Джонатан Франзен

Двое — уже компания

Two’s Company by Jonathan Earl Franzen

Опубликован в журнале The New Yorker, May 23, 2005 Issue

И потом идеальная пара, Пэм и Пол, что зацепилась в колледже и вместе писала оперетты и вместе организовала кабаре, удивила своих однокашников, женившись в Рино за полгода до выпуска, и, наконец, в суммарном возрасте в сорок три года, обосновалась в Калифорнии как дуэт комедийных сценаристов. Им все еще было всего по двадцать семь, когда NBC купило их пилот сериала о подростках из пригорода со смешными прошлогодними прическами и смешными прошлогодними подростковыми проблемами. Каждый вечер среды следующие пять сезонов десятки миллионов американцев с улыбкой смотрели, как в финальных титрах сериала мигала картинка сердечка («памела бургер ♥ пол мэтер») под короткий нежный перезвон. В совместных появлениях на ярмарках вакансий в альма матер — Пэм напоминала веснушчатую грушу Уильямс, Пол — лук-шалот с напомаженными корешками — оба заражали воодушевлением юных амбициозных сценаристов. «Трудитесь, не идите на компромиссы, никогда не соглашайтесь на легкие сделки», — говорила Пэм. «Если не справитесь, — говорил Пол, — хотя бы убедитесь, что это сделка на восемь цифр». Счастливая парочка, три Эмми которой словно подтверждали творческую правомерность их отношений, ушла из сериала в 1998, продала бунгало в Санта-Монике и купила участок в тридцать акров в горах, потому что, как они подшучивали в совместных интервью для газет родных городов в Северной Каролине и Массачусетсе, у Пола начались психологические проблемы с запоминанием, длинный или короткий звук «О» в имени «Майкл Овиц»[1], и потому он больше не мог появляться на публике.

В своем горном укрытии, куда несколько приятных недель журналы присылали репортеров писать о них статьи и транскрибировать уанлайнеры Пола, они пытались писать оригинальную романтическую комедию. («Мы хотим подталкивать друг друга в творческом плане», — говорила Пэм журналу «Good Housekeeping». «Пэм, например, — говорил Пол, — творчески подталкивает меня с лестницы»). Однако, несмотря на несколько месяцев подталкивания, они так и не продвинулись со сценарием, пока одним утром понедельника не прибыл грузовик FedEx с последним очерком о них в L.A. Weekly. Пэм увидела заголовок статьи — «Двое — уже компания» — и ее как громом поразило. «Двое — уже компания»: идеальное название! «Что мы знаем лучше всего? Романтику брака, — объявила она. — Миру не нужен очередной гэг про девочку со спермой в волосах. Миру не нужна очередная драма об адюльтере. Что действительно оригинально — в этот культурный момент — просто восхвалить моногамию. Создать пару, которая вместе такая прикольная, так подходит друг к другу, что за их брак болеешь с самого первого кадра».

Пол, огорченно хмурившийся над фотографией, приложенной к очерку, сказал, что согласен — в основном. Единственная проблемка — чересчур идеальная пара может показаться скорее умилительной, чем ха-ха прикольной. Даже, вероятней всего, попросту раздражающей. Ему также было интересно, что делать с фактом, что самая смешная женатая пара в кино, которая приходит ему с ходу в голову — Ник и Нора Чарльз, безнадежные пьяницы. «Просто, ну знаешь, интересно», — сказал он.

Пэм сказала, что не понимает, с чего Пол так разнылся. Чтобы опровергнуть его слова, она ушла в свою студию, которая была подземельем с кучей-малой шелковых ковриков и кресел-подушек, чтобы написать несколько эпизодов из брака, которой одновременно и идеальный, и смешной. В кабинете Пола же были только картотека с четырьмя ящиками и складной стул. Он вышел к бассейну и покорно раскрыл блокнот с одним из трех пилотов, которые они с Пэм были обязаны развить по контракту. В этом, под названием «Играем в дом», два прекрасных выпускника средней школы женятся после того, как их родители, которые были знакомы, гибнут в вертолетной аварии, и теперь новобрачные учатся, как вести себя как взрослые с большими особняками и миллионами долларов и как быть гендиректорами семейных бизнесов, хотя им всего восемнадцать и они поступают в колледж. Полу, для которого первые драфты всегда были сущей мукой, раньше нехарактерно не терпелось приступить к написанию эпизода, где два подростка лежат в кровати во взрослых пижамах и жалуются на свой увядающий секс-драйв; но теперь он не видел в этом ничего смешного. Вместо этого его больше тянуло пойти и запереться в ванной домика для гостей с портретом двадцатилетней актрисы Трейси Гилл, которую он надеялся получить на главную женскую роль в пилоте, и когда он выбрался из домика для гостей, примерно через час, в невероятно мрачном настроении, отправился прямиком к своему желтому винтажному родстеру БМВ и завел на полную катушку сумасбродно загрязняющий движок и повел его в город.

