Уоррен Эллис

Труп дома

Lich House by Warren Ellis

Белая комната истекала кровью.

Белый вестибюль с белыми полами, белыми стенами и подсвеченным белым потолком. Единственный другой цвет — красный. Трещина в стене, обнажающая свищ биоэлектрической проводки. Из дыры стекает кровь, по десяти сантиметрам скользкой белой стены в лужицу на полу. Разбитое сердце во внутретканевой сетке вен и проводов, благодаря которому наши дома живут и дышат.

Кто-то убил дом.

* * *

Кто бы это ни был, по крови его не определить. Обычно человеческая кровь подключена к сети. Во взломщике — четыре литра «пустышки», перфтоуглеродной эмульсии, насыщенной кислородом. Одежда взломщика тоже причудливая. Из подручных материалов, сшитых вручную. Охранные меры дома мертвы, зарезаны взломщиком, и дом истекает кровью, но все еще видит.

Дом не разумен в человеческом понимании. Он попытался сообщить о ране в сеть. Но он не понимает, что в ответ в какой-либо форме должна прийти помощь. Он просто сообщает и регистрирует цифровой результат сообщения. В данном случае в реестре записано, что локальная сеть недоступна. Это уже не из-за дыры в стене, а из-за атаки на серверы района, eDoS. Улица и большая часть ее флоры и фауны в мерцающем режиме, то он-, то оффлайн. Дом начал сбрасывать запись умирающего взгляда в хранилище в своем фундаменте.

Дом умрет медленно. Он продержится сколько сможет и запишет сколько сможет.

Дом не заметил никого у дверей, пока не стало слишком поздно. Даже сейчас, когда взломщик движется по вестибюлю в коридор, дом не может собрать о нем информацию. Голова и руки взломщика покрыты обшивкой из метаматериала, усеяны ультрафиолетовыми датчиками.

Дом с перерезанной глоткой не может прокричать об угрозе. Снаружи он меняет цвет у цветов во дворе, их лепестки становятся флуоресцентно-оранжевыми. Это все, что теперь может дом, чтобы просигналить о вторжении. Внутри он с каждой секундой все больше слабеет. В коридоре уже стало холоднее. Температура падает, и дом следит за взломщиком по горячим точкам, восемнадцать раз в секунду пингуя сервер. Дом будет бороться до конца — по-своему, безэмоционально, алгоритмически.

* * *

Стены вестибюля начинают проседать. Пол сереет и по консистенции становится похож на речной ил.

Ковровое покрытие неуловимо гниет, обнажая сложные системы канальцев, вырезанных в полу.

Взломщик уже в гостиной. Телевизионная стена не показывает ничего, кроме завихрения RGB, по углам экран сотрясается, по поверхности бежит рябь. Софа и кресла забывают свои формы и не могут подключиться к облаку, чтобы перезагрузиться.

Огромные портьеры с фоновым изображением в стиле Климта в дни разумного стекла были необязательной роскошью. Они работали, как простые фотокамеры, с полимерными линзами и пластиковыми батареями в плетении, с обычной телефонной антенной, получающей файл изображения через воздух. Через пару минут охранная система жильца получит JPG человека без лица и рук — даже эти простейшие линзы не сумели преодолеть контрметр постороннего.

Теперь тепловые точки на человеке показывали дому, во что одет взломщик. Так дом обнаружил на манжете у левой перчатки две эпителиальные клетки. Когда взломщик вернулся в коридор, дом переслал информацию о них, но не получил ответа. Зато на заднем шве капюшона нашелся еще эпителий. Эта чешуйка кожи, застрявшая в шве и не больше трех миллиметров в диаметре, была подключена к сети. Капюшона касался человек, работа которого требовала по контракту полную отслеживаемость. Когда дом огладил чешуйку нежной волной радиоэнергии, она выдала имя и номер. Дом сохранил их на жестком диске. Если бы не eDoS, дом прошел бы по цифровому следу клеток к операционной системе постороннего. В серьезных обстоятельствах системы правопорядка могли бы применить отключение спинного мозга, дабы предотвратить побег до допроса.

Эти системы не были искусственным разумом. Только холодные расчеты сети.

Но даже если бы улица не отключилась, это бы, конечно, все равно не побеспокоило постороннего в доме. Взломщица была агрессивно неподключенной.

Жилец спала. Дом не мог ее предупредить. Возможно, эмпатические симуляторы в теле жильца, связанные с техобслуживанием и сообщающие о помехах в домашней системе, рано или поздно разбудили бы жильца, однако их эффект крайне слаб, чтобы не повредить способности человека функционировать. И после долгого дня искусственное настроение тревоги вряд ли пробудило бы ото сна.

