Сара Шепард

Милые обманщицы

Посвящаю Джей С. У.

Трое могут сохранить секрет, если двое из них мертвы.

Бенджамин Франклин

© 2006 by Alloy Entertainment and Sara Shepard

© Key Artwork © 2015 Warner Bros. Entertainment Inc. All Rights Reserved.

© И. Литвинова, перевод на русский язык, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

Как все начиналось

Представь себе, что все это происходит пару лет назад, летом, между седьмым и восьмым классами. Ты хорошо загорела, нежась под солнцем в патио у бассейна, на тебе новый спортивный костюм от «Джуси» (помнишь, тогда все носили такие?), и твои мысли заняты парнем из подготовительной школы[1] – не важно, как его зовут, но он не вылезает из магазина «Аберкромби» в молле. Ты уплетаешь рисовые хлопья «Кокоа криспиз», заливая их обезжиренным молоком, как ты любишь, и тебе на глаза попадается фотография девушки с этикетки на бутылке молока. ПРОПАЛА БЕЗ ВЕСТИ. Девушка симпатичная – может, даже симпатичнее тебя, – и взгляд у нее дерзкий. Хм, наверное, тоже любит размоченные рисовые хлопья, думаешь ты. И, наверное, тоже не устояла бы перед тем парнем из «Аберкромби». Интересно, как могло получиться, что самая обычная девчонка, такая же, как и ты, вдруг пропала без вести? Тебе всегда казалось, что только с конкурса красоты можно попасть на этикетку молочной бутылки.

Как бы не так.

Ария Монтгомери уткнулась лицом в мягкую траву лужайки перед домом своей лучшей подруги Элисон ДиЛаурентис.

– М-м, вкусно, – пробормотала она.

– Ты что, траву нюхаешь? – окликнула ее сзади Эмили Филдс, захлопывая длинной веснушчатой рукой дверцу маминого универсала «Вольво».

– Хорошо пахнет. – Ария смахнула с лица розовые пряди волос и вдохнула теплый предвечерний воздух. – Летом.

Эмили помахала матери и подтянула скучные джинсы, болтавшиеся на ее поджарых бедрах. Эмили профессионально занималась плаванием и, хотя выглядела сногсшибательно в спортивном купальнике «Спидо», никогда не носила ничего облегающего или соблазнительного, как остальные девчонки из их класса. Это все из-за родителей, которые утверждали, что характер формируется изнутри. (Впрочем, сама Эмили была уверена, что ее характеру явно не на пользу то, что она вынуждена прятать короткую маечку с надписью «ИРЛАНДСКИЕ ДЕВУШКИ ДЕЛАЮТ ЭТО ЛУЧШЕ» на дне своего ящика с нижним бельем.)

– Эй, народ! – Во двор выскочила Элисон – с растрепанным конским хвостом, в короткой клетчатой юбке хоккеистки. Она так и не переоделась после сегодняшней тусовки по случаю окончания сезона. Элисон была единственной семиклассницей в молодежной сборной по хоккею на траве, и домой ее обычно подвозили девчонки из старших классов на своих джипах «Чероки» под оглушительный рев Джей-Зи[2]. Прежде чем высадить Элисон, они опрыскивали ее духами, чтобы от нее не пахло сигаретами, которые они курили по дороге.

– Что я пропустила? – крикнула Спенсер Хастингс, пролезая сквозь просвет в живой изгороди, чтобы присоединиться к ним. Спенсер жила по соседству с Эли. Она перебросила через плечо длинные гладкие темно-русые волосы, собранные в конский хвост, и глотнула из фиолетовой бутылочки «Налджин»[3]. Спенсер не пробилась в хоккейную сборную вместе с Эли, так что ей пришлось играть за команду седьмого класса. Вот уже год она усиленно тренировалась, совершенствуя мастерство, и девчонки знали, что до их приезда она оттачивала дриблинг на заднем дворе своего дома. Спенсер ненавидела проигрывать, ненавидела, когда кто-то оказывался лучше ее. Особенно если это была Элисон.

– Меня подождите!

Они повернули головы и увидели Ханну Марин, которая выбиралась из «Мерседеса» своей мамочки. Споткнувшись о безразмерную сумку, она отчаянно замахала пухлыми ручками, пытаясь удержать равновесие. С тех пор как родители Ханны развелись в прошлом году, она уверенно прибавляла в весе, вырастая из своей старой одежды. И, хотя Эли закатила глаза, остальные девочки сделали вид, что ничего не заметили. Ведь так поступают лучшие подруги?

Элисон, Ария, Спенсер, Эмили и Ханна сдружились в прошлом году, когда родители отправили их работать по субботам волонтерами благотворительной организации школы Роузвуда – ну, всех, кроме Спенсер, которая вызвалась сама. Трудно сказать, знала ли прежде Элисон об остальных четырех девочках, но эти четверо знали о ней достаточно много. Она была самим совершенством. Красивая, остроумная, находчивая. Популярная. Мальчишки все как один хотели поцеловать Элисон, а девчонки – даже те, кто постарше, – хотели быть такой, как она. И когда Эли впервые рассмеялась одной из шуток Арии, спросила у Эмили про плавание, похвалила блузку Ханны и заметила, что почерк у Спенсер гораздо аккуратнее, чем у нее, все четверо… попали под чары ее обаяния. До знакомства с Эли они чувствовали себя словно мамины джинсы со стрелками и завышенной талией – нелепыми и примечательными лишь своими недостатками; но Эли заставила их почувствовать себя безупречно сидящими джинсами от Стеллы Маккартни, которые мало кто мог себе позволить.

И вот теперь, больше года спустя, в последний день седьмого класса, они были не просто лучшими подругами, они были королевами дневной школы Роузвуда. Много чего произошло на пути к этому признанию. Каждая вечеринка с ночевкой, каждый пикник становились для них новым приключением. Даже посиделки в классе превращались в запоминающееся событие, когда они собирались вместе. (Вспомнить только, как они зачитали в эфире школьного радио любовную записку капитана спортивной команды старшекласснице, которая подтягивала его по математике; теперь это уже стало легендой роузвудской школы). На их совести было и кое-что еще, о чем они все предпочли бы забыть. Был один секрет, о котором они боялись говорить даже между собой. Эли уверяла, что только секреты и скрепляют дружбу на века. Если это было правдой, то им суждено было дружить до конца жизни.

– Я так рада, что этот день закончился, – простонала Элисон, подталкивая Спенсер к лазу в живой изгороди. – Пошли в твой амбар.

– Какое счастье, что седьмой класс позади, – сказала Ария, вместе с Эмили и Ханной направляясь следом за Элисон и Спенсер к переоборудованному в гостевой домик амбару, где жила старшая сестра Спенсер, Мелисса, пока училась в старших классах. К счастью, она только что закончила учебу и этим летом уезжала в Прагу, так что домик на всю ночь был в полном их распоряжении.

Вдруг они услышали омерзительно писклявый голос:

– Элисон! Привет, Элисон! Привет, Спенсер!

Элисон повернула голову в сторону улицы.

– Чур меня, – прошептала она.

– Чур, – вслед за ней быстро произнесли Спенсер, Эмили и Ария.

Ханна нахмурилась:

– Черт.

Эту игру Эли позаимствовала у своего брата, Джейсона, который учился в выпускном классе школы Роузвуда. Джейсон и его приятели играли в нее на вечеринках, когда снимали девчонок. Тот, кто последним произносил «чур меня», должен был всю ночь развлекать самую страшную девицу, в то время как его друзьям доставались ее красавицы подруги. Короче, опоздавшего признавали таким же убогим и малопривлекательным. По версии Эли, клеймо «чур меня» ставили лузерам и прочим отстойным персонажам.

На этот раз «чур меня» предназначалось Моне Вондервол – зануде, которая жила на той же улице и все пыталась подружиться со Спенсер и Элисон, – и ее шизанутым подружкам, Чесси Бледсоу и Фи Темплтон. Чесси прославилась тем, что взломала школьную компьютерную систему, а потом посоветовала директору, какую защиту лучше поставить, а Фи Темплтон не расставалась со своей игрушкой йо-йо[4] – пожалуй, этим все сказано. И вот теперь эта троица уставилась на девочек, остановившись посреди тихой загородной дороги. Мона сидела на своем скутере «Рейзор», Чесси – на черном горном велосипеде, а Фи передвигалась пешком – разумеется, с йо-йо.

– Не хотите пойти с нами посмотреть «Фактор страха»? – крикнула Мона.

– Извини, – притворно улыбнулась Элисон. – Мы вроде как заняты.

Чесси нахмурилась:

– Разве вам не интересно посмотреть, как они едят жуков?

– Фу, гадость какая! – шепнула Спенсер Арии, которая, притворившись мартышкой, сняла невидимую вошь с головы Ханны и начала ее смаковать.

– Да, жаль, что мы не сможем посмотреть. – Элисон склонила голову набок. – Просто мы давно запланировали эту ночевку. Но может, в другой раз?

Мона бросила тоскливый взгляд на обочину.

– Ладно.

– Пока. – Элисон отвернулась, закатывая глаза, и подруги последовали ее примеру.

Они прошли через заднюю калитку во двор дома Спенсер. Слева от них остался задний двор дома Элисон, где ее родители строили огромную, на двадцать мест, беседку для своих роскошных пикников.

– Слава богу, рабочие свалили, – сказала Эли, покосившись на желтый бульдозер.

Эмили застыла.

– Они что, опять говорили тебе всякие гнусности?

– Полегче, Киллер, – сказала Элисон. Остальные захихикали. Иногда они называли Эмили «Киллером», как личного питбуля Эли. Когда-то Эмили находила это забавным, но в последнее время уже не смеялась вместе со всеми.

Амбар был прямо перед ними. Это был скромный уютный домик с большим окном, откуда открывался вид на огромную и бестолковую ферму родителей Спенсер, где имелась даже собственная ветряная мельница. Здесь, в Роузвуде, этом маленьком пригороде Филадельфии, штат Пенсильвания, жители предпочитали селиться не в типовых макособняках[5], а в фермерских домах из двадцати пяти комнат, с бассейном, выложенным мозаикой, и джакузи на открытом воздухе, как у Спенсер. В Роузвуде пахло сиренью и скошенной травой летом, чистым снегом и дровяными печами зимой. Он утопал в пышных сосновых рощах, которые чередовались с бескрайними полями и простоватыми фермами, где водились самые симпатичные лисы и кролики. Городок славился отменным шопингом, особняками в колониальном стиле, парками, где можно было отмечать дни рождения, выпускные, устраивать праздники по любому поводу и на любой вкус. А уж парни Роузвуда были просто неотразимы в своей пышущей здоровьем красоте, как будто сошли со страниц модного каталога «Аберкромби». В Роузвуде жил цвет Филадельфии. Это была обитель потомственной аристократии, «старых денег» и древних как мир скандалов.

Приближаясь к амбару, девочки услышали доносившееся оттуда хихиканье. Кто-то взвизгнул:

– Я же сказала, прекрати!

– О боже, – застонала Спенсер. – Что она здесь делает?

Заглянув в замочную скважину, Спенсер смогла разглядеть Мелиссу, свою чопорную и лучшую во всем старшую сестру, которая возилась на диване с красавчиком бойфрендом Йеном Томасом. Спенсер пнула дверь ногой, распахивая ее настежь. В амбаре пахло мхом и слегка подгоревшим попкорном. Мелисса резко повернулась.

– Какого чер?.. – вырвалось у нее. Тут она заметила, что Спенсер не одна, и улыбнулась. – О, привет, девчонки.

Девочки уставились на Спенсер. Она постоянно жаловалась на Мелиссу, называя ее злобной стервой; тем сильней они удивились, когда Мелисса оказалась такой милой и приветливой.

Йен встал с дивана, потянулся и с ухмылкой посмотрел на Спенсер.

– Привет.

– Здравствуй, Йен, – откликнулась Спенсер, и ее голос заметно смягчился. – Я не знала, что вы здесь.

– Еще как знала, – игриво улыбнулся Йен. – Ты ведь шпионила за нами.

Мелисса пригладила свои длинные светлые волосы и поправила черную шелковую повязку, не отрывая глаз от сестры.

– Ну, и в чем дело? – с легкой укоризной произнесла она.

– Да нет… просто… я не хотела вам мешать… – промямлила Спенсер. – Но мы хотели устроить здесь ночевку.

Йен шутя шлепнул Спенсер по руке.

– Я тоже не прочь порезвиться с вами, – поддразнил он.

Краска медленно заливала ее шею. С взъерошенными волосами цвета песка, светло-карими глазами с поволокой и совершенно убойным прессом Йен мог вогнать в краску любую девчонку.

– Вау, – нарочито громко произнесла Эли. Все разом повернули к ней головы. – Мелисса, а вы с Йеном здорово смотритесь. Я никогда тебе этого не говорила, но, поверь, всегда так думала. Ты согласна, Спенс?

Спенсер на мгновение прикрыла глаза.

– Хм, – тихо произнесла она.

Мелисса в недоумении уставилась на Эли, потом перевела взгляд на Йена.

– Выйдем, мне надо сказать тебе кое-что.

Йен залпом допил пиво, пока девчонки, разинув рты, смотрели на него. Сами они осмеливались лишь тайком прикасаться к алкоголю из родительских запасов. Йен отставил пустую бутылку и, одарив их прощальной улыбкой, последовал за Мелиссой на улицу.

– Adieu,[6] юные леди. – Он подмигнул им, закрывая за собой дверь.

Элисон удовлетворенно потерла руки.

– Ну, вот, еще одна проблема решена великой Эли Д. Теперь-то ты скажешь мне спасибо, Спенс?

Спенсер не ответила. Она пристально смотрела в окно, увлеченно что-то разглядывая. Жуки-светлячки уже посверкивали на фоне багряного неба.

Ханна подошла к брошенной миске с попкорном и зачерпнула горсть.

– Йен такой классный. Даже круче Шона. – Шон Эккард, один из самых популярных парней в их классе, давно был объектом романтических фантазий Ханны.

– Знаете, что я слышала? – спросила Эли, плюхаясь на диван. – Шону нравятся девушки с отменным аппетитом.

Ханна просияла:

– Что, серьезно?

– Нет, – фыркнула Элисон.

Ханна медленно высыпала горсть попкорна обратно в миску.

– Так вот, девчонки, – продолжила Эли, – я знаю, чем мы займемся.

– Надеюсь, мы больше не будем бегать нагишом. – Эмили хихикнула. Они устроили такую пробежку месяц назад – в собачий холод, – и, хотя Ханна отказалась снимать майку и трусики из «недельки», остальные бежали через соседское кукурузное поле в чем мать родила.

– Тебе особенно понравилось, – пробормотала Эли. Улыбка померкла на губах Эмили. – Но нет, на последний день школы я припасла кое-что особенное. Послушайте, я освоила гипноз.

– Гипноз? – повторила Спенсер.

– Сестра Мэтта научила, – ответила Эли, разглядывая фотографию Мелиссы и Йена, которая стояла в рамке на каминной полке. У Мэтта, ее бойфренда недели, были такие же песочные волосы, как у Йена.

– И как ты это делаешь? – спросила Ханна.

– Мне очень жаль, но она взяла с меня клятву, что я не проболтаюсь, – ответила Эли, поворачиваясь к ним. – Хотите посмотреть, как это работает?

Ария нахмурилась, присаживаясь на напольную подушку цвета лаванды.

– Я не знаю…

– Почему бы нет? – Взгляд Эли скользнул к плюшевой свинке-марионетке, что выглядывала из фиолетовой вязаной сумки Арии. Ария всегда носила с собой странные вещи – плюшевые игрушки, случайные страницы, вырванные из старых романов, почтовые открытки с видами мест, где она никогда не бывала.

– Разве гипноз не заставляет произносить вслух то, о чем тебе не хочется говорить? – спросила Ария.

– А у тебя есть от нас секреты? – парировала Эли. – И зачем тебе это чучело? – Она показала на игрушку.

Ария пожала плечами и достала из сумки марионетку.

– Мне ее папа привез из Германии. Хрюша – моя советчица в любви. – Она надела марионетку на руку.

– Ты запихнула руку прямо ей в задницу! – взвизгнула Эли, а Эмили захихикала. – И с какой стати ты таскаешь с собой подарки отца?

– Не смешно, – огрызнулась Ария и, обернувшись, в упор уставилась на Эмили.

Все затихли, растерянно переглядываясь. В последнее время такое происходило частенько: кто-то мог ляпнуть что-нибудь обидное – обычно это была Эли, – а остальные стеснялись спросить, в чем дело.

Спенсер нарушила молчание.

– Гипноз – это что-то вроде розыгрыша, разве нет?

– Не говори о том, чего не знаешь, – тотчас одернула ее Элисон. – Давайте попробуем. Я загипнотизирую вас всех и сразу.

Спенсер вцепилась в пояс юбки. Эмили выдохнула сквозь зубы. Ария и Ханна обменялись выразительными взглядами. Эли была неутомимой выдумщицей и всегда подбивала их на что-то необычное. Скажем, прошлым летом они курили семена одуванчика, проверяя их на галлюциногенный эффект, а осенью купались в пруду Пекс, хотя незадолго до этого там обнаружили утопленника. Но самое интересное, что чаще всего они не хотели делать то, что заставляла их делать Элисон. Все они до смерти обожали Эли, но порой так же и ненавидели – за командирский тон и магическую власть над ними. Иногда в присутствии Эли у них пропадало ощущение реальности. Они чувствовали себя теми же марионетками в руках кукловода – разумеется, Эли. Каждая из них втайне мечтала о том, что когда-нибудь у нее хватит сил сказать Эли «нет».

– Пожа-а-а-алуйста! – протянула Эли. – Эмили, ты ведь хочешь попробовать, верно?

– Э-э… – Голос Эмили дрогнул. – Ну…

– Я согласна, – выпалила Ханна.

– Я тоже, – тотчас откликнулась Эмили.

Спенсер и Ария неохотно кивнули. Довольная, Элисон щелкнула выключателем, погасив свет, и зажгла стоявшие на журнальном столике ритуальные свечи с ароматом сладкой ванили. Потом повернулась ко всем спиной и стала что-то напевать.

– Так, а сейчас всем расслабиться, – нараспев произнесла она, и девочки расселись в круг на ковре. – Ваше сердцебиение замедляется. Думайте о чем-нибудь приятном. Я буду вести обратный отсчет от ста, и, как только прикоснусь к каждой из вас, вы будете в моей власти.

– Жутковато. – Эмили нервно рассмеялась.

Элисон начала считать.

– Сто… девяносто девять… девяносто восемь…

Двадцать два…

Одиннадцать…

Пять…

Четыре…

Три…

Она коснулась лба Арии подушечкой большого пальца. Спенсер выпрямила скрещенные ноги. Ария судорожно дернула левой ступней.

– Два… – Она медленно коснулась Ханны, потом Эмили, после чего подошла к Спенсер. – Один.

Не успела Элисон дотронуться до нее, как Спенсер открыла глаза. И тут же вскочила, бросившись к окну.

– Что ты делаешь? – прошептала Эли. – Ты же разрушаешь магию момента.

– Здесь очень темно. – Спенсер отдернула шторы.

– Нет. – Элисон сникла. – Так и должно быть. Гипноз работает только в темноте.

– Да ладно, не выдумывай. – Жалюзи застряли, и Спенсер, бурча себе под нос, пыталась с ними справиться.

– Не спорь.

Спенсер уперла руки в боки.

– Я хочу, чтобы было светлее. Может быть, всем этого хочется.

Элисон обвела взглядом остальных. Девочки послушно сидели с закрытыми глазами.

– Знаешь, не всегда все должно быть по-твоему, – не унималась Спенсер.

Элисон хохотнула.

– Задерни шторы!

Спенсер закатила глаза.

– О боже, прими что-нибудь успокоительное.

– Ты считаешь, это мне требуется успокоительное? – возмутилась Элисон.

Какое-то время они буравили друг друга взглядами. Это была одна из тех нелепых стычек, которые обычно вспыхивали на ровном месте, когда они начинали спорить о том, кто первым увидел новое платье поло от «Лакост» в универмаге «Нейман Маркус» и насколько вульгарно смотрится медовое мелирование, но сейчас все выглядело гораздо серьезнее. Как будто на кону стояло нечто большее.

Наконец Спенсер указала на дверь:

– Уходи.

– Отлично. – Элисон стремительно выскочила на улицу.

– Вот и хорошо! – Но уже через пару секунд Спенсер бросилась следом за ней. Вечерний воздух был неподвижен, и в большом доме еще не включали свет. Кругом разливалась тишина, даже сверчки молчали, и Спенсер слышала собственное дыхание. – Постой! – воскликнула она, хлопая дверью. – Элисон!

Но Элисон как сквозь землю провалилась.

* * *

Услышав, как хлопнула дверь, Ария открыла глаза.

– Эли? – позвала она. – Девчонки? – Ответа не последовало.

Она огляделась по сторонам. Ханна и Эмили сидели комочками на ковре, и дверь была приоткрыта. Ария вышла на крыльцо. Никого. Она на цыпочках подошла к владениям Эли. Прямо перед ней простирался лес, пугая зловещей тишиной.

– Эли? – прошептала она. Ни звука в ответ. – Спенсер?

Оставшиеся в амбаре Ханна и Эмили протирали глаза.

– Мне приснился самый странный сон, – сказала Эмили. – То есть, наверное, это был сон. Просто все произошло так быстро. Элисон упала в глубокий колодец, и там были какие-то гигантские растения.

– Мне тоже это приснилось! – воскликнула Ханна.

– Ты серьезно? – спросила Эмили.

Ханна кивнула:

– Вроде бы да. Там, в колодце, было какое-то высокое растение. И, кажется, я видела Элисон. Возможно, лишь ее тень, но определенно я видела ее.

– Ничего себе, – прошептала Эмили. Они замерли, глядя друг на друга широко раскрытыми глазами.

– Девчонки? – Ария зашла в дверь. Она выглядела очень бледной.

– Ты в порядке? – спросила Эмили.

– Где Элисон? – Ария наморщила лоб. – И Спенсер?

– Мы не знаем, – сказала Ханна.

И тут вбежала Спенсер. От неожиданности все аж подпрыгнули.

– Что? – спросила она.

– Где Эли? – тихо спросила Ханна.

– Я не знаю, – прошептала Спенсер. – Я думала… я не знаю.

Девушки замолчали. Тишину нарушали лишь звуки скребущихся по стеклу веток. И казалось, будто кто-то царапает тарелку длинными ногтями.

– Пожалуй, я пойду домой, – сказала Эмили.

* * *

Но и к утру Элисон не объявилась.

Девушки созвонились, только теперь это был телефонный разговор вчетвером, а не впятером, как обычно.

– Вы думаете, она обиделась на нас? – спросила Ханна. – Она весь вечер была какая-то странная.

– Наверное, она у Кейти, – сказала Спенсер. Кейти была одной из подружек Эли по хоккейной команде.

– А может, она у Тиффани – той, что из спортивного лагеря? – предположила Ария.

– Я уверена, что она где-то развлекается, – тихо произнесла Эмили.

Все они по очереди получили звонки от миссис ДиЛаурентис, которая тоже разыскивала Эли. Поначалу девушки дружно прикрывали подругу. Это было неписаное правило: они выгораживали Эмили, когда та нарушила комендантский час, установленный родителями, и прокралась домой после одиннадцати вечера; они состряпали алиби для Спенсер, которая одолжила у Мелиссы дафлкот[7] от Ральфа Лорена и по рассеянности забыла его в электричке СЕПТА[8]; да мало ли было таких случаев. Но после разговора с миссис ДиЛаурентис у каждой из них остался неприятный осадок, и в душе зрело тяжелое чувство. Что-то явно было не так.

После обеда миссис ДиЛаурентис позвонила снова, теперь уже в панике. К вечеру родители Элисон обратились в полицию, и на следующее утро аккуратную лужайку перед их домом заполонили полицейские автомобили и фургоны новостных агентств. Для местного телеканала это был информационный повод, сравнимый с эротическим сном: красивая девушка из богатой семьи бесследно пропала в одном из самых безопасных и респектабельных городов страны.

Ханна позвонила Эмили после просмотра первого вечернего репортажа об исчезновении Эли.

– Тебя сегодня допрашивала полиция?

– Да, – прошептала Эмили.

– Меня тоже. Ты ведь не рассказала им… – Она выдержала паузу. – О том, что случилось с Дженной? Надеюсь, нет?

