она бывает не очень выгодной для одной из сторон. Как, например, сейчас. Просто бывают такие обстоятельства, когда из плохого и очень плохого нужно сделать правильный выбор.

– Ты не торопилась! – рыкнул Пиголь, поводя налитыми кровью глазами. – Того и гляди штурм начнут! Пошли, разговаривать будем!

Пиголь был пьян. Слегка или наглухо – понять было невозможно. Впрочем, обычно ему это не мешало. Мозг, привыкший работать в постоянной подпитке алкоголем, в конце концов приспосабливается и к такому режиму. Сергей знал это по себе.

За калиткой ждала полномочная делегация во главе с довольным, сияющим Малангом. Сыщик-следователь осмотрел Пиголя и его спутниц с ног до головы и, слегка нахмурившись, спросил, испытующе глядя в глаза мужчине:

– Что ты тут делаешь, Пиголь?! Какое право ты имел захватывать поместье господина Курна? Насколько я понимаю, это его жена рядом с тобой? Ты взял ее в заложники?

– Во-первых, не жена Курна, а вдова! – перехватил инициативу Сергей. – А во-вторых, она жена господина Пиголя – да будет вам известно! Единственная наследница этого поместья и всего движимого и недвижимого имущества Курна!

– Как единственная? – слегка оторопел следователь. – А где его сыновья? Куда вы дели сыновей? Подождите, какая, к демонам, жена?! Вы чего мне тут мозги выедаете? Сдавайтесь! Суд решит – кто тут жена, кто любовница и по какому праву вы оказались в чужом поместье, убивая охрану, нападая на людей Курна!

«Как он, сука, узнал?! Кто-то видел? Кто-то просочился сквозь блокаду? Ей-ей, где-то подземный ход! А почему бы и нет? Если у Пиголя есть, почему не быть ходу у Курна? Тем более с его родом деятельности. Бандиты обязательно имеют схроны, тайные убежища, иначе что это за бандиты плевые такие?»

– Сыщик-следователь Ингер Маланг! – торжественно начал Сергей, стараясь опередить Пиголя. Так-то они вроде бы все обговорили – кому, что и как сообщать, но… лучше уж сам. – Я счастлива тебя уведомить, что господин Пиголь, мой начальник и компаньон…

Глаза следователя слегка расширились, но он промолчал.

– …этой ночью совершил благое дело, спас жизнь уважаемой Игне Курн, своей давней возлюбленной, а ныне – жене, то есть Игне Пиголь! Сообщаю: до нас дошла информация о том, как два сына Курна собираются убить госпожу Курн, свою мачеху, и завладеть ее долей в наследстве. Для того они схватили ее, удерживали в подвале, требуя, чтобы она подписала отречение от наследства. Госпожа Курн сумела через верных людей сообщить господину Пиголю о готовящемся злодеянии, и он тут же выдвинулся вместе со своими людьми на помощь несчастной женщине. Верные госпоже Курн люди в поместье открыли ворота и впустили наших бойцов внутрь. Часть подчиненных Курна перешла на сторону негодяев, часть приняли сторону госпожи и защищали ее по мере сил и возможностей. Многие погибли. Проиграв, два сына Курна покончили с собой, перерезав себе горло. Господин Пиголь и госпожа этой же ночью заключили брак, заверенный поверенным Городской Управы и жрецом Сущего. Необходимые бумаги составлены по всем правилам. Замечу, что согласно уложению двадцать три Судебного Кодекса Острова, параграф пять, пункт четыре, подданный геренара, узнавший о совершаемом преступлении, может и обязан предотвратить его любыми средствами, а после совершения этого похвального деяния – известить о предотвращенном преступлении городские власти. Вот тут, на бумаге, изложены показания двадцати человек из команды господина Пиголя и команды госпожи Курн – бывшей госпожи Курн, ныне Пиголь. Показания также заверены поверенным Городской Управы. Кроме того, вы можете сами спросить у госпожи Пиголь, если она будет в силах ответить на ваши вопросы. Я вижу, что вы все ошеломлены моим рассказом – и немудрено! Какой-то негодяй неверно изложил вам информацию о событиях сегодняшней ночи. Так с вашего позволения, я сам задам вопросы госпоже Пиголь?

Сергей помолчал пару секунд для большего эффекта и, не глядя на оторопевших от удивления стражников, спросил у потупившей глаза женщины:

– Госпожа Пиголь, ты подтверждаешь мои слова?

– Все так и было! – с готовностью выпалила новоиспеченная Пиголь. – Эти два негодяя били меня! Хотели меня насиловать, свою маму! Они ненормальные! Спасибо моему жениху, он меня спас! Милый, милый!

Госпожа Пиголь бросилась на шею мужу и зарыдала, заливая грудь мужчины слезами. Сергей едва не захихикал, видя такое лицедейство, достойное Болливуда. Надо отдать должное Пиголю – он хорошо обработал будущую жену. Да и сама она сработала неплохо. Не дура. Ох, не дура…

– Это кто такая? – следователь жестом руки подозвал двух неприметных людей, до сей поры стоявших позади него. – Что за женщина?

– Это… госпожа Курн! – пролепетал один из мужчин. – То есть… госпожа Пиголь… прости, госпожа! Мы думали, тебя убивают! Мы привели стражу! Прости!

– Бумаги дайте! – резко приказал следователь, сделавшись еще мрачнее. Он схватил стопу бумаг, которую до самого утра готовили для такого случая, быстро пробежал их глазами и, небрежно разворошив, сунул назад, Пиголю: – Воняет от всего этого! Суд будет разбираться. Ладно, первый бой за вами. Но мы еще посмотрим…

– Посмотрите, посмотрите! Хрен вы мой посмотрите! – не выдержал Пиголь. – Пошел на хрен! Ты мне угрожаешь?! Я жалобу сейчас подам! Ты почему нагнал сюда стражи?! Покушаешься на мою жену, на меня, нарушаешь мой покой?! Я сегодня же обращусь с прошением к геренару – с тем, чтобы тебя наказали за самоуправство! Вместо того чтобы сказать спасибо, ты мне тут угрожаешь?! Я на своей территории, в своем поместье могу делать то, что хочу! Наказывать, кого хочу, и никто мне не указ! Кроме великого геренара! И суда! Вертел я вас всех!..

– Не зарывайся, Пиголь, – на тон потише буркнул бледный как мел следователь, бросая яростные, ненавидящие взгляды то на Сергея, то на Пиголя, то на невинно сложившую губки бантиком, вытирающую мокрые глаза «супругу» Пиголя. – Дельце ты обстряпал неплохо, но не ошибись другой раз! Ох, не ошибись!

Следователь замолк, потом взглянул на Серг, прищурившись, хриплым шепотом выпалил:

– А тебе, сука, я так скажу – твоих рук дело, я знаю! Вот для чего ты парики покупала?! Знал ведь я, что организуешь какую-нибудь пакость, знал! Но не думал, что ты можешь ТАКОЕ учинить, не додумался! Ну, ничего… будет еще время… будет.

– Будет… – ухмыльнулась Серг, – много чего будет. Может, и на твоей улице перевернется повозка с подарками. А вообще-то странно – ты обвиняешь хрупкую девушку в страшных преступлениях! Девушку, на голову ниже тебя ростом! Нежный цветок! Может, у тебя с головой не в порядке? Я-то тут при чем? Ну, ладно. Жизнь покажет. А пока что, господа, не позволите нам пойти отдохнуть? У нас был трудный день. Вернее – ночь.

Следователь резко повернулся, скрипнув зубами, махнул рукой, и толпа стражников начала выстраиваться в походную колонну. Лязгнули мечи, вкладываемые в ножны, загремели щиты, стукнули копья. Штурм закончился, не начавшись, и Сергей тихо перевел дух. Он до последнего не был уверен, что авантюрная операция удастся.

– Не верю своим глазам, – тихо прошептал Пиголь, провожая взглядом уходящее войско. – Ну что же, эту победу мы одержали. Пока затихнут. Надолго ли?

– Надолго, – уверенно кивнула Серг, – потом поговорим. Обсудим. Сейчас нужно выяснить – какие активы, какая недвижимость принадлежала Курну, сделать осмотр, проверить, все ли на месте. И набрать дополнительных бойцов – кому-нибудь может не понравиться твое укрупнение, не находишь? Нужно вооружаться. Теперь наемники к тебе пойдут. Мы показали свою силу.

– Я могу помочь! – неожиданно вмешалась госпожа Пиголь. – Я все знаю, где что у мужа лежит! Я помогала ему вести дела! Он часто ко мне обращался, я хорошо считаю. Я вам пригожусь, обещаю. Муж мой, ты не пожалеешь… если я останусь в живых. Не пожалеешь!

– А она неглупа, – усмехнулся Пиголь, – милая, ты чего это? Никто не собирается тебя убивать. Ты ведь моя жена. Честно сказать, я давно собирался жениться – вот случай и подвернулся. А насчет того, что ты знаешь о делах мужа, так это просто замечательно. Пойдем, расскажешь нам, где твой бывший придурок прятал деньги. И вот еще что – узнаю, что ты спишь с охранниками или с какими-то мужчинами, кроме меня, – я тебя пополам порву. Имей в виду.

Пиголь повернулся, вошел в калитку, за ним жена, следом Сергей, вдруг задумавшийся – почему Пиголь сказал с «мужчинами»? А если с женщинами? Тогда не измена? Интересно… Что по здешним законам и верованиям суть измена?

Этот вопрос занимал его все время, что он шел до бывшего кабинета Курна. Потом весь ум заняла экономика. А тут было чем заняться… что может быть интереснее и нуднее, чем считать награбленные богатства?

Глава 13

«Сколько уже людей погибло? Десятки? Сотня?»

«Ну и что? Хочешь сказать, что я – этакий кровожадный зверь, ради своей прихоти уничтожающий все вокруг? Терминатор?»

«Ты сам и сказал. Если бы не пошел к трактирщику – он бы на тебя не наехал и был бы жив. А его сыновья не начали бы тебе мстить. Выжили бы десятки людей, повинных лишь в том, что подписали контракт со своим хозяином. Они делали свое дело, и за что ты их убил?»

«Вообще-то я убил только двоих, тех, что грязными лапами лезли мне прямо в… Им вообще надо было вырвать руки и воткнуть в зады! Правильно я их убил!»

«Не передергивай. Тех, в казарме, зарезанных во сне, убил тоже ты. Не своими руками, нет, но ведь и Гитлер не убивал сам. Для этого у него были исполнительные помощники. Согласен?»

«Ни хрена не согласен! Да, их работа охранять хозяина. Войну объявили они первые, если бы не полезли тогда, на площади, ничего бы и не было!»

«Ой ли… ты все равно бы вернулся в трактир и попытался бы заставить наследников платить! Прекрасно знаешь – если выходит осечка, то остальные, те, кого ты попытаешься рэкетировать, тоже откажутся платить. Они думают – у одного ведь получилось, значит, и у нас выйдет! Потому ты все это и затеял – устроить расправу, всем в пример. Ты кому врешь? Самому себе? Завязывай уже с этим враньем. Соврать можно Пиголю, его новоиспеченной женушке, но никак не себе. Кстати, интересно, долго она проживет, будучи женой Пиголя? Тебя это не волнует?»