Начали подводить энергосети. Обеденный стол отреагировал на секундный разрыв связи полным отключением и сложился. Сама столовая, заметив, что в ней мигает свет, целиком обесточила освещение, чтобы не беспокоить жильцов.

В этой комнате было пусто. Взломщица на кухне. Там электричество уже отрубилось. Холодильник перешел в автономный режим, внутри манипуляторы на батарее перебирали продукты питания по животному или растительному происхождению и по сроку годности. Упаковки безуспешно сигналили поставщикам.

Взломщица вернулась и стала подниматься по лестнице. Ее шаги теперь были чуть громче, потому что половицы стали твердыми и резонирующими — дом отменил всякую облицовку. Стены в вестибюле гнили уже заметно, выскальзывая из рам и стекая толстыми конусами с комочками, прежде чем шлепнуться на пол и расплыться по канальцам, которые обнажил ил пола.

Взломщик наступал на края ступенек, пока под ногами распускался декоративный ковер, его мягкие нити запрограммированной материи нейтрального цвета рассеивались в завитки биоразлагаемого антибактериального тумана. Стены вдоль лестницы капали с мягким стуком, шум ручейка жидкости по канальцам в цокольные цистерны становился громче. В этот момент медленная гибель дома звучала почти как звуковой файл для релаксации.

На верхней площадке взломщик извлекла оружие. Дом, все еще способный видеть, приблизил его. Пистолет. Оффлайн-пистолет, а значит, нелегальный в данном географическом местоположении. Дом не смог проконсультироваться с библиотекой о модели оружия. Хотя это вряд ли что-то изменило бы. Оружие было Кольтом M1911A1, полуавтоматическим пистолетом, созданном в 1924 году и стоявшем на вооружении у ФБР и различных особых отрядов добрую часть двадцать первого века. С современной точки зрения в нем не было ни изящества, ни функциональности. На нем не установили ни одной чрезвычайно полезной и впечатляющей модификации. Он просто убивал людей.

Пистолет был так прост, что у дома, в обычное время, нашлось бы больше дюжины способов ему противостоять. В случае полуавтоматического огня дом мог бы даже уплотнить молекулы воздуха в сгустки материи, чтобы отразить пули раньше, чем они достигнут цели. Но теперь это было невозможно.

Наверху было три комнаты. В задней части дома располагалась ванная, теперь темная. Далее — вторая спальня, используемая как хранилище; темная, дверь открыта нараспашку. В передней части дома была главная спальня, широкая и просторная, с элегантным дизайном. Жилец предпочитала засыпать с едва приоткрытой дверью. В первые пару недель дом изучил углы, под которыми была открыта дверь, и вычислил средний. С тех пор дом сам присматривал за дверью. Дом наблюдал и управлял малейшими деталями человеческого обихода. Благодаря этому жильцу казалось, что она нравится дому: что дом умел думать и чувствовать.

Взломщица вошла в комнату, наступая влажными туфлями на паркет. Этот пистолет не требовалось взводить. Предохранитель, смазанный и надежный, бесшумно поддался под пальцем взломщицы.

Стена между столовой и кухней внезапно пролилась рекой влажной материи, ударив по полу, как сель.

Жилец проснулась, когда взломщица сделала еще шаг в комнату. Комбинация звука и движения дала спящей встряску.

Взломщица подняла оружие. Жилец шлепнула по простыне. Материя простыни узнала силу удара и выровнялась в прочное широкое лезвие, способное принять на себя удар пули. Простыню приобрели в качестве последней линии обороны, без подключения к сети. Часто она только мешалась и раздражала. Простыню могло включить обычное сонное нашаривание упавшего телефона, — у некоторых еще была необходимость в защищенном ручном телефоне, другим не нравилась идея мягких глазных имплантов, — расшвыряв вещи с кровати или жестко ударив по горлу. Жилец подняла колени, уперлась в простыню, развернулась и выхватила из-под подушки свой пистолет. Охранные системы дома, как и табельное оружие, входили в условия ее службы и целиком оплачивались работодателем.

M1911A1 загремел. Пуля разлетелась о простыню. Взломщик выстрелила еще — дом пока мог наблюдать и добавил параметры звука выстрела в накапливающийся отчет — и простыня выдержала второе попадание, но через секунду раскололась на три части. Жилец уже держала в руках оружие. Она не открывала глаз по время вспышек выстрелов, поэтому ее ночное зрение не пострадало. Она подняла пистолет в натренированной хватке двумя руками, с большими пальцами вверх.