– Нет! – ахнула Эмили. – Но почему ты вдруг вспомнила? Думаешь, они что-то знают?

– Нет… вряд ли, – прошептала Ханна после паузы. – Мы единственные, кто знает. Мы четверо… и Элисон.

Полиция действительно опрашивала девушек – как и практически всех жителей Роузвуда, начиная с тренера по гимнастике, у которого занималась Эли во втором классе, и заканчивая парнем, который однажды продал ей пачку «Мальборо» в гастрономе «Вава». Это было лето перед восьмым классом, когда девчонкам следовало флиртовать с взрослыми парнями на вечеринках у бассейна, уминать кукурузу в початках на заднем дворе, днями напролет заниматься шопингом в молле «Кинг Джеймс». Вместо этого они рыдали в одиночку под балдахинами своих кроватей или тупо таращились на увешанные фотографиями стены. Спенсер с головой ушла в генеральную уборку, мысленно пытаясь разобраться, из-за чего, собственно, они с Эли повздорили, и вспоминая то, что знала об Эли только она и больше никто. Ханна часами сидела на полу в своей спальне, пряча под матрасом пустые пакетики из-под чипсов. Эмили все никак не могла забыть то письмо, которое она послала Эли незадолго до ее исчезновения. Получила ли его Эли? Ария сидела за письменным столом со своей Хрюшей. Постепенно девочки стали созваниваться все реже. Всех четверых преследовали одни и те же мысли, но им больше нечего было сказать друг другу.

Лето плавно перешло в учебный год, который сменился очередным летом. И опять без Эли. Полиция продолжала поиски, но уже без прежнего рвения. Пресса и телевидение потеряли интерес к этому делу, переключившись на тройное убийство в одном из центральных городов. Даже ДиЛаурентисы переехали из Роузвуда спустя почти два с половиной года после того, как пропала Элисон. Что же до Спенсер, Арии, Эмили и Ханны, то и в них что-то изменилось. Теперь, когда они проходили мимо бывшего дома Эли, душа не разрывалась от боли и немого крика. Теперь они испытывали совсем другое чувство.

Облегчение.

Да, конечно, Элисон была Элисон. Она была жилеткой, в которую можно было поплакаться; только ее можно было попросить позвонить объекту твоей страсти, чтобы выяснить, как он к тебе относится; и за ней оставалось последнее слово в споре о том, насколько огромной выглядит твоя задница в новых джинсах. Но девчонки и боялись ее. Эли знала о них больше, чем кто-либо другой, в том числе и то дурное, что им самим хотелось бы похоронить, как труп. Мысль о том, что Эли, возможно, нет в живых, была ужасна и отвратительна, но… если Эли действительно была мертва, их секретам ничто не угрожало.

И так оно и было. Во всяком случае, на протяжении трех лет.

1. Апельсины, персики и лайм – господи, спасай!

– Кто-то наконец купил дом ДиЛаурентисов, – сказала мама Эмили Филдс. Была суббота, и миссис Филдс, водрузив на нос бифокальные очки, разбиралась со счетами за кухонным столом.

Эмили почувствовала, как ванильная кола, которую она пила, ударила в нос пузырьками.

– Кажется, туда въехала девушка твоего возраста, – продолжала миссис Филдс. – Я как раз собиралась занести ей сегодня эту корзину. Может, ты вместо меня сходишь? – Она показала на упакованного в целлофан монстра на кухонном островке.

– О боже, мама, нет, – застонала Эмили. В прошлом году мама Эмили, учительница начальной школы, вышла на пенсию и с тех пор стала неофициальным агентом «Велкам Вагон»[9] Роузвуда, штат Пенсильвания. Она собирала всякую всячину – сухофрукты, какие-то резиновые уплотнители для банок, керамических цыплят (мама Эмили была помешана на цыплятах), путеводители по местным гостиницам и кучу другого барахла, – и упаковывала все это в большую плетеную корзину, которую вручала новоселам. Она была типичной провинциальной домохозяйкой, только без внедорожника. Миссис Филдс считала, что эти показушные вездеходы только бензин жрут, поэтому предпочитала «ах-какой-практичный» универсал «Вольво».

Миссис Филдс встала и подошла к Эмили, пробежав пальцами по выбеленным хлоркой бассейна волосам дочери.

– Тебя это очень расстроит, если ты туда сходишь, милая? Может быть, мне лучше отправить Кэролайн?

Эмили взглянула на свою сестру Кэролайн, которая была на год ее старше. Та уютно развалилась в кресле «Лей-зи-бой»[10] и смотрела сериал «Доктор Фил». Эмили покачала головой.

– Нет, не надо. Я сама отнесу.

Конечно, Эмили иногда скулила, а порой и закатывала глаза. Но, по правде говоря, если мама о чем-то просила, она старалась не перечить. Эмили была почти круглой отличницей, четырехкратной чемпионкой штата по баттерфляю и гиперпослушной дочерью. Соблюдать правила и выполнять чужие просьбы – это было для нее в порядке вещей.

К тому же в глубине души ей хотелось найти повод снова побывать в доме Элисон. Роузвуд, казалось, уже забыл о том, что три года, два месяца и двенадцать дней назад исчезла Эли, чего нельзя было сказать про Эмили. Даже спустя столько времени она не могла без слез рассматривать выпускной альбом седьмого класса и каждый раз, когда открывала его, еле сдерживала слезы. Иногда, в дождливые дни, Эмили перечитывала записки от Эли, которые хранила под кроватью в обувной коробке «Адидас». Она даже сохранила пару вельветовых брюк от «Ситизенс», которые Эли дала ей поносить, и они так и висели на деревянной вешалке в шкафу, хотя давно уже стали малы. Последние несколько лет одинокой жизни в Роузвуде она только и мечтала о том, чтобы найти еще одну такую подругу, как Эли, но, наверное, эта мечта несбыточная. Пусть Эли не была идеальной, но при всех недостатках ее трудно было заменить.

Эмили встала из-за стола и схватила ключи от «Вольво» с крючка у телефона.

– Я скоро вернусь, – крикнула она, закрывая за собой входную дверь.

* * *

Первое, что она увидела, когда подъехала к бывшему дому Элисон – особняку в викторианском стиле, который возвышался в самом конце зеленой улицы, – была огромная куча хлама на обочине и большой плакат рядом: «БЕСПЛАТНО!» Прищурившись, она разглядела знакомые вещи и среди них – старое, обитое белым вельветом кресло из спальни Эли. ДиЛаурентисы съехали отсюда месяцев девять назад. Видимо, кое-что из прежней обстановки они решили оставить.

Она припарковала «Вольво» позади гигантского фургона транспортной компании «Бекинс» и вышла из машины.

– Спокойно, – прошептала она, стараясь сдержать дрожь в нижней губе. Под креслом валялись стопки пыльных книг, связанных веревкой. Эмили наклонилась и рассмотрела корешки. «Красный знак мужества». «Принц и нищий». Она вспомнила, как читала их в седьмом классе и как на уроках мистера Пирса они обсуждали символизм, метафоры и развязку. Там было еще много книг вперемешку со старыми тетрадями. Рядом с книгами стояли подписанные коробки: «ОДЕЖДА ЭЛИСОН» и «СТАРЫЕ ЗАПИСИ ЭЛИСОН». Из ящика торчала сине-красная лента. Эмили потянула за кончик. Это оказалась ее медаль по плаванию из шестого класса, которую она оставила в доме Элисон, когда они придумывали игру под названием «Олимпийские секс-богини».

– Хочешь это взять?

Эмили резко выпрямилась. Перед ней стояла высокая худенькая темнокожая девушка с копной растрепанных вьющихся волос цвета черного шоколада. Девушка была в желтой майке на лямках, из-под которых выглядывали оранжево-зеленые бретельки лифчика. Эмили подумала, что, кажется, у нее дома есть такой же. Это был бюстгальтер от «Викториа’с Сикрет» с рисунком в виде крошечных апельсинов, персиков и лаймов на чашечках.

Медаль по плаванию выскользнула из ее рук и со стуком упала на землю.

– Мм, нет, – сказала Эмили и нагнулась, чтобы поднять ее.

– Ты можешь брать все, что захочешь. Видишь объявление?

– Нет, правда, все в порядке.

Девушка протянула ей руку.

– Майя Сен-Жермен. Только что переехала сюда.

– Я… – Слова застряли у нее в горле. – Я Эмили, – наконец выдавила она из себя и пожала руку Майе. Наверное, это выглядело официально – Эмили не была уверена, что когда-нибудь пожимала руку девушке. Она почувствовала легкую слабость. Может, съела слишком мало медовых хлопьев с орехами на завтрак?

Майя кивнула на гору барахла:

– Поверишь, все это дерьмо было в моей новой комнате? Мне пришлось самой выгребать. Ужас.

– Да, все это принадлежало Элисон, – чуть ли не шепотом произнесла Эмили.

Майя наклонилась, чтобы рассмотреть некоторые книги в мягких обложках, и, выпрямившись, поправила сползшую лямку.

– Она что, твоя подруга?

Эмили помолчала. Майя говорила о ней в настоящем времени. Может быть, не слышала об исчезновении Эли?

– М-м, была. Когда-то. Как и все девчонки, что жили здесь, по соседству, – объяснила Эмили, опуская подробности похищения или убийства или еще чего-то, что невозможно было себе представить. – В седьмом классе. Сейчас я уже в одиннадцатом. – Учебный год в дневной школе Роузвуда начинался после этих выходных. Так же, как и занятия в бассейне, которые подразумевали ежедневные трехчасовые тренировки. Эмили даже думать об этом не хотелось.

– Я тоже буду учиться в Роузвуде! – усмехнулась Майя. Она плюхнулась в старое вельветовое кресло Элисон, и пружины жалобно скрипнули. – Всю дорогу мои родители только и говорили о том, как мне повезло, что я буду учиться в дневной школе Роузвуда, которую не сравнить с моей бывшей, в Калифорнии. Еще бы, у вас ведь наверняка нет мексиканской кухни, верно? Я имею в виду, хорошей мексиканской кухни, вроде калифорнийской мексиканской. У нас в школьном кафе всегда была… ммм… такая вкуснятина. Теперь, наверное, придется привыкать к «Тако Белл». Хотя от их гордитас[11] меня блевать тянет.

– О! – Эмили улыбнулась. Эта девушка определенно любила поговорить. – Да, от такой еды может и стошнить.

Майя выпрыгнула из кресла.

– Наверное, моя просьба покажется тебе наглой, ведь мы только что познакомились, но не поможешь ли перетащить эти коробки в мою комнату? – Она указала на несколько ящиков, оставшихся в кузове грузовика.

Эмили округлила глаза. Зайти в бывшую комнату Элисон? Но наверное, было бы невежливо отказать девушке, не так ли?

– М-м, конечно, – дрожащим голосом произнесла она.

В холле по-прежнему пахло мылом «Дав» и ароматическими смесями, как во времена, когда здесь жили ДиЛаурентисы. Эмили остановилась в дверях и ждала, пока Майя подскажет, куда идти дальше, хотя знала, что и с завязанными глазами сможет найти бывшую комнату Эли на втором этаже. Все кругом было заставлено коробками, а из кухни залаяли две худые итальянские борзые.

– Не обращай на них внимания, – сказала Майя, поднимаясь по лестнице в свою комнату и толкая дверь бедром, обтянутым махровой тканью спортивных брюк.

Вау, здесь ничего не изменилось, – подумала Эмили, заходя в комнату подруги. Хотя на самом деле все выглядело по-другому: Майя переставила двуспальную кровать в другой угол, на письменном столе теперь красовался огромный монитор с плоским экраном, и на стенах были развешаны постеры, за которыми даже не видно было обоев в мелкий цветочек. Но что-то прежнее осталось, как будто дух Элисон еще витал здесь. Эмили почувствовала легкое головокружение и прислонилась к стене, чтобы не упасть.

– Поставь куда-нибудь, – сказала Майя. Эмили взяла себя в руки, поставила коробку в изножье кровати и огляделась по сторонам.

– Мне нравятся твои постеры, – сказала она, разглядывая портреты M. I. A.[12], Black Eyed Peas[13], Гвен Стефани в форме чирлидера. – Обожаю Гвен, – добавила она.

– Да, – сказала Майя. – Мой парень без ума от нее. Его зовут Джастин. Он из Сан-Франциско, как и я.

– О. У меня тоже есть парень, – сказала Эмили. – Его зовут Бен.

– Да? – Майя села на кровать. – И какой он?

Эмили попыталась вызвать в воображении образ Бена, своего бойфренда, с которым встречалась вот уже четыре месяца. В последний раз они виделись два дня назад, когда смотрели фильм «Doom»[14] на DVD у нее дома. Разумеется, мама Эмили находилась в соседней комнате и время от времени заглядывала к ним, спрашивая, не нужно ли чего. Раньше они были просто хорошими друзьями, вместе занимались плаванием. Товарищи по команде настойчиво призывали их встречаться, так они и сделали.

– Он клёвый парень.

– Так почему же ты больше не дружишь с девушкой, которая жила здесь? – спросила Майя.

Эмили заправила за уши тусклые волосы. Вау. Выходит, Майя действительно ничего не знала о судьбе Элисон. Если бы Эмили начала рассказывать про Эли, то наверняка разревелась бы, что могло показаться странным. Ведь она была едва знакома с этой Майей.

– Я как-то отдалилась от своих старых подруг. Думаю, мы все очень изменились.

Это было слишком мягко сказано. Если вспомнить лучших подруг Эмили, то Спенсер превзошла саму себя в своем стремлении к совершенству; семья Арии вдруг переехала в Исландию той же осенью, сразу после исчезновения Эли; а туповатая, но милая Ханна стала совсем не туповатой и не милой, превратившись в настоящую стерву. Ханна и ее нынешняя лучшая подруга Мона Вондервол преобразились до неузнаваемости за лето между восьмым и девятым классами. Мама Эмили недавно видела Ханну в гастрономе «Вава» и сказала, что Ханна выглядела «потаскушкой похлеще Пэрис Хилтон». Эмили никогда прежде не слышала слова потаскушка из уст своей матери.

– Я знаю, как это бывает, когда люди отдаляются друг от друга, – сказала Майя, подпрыгивая на кровати. – Знаешь, как с моим парнем? Он ужасно боится, что я его брошу, и из-за этого мы с ним как будто на разных берегах. Он как большой ребенок.

– Мы с моим парнем в одной команде по плаванию, так что видимся часто, – ответила Эмили, выискивая глазами, куда бы присесть. Может быть, слишком часто, подумала она.

– Ты пловчиха? – спросила Майя. Она оглядела Эмили с головы до ног, отчего Эмили слегка смутилась. – Готова поспорить, что классная. У тебя шикарные плечи.

– О, я, право, не знаю. – Эмили покраснела и прислонилась к белому деревянному столу Майи.

– Да ладно, не скромничай! – Майя улыбнулась. – Но… хотя ты заядлая спортсменка, это же не значит, что ты убьешь меня, если я покурю травку?

– Что, прямо сейчас? – У Эмили глаза на лоб полезли. – А как же твои родители?

– Они уехали за продуктами. А мой брат… он где-то здесь, но ему все равно. – Майя полезла под матрац и вытащила оттуда жестяную баночку. Она приоткрыла окно, возле которого стояла ее кровать, достала косячок и закурила. Дым потянулся во двор, окутывая туманным облачком рослый дуб.

Майя протянула ей сигарету.

– Хочешь затянуться?

Эмили никогда в жизни не курила травку – ей всегда казалось, что родители непременно узнают об этом, учуют запах от волос, или заставят помочиться в баночку, или еще как-то догадаются. Но Майя выглядела так сексуально, когда оторвала сигарету от своих искрящихся вишневым блеском губ, что Эмили тоже захотелось быть секси.

– Хм, ладно. – Эмили подсела к Майе и взяла у нее косячок. Их руки соприкоснулись, и они встретились глазами. У Майи они были зеленые, с оттенком желтизны, как у кошки. У Эмили задрожала рука. Она нервничала, но все-таки взяла сигарету в рот и слегка затянулась, как если бы пила ванильную колу через соломинку.

Но на вкус это была вовсе не ванильная кола. Ей показалось, что она втянула в себя целую банку гнилых специй. Эмили по-стариковски закашлялась.

– Ух ты, – сказала Майя, забирая у нее сигарету. – Первый раз?

Эмили не могла дышать и лишь покачала головой, жадно заглатывая воздух. Из груди вырывался хрип, но наконец она почувствовала, что легкие ожили. Когда Майя повернула руку, Эмили увидела длинный белый шрам, тянувшийся вдоль запястья. Ни фига себе. На ее смуглой коже он выглядел как змея-альбинос. Боже, кажется, она уже заторчала.

Вдруг раздался громкий лязг. Эмили вздрогнула. Резкий металлический звук повторился.

– Что это? – прохрипела она.

Майя сделала очередную затяжку и покачала головой.

– Рабочие. Мы здесь всего один день, а мои родители уже затеяли ремонт. – Она усмехнулась. – Ты так испугалась, будто подумала, что это копы нагрянули. Никогда не была в участке?

– Нет! – Эмили расхохоталась; настолько нелепой казалась эта идея.

Майя улыбнулась и выдохнула.

– Мне надо идти, – просипела Эмили.

Maйя сникла.

– Почему?

Эмили сползла с кровати.

– Я сказала маме, что загляну к вам всего на минутку. Но мы ведь увидимся в школе во вторник.

– Круто, – сказала Майя. – Может, покажешь мне окрестности?

Эмили улыбнулась:

– Конечно.

Майя, тоже с улыбкой, помахала ей на прощание тремя свободными пальцами.

– Найдешь выход?

– Думаю, да. – Напоследок Эмили обвела взглядом комнату Эли – нет, Майи – и сбежала вниз по такой знакомой лестнице.

И только когда Эмили вышла на свежий воздух, прошла мимо скарба Элисон, выброшенного на обочину, и села в родительскую машину, она увидела корзину «Велкам Вагон» на заднем сиденье. К черту ее, подумала она, втискивая корзину между старым креслом Эли и коробками с книгами. Кому нужен путеводитель по гостиницам Роузвуда? Майя уже живет здесь.

И Эмили вдруг обрадовалась этому.

2. Так поступают исландские (и финские) девушки

– О боже, деревья. Наконец-то я вижу толстые деревья.

Микеланджело, пятнадцатилетний брат Арии Монтгомери, высунул голову из окна семейного «Мицубиши Аутбек», подражая золотистому ретриверу. Ария и Майк и их родители, Элла и Байрон – они предпочитали, чтобы дети называли их по имени, – ехали домой из международного аэропорта Филадельфии. Они только что прилетели из Рейкьявика. Отец Арии – профессор истории искусств, и семья провела последние два года в Исландии, где он помогал проводить исследования для документального телефильма о скандинавском искусстве. Теперь, когда они вернулись на родную землю, Майк не мог налюбоваться сельскими пейзажами Пенсильвании. Буквально все вокруг приводило его в восторг. Каменное здание гостиницы 1700-х годов, где продавали причудливые керамические вазы; черные коровы, которые тупо глазели на их автомобиль из-за деревянного придорожного забора; торговый комплекс в деревенском новоанглийском стиле, выросший на пустыре за время их отсутствия; даже замызганная кофейня «Данкин Донатс», которой было уже четверть века.

– Боже, мне не терпится выпить «Кулата»![15] – захныкал Майк.

Ария застонала. Майку было тоскливо и одиноко в Исландии – он говорил, что все исландцы «гомики, которые ездят на голубых лошадках», – зато Ария расцвела. Новый старт был просто необходим ей тогда, поэтому она больше всех обрадовалась, когда отец объявил, что семья переезжает. Это было осенью, вскоре после того, как пропала Элисон. Закадычные подруги стали чужими, и в ее жизни осталась только школа с надоевшими одноклассниками.

Еще перед отъездом в Европу Ария замечала, как заинтересованно поглядывают на нее мальчишки, но потом отводят взгляд в сторону. У Арии была точеная фигурка балерины, прямые черные волосы и пухлые губы, и она знала, что красива. Ей постоянно об этом говорили, но почему же тогда ей не с кем пойти на вечеринку? В последний раз, когда они со Спенсер выбрались на тусовку – в то лето, когда исчезла Эли, – Спенсер сказала Арии, что у нее не будет отбоя от ухажеров, если она хотя бы попытается вписаться в компанию.

Но Ария не знала, как вписаться. Родители вбили ей в голову, что она особенная и нельзя ходить стадом, а надо оставаться самой собой. Беда в том, что Ария не очень хорошо понимала, кто такая Ария. С одиннадцати лет она уже успела примерить на себя немало образов – была и панком, и эстеткой, и звездой немого кино, а незадолго до отъезда пыталась походить на роузвудскую амазонку, которая скачет верхом, носит рубашки поло, щеголяет с огромной спортивной сумкой – короче, стала девушкой во вкусе роузвудских парней, но полной противоположностью настоящей Арии. К счастью, они переехали спустя пару недель после той катастрофы, и в Исландии всё, всё, решительно всё изменилось.

Ария пошла в восьмой класс, когда ее отец получил приглашение на работу в Исландии, и семья сразу принялась паковать вещи. Ария подозревала, что столь поспешный отъезд связан с тайной отца, которую знали только она и Элисон ДиЛаурентис. Как только самолет на Рейкьявик оторвался от земли, она поклялась больше не думать об этом, и уже через несколько месяцев Роузвуд стал далеким воспоминанием. Родители, казалось, снова почувствовали себя молодоженами, и даже ее безнадежно провинциальный брат заговорил по-исландски и по-французски. И Ария влюблялась… не раз, чего уж там.

Но что, если парни Роузвуда не примут новую Арию с ее закидонами? Исландские ребята – богатые, светские, очаровательные – сразу потянулись к ней. Вскоре после переезда она познакомилась с парнем по имени Холбьорн. Ему было семнадцать, он подрабатывал диджеем, у него было три пони и обалденная мускулатура, какой она еще не видывала. Он предложил ей съездить посмотреть исландские гейзеры, и, когда прямо перед ними из-под земли забил горячий фонтан, окутывая их облаком пара, он поцеловал ее. После Холбьорна появился Ларс, который любил играть с ее старой верной Хрюшей – той, что была советчицей в любви, – и водил ее на лучшие ночные танцевальные вечеринки в портовый клуб. В Исландии она ощущала себя очаровательной и сексуальной. Там она стала исландской Арией, лучшей до сей поры. Она нашла свой стиль – богемно-хипстерский – с многослойной одеждой, высокими сапогами на шнуровке, джинсами от «Эй-пи-си»[16], которые приобрела в Париже, – читала французских философов, путешествовала по всей Европе на поездах компании «Юрейл», прихватив с собой лишь старомодную карту и смену нижнего белья.

Но теперь улочки и дома Роузвуда, мелькающие за окном автомобиля, напоминали ей о прошлом, которое она хотела забыть. Вот закусочная «Ферраз Чизстейкс», где они с девчонками торчали по полдня, когда учились в средней школе. Вот выложенный камнем забор загородного клуба – ее родители не были его членами, но она заходила туда со Спенсер и однажды, набравшись смелости, подошла к объекту своей страсти, Ноэлю Кану, и пригласила его на мороженое. Разумеется, получила от ворот поворот.

А вот и солнечная, обсаженная деревьями улица, где когда-то жила Элисон ДиЛаурентис. Когда автомобиль остановился на светофоре у перекрестка, Ария присмотрелась и увидела дом Эли – второй с угла. На обочине была свалена куча мусора, но в остальном дом выглядел тихим и пустым. Ей было больно на него смотреть, и она прикрыла глаза рукой. В Исландии она порой начисто забывала про Эли, про их секреты и все, что случилось. И вот прошло всего десять минут, как она вернулась в Роузвуд, но уже как будто слышала голос Эли за каждым поворотом и видела отражение ее лица в эркере каждого дома. Ария вжалась в сиденье, стараясь сдержать слезы.

Они проехали еще несколько улиц и наконец подкатили к своему старому дому – красновато-коричневой коробке в стиле постмодерн с единственным квадратным окном прямо по центру фасада. Сплошное разочарование после их светло-голубого исландского таунхауса на берегу моря. Ария зашла в дом следом за родителями, и они тотчас разбрелись по комнатам. Майку уже кто-то звонил, и Ария, оставшись одна, взмахнула руками, поднимая в воздух тучи пыли.

– Мам! – Майк прибежал с улицы. – Я только что говорил с Чедом, и он сказал, что сегодня первая тренировка по лакроссу[17].