«А с какого хрена это меня должно волновать? Проживет до тех пор, пока Пиголь полностью не приберет дело Курна к рукам. А потом… потом уже видно будет. Сумеет баба привязать его к себе – будет жить. Пиголь мужик неглупый, зачем ему лишняя кровь? Кстати, по-моему, она ему даже нравится. Они нашли друг друга. Да пофиг на нее! Надо думать, как убрать этого чертова томдара! Да так, чтобы никто не заподозрил в убийстве Пиголя или тебя! И пока ни хрена не знаешь, как это сделать! А ведь праздник уже завтра. В праздник нужно грохнуть этого типа. Надеть амулет иллюзий, подойти ближе, и…»

«И что? Чушь это и бред! Неужели ты думаешь, что человек, облеченный такой властью, будет настолько глуп, что допустит мое появление, не обвешается защитными амулетами? Да я и дойти до него не успею, уверен. Подумай сам – томдар, скорее всего, внимательно следит за твоими похождениями. Через своего родственника, следователя, конечно. Чего они ждут? Что ты попробуешь устроить покушение на Усгана. Когда удобнее всего устроить покушение? Завтра, на празднике середины лета. Тебя будут ждать там – ведь выгоднее всего затеряться в толпе. А значит, окружат томдара такой защитой, что к нему и мышь не проскочит. А вообще он может поступить гораздо элегантнее! Смотри, что можно сделать, – томдару достаточно надеть на себя амулет иллюзий, и как ты его тогда распознаешь? А еще – он наденет такой же амулет на двойника. И когда ты нападешь на того, кто изображает мишень, тут тебе и конец. Завалят на месте, будь ты хоть сто раз ловким. Думай, Серега, думай…»

«Чего думать, трясти надо – как в том анекдоте! Валить надо гада! Только вот как валить… это вопрос. Кстати, тупишь! Амулет иллюзий питается от мага! Он не будет работать на простом человеке, не обладающем магией. Не может он надеть амулет».

«Сам тупишь, а маги на что? Могут наложить маску-иллюзию на обычного человека. Допускаешь это? Как валить? Там, где он не ждет… и никак иначе».

«И никак иначе…»

– Госпожа! Госпожа, мы приехали! – голос Хана вырвал Сергея из раздумий, и он с удивлением обнаружил, что находится уже рядом с домом колдуна. Коляска остановилась у самого входа, и можно было шагнуть прямо на ступеньку крыльца.

В этот раз маг был гораздо любезнее – он радостно вскрикнул, увидев гостью, и первым его вопросом было:

– Ты все-таки надумала выйти за меня замуж?!

Когда Сергей разуверил колдуна в его надеждах, тот слегка поувял, но принял гостей довольно радушно, тут же приказав принести печенья и легкого вина, разбавленного водой.

Через десять минут колдун и его гостья уже сидели в гостиной вдвоем. Колдун сказал, что за его торжественным столом могут находиться только невеста и он, великий маг Накаль, а остальные могут отправляться на кухню, где им дадут пожрать, или же валить в трактир напротив, где их обязательно накормят тухлым мясом и они обделаются, не дойдя до дома.

Такая перспектива Хана и Реса не прельстила, потому охранники отправились на кухню, где и были доброжелательно приняты женским коллективом дома – двумя поварихами приятной полноты, готовыми отвлечься от повседневной рутины кухонных дел ради таких замечательных молодцов.

Ни Сергей, ни колдун не разговаривали о деле, пока не было выпито по бокалу розового вина и не съеден десерт – начинать важное дело без подготовки в виде легкого завтрака в этом доме было не принято. По крайней мере, так заявил Накаль, глядя на гостью влажными глазами.

Серг сегодня надела одно из своих платьев – ярко-красное, облегающее фигуру и очень подходящее к ее… его глазам. На ней был один из париков, уложенных волосок к волоску, и тоже очень подходящий. Парик делал Серг похожей на прекрасную девочку-подростка, а не на суровую начальницу охраны.

Это тоже сказал Накаль, время от времени пытавшийся взять Сергея за руку, будто желая через прикосновение внушить ему (ей) чувства к такому замечательному человеку, то есть к нему. Сергей успевал отдернуть руку, хозяин дома хмурился, но открыто не протестовал, видимо, надеясь на «продолжение банкета». Наконец Сергею надоела эта игра, и он перешел к тому, ради чего он, собственно, и пришел.

– Амулет иллюзий. Сделаешь?

– Сделаю, – легко согласился Накаль, – цену знаешь. Вот если бы ты согласилась со мной… хоть разок… я бы сделал дешево! А так – сорок золотых, и ни монетой меньше!

– Я тебе шлюха, что ли? – рассердился Сергей. – Никакого разка! Сорок – значит сорок! Только вот что мне скажи – голос этот амулет меняет?

– Пятьдесят золотых! – невозмутимо кивнул Накаль. – Все меняет, если как следует заплатить!

– Слушай, зачем тебе столько денег? – раздраженно буркнул Сергей. – Это целое состояние! Куда ты вообще деваешь эти деньги?

– Куда надо, туда и деваю, – фыркнул маг. – Вот ты не хочешь пойти за меня замуж, что мне делать? Куплю пару девочек и буду с ними развлекаться! У меня есть пара наложниц-рабынь, но с ними не интересно. Это все равно как с животными. Никакого интереса! Да и надоели они мне… старые слишком. А я люблю, чтобы молоденькая, живая, чтобы такая, как ты, – настоящая женщина! Так что хочешь амулет – плати! Или не плати, но тогда…

– Подавись! – Сергей со стуком шваркнул на стол тяжелый мешочек с деньгами, колдун взял его в руку, взвесил на ладони, довольно улыбнулся и, развязав горловину, стал пересчитывать деньги, шевеля губами и выкладывая из маленьких монет ровные столбики. Выставив пять столбиков, удовлетворенно кивнул головой, снова ссыпал монеты в кошель и, поднявшись, вышел из комнаты.

Не было его минут пять – видать, прятал деньги, потом появился, уже в клеенчатом фартуке, в руках большой лакированный ларец, который Накаль тащил с видимым усилием. Поманив Сергея пальцем, маг исчез за неприметной дверью возле статуи Сущего, изображавшей бородатого старика, удивительно похожего на хозяина дома.

От Накаля статую отличала лишь корона, изображавшая пять звезд – пять богов, управлявших этим миром – четыре стихии и богиня любви, от которой зависело размножение всех существ в этой вселенной. Конечно, нескромно, но кто запретит изображать себя в виде бога-создателя? Если есть деньги, можно позволить себе маленькие радости, недоступные обычному человеку.

Посмеявшись про себя над такой явной манией величия, Сергей проследовал за хозяином дома и через темный коридорчик попал туда, где, собственно, и принимал пациентов маг-лекарь, в святая святых Накаля – в его лабораторию.

Полки в большой комнате были уставлены множеством пузырьков, баночек, емкостей. Освещало комнату окно с раздвинутыми тяжелыми портьерами, за которые осторожно заглядывало полуденное солнце, не способное разогнать застаревшую прохладу помещения. Здесь было холодно, как в погребе, и каким образом колдун добивался такого эффекта холодильника – непонятно. Скорее всего, магией. Впрочем, Сергею это было не особо интересно, мысль о способе производства холода в отдельно взятой комнате мелькнула и быстро исчезла, как вода на раскаленных камнях банной печи.

Посреди комнаты стоял стол, больше напоминающий прозекторский, от чего у Сергея по спине прокатилась волна мурашек – он терпеть не мог всякие там морги и лаборатории, где расчленяли людей с целью узнать причину их смерти. Так-то он никогда не падал в обморок при виде мертвого тела – как один знакомый участковый из того же отдела, где работал Сергей, – но радости посещение таких учреждений точно не добавляло.

Стол у Накаля был сделан по тому же принципу, что и прозекторские столы, – с покрытием из начищенной до блеска меди, с канавкой для стока крови, с высокими бортиками по краям – этакое неглубокое корыто, в котором можно совершать свои гнусные расчленения, не боясь испачкать красивый паркетный пол. От стола в пол уходила свинцовая труба слива.

Колдун сделал жест рукой и предложил Сергею раздеться с тем, чтобы тот (или та!) улегся на стол лицом вверх. Сергей не одобрил такого деяния, заявив, что на этот мерзкий холодный стол не ляжет, пусть он здесь укладывает кого угодно, только не его! И то, что колдун делает на этом столе, его так-то интересует мало, но только тот ошибается, если считает его идиоткой! Лежать на столе, где Накаль режет трупы, он не будет, даже если тот сделает ему сто амулетов бесплатно!

Накаль очень удивился заявлению клиентки и пояснил, что укладывает на этот стол не трупы, а вполне даже живых людей, и вправду готовых по разным причинам обратиться в труп. Эти самые живые имеют обыкновение, в отличие от чистеньких и молчаливых мертвецов, загаживать своей кровью и нечистотами красивый дом, построенный по его, Накаля, проекту. И что в прошлый раз поганое тело ее подчиненного, так глупо подставившего грязное брюхо под удар еще большего идиота, залило своим дерьмом прекрасный полированный стол красного дерева, сделанный в лучшей мастерской Города по специальному заказу! И теперь, когда он, великий маг Накаль, садится за этот стол, – не получает такого удовольствия, как раньше, до коварного опоганивания прекрасного творения рук мастера Нуста!

Проспорив минуты три, клиентка и колдун пришли к соглашению, маг сдернул с кушетки парчовое покрывало и накрыл отвратительный стол, приготовившись созерцать разоблачение той, о которой, с его слов, он мечтал всю свою долгую и трудную жизнь.

Сергей вздохнул, снял с себя платье, стараясь не обращать внимания на то, как влажно заблестели глаза похотливого старикашки, осторожно забрался на стол, скривился от отвращения и лег, как от него требовал колдун – лицом вверх, руки вдоль тела. Потом поднял голову и сообщил вредному старикану, что если с его телом во время колдовства случится что-то… неприличное, то лучше колдуну сразу бежать и утопиться, потому что он сам обрежет колдуну уши, если останется жив. А если не останется – его люди проделают то же самое, закончив все это снятием головы насильника-убийцы.

Такое заявление колдуна возмутило, около минуты он изрыгал отборную ругань, закончив совершенно миролюбивым уверением, что, если бы каждый его клиент погибал на этом столе, Накаль не был бы известным магом и не заработал бы столько денег, чтобы удовлетворять все свои прихоти.

А еще снова предложил подумать о замужестве, потому что с таким сладким телом клиентке нужен настоящий, опытный мужчина, умеющий доставить удовольствие красивой женщине. И что Серг еще не раз пожалеет, если откажет ему в таком заманчивом предложении.

Серг в очередной раз отказала, и колдун, тяжело вздохнув, приступил к действию.

Что делал Накаль, какие заклинания читал, какие снадобья применял – Сергей не услышал и не увидел. После первых же слов колдуна навалился тяжелый, удушающий сон, стянувший мозг узлом, как старый носок. Последнее, что увидел, – руки мага, простертые над лицом. Затем – звон в ушах… и темнота.

– Подъем, красотка! – прозвучал знакомый голос, Сергей встрепенулся и открыл глаза, не понимая, где находится. Потом в уши ударил грохот шагов – почему-то слух после пробуждения обострился до невозможно высоких пределов, и Сергей слышал все вокруг усиленным в несколько раз.