Пистолет был подключен к сети. Современное оружие было способно на многое. Подключенный ствол постоянно и во множестве вариаций наблюдал и слушал окружающий мир, каждую секунду консультируясь с различными поведенческими базами данных. Его собственные системы принятия решения выбирали режимы ответа на угрозу и даже исключали смертельный исход в требуемых обстоятельствах. Он мог швырнуть наносекундный электрический разряд, который без вреда лишает цель сознания на время от пяти до десяти минут. Он мог рассчитать попадание разрывной пули в соответствии с информацией, поступающей о цели, пока пуля еще в полете, и заменить фатальный исход на номинально несмертельное ранение. Или наоборот. Некоторые современнейшие стволы использовали подключенные к сети боеприпасы, которые могли менять форму — уплощаясь для оглушающего удара или заостряясь для проникновения сквозь броню. Учитывая эпоху, разрушительную природу информационных технологий и адскую путаницу общественного порядка, подключенное оружие было до странного законным чудом.

Но если сеть отключена из-за eDoS-атаки, оно попросту не работало.

Крючок даже не сдвинулся. Оружие отказалось работать ввиду того, что не могло найти доступ к сети, гарантирующий легальность применения. Оно заблокировалось.

Взломщица всадила две пули в сердце жильца и две в лоб.

Кровать тупо попыталась впитать пролитую жидкость.

Кондиционеры давно отказали, так что в комнате повисли горькие облака нитрата и сажи. Это дом тоже записал. Следы продуктов выстрела до сих пор было почти невозможно подделать традиционными средствами.

Взломщик обернулась на едкий, рваный звук водопроводных труб, удалившихся в ванной.

Пол покрылся шрамами канальцев и наклонился на два градуса к лестнице. Мягкий изгиб, предназначенный направлять протечку. Кровать содрогнулась, пытаясь обработать труп, а затем сама испустила дух, забыв установленную форму и осев, как болонка под эвтаназией. Стены покрылись десятком тысяч уколов и стали истекать.

Взломщик подождала еще, чтобы убедиться, что цель невозвратно мертва. EDoS помешал бортовой системе жильца загрузить основную аудиовизуальную информацию, а выстрелы в голову уничтожили как мозг, так и оффлайн-хранилище данных, но в эти дни внутренние медицинские операции были слишком хитроумны, чтобы их недооценивать. Сердце еще слабо дергалось, по пустыне кожи жильца пузырились и текли маслянистые красные ручейки. Плоть не затянула пулевые отверстия. Глаза не дрогнули, как при вторичной нервной обработке. Красное накапливалось в лужи и не двигалось. Подключенные к сети атрибуты внутри тела, еще заряжаясь из пьезоэлектрических резервов, кричали о помощи. Такие люди умирают дважды. Вычислительные элементы следовали за плотью только через несколько минут. Сейчас они были призраками в запертом сундуке из мяса.

Взломщица быстро вышла в коридор второго этажа, убрав пистолет под куртку. Дальше по коридору разрушалась ванная. Грохот тяжелых полимерных дверей обозначил, что комната хранения загерметизировалась. Потолок растрескался, стал похож на плетение. Дом готовился к предсмертной агонии. Полы разъезжались, тающие стены бежали по канальцам под ногами к лестнице. В последнюю минуту сложились и ступеньки, став наклонной плоскостью, чтобы облегчить сток разжижающегося остова дома.

Потолок задрожал и разорвался, высвободив в коридор поток жидкости, забрызгав взломщицу и сделав пол еще более скользким. Взломщица в этот момент даже вообразила, что дом смеется над ней, с ненавистью плюет из последних сил. Выискивая взглядом признаки нового густого водопада, она на миг подумала, что сквозь потолок видно ночное небо. Спустя пять секунд осознала, что это именно оно и есть. Дом окончательно схлопывался.

Взломщица начала медленно и осторожно спускаться по скату, одной рукой упершись в стену, второй — схватившись за перила. Рука на стене погрузилась на пару сантиметров. Взломщица словно копошилась в миске теплой овсянки. Перила начали поддаваться под рукой, оставаясь на ладони влажным компостом. Шум текущей жидкости становился оглушительным.

Взломщица присела, как лыжник, и, для баланса касаясь пальцами стены, стала дергано скользить, отчаянно пытаясь не завалиться на спину или нырнуть ничком в пол. Это бы как минимум уничтожило маску, а она полагала, что дом еще в состоянии видеть.

С обнаженных костей дома поднялась пена. Пришло время уничтожения несущих структур.

Раздался внезапный ужасный грохот, и огромный серый контейнер пробился сквозь потолок первого этажа и пол коридора. Это была комната хранения с имуществом жильца, которая перемещалась для сохранности в основание дома, в котлован. Все здание тяжело дышало, словно раненый зверь. Пена разъедала жесткую суперструктуру дома.