– Лакросс? – Элла вышла из столовой. – Прямо сейчас?

– Да, – сказал Майк. – Я пойду! – Он взлетел по кованой железной лестнице в свою бывшую комнату.

– Ария, дорогая? – Голос матери заставил ее повернуться. – Ты не сможешь отвезти его?

Ария усмехнулась:

– Ты серьезно, мам? У меня же нет водительских прав.

– И что? Ты же ездила в Рейкьявике. Поле для лакросса всего в паре километров, разве нет? В худшем случае собьешь корову. Просто подождешь его, пока он отстреляется.

Ария задумалась. В голосе матери звучала усталость. Она расслышала, как отец хлопает дверцами шкафчиков на кухне и что-то бурчит себе под нос. Будут ли ее родители любить друг друга здесь так же, как в Исландии? Или все вернется на круги своя?

– Хорошо, отвезу, – пробормотала Ария. Она бросила свои сумки на лестничную площадку, схватила ключи от машины и, выбежав из дома, скользнула на водительское сиденье.

Брат, поразительно быстро переодевшийся в спортивную форму, уселся рядом. Он лихо заехал кулаком в сетку на конце своей палки и ехидно улыбнулся сестре:

– Рада, что вернулась?

Ария только вздохнула в ответ. Майк словно прилепился к стеклу и всю дорогу выкрикивал: «Вон дом Калеба! Смотри, они сломали пандус для скейта!» или «Коровьи лепешки пахнут все так же!» Она едва притормозила у тренировочного поля с аккуратным газоном, как Майк уже открыл дверцу и чуть ли не кубарем выскочил из машины.

Ария откинулась на спинку сиденья, устремила взгляд сквозь стеклянную крышу и глубоко вздохнула.

– В восторге, – пробормотала она, отвечая на вопрос брата. Огромный воздушный шар безмятежно плыл по чистому небу. Они всегда так радовались, когда видели их, но сегодня она закрыла один глаз и, прицелившись, выстрелила в шар из воображаемого пистолета.

Компания парней в белых футболках «Найк», мешковатых шортах и белых бейсболках, надетых козырьком назад, медленно шла мимо в сторону раздевалки. Что она говорила? Все ребята в Роузвуде словно сделаны под копирку. Ария заморгала, не веря глазам своим. На одном из них была такая же футболка «Найк» с логотипом университета Пенсильвании, как у Ноэля Кана, по которому она сохла в восьмом классе. Она прищурилась, вглядываясь в черные волнистые волосы парня. Постой-ка. Неужели это… он? О боже! Так и есть. Ария удивилась, что он до сих пор носит ту же футболку, что и в тринадцать лет. Наверное, он надевал ее на удачу – да мало ли у спортсменов глупых предрассудков?

Ноэль озадаченно уставился на нее, подошел к машине и постучал в окошко. Она опустила стекло.

– Ты – та девчонка, что уехала на Северный полюс. Ария, верно? Подруга Эли? – спросил Ноэль.

Ария почувствовала, как сердце ухнуло вниз.

– Хм, – только и произнесла она.

– Не, чувак. – Джеймс Фрид, еще один секс-символ роузвудской школы, нарисовался у него за спиной. – Она не на Северный полюс уезжала, а в Финляндию. Ну, знаешь, откуда родом топ-модель Светлана. Та, что похожа на Ханну?

Ария почесала затылок. Ханна? В смысле Ханна Марин?

Раздался свисток, и Ноэль просунул руку в окошко и коснулся плеча Арии.

– Останешься, посмотришь тренировку, Финляндия?

– Э-э… ja, – ответила Ария.

– Это что, финская секс-бурчалка? – усмехнулся Джеймс.

Ария закатила глаза. Она была почти уверена, что ja по-фински означает да, но эти ребята вряд ли знали такие тонкости.

– Идите, резвитесь со своими мячиками. – Она улыбнулась устало.

Парни подтолкнули друг друга локтями и побежали, размахивая клюшками для лакросса. Ария смотрела им вслед. Как странно. Впервые в жизни она кокетничала с парнем в Роузвуде – тем более с Ноэлем, – и в душе ничего не дрогнуло.

Сквозь деревья она различила шпиль часовни на территории гуманитарного колледжа Холлис, где преподавал ее отец. Ария вспомнила, что там же, на центральной улице, был бар «Снукерс». Она выпрямилась на сиденье и посмотрела на часы. Половина третьего. Может, повезет, и бар будет открыт. Она бы успела выпить кружку пива, а то и две, чтобы поднять себе настроение.

Да, и, может быть, после пива парни Роузвуда покажутся ей более привлекательными.

* * *

Если в рейкьявикских барах пахло свежесваренным лагером[18], старым деревом и французскими сигаретами, в «Снукерсе» воняло тухлятиной, хот-догами и потом. «Снукерс», как и все остальное в Роузвуде, пробуждал воспоминания: как-то вечером в пятницу Элисон ДиЛаурентис подбила Арию на спор зайти в бар и заказать коктейль «Кричащий оргазм». Ария отстояла в очереди за мальчишками из подготовительной школы и, когда вышибала у двери не пустил ее внутрь, воскликнула: «Но мне нужен кричащий оргазм!» Когда до нее дошло, что она сказала, ей захотелось провалиться сквозь землю. Она бросилась обратно к своим подругам, которые прятались за машиной на парковке. Все хохотали до икоты.

– «Амстел», – коротко бросила она бармену, заходя в стеклянные двери бара – очевидно, в субботу, в половину третьего пополудни, необходимости в вышибалах не было. Бармен вопросительно поднял глаза, но все-таки поставил перед ней пинту[19] пива и отвернулся. Ария сделала большой глоток. Пиво оказалось пресное и водянистое на вкус. Она выплюнула его обратно в стакан.

– Все в порядке?

Ария повернула голову. Через три табуретки от нее сидел парень с взъерошенными блондинистыми волосами и глазами цвета голубого льда, как у сибирской хаски. В руках он держал низкий бокал с каким-то напитком.

Ария нахмурилась:

– Да, я уже забыла, какое здесь пиво. Два года прожила в Европе. Там пиво определенно лучше.

– В Европе? – Парень улыбнулся. У него была очень милая улыбка. – А в какой стране?

Ария улыбнулась в ответ.

– В Исландии.

Его глаза вспыхнули.

– Однажды я останавливался на несколько дней в Рейкьявике по пути в Амстердам. Там еще была такая грандиозная вечеринка в гавани.

Ария обхватила обеими руками высокий стакан с пивом.

– Да, – сказала она с улыбкой, – там закатывают лучшие вечеринки.

– А северное сияние видела?

– Конечно, – ответила Ария. – И полуночное солнце. Мы летом устраивали такие крутые дискотеки… с лучшей музыкой. – Она посмотрела на его бокал. – Ты что пьешь?

– Виски, – сказал он, уже подавая знак бармену. – Хочешь?

Она кивнула. Парень передвинулся и оказался рядом с ней. У него были красивые руки с длинными пальцами и неровно обрезанными ногтями. На лацкане его вельветового пиджака был приколот значок-пуговица с надписью: «УМНЫЕ ЖЕНЩИНЫ ГОЛОСУЮТ!»

– Так ты жила в Исландии? – Он снова улыбнулся. – Наверное, по одногодичной программе обучения?[20]

– М-м… нет, – сказала Ария. Бармен поставил перед ней бокал с виски. Она лихо глотнула, как если бы это было пиво. В горле и груди разом занялся пожар. – Я была в Исландии, потому что…

Она вовремя спохватилась и прикусила язык.

– Да, по одногодичной программе… – Пусть думает что хочет.

– Круто. – Он кивнул. – А где до этого жила?

Она пожала плечами.

– М-м… здесь, в Роузвуде. – Она улыбнулась и быстро добавила: – Но там мне нравилось гораздо больше.

Он понимающе кивнул.

– Я вообще впал в депрессию, когда вернулся в Штаты после Амстердама.

– А я ревела всю дорогу до дома, – призналась Ария, впервые после возвращения почувствовав себя самой собой – обновленной, раскованной исландской Арией. Мало того что она говорила с умным и симпатичным парнем о Европе, так он еще был, пожалуй, единственным человеком в Роузвуде, кто не знал ее как Арию со странностями из роузвудской школы, подружку местной красотки, пропавшей без вести. – Так ты учишься здесь? – спросила она.

– Уже отучился. – Он вытер рот салфеткой и закурил «Кэмел». Предложил и ей сигарету из пачки, но она отказалась. – Теперь буду преподавать.

Ария сделала еще глоток и поняла, что виски кончилось. Ничего себе, махнула.

– Я бы тоже хотела преподавать. Когда закончу учебу. Или стану драматургом. Буду писать пьесы.

– Да? Пьесы? А какая у тебя кафедра?

– Хм, английская литература. – Бармен поставил перед ней новую порцию виски.

– Это как раз то, что я преподаю! – воскликнул парень. И в следующее мгновение его рука легла ей на коленку. От удивления Ария вздрогнула, едва не опрокинув свой бокал. Он тотчас убрал руку. Она покраснела.

– Извини, – немного смущенно произнес он. – Кстати, меня зовут Эзра.

– Ария. – Собственное имя вдруг показалось ей смешным. Она хихикнула, и ее качнуло.

– Ух ты. – Эзра успел подхватить ее под руку.

После третьего скотча Ария и Эзра уже выяснили, что они оба знакомы со старым моряком-барменом из бара «Борг» в Рейкьявике, их обоих приятно клонило в сон после купания в горячих минеральных источниках голубой лагуны, и им на самом деле нравится, как пахнет тухлыми яйцами геотермальная серная вода. С каждым мгновением голубые глаза Эзры становились все ярче. Арию так и подмывало спросить, есть ли у него девушка. Она чувствовала, как разливается в ней тепло, и была почти уверена, что это не только от виски.

– Кажется, мне надо пройти в ванную комнату, – слегка заплетающимся языком произнесла Ария.

Эзра улыбнулся.

– Мне можно с тобой?

Считай, ответил на вопрос о девушке.

– Я хотел сказать, э-э… – Он потер затылок. – Я не слишком поторопился? – спросил он, взглянув на нее из-под нахмуренных бровей.

В голове у нее шумело, мысли путались. Секс с первым встречным – это было не для нее, по крайней мере в Америке. Но разве не она говорила, что хочет быть исландской Арией?

Она встала, взяла его за руку и повела за собой. Они не отрывали друг от друга глаз. Пол в туалете был завален обрывками бумаги, а пахло еще хуже, чем в баре, но Ария ничего не замечала. Когда Эзра поднял ее и усадил на раковину и ее ноги обвились вокруг его талии, она ощущала только его запах – смесь виски, корицы и пота, – и не было для нее запаха слаще.

Как бы сказали в Финляндии или где там еще – ja-ja.

3. Драгоценные шалости Ханны

– И, похоже, они занимались сексом в спальне родителей Бетани!

Ханна Марин уставилась через стол на свою лучшую подругу, Мону Вондервол. До начала занятий в школе оставалось два дня, и они сидели во французском открытом кафе «Рив Гош» в молле «Кинг Джеймс», попивали красное вино, сравнивали журналы «Вог» и «Тин Вог», сплетничали. Мона была любительницей обливать людей грязью. Ханна глотнула вина и заметила мужчину лет сорока, который пожирал их плотоядным взглядом. Тоже мне, местный Гумберт Гумберт[21], подумала Ханна, но промолчала. Мона все равно не поняла бы этой литературной отсылки, но то, что Ханна была самой популярной девчонкой в школе, отнюдь не означало, что она не заглядывала в рекомендуемый список книг для чтения на лето, особенно когда валялась у своего бассейна, маясь от безделья. К тому же «Лолита» давно манила ее своей восхитительной непристойностью.

Мона обернулась посмотреть, на кого это пялится Ханна. Ее губы дернулись в озорной усмешке.

– Надо бы вогнать его в краску.

– На счет три? – Янтарные глаза Ханны расширились.

Мона кивнула. На счет «три» девушки медленно подняли подолы своих и без того неприлично коротких мини, показывая трусики. У Гумберта глаза едва не выкатились из орбит, он опрокинул свой бокал с «пино нуар» на брюки цвета хаки, заливая пах.

– Проклятие! – вскричал он и метнулся в сторону туалетной комнаты.

– Отлично, – сказала Мона. Они бросили салфетки в тарелки с несъеденными салатами, собираясь уходить.

Они подружились летом, между восьмым и девятым классами, когда обе провалились на отборе в новую команду чирлидеров роузвудской школы. Поклявшись пройти конкурс на следующий год, они решили сбросить тонны веса, чтобы стать изящными задорными девчонками, которых ребята подбрасывают в воздух. Но, как только они отощали до модельных параметров и оценили свои перспективы, чирлидинг был объявлен отстоем, а чирлидеры – лузерами, так что попыток пробраться в команду они больше не предпринимали.

С тех пор Ханна и Мона делились друг с другом всем – ну или почти всем. Ханна так и не рассказала Моне, как ей удалось так быстро похудеть – говорить об этом было не совсем удобно. Да, «голодная» диета казалась сексуальной и достойной восхищения, но когда ты наедаешься до отвала жирной, масляной, сдобренной сыром всякой всячины, чтобы потом сблевать все это в унитаз, тут уж никаким гламуром не пахнет. Впрочем, Ханна давно избавилась от этой дурной привычки, так что теперь о ней можно было и не вспоминать.

– Знаешь, у этого парня встал, – прошептала Мона, собирая со стола журналы. – Что подумает Шон?

– Посмеется, – ответила Ханна.

– Хм, я так не думаю.

Ханна пожала плечами:

– Может быть, ты и права.

Мона фыркнула:

– Да уж, заголяться перед незнакомыми мужиками – это как-то не вяжется с обетом целомудрия.

Ханна оглядела свои фиолетовые туфли на высокой танкетке от «Майкл Корс». Обет целомудрия. Невероятно популярный, самый сексуальный бойфренд Ханны, Шон Эккард – парень, по которому она сходила с ума с седьмого класса, – в последнее время вел себя немного странно. Его не зря называли Мистером Бойскаутом всей Америки – он работал волонтером в доме престарелых, разносил индейку бездомным в День благодарения, – но вчера вечером, когда Ханна, Шон, Мона и прочая мелкота тусовались в горячей кедровой ванне у Джима Фрида, тайком потягивая пивко, Шон задрал свою бойскаутскую планку еще выше. Он объявил, даже с оттенком гордости, что дал обет целомудрия, поклявшись не заниматься сексом до брака. Все, включая Ханну, онемели от такого заявления.

– Это он не всерьез, – уверенно сказала Ханна. Да разве могло быть иначе? Какая-то детская клятва; Ханна рассудила, что это просто модный тренд, вроде браслетов Лэнса Армстронга[22] или йогалатеса[23].

– Ты думаешь? – ухмыльнулась Мона, откидывая с глаз длинную челку. – Посмотрим, что будет на вечеринке у Ноэля в следующую пятницу.

Ханна стиснула зубы. Мона как будто смеялась над ней.

– Я хочу пройтись по магазинам, – сказала она, вставая из-за стола.

– Как насчет «Тиффани»? – спросила Мона.

– Отличная идея.

* * *

Они прогуливались по недавно открытой роскошной галерее молла «Кинг Джеймс», где разместились бутики «Барберри», «Тиффани», «Гуччи», «Коуч»; где пахло новейшим ароматом духов от «Майкл Корс»; и где уже толпились маленькие модницы, собирающиеся в школу, со своими элегантными мамашами. Несколько недель назад, когда Ханна бродила здесь одна, она заметила свою давнюю подругу Спенсер Хастингс, которая проскользнула в новый бутик «Кейт Спейд», и вспомнила, как та выписывала себе целую коллекцию нейлоновых сумок этой марки из Нью-Йорка.

Ханне и самой стало смешно, что она помнит такие подробности о бывшей подруге. И, наблюдая за тем, как Спенсер внимательно разглядывает кожаные багажные сумки от «Кейт Спейд», Ханна вдруг поймала себя на мысли, не думает ли сейчас Спенсер о том же, о чем думает она: что это новое крыло молла непременно пришлось бы по вкусу Эли ДиЛаурентис. Ханна часто задумывалась о том, как много всего интересного пропустила Эли – прошлогодний костер перед началом учебного года, караоке-вечеринку в особняке Лорен Райан по случаю ее шестнадцатилетия, возвращение моды на обувь с круглым мысом, кожаные чехлы для «айпод нано» от «Шанель»… да и сам «айпод нано». Но самое главное, что пропустила Эли? Разумеется, преображение Ханны – и это такая досада. Порой, когда Ханна крутилась перед зеркалом в полный рост, она представляла себе, что рядом сидит Эли, привычно критикуя ее наряды. Столько лет Ханна потратила впустую, прозябая пышкой и лузером, вечно заискивая перед другими, но теперь все круто изменилось.

Они с Моной зашли в бутик «Тиффани» – весь из стекла и хрома, залитый белым светом, в котором еще ярче сверкали безупречные бриллианты. Мона прошлась вдоль витрин и, вскинув брови, посмотрела на Ханну.

– Может быть, ожерелье?

– Как насчет браслета с шармами? – шепнула Ханна.

– Точно.

Они подошли к витрине и уставились на серебряный браслет с подвеской в форме сердечка.

– Какая красота, – с придыханием произнесла Мона.

– Заинтересовались? – спросила элегантная пожилая продавщица.

– О, даже не знаю, – сказала Ханна.

– Он вам пойдет. – Женщина отперла витрину и полезла за браслетом. – Эта модель во всех журналах.

Ханна локтем подтолкнула Мону.

– Давай, ты примеришь.

Мона застегнула браслет на запястье.

– Очень красиво. – Тут продавщица отвернулась к другой клиентке. В следующее мгновение Мона стянула браслет с запястья, и он упал прямо в ее карман. Вот и весь фокус.

Ханна надула губки и остановила другую продавщицу, медовую блондинку с коралловой помадой.

– Могу я примерить вон тот браслет с круглым шармом?

– Конечно! – Девушка открыла витрину. – Я и сама ношу такой же.

– Может, еще и сережки к нему покажете? – Ханна ткнула в них пальцем.

– Конечно.

Мона тем временем переместилась к бриллиантам. Ханна держала в руках серьги и браслет. Вместе они стоили триста пятьдесят долларов. Вдруг, откуда ни возьмись, налетела шумная компания японок, которые облепили витрину, показывая на другой браслет с круглым шармом. Ханна незаметно оглядела потолок и двери, проверяя наличие камер видеонаблюдения и детекторов.

– О, Ханна, иди, посмотри на «Люциду»![24] – окликнула ее Мона.

Ханна замерла. Время как будто замедлилось. Она надела браслет на запястье и затолкала его под рукав. Серьги она запихнула в свой кошелек от «Луи Виттон» с монограммой и вишенками. Сердце бешено колотилось. Это был самый волнующий момент аферы: предвкушение. В ней просыпалось живое и пьянящее чувство.

Мона, уже с бриллиантовым кольцом на пальце, помахала ей рукой.

– Правда, здорово смотрится?

– Пошли. – Ханна схватила ее за руку. – Заглянем в «Коуч».

– Ты не хочешь ничего примерить? – надулась Мона. Она всегда начинала тормозить, зная, что Ханна уже сделала дело.

– Нет, – сказала Ханна. – Цены кусаются. – Она чувствовала, как нежно впивается в кожу серебряная цепочка на ее руке. Нужно было выбираться отсюда, пока японки еще суетились у прилавка. Продавщица даже не оглянулась в ее сторону.

– Ну ладно, – театрально вздохнула Мона. Она протянула кольцо продавщице, взявшись за камень, чего нельзя было делать – это даже Ханна знала. – Слишком мелкие бриллианты, – сказала она. – Извините.

– У нас есть и другие, – взялась уговаривать ее продавщица.

– Пойдем, – сказала Ханна, хватая Мону за руку.

Ее сердце готово было выпрыгнуть из груди, пока они шли через торговый зал к выходу. Подвески звякнули на запястье, и она потянула рукав вниз. Ханна была профи в этом деле – начинала с развесных конфет в гастрономе «Вава», потом перешла к компакт-дискам из магазина «Тауэр» и детским футболкам от «Ральф Лорен» – и с каждым разом чувствовала себя все более уверенной и смелой. Она закрыла глаза и переступила порог, внутренне съеживаясь в ожидании рева сирены.

Но сигнализация не сработала. Они спокойно вышли из магазина.

Мона сжала ее руку.

– Ты тоже прихватила?

– Конечно. – Ханна похвасталась браслетом на запястье. – И вот еще. – Она открыла кошелек и показала Моне серьги.

– Черт. – Мона округлила глаза.

Ханна улыбнулась. Иногда так приятно заткнуть за пояс лучшую подругу. Чтобы не сглазить удачу, она прибавила шагу, быстро удаляясь от «Тиффани» и прислушиваясь, не бежит ли кто за ними. Но слышен был лишь шум фонтана, и фоном звучала приглушенная запись песни Бритни Спирс «Упс! Я снова это сделала».

О да, это про меня, – подумала Ханна.

4. Спенсер бежит с корабля

– Дорогая, мидии не едят руками. Это неприлично.

Спенсер Хастингс посмотрела через стол на свою мать, Веронику, которая нервно поправила идеально мелированные пепельные волосы.

– Извини, – сказала Спенсер, хватаясь за смехотворно маленькую вилку для мидий.

– Я действительно думаю, что Мелисса не должна жить в таунхаусе среди всей этой пыли, – сказала миссис Хастингс своему мужу, пропустив мимо ушей извинения Спенсер.

Питер Хастингс покрутил шеей. В свободное от адвокатской практики время он рассекал на велосипеде по проселочным дорогам Роузвуда в плотных ярких футболках из спандекса и велосипедках, грозя кулаком обгоняющим его автомобилям. Из-за этих велосипедных марафонов у него постоянно ныли плечи.

– С этим бесконечным ремонтом! Я не знаю, как она вообще сможет там заниматься, – продолжала миссис Хастингс.

Спенсер и ее родители сидели в «Мошулу», ресторанчике на борту парусного судна в филадельфийской бухте, и ждали Мелиссу, сестру Спенсер, которая должна была присоединиться к ним за обедом. Праздничный обед устроили в честь Мелиссы, которая на год раньше закончила Пенсильванский университет и поступила в Уортонскую школу бизнеса[25]. Таунхаус в центре Филадельфии, где сейчас шел ремонт, был подарком от родителей.

Всего через два дня у Спенсер начинался учебный год в предпоследнем классе роузвудской школы, и ее ожидало довольно суровое расписание: пять предметов для углубленного изучения, тренинг лидерских качеств, организация благотворительных кампаний, редактирование школьного ежегодника, пробы в драмкружке, тренировки по хоккею; а еще нужно было срочно отправить заявку на летние подготовительные курсы, поскольку все знали, что верный способ поступить в один из университетов «Лиги плюща»[26] – это попасть в их летние лагеря. Но в этом году Спенсер ожидала и еще одного события: ей предстояло перебраться в переоборудованный амбар на заднем дворе их дома. Родители полагали, что только там она сможет подготовиться к поступлению в колледж – да что там говорить, Мелисса это уже доказала! Опять эта Мелисса, тьфу, слушать противно. Но в данном случае Спенсер была счастлива следовать по стопам сестры, поскольку они вели в спокойный, светлый гостевой домик, где Спенсер смогла бы скрыться от родителей и не слышать их постоянно лающих лабрадудлей[27].

Между сестрами давно существовало тайное соперничество, в котором Спенсер всегда проигрывала: в начальной школе Спенсер четыре раза получала президентскую награду за физическую подготовку, а Мелисса – пять. В седьмом классе Спенсер заняла второе место на олимпиаде по географии, но Мелисса была первой. Спенсер состояла в редколлегии ежегодника, участвовала во всех школьных постановках, в этом году взяла пять профилирующих предметов; все то же самое было и у Мелиссы в старшей школе, только она, помимо этого, работала на конеферме матери и готовилась к филадельфийскому марафону в поддержку борьбы с лейкемией. Каким бы высоким ни был средний балл Спенсер, сколько бы дополнительных занятий она ни впихивала в свое расписание, ей никогда не удавалось достичь высот Мелиссы.