Через несколько секунд сверхвосприятие прошло, голова прояснилась, кровь яростно побежала по жилам, организм взбодрился, да так, что хотелось куда-то бежать, что-то делать – до зуда, до тряски в пальцах, до щекотки.

Сергей сел, оглядываясь по сторонам, и заметил возле окна, на стуле, улыбающегося колдуна. Тот с удовольствием рассматривал встающую со стола Серг, держа в руках шелковый комочек, ухмыляясь и щурясь, как сытый кот.

– Твоя штучка? – довольно спросил колдун, расправляя трусики, которые стянул с клиентки. – Это такие штаны, да? А зачем? Ааа! Догадался, догадался… а ведь забавная штука! Надо заказать таких моим девкам. Приятно стягивать эти штанишки… Тихо, тихо! Я не тронул тебя! В смысле – как мужчина! Не делай такую злую физиономию! Мне нужно было, чтобы ты была полностью обнаженной! Этого требуют условия колдовства! Пришлось тебя раздеть! Все получилось, так что деньги потратила не зря. Амулет работает.

– А где он, амулет этот? – сердито спросил Сергей, вырывая из рук колдуна свои трусы и нервно натягивая их на бедра. На всякий случай ощупал себя – мало ли что… Старый пердун мог и соврать!

– Где? Не смеши меня! В ухе. Не чувствуешь, что ли? – хмыкнул Накаль. – Ну, щупай!

Сергей поднял левую руку и ощупал ухо… точно! В мочке серьга! Круглая, маленькая, посредине небольшой камешек. Видеть, что это за серьга, он не мог и с неудовольствием воззрился на колдуна:

– А какого демона в ухо-то? Что, нельзя было брошь сделать? Или медальон какой-нибудь? Чего ухо-то дырявить? И чего такой маленький? Как он, такой маленький, будет работать? И за эту хрень я отдала пятьдесят золотых?

– Не глупи! – колдун радостно захохотал, брызгая слюной, потом достал из кармана огромный платок не первой свежести, внимательно рассмотрел его на свет, шумно высморкался и, снова уложив платок в куртку, вытаращился на Сергея, выбросил вперед короткопалую руку с указующим перстом и яростно завопил:

– Невежество! Какая разница, какого размера амулет?! Каждый камешек способен вместить столько магии, сколько ты не наколдуешь и за всю свою жизнь! Только жалкие показушники, пускающие пыль в глаза, используют огромные драгоценные камни, чтобы содрать с клиента больше денег! Я гарантирую работу амулета до тех пор, пока ты жива и пока амулет соприкасается с твоим телом! Если ты его снимешь, отделишь от себя – он не сработает! Это знает любой новичок, но ты – не знаешь! Как так вышло? Почему тебя не обучили магии?! А в ухе он потому, что в этом случае ты его не потеряешь, его с тебя труднее сорвать! Не смей обвинять меня в непрофессионализме, я лучший из лучших, великий колдун! Ты оскорбляешь меня своим недоверием!

– Ну ладно… – слегка растерялся Сергей. – Если ты так говоришь… я верю. Теперь расскажи, как им пользоваться, амулетом твоим.

– Твоим амулетом, – усмехнулся колдун, – именно твоим. Теперь им не может воспользоваться никто, кроме тебя. Нажми два раза на камень и представь тот облик, который ты хочешь принять. До мельчайших подробностей лица, фигуры, до голоса, которым хочешь разговаривать. На всю настройку тебе дается примерно сорок ударов сердца, потом тот образ, что ты задумала, закрепится. Чтобы снять иллюзию – три раза нажать на камень. Слетает вмиг. Должен сразу предупредить, запоминай и не говори, что я не предупреждал! Если ты попадешь под действие амулета антимагии – твоя иллюзия развеется. Амулет будет разряжен. Чтобы снова его зарядить – нужно не менее часа. Он подпитывается от тебя и должен набрать достаточно магической силы. Вот и сейчас – он пока что не сработает, не подпитался. Когда будет готов, ты ощутишь укол и жжение, которое скоро пройдет. Учти это. Ну что же, теперь ты можешь меня покинуть… если не изменила своего решения. Не изменила? Не пожалей о своем решении, дорогая… Пойдем, я провожу тебя. Твои парни уже три раза пытались сюда ворваться, еле вытолкал. Волнуются. Они точно не любовники тебе? Нет? Ну и дураки. Пошли, радость моя недоступная. Эх, где мои двадцать лет? Ты бы точно тогда не устояла! Я был таким красавчиком, таким… таким…

* * *

– Теперь куда, госпожа?

– Хан, может, будешь меня назвать просто «Серг»? По крайней мере в тесном кругу. Так надоело это: «госпожа», ты не представляешь.

– Ты наш командир. Я не могу называть тебя просто Серг – при всех. Но если требуешь, наедине буду называть тебя только по имени. Так куда мы отправляемся?

– В дом Пиголя. Мне нужно кое-что обдумать в тишине и покое. Хан, тебе задание – сходи в контору по найму наемников, нам нужно набрать человек пятьдесят бойцов. Найдем?

– Хмм… не знаю, госп… Серг. Не знаю…

– А в чем проблема?

– Война. Все знают, что мы воюем. Да, Курнов победили, но есть другой враг, гораздо более сильный. Пока угроза не будет устранена – наемники заломят большую цену за свои услуги либо просто не пойдут на подписание контракта.

– И все-таки… сходи. Ситуация меняется, нам нужны люди. Деньги не проблема. Теперь – не проблема.

Сергей облокотился на стенку коляски и мрачно смотрел на то, как мимо проплывают дома, люди. Время послеполуденное, жарко, влажно, прохожих не так уж и много, потому он сразу заметил, что за ним следят.

Первый, кого вычислил, был молодой парень лет семнадцати-восемнадцати. Почти не скрываясь, тот шел за коляской, в которой ехали Сергей и его спутники, делал скучное лицо и тащился на расстоянии двадцати шагов от повозки.

Потом обнаружился неприметный мужчина лет сорока, якобы разносчик пирогов. Ремень его короба был перекинут через плечо, и мужчина ничем не отличался от других разносчиков. Ничем, кроме одной детали, – слишком быстро шел, и расстояние между ним и коляской не увеличивалось. А чего бы разносчику нестись как угорелому? Да еще с грузом? Задача разносчика – отнести пироги заказчику, мелкому торговцу, или просто доставить в чей-то дом. Бегать так, будто за тобой гонятся демоны, – это задача других людей. Шпионов, например.

Возможно, что имелись еще наблюдатели, которых Сергей пока не засек, но хватало и этих двух, чтобы понять – крепко «пасут», и положение очень серьезно. Обложили со всех сторон. Скорее всего, у дома Пиголя тоже стоят соглядатаи, и оторваться от них нет никакой возможности – ну не убивать же, в самом деле? Скорее всего, эти люди работают на стражу, так что трогать их нежелательно.

Сергей не стал сообщать Хану о наблюдении и не знал – заметил тот, что за ними следят, или нет. Может, и заметил, но на непроницаемом лице охранника не отразилось ни тени волнения. Его душевному спокойствию можно было только позавидовать. Как и несокрушимому здоровью. Только вчера помирал на плече у Сергея, и вот – жив-здоров, только слегка похудел.

Ворота открылись мгновенно, как только повозка подъехала к дому Пиголя, охранники на стенах внимательно смотрели за улицей и подали сигнал вовремя.

Сергей про себя улыбнулся – трепка, которую он задал охранникам несколько дней назад, не прошла даром.

Когда входил в дом, показалось – изменился даже запах. Слуги, снующие по дому, жались к стенам, когда Сергей проходил мимо, и кланялись, чем вызывали легкое раздражение – не привык, чтобы кланялись. Вроде все понятно – средневековье, так положено, так принято, но все равно – не по себе. Воспитание не то. Если бы, конечно, Сергей вырос где-то в Японии…

У дверей комнаты Сергея ждала Абина. Она тоже поклонилась, потом осведомилась, не угодно ли чего-нибудь госпоже. Госпоже было угодно, и девушка быстро унеслась выполнять приказ.

Сергею хотелось есть, пить, а больше всего – обдумать свои планы в тишине, так, чтобы никто не помешал, не мельтешил перед глазами и не норовил сунуть в спину холодную острую железяку.

Сбросив туфли, запрыгнул на кровать, раскинул руки и застыл в позе морской звезды, глядя в потолок и замерев в счастливом ничегонеделании. Нечасто выдаются минуты, когда можно забыть обо всем, обо всех проблемах, разрывающих голову изнутри.

Внезапно ухо прострелила резкая боль, такая сильная, будто в мочку уха воткнули раскаленный гвоздь. Сергей едва не взвыл от боли, вскочил, сел на край кровати и потрогал больное место. Серьга холодила руку, а боль тут же прошла, сменившись, как и предупреждал колдун, легким жжением, как если бы кто-то приложил горячую ложку. А еще через несколько секунд прошло и это ощущение.

Поднявшись, подошел к зеркалу – оно висело в углу, самое большое, какое смогли найти в поместье. Пиголю зеркало было не особо нужно, потому он согласился, чтобы полуметровое квадратное изделие местных стекольщиков оказалось в комнате «демона».

Надо сказать, что зеркала в этом мире стоили очень дорого, особенно – такие большие. Потому Сергей удивился, что хозяин дома так легко расстался с сокровищем. Впрочем, расстался ли? Зеркало ведь осталось в доме, не будет Сергея, а вещь останется.

Поднял руку, коснулся уха… и тут же отдернул – в дверь постучали. Откликнулся, дверь открылась, и в нее вплыли три женщины во главе с Абиной. Каждая из служанок несла большой поднос с наваленными на нем яствами, распространяющими вкусный запах печева. Снедь перекочевала на стол, две женщины вышли, осталась Абина. Она склонилась перед Сергеем и застенчиво спросила, не поднимая глаз:

– Госпожа имеет еще какие-либо распоряжения? Я что-то могу сделать для госпожи?

– Госпожа желает побыть одна, – сухо кивнул Сергей, и девушка чуть порозовела. Видимо, она ожидала чего-то более любезного. Однако виду не подала и, склонившись в поклоне еще ниже, попятилась, как завзятый придворный – Сергей видел такое в кино, – и быстро выскочила за дверь, бросив на любовницу быстрый косой взгляд, мол, как ты можешь со мной так поступать?

Сергей фыркнул, криво усмехнулся и вздохнул – да, приятно проводить время в постели с этой девицей, но… ощущение суррогатности, неправильности происходящего не оставляло его ни ни на секунду все то время, что Абина трудилась над его телом. Неправильно это было, против природы. Особенно если ты прожил тридцать восемь лет, у тебя был не один десяток женщин и ты помнишь, как все это было. Привычка – вторая натура, кто так говорил? Пословица, наверное…

Поев, не ощущая вкуса, без удовольствия, словно заправляя автомобиль горючим, Сергей выпил кружку сока, разбавленного водой. Немного посидел на стуле, собираясь с духом. Решил, что нужно сменить легкомысленное платье на «рабочий» костюм. Переодевшись в «ниндзя», обулся, надел перевязь с метательными ножами, проверил крепление на руках и подошел к стене, на которой висело зеркало. Нужно было, наконец, испытать то, за что отдал невероятное по здешним меркам бабло. Деньги, на которые простой человек мог жить годами.