Детство Пола само было готовым материалом для комедии. Его отца посвятили в сан пресвитерианского священника, но он ушел из церкви работать в HR компании «Raytheon»[2] и посвятил свой досуг игре на тотализаторе и выпивке в одиночестве, тогда как мать Пола обрела Иисуса, переехала в Колорадо и завела вторую семью с полковником ВВС, которого Пол в юношестве мечтал зарубить топором. В школе-интернате он стал носить все черное и курить «Собрание», а также помог сформировать литературную комедийную труппу, которая разыгрывала сценки вроде царской инсценировки казни Достоевского в стиле слэпстик. Любимой ролью Пола был позитивный Свидетель Иеговы, который без конца стучался в кухонную дверь Сильвии Платт, пока она пыталась покончить с собой; еще ему нравилось играть альтер эго Сартра, Рокантена, и пялиться на древесный корень, пока не затошнит от омерзительного грязного бытия.

Когда Пэм, на вторую неделю учебы в колледже, открыла Пола, он был мрачным тощим одиночкой, с таким же презрением относившийся к девушкам, как и к алкоголю и спорту. На его подносе в тот вечер, когда она поставила рядом свой, было три тарелки с кубиками желе, тарелка с ванильным пудингом, два стакана Пепси и кошмарная котлета из индейки. Первой репликой Пэм было «Ты уверен, что тебе хочется эту котлету?» К Дню благодарения она уже далеко продвинулась в его окультуривании. Свозила домой в Дарем и познакомила с пухлыми и веселыми родителями. Ее отец был соавтором стандартного вводного учебникам по макроэкономике для колледжей, и каждый раз, как его семье был нужен еще миллион долларов — он публиковал новое издание. («Мой личный монетный двор», — хихикал он, показывая Полу свой домашний кабинет).

Отец преподал ему уроки по дегустации вина, мать научила семейному девизу на латыни — «Иногда мы все оглянемся на это и рассмеемся» — и каждый вечер, в спальне Пэм, куда родители с подмигиванием запретили Полу заходить после 22.00 («Придется чертовски много заплатить, молодой человек, если вы хоть пальцем коснетесь нашей дочери!»), Пэм откупоривала чувственные энергии, которые уже давно кипели в стальной печи новоанглийской психики Пола. До Пола сама Пэм обнажалась только перед французским студентом по обмену, чьи сильный акцент и целеустремленный поиск секса позже легли в основу забавного персонажа Пьера в ее и Пола хитовом телесериале, но она была любимым ребенком, и потому ни удивилась, ни испугалась, когда странный, напряженный янки, которого она себе выбрала, одержимо и целиком посвятил себя ей; она приняла это как должное.

Что, наверное, как казалось Полу, когда он мчался в родстере по 101-му, одновременно и великолепная и уютная черта в Пэм, и корень его проблем: она никогда не сомневалась. Самые смешные реплики в их творчестве, реплики с сытным хрустом садизма, принадлежали ему, но он понимал, что именно уверенность Пэм и ее терпимость к клише принесли им все большие контракты. И теперь, не запрограммированная на сомнения, Пэм, кажется, не обращала внимания, что с момента переезда в горы набрала семь килограммов и что топала по дому с сальной дрожью в веснушчатых предплечьях; ей определенно было все равно, что они не занимались сексом с самого Дня труда; и она была многозначительно глуха к некоторым намекам касательно личного ухода и осанки, которые Пол обронил во время фотосъемки для L.A. Weekly. Естественно, теперь человеком, которого он мечтал зарубить топором, стал фоторедактор газеты, который — Пол был уверен — специально выбрал снимок, где Пэм похожа на Джеки Глисон, чтобы ее наказать за самодовольство, а Пола высмеять за слишком искреннее признание в абзаце в паре сантиметров от покрытого пятнами лица Пэм, что всем хорошим в жизни он обязан ей.