Спенсер подцепила еще одну мидию – пальцами – и сунула ее в рот. Их отец любил этот ресторан, с темными деревянными панелями на стенах, толстыми восточными коврами, пьянящими ароматами сливочного масла, красного вина и соленого воздуха. Здесь, среди мачт и парусов, возникало такое чувство, будто ты можешь запросто прыгнуть за борт, в прибрежные воды. Спенсер устремила взгляд вдаль, через реку Шуйлкил, на огромный бурлящий аквариум в Камдене, штат Нью-Джерси. Мимо проходило громадное увеселительное судно, расцвеченное огнями. Кто-то взорвал петарду на передней палубе. Пожалуй, там, на борту, веселее, чем у них.

– Я забыла, как зовут этого друга Мелиссы? – пробормотала мама.

– Кажется, Рен[28], – ответила Спенсер. И мысленно добавила: как мелкую пташку.

– Она говорила мне, что он учится на врача, – радостно произнесла мать. – В Пенсильванском университете.

– Конечно, на кого ж еще, – тихо пробубнила Спенсер. Она с силой ударила по ракушке и поморщилась. Мелисса собиралась привести на обед нового бойфренда, с которым встречалась всего два месяца. Семья с ним еще не знакомилась – он уезжал к своим родственникам или еще куда-то, – но парни Мелиссы были как на подбор: все хрестоматийные красавцы, все хорошо воспитанные и все играли в гольф. Мелиссе явно не хватало воображения, потому и выбор бойфрендов был уныло предсказуемым.

– Мама! – донесся знакомый голос из-за спины Спенсер.

Мелисса устремилась к родителям и наградила каждого звонким поцелуем. Внешне она совсем не изменилась за это время: пепельно-белокурые волосы одной длины, до подбородка, на лице никакого мейкапа, разве что легкий тон, и одета она старомодно и безвкусно – в желтое платье с квадратным вырезом, розовый кардиган с жемчужными пуговицами и невзрачные туфли на низком каблуке.

– Дорогая! – воскликнула мать.

– Мама, папа, познакомьтесь, это Рен. – Мелисса потянула кого-то за руку.

У Спенсер едва не отвисла челюсть. В Рене не было ничего птичьего или хрестоматийного. Он оказался высоким долговязым брюнетом в красиво скроенной рубашке от «Томас Пинк», с удлиненной, слегка растрепанной стильной стрижкой. У него была красивая кожа, высокие скулы и миндалевидные глаза.

Рен пожал руки ее родителям и сел за столик. Мелисса сразу спросила маму, куда переслать счет за услуги водопроводчика, в то время как Спенсер терпеливо ждала, когда ее представят. Рен сделал вид, будто его заинтересовали огромные бокалы для вина.

– Я – Спенсер, – произнесла она наконец. Она надеялась, что у нее изо рта не пахнет мидиями. – Другая дочь. – Спенсер кивнула в сторону родителей. – Та, которую держат в подвале.

– О. – Рен усмехнулся. – Круто.

Кажется, она расслышала британский акцент?

– Не странно ли, что они не задали тебе ни одного вопроса, кто ты и что ты? – спросила у него Спенсер и перевела взгляд на родителей. Те уже были увлечены разговором о подрядчиках и паркете, который следует выбрать для пола в гостиной.

Рен пожал плечами и шепнул:

– Пожалуй. – И подмигнул ей.

Мелисса вдруг схватила его за руку.

– О, я вижу, вы уже познакомились, – сладко протянула она.

– Да. – Он улыбнулся. – Ты мне не говорила, что у тебя есть сестра.

Еще бы.

– Так вот, Мелисса, – продолжила миссис Хастингс, – мы с папой как раз говорили о том, куда бы тебе переехать на время ремонта. И я вот о чем подумала. Почему бы тебе не вернуться в Роузвуд и не пожить с нами несколько месяцев? А в университет будешь ездить каждый день, ты же знаешь, это не проблема.

Мелисса наморщила нос. Пожалуйста, скажи «нет», пожалуйста, – мысленно взывала к ней Спенсер.

– Видишь ли… – Мелисса поправила бретельку своего желтого платья. Чем дольше Спенсер на нее смотрела, тем сильнее было ощущение, что в желтом сестра выглядит нездоровой. Мелисса покосилась на Рена. – Дело в том, что… мы с Реном собираемся переезжать в таунхаус… вместе.

– О! – Мама улыбнулась им обоим. – Что ж… я полагаю, Рен тоже мог бы пожить у нас… как ты думаешь, Питер?

Спенсер прижала руки к груди, иначе сердце просто выпрыгнуло бы наружу. Они собирались жить вместе? А ее сестрица оказалась не робкого десятка. Спенсер могла только догадываться, что бы произошло, если бы она объявила такую новость. Мама уж точно сослала бы ее в подвал, а то и на конюшню. И Спенсер стала бы компаньоном лошадей вместо козлов[29].

– Что ж, я не возражаю, – сказал отец. Невероятно! – У нас гораздо спокойнее. Мама целыми днями пропадает на конюшне, а Спенсер, разумеется, будет в школе.

– Ты учишься в школе? – спросил Рен. – В какой?

– В старшей, – встряла Мелисса. Она впилась в Спенсер долгим взглядом, словно оценивая и ее облегающее платье для тенниса от «Лакост» цвета слоновой кости, и темно-русые волнистые волосы, и бриллиантовые сережки в два карата. – Там же, где училась я. Спенс, все забываю тебя спросить – ты в этом году президент класса?

– Вице, – пробормотала Спенсер. Она могла поклясться, что Мелисса уже давно об этом знает.

– О, разве ты не рада этому? – спросила Мелисса.

– Нет, – призналась Спенсер. Прошлой весной она действительно участвовала в выборах президента, но проиграла, и пришлось довольствоваться ролью «вице». Она терпеть не могла проигрывать.

Мелисса покачала головой:

– Ты не понимаешь своего счастья, Спенс, это така-а-ая головная боль. Когда я была президентом, у меня почти не оставалось времени ни на что другое!

– И в самом деле, Спенсер, у тебя и так большая нагрузка, – пробормотала миссис Хастингс. – Школьная редколлегия, хоккей…

– К тому же, Спенс, ты сможешь занять пост, если президент… ну, ты понимаешь… умрет. – Мелисса заговорщически подмигнула ей, но Спенс вовсе не собиралась поддерживать эту шутку.

Мелисса снова повернулась к родителям:

– Мам, у меня идея. Что, если мы с Реном поселимся в амбаре? И не будем мозолить вам глаза.

У Спенсер перехватило дыхание, как будто ее ударили под дых. В амбаре?

Миссис Хастингс поднесла палец с безупречным французским маникюром к таким же безупречно накрашенным губам.

– Хм. – Она неуверенно взглянула на Спенсер. – Дорогая, может быть, ты подождешь несколько месяцев? А потом амбар будет в твоем полном распоряжении.

– О! – Мелисса отложила вилку. – Я не знала, что ты собираешься туда переезжать, Спенс! Я вовсе не хочу доставлять проблем…

– Все нормально, – перебила ее Спенсер и, схватив свой стакан с ледяной водой, сделала большой глоток. Усилием воли она заставила себя сдержаться и не закатывать истерику перед родителями и Ее Совершенством Мелиссой. – Я могу подождать.

– Серьезно? – удивилась Мелисса. – Это так мило с твоей стороны!

Мама, просияв, накрыла руку Спенсер своей холодной тонкой ладонью.

– Я знала, что ты поймешь.

– Прошу прощения? – Спенсер отодвинулась и встала из-за стола. – Я вас оставлю на минутку. – Она пересекла палубу, спустилась вниз по ковровой дорожке лестницы и сошла на берег. Ей нужна была твердая опора.

Там, за пристанью Пенна[30], вырисовывались очертания Филадельфии. Спенсер села на скамейку и сделала пять «огненных» йогических вдохов. Потом достала свой бумажник и занялась упорядочением банкнот. Рассортировала бумажки в один, пять и двадцать долларов знаками в одном направлении, затем сложила их в алфавитном порядке, по буквам из длинной комбинации, напечатанной зеленой краской в верхнем углу. За этим занятием она всегда успокаивалась. Закончив с деньгами, она посмотрела на обеденную палубу корабля. Родители сидели лицом к реке, так что не могли ее видеть. Она порылась в своей рыжей сумке от «Хоган», нашла пачку «Мальборо», припасенную для экстренных случаев, и закурила.

От злости она делала одну затяжку за другой. Мало того что у нее подло украли амбар, так еще обставили это в такой вежливой форме, как умеет только Мелисса – внешне любезная и добрая, но коварная внутри. И никто, кроме Спенсер, этого не замечал.

Ей удалось отомстить Мелиссе только однажды, незадолго до окончания седьмого класса. Как-то вечером Мелисса и ее тогдашний бойфренд, Йен Томас, готовились к экзаменам. Когда Йен ушел, Спенсер подкараулила его у внедорожника, который он припарковал за сосновой рощицей. Ей хотелось просто пофлиртовать с Йеном – было обидно, что он тратит весь свой пыл на ее пресную, безупречную до кончиков ногтей сестрицу, – поэтому она по-дружески чмокнула его в щеку. Но когда он прижал ее к пассажирской дверце, она не стала сопротивляться и уж тем более убегать. Они оторвались друг от друга, только когда заревела сигнализация его автомобиля.

Когда Спенсер рассказала об этом Элисон, та назвала это предательством и посоветовала признаться во всем Мелиссе. Спенсер подозревала, что Эли попросту злилась, потому что весь год они соревновались в том, кто быстрее подцепит взрослого парня, и поцелуй с Йеном выводил Спенсер в лидеры.

Спенсер тяжело вздохнула. Она ненавидела, когда ей напоминали о том периоде ее жизни. Но дом ДиЛаурентисов находился прямо по соседству с ними, и одно из окон спальни Эли выходило на спальню Спенсер – так что Эли преследовала ее круглосуточно. Спенсер достаточно было выглянуть в окно, чтобы мысленно увидеть семиклассницу Эли, которая нарочно развешивала свою хоккейную форму у нее на глазах или, расхаживая по комнате, сплетничала по телефону.

Спенсер хотелось думать, что сама она изменилась с той поры. Тогда, в седьмом классе, они были такие вредные и злые – особенно Элисон, – но не только Элисон. И самым мучительным воспоминанием было… то, что случилось с Дженной. Всякий раз при мысли об этом Спенсер охватывал дикий ужас, и она хотела полностью избавиться от памяти, как в фильме «Вечное сияние чистого разума».

– Тебе не следует курить.

Она повернулась и увидела, что рядом стоит Рен. Спенсер с удивлением уставилась на него:

– Что ты здесь делаешь?

– Они там… – Он соединил и разомкнул ладони, изображая раскрывающиеся рты. – К тому же мне пришло сообщение. – Он достал из кармана «блэкберри».

– О, – произнесла Спенсер. – Это из больницы? Я слышала, ты великий доктор.

– Ну нет, на самом деле я пока только на первом курсе, – сказал Рен и показал на сигарету. – Не возражаешь, если я тоже затянусь?

Спенсер иронически усмехнулась.

– Ты только что просил меня не курить, – сказала она, протягивая ему сигарету.

– Это да. – Рен сделал глубокую затяжку. – Ты в порядке?

– В полном. – Спенсер не собиралась откровенничать с новоиспеченным бойфрендом сестры, из-за которого она только что лишилась своего амбара. – Так откуда ты родом?

– Из северного Лондона. Хотя мой отец – кореец. Он переехал в Англию, чтобы учиться в Оксфорде, да так там и остался. Все интересуются, откуда я такой.

– О. Я просто так спросила, – сказала Спенсер, хотя на самом деле ее распирало от любопытства. – А где ты познакомился с моей сестрой?

– В «Старбакс», – ответил он. – Она стояла в очереди передо мной.

– О, – вымолвила Спенсер. Какая проза.

– Она покупала латте, – добавил Рен, пнув ногой бордюрный камень.

– Как мило. – Спенсер теребила в руках пачку сигарет.

– Это было несколько месяцев назад. – Он сделал еще одну нервную затяжку. Его рука слегка дрожала, а глаза бегали по сторонам. – Я стал ухаживать за ней еще до того, как у нее появился таунхаус.

– Ладно, проехали, – сказала Спенсер, догадываясь, что он немного нервничает. Возможно, его напрягла встреча с ее родителями. А может, взбудоражила перспектива съехаться с Мелиссой? Если бы Спенсер была парнем, которому предстояло жить с Мелиссой, она бы бросилась с палубы «Мошулу» прямо в реку Шуйлкил.

Он вернул ей сигарету.

– Надеюсь, ты не против, если я буду жить в вашем доме.

– М-м, да. Мне все равно.

Рен облизал губы.

– Может быть, мне удастся избавить тебя от вредной привычки.

Спенсер смутилась.

– Я не заядлая курильщица.

– Я в этом даже не сомневаюсь, – улыбнулся Рен.

Спенсер решительно покачала головой:

– Нет, со мной такого не будет. – И это была правда: Спенсер привыкла все держать под контролем.

Рен снова улыбнулся:

– Судя по всему, ты всегда знаешь, что делаешь.

– Да, это так.

– Ты во всем такая? – спросил Рен, и его глаза блеснули.

Его игривый, поддразнивающий тон озадачил Спенсер. Неужели они… флиртовали? Их взгляды встретились и какое-то время не отпускали друг друга, пока на берег не сошла шумная компания из ресторана. Спенсер опустила глаза.

– Как ты думаешь, нам не пора вернуться? – спросил Рен.

Спенсер замялась и посмотрела на улицу, заставленную такси, готовыми увезти ее куда угодно. Ей даже захотелось предложить Рену сесть в одну из машин и рвануть на бейсбольный матч на стадионе «Ситизенс Банк Парк»[31], где они жевали бы хот-доги, кричали на игроков, подсчитывали, сколько страйкаутов заработал стартовый питчер «Филлис». Она могла бы воспользоваться отцовской ложей – все равно места пропадали, – и Рен наверняка поддержал бы ее затею. Зачем возвращаться туда, где они никому не интересны? Кэб остановился на светофоре, всего в нескольких шагах от них. Она посмотрела на свободное такси, потом перевела взгляд на Рена.

Но нет, это было бы неправильно. И кто займет вице-президентский пост, если она погибнет от рук собственной сестры?

– Только после вас, – шутливо произнесла Спенсер, придерживая перед ним открытую дверь ресторана.

5. Вот тебе и Фитц

– Эй! Финляндия!

Во вторник, день начала учебного года, Ария спешила на свое первое занятие по английскому языку. Она обернулась и увидела, что ее догоняет Ноэль Кан, в фирменной жилетке роузвудской школы и при галстуке.

– Привет. – Ария кивнула, но не сбавила шаг.

– Ты тогда сбежала с нашей тренировки, – сказал Ноэль, поравнявшись с ней.

– А ты ожидал, что я буду смотреть? – Ария покосилась на него краем глаза. Он, кажется, вспыхнул от смущения.

– Да. Мы здорово схлестнулись. Я забил три мяча.

– Молодец, – невозмутимо произнесла Ария. Или он рассчитывал произвести на нее впечатление?

Она шла по коридорам родной школы, о которых, к несчастью, слишком часто грезила в Исландии. Над головой были все те же белые, как яичная скорлупа, сводчатые потолки. Под ногами – по-домашнему уютные деревянные полы. На стенах висели привычно унылые фотографии выпускников, слева тянулись ряды металлических, изрытых вмятинами, шкафчиков раздевалки. И даже приглушенная мелодия увертюры «1812 год»[32] была до боли знакома. В роузвудской школе она звучала на переменах как «стимулирующая умственную деятельность». Мимо пробегали школьники, которых Ария знала уже тысячу лет… и все оборачивались, с интересом разглядывая ее.

Ария опустила голову. В последний раз ее видели в этих стенах перед тем, как она уехала в Исландию в начале восьмого класса, и тогда она была одной из тех убитых горем девчонок, чья лучшая подруга исчезла при загадочных обстоятельствах. Где бы она ни появлялась, за ее спиной сразу начинали шептаться.

И вот теперь ее охватило такое чувство, будто она никуда и не уезжала. И казалось, что Эли где-то рядом. У Арии перехватило дыхание, когда она увидела мелькнувший за углом спортзала белокурый конский хвост. А когда она проходила мимо гончарной мастерской, где они с Эли обычно встречались на переменках, чтобы обменяться сплетнями, ей показалось, что она слышит возглас подруги: «Эй, подожди меня!» Она прижала руку ко лбу, проверяя, нет ли у нее температуры.

– Какой у тебя первый урок? – спросил Ноэль, по-прежнему шагая в ногу с ней.

Она с удивлением посмотрела на него, потом заглянула в свое расписание.

– Английский.

– У меня тоже. Мистер Фитц?

– Да, – пробормотала она. – Как он, ничего?

– Не знаю. Он новенький. Хотя я слышал, что он был стипендиатом программы Фулбрайта[33].

Ария подозрительно прищурилась. С каких это пор Ноэль Кан интересуется послужным списком преподавателей? Она повернула за угол и увидела девушку, стоявшую в дверях кабинета английского. Было в ее облике что-то неуловимо знакомое, хотя Ария была уверена, что видит ее впервые. С точеной модельной фигурой, длинными рыжевато-коричневыми волосами, она эффектно смотрелась в укороченной синей «шотландке» роузвудской школьной формы и фиолетовых туфлях на платформе. На руке у нее посверкивал браслет с шармом от «Тиффани».

Ария почувствовала, как сильно забилось сердце. Она очень нервничала из-за предстоящей встречи со своими давними подругами, и вот сейчас перед ней была Ханна. Что же с тобой стало, Ханна?

– Привет, – тихо произнесла Ария.

Ханна повернулась и оглядела Арию с головы до ног, оценивая длинную лохматую стрижку, белую форменную рубашку, широкие бакелитовые браслеты[34], коричневые потертые сапоги на шнуровке. Поначалу ее лицо оставалось бесстрастным, но вот она улыбнулась.

– Бог мой! – воскликнула Ханна. По крайней мере, это был все тот же звонкий голос Ханны. – Ну, как там в этой… где ты была? В Чехословакии?

– Хм, да, – ответила Ария. – Почти рядом.

– Круто! – Ханна натянуто улыбнулась.

– Кирстен как будто только что слезла с «Саут-Бич»[35], – перебила их девушка, стоявшая рядом с Ханной. Ария повернула голову, вглядываясь в нее. Мона Вондервол? В последний раз, когда Ария видела ее, Мона с миллионом косичек на голове рассекала, как сорванец, на скутере «Рейзор». Сейчас она выглядела даже более гламурной, чем Ханна.

– Похоже на то, – согласилась Ханна. Она повернулась к Арии и Ноэлю – он все еще стоял рядом, – и виновато пожала плечами. – Извините, ребята, мы пойдем.

Ария зашла в класс и плюхнулась за первую попавшуюся парту. Она опустила голову, стараясь восстановить сбившееся от волнения дыхание.

– Ад – это другие, – пробормотала она. Эта цитата французского философа Жана-Поля Сартра, ее любимая, была идеальной мантрой для Роузвуда.

Какое-то время она сидела, раскачиваясь взад-вперед, и со стороны это выглядело довольно странно. Единственное, что помогло ей успокоиться, это воспоминания об Эзре – парне, с которым она познакомилась в баре «Снукерс». Когда они вместе оказались в туалете, он взял ее лицо в свои ладони и поцеловал. Их рты будто были созданы друг для друга – они даже ни разу не стукнулись зубами. Его руки опустились ей на спину, потом легли на живот, на бедра. Они словно соединились в одно целое. Да, хорошо, кто-то скажет, что соединились только их языки в поцелуе… но Ария знала, что это было нечто большее.

Она так перевозбудилась, вспоминая об этом прошлой ночью, что сочинила хайку[36] про Эзру, излив в нем свои чувства – хайку было ее любимой стихотворной формой. Довольная результатом, она занесла его в память телефона и отослала эсэмэской на номер, который дал ей Эзра.

Страдальческий стон вырвался у нее из груди, и Ария огляделась по сторонам. В классной комнате пахло книгами и моющим средством «Моп энд Гло». Высокие четырехкамерные окна выходили на южную лужайку, за которой вырисовывались зеленые холмы. Кое-где деревья уже отливали осенней медью и золотом. Рядом с доской висел плакат с цитатами из Шекспира, а сбоку кто-то прикрепил к стене стикер «ОТ ПОДЛЕЦОВ ТОШНИТ». Похоже, сторож пытался соскрести наклейку, но сдался на полпути.

Может, это перебор – посылать Эзре эсэмэску в половине третьего ночи? Она до сих пор не получила от него ответа. Ария нащупала в сумке телефон и вытащила его. На дисплее светилась надпись: НОВОЕ СООБЩЕНИЕ. В животе что-то ухнуло, закрутилось в вихре облегчения, волнения и предвкушения. Но как только она кликнула «ЧИТАТЬ», ее отвлек голос.

– Прошу прощения. М-м, в школе запрещено пользоваться сотовыми телефонами.

Ария накрыла телефон руками и подняла голову. Тот, кому принадлежал голос – видимо, новый учитель, догадалась она, – стоял спиной к классу и что-то писал на доске. Пока он успел вывести лишь свое имя: мистер Фитц. В руке у него была памятка, отпечатанная на фирменном бланке школы. Со спины он выглядел молодым. Некоторые девчонки уже окидывали его оценивающими взглядами, занимая свои места. Ныне знаменитая Ханна даже присвистнула.

– Я здесь человек новый, – продолжал он, дописывая под своим именем: «Английский язык и литература», – но эту бумагу мне передали в администрации. Тут как раз про запрет на мобильники. – И тут он повернулся. Памятка выпорхнула из его руки и упала на линолеум.

У Арии тотчас пересохло во рту. За учительским столом стоял не кто иной, как Эзра из бара. Эзра, получатель ее хайку. Ее Эзра, долговязый и божественно красивый в фирменном пиджаке роузвудской школы и при галстуке, с аккуратно уложенными волосами, с правильно застегнутыми пуговицами, с кожаным планшетом под мышкой. Это он только что выводил на доске мелом… мистер Фитц, углубленный курс английского языка.

Он в изумлении смотрел на нее, и кровь отливала от его лица.

– Черт!

Весь класс обернулся, чтобы посмотреть, на кого это таращится препод. Ария не хотела встречаться с устремленными на нее взглядами, поэтому уткнулась в телефон и стала читать полученное сообщение.

Ария: Сюрприз! Интересно, что скажет на это твоя Хрюша… – Э.

Это еще что за хрень?

6. Эмили тоже француженка!

Уже прозвенел звонок, последний в этот первый день учебного года, и Эмили стояла перед своим шкафчиком в раздевалке. На зеленой металлической дверце сохранились ее прошлогодние наклейки. Федерация плавания США. Лив Тайлер в роли Арвен, эльфийской принцессы. Магнитик с надписью «СТУДЕНТКИ ВЫБИРАЮТ БАТТЕРФЛЯЙ». Ее парень, Бен, маячил рядом.

– Может, в «Вава» сгоняем? – спросил он. Спортивная куртка с эмблемой роузвудской команды по плаванию болталась на его долговязой мускулистой фигуре, светлые волосы слегка растрепались.

– Не, я есть не хочу, – ответила Эмили. Тренировки в бассейне начинались в половине четвертого, поэтому после занятий пловцы обычно оставались в школе и посылали кого-нибудь в гастроном за сэндвичами/холодным чаем/чипсами/снэками, чтобы подкрепиться перед многокилометровыми заплывами.

Какие-то ребята остановились и, обменявшись с Беном энергичными хлопками по ладони, пошли дальше, в сторону парковки. Спенсер Хастингс – в прошлом году они с Беном были в одном классе по истории, – помахала рукой на ходу. Эмили махнула в ответ, прежде чем сообразила, что Спенсер смотрела на Бена, а не на нее. Трудно поверить, что после стольких лет дружбы, которая связала их не только общим горем, но и общими секретами, теперь они вели себя как чужие.

Когда все прошли, Бен снова повернулся к ней и нахмурился:

– Ты уже оделась? Что, на тренировку не пойдешь?

– М-м. – Эмили закрыла шкафчик и выставила код на замке. – Помнишь ту девчонку, которой я сегодня показывала школу? Так вот я сейчас провожу ее домой, потому что для нее это первый день и все такое.

Он ухмыльнулся:

– Как это любезно с твоей стороны. Родители будущих учеников платят за ознакомительные туры, а ты все делаешь бесплатно.

– Перестань. – Эмили смущенно улыбнулась. – Это всего лишь короткая прогулка.

Бен посмотрел на нее, слегка кивая головой.