Подойдя к зеркалу, успокоил дыхание. Все-таки волновался! Не каждый день занимаешься колдовством! Осторожно взялся за черный камешек в серебристой круглой серьге, зажмурив глаза, нажал два раза.

Секунду ничего не происходило, потом тело охватил жар, будто Сергей каким-то чудом оказался в нагретой парной деревенской бани. Затем тело пронзило резким холодом, побежали мурашки, и когда через несколько секунд он открыл глаза, увидел, что «портрет» в зеркале подернулся густым туманом, переливающимся, вытягивающим руки-щупальца, как если бы это серебристое облако обрело свою волю и ползало теперь по коже, пытаясь понять, зачем его вызвали.

Опомнившись, с легкой паникой вспомнил слова колдуна о том, что время трансформации иллюзии ограничено, снова закрыл глаза и начал вспоминать, представлять тот облик, который хотел принять.

Секунд через двадцать открыл глаза. Результат настолько поражал, что Сергей едва не вздрогнул. Пошатнулся, восстановил равновесие, потер глаза ладонями и снова принялся за дело. Теперь нужно было заняться голосом.

Повторял фразу за фразой, пока не добился максимальной похожести. Помнил, что уши человека слышат его собственный голос в более низком регистре, чем тот звучит на самом деле, потому сделал его немного басовитее.

Закончив, осмотрел себя, повертелся у зеркала и пришел к выводу, что все замечательно и лучше быть не может.

Оглянулся на входную дверь, поморщился и задвинул на засов. Все. Теперь без ведома Сергея, не высадив дверь, войти сюда будет невозможно.

Пошел к кровати, сел на край – как положено по русскому обычаю, посидеть на дорожку, – снова потер глаза руками, будто проверяя маску иллюзии, встал, посмотрел в зеркало, усмехнулся: «А что, неплохо! Если бы еще и на самом деле выглядел ТАК! Мужчиной…»

Поднял руки вверх, повертелся вокруг оси, проверяя качество иллюзии, поймал себя на том, что тянет время, выругался – страшно все-таки…

Тайный ход встретил прохладой, запахом пыли, погреба – Сергей даже слегка задохнулся от нахлынувших ностальгических воспоминаний. Вот он в деревне, лезет в погреб за картошкой, а сверху нависает доброе лицо бабушки, подслеповато вглядывающейся в полутьму. Ряды банок с соленьями, у части уже проржавели крышки…

– Бабусь, ты зачем все их закручиваешь и закручиваешь? Все равно же не ешь?

– А что мне делать? Скучно… не буду работать – лягу и помру, Сереженька! Тоскливо. А так я отвлекаюсь… А как все-таки помру – будете есть соленья и меня поминать…

Тогда он ее не понимал, а теперь… Эх, бабуся, бабуся… вернуться бы назад!

Сердце кольнуло сожалением – не ценим того, что нам дано, а потеряв – плачем, страдаем… Ведь можно было жить по-другому, как-то изменить, сделать свою жизнь осмысленной, наполненной чем-то другим! Человек может изменить свою судьбу – если сильно захочет. Или не может? Или все предопределено?

Отбросив коварные отвлекающие мысли, мешающие жить настоящим, Сергей зашагал по выложенному кирпичом низкому проходу, чертя рукой по гладкой стене и стараясь привыкнуть к темноте.

Идти пришлось минут пять – ход выходил за пределы поместья и заканчивался в канализационном тоннеле неприметной дверцей-люком, запирающейся огромным ключом, выданным ему Пиголем.

Открыв люк, прислушался – нет ли кого-то рядом, не ждут ли возле двери холодные клинки и твердые дубинки. Нет – все тихо. Журчит вонючий ручеек, унося к морю остатки жизнедеятельности городского люда, отвратительный гнилостный запах нечистот лезет в ноздри, не давая дышать.

Некоторое время Сергей боролся с приступом тошноты. Впрочем, справиться с тошнотой не представило труда. Человек, выбравшийся из Винсунга, с полной ответственностью может сказать, что грязи не боится – после вшивого поселения никакая грязь не страшна. Винсунг сам как огромная помойная яма.

Приблизительно определив свое местонахождение, наметив маршрут, Сергей побрел по тоннелю вправо, в сторону центра города, отмечая для себя повороты и боковые тоннели. Адаптировавшиеся к темноте глаза различали очертания стен, потому проблем с запоминанием не было – спасибо Гекелю, давшему абсолютную память.

Свет, падавший из канализационных люков, помогал различить дорогу, а еще – странные грибы и мох, которыми были покрыты стены тоннеля, мерцающие, словно слабая люминесцентная лампа.

Сергей заинтересовался светящимся мхом, хотел его потрогать, но побрезговал – мало ли какая зараза угнездилась на курчавых мясистых стеблях? Здесь можно подхватить любую заразу, вплоть до черной чумы.

Поток нечистот в тоннеле пока что был слабым – дождевая вода, собиравшаяся в нем после ливней, уже сошла, оставив на стене отпечаток уровня чуть выше плеча Сергея. Он невольно поежился – если бы сейчас наверху прошел тропический ливень, удержаться в тоннеле и не отправиться на корм морским чудовищам было бы невозможно.

Тоннель был достаточно высоким, и Сергей мог спокойно идти, не боясь, что зацепится головой за потолок, покрытый подозрительным темным налетом и светящимся мхом. Невольно подумалось – может, этот мох радиоактивен? Откуда появился такой мох-мутант? И что это за мир? Другая планета? Другая галактика? А может, та же Земля, только сотни тысяч или вообще миллионы лет вперед от того времени, в котором жил Сергей? А что – к примеру, случилась третья мировая война, человечество отброшено в дикость и снова начинает движение по новому витку прогресса – к очередному уничтожению. И так много, много раз, пока наконец человек не исхитрится и не создаст такое оружие, которому под силу разрушить весь мир дотла. Какой-нибудь адронный коллайдер, запускаемый раз в пять миллиардов лет. А может, как раз наоборот – это прошлое Земли? Увы, он никогда не узнает правды. Впрочем, а разве она существует, правда? Для всех она своя…

Выходы из канализации – один на три квартала – каменные ступени, уводящие наверх, к чугунным решеткам: массивным, способным выдержать повозки, груженные бревнами и камнями для мостовых. Такую решетку обычно поднимали вчетвером – бригада мусорщиков, обеспечивающих проходимость подземных «мусоропроводов». Не зря город был таким чистым – система тоннелей пронизывала его насквозь, как муравьиные ходы муравейник.

Пиголь подробно, насколько мог, рассказал Сергею все, что знал о системе подземных коммуникаций. Опытный, тертый Пиголь всегда знал, что может настать такой момент, когда придется уносить ноги, и когда говорил об этом Сергею – криво усмехался, будто считал, что это нормально, что по-другому и быть не может.

Тот выход наверх, что был нужен Сергею, как сказал Пиголь, находился в тихом переулке, окруженном глухими заборами. Здесь можно было спокойно выйти. Риск того, что кто-то увидит поднимающегося из-под земли человека, был минимален. Оставалось только верить, что все обстоит именно так.

Сергей осмотрел узкие скользкие ступеньки, на которых едва помещается нога. За толстой решеткой – дневной свет. Косые лучи солнца с трудом пробивали узкие щели затянутой тиной решетки. Похоже на то, что до нее бригады чистильщиков не добирались много месяцев, а может, и лет.

Сергей попробовал поднять решетку, упершись в нее ладонями, но чугунное чудовище не дрогнуло, не приподнявшись и на миллиметр. Поднялся выше, согнувшись, принял вес решетки на плечи и стал медленно наращивать усилия, чувствуя, как трещат мышцы, как звенит тело, подчиняясь мозгу, требующему запредельной нагрузки.

Когда уже казалось, что придется искать другой выход, что все усилия напрасны, чугунная резная плита дрогнула и стала подниматься, медленно-медленно отрываясь от ложа, в котором уютно пролежала долгие месяцы. Потом что-то грохнуло, встряхнув землю, и решетка откинулась – легко, свободно, как будто ничего не весила.

Сергей выбрался наружу, утихомиривая нещадно колотящееся сердце. Перед глазами крутились огненные круги, а нос щипало, будто в него закапали едкие капли, прочищающие носоглотку.

Когда пришел в себя, осмотрелся по сторонам – понял, почему решетку было так трудно поднять – рядом с отверстием для стока воды лежало здоровенное бревно – ветка, отломившаяся от старого дерева, узловатыми корнями-щупальцами вцепившегося в землю возле ветшающей каменной стены, поросшей зеленым мхом. Как он, Сергей, смог ее сдвинуть – уму непостижимо, даже тогда, когда он был в самой лучшей своей форме, вряд ли смог бы поднять такое бревно. А уж в женском теле… впрочем, женское ли оно? Ну да, вторичные половые признаки на месте, но это тело обладает такими свойствами, что уму непостижимо. Как в довольно-таки субтильном теле молоденькой девушки могут скрываться такие возможности? Какие силы пробудила трансформация, проведенная старым изувером?

Решетку ставить на место не стал – вдруг придется бежать? Тогда каждая секунда промедления может стоить жизни.

Из переулка вышел свободной расслабленной походкой, наклонив голову пониже, чтобы не узнали. Так спокойнее. Идти было недалеко, не более пяти минут. Всю дорогу до места прошел быстрым шагом, уворачиваясь от случайных прохожих. Их было не очень много, а если кто-то из них успевал разглядеть того, кто шел им навстречу, – сами старались уступить дорогу. Так, на всякий случай. Целее будешь.

У калитки, ведущей на территорию поместья, стояли двое постовых. Они внимательно осмотрели Сергея с ног до головы, потом отсалютовали ему небрежными, но четкими жестами. Тот, что постарше, постучал в дверь, вызывая привратника, привратник выглянул в «кормушку», и через минуту тяжелая калитка, обитая полосами металла, с грохотом распахнулась, пропуская Сергея во двор.

– К господину Усгану? – понимающе кивнул привратник. – Мне передали, что ты должен прийти. Господин ждет тебя в библиотеке. Сказал, что как только ты появишься, сразу проводить.

Привратник махнул рукой, и как из-под земли вырос молодой стражник в начищенных до блеска доспехах. Сергей зашагал за ним, направляясь к высокому крыльцу трехэтажного большого дома, нависающего над двором серой громадой.

Дом был построен очень давно, и те, кто строил, не особо заботились о его красоте. Главным свойством этого дома архитектор посчитал прочность, способность сопротивляться времени, дождям и суховеям, что это грубое сооружение из дикого камня и проделывало на протяжении многих десятков, а то и сотен лет. Темные стены, сложенные из крупных, едва отесанных глыб, могли бы выдержать удары тяжелой артиллерии или бомбежку. Более всего дом напоминал замок, схожий с теми, что строились на Земле в седую старину. Не было только башенок, зубцов и развевающихся по ветру флагов, свидетельствующих о том, что здесь живет член благородного семейства.

Сергей автоматически прикинул – дом Пиголя был поизящнее, но и менее защищен. Хотя многое зависит не от стен, а от тех, кто их защищает…

Внутри дома томдара, вопреки ожиданиям, все оказалось довольно просто – ни тебе золоченых шпалер, ни драгоценной мебели, как у Накаля, любителя красивых вещей. Простые коридоры, закопченные масляными фонарями и горящими факелами, стены, уходящие ввысь ровными сферами сводов. Гулкие коридоры, по которым далеко разносились шаги: цокот подкованных каблуков стражников, мягкие шаги Сергея, обутого в подобие кожаных мокасин.