Он чувствовал себя загнанным в ловушку из-за тех извращенных деталей романа, которые Пэм даже сейчас так стремилась восхвалить в сценарии. Он и не прочь бы позвонить другой девушке, но ему казалось маловероятным, что во все Южной Калифорнии осталась одинокая привлекательная женщина, которую не тошнило бы от его и Пэм неоднократных публичных заявлений о восторге друг от друга. И потому, прибыв в маленький кабинет в Mathburger Productions, он только взял то, за чем ехал — старую, из ностальгических чувств сохраненную папку его школьных сценариев и видео с компиляцией лучших моментов карьеры Трейси Гилл, которую подготовил его ассистент и в которую, как надеялся Пол, вошло несколько сцен, о которых Гилл теперь жалеет.

Тем временем Пэм вовсю хохотала, читая свои наброски. Наброски были о несколько невротичной, но очаровательной парочке, Сэме и Поле, которые приехали в Мауи в недельный отпуск. Пола, которую Пэм описала «невероятно привлекательной с точки зрения умного человека», убедила себя, несмотря на поворачивающиеся ей вслед головы накачанного мужского персонала курорта, что она старая и неряшливая и теряет привлекательность, а ловко подстроенная серия комических недопониманий быстро склонили ее к мысли, что Сэм флиртует с безмозглой красоткой, Кимбо, на которую на самом деле ему вовсе наплевать.

— Хм, и с чего это? — сказал Пол, когда Пэм после месяца тяжкого труда наконец показала Акт I.

— Потому что она дурочка с большими сиськами, — ответила Пэм. — Ну знаешь, как раз такая, что ожидаешь, будто мужик при ее виде будет слюнями истекать, что и превращает Полу в параноичку, из-за чего Сэм чувствует себя так паршиво, а на самом деле…

— На самом деле что?

— На самом деле ему стыдно, насколько ему неинтересна Кимбо. Ну понимаешь, типа, да что это с ним? Все остальные парни в Мауи слюнями по ней истекают. И Сэм такой — я что, гей? Из-за моногамии я стал меньше мужчиной? Потому что идея здесь в том, что так трудно, так комически нелепо после стольких лет до сих пор обожать жену, тогда как огромное культурное давление требует от него приударить за цыпочками вроде Кимбо.

После паузы Пол кивнул.

— Ага, — сказал он, — Ага, ладно. Я понял. Интересно. Но тогда что, если в Акте II…

— Нет, — сказала Пэм голосом, из-за которого Пол вдруг показалось, что она не так рассеяна, как он считал. — Я думала над этим шестнадцать часов в сутки, — сказала она, — И нет. Это же совершенно очевидное развитие: она его подозревает, подозрение дает ему подсказки, он пытается согласно им действовать, компрометирующие позиции, кризис брака, любовь утверждена, урок усвоен, хэппи энд.

— Нет, согласен, это все давно протухло, — сказал Пол. — Ну, просто, почему Кимбо (кстати, совсем не смешное имя) должна быть обязательно такой мультяшной? А почему она не может быть как Пола, но моложе? Красивая с точки зрения умного человека двадцатилетняя девушка?

— Ну, — сказала Пэм, — потому что это не смешно. Несмотря на эту небольшую проблемку — полное отсутствие смешности — идея прекрасная.

Пол отступил в свою студию, чтобы посмотреть до прискорбного PG видео Трейси Гилл четвертый или пятый раз и перечитать школьные сценарии и представить их в качестве кабельного комедийного хита в стиле «Монти Пайтон» встречает «Испорченные сказки»[3]. Именно на удивление проверенная временем блистательность сценариев придала ему смелость после болезненных колебаний взять трубку и позвонить агенту Гилл, чтобы назначить частную предварительную встречу перед официальной встречей с потенциальной звездой его и Пэм потенциального нового хитового сериала.