– Что ты так смотришь? Я просто пытаюсь быть вежливой!

– Круто, – сказал он и улыбнулся. Он отвернулся, чтобы помахать Кейси Киршнеру, капитану юношеской сборной по борьбе.

Майя появилась буквально через минуту после того, как Бен спустился по боковой лестнице к парковке. Она была в белой джинсовой куртке, надетой поверх форменной рубашки, и в шлепанцах «Оукли». Ногти на ногах не были покрыты лаком.

– Привет, – сказала она.

– Привет. – Эмили попыталась изобразить радость, но на самом деле чувствовала себя неловко. Может, все-таки надо было остаться с Беном? Не странно ли это – провожать Майю до дома, чтобы потом вернуться?

– Готова? – спросила Майя.

Девушки прошли через кампус, который представлял собой комплекс очень старых кирпичных зданий, стоявших в стороне от извилистой проселочной дороги. Среди них была даже готическая башня с часами, которые отбивали время. Эмили уже успела показать Майе стандартный набор достопримечательностей, имеющийся в любой частной школе. Не утаила и местные «фишки», известные лишь старожилам – опасный унитаз в туалете для девочек на первом этаже, который время от времени извергается гейзером; тайное место на холме, где собираются ребята, прогуливающие занятия по физкультуре (но это не про Эмили); торговый автомат, в котором можно купить ее любимую ванильную колу. Они с Майей даже придумали не вполне приличную шутку про чопорную девицу с зажатым в руке окурком, изображенную на антитабачном плакате, что висел у кабинета медсестры. Так приятно снова почувствовать себя в компании единомышленницы.

Они пересекали невозделанное кукурузное поле, двигаясь к дому Майи, и Эмили тайком разглядывала свою новую подругу, впитывая каждую ее черточку – от вздернутого носика до кожи цвета кофе и воротника рубашки, великоватого для ее тонкой шеи. Отчаянно жестикулируя, они постоянно сталкивались руками.

– Здесь все совсем по-другому, – сказала Майя, втягивая ноздрями воздух. – Пахнет, как освежитель воздуха с сосновым ароматом! – Она сняла джинсовую куртку и закатала рукава рубашки. Эмили поправила волосы, мечтая о том, чтобы они были темными и вьющимися, как у Майи, а не поврежденными хлоркой безжизненными розовато-белокурыми лохмами, да еще и с каким-то зеленоватым оттенком. Эмили вдруг застеснялась и своего тела, крепкого и мускулистого, уже не такого изящного, как раньше. Обычно она не обращала на это внимания, даже когда была в купальнике, практически голая.

– У каждого есть любимое занятие, – продолжала Майя. – Взять хотя бы Сару из моего класса по физике. Она пытается создать рок-группу и пригласила меня!

– В самом деле? А на чем ты играешь?

– На гитаре, – ответила Майя. – Меня отец научил. Правда, мой брат играет гораздо лучше, но это не важно.

– Ух ты, – сказала Эмили. – Круто.

– О черт! – Майя схватила Эмили за руку. Эмили инстинктивно вздрогнула, но потом успокоилась. – Ты должна присоединиться к нам! Представляешь, как будет весело? Сара сказала, что мы будем репетировать три раза в неделю после школы. Она играет на бас-гитаре.

– Но я умею только на флейте, – сказала Эмили и сама себе напомнила унылого ослика Иа-Иа из сказки про Винни-Пуха.

– Флейта – это же замечательно! – Майя захлопала в ладоши. – И барабаны!

Эмили вздохнула:

– Я вряд ли смогу. У меня же плавание каждый день после школы.

– Хм. – Майя задумалась на мгновение. – И что, ни дня не можешь пропустить? Готова спорить, из тебя получилась бы отличная барабанщица.

– Родители меня убьют. – Эмили задрала голову и уставилась на старый железнодорожный мост, который нависал прямо над ними. Поезда здесь больше не ходили, так что теперь это место облюбовали подростки, которые приходили сюда напиваться тайком от родителей.

– Но почему? – удивилась Майя. – В чем дело?

Эмили молчала. Что она должна была сказать? Что родители заставляют ее заниматься плаванием, потому что скауты из Стэнфордского университета уже присматриваются к Кэролайн? Что ее старший брат, Джейк, и другая старшая сестра, Бет, теперь оба благополучно учатся в университете Аризоны и выступают за университетскую команду по плаванию? Что только плаванием она может пробиться в университет высшей лиги, и если оплошает, то подведет всю семью? Майя не боялась курить травку, пока ее родители ездили за продуктами. Родители Эмили на их фоне казались замшелыми провинциальными консерваторами. Собственно, такими они и были. Но все-таки…

– Эта дорога короче. – Эмили махнула рукой в сторону лужайки перед большим особняком в колониальном стиле, через которую они с подругами зимой срезали путь, чтобы быстрее добраться к дому Эли.

Они шли по траве, увертываясь от разбрызгивателя, поливающего кусты гортензии. Когда они пробрались через заросли ежевики и оказались на заднем дворе дома Майи, Эмили вдруг замерла как вкопанная. Из ее горла вырвался слабый гортанный звук.

Она не была здесь – на заднем дворе дома Эли – вот уже целую вечность. На той стороне лужайки виднелась тиковая веранда, где они с Эли резались в «спит»[37]. А вон там – вытоптанный пятачок, где они устраивали дискотеки, подсоединив к колонкам белый «айпод» Эли. Слева раскинулся знакомый узловатый дуб. Домика на дереве уже не было, но на коре ствола сохранились вырезанные инициалы: ЭФ + ЭД (Эмили Филдс + Элисон ДиЛаурентис). Она чувствовала, как вспыхнуло лицо. В то время Эмили и сама не знала, зачем она вырезала на коре их имена; ей просто хотелось показать Эли, как она счастлива от того, что они подруги.

Майя, шедшая чуть впереди, обернулась к ней через плечо.

– Что с тобой?

Эмили сунула руки в карманы куртки. У нее возник порыв рассказать Майе про Эли. Но тут мимо пролетела маленькая колибри, и она передумала.

– Да ничего, все хорошо, – сказала она.

– Может, зайдешь? – спросила Майя.

– Нет… я… я должна вернуться в школу, – ответила Эмили. – У меня тренировка.

– Ох, – Майя закатила глаза. – Зачем же ты пошла провожать меня, глупышка?

– Чтобы ты не заблудилась.

– Ты такая милая. – Майя заложила руки за спину и стала покачивать бедрами взад-вперед. Эмили стало интересно, что она подразумевает под словом милая. Может, это у них в Калифорнии так говорят?

– Что ж, тогда желаю тебе весело провести время в бассейне, – сказала Майя. – И спасибо, что провела для меня экскурсию.

– Не стоит. – Эмили шагнула вперед, и их тела столкнулись.

– М-м-м. – Майя крепче прижалась к ней. Они отступили друг от друга и улыбнулись. И тут Майя наклонилась и поцеловала Эмили в обе щеки. – Чмок, чмок! – произнесла она. – Как француженки.

– Ну, тогда я тоже буду француженкой. – Эмили хихикнула, тотчас забыв и про Эли, и про дерево. – Чмок! – Она поцеловала гладкую левую щеку Майи.

Потом Майя снова поцеловала ее в правую щеку, только на этот раз чуть ближе ко рту. И обошлась без «чмок».

От губ Майи пахло банановой жвачкой. Эмили дернулась назад и успела подхватить спортивную сумку, соскользнувшую с плеча. Когда она подняла глаза, Майя улыбалась.

– Увидимся, – сказала Майя. – Будь умницей.

* * *

После тренировки Эмили убрала полотенце в спортивную сумку. Вторая половина дня прошла как в тумане. После того как Майя скрылась в доме, Эмили побежала обратно в школу – как будто бег мог распутать тугой узел, в который сплелись бушевавшие в ней чувства. Пока она наматывала круги в бассейне, перед глазами у нее стояли инициалы, выцарапанные на коре дуба. Когда тренер отвлек ее свистком, и они начали отрабатывать старт и повороты, ее стали преследовать запах банановой жвачки и веселый беззаботный смех Майи. Уже в раздевалке она вспомнила, что вымыла голову два раза. Девчонки обычно задерживались в душевой, чтобы посплетничать, но сегодня Эмили была слишком взволнованна и не смогла присоединиться к ним.

Она потянулась за футболкой и джинсами, аккуратно сложенными в шкафчике, и оттуда выпала записка. Эмили прочла свое имя, написанное незнакомым почерком, да и линованный листок из записной книжки выглядел странно. Она подняла его с холодного мокрого пола.

Эй, Эм!

Я рыдаю! Мне нашли замену!

Теперь ты целуешь другую!

– Э.

Пальцы ног впились в резиновый коврик, и на мгновение Эмили перестала дышать. Она огляделась по сторонам. Никого.

Это наяву или мне снится?

Она уставилась на записку и попыталась рассуждать здраво. Они с Майей были на улице, но поблизости никого не было.

И эти слова… Мне нашли замену? Теперь ты целуешь другую? У Эмили задрожали руки. Она снова посмотрела на подпись. В раздевалку долетало эхо девичьего смеха из душевой.

До сих пор Эмили целовала только одну подругу. Это было спустя два дня после того, как она вырезала их инициалы на том дубе, и всего за полторы недели до окончания седьмого класса.

Элисон.

7. У Спенсер беда с задней мышцей (дельтовидной)

– Только посмотри на его задницу!

– Заткнись! – Спенсер размахнулась хоккейной клюшкой и заехала своей подруге Кирстен Каллен по защитной накладке голени. Они должны были отрабатывать технику перехвата мяча, но на самом деле – всей командой – оценивали физические параметры нового помощника главного тренера. Им был не кто иной, как Йен Томас.

От волнения у Спенсер покалывало кожу. Вот и не верь после этого в судьбу; она же помнила, как Мелисса говорила, что Йен переехал в Калифорнию. Впрочем, стоит ли удивляться – многие из тех, кого ты уже не ожидаешь увидеть, возвращаются в Роузвуд.

– Твоя сестра дура, что порвала с ним, – продолжала Кирстен. – Он такой красавчик.

– Тише ты. – Спенсер хихикнула. – И потом, моя сестра тут ни при чем. Это он ее бросил.

Раздался свисток.

– Двигаемся, двигаемся, не стоим на месте! – крикнул Йен, подбегая к ним. Спенсер нагнулась, чтобы завязать шнурок, словно к ней это не относилось. Она почувствовала на себе его взгляд.

– Спенсер? Спенсер Хастингс?

Спенсер медленно выпрямилась.

– О. Кажется, Йен?

Йен улыбался так широко, что Спенсер удивилась, как это у него не лопнули щеки. Его лицо по-прежнему излучало типично американский оптимизм богатого наследника, который в свои двадцать пять станет главой отцовской компании, разве что волосы стали длиннее, и он выглядел еще более лохматым.

– Как ты выросла! – воскликнул он.

– Наверное. – Спенсер пожала плечами.

Йен потер рукой шею.

– Как поживает твоя сестрица?

– Хм, у нее все хорошо. Закончила экстерном. Поступила в Уортон.

Йен слегка наклонил голову и понизил голос:

– А ее бойфренды по-прежнему тащатся от тебя?

У Спенсер отвисла челюсть. Прежде чем она нашлась с ответом, главный тренер, мисс Кэмпбелл, свистком подозвала к себе Йена.

Как только он повернулся к ним спиной, Кирстен схватила Спенсер за руку.

– Да ты, я смотрю, закадрила его по полной программе?

– Заткнись! – рявкнула Спенсер.

Подбегая к центру поля, Йен обернулся и бросил на нее взгляд через плечо. Спенсер глотнула воздуха и снова нагнулась, якобы осмотреть наклейки на подошвах. Еще не хватало, чтоб он увидел, как она на него пялится.

* * *

Когда Спенсер вернулась домой с тренировки, у нее было такое чувство, что ломит все тело – начиная от плеч и заканчивая задницей и мизинцами ног. Все лето она потратила на организацию каких-то школьных мероприятий, зубрила ответы для оценочных тестов[38], сыграла героинь в трех разных постановках в «Мьюзли», местном театре Роузвуда – Джин Броди в пьесе «Расцвет мисс Джин Броди», Эмили в «Нашем городке» и Офелию в «Гамлете». Одним словом, времени на то, чтобы поддерживать спортивную форму для хоккея на траве, практически не было, и теперь она это прочувствовала в полной мере.

Ей хотелось только одного – подняться к себе наверх, забраться в постель и не думать о завтрашнем дне, который, как всегда, загружен под завязку: французский завтрак, чтение утренних объявлений, пять профилирующих предметов, репетиция в театре, короткое появление на заседании редколлегии ежегодника и очередная изматывающая тренировка по хоккею на траве с Йеном.

Спустившись вниз по подъездной аллее, она открыла почтовый ящик в надежде найти там конверт с результатами предварительных оценочных тестов. Их должны прислать со дня на день, и у нее было хорошее предчувствие – она еще никогда не была так уверена в себе. Но к сожалению, в ящике оказалась лишь пачка счетов, информация о состоянии многочисленных инвестиций ее отца и брошюра, адресованная мисс Спенсер Дж. (Джилл) Хастингс из колледжа Эпплборо в Ланкастере, штат Пенсильвания. Как будто она поедет в такую дыру.

Дома она сложила почту на мраморной столешнице рабочего стола, потерла ноющее плечо и вдруг подумала: Джакузи на заднем дворе. Понежиться. О да!

Она поприветствовала Руфуса и Беатрис, домашних лабрадудлей, и бросила во двор пару игрушечных кинг-конгов, чтобы собакам было чем заняться. Сама же поплелась по выложенной каменными плитами дорожке в сторону раздевалки у бассейна. Остановившись в дверях, уже собираясь принять душ и переодеться в купальник, она вдруг подумала: Да кому это нужно? Она слишком устала, чтобы переодеваться, и дома никого не было. К тому же ванна стояла в окружении розовых кустов. Когда она подошла к джакузи, вода уже пузырилась и булькала, словно ожидая ее. Она разделась, оставшись в бюстгальтере, трусах и высоких хоккейных носках, сделала глубокий наклон вперед, чтобы расслабить мышцы спины, и залезла в дымящуюся ванну. Вот это уже другой разговор.

– О!

Спенсер обернулась. Рен стоял рядом, у розовых кустов, с голым торсом, в самых сексуальных трусах «Поло» из всех, что она когда-либо видела.

– Упс, – сказал он, прикрываясь полотенцем. – Прошу прощения.

– Вы же должны были только завтра приехать, – выпалила она, хотя было совершенно очевидно, что он уже здесь, причем сегодня.

– Ты права. Но мы с твоей сестрой заезжали во «Фру». – Рен скорчил гримасу. «Фру», самый снобистский магазин, находившийся неподалеку от Роузвуда, славился тем, что там одна наволочка стоила под тысячу долларов. – Оттуда она поехала по другим делам, а меня оставила тут дрочить.

Спенсер решила, что это, наверное, какой-нибудь странный британский фразеологизм.

– О, – только и вымолвила она.

– Ты только что вернулась?

– Да, с хоккея, – сказала Спенсер, откинувшись на спинку ванны и слегка расслабившись. – Первая тренировка года.

Спенсер оглядела свое тело, проступающее сквозь пузырьки воды. О боже, она забыла снять носки. И осталась в высоких пропотевших трусах и спортивном бюстгальтере! Она мысленно выругала себя за то, что не переоделась в обновку – желтое бикини от «Эрес», – а потом и за то, что такие нелепые мысли лезут ей в голову.

– Знаешь, я просто собирался поплескаться, но если ты хочешь побыть в одиночестве, не буду тебе мешать, – сказал Рен. – Пойду посмотрю телевизор. – Он повернулся, чтобы уйти.

Спенсер почувствовала крошечный укол разочарования.

– М-м, нет, – сказала она. Он остановился. – Можешь присоединиться ко мне. Ты не помешаешь. – Быстро, пока он еще стоял спиной к ней, она сорвала с себя носки и зашвырнула их в кусты. Они упали на землю с мокрым шлепком.

– Если ты уверена в этом, Спенсер, – сказал Рен. Спенсер нравилось, как он произносит ее имя со своим британским акцентом – Спен-саар.

Он робко скользнул в ванну. Спенсер держалась в своем углу, поджав под себя ноги. Рен откинул голову на бортик и вздохнул. Спенсер последовала его примеру, стараясь не думать о том, что со скрюченными ногами долго не протянет. Она осторожно вытянула вперед одну ногу, нечаянно коснувшись жилистой голени Рена.

Она отдернула ногу.

– Извини.

– Ничего страшного, – сказал Рен. – Значит, говоришь, хоккей на траве? А я выступал за Оксфорд в гребле.

– Что, серьезно? – спросила Спенсер, надеясь, что это прозвучало не слишком эмоционально. Ее любимым зрелищем в Филадельфии были соревнования мужских команд по гребле Пенсильванского и Темпльского университетов на реке Шуйлкил.

– Да, – сказал он. – Я любил греблю. А тебе нравится хоккей на траве?

– Хм, не так чтобы очень. – Спенсер распустила конский хвост и потрясла головой, но потом подумала, что у Рена это может вызвать недоумение. Возможно, ей только показалось, что между ними пробежала искра, когда они беседовали возле ресторана «Мошулу».

Но с другой стороны, Рен все-таки залез к ней в ванну.

– Если тебе не нравится хоккей на траве, зачем тогда играешь? – спросил Рен.

– Потому что это добавляет очков при подаче заявки в колледж.

Рен чуть приподнялся, отчего по воде пошла рябь.

– Что, в самом деле?

– Ага.

Спенсер слегка повернулась и сморщилась, когда боль от плеча поднялась в шею.

– Что с тобой? – спросил Рен.

– Да нет, ничего, – сказала Спенсер, и на нее вдруг накатила волна необъяснимого отчаяния. Всего-то первый учебный день, а она уже как будто перегорела. Она подумала о том, сколько домашних заданий предстоит сделать, сколько списков составить, сколько строчек вызубрить. Такая нагрузка, что можно умом тронуться, хотя только бешеная занятость и не давала ей свихнуться.

– Что, плечо беспокоит?

– Кажется, да, – сказала Спенсер, пытаясь пошевелить рукой. – Во время игры часто приходится наклоняться, не знаю, то ли я потянула мышцу, то ли…

– Думаю, я смогу помочь.

Спенсер уставилась на него. Ей вдруг захотелось пробежаться пальцами по его растрепанным волосам.

– Да ладно, обойдется. Но все равно спасибо.

– Не бойся, – сказал он. – Я тебя не съем.

Спенсер всегда бесилась, когда слышала эти слова.

– Я же врач, – продолжил Рен. – Уверен, это задняя дельтовидная мышца.

– Хм…

– Мышца плеча, не подумай чего. – Он сделал ей знак придвинуться ближе. – Иди сюда. Серьезно. Нам просто нужно расслабить ее.

Спенсер старалась не искать подтекст в его словах. В конце концов, он же врач. Она подплыла к нему, и он прижал ладони к ее спине, глубоко разминая большими пальцами мелкие мышцы вокруг позвоночника. Спенсер закрыла глаза.

– Вау. Потрясающе, – пробормотала она.

– Просто небольшое скопление жидкости в суставных сумках, – сказал он. Спенсер еле удержалась от того, чтобы не захихикать при слове «сумка». Когда он просунул пальцы под лямки ее спортивного бюстгальтера, она тяжело сглотнула. Усилием воли заставила себя думать о чем-то асексуальном: мысленно представила себе волосы в носу дяди Дэниела, болезненное выражение лица матери, когда ее посадили верхом на лошадь; вспомнила, как их кошка Киттен принесла дохлого крота из ручья и оставила на полу в ее спальне. Он врач, твердила она себе. Он делает то, что положено делать врачу.

– У тебя и грудные мышцы слегка напряжены, – сказал Рен и – о ужас! – протянул руку к ее грудной клетке. Он скользнул пальцами под бюстгальтер, начал растирать мышцу чуть пониже ключицы, и тут лямка соскользнула с плеча. Спенсер судорожно вздохнула, но он не убрал руку. Это доктор, напомнила она себе еще раз. И вдруг ее словно током ударило: Рен всего лишь первокурсник. Он будет доктором, поправила она себя. Когда-нибудь. Лет через десять.

– М-м, а где моя сестра? – спросила она тихо.

– В магазине, наверное? Может, в «Вава»?

– «Вава»? – Спенсер резко отскочила от Рена и вернула упавшую лямку на плечо. – Это же в паре минут езды! Если она поехала туда, то наверняка просто за сигаретами или еще какой-нибудь ерундой. И вот-вот вернется!

– Кажется, она не курит, – сказал Рен, вопросительно глядя на нее.

– Ты знаешь, что я имею в виду! – Спенсер поднялась, схватила свое полотенце от «Ральф Лорен» и принялась яростно сушить волосы. Ей было невыносимо жарко, как будто ее только что сварили в кипятке, с кожей, костями, внутренними органами и нервными волокнами. Она выбралась из ванны и побежала в дом, где сразу налила себе гигантский стакан воды.

– Спенсер, – окликнул ее Рен. – Я не хотел… я просто пытался помочь.

Но Спенсер не слушала его. Она бросилась в свою комнату и огляделась вокруг. Ее вещи еще лежали в коробках, упакованные для переезда в амбар. У нее возникло острое желание привести все в порядок и рассортировать. В шкатулке с бижутерией надо бы разложить украшения по стилю и камням. Компьютер забит работами по английскому двухгодичной давности, и хотя в свое время они были сданы на «отлично», все равно безнадежно устарели, и их следовало удалить. Книги в коробках надо сгруппировать по тематике, а не по авторам. Это же очевидно. Она стала вытаскивать их и расставлять на полках, начиная с раздела «Адюльтер», в который полетела «Алая буква»[39].

Но и к тому времени, как она добралась до «Утопий», облегчения не наступило. Поэтому она бросила книги и села за компьютер, прижав к шее беспроводную мышку, которая приятно холодила кожу.

Она проверила свою почту и увидела новое письмо.

В теме было указано: «Словарь для оценочных тестов». Ей стало любопытно, и она открыла письмо.

Спенсер,

Вожделение. Запомнить легко. Вожделение – слишком страстное чувство, когда человек одержим желанием и похотью. Обычно вожделеют то, чего получить не могут. Хотя тебе лучше знать, не так ли? – Э.

У нее скрутило живот. Она огляделась по сторонам.

Кто. Черт. Возьми. Мог. Видеть?

Она распахнула самое большое окно и выглянула во двор, но на круговой подъездной аллее дома Хастингсов было пусто. Спенсер посмотрела по сторонам. Мимо пронеслось несколько машин. У соседей газонокосильщик обрезал живую изгородь возле ворот. Лабрадудли гонялись друг за другом по двору. Какие-то птицы возились на верхушке телефонного столба.

И тут что-то привлекло ее внимание в верхнем окне соседнего дома: ей показалось, что мелькнули светлые волосы, собранные в хвост. Но разве новые жильцы не темнокожие? Ледяной холодок пробежал по спине Спенсер. Это было окно бывшей комнаты Эли.

8. Скауты никогда не приходят вовремя

Ханна погрузилась глубже в мягкие подушки дивана и попыталась расстегнуть Шону джинсы от «Пейпер Деним».

– Эй, – сказал Шон. – Нам нельзя…

Ханна загадочно улыбнулась и приложила палец к его губам. Она начала целовать его в шею. От него пахло мылом «Левер 2000» и, как ни странно, шоколадом, и ей нравилось, как его новая стрижка подчеркивает все сексуальные выпуклости его лица. Она любила Шона с шестого класса, и с каждым годом он становился только красивее.

Пока они целовались, мать Ханны, Эшли, отперла переднюю дверь и зашла в дом, болтая по своему подростковому телефону-раскладушке «Эл-Джи».

Шон дернулся, вжимаясь в подушки дивана.

– Она увидит! – прошептал он, судорожно заправляя в джинсы бледно-голубую рубашку поло от «Лакост».

Ханна пожала плечами. Мама невозмутимо помахала им рукой и прошла в другую комнату. Эшли уделяла больше внимания своему «блэкберри», чем дочери. Из-за сумасшедшего графика работы она почти не общалась с Ханной, если не считать периодических проверок домашних заданий, обсуждения распродаж в магазинах и напоминаний о том, чтобы дочь убрала у себя в комнате на случай, если кто-то из гостей ее коктейльных вечеринок захочет воспользоваться ванной комнатой на втором этаже. Но Ханну это вполне устраивало. В конце концов, мамина работа служила источником пополнения ее кредитки – не всегда же она подворовывала – и оплаты дорогого обучения в дневной школе Роузвуда.