Сопровождали Сергея двое, молодой стражник, которого подозвал привратник, и стражник постарше, чем-то напоминавший Хана – уверенная походка, скупые жесты и неулыбчивое суровое лицо. Он безучастно смотрел вперед, не обращая внимания на окружающих, на Сергея, и уверенно вел своих спутников туда, где ожидал томдар.

Идти было довольно далеко – сложные переходы, узкие полутемные коридоры, – Сергею вдруг подумалось, что его нарочно запутывают, не желая, чтобы он нашел дорогу назад. Эта мысль показалось смешной – ну зачем им его запутывать?

Но какое-то тревожное чувство осталось, засела в душе заноза, которую никак не мог вытащить и определить, откуда же она взялась, что явилось источником беспокойства.

Поднялся на второй этаж, прошел по натертому паркету к высокой двери, старший стражник показал дверь, в которую следовало войти.

Внезапно понял – это ловушка! Зачем приказывать стражникам провести в библиотеку человека, который наверняка знает, где та находится, который бывал здесь не раз и не два?

Да и фраза привратника о том, что Сергея здесь ждут, показалась странной. Ну да, конечно, могла существовать договоренность, что тот, под чьей личиной Сергей сейчас шел, должен был появиться у своего начальника с каким-нибудь докладом, и его ждали. Но… душа протестовала – ловушка! Это ловушка!

Вот только было уже поздно. Коридор, только что пустой, гулкий, вдруг наполнился стражниками – их было десятка два, не меньше. Скорее всего, больше. Стражники перекрыли коридор с двух сторон, отрезая дорогу, и выход оставался лишь один – за дверь темного дерева, где его, как следовало из слов привратника, – ждали.

Усилием воли погасив волнение, Сергей потянул на себя массивную дверь и вошел, готовый к любым неприятностям. И те не заставили себя ждать.

– Ну, вот и ты! А мы уже тебя заждались! Проходи, проходи! – Маланг просто сочился радостью, чистой радостью человека, хорошо сделавшего свое дело. – Похож, ох, как похож! Конечно, не высший сорт – наспех сделано, но похож, да. Ну-ка, посмотрим, кто это у нас тут… мастер, убери иллюзию!

В комнате что-то щелкнуло, зазвенело, будто лопнула струна, запахло чем-то вроде паленой изоляции, ухо Сергея обожгло огнем, и по коже прокатилась волна жара.

– О! Да нас навестила сама Серг Сажа! Какая приятная неожиданность! Или ожиданность? Ну что, сука, я тебе говорил, что мы еще встретимся? Говорил или не говорил? Молчишь? Ну, молчи, молчи… у тебя еще будет время наговориться. И накричаться. Представляешь, братец, – эта извращенная сука отказывается от мужчин! Как ты считаешь, сотня солдат сумеет перевоспитать эту поганку? Отучит соблазнять чужих невест, приучая их к извращениям?

– Ингер, какого демона ты рассказываешь про свою невесту? Мне плевать, что эта девка делала с твоей невестой! – Мужчина в кресле возле окна поморщился и почесал ухо указательным пальцем правой руки. – Мне нужно, чтобы она дала показания на своего хозяина, чтобы я мог спокойно его уничтожить. Ее постельные выкрутасы меня совсем не интересуют! Ты отлично сделал дело, девка здесь, может, пора перейти к допросу? Эй, как там тебя… Серг Сажа? У меня есть к тебе предложение. Ты сдаешь своего хозяина, рассказываешь все, что о нем знаешь, говоришь, что совершала свои преступные деяния по указанию Пиголя, а мы не будем преследовать тебя за то, что ты сделала. Ведь ты всего лишь его орудие, как клинок в руке убийцы. Ты не виновна. Более того, я возьму тебя к себе на службу. Ну не ломать же хороший клинок? Ты будешь хорошо зарабатывать, ведь я ценю хороших бойцов. Ценю умных людей, которые знают, с какой стороны на лепешку намазано масло.

«Ага… неужели я выгляжу таким идиотом? Нет – идиоткой! Вначале они высосут из меня информацию, досуха, заставят выступить в суде, и потом… сделают со мной все, что захотят. Я ведь сознаюсь! Во всем сознаюсь! А преступник, даже если он и раскаялся, «деятельно помогал следствию», – все равно преступник. И как это он возьмет меня на службу, если я уже раз предал? Судя по всему, этот парень не дурак. Хотя… интересно, а сам ли он все это придумал? Черт возьми, я ведь сам не раз проделывал такую штуку, раскручивал злодеев, добывая информацию! Разве меня интересовало, что потом случалось с этими людьми? Как они потом выживали, и выживали ли вообще? Обычная практика следствия. Бессовестно, да, но эффективно! Иначе как бороться со злодеями? Хе-хе… вот мне теперь и наказание за эту бессовестность и бесчувственность».

– Ингер, скажи – это ведь твоя затея устранить Пиголя, так? Это не томдар придумал, да? – Сергей внимательно посмотрел на следователя, тут же довольно улыбнувшегося, как кот, наевшийся сметаны.

– Моя! Да, это моя затея. И все у меня получилось! Почти получилось, – Маланг нахмурился и досадливо покачал головой, – мы давно бы уже вытеснили Пиголя из города и, возможно, из жизни, если бы не ты! Ты влезла в это дело, ты мутила воду! Кто ты вообще такая, дрянь поганая?!

Представляешь, братец, говорят, эта девка родом из Винсунга! Нищенка! Жалкая нищенка! А теперь – его компаньонка! И теперь Пиголю принадлежит больше, чем тогда, когда мы начали ставить его на место! Из-за дерьмовой нищенки! Сучка проклятая! Да откуда ты взялась?!

– Тихо, тихо, брат! – Томдар укоризненно покачал головой. – Не оскорбляй нашу гостью. Я сделал ей предложение, от которого она не сможет отказаться! Сажа, посмотри – в комнате полтора десятка бойцов. И мы с Ингером тоже не жалкие увальни! Знаю, что ты отличный боец, но этого количества противников даже для тебя слишком много.

И кроме того, есть еще колдун, готовый связать тебя заклинанием, а за дверью полсотни стражников. У тебя нет никаких шансов выйти, кроме как заключив соглашение. Дашь сейчас показания, расскажешь о Пиголе, потом повторишь показания в суде, и… свободна. Как пташка. Лети куда хочешь! Можешь ко мне на службу… да хоть на Небеса! Ты должна позволить совершить с тобой заклинание правды, чтобы мы были уверены в твоей искренности, чтобы не было сомнений, что ты с нами сотрудничаешь, и все! Как только сделаешь все, что должна, – свободна! Ну кто тебе этот Пиголь? Жалкий тип, нажившийся на медяках, отнятых у нищих! Хватит ему жиреть!

– Да почему вы его просто не уничтожили?! – фыркнул Сергей, лихорадочно обдумывая, как ему выкрутиться, и внимательно осматривая комнату. – Ты – томдар, а ты следователь, серьезные, сильные люди – почему? Духу не хватило?

– Не наглей! – нахмурился томдар. – Не твоего ума дело! Впрочем, скажу – наш геренар слишком много значения уделяет соблюдению законов, да живет наш господин геренар многие, многие лета! Нам не нужен лишний шум! Геренар не любит шума, особенно когда он происходит в Городе. Те, кто излишне шумит, навлекают на себя его гнев…

– То есть Пиголь имеет связи наверху, и вы боитесь, что вас возьмут за задницу, если вы начнете тупо штурмовать дом Пиголя? Вам нужно соблюсти видимость законных действий? Так?

– Так, – усмехнулся Маланг и, переглянувшись с томдаром, вкрадчиво добавил: – И теперь повод у нас будет. Ты ведь нам поможешь, ведь правда? Ты ведь умная женщина, вон как здорово переиграла Курнов! Ты умница, потому – сделай правильный выбор, Серг.

– Как вы узнали, что я сюда приду? Похвастайся своей прозорливостью, где, в каком месте ты меня переиграл?

– Это было легко, – ухмыльнулся Маланг, – ты покупала парики. Зачем? Чтобы изменить внешность. Но я видел тебя у Занды, случайность, да, но ты решила изменить план.

Делаю вывод: ты хитрая, будешь искать путь добраться до томдара, считая, что он виновник бед Пиголя. Значит, будешь искать того, кто изменит твою внешность.

Кто это может быть? Конечно, колдун. Какой? Достаточно проследить, и узнаешь, к какому колдуну ты обращалась. А его легко заставить сообщить нам, когда ты получишь вожделенный амулет, что торчит теперь в твоем ухе.

Завтра праздник, было бы умно добраться до томдара именно во время праздника, да? Толпа, шум, никто не обращает внимания на незнакомцев. Это с точки зрения простого горожанина. А ты не такая, ты сообразила, что завтра моего любезного брата будут охранять так, как никогда в жизни! Значит, ты попробуешь добраться до него в ближайшее время, и скорее всего, среди дня, когда никто не ожидает.

Да, да, тут есть пробелы. Ты могла отложить все на послезавтра, на другой день, но я посчитал, что вряд ли. Ты девка рисковая, шустрая и не будешь откладывать на потом. Постараешься покончить с врагом как можно быстрее.

И кем ты замаскируешься? Чью личину наденешь? Почему-то я сразу подумал, что мою. Так ты достигнешь нескольких целей сразу: убьешь томдара и постараешься свалить все на меня. И кроме того, под моей личиной легко войти в этот дом – все меня знают. Вот ты и вошла. Привет, Серг Сажа! – Маланг заливисто, искренне расхохотался. – Скажи, тебе понравился мой рассказ? Ты оценила мой ум?

– Зачем вам мое сотрудничество? – нахмурился Сергей. – Столько бойцов, меня легко захватить, а ты уговариваешь сдаться? Смысл в чем?

– Ну… во‑первых, если ты сотрудничаешь – информация получается более полной.

Во-вторых, томдар тебе сказал – намерен предложить службу.

А в‑третьих, уверен, это будет не так легко, как ты стараешься представить. Когда бойцы будут тебя брать, ты наверняка покалечишь и убьешь нескольких человек. А они все дороги. В наше время хороших бойцов не так уж и много, нужно их беречь. Мне доложили, как ты умеешь драться! Никогда бы в это не поверил, если бы не доклад достойных доверия людей, работавших со мной долгие годы. Ты не простая девка!

– Она колдунья, – вмешался мрачный мужчина в углу, – я вижу ее свет души. Он странный. Он постоянно изменяется, будто пульсирует. И заверяю вас – амулет иллюзий не мог бы работать, если бы она не была колдуньей. Скорее всего – необученная колдунья. В наших списках ее нет, это точно. Скорее всего, пришла издалека. В то, что она вышла из Винсунга, я не верю. В Винсунге нет и не может быть колдунов. Почему? Это уже дело нашего сообщества.

– Я и без тебя знаю, что она колдунья, мастер Хесонг! – с явным неудовольствием прокомментировал слова мага Маланг. – Мастер Накаль мне уже доложил. Кстати, Серг, он просил меня извиниться, а еще сказать, что он делал тебе предложение, и не раз, и просил вспомнить, как говорил, что ты еще пожалеешь, что отказалась.