Встреча прошла в Старбаксе в Вествуде во вторник в два. Единственная серьезная претензия к красавице Гилл заключалась в том, что она привела с собой маму.

Миссис Гилл напомнила Полу его собственную мать. Ее первый вопрос был «Что конкретно значит предварительная встреча перед встречей»? Второй вопрос был «Где ваша жена?» Третий вопрос был «Почему мы встречаемся не у вас в офисе?» Четвертый вопрос был «Почему вы были против, чтобы пришел агент Трейси?»

Ответы Пола были синтаксически сложными. Чтобы сменить тему, он рискнул и предложил свою идею кабельного шоу, основанного на школьных сценариях. Трейси Гилл ответила с восторженным визгом, что только что прочла «Под стеклянным колпаком»[4]. Миссис Гилл спросила Пола, что смешного в том, что юная мать засовывает голову в духовку.

Встреча кончилась через тридцать пять минут. В горах, после поездки на огромной скорости, во время которой Пол представлял топор в голове миссис Гилл, он обнаружил потолстевшую жену у бассейна. У него захватило дух от своего проступка. Жена предложила угадать, кто ей только что звонил, но Пол не мог.

— Мать Трейси Гилл, — сказала Пэм.

Пол совсем перестал дышать.

— Ты говорила по телефону с мамой Трейси Гилл?

Во время ответа Пэм задернула халат и встала.

— Пол, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты уехал. Сейчас же.

Ее слова были такими неожиданными, и Пол почувствовал себя таким виноватым и напуганным, что, хотя ему до смерти надоела Пэм, он попытался защититься и привести доводы в пользу их брака:

— Ты выгоняешь меня только потому, что я пил кофе с Трейси Гилл и ее мамой?

Пэм покачала головой.

— Просто перед тем, как я продолжу сценарий, — сказала она, — я хочу, чтобы ты жил по другому адресу.

Пол сказал:

— Ты сошла с ума? Думаешь, я правда хотел украсть всю славу?

— Сейчас, Пол, мне кажется, что ты способен почти на все.

— Даже, о боже мой, попить кофе в два часа дня!

— У тебя был шанс вписаться в проект, — сказала Пэм. — Я давала тебе недели и недели и недели.

— Твой проект, — воскликнул Пол, — лживая, нереальная фантазия женщины средних лет!

На что Пэм просто покачала головой и сказала:

— Ты меня так разочаровываешь.

Спустя месяц, согласно договору о раздельном проживании, Пол подписал письменное показание под присягой, в котором отказался от всех прав на «Двое — уже компания». Агент Пэм сознался Variety: «Он правда хороший парень, но это она его тащила все эти годы. И вот она устала». Когда «Двое — уже компания» собрала в кинотеатрах сто десять миллионов и Пэм сфотографировалась так, что казалась на десять килограмм худее, чем Пол когда-либо ее видел — даже в колледже — и стала встречаться с парнем настолько точеным и пекторальным, что даже если он не был геем, то ему бы стоило им стать, и она продолжила продюсировать комедии для старшей женской аудитории, одна другой прибыльней, Пол понял, что то, что казалось ему нереальной фантазией, было ею только потому, что в нее не верил лично он: потому что она оскорбляла его вкус. А в Пэмляндии она вполне соответствовала реальности; и каждый билет на ее фильм, каждый прокат видеокассеты и каждая восторженная рецензия по АМ радио были очередным голосом за ратификацию ее реальности взамен его. Против него встала вся страна, и потому он переехал в Нью-Йорк, где, хорошо утепленный в финансовом плане, работал над переделкой комических литературных скетчей в рассказы, которые отсылал по журналам. Его можно было увидеть на некоторых вечеринках, у открытых окон, в черном, с сигаретой, жаждущего поговорить на любимую тему, а именно — чем плох последний фильм его жены.

Примечания

1

Агент, основатель и председатель CAA.

2

Военная компания, работающая на оборонку США.

3

Рубрика в сериале «Шоу Рокки и Бульвинкля».

4

Роман Сильвии Платт.

Content

Джонатан Франзен
Двое — уже компания

Примечания