– Я должен идти, – пробормотал Шон.

– Приходи в субботу, – промурлыкала Ханна. – Моя мама целый день будет в спа-салоне.

– Увидимся на вечеринке у Ноэля в пятницу, – сказал Шон. – И ты же знаешь, мне тоже нелегко.

Ханна застонала.

– Так не должно быть, – заскулила она.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее.

– До завтра.

Когда Шон ушел, она уткнулась лицом в подушку дивана. То, что она встречалась с Шоном, до сих пор казалось ей сном. Когда Ханна еще была неуклюжей пампушкой, она восхищалась его высокой и спортивной фигурой, его учтивым отношением к учителям и ребятам из простых семей, его вкусом в одежде, утонченным и сдержанным. Она никогда не переставала любоваться им, даже после того как сбросила свои последние ненавистные килограммы и открыла замечательные средства для стильной укладки. Так что в прошлом учебном году, когда они делали в классе домашние задания, она как бы невзначай шепнула Джеймсу Фриду, что ей нравится Шон, и уже через три урока Колин Ринк сообщила Ханне, что Шон собирается позвонить ей на мобильный вечером, после футбола. Ох, как жалела тогда Ханна, что Эли не сможет увидеть момент ее триумфа.

Они встречались вот уже семь месяцев, и Ханна была влюблена как никогда. Она еще не сказала ему об этом – словно боялась поделиться своим секретом, который хранила столько лет, – но теперь была почти уверена, что он тоже ее любит. И разве секс не лучший способ выразить любовь?

Вот почему обет целомудрия казался ей совершенно бессмысленным. Она бы еще могла это понять, если бы родители Шона были чрезмерно религиозными, а так… нет, все это никак не вязалось с представлениями Ханны о парнях. Как бы Ханна ни выглядела в прошлом, она должна была признаться самой себе: с темно-каштановыми волосами, точеной фигурой и безупречной – да-да, ни единого прыщика – кожей, она была секси. Кто мог устоять перед ней? Иногда она задавалась вопросом: может быть, Шон гей – у него действительно было много красивых тряпок, – или попросту боится вагинальных инфекций?

Ханна позвала к себе на диван своего карликового пинчера, Кроху.

– Скучал по мне сегодня? – ласково спросила она, когда пес лизнул ей руку. Ханна обращалась за разрешением приходить в школу с Крохой, который прекрасно умещался в ее безразмерной сумке «Прада», – в конце концов, так делали все девчонки Беверли-Хиллз, – но в дирекции Роузвуда ей отказали. Поэтому, чтобы собачка не так тосковала в ее отсутствие, Ханне пришлось купить Крохе самую уютную кроватку от «Гуччи», какую только можно было приобрести за деньги, и на целый день оставлять включенным телеканал «Магазин на диване».

Ее мать – в строгом твидовом костюме и коричневых босоножках на низком каблуке – зашла в гостиную.

– Суши будешь? – спросила мисс Марин.

Ханна взглянула на нее.

– Торо роллы?[40]

– Не знаю. Я много всего накупила.

Ханна прошла на кухню, где на столе уже стоял мамин ноутбук и жужжала «раскладушка».

– Что еще? – рявкнула в трубку мисс Марин.

Следом за Ханной простучали по полу и коготки Крохи. Порыскав в пакете, она выбрала для себя сашими из желтохвоста, ролл с угрем и суп мисо.

– Я разговаривала с клиентом сегодня утром, – выговаривала кому-то мама. – Тогда они были счастливы.

Ханна изящно обмакнула желтохвоста в соевый соус и принялась листать каталог «Джей Кру». Ее мать была вторым человеком в филадельфийской рекламной компании «Макманус энд Тейт», и ее целью было стать первой в истории фирмы женщиной-президентом.

Помимо того что мисс Марин была чрезвычайно успешной и амбициозной бизнес-леди, она принадлежала к тем женщинам, которых большинство парней в роузвудской школе называли не иначе как «милф»[41]. У нее были длинные, рыжевато-золотистые волосы, гладкая кожа и невероятно гибкое тело, отточенное ежедневными ритуалами виньяса-йоги.

Ханна знала, что ее мама не идеальна, но до сих пор не понимала, почему родители развелись четыре года назад и почему ее отец тотчас начал встречаться с Изабель, невзрачной реанимационной медсестрой из Аннаполиса, штат Мэриленд. Что называется, обменял дорогую вещь на дешевку.

У Изабель имелась дочь-подросток, Кейт, и мистер Марин сказал, что Ханна непременно полюбит ее. Через несколько месяцев после развода он пригласил Ханну в Аннаполис на уик-энд. Ханна нервничала перед встречей со своей квазисводной сестрой, поэтому уговорила Эли поехать вместе.

– Не волнуйся, Хан. Мы затмим эту Кейт, какой бы она ни была, – заверила ее Эли. Увидев, что ее слова не убедили Ханну, она добавила свою знаменитую фразу: «Я – Эли, и я непревзойденна!» Сейчас это прозвучало бы глупо, но тогда Ханна могла только мечтать о том, чтобы чувствовать себя так же уверенно. В той поездке Эли была ее подушкой безопасности – доказательством того, что она не лузер, от которого попросту сбежал отец.

Как бы то ни было, уик-энд обернулся катастрофой. Кейт оказалась самой красивой девчонкой из всех, кого она знала, а отец, не стесняясь, прилюдно назвал Ханну поросенком. Правда, он быстро дал задний ход и сказал, что это шутка, но то был последний раз, когда она его видела… и первый, когда она заставила себя сблевать еду в унитаз.

Впрочем, Ханна ненавидела думать о прошлом, поэтому редко предавалась воспоминаниям. К тому же теперь она уже не смотрела на ухажеров своей матери с надеждой «Вы будете моим новым папой?» в глазах. Да и разрешил бы ей отец являться домой в два часа ночи или пить вино, как разрешала мама? В этом она очень сомневалась.

Мисс Марин хлопнула крышкой телефона, и ее изумрудно-зеленые глаза впились в Ханну.

– Это твои новые туфли к началу учебного года?

Ханна перестала жевать.

– Да.

Мисс Марин кивнула.

– Много комплиментов получила?

Ханна повернула лодыжку, чтобы осмотреть свои фиолетовые туфли на платформе. Она побоялась столкнуться с секьюрити универмага «Сакс», поэтому пришлось заплатить за них из собственного кармана.

– Да. Немало.

– Не возражаешь, если я позаимствую их?

– Э-э, конечно. Если хоч…

Опять зазвонил телефон. Мама схватила трубку.

– Карсон? Да. Я разыскивала тебя всю ночь… Что, черт возьми, там происходит?

Ханна сдула со лба косую челку и сунула Крохе крохотный кусочек угря. Кроха выплюнул его на пол, и тут же раздался звонок в дверь.

Мать и ухом не повела.

– Им это необходимо сегодня вечером, – говорила она в трубку. – Это твой проект. Я что, должна приехать и водить тебя за руку?

В дверь позвонили снова. Кроха залаял, и мама наконец встала, чтобы открыть.

– Это, наверное, опять те девчонки-скауты.

Девочки-скауты приходили к ним в течение трех дней подряд, пытаясь продать какое-то печенье. В их районе скауты были особенно настырные.

Но уже в следующее мгновение мама вернулась на кухню, а следом за ней вошел молодой темноволосый зеленоглазый офицер полиции.

– Этот джентльмен сказал, что хочет говорить с тобой. – На золотом нагрудном знаке копа было выбито: ВИЛДЕН.

– Со мной? – Ханна ткнула себя пальцем в грудь.

– Вы Ханна Марин? – спросил Вилден. У него на поясе зашумела рация «уоки-токи».

И тут Ханна его узнала: Даррен Вилден, он же учился в старшей школе, когда она была в седьмом классе. Насколько она помнила, этот Даррен Вилден переспал со всеми девчонками из команды по дайвингу, и его чуть не выгнали из школы за кражу директорского винтажного мотоцикла «Дукати». Точно, этот коп и есть Даррен Вилден – такие зеленые глаза трудно забыть даже по прошествии четырех лет. Ханна надеялась, что он окажется стриптизером, которого ради розыгрыша подослала к ней Мона.

– В чем, собственно, дело? – спросила мисс Марин, с тоской поглядывая на свой мобильник. – Почему вы прерываете наш ужин?

– Мы получили сигнал из бутика «Тиффани», – сказал Вилден. – Камера видеонаблюдения зафиксировала вас в момент кражи некоторых ювелирных изделий. Записи с других камер молла прослеживают ваши передвижения до самой машины. Мы вычислили вас по номерному знаку.

Ханна впилась ногтями в ладонь, как это всегда бывало с ней в минуты особого волнения.

– Ханна не могла этого сделать, – отрезала мисс Марин. – Правда, Ханна?

Ханна открыла было рот, чтобы ответить, но слова застряли где-то в горле. Сердце бешено колотилось.

– Послушайте. – Вилден скрестил на груди руки. Ханна заметила у него пистолет, заткнутый за пояс. Он казался игрушечным. – Мне просто нужно, чтобы вы пришли в участок. Может, все прояснится и окажется, что это ошибка.

– Я уверена, что это ошибка! – воскликнула мисс Марин и достала бумажник от «Фенди» из такой же сумочки. – Сколько я должна заплатить, чтобы вы оставили нас в покое и не мешали ужинать?

– Мэм, – его голос прозвучал сердито, – вы должны просто проехать со мной. Хорошо? Это не на всю ночь. Я обещаю. – Он улыбнулся той чертовски сексуальной улыбкой Даррена Вилдена, которая, видимо, и помогла ему избежать исключения из школы.

– Хорошо, – сказала мать Ханны. Они с Вилденом долго смотрели друг на друга. – Позвольте, я возьму свою сумку.

Вилден повернулся к Ханне.

– Мне придется надеть на вас наручники.

Ханна ахнула.

– Меня, в наручники? – Вот это уж действительно полная глупость. Такое можно было услышать разве что от шестилетних соседских близнецов, когда они играли в копов. Но Вилден вытащил из кармана настоящие стальные браслеты и осторожно защелкнул их на ее запястьях. Ханна надеялась, что он не заметил, как дрожат ее руки.

Если бы только произошло чудо, и Вилден приковал ее этими наручниками к стулу, врубил популярную мелодию семидесятых «Оторва» и содрал с нее одежду. К сожалению, чуда не произошло.

* * *

В полицейском участке пахло подгоревшим кофе и замшелым деревом, потому что, как и большинство муниципальных зданий Роузвуда, это был бывший особняк железнодорожного магната. Вокруг суетились копы – принимали телефонные звонки, заполняли бланки, раскатывали взад-вперед на своих маленьких стульях на колесиках. Ханна ожидала увидеть здесь и Мону с накинутым на запястья маминым шарфом от «Диор». Но, судя по пустой скамейке, Мону еще не задержали.

Мисс Марин сидела рядом с ней, натянутая как струна. Ханна внутренне съежилась; ее мама обычно была очень снисходительной и терпимой – впрочем, Ханну еще никогда не таскали в участок и не предъявляли ей обвинений.

Вдруг мама наклонилась к ней и тихо спросила:

– Что ты взяла там?

– А? – встрепенулась Ханна.

– Тот браслет, что на тебе?

Ханна посмотрела на свои руки. Супер. Она забыла снять его, и браслет гордо красовался на запястье. Она подтянула его повыше, пряча под рукав. А что там с сережками? Так и есть, она и их сегодня нацепила. Ну не идиотка ли?

– Дай его мне, – прошептала мать.

– А? – пискнула Ханна.

Мисс Марин протянула открытую ладонь.

– Давай его сюда. Я сама со всем разберусь.

Нехотя Ханна позволила матери отстегнуть браслет. Потом сама сняла с себя сережки и тоже отдала их. Ни один мускул не дрогнул на лице мисс Марин. Она невозмутимо сунула украшения в сумочку и сложила руки на металлической пряжке.

В комнату вошла блондинка из бутика «Тиффани», которая помогла Ханне выбрать браслет с шармом. Как только она увидела Ханну, понуро сидящую на скамейке в наручниках, она кивнула головой:

– Да. Это она.

Даррен Вилден сурово посмотрел на Ханну.

– Я думаю, тут какая-то ошибка. – Мисс Марин встала со скамейки и подошла к столу Вилдена. – Видите ли, я неправильно поняла вас в самом начале нашего разговора. Я была с Ханной в тот день. И мы вместе покупали эти безделушки. У меня сохранились чеки, они дома.

Продавщица злобно прищурилась:

– Вы хотите сказать, что я вру?

– Нет, что вы, – ласково произнесла мисс Марин. – Я думаю, вы просто перепутали.

Что она делает? Липкое, неуютное, похожее на вину чувство захлестнуло Ханну.

– Как вы объясните записи с камер видеонаблюдения? – спросил Вилден.

Мисс Марин задумалась. Ханна увидела, как пульсирует жилка на ее шее. И тут, прежде чем Ханна смогла ее остановить, она полезла в сумочку и достала трофеи.

– Это я во всем виновата, – сказала она. – Не Ханна.

Мисс Марин снова повернулась к Вилдену.

– Мы с Ханной повздорили из-за этих цацек. Я ей запретила их покупать, вот и довела до такого отчаянного поступка. Больше этого не повторится. Я позабочусь об этом.

Ханна ошеломленно смотрела на мать. Они никогда не обсуждали «Тиффани», не говоря уже о том, чтобы спорить насчет того, что ей можно носить, а что нет.

Вилден покачал головой:

– Мэм, я думаю, вашей дочери, возможно, придется провести какое-то время на общественных работах. Это обычное наказание в таких случаях.

Мисс Марин заморгала, изображая невинность.

– Разве нельзя как-то обойти это правило? Пожалуйста…

Вилден долго смотрел на нее, и вот уголок его рта дернулся в чуть ли не дьявольской усмешке.

– Присядьте, – наконец произнес он. – Я подумаю, что можно сделать.

Ханна смотрела по сторонам, куда угодно, только не на мать. Вилден склонился над своим столом, на котором стояли фигурка шефа полиции Виггама из «Симпсонов» и металлическая шагающая пружинка «Слинки». Он облизнул указательный палец, листая страницы документов, которые взялся заполнять. Ханна вздрогнула. Что это за бумаги? Может, уже и в местных газетах напечатали про эти кражи? Это было бы плохо. Очень плохо.

Ханна нервно дернула ногой. Ей вдруг ужасно захотелось пососать ментоловую пастилку. Или, может, кешью. Да хоть бы и мясные палочки «Слим Джимз» со стола Вилдена.

Она уже мысленно представляла себе эту жуткую картину: все обо всем узнают и она остается без друзей, без подруг, без парня. С такой-то высоты она опять скатится к нелепой и тупой семикласснице Ханне. Проснется утром, и ее волосы снова будут тусклой серо-бурой паклей. Зубы опять станут расти вкривь и вкось, и ей придется надеть брекеты. Она не влезет ни в одни джинсы. И дальше неприятности будут нарастать как снежный ком. Она обречена доживать свои дни толстой, уродливой, несчастной, одинокой, какой и была прежде.

– У меня есть лосьон, если они натерли тебе запястья, – сказала мисс Марин, кивая на наручники, и полезла в свою сумочку.

– Все нормально, – ответила Ханна, возвращаясь в настоящее.

Вздохнув, она вытащила из кармана свой «блэкберри». В наручниках ее движения были неловкими, но она должна была написать Шону, убедить его прийти к ней домой в субботу. Она вдруг поймала себя на том, что для нее это очень важно – знать, что он придет. Пока она тупо смотрела на дисплей, в ее почтовый ящик прилетело новое письмо. Она открыла его.

Эй, Ханна,

Поскольку от тюремной пищи толстеют, представляешь, что скажет Шон? Только не это! – Э.

Она была так поражена, что даже встала со скамейки, решив, что кто-то наблюдает за ней. Но в коридоре никого не было. Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить, кто мог видеть полицейскую машину возле ее дома.

Вилден оторвался от своей писанины.

– С тобой все в порядке?

– Хм, да, – сказала Ханна и медленно села. Только не это? Что за черт? Она проверила адрес отправителя, но он оказался мешаниной букв и цифр.

– Ханна, – расслышала она голос матери. – Никто не должен знать об этом.

Ханна моргнула.

– О да. Согласна.

– Вот и хорошо.

Ханна с трудом сглотнула. Только вот… кто-то уже знал.

9. Не совсем обычный диалог с учителем

В среду утром отец Арии, Байрон, взъерошив свои густые черные волосы, высунул руку из окна «Субару», подавая сигнал левого поворота. «Поворотники» сдохли вчера вечером, так что сегодня утром он подвозил Арию и Майка в школу по дороге в автомастерскую.

– Ну как, ребята, рады, что вернулись в Америку? – спросил Байрон.

Майк, сидевший рядом с Арией на заднем сиденье, ухмыльнулся.

– Америка супер! – Он вернулся к прерванному занятию, маниакально перебирая крошечные кнопки на своей игровой приставке. Раздался пукающий звук, и Майк торжествующе поднял в воздух кулак.

Отец Арии улыбнулся и въехал на однополосный каменный мост, помахав рукой проезжавшему мимо соседу.

– Ну хорошо. И почему же она супер?

– Потому что в Америке есть лакросс, – сказал Майк, не отрываясь от игры. – И секси-цыпочки. И «Хутерс»[42] в Кинг-оф-Пруссия[43].

Ария рассмеялась. Как будто Майк бывал в «Хутерсе». Если только… О боже, неужели?

Она содрогнулась и плотнее закуталась в ярко-зеленую накидку из альпаки, уставившись в густой туман за окном. Женщина в длинной спортивной красной куртке с капюшоном и броской надписью ОБРАЗЦОВАЯ МАМАША пыталась удержать немецкую овчарку, которая собралась перебежать дорогу за белкой. На углу оживленно разговаривали две блондинки с детскими колясками в стиле хай-тек.

То, что произошло вчера на английском, можно было описать только одним словом: жесть. После того как у Эзры вырвалось «Черт!», весь класс обернулся и уставился на нее. Ханна Марин, которая сидела прямо перед ней, прошептала, причем довольно громко: «Ты спала с учителем?» В какое-то мгновение Ария подумала, что, возможно, это Ханна написала сообщение – она была одной из немногих, кто знал про Хрюшу. Но с другой стороны, какое Ханне дело до ее личной жизни?

Эзра – то есть мистер Фитц – быстро взял себя в руки и придумал самое нелепое оправдание за то, что чертыхнулся в классе. Ария дословно запомнила все, что он сказал:

– Мне показалось, по ноге что-то ползет. Я испугался и вскрикнул от неожиданности.

Эзра перешел к изложению учебного плана и правил написания эссе из пяти параграфов, но Ария не могла сосредоточиться. Это она, если так можно сказать, залетела ему в штаны. Она не могла оторваться от его волчьего цвета глаз и роскошных розовых губ. Когда он покосился в ее сторону, Ария почувствовала, как ее сердце сделало сальто в два с половиной оборота и приземлилось внизу живота.

Эзра был парнем для нее, и она была девушкой для него – она просто знала это, и точка. И что из того, что он ее учитель? Наверняка можно ведь что-то придумать.

Отец остановил машину у каменных ворот школы. Издалека Ария заметила винтажный бледно-голубой «Фольксваген Жук», припаркованный на стоянке для преподавателей. Она запомнила его еще в «Снукерсе» – это был автомобиль Эзры. Она посмотрела на часы. Пятнадцать минут до начала занятий.

Майк пулей вылетел из машины. Ария открыла дверцу, но отец придержал ее за руку.

– Подожди, – сказал он.

– Но я должна… – Она с тоской посмотрела на «жука» Эзры.

– Всего на минутку. – Отец приглушил громкость радиоприемника. Ария снова упала на сиденье. – Ты как будто не в себе… – Он неуверенно потер запястье. – С тобой все в порядке?

Ария пожала плечами:

– О чем ты?

Он вздохнул:

– Ну, я не знаю… Это возвращение. И мы с тобой… ну, ты понимаешь… очень давно не говорили.

Ария теребила застежку молнии на жакете.

– О чем говорить-то?

Отец сунул в рот сигарету, которую приготовил еще с утра.

– Я не могу представить, как тяжело это было. Молчать. Но я люблю тебя. Ты ведь знаешь об этом, верно?

Ария снова посмотрела на стоянку.

– Да, я знаю, – сказала она. – Мне пора идти. Увидимся в три.

Прежде чем он успел ответить, Ария выскочила из машины, чувствуя, как кровь прилила к ушам. Как она собиралась быть исландской Арией, которая распрощалась с прошлым, если одно из ее худших воспоминаний о Роузвуде так и норовило вырваться наружу из глубин памяти?

Это случилось в мае, когда она была в седьмом классе. В тот день учеников отпустили пораньше из-за учительской конференции, так что Ария и Эли отправились в «Спарроу», музыкальный магазин в кампусе колледжа Холлис, чтобы прикупить новых компакт-дисков. Срезая путь, они пошли через переулок, и тут Ария заметила знакомый автомобиль – побитый коричневый «Хонда Цивик» своего отца, – в дальнем углу пустынной парковки. Когда Ария и Эли подошли ближе, чтобы оставить отцу записку, они увидели, что в машине кто-то сидит. И это были отец Арии, Байрон, и девушка лет двадцати, которая целовала его в шею.

Но тут Байрон поднял голову и увидел Арию. Она бросилась прочь, прежде чем увидела что-то еще и прежде чем он смог остановить ее. Эли шла следом за Арией до самого дома, но не стала ее останавливать, когда Ария сказала, что хочет побыть одна.

В тот вечер Байрон зашел в комнату Арии, чтобы объясниться. «Это не то, о чем ты подумала», – сказал он. Но Ария была не так глупа. Каждый год ее отец приглашал своих студентов к себе домой на коктейль, чтобы познакомиться поближе, и Ария видела ту девушку. Ее звали Мередит – Ария запомнила, потому что Мередит напилась и выложила свое имя пластиковыми буквами-магнитами на дверце холодильника. Когда Мередит уходила, вместо того чтобы пожать отцу руку, как это сделали другие студенты, она подарила ему нежный поцелуй в щеку.

Байрон умолял Арию ничего не рассказывать маме. Он обещал, что этого больше не повторится. Она решила поверить ему и так и держала это в секрете. Отец никогда этого не говорил, но Ария была уверена, что именно из-за Мередит он взял творческий отпуск.

Ты обещала себе, что не будешь думать об этом, – мысленно произнесла Ария, обернувшись через плечо. Отец сигналил рукой, отъезжая от ворот школы.

Ария зашла в крыло английского факультета. Кабинет Эзры находился в самом конце узкого коридора, рядом с небольшим и уютным холлом у окна. Она остановилась в дверях, наблюдая за тем, как он набирает что-то на компьютере.

Наконец, она постучала. Голубые глаза Эзры расширились, когда он увидел ее. Он выглядел сногсшибательно в белой рубашке, синем форменном блейзере, зеленых вельветовых брюках и разношенных черных мокасинах. Уголки его рта дрогнули в еле уловимой смущенной улыбке.

– Привет, – сказал он.

Ария так и стояла в дверях.

– Могу я поговорить с тобой? – спросила она. Ее голос больше походил на писк.

Эзра замялся, смахнул прядь волос, упавшую на глаза. Ария заметила пластырь, замотанный на его левом мизинце.

– Конечно, – тихо произнес он. – Входи.

Она прошла в кабинет и закрыла дверь. В кабинете было пусто, если не считать широкого массивного деревянного стола, двух раскладных стульев и компьютера. Она села на свободный стул.

– Что ж, м-м, – сказала Ария. – Привет.

– Привет еще раз, – ответил Эзра, улыбаясь. Он опустил глаза и сделал глоток кофе из кружки, украшенной гербом роузвудской школы. – Послушай, – начал он.

– О вчерашнем, – вместе с ним произнесла Ария. Они оба рассмеялись.

– Сначала дамы. – Эзра улыбнулся.

Ария почесала в затылке, поправила «конский хвост» черных волос.

– Я… мм… хотела поговорить… о нас.

Эзра кивнул, но ничего не сказал.

Ария заерзала на стуле.

– Да, наверное, это шокирует, что я… оказалась твоей ученицей… после, ну, ты понимаешь… «Снукерса». Но если тебя это не смущает… меня тогда тоже.