Что за предложение он тебе делал, только не говори, что… – Маланг хохотнул и радостно прищелкнул пальцами. – Точно, ведь точно! Старый дурак влюбился в эту девку! Ха-ха-ха… Видишь, я все знаю, Серг Сажа! Я умен, не правда ли? Ну что, ты решила?

– Решила, – Сергей спокойно кивнул и прижал руки к груди. – Я уже давно все решила…

Глава 14

Сергей медленно-медленно отступил назад, нащупал дверной запор – золотистый засов, украшенный головами невиданных зверей, потянул его вправо. Теперь, чтобы войти в комнату, дверь нужно только ломать.

– Может, хватит, Сажа? – фыркнул Маланг. – Мне, конечно, интересно смотреть за тем, как ты пытаешься выкрутиться из положения, но, честно говоря, время уже не терпит. Хочется завершить с тобой до ужина. А для чего ты закрыла дверь? Чтобы мы не убежали? Ну что за глупости, а? Нужно признать, что ты проиграла, сдаться на милость победителя, а уж мы решим, какие милости тебе предоставить!

– Хватит! – голос томдара был холоден. – Прострелите ей конечности. Говорить не помешает, а скакать, как прежде, уже не будет. Ну, чего застыли?! Давай!

Пятеро лучников, которые все время держали Сергея на прицеле, спустили тетивы, зазвеневшие в тишине кабинета, будто струны больших гитар. Снаряды прошли мимо цели, вонзившись в пол, в дверь, но стрелки выпускали их со скоростью молнии, и поток стрел не прекращался.

Сергей никогда бы не поверил, что можно стрелять так быстро и так точно – мгновенный захват стрелы из колчана за спиной. На тетиву. Рраз! Стрела летит. Он видел эти стрелы за секунду до того, как они появятся в опасной близости от его тела, уходил в сторону, пропуская их в сантиметрах от цели, но чувствовал, что долго не продержится – стрел было слишком много. На такой вывод ему хватило нескольких секунд, едва не стоивших Сергею жизни. Стреляли профессионалы, вероятно, одни из самых лучших стрелков этого мира. Луки – короткие, с двойным изгибом, били жестко, точно, с огромной силой – против таких выстрелов не спасла бы никакая броня. Только бронежилет высокой защиты. Бронежилета у Сергея не было, не было и времени, чтобы скакать здесь в стиле «шаолинь». Чем дольше он выписывал тут балетные па, тем больше была вероятность получить стрелу в колено, и тогда его участь будет очень, очень печальна.

Единственным способом потянуть время было согласиться с предложением.

– Стойте! Стойте! – крикнул Сергей, извиваясь под градом стрел, как травинка под ударами порывов ветра. – Я согласна! Стойте!

– Прекратить стрельбу! – негромко приказал томдар и, откинувшись на спинку кресла, похлопал ладонью правой руки по запястью левой – так здесь выглядели аплодисменты:

– Красиво! Ты действительно великий боец! Брат мне рассказывал о твоих способностях, но я не верил, что ты способна на ТАКОЕ! Молодец! – мужчина довольно улыбнулся и кивнул головой. – Ну что же, раз согласна… мастер, дай ей сыворотку правды.

– Господин томдар, я могу дать ей сыворотку сейчас, но на суде может ничего не получиться, – нахмурился колдун. – Она может потерять разум и после первого раза, но если ей дать сыворотку во второй раз – вероятность того, что она сойдет с ума, увеличивается во много раз. Сыворотка правды в высшей степени нехорошая штука… последнее средство. Может, лучше оставить эту попытку до суда? Пусть посидит в темнице до тех пор, пока не закончится праздник, а потом…

– Ну вот, новости! – покачал головой томдар. – А все это время Пиголь будет на свободе? Он, вероятно, уже побежал к брату геренара, и как только узнает о том, что его подружка сидит в темнице, сделает все, чтобы дело не дошло до суда! Ее вытащат из нашей темницы, отправят в темницу геренара, и тогда…

– Скорее всего, она не доживет до темницы геренара, – хмыкнул Маланг. – Ты думаешь, Пиголь будет за нее воевать? Этот человек никогда не отличался особой чувствительностью. Наемник – он и есть наемник. Предлагаю вот что – девку поместить не в темницу стражи, а в твою личную. Закроем до суда, и…

– До суда, говоришь? – перебил томдар. – А что, можно и до суда. В суд ее! Прямо сегодня! Сейчас! Давайте сети! Свяжем, доставим в суд, и пусть дает показания! А когда она расскажет все о Пиголе, тут же добьемся приказа об аресте Пиголя. А когда он окажется в наших руках…

– Хмм… а что, интересно, – кивнул Маланг, – только уже конец дня, главный судья не любит, когда его беспокоят в это время. Он уже закончил рассмотрение дел и…

– Зачем нам главный? – снова перебил томдар. – Достаточно помощника. Все, хватит болтовни – берите ее! Или ты сама готова сдаться? Тогда ложись на пол, руки за спину и не шевелись!

– Не сдастся она, уверен, – пожал плечами Маланг. – Ловчие, вперед! Сети! Живой брать! Не вздумайте ее даже ранить!

Стражники, закованные в броню, похожие на блестящие металлические статуи, двинулись вперед, держа в руках сеть, похожую на бредень, который Сергей видел в деревне еще в юности. Таким бреднем деревенские мужики, едва стоящие на ногах после интенсивного употребления самогона, вылавливали те остатки речной рыбы, что выжили в речушке после зимнего замора и многолетней потравы стоками свинофермы. Немного карасей, мелкой сороги – вот и весь улов деревенского «трала».

Этот «бредень» обещал дать его владельцам гораздо больший улов. Если, конечно, рыбка даст себя поймать…

Сергей выхватил метательный нож настолько быстро, насколько мог, и мгновенно метнул его в томдара, целясь в лицо. Потом другой нож – в Маланга.

Безрезультатно. Нож, предназначенный томдару, со стуком врезался в щит, поднятый телохранителем чиновника, Маланг же почти что нехотя уклонился от «своего» ножа, пропустив его мимо уха – расстояние до «мишеней» было слишком велико, и его хватило, чтобы успешно отреагировать на опасность.

Сергей сунул руки в рукава, выдернул из ножен клинки и приготовился встретить ряд «рыбаков». Рифленые рукояти придавали уверенности – нож, нарубающий стальной прут ровными дольками, как кусок колбасы, достойное оружие даже против закрытых латами бойцов, тем более что убивать они его не будут. Он нужен им живым! А значит, шансы есть.

Так он считал. Но когда острейший, заточенный магией нож со скрежетом скользнул по пластинчатой броне первого же стражника, оставив на ней жалкую царапину, Сергей понял – беда! Вот теперь – беда!

И тут же вычислил – что случилось. Колдун разрядил амулет заклинанием антимагии. Видимо, под действие заклинания попали и заколдованные ножи. На беду их хозяина…

Бойцы даже не отреагировали на попытку жертвы нанести им увечье. Их четко проинструктировали, как себя вести. Они надвигались медленно, ровным строем, растянувшись во всю ширину большого кабинета.

А на ширине помещений в этом доме явно не экономили – от стены до стены не менее пятнадцати шагов, есть где развернуться. Вдоль стен полки, на которых свитки и книги, стоят стулья, у стены справа искусно украшенная лесенка-стремянка, влезая на которую хозяин книг доставал их с самой верхней полки. Впрочем, он сам наверняка на лесенку не лазил – слуги-то тогда на что?

Поверх полок шли отдушины – темные, узкие горизонтальные щели в стене. Если бы не они, в помещениях невозможно было бы находиться из-за промозглого сырого холода. Воздух поднимался через отдушины наверх, соединялся в единую систему вентиляции и вытягивал влагу и несвежий воздух на улицу. Вентиляционные ходы были настолько узкими, насколько возможно, хотя при желании через них мог бы пробраться маленький ребенок, если бы у какого-нибудь человека возникла дурная мысль запустить этого ребенка в темный лабиринт стен.

Сергеем владела ярость. Не та ярость – безумная, застилающая глаза красной пеленой и лишающая разума, нет, ярость холодная, насыщающая мышцы адреналином, заставляющая организм сделать то, что он физически никогда бы не смог сделать, если бы был спокоен. Мозг работал четко, просчитывая все возможные ходы, тело реагировало на команды, мгновенно выдавая огромную мощность, способную порвать натянутые до предела мышцы и сухожилия. Однако этого не произошло.

Человеческое тело всегда удивляло ученых своей способностью совершать такие деяния, которые в спокойном состоянии совершить не могло бы ни под каким видом.

Старушка выносит из горящей избы сундук, спасая его от пожара. Этот сундук потом с трудом могут поднять четверо здоровых мужчин. Как она могла вынести его во двор?

Женщина поднимает за бампер автомобиль, вытаскивая сына, попавшего под машину.

Психически больной человек совершает побег из лечебницы, его преследуют на автомобиле, засекают по спидометру скорость бегуна – в течение двадцати минут он бежит со скоростью пятьдесят километров в час! Мировой рекорд! Как смог обычный человек, совсем не спортсмен, скорее наоборот, развить такую скорость, не умерев на бегу от запредельных нагрузок?

Все эти чудесные свойства кроются в мозге, заставляющем тело адаптироваться к меняющимся условиям жизни. Провидение создало человека с огромным запасом прочности с тем, чтобы он мог выжить и продлить свой род. Все те, кто не мог приспособиться, те, у кого не было достаточной способности к изменению, кто не мог быстро изменяться под давлением внешней среды, вымерли. Как динозавры, к примеру.

А что будет, если человека изменить целенаправленно? Снять тормоза, заставить мозг реагировать на изменения жизненной среды мгновенно, взрывообразно, не щадя запаса энергии, выдавая в форсаже такую мощность, что и не снилась ракетным ускорителям?

Тогда и получится Серг Сажа, существо непонятного происхождения, непонятного пола и непонятного – даже ему самому – предназначения. Существо, созданное для того, чтобы убивать.

И не надо было зажимать его в угол…

Первой мыслью было: «Добраться до Маланга! Он – первая цель!»

Сергей, как завзятый акробат или, скорее, как рыба, ускользающая от сетей рыбаков, сделал немыслимый кульбит, взвился в воздух под самый потолок, перепрыгнул ряд стражников и бросился к следователю, разинувшему рот в безмолвном удивлении.

Маланг не успел сказать ни слова – нож Сергея распорол ему бедро и вонзился в пах.

Перекат!

И меч телохранителя томдара ударил в то место, где только что стояла Серг.

Телохранитель умер вторым – тем же способом. Сергей хорошо усвоил урок Гекеля, научившего, как можно и нужно быстро, эффективно и подло уничтожать любого человека, на которого пал выбор.

Никогда он еще не дрался с такой скоростью, с таким отчаянием и яростью. Даже тогда, когда спасал свою жизнь, запертый в комнате Курна. Теперь все было гораздо сложнее. И бойцы сильнее, и лучники быстрее.

Три стрелы пробороздили его кожу, глубоко, до самого мяса вспахав грудь, бок и спину. Он едва успел избежать смерти. Хоть он и мог предугадать место, куда ударит стрела, но что с этого толку, если уклониться от нее попросту некуда! С одной стороны бегут закованные в сталь ловцы, с другой – стена!