Скоро она начнет разъедать туфли взломщика и любую одежду, на какую попадет. Уничтожит она и тело жильца.

Взломщица снова извлекла M1911A1 и бросила на пол, в угол у двери в гостиную. Пена сожрет пистолет вместе с суперструктурой, превратит его в пульпу из минералов. Наверху же минеральные элементы с тела жильца уже расползались и изолировались в отсеке в цоколе дома для дальнейшего использования. Взломщица осмелилась подождать немного, чтобы увидеть, как пена коснется пистолета, и последующую грубую химическую реакцию. Она отвернулась от шипящего, трескающегося железа и направилась в вестибюль.

Дом уже ослеп и мог только слышать взломщицу, бредущую по расплывшимся жирам дома, со всей возможной скоростью пробираясь по пустотам, оставшимся от вытекшего мозга, к обмякшей пасти.

Взломщица бросила нож, которым убила дом, на пол вестибюля. Тот начал дымиться и морщиться, когда его омыли жидкости дома. Взломщица не замедлилась, потому что уже чувствовала, как подошвы туфлей становятся мягкими и липкими. Они были покрыты материалами, стойкими к химии дома, но среда была слишком агрессивна, а она чересчур задержалась по сравнению со временем, которое затрачивалось на тренировках.

Дом умер, когда взломщица переступила порог.

Взломщик заметила оранжевые бутоны, узнав в них немой сигнал тревоги. Но, похоже, больше никто не обратил внимания: местные либо спали, либо кричали и колотили то, что не работало, чтобы вернуть связь с сетью. Она рассчитала, что у нее еще минута, прежде чем гибель дома будет невозможно не заметить. Она повернула направо и, настороженно прислушиваясь, быстро зашагала в темноту. EDoS еще не прекратился. В воздухе не было ни одного дрона. Она стянула маску из метаматериала и содрала перчатки, запихнула в капюшон и засунула весь комок ткани в карман. Она уничтожит все, что на ней было, но не сейчас. Ее тревожило, что ботинки оставляют след из жижи и обожженного щебня, но с этим ничего не поделать, разве что бросить туфли здесь же, в водосточном желобе, что вызовет другие проблемы.

Так она дошла до конца улицы, разглаживая спутанные после капюшона волосы. Когда она сворачивала за угол, дом целиком лег в свою могилу.

Вся структура обратилась в пену и гель. С треском, который она слышала даже из-за угла, пол первого этажа затвердел. Тысячи крошечных металлических кубиков с щелчками соединились, приобрели структуру вафли и утвердились поверх котлована. В цистерны дома всосались все капли разжиженного дома до последней. Там, где стоял дом, теперь остался только ровный участок, отрез зеленого сада у гладкой темной металлической поверхности, блестящей под ночными фонарями. Место стало похоже на вырванный зуб в челюсти улицы.

Когда соседи вышли из домов, чтобы посмотреть на удаленный дом, она уже скрылась за углом.

Еще через минуту она вышла на соседнюю улицу, где ее ждала машина — электрокар с водителем. Машина намеренно находилась в пределах eDoS-атаки. Когда сеть отключилась, автопилот прекратил движение. Это была единственная машина на виду в радиусе пары кварталов. На улице больше никого не было.

Автомобили обладали на удивление маленькой бортовой памятью. Они регистрировали, сколько человек садится, но не хранили, к примеру, логи количества людей, которое их покидает, если они отключаются посреди дороги. С машинами и их отсылаемыми отчетами было множество юридических трудностей, касающихся тайны частной жизни. Но это, напротив, делало софт машин достаточно уязвимым для вмешательства.

Этой машине уже сказали, что сегодня она не везла пассажиров.

Владелица машины открыла дверь и увидела, как подходит женщина, которая убила дом. Взломщица вздохнула с облегчением. Улыбнулась, все еще поправляя волосы. Все прошло по плану. Теперь им нужно подождать еще около минуты, пока прекратится eDoS, машина заведется и они отправятся на явочную квартиру для отдыха и инструктажа.

Водитель подняла руку. Взломщик помахала в ответ. Водитель выстрелила ей в сердце газовым баллистическим ножом. В женщине, которая убила дом, не было ничего от современного мира, так что она умерла на месте, как умирали в старину.

Водитель отбросила рукоятку ножа. Та приземлилась в желоб и вспенилась, зашипела. Водитель вернулась в машину. Спустя где-то тридцать секунд та вернулась к жизни и с простым заранее записанным извинением продолжила путь к явочной квартире, где убьют и машину.

Content

Уоррен Эллис
Труп дома