Эзра обхватил рукой свою кружку. Ария слушала, как настенные школьные часы отсчитывают секунды.

– Я… не думаю, что это хорошая идея, – мягко произнес он. – Ты сказала, что ты старше.

Ария рассмеялась, не уверенная в том, шутит он или всерьез.

– Я никогда не говорила, сколько мне лет. – Она опустила глаза. – Ты сам предположил.

– Да, но ты могла меня поправить, – возразил Эзра.

– Все лгут о своем возрасте, – тихо сказала Ария.

Эзра пробежал пальцами по волосам.

– Но… ты… – Он встретился с ней глазами и вздохнул. – Послушай, я… я думаю, что ты удивительная девушка, Ария. Это правда. Я увидел тебя в том баре, и у меня было такое чувство… вау, кто это? Она так не похожа на других девушек, которых я встречал.

Ария опустила голову. Ей было приятно и в то же время тревожно.

Эзра потянулся через стол и коснулся ее руки – теплой, сухой и мягкой ладонью, – но тут же отдернул руку.

– Но так не должно быть, ты понимаешь? Потому что ты… моя ученица. У меня будут большие неприятности. Ты же этого не хочешь?

– Никто не узнает, – слабым голосом произнесла Ария, хотя из головы не шло вчерашнее странное сообщение, из которого следовало, что, возможно, кто-то уже знает.

Эзра долго молчал. Арии казалось, что он пытается принять какое-то решение. Она с надеждой посмотрела на него.

– Я сожалею, Ария, – пробормотал он наконец. – Думаю, тебе лучше уйти.

Ария встала, чувствуя, как у нее горят щеки.

– Конечно. – Она схватилась за спинку стула. Ей казалось, будто у нее внутри рассыпаются горячие угли.

– Увидимся в классе, – прошептал Эзра.

Она бесшумно закрыла за собой дверь. В коридоре носились учителя, которые спешили в свои классные комнаты. Она решила пройти в раздевалку через столовую – ей нужен был глоток свежего воздуха.

Выйдя на улицу, Ария услышала знакомый девичий смех. Она застыла на мгновение. Когда ей перестанет всюду мерещиться голос Элисон? Она пошла к столовой не по извилистой каменной дорожке, а прямиком по траве. Утренний туман был настолько плотным, что Ария едва различала свои ноги. Отпечатки ее следов мгновенно таяли в мягкой траве.

Ну и ладно. Похоже, подходящий момент, чтобы и самой исчезнуть навсегда.

10. Одиноким девушкам тоже есть чем развлечься

В тот день Эмили стояла на парковке для учеников, погруженная в свои мысли, когда кто-то подбежал сзади и закрыл ей глаза руками. Эмили вздрогнула.

– Ну ты и трусиха! Это же я!

Эмили обернулась и вздохнула с облегчением. Это была всего лишь Майя. После вчерашней записки Эмили была настолько рассеянной и перепуганной, что шарахалась от каждого шороха. Она собиралась открыть свою машину – мама разрешила им с Кэролайн поехать в школу на семейном автомобиле при условии, что они будут ехать аккуратно и позвонят, как только доберутся до школы, – и достать сумку с принадлежностями для тренировки в бассейне.

– Извини, – сказала Эмили. – Я думала… не обращай внимания.

– Я скучала по тебе сегодня. – Майя улыбнулась.

– Я тоже. – Эмили улыбнулась в ответ. Она звонила Майе утром, хотела подбросить ее до школы, но ее мама сказала, что она уже ушла. – Ну, как ты?

– Могло быть и лучше. – Сегодня Майя убрала свои непослушные темные волосы от лица, закрепив их очаровательными радужными заколками в форме бабочек.

– О, что такое? – Эмили склонила голову набок.

Майя поджала губы и вытащила ногу из сандалии. Второй палец у нее был длиннее, чем большой, так же как и у Эмили.

– Мне было бы гораздо лучше, если бы ты смогла пойти со мной куда-нибудь. Прямо сейчас.

– Но у меня плавание, – сказала Эмили, снова услышав в своем голосе нотки Иа-Иа.

Майя взяла ее за руку и энергично тряхнула.

– А если я скажу тебе, что место, куда мы пойдем, тоже связано с плаванием?

Эмили прищурилась.

– Что ты имеешь в виду?

– Поверь мне на слово.

Хоть Эмили и дружила близко с Ханной, Спенсер и Арией, ее любимые воспоминания были о прогулках наедине с Эли. Скажем, когда они одевались в мешковатые лыжные брюки и скатывались вниз с холма Бэйберри, или когда говорили о мальчишках, или плакали из-за того, что случилось с Дженной в шестом классе, и утешали друг друга. Когда они оставались вдвоем, Эмили видела не столь безупречную Эли, что вызывало еще больше восхищения, и Эмили тоже могла не притворяться. Казалось, прошли уже дни, недели, годы с тех пор, как Эмили перестала быть настоящей. И она подумала, что, возможно, теперь она могла бы испытать что-то подобное с Майей. Ей не хватало близкой подруги.

Бен и остальные ребята, наверное, уже переодевались к тренировке, шлепая друг друга по голым задницам мокрыми полотенцами. Тренер Лорен записывала программу тренировки на большой маркерной доске, выносила к бассейну ласты, круги и лопатки. А девчонки из команды жаловались на то, что у всех одновременно начались месячные. Осмелится ли она пропустить занятия на второй же день?

Эмили сжала в руке пластиковую рыбку-брелок с ключами от машины.

– Попробую сказать Кэролайн, что мне нужно подтянуть одноклассницу по испанскому, – пробормотала она. Эмили знала, что Кэролайн не купится на это, но и не устроит истерику, это уж точно.

Три раза оглядев парковку – не следит ли кто за ней? – Эмили улыбнулась и открыла машину.

– Хорошо. Поехали.

* * *

– Мы с братом углядели это место в прошлый уик-энд, – сказала Майя, когда Эмили въехала на выложенную гравием стоянку.

Эмили вышла из машины и потянулась.

– Я и забыла о нем. – Они были на тропе Марвина, которая тянулась километров на десять вдоль берега глубокой речушки. Раньше они с подругами частенько катались здесь на велосипедах – Эли и Спенсер наращивали темп к концу гонки и обычно финишировали вместе, – а потом заходили в снэк-бар на пляже за шоколадно-арахисовыми «пальчиками» и диетической колой.

Они поднимались по склону, когда Майя схватила ее за руку.

– О! Совсем забыла тебе рассказать. Моя мама сказала, что вчера, пока мы были в школе, заезжала твоя мама. Привезла нам шоколадные пирожные с орехами.

– Что, правда? – Эмили была в недоумении. Странно, что мама ни словом не обмолвилась об этом за ужином.

– Пирожные – вкуснятина. Мы с братцем за вечер их прикончили!

Они вышли к грунтовой дороге и оказались под сенью дубов. В воздухе разливался свежий древесный аромат, и казалось, что здесь гораздо прохладнее.

– Мы еще не пришли. – Майя взяла ее за руку и повела по тропинке вниз, к небольшому каменному мосту. Чуть ниже по течению река заметно расширялась. Спокойные воды посверкивали в лучах предвечернего солнца.

Майя подошла к краю моста и разделась до бледно-розового бюстгальтера и трусиков. Она сбросила свою одежду в кучу, показала Эмили язык и прыгнула в воду.

– Подожди! – Эмили бросилась к перилам. Знает ли Майя, как здесь глубоко? Эмили показалось, что прошло черт знает сколько времени, прежде чем она услышала всплеск.

Голова Майи показалась из воды.

– Говорила же тебе, что это связано с плаванием! Давай, раздевайся!

Эмили взглянула на ворох одежды Майи. Она ненавидела раздеваться перед людьми – даже перед девчонками из команды, которые видели ее каждый день. Она медленно сняла плиссированную форменную юбку, скрестила ноги, скрывая свои голые мускулистые бедра, и задрала майку, которую носила под блузку. Но снять ее так и не решилась. Перегнувшись через перила, она посмотрела на реку и, превозмогая себя, прыгнула вниз. В следующее мгновение вода стиснула ее в своих объятиях. Она оказалась на удивление теплой и бархатистой от грязи, совсем не такой холодной и чистой, как в бассейне. Встроенные чашечки майки вмиг раздулись от воды.

– Тут как в сауне, – сказала Майя.

– Да. – Эмили поплыла к мелководью, где стояла Майя. Взгляд Эмили упал на просвечивающие сквозь ткань лифчика соски Майи, и она тотчас отвернулась.

– В Калифорнии мы с Джастином все время ныряли со скал, – сказала Майя. – Он стоял на вершине и минут по десять раздумывал, прежде чем прыгнуть. Мне нравится, что ты даже не колебалась.

Эмили плыла на спине и улыбалась. Она ничего не могла с собой поделать: комплименты Майи были сладкими, как чизкейк, и она проглатывала их с превеликим удовольствием.

Майя стала брызгать на нее водой, и Эмили здорово нахлебалась. Вода была липкой, с легким металлическим привкусом. Эмили уже и забыла, что вода может не пахнуть хлоркой.

– Я думаю, что мы с Джастином расстанемся, – сказала Майя.

Эмили подплыла к берегу и встала на дно.

– Неужели? Почему?

– Знаешь, любовь на расстоянии – это слишком утомительно. Он названивает мне постоянно. Всего несколько дней прошло, как я уехала, а он уже прислал мне два письма!

– Понимаю, – ответила Эмили, пропуская сквозь пальцы мутную воду. И тут ее осенило. Она повернулась к Майе. – Скажи, это не ты… м-м… оставила вчера записку в моем шкафчике?

Майя нахмурилась:

– Что, после школы? Нет… ты же проводила меня до дома, забыла?

– Ах да. – На самом деле она не думала, что это дело рук Майи, но все было бы гораздо проще, если бы записку написала она.

– А что там было, в этой записке?

Эмили покачала головой.

– Не бери в голову. Так, ерунда. – Она откашлялась. – Знаешь, я думаю, что, наверное, тоже расстанусь со своим парнем.

Вот это да. Эмили не так бы удивилась, если бы у нее изо рта вылетела птичка.

– Ты серьезно? – спросила Майя.

Эмили заморгала, стряхивая воду с ресниц.

– Не знаю. Может быть.

Майя вытянула руки над головой, и Эмили снова увидела тот шрам на запястье. Она отвернулась.

– Ну и хрен бы с ними, – сказала Майя.

Эмили улыбнулась.

– Что?

– Это я так иногда ругаюсь, – объяснила Майя. – Короче, пошли они к черту! – Она отвернулась и пожала плечами. – Тебя такие словечки, наверное, напрягают.

– Нет, мне нравится, – сказала Эмили. – Ну и хрен бы с ними. – Она хихикнула. Ей всегда было смешно, когда она ругалась – как будто мама могла услышать из кухни, находясь за многие километры от нее.

– Тебе определенно нужно порвать со своим парнем, – сказала Майя. – Знаешь почему?

– Почему?

– Тогда мы обе будем свободными.

– И что это означает? – спросила Эмили. Лес был тих и неподвижен.

Майя приблизилась к ней.

– И это означает… что мы… можем… развлекаться! – Она схватила Эмили за плечо и толкнула ее под воду.

– Эй! – взвизгнула Эмили. Она стала плескать водой в Майю, погрузила руку в воду и погнала на нее гигантскую волну. Потом схватила Майю за ногу и начала щекотать ей ступню.

– На помощь! – завопила Майя. – Только не ноги! Я до смерти боюсь щекотки!

– Теперь я знаю твое слабое место! – разошлась Эмили, продолжая тащить Майю за ноги к водопаду. Майе удалось освободиться, и она набросилась на Эмили сзади. Ее руки пробежались по бокам Эмили, потом спустились на живот и принялись его щекотать. Эмили завизжала. Наконец она втолкнула Майю в небольшую пещеру в скалах.

– Надеюсь, здесь нет летучих мышей! – вскрикнула Майя. Лучи солнечного света проникали в пещеру сквозь крошечные отверстия в камнях, образуя нимб над мокрой головой Майи.

– Заходи сюда, – сказала Майя и протянула ей руку.

Эмили встала рядом, чувствуя прикосновение гладких прохладных камней. Звук ее дыхания эхом отскакивал от каменных стен. Они посмотрели друг на друга и усмехнулись.

Эмили закусила губу. Это был момент зарождения близкой дружбы, навевающий на нее меланхолию и ностальгию.

В глазах Майи заплескалось беспокойство.

– Что-то не так?

Эмили глубоко вздохнула.

– Хорошо… ты знаешь, что в вашем доме раньше жила девушка? Элисон?

– Да.

– Она пропала без вести. Сразу после седьмого класса. Ее так и не нашли.

Майя слегка вздрогнула.

– Я что-то слышала об этом.

Эмили обхватила себя руками; ей тоже становилось зябко.

– Мы были очень близкими подругами.

Майя придвинулась к Эмили и обняла ее одной рукой.

– До меня сразу не дошло.

– Да. – У Эмили задрожал подбородок. – Я просто хотела, чтобы ты знала.

– Спасибо.

Медленно тянулись минуты; Эмили и Майя так и стояли в обнимку. Наконец Майя отстранилась.

– Я обманула тебя. Когда говорила о том, почему хочу порвать с Джастином.

Эмили удивленно вскинула брови.

– Я… я сомневаюсь, что мне вообще нравятся парни, – тихо сказала Майя. – Это как-то непонятно… странно. Да, я думаю, что они симпатичные, но когда оказываюсь с ними наедине, мне совсем не хочется быть с ними. Я бы предпочла быть с кем-то более похожим на меня. – Она криво усмехнулась. – Понимаешь?

Эмили провела руками по ее лицу и волосам. Взгляд Майи вдруг пронзил ее насквозь.

– Я… – начала она. Нет, она не знала, как это сказать.

Что-то зашуршало в кустах прямо у них над головами. Эмили вздрогнула. Ее мама обычно очень переживала, когда девчонки уезжали кататься по этой тропе – она говорила, бог знает кого здесь черти носят. В лесу еще мгновение было тихо, прежде чем в небо взмыла встревоженная стая птиц. Эмили вжалась в каменную стену. Неужели кто-то наблюдал за ними? И кто это смеялся? Смех показался ей знакомым. Затем Эмили услышала тяжелое дыхание. Мурашки побежали по коже, и она осторожно выглянула из пещеры.

На берегу оказалась всего лишь ватага мальчишек. Они с разбегу бросились в воду, размахивая палками, как мечами. Эмили отстранилась от Майи и вылезла из пещеры.

– Куда ты? – позвала Майя.

Эмили посмотрела на нее, потом на мальчишек, которые уже забросили палки и теперь кидались друг в друга камнями. Среди них был Майк Монтгомери, младший брат ее давней подруги Арии. Он заметно повзрослел с тех пор, как она видела его в последний раз. И… постой-ка… Майк ведь учился в Роузвуде. Мог ли он узнать ее? Эмили выбралась из воды и начала взбираться на пригорок.

Она обернулась и крикнула Майе.

– Я должна вернуться в школу, пока у Кэролайн не закончилась тренировка. – Она надела юбку. – Скинуть тебе твою одежду?

– Как хочешь. – Майя вышла из-под водопада и побрела к берегу. Прозрачное нижнее белье липло к ее телу. Она медленно поднялась наверх, ни разу не прикрыв руками ни попку, ни сиськи. Мальчишки оставили игру и удивленно таращились на нее.

И Эмили, против своего желания, тоже не могла оторвать от нее глаз.

11. Хорошо еще, что в сладком картофеле много витамина А

– У нее. Точно, у нее, – прошептала Ханна, тыча пальцем.

– Нет. Слишком маленькие! – шепнула в ответ Мона.

– Но посмотри, как они топорщатся! Говорю тебе: силикон, – не сдавалась Ханна.

– Я думаю, вон у той тетки задница не своя.

– Отстой. – Ханна сморщила нос и огладила свою упругую, идеально округлую попку, чтобы убедиться в своем совершенстве. Был ранний вечер среды, до ежегодной вечеринки у Ноэля Кана оставалось всего два дня, и они с Моной сидели на террасе органик-кафе «Ям» в загородном клубе родителей Моны. Парни разминались в гольф перед ужином, но Ханна с Моной нашли для себя игру поинтереснее: они выявляли силиконовые сиськи. Или любые другие части тела, подвергшиеся вмешательству пластических хирургов. Тем более что силикона вокруг было море.

– Да, похоже, ее хирург что-то перепутал, – пробормотала Мона. – Кажется, моя мама играет с ней в теннис. Я у нее спрошу.

Ханна снова посмотрела на женщину лет тридцати пяти, похожую на эльфа, которая стояла возле барной стойки. Ее задница была подозрительно выдающейся, что никак не вязалось с худющей фигурой.

– Лучше я умру, чем лягу под нож пластического хирурга.

Мона играла с шармом на своем браслете от «Тиффани» – ей, очевидно, не пришлось с ним расставаться.

– Как ты думаешь, Ария Монтгомери тоже сделала себе сиськи?

Ханна изумленно подняла глаза.

– С чего ты взяла?

– Сама она худая, а грудь уж слишком идеальная, – сказала Мона. – Она ведь уезжала в Финляндию или куда там еще? Я слышала, что в Европе можно сделать грудь по дешевке.

– Не думаю, что у нее силикон, – пробормотала Ханна.

– Откуда ты знаешь?

Ханна пожевала соломку в своем стакане. У Арии сиськи всегда были что надо – они с Элисон были единственные, кому требовался лифчик в седьмом классе. Эли всегда хвалилась своими прелестями, но Ария, казалось, заметила, что у нее вообще есть грудь, только когда вязала всем лифчики в качестве подарков на Рождество, и для себя ей пришлось связать лифчик большего размера.

– Да нет, просто она не по этой части, – ответила Ханна. Обсуждать с Моной своих старых подруг было неловко. Ханне до сих пор было стыдно вспоминать, как они с Эли и другими девчонками дразнили Мону в седьмом классе, так что разговоров о прошлом она старалась избегать.

Мона посмотрела на нее:

– С тобой все в порядке? Ты сегодня как будто не в себе.

Ханна вздрогнула.

– В самом деле? Почему ты так решила?

Мона еле заметно ухмыльнулась:

– Вау! Кто-то нервничает!

– Только не я, – поспешно произнесла Ханна. Но она лукавила: после визита в полицейский участок и того письма, что пришло вчера вечером по электронной почте, она здорово струхнула. Сегодня утром ее глаза были уже не зелеными, а скорее тускло-карими, а руки и вовсе казались опухшими. У нее появилось жуткое ощущение, что она и впрямь деградирует в прежнюю семиклассницу.

Жирафоподобная официантка-блондинка прервала их разговор:

– Решили, что будете заказывать?

Мона заглянула в меню.

– Я буду азиатский салат с курицей, без соуса.

Ханна прочистила горло.

– А мне зеленый салат с ростками, без соуса, и самую большую порцию жареного сладкого картофеля. Упакуйте на вынос, пожалуйста.

Когда официантка приняла заказ, Мона взглянула на нее из-под опущенных на кончик носа солнцезащитных очков.

– Жареный сладкий картофель?

– Это для мамы, – тут же нашлась Ханна. – Она без него жить не может.

На поле для гольфа появилась группа мужчин постарше, и среди них выделялся молодой симпатичный парень в поношенных шортах. Он выглядел немного не к месту со своей лохматой стрижкой, в этих штанах и… что это? … поло с эмблемой «Полиция Роузвуда»? О нет, только не это!

Вилден оглядел террасу и хладнокровно кивнул головой, когда увидел Ханну. Она инстинктивно пригнулась.

– Кто это? – промурлыкала Мона.

– М-м… – промычала Ханна чуть ли не из-под стола. Даррен Вилден – гольфист? Да ладно. Еще в старшей школе он в упор не замечал ребят из школьной команды по гольфу. Неужели весь мир ополчился против нее?

Мона прищурилась.

– Постой-ка. Он случайно не в нашей школе учился? – Она улыбнулась. – О мой бог! Это же тот парень, что перетрахал всю команду по дайвингу. Ханна, ну ты и сучка! Откуда он тебя-то знает?

– Он… – Ханна вовремя прикусила язык. – Я познакомилась с ним на тропе Марвина пару дней назад, на пробежке. Мы столкнулись у фонтанчика с водой.

– Как мило, – сказала Мона. – Он что, где-то здесь работает?

Ханна замолчала. Ей хотелось уйти от этого разговора.

– М-м… кажется, он говорил, что он коп, – небрежно бросила она.

– Ты шутишь. – Мона достала из голубой кожаной косметички увлажняющий блеск для губ «Шу Уемура». – Этот парень вполне может позировать для полицейского календаря. Я так и вижу его: Мистер Апрель. Давай спросим, есть ли у него дубинка?

– Ш-ш, – зашипела Ханна.

Принесли салаты. Ханна отставила в сторону пластиковый контейнер с жареным картофелем и подцепила помидор «черри» без соуса.

Мона наклонилась к ней.

– Готова спорить, ты могла бы его закадрить.

– Кого?

– Мистера Апрель! Кого ж еще?

Ханна фыркнула:

– Скажешь тоже!

– А что? Тебе нужно привести его к Кану. Я слышала, в прошлом году какие-то копы приходили на его вечеринку. Поэтому никого и не повязали.

Ханна откинулась на спинку стула. Вечеринка у Канов была легендарной традицией роузвудской школы. Угодья Канов раскинулись на два с лишним десятка акров, и их сыновья – Ноэль был младшим – ежегодно устраивали вечеринки по случаю начала учебного года. Дети потрошили богатые родительские запасы в винном погребе, и эти кутежи никогда не обходились без скандала. В прошлом году Ноэль выстрелил своему лучшему другу Джеймсу в голую задницу из пневматического пистолета шариками ВВ[44], потому что Джеймс приударил за тогдашней подружкой Ноэля, Алисой Пеннипакер. Они оба были настолько пьяны, что хохотали всю дорогу до больницы и не могли вспомнить, как и почему это произошло. А за год до этого компания укурков переборщила с травкой и пыталась подсунуть кальян с марихуаной хозяйскому аппалузскому жеребцу.

– Не-а. – Ханна отправила в рот еще один помидорчик. – Я пойду с Шоном.

Мона скорчила гримасу.

– Зачем губить отличную вечеринку с Шоном? Он же дал обет целомудрия! Да и, скорей всего, он не пойдет туда.

– Обет целомудрия еще не означает отказа от развлечений. – Ханна захрустела сухими и неаппетитными листьями салата.

– Что ж, если ты не хочешь пригласить Мистера Апреля к Ноэлю, тогда это сделаю я. – Мона встала из-за стола.

Ханна схватила ее за руку:

– Нет!

– Почему? Перестань. Это будет забавно.

Ханна впилась ногтями в ее руку.

– Я сказала: нет.

Мона снова села и надула губы.

– Почему нет?

У Ханны сильнее забилось сердце.

– Хорошо. Только обещай, что никому не скажешь. – Она сделала глубокий вдох. – Я встретилась с ним в полицейском участке, а не на пробежке. Меня вызвали на допрос в связи с кражей у «Тиффани». Но все обошлось. Меня не арестовали.

– Боже мой! – вскричала Мона. Вилден снова посмотрел в их сторону.

– Тише ты! – шикнула на нее Ханна.

– С тобой все в порядке? Что случилось? Расскажи мне все-все, – прошептала в ответ Мона.

– Да нечего особо рассказывать. – Ханна бросила салфетку на тарелку. – Меня привезли в участок, со мной поехала мама. Мы там немного посидели, потом меня отпустили с предупреждением. Вот так. На все ушло минут двадцать.

– Ой. – Мона как-то неопределенно посмотрела на нее, и Ханне на мгновение показалось, что в ее глазах промелькнула жалость.

– Да нет, ничего там не было страшного, – словно оправдываясь, сказала Ханна, чувствуя, как пересохло в горле. – Копы болтали по телефону. Я все это время строчила эсэмэски. – Она сделала паузу, раздумывая, стоит ли рассказать Моне о том сообщении, что она получила от «Э», кто бы это ни был. С другой стороны, к чему этот бесполезный треп? В конце концов, эсэмэска ровным счетом ничего не значит, ведь так?

Мона сделала глоток «Перрье».

– Я думала, тебя никогда не поймают.

Ханна с трудом сглотнула.

– Да, но…

– Мама не убила тебя?