Если бы Сергей увидел картину боя где-нибудь на телевизионном экране, не поверил бы и посмеялся – слишком все выглядело фантастично. Он метался из стороны в сторону, забрызгивая пол и стены капающей с рук и ног кровью – своей и чужой, – запрыгивал на полки с книгами, как обезьяна, спасающаяся от стаи гиен. Снова прыгал на пол, подкатывался, отпрыгивал, извивался ужом, пружинил и резал, колол, бил!

Да, ножи потеряли магические свойства, но они ведь остались ножами – с хорошей закалкой, заточенными, острыми как бритвы. И бил Сергей не в броню, а туда, где ее не было, в мягкое, теплое человеческое тело, так легко расходящееся под напором холодной стали.

Те, кому он нанес тяжкие раны, частью умерли от потери крови, частью лежали на полу, матерясь и завывая от ужаса и бессилия, чувствуя, как жизнь уходит вместе с горячей красной жидкостью.

Сергей был похож на демона – залитый кровью, с одеждой, исполосованной ударами мечей, кинжалов, наконечниками стрел, – он метался между своими жертвами, как мангуст среди стаи змей, и кусал, кусал, кусал!

Колдун попытался сотворить какое-то заклинание – Сергей, не раздумывая, ткнул ножом ему прямо в печень, после чего тот затих на полу, потеряв сознание и скончавшись через несколько минут. На колдуне не было кольчуги…

Томдар погиб после того, как был убит последний из лучников. Сергей не мог оставить его в живых – местные люди были очень мстительны, а если ты мстителен, да еще и командуешь толпой стражников – кто мешает тебе отомстить за брата? За свой страх? За унижение, когда ты чувствуешь, что сейчас обделаешься от вида подбегающей к тебе фурии с окровавленными ножами в руках?

Томдар тоже был без кольчуги. Зачем она человеку, который сам не ввязывается в драку, посылая в нее подчиненных, получающих за это приличное жалованье?

Сергею запомнились глаза умирающего томдара – в них плескались ужас и безмерное удивление…

Через несколько минут после начала боя в комнате остались лишь раненые и мертвые. Раненые пытались доползти к входной двери, закрытой Сергеем на засов, и выбраться из кровавого ужаса, но убийца не дал им этого сделать.

Сергей добежал до стражника, уже уцепившегося за засов, и воткнул нож ему в шею, схватившись за шлем и отогнув его в сторону. Стражник булькнул, фонтанируя кровью, и затих возле двери в красной липкой луже.

Та же участь ждала двух других, оставшихся в сознании стражников. Они пытались сопротивляться, неловко отбивались мечами и пали, зарезанные, как бараны. Быстро, эффективно и без сожаления. Как и те, кто был в комнате – Сергей обошел библиотеку и перерезал глотки всем, без исключения. Подумал, взял меч и начал кромсать, разрубать на части Маланга, томдара, всех, кто попался под руку, как маньяк, как страшный мясник. Не потому, что так хотел – наоборот, его тянуло вырвать от вида того, что он наделал. Нет – совсем для другого. Чтобы нельзя было узнать убитых. Хоть какое-то время – нельзя. Время работает на него.

Закончил и без сил уселся на то место, где несколько минут назад сидел один из самых могущественных людей города и строил планы по его, Сергея, уничтожению.

* * *

«И что теперь? За дверями толпа стражников. Тебе отсюда не выйти. Даже если дождешься и активируешь амулет. Как только откроешь дверь, они войдут и… все. Все поймут. Мертвые тела, убитый томдар, следователь и вся эта шайка. Зачем вообще ты сюда полез? Ведь ты знал, что они тебя ждут. Ведь знал же?»

«Догадывался, да. Но до конца не знал! Кроме того, разве я не за этим сюда шел? Да, я не собирался убивать столько народу, но куда было деваться? На войне как на войне!»

«Тебе повезло. Если бы не приказ брать тебя живым…»

«Да! Мне повезло! Мне всегда везло! И сейчас повезло! Везунчик! Три ха-ха!»

«Везунчик… а они вот – нет. Не везунчики».

«А они – нет! Они оказались не в то время не в том месте! И плевать на них! Главное – я жив!»

«Тебе всегда было на всех плевать, кроме себя самого. Профукал жену, не сделал детей, жил, как сорняк. Ты и сейчас сорняк – один вред от тебя. Обещания выполняешь? А кому – обещания? Пиголю? Он же тварь, ты же знаешь! Он питается с нищих, как стервятник, он дерет с них деньги ни за что! Он жестокий, мерзкий гад! И вот эти убитые, вполне возможно, хотели добра, хотели сделать мир лучше. Следователь ловил злодеев – как ты. Томдар строил новый поселок, с лучшими условиями для жильцов – за что ты их убил?»

«За то, что они хотели убить меня! Разве этого не достаточно?! Что, я должен был подставить под удар свою шею? Нет уж – они сдохнут сегодня, а я – завтра».

«Ты всегда жил по «понятиям»! Даже когда ловил тех, кто эти «понятия» установил. Только не говори, что в «понятиях» есть много хорошего, мол, слово бандиты держат и тэ-дэ. Брехня. Это все только на словах. А на самом деле – право сильного и эгоизм. Только о себе, любимом…»

«Заткнись. Нужно думать, как отсюда выбираться. Потом буду самобичеваться, стегать себя плетью и все такое прочее. Пока что нужно выжить.

Тааак… в окно нельзя – увидят. Подстрелят – рупь за сто!

Дверь блокирована снаружи. Выйти и убить всех, кто попадется под руку? Не смогу. Сил не хватит. Меня и так уже трясет. Слабость. Перенапрягся. Что же тогда делать?»

«Бежать. По коридору во двор, на улицу… авось не успеют убить. Скорость у тебя, как у гепарда, так что… авось не подстрелят».

«Авось? Охренеть! Мне моя задница еще дорога! Вон как они ловко палят! Зацепили своими погаными стрелами… Кровищи натекло… аж в башмаке хлюпает. Шрамы останутся…»

«На тебе все заживает, как на… тебе. Нужно где-то спрятаться. Отдушины?»

«Как крыса? Хмм… а что, если голова пролезет, то… кстати, они должны соединяться с общей системой. Интересно, когда же эта толпа снаружи решится взломать дверь? Замерли, как вымерли!»

«Ну, сам представь: у начальника, точнее, у господина, идет совещание. Ты что, начал бы ломать дверь начальника УВД города? Нет, скорее всего, будут сидеть тихо до завтра. Если, конечно, не было указания сломать дверь через какое-то время. Стены толстые, дверь массивная, криков не слышно. Подслушивать господина – при всех – вряд ли решатся. Так что время у тебя есть. Отдыхай, а потом…»

«Потом – суп с котом! Помнишь, как тебе говорила бабушка? Земля, как хочется вернуться!»

«Черт! Отсюда все кажется таким родным, таким хорошим… Я бы сейчас все отдал, чтобы снова оказаться в своем кабинете, за своим столом! Понюхать свой «макар» – запах масла, пороха… «На огневой рубеж – шагом, марш! Капитан Сажин к стрельбе готов!» Как заклинание слышится, да».

«Заклинание… интересно, а ты сам можешь творить заклинание? Почему ни разу не попробовал? Боишься?»

«Ну и боюсь! И что? А еще… не верю. Вот не верю, и все тут! Помахал руками, выдал какой-то пьяный бред, типа – заклинание! – и вот тебе результат! Ненаучно, глупо и смешно».

«А результат-то есть на самом деле. Нужно будет попробовать. Вот только выберись отсюда…»

«Да… только выберись…»

Сергей вздохнул, потряс усталыми руками, пытаясь сбросить напряжение, осторожно перешагнул через трупы стражников и, подойдя к стремянке, передвинул ее на другую сторону, к отдушинам. Поднялся на верхнюю ступень лестницы, примерился – щель отдушины была довольно узкой, но голова в нее проходила. Сама отдушина была входом в узкий вентиляционный короб-тоннель, проходящий перпендикулярно стене и соединяющийся с длинным тоннелем вдоль стены.

Уцепился руками за край микротоннеля и подал тело в отверстие.

Первые сантиметры были очень трудны, Сергей отчаянно дергался, как рыба, попавшая в сети, потом по сантиметру начал продвигаться, ничего не видя впереди, – заткнул входное отверстие, будто пробка, и свет сюда не попадал.

Короткий отрезок до длинного тоннеля Сергей преодолел довольно быстро, как-то приспособился к жизни «червяка», понял, что нужно дышать неглубоко, чтобы грудь не раздувалась и не стопорила его в «норе».

В длинный тоннель попасть оказалось труднее – расположенный под девяносто градусов к входу, он внезапно оказался труднодоступным из-за этого самого изгиба, а еще – из-за невозможности пальцам уцепиться за что-то шероховатое, за какой-то уступ и подать тело вперед. Строители сделали свое дело в высшей степени аккуратно, не оставив никаких выбоин, швов или выступов на камне.

На короткое время Сергеем овладела паника, которую он погасил усилием воли – чего волноваться? Ну, слегка застрял, и что? Всегда может выбраться назад, если захочет. Беды-то никакой нет!

И накаркал.

Беда пришла через пятнадцать минут после того, как он углубился в темноту тоннеля. В очередной раз, завернув за угол, внезапно не ощутил дна и мгновенно полетел вниз, остановившись лишь тогда, когда его тело закупорило канал практически наглухо, вонзившись в тесноту прохода, как клин в рукоять топора. Намертво. Вверх ногами. Ударившись головой о дно проклятого тоннеля и на короткое время потеряв сознание.

В этом месте тоннель был гораздо уже, чем наверху. Почему? Это стоило спросить у тех, кто построил этот дом. Скорее всего, первый этаж построен гораздо раньше, чем второй, потому тоннели здесь отличались от тоннелей наверху своими размерами, и не только размерами, но и формой. Этот, воронкообразный, явственно пах гарью – скорее всего, когда-то служил дымоходом.

«Все! Пипец! Приплыл, Серега? Сдохнешь здесь, и когда-нибудь люди найдут твой высохший труп. Или не найдут никогда! Забавная смерть, правда? Как раз по тебе – ты всегда любил приключения, не так ли? Вот на кой черт ты полез в эту вентиляцию? Голливудских фильмов насмотрелся?»

«А куда было деваться? Я просто проверил! Кто знал, что здесь будет ловушка? Нееет… не верю. Не для того я прошел через ад, чтобы, как дебил, застрять в дымоходе! Выберусь. Все равно выберусь!»

«Ну-ну… верь. Ты всегда отказывался сдаваться, чего у тебя не отнимешь. И тебе везло. Всегда везло. Санта-Клаус хренов! Везунчик!»

«Везунчик…»

Сергей не знал, сколько он пробыл в тоннеле в качестве пробки. Часы? Минуты?

Время исчезло, исчез весь мир, сократившись до размеров трубы, в которой ему суждено было умереть.

Да, умереть, потому что выйти отсюда он не мог ни при каких условиях, и прекрасно это понимал.

Сергей дергался, выдыхал, уменьшаясь в объеме, пытался извиваться, как змея, стараясь отползти назад – бесполезно. Становилось только хуже и хуже – к голове уже прилила кровь, и он начал видеть «картинки»…

В воспаленном, насыщенном кровью мозгу проплыла вся его жизнь – непутевая, бесполезная, никому, как оказалось, не нужная.

Сергей читал о том, что у гибнущих людей за мгновения до смерти проскакивает перед глазами вся их жизнь, и не верил, что так может быть. По крайней мере – с ним. И теперь ему пришлось испытать то самое, во что он не верил, – только вот мгновения эти растянулись на часы.

Все, что он когда-то видел, все, что слышал, все знания, что он получил за свою жизнь, – все бурным потоком изливалось в пространство, будто Провидение хотело впитать его знания, забрать их в информационное поле планеты. Ничего не пропадает во вселенной – так говорят знающие люди.

Когда же Сергею, среди прочих картинок, вдруг привиделся распухший труп Муссолини с любовницей, он понял, что скоро покончит с жизнью именно так, как подвешенный за ноги диктатор, вот тогда его на самом деле охватила паника, а еще – ярость! Он не хотел, не хотел умирать!

Жить! Жить! Жить!

Любой ценой жить!

Мозг, не желающий умирать, насыщенный густой горячей кровью, взбунтовался и отдал телу приказ:

«Живи! Сделай так, чтобы ты жило!»

И организм подчинился, изменяясь, подстраиваясь под те условия, в которые попал.

* * *

– Аххх… аххх… аххх… – женщина вздыхала, тихо постанывала, вжимаясь в горячее, упругое тело, впиваясь пальцами в могучие, мускулистые, крепкие плечи. Ей хотелось обладать им полностью, до конца, и вечно получать наслаждение! Ведь нет большего наслаждения, чем слиться со своим мужчиной! Стать единым целым!

Глаза, затуманенные любовными слезами, почти ничего не видели, и когда из заброшенного очага, много лет служившего лишь для красоты полезло черное рычащее чудовище, – женщина вначале в это не поверила. Сморгнула, думая, что ей привиделось, а затем взвизгнула, выгнулась дугой, пытаясь спастись, сбросить любовника, мешающего бегству, но он сжимал подругу очень крепко, и у нее ничего не вышло.

Тогда, не в силах больше смотреть на подкрадывающегося демона, ожидая неминучей страшной смерти, женщина закатила глаза и лишилась чувств, обмякнув, как мокрая тряпка.

Мужчина содрогнулся в спазмах наслаждения, вжимаясь в чресла подруги, удовлетворенно простонал и, опомнившись, обеспокоенно посмотрел в лицо любовницы:

– Эй, ты что? Я знаю, что хорош в постели, но ведь не до такой же степени! Очнись, эй!

Мужчина вскочил, все еще возбужденный, покрытый любовными соками, встал на колени над женщиной, чтобы привести ее в чувства, и… больше ничего не успел. Страшный удар обрушился на его череп, едва не разнеся на куски, погружая в черную темень, из которой иногда не бывает возврата.

* * *

Сергей опустил резной табурет, взял со спинки кровати узкое, длинное полотенце, достал нож и несколькими движениями распустил полотенце на несколько полос. Этими полосами стянул руки и ноги мужчины, убедился в крепости пут и кляпа, затем начал пеленать женщину, вольготно развалившуюся на постели с разведенными в стороны голыми бедрами.

Впрочем, не только бедрами, она была полностью обнажена, как и ее неудачливый партнер. Сергей застал парочку в самый кульминационный момент соития и был рад, что в тот момент, когда он, как червь, вылезал из узкого отверстия дымохода, мужчина был очень занят и не обращал внимания на то, что происходило вокруг. Иначе… кто знает, может, парень попытался бы уничтожить черного демона? Но даже если бы он просто бросился в коридор и поднял тревогу – лучше от этого бы не стало.

Сергей подошел к дымоходу, с недоверием посмотрел на отверстие, из которого вылез несколько минут назад, и неверяще покачал головой – в эту дырку не пролез бы и ребенок! Как Сергей смог это проделать?!

Чуть поодаль заметил медную ванну, полную воды с розовыми лепестками. Для кого ее приготовили? Для мужчины? Для женщины? Кто были эти люди, занимавшиеся любовью, в то время как рядом проходила операция по поимке злодея?

Сергей не знал этого и знать не хотел. Он сбросил одежду, испачканную в столетней саже, и, шагнув в ванну, с наслаждением погрузился в ароматную теплую воду, смывая с себя грязь, пот и кровь.

Отмывшись, он натерся бархатной рукавичкой, заботливо приготовленной на табурете возле ванны, встал и осмотрел себя со всех сторон, ожидая увидеть многочисленные раны, проколы, царапины и ссадины. И был потрясен – чистая кожа, никаких повреждений – розовая, гладкая, как у младенца. А ведь должны были остаться минимум три тяжелые раны, залившие его кровью с ног до головы! А мелких – без счета!

Когда пробирался по вентиляции, тело болело так, будто его целый день лупили палками до полусмерти. Впрочем, почему – как? Именно – лупили. И не палками, а мечами, кинжалами, тяжелыми стрелами со стальными наконечниками и ручищами в стальных рукавицах. Таких, какие валялись сейчас рядом со шкафом на паркетном полу.

Сергей посмотрел на кучу сброшенного барахла у стены и понял – это снаряжение стражника, и тот, кто валяется рядом с бабой, – этот самый стражник и есть. А вот кто баба… да какая разница – кто? Родственница томдара? Жена? Дочь?

Похоже, что женушка решила наставить ему рога, пока томдар занимался поимкой злодейки. Не он первый, не он последний… Ленка тоже наставляла Сергею рога. Только вот поймать никак не мог – осторожная. Знала, что муж опер, и не пренебрегала мерами безопасности.

Впрочем, возможно, потому и ушла, что знала – рано или поздно поймает, а тогда… тогда будет очень, очень плохо. И ей, и любовнику. Сергей пообещал любимой женушке всевозможные кары за супружескую измену, а он всегда выполняет обещания, это знали все. И Ленка тоже.

«Что с тобой случилось? Как выбрался? И где раны?»

«Где-где? В…! Откуда я знаю?!»

«Так подумай, болван! Ты никак не мог протиснуться, и вдруг – тоннель расширился?! Или ты уменьшился?»

«Я стал тоньше. Точно! Я стал тоньше! Стал, как червяк, – тонкий! Ни фига себе! Да вроде сейчас снова такой же, как и был… такая же. Сиськи поменьше стали? Ну… хрен его знает. Вроде чуть поменьше, да. Не так торчат. Задница поменьше… Или кажется? Так сразу не скажешь – надо в зеркало смотреть. А если… ну-ка, ну-ка… опа! Опа! Опа! Это что за хрень?! Вот это сисяндры вырастил! Как у этой… тьфу! Что с памятью? Да как эту актриску звать-то?! Памела Андерсон, вот! Что-то с памятью моей сталооо…»

Мда. Стресс, прилив крови к голове – может, потом восстановится прежняя память? А то чувствую себя как-то… странно. Привыкаешь к хорошему… а с обычной памятью уже как-то странновато…

Так, сиськи делаем прежние! Маленькие!

Ну-ка – задницу!

Опа… а чего это сиськи исчезли? И ребра торчат, как шведская стенка?!

Аааа! Задницу-то ведь из чего-то надо делать! Из моего же мяса! Из чего же еще? Где-то прибыло, значит, где-то должно убавиться!

Назад! Все назад! Еще бы вспомнить, как это все было! Ага… так… так… черт! Зудит все! Что-то напрасно я так бурно начал себя переделывать… Переделывать?! Переделывать! Попробовать еще?!»

«Сдохнешь, дурак! Иди, пожри! После таких нагрузок помереть – раз плюнуть! И поставь иллюзию, этот хрен просыпается, ну?!»

Сергей дважды нажал на серьгу, представил облик Маланга и с облегчением увидел, что его рука стала рукой следователя – массивная лапа, украшенная серебряным кольцом с зеленым камнем.

Откашлялся, сказал несколько слов, прислушался, подобрал тон голоса. Готово!

Закончив, уселся за столик, уставленный разнообразной едой – любовники готовились восстанавливать силы! – и минут десять сосредоточенно поглощал все, что видел, не обращая внимания на мычание за спиной.

Очнулась и женщина. Она вращала глазами, дергалась, распространяя запах пота, мускуса и мужского семени.

Поморщился – никогда не любил неопрятных женщин. Хотя… чего не бывало, особенно по пьянке. Бывало, что на такую пакость зарился… вспоминал потом – волосы дыбом вставали. Слава богу, СПИД не подцепил, как и другие болезни. Впрочем, чего морщиться? Застал людей в самый такой момент, да еще их запах, видишь ли, не нравится!

И тут же с радостью подумал – неужели?! Неужели может вернуть себе свою жизнь, жизнь мужчины?! Теперь может вырастить все, что угодно!

Потом. Все потом. Нужно выбраться из этого дома. Добраться до дома Пиголя. И уж тогда будет ясно – может он или не может.

* * *

Дорога «домой» заняла несколько часов. Пришлось дважды менять облик – дверь в библиотеку все-таки вскрыли, начался шум, беготня, искали сбежавшего злодея, и, как ни странно, этот же шум помог Сергею уйти. В суете, беготне он, «одетый» в стандартный наряд стражника и надевший личину того, кто остался лежать рядом с обнаженной женщиной, все-таки вышел на улицу и через полчаса уже брел по канализационным тоннелям, вспоминая, куда идти и как вернуться.

Было холодно, Сергей ежился – свою одежду он затолкал в дымоход, надевать ее было противно – испачканную, изорванную.

Надеть что-то из одежды стражника он не мог – стражник был крупнее в два раза, утонешь в штанинах.

Надеть одежду женщины не захотел. Почему-то показалось гадко скрываться от врага в чужом женском платье – как Керенский, если верить историческим сведениям.

Впрочем, особо не переживал от отсутствия одежды – в доме и на улице достаточно тепло, и только в канализационных тоннелях пробрало промозглым холодом. Что, впрочем, только подстегивало, заставляя бежать как можно быстрее.

Люк с улицы и люк в тайный ход, ведущий в дом Пиголя, были открыты, не было никакой засады, никаких неприятностей, что очень и очень порадовало – так хотелось покоя! Так хотелось броситься на перину и лежать на ней часами, засыпая и снова просыпаясь – только для того, чтобы поесть, попить, и… заняться любовью с женщиной. А теперь он сможет это сделать! Как мужчина сможет! Не сразу, да, но сможет! Теперь есть надежда!

Впереди много дел – нужно отсоединяться от Пиголя.

Хватит тому денег – Сергей сделал для этого человека все, что обещал. И больше того, что обещал. Теперь пора позаботиться о себе. Завести свой дом, женщину… надо забрать у Пиголя Абину, не оставлять же девчонку этому негодяю?

Попробовать, что может делать магией. Может, он еще и колдун? Они так говорят – да.

Навестить Накаля, передать ему «большое спасибо»… нет, убивать не будет. Пусть живет, старый похабник. Он чем-то даже симпатичен Сергею. Но разобраться с ним как следует нужно обязательно. Чтобы пасть не раскрывал, поганец.

Нужно будет ходить на тренировки к Гекелю – и не только для того, чтобы обучиться единоборствам. За этим старым гадом нужен присмотр. Что-то Гекель задумал, как бы не попасть в крутой замес…

Что еще? Много чего еще! И это здорово! Жить хочется!

А жить лучше – мужчиной! И теперь все будет замечательно!

Иначе ведь и быть не может, правда же?

Content

Евгений Щепетнов
Инь-ян

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14