Ханна отвела взгляд. По дороге домой мама спросила Ханну, действительно ли она хотела украсть браслет и серьги. Услышав отрицательный ответ, мисс Марин сказала:

– Хорошо. Тема закрыта. – И тут же потянулась к своему мобильнику, чтобы сделать очередной звонок.

Ханна пожала плечами и встала из-за стола.

– Совсем забыла… мне нужно выгулять Кроху.

– Ты точно в порядке? – спросила Мона. – Что-то выглядишь ты неважно.

– Не бери в голову. – Она вытянула губы трубочкой и, послав Моне воздушный поцелуй, повернулась к двери.

Ханна неторопливо и спокойно вышла из ресторана, но, как только приблизилась к парковке, припустила бегом. Она села в «Тойоту Приус» – автомобиль, который мама купила в прошлом году для себя, но недавно отдала Ханне, потому что он ей надоел, – и оглядела лицо в зеркале заднего вида. По щекам и лбу расползлись отвратительные красные пятна.

После своего чудесного преображения Ханна с маниакальной тщательностью следила за тем, чтобы не только выглядеть крутой и уверенной в себе, но и чувствовать себя такой. В ужасе от того, что малейший промах может отправить ее обратно в лагерь лузеров, она прорабатывала каждую мелочь, начиная от выбора идеального ника для общения в соцсетях и правильного «айпода» для своего автомобиля и заканчивая скрупулезным отбором гостей для вечеринок и охмурением самого крутого парня – по счастью, он оказался тем мальчишкой, в которого она была влюблена с седьмого класса. То, что она попалась на краже из магазина, бросало тень на репутацию безупречной, самоуверенной, суперклевой Ханны, которую все знали. Она так и не смогла прочитать выражение лица Моны, когда та ойкнула в ответ на новость. Что она имела в виду? Ой, подумаешь, ерунда какая? Или это было: Ой, ну и лузерша?

Она уже сомневалась в том, что поступила правильно, рассказав обо всем Моне. Но, в конце концов… кто-то уже знал. Э.

Знаешь, что скажет Шон? Только не это!

Перед глазами все поплыло. Она сжала руль, помедлила еще немного, затем вставила ключ в зажигание и выехала со стоянки загородного клуба на усыпанную гравием дорожку, которая за поворотом упиралась в тупик. Кровь стучала в висках, когда она остановила машину и, заглушив двигатель, сделала несколько глубоких вдохов. Ветер доносил запах сена и свежескошенной травы.

Ханна крепко зажмурилась. Когда она открыла глаза, ее взгляд упал на контейнер со сладким картофелем. Не надо, подумала она. Мимо по главной дороге пронесся автомобиль.

Ханна вытерла руки о джинсы. И снова покосилась на контейнер. Картошка пахла изумительно. Не надо, не делай этого, не надо.

Она потянулась к коробке и открыла крышку. Сладкий теплый запах окутал ее лицо. Прежде чем она смогла остановить себя, рука потянулась к картошке и стала черпать ее горстями, которые Ханна тут же отправляла в рот. Картофель еще был настолько горячий, что обжигал язык, но она не обращала внимания. Это было такое облегчение; и настроение сразу улучшилось. Она остановилась, только когда доела последний ломтик, и даже облизала стенки контейнера, на которых скопилась соль.

На душе стало гораздо спокойнее. Но к тому времени, как она подъехала к дому, знакомые чувства паники и стыда уже закипали в ней. Ханна и сама удивилась тому, насколько быстро все вернулось на круги своя, хотя прошло много лет. В животе урчало от боли, джинсы трещали на ней, и единственное, чего она хотела – это избавиться от всего, что в себя напихала.

Не обращая внимания на возбужденный лай Крохи, доносившийся из ее комнаты, Ханна бросилась в ванную на втором этаже, хлопнула дверью и рухнула на плиточный пол. Слава богу, мамы не было дома – она еще не вернулась с работы. По крайней мере, никто не мог услышать и увидеть, чем занимается Ханна.

12. М-м, как сладок аромат успеха

Все хорошо. Спенсер приказала себе успокоиться.

В среду вечером она подъехала к дому на своем черном «Мерседесе» С-класса «хэтчбек» – он перешел к ней от сестры, которая получила в подарок новый «мерс», «практичный» внедорожник. Заседание совета школы затянулось допоздна, и она была на взводе, когда возвращалась по темным улицам Роузвуда. Весь день ее преследовало ощущение смутной тревоги; казалось, что за ней кто-то наблюдает и написавший про «вожделение» вот-вот выскочит из-за угла.

Из головы не шел и мелькнувший в окне спальни Элисон конский хвост. Спенсер вновь и вновь мысленно возвращалась к Эли и пыталась вспомнить все, что подруга знала о ней. Да, все это было похоже на безумие. Элисон исчезла – и, скорее всего, ее уже нет в живых – вот уже как три года. К тому же в доме поселилась новая семья, не так ли?

Спенсер поспешила к почтовому ящику и вытащила стопку писем. Просматривая конверты, она бросала обратно в ящик все, что не имело к ней отношения. И вдруг она увидела то, чего так долго ждала. Это был длинный конверт, не слишком толстый, но и не тонкий, с аккуратно отпечатанным именем Спенсер в прозрачном окошке. Отправителем значился Совет колледжа. Вот оно, свершилось.

Спенсер надорвала конверт и пробежала глазами письмо. Она перечитала результаты предварительного оценочного теста шесть раз, прежде чем поверила в них.

Она набрала 2350 баллов из 2400.

– Йееес! – закричала она, крепко прижимая к груди заветный листок бумаги.

– Ух ты! Кто-то счастлив? – крикнул голос с дороги.

Спенсер повернула голову. Из водительского окошка черного «Мини Купера» выглядывал Эндрю Кэмпбелл – высокий веснушчатый длинноволосый парень, который обошел Спенсер в борьбе за пост президента класса. Они были лучшими учениками класса практически по всем предметам и вечными соперниками. Но прежде чем Спенсер смогла похвастаться своими баллами – а ей так хотелось утереть ему нос, – Эндрю уже укатил. Спенсер направилась к дому.

Взволнованная, она взлетела по ступенькам крыльца, и тут что-то остановило ее: она вспомнила высокие баллы, набранные сестрой по прежней, 1600-балльной шкале, и быстро перевела их в баллы по нынешней, 2400-балльной. Итоговый результат Мелиссы был на 100 пунктов ниже, чем у Спенсер. А если еще учесть, что сегодняшние требования гораздо жестче?

Ну а теперь скажите, кто из них гений?

* * *

Час спустя Спенсер сидела за кухонным столом и читала «Миддлмарч»[45] – из списка рекомендуемых для чтения книг по курсу английского языка и литературы, – когда вдруг начала чихать.

– Мелисса и Рен приехали. – Вбежала миссис Хастингс с почтой, которую Спенсер оставила в ящике. – Они привезли с собой все свои вещи! – Она приоткрыла духовку, проверила готовность курицы и зерновых булочек и умчалась в гостиную.

Спенсер снова чихнула. Облако «Шанель № 5» всегда предвосхищало появление ее мамы – хотя она целый день крутилась возле лошадей, – и Спенсер была уверена, что у нее развилась аллергия. Она уже собиралась объявить результаты оценочных тестов, но ей помешал знакомый голос, донесшийся из передней.

– Мама? – позвала Мелисса. Они с Реном ввалились на кухню. Спенсер сделала вид, будто изучает унылую заднюю обложку книги.

– Привет, – раздался у нее над головой голос Рена.

– Привет, – бесстрастно произнесла она.

– Что читаешь?

Спенсер замялась. Лучше держаться подальше от Рена, особенно теперь, когда он переехал.

Мелисса прошмыгнула мимо, даже не здороваясь, и принялась распаковывать фиолетовые подушки из магазина «Поттери Барн».

– Это для дивана в амбаре, – чуть ли не прокричала она.

Спенсер почувствовала раздражение. Посмотрим еще, чья возьмет.

– О, Мелисса! – воскликнула Спенсер. – Я забыла тебе сказать! Угадай, кого я тут встретила!

Мелисса продолжала возиться с подушками.

– Кого?

– Йена Томаса! Он теперь тренирует нашу команду по хоккею на траве!

Мелисса замерла.

– Он… что? Он… здесь? Он спрашивал обо мне?

Спенсер пожала плечами и сделала вид, что задумалась.

– Нет, кажется, нет.

– Кто такой Йен Томас? – спросил Рен, прислонившись к мраморной столешнице кухонного рабочего стола.

– Никто, – отрезала Мелисса, возвращаясь к подушкам.

Спенсер захлопнула книгу и проскользнула в столовую. Да. Здесь она чувствовала себя уютнее.

Она села за длинный обеденный стол в деревенском стиле, задумчиво обводя пальцем край бокала, который домработница Кэндис только что наполнила красным вином. Родители не возражали против того, чтобы дети пили вино дома, если только им не предстояло садиться за руль, так что она взяла бокал и сделала глоток. Когда она подняла глаза, то увидела прямо перед собой Рена, который сидел с неестественно прямой спиной и, ухмыляясь, наблюдал за ней.

– Привет, – сказал он. Она вопросительно повела бровью.

Мелисса и миссис Хастингс заняли свои места, и отец, чуть погодя, тоже присоединился к застолью. На мгновение стало тихо. Спенсер нащупала в кармане бумагу из колледжа.

– Угадайте, какая у меня новость, – начала она.

– Мы с Реном так рады, что вы разрешили нам пожить здесь! – тут же встряла Мелисса, хватая Рена за руку.

Миссис Хастингс улыбнулась Мелиссе.

– Я всегда радуюсь, когда вся семья в сборе.

Спенсер закусила губу, в животе уже раздавалось нервное урчание.

– Так вот, пап. Я получила…

– Ох, – перебила ее Мелисса, уставившись на блюдо, которое внесла Кэндис. – А у нас нет ничего, кроме курицы? Рен старается не есть мяса.

– Все в порядке, – поспешно произнес Рен. – Курица – то, что надо.

– О! – встрепенулась миссис Хастингс. – Ты не ешь мяса? Я не знала! Кажется, у нас остался салат из пасты, хотя, возможно, он с ветчиной…

– Да нет, не беспокойтесь, все нормально. – Рен смущенно почесал голову, отчего растрепанные черные волосы встали дыбом.

– О, какая досада, мне так неловко, – сказала миссис Хастингс.

Спенсер закатила глаза. Когда семья собиралась за столом, мама хотела, чтобы все блюда – даже скользкие хлопья на завтрак – были на высоте.

Мистер Хастингс с подозрением покосился на Рена.

– Я – мясоед.

– Я догадался. – Рен так резко поднял свой бокал, что немного вина пролилось на скатерть.

Спенсер все дожидалась подходящего момента, чтобы объявить радостную новость, когда отец вдруг отложил свою вилку.

– Мне в голову пришла блестящая идея. Поскольку мы все здесь, почему бы нам не сыграть в «Звезду»?

– Ах, папочка. – Мелисса усмехнулась. – Нет.

Отец улыбнулся.

– Ах, да. У меня был сумасшедший день на работе. Я сейчас всех вас сделаю.

– А что это за игра? – спросил Рен, удивленно выгнув брови.

Нервы стянулись узлом в животе Спенсер. «Звезду» придумали ее родители, когда Спенсер и Мелисса были еще маленькими, и она всегда подозревала, что они украли эту идею в какой-нибудь компании, дышащей на ладан. Правила были просты: каждый из участников делился с остальными своим наивысшим достижением за день, и затем семья выбирала одну Звезду. Игра была призвана вызвать чувство гордости и уверенности, но в семье Хастингсов она лишь разжигала нездоровую конкуренцию.

Но сейчас для Спенсер это был единственный шанс объявить о своем успехе.

– Ты быстро поймешь, что к чему, Рен, – сказал мистер Хастингс. – Итак, я начинаю. Сегодня я выработал настолько убедительную линию защиты, что клиент предложил значительно увеличить мой гонорар.

– Впечатляет, – сказала мама, отправляя в рот крохотный кусочек золотистой свеклы. – Теперь я. Сегодня утром я обыграла Элоизу в теннис, не уступив ни в одном сете.

– Элоиза – серьезный противник! – воскликнул отец, глотнув вина.

Спенсер украдкой посмотрела на Рена. Он был занят тем, что сдирал кожицу с куриной ножки, так что она не могла поймать его взгляд.

Мама промокнула рот салфеткой.

– Мелисса?

Мелисса сплела пальцы рук.

– Ну… Я помогла строителям выложить плитку во всей ванной. Лучший способ добиться высшего качества – это сделать все самой.

– Молодец, дорогая! – похвалил отец.

Спенсер нервно засучила ногами.

Мистер Хастингс допил свое вино.

– Рен?

Рен поднял изумленный взгляд.

– Да?

– Твоя очередь.

Рен покрутил в руках свой бокал.

– Даже не знаю, что рассказывать…

– Мы играем в «Звезду», – защебетала миссис Хастингс, как будто речь шла о скраббле. – Что такого замечательного сделали сегодня вы, мистер Доктор?

– О. – Рен прищурился. – Да, пожалуй, ничего. У меня сегодня был выходной и в университете, и в больнице, так что я пошел в паб с приятелями и смотрел игру «Филлис».

Молчание. Мелисса метнула на Рена разочарованный взгляд.

– А по-моему, замечательно, – выступила Спенсер. – При такой игре, которую показывает «Филлис», смотреть их целый день – это уже подвиг.

– Да, пожалуй, играют они дерьмово, ты права. – Рен благодарно улыбнулся ей.

– Ну, как бы то ни было, – перебила его миссис Хастингс. – Мелисса, когда у тебя начинаются занятия?

– Подожди, – возмутилась Спенсер. Не собираются же они в самом деле забыть про нее! – У меня тоже есть кое-что для «Звезды».

Вилка в руках матери зависла в воздухе.

– Извини.

– Упс! – весело подхватил отец. – Давай, Спенс.

– Я получила результаты предварительного оценочного теста, – сказала она. – И… вот они. – Она вытащила из кармана листок с баллами и протянула его отцу.

Как только листок оказался в его руках, она уже знала, что будет дальше. Они даже не обратят внимания. Да и какой смысл в этих предварительных оценочных тестах? Родители вернутся к своему «Божоле», к Мелиссе с ее Уортоном, и на этом все закончится. Она чувствовала, как горят ее щеки. Да что она парится, в самом деле?

Но отец отставил свой бокал и внимательно вгляделся в бумагу.

– Вау. – Он кивнул миссис Хастингс. Увидев цифры, она ахнула.

– Кажется, получить выше уже невозможно, не так ли? – спросила миссис Хастингс.

Мелисса вытянула шею, тоже заглядывая в листок. Спенсер затаила дыхание. Мелисса сурово посмотрела на нее поверх цветочной композиции из лилий и пионов в центре стола. Это был взгляд, который навел Спенсер на мысль, что, возможно, именно Мелисса прислала ей вчерашнее письмо. Но когда Спенсер встретилась с ней глазами, Мелисса расплылась в улыбке.

– А ты действительно хорошо подготовилась.

– Это хороший результат, да? – спросил Рен, пробежав глазами листок.

– Фантастический! – взревел мистер Хастингс.

– Просто замечательно! – воскликнула миссис Хастингс. – Как бы ты хотела отпраздновать это, Спенсер? Ужин в городе? Или, может, что-нибудь присмотрела для себя?

– Когда я получила свои баллы, вы купили мне первое издание Фицджеральда на аукционе, помнишь? – просияла Мелисса.

– Верно! – обрадовалась миссис Хастингс.

Мелисса повернулась к Рену.

– Тебе бы это понравилось. Делать ставки так увлекательно!

– Дадим тебе время на размышление, – предложила миссис Хастингс. – Постарайся придумать что-нибудь такое же запоминающееся, как наш подарок Мелиссе.

Спенсер медленно опустилась на стул.

– На самом деле у меня есть одно желание.

– И какое же? – Отец подался вперед и был весь внимание.

Сейчас или никогда, – подумала Спенсер.

– Чего мне больше всего хочется, больше всего на свете, так это прямо сейчас, а не через несколько месяцев, переехать в амбар.

– Но… – начала Мелисса и тотчас прикусила язык.

Рен откашлялся. Отец нахмурил брови. Живот Спенсер издал громкий голодный рык. Она прикрыла его рукой.

– Ты действительно этого хочешь? – спросила мама.

– Ага, – ответила Спенсер.

– Ладно, – сказала миссис Хастингс и перевела взгляд на мужа. – Что ж…

Мелисса почти бросила вилку на стол.

– Но, м-м… а как же мы с Реном?

– Ну, ты ведь сама сказала, что ремонт не затянется надолго. – Миссис Хастингс подперла рукой подбородок. – Вы пока могли бы пожить в твоей бывшей комнате.

– Но там же две отдельные кровати, – произнесла Мелисса тоном обиженного ребенка, что было на нее не похоже.

– Я не возражаю, – быстро сказал Рен. Мелисса смерила его хмурым взглядом.

– Мы могли бы перенести большую кровать из амбара в комнату Мелиссы, а кровать Спенсер – в амбар, – предложил мистер Хастингс.

Спенсер не верила своим ушам.

– Так вы согласны?

Миссис Хастингс вскинула брови.

– Мелисса, ты ведь переживешь, правда?

Мелисса откинула волосы с лица.

– Думаю, да, – сказала она. – Хочу только заметить, что лично я выиграла гораздо больше от аукциона и первого издания, но это мое субъективное мнение.

Рен незаметно отхлебнул вина. Когда Спенсер перехватила его взгляд, он подмигнул ей. Мистер Хастингс повернулся к Спенсер.

– Значит, договорились.

Спенсер бросилась к родителям и обняла их.

– Спасибо вам, спасибо, спасибо!

Мама просияла.

– Завтра же и переезжай.

– Спенсер, ты, конечно же, Звезда. – Отец поднял листок с баллами, уже местами залитый красным вином. – Мы должны вставить его в рамку, на память!

Спенсер усмехнулась. Не нужна ей никакая рамка. Она знала, что и так будет помнить этот день до конца своей жизни.

13. Акт первый: девушка пытается завлечь парня

– Хочешь пойти со мной в понедельник вечером на прием в арт-студию Честер-Спрингс? – спросила Арию мама, Элла.

Это было в четверг утром за завтраком. Элла ела овсяные хлопья «Чириоуз», одновременно разгадывая кроссворд в «Нью-Йорк таймс». Она вернулась на работу в галерею современного искусства Дэвиса на центральной улице Роузвуда и теперь пользовалась всеми привилегиями штатного сотрудника.

– Разве папа не пойдет с тобой? – спросила Ария.

Мама поджала губы.

– У него много работы в колледже.

– О. – Ария подхватила нитку шерсти, выбившуюся из митенок, которые она связала себе во время долгого путешествия на поезде в Грецию. Ей показалось или в голосе матери прозвучали нотки подозрения? Ария всегда боялась, что Элла узнает про Мередит и никогда не простит ей молчания.

Ария зажмурилась. Ты не думаешь об этом, – напомнила она себе. Она налила в стакан грейпфрутового сока.

– Элла? – спросила она. – Мне нужен твой совет в любви.

– Совет в любви? – поддразнила мать, закалывая свои иссиня-черные волосы в пучок китайской палочкой, что валялась на столе.

– Да, – сказала Ария. – Мне нравится один парень, но он… вроде как… недоступный. Я уже всю голову сломала – не знаю, как заставить его влюбиться в меня.

– Будь собой! – сказала Элла.

Ария застонала.

– Я пыталась.

– Ну тогда встречайся с тем, кто по зубам!

Ария закатила глаза.

– Ты собираешься помогать или нет?

– О, какие мы ранимые! – Элла улыбнулась и щелкнула пальцами. – Как раз только что читала в газете исследование на эту тему. – Она принялась листать «Таймс». – Это был опрос о том, что мужчины считают наиболее привлекательным в женщинах. И знаешь, что оказалось на первом месте? Ум. Вот, я сейчас тебе покажу… – Она нашла нужную страницу и передала газету Арии.

– Арии нравится парень? – Майк ворвался на кухню и схватил глазированный пончик из коробки.

– Нет! – быстро откликнулась Ария.

– Ну, тогда кто-то втюрился в тебя, – сказал Майк. – Фу, какая гадость. – Он изобразил позыв на рвоту.

– Кто? – взволнованно спросила Элла.

– Ноэль Кан, – пробормотал Майк с набитым ртом. – Он спрашивал о тебе на тренировке по лакроссу.

– Ноэль Кан? – эхом повторила Элла, переводя взгляд с Майка на Арию и обратно. – Кто это? Он был здесь три года назад? Я его знаю?

Ария простонала и закатила глаза.

– Да никто это.

– Никто? – В голосе Майка прозвучало отвращение. – Он вроде самый крутой парень в твоем классе.

– Да мне все равно, – сказала Ария, целуя маму в макушку. С газетой в руках она направилась в коридор. Выходит, мужчины любят мозги? Ну, исландская Ария уж точно башковитая.

– Почему тебе не нравится Ноэль Кан? – Голос Майка заставил Арию вздрогнуть. Он стоял в нескольких шагах от нее с пакетом апельсинового сока в руке. – Он крутой чувак.

Ария застонала.

– Если он тебе так нравится, почему ты не встречаешься с ним?

Майк отпил прямо из пакета, вытер рот и уставился на нее.

– Ведешь себя, как чума. Ты чё, под кайфом? Может, и меня угостишь?

Ария фыркнула. В Исландии Майк постоянно пытался попробовать наркотики и страшно обрадовался, когда какие-то ребята в порту продали ему дозу травки. Наркота оказалась жутко вонючей, но Майк все равно гордо выкурил свой первый косячок.

Майк задумчиво почесал подбородок.

– Кажется, я знаю, почему ты бесишься.

Ария отвернулась к вешалке.

– Ну и пустозвон ты!

– Ты так думаешь? – возразил Майк. – Напрасно. И знаешь что? Я собираюсь проверить, насколько верны мои догадки.

– Удачи, Шерлок. – Ария сняла с вешалки куртку. Хоть Майк и городил чепуху, она надеялась, что он не заметил дрожи в ее голосе.

* * *

Пока школьники подтягивались в кабинет английского – парни все как один с трехдневной щетиной на щеках, а девчонки, в подражание Моне и Ханне, в босоножках на платформе и браслетах с шармами, – Ария еще раз просмотрела наспех нацарапанные записи. Сегодня ей предстояло выступить с устным докладом о пьесе «В ожидании Годо»[46]. Ария обожала устные доклады – у нее был идеально поставленный сексуально-хрипловатый голос, – и к тому же она очень хорошо знала эту пьесу. Однажды в рейкьявикском баре она целое воскресенье яростно спорила об идее этой пьесы с парнем – копией Эдриена Броуди… под водку с мартини и заигрывания ногами под столом. Так что сегодня ей выпал уникальный шанс не только стать лучшей ученицей, но еще и показать всем, насколько крута исландская Ария.

Эзра вошел в класс, весь какой-то взъерошенный, немного рассеянный – словом, легкая добыча, – и хлопнул в ладоши.

– Тишина в классе! – сказал он. – У нас сегодня много работы, надо все успеть. Успокоились.

Ханна Марин обернулась и с ухмылкой посмотрела на Арию:

– Как ты думаешь, какое нижнее белье он носит?

Ария ответила равнодушной улыбкой – полосатые боксеры из хлопка, конечно, – и снова переключилась на Эзру.

– Итак. – Эзра подошел к доске. – Надеюсь, все прочитали пьесу? Доклады у всех готовы? Кто начнет?

Ария тут же подняла руку. Эзра кивнул ей. Она поднялась на подиум у доски, раскинула по плечам черные волосы, чтобы они смотрелись еще более эффектно, и убедилась, что ее коралловое ожерелье не спрятано за воротником рубашки. Она быстро зачитала вступительные фразы и продолжила уже без бумажки.

– В прошлом году я видела постановку пьесы «В ожидании Годо» в Париже, – начала она.

От нее не ускользнуло, что Эзра еле заметно повел бровью.

– Это был маленький театр на берегу Сены, и в воздухе пахло сырными бриошами, которые пекли по соседству. – Она сделала паузу. – Представьте себе картину: огромная очередь у входа в театр, женщина с двумя маленькими белыми пуделями в сумке, Эйфелева башня чуть вдалеке.

Она обвела взглядом класс. Казалось, все были заворожены ее рассказом!

– Я чувствовала энергию, азарт, страсть в этом воздухе. И в театральном буфете продавали не только пиво, и продавали всем – даже моему маленькому брату, – добавила она.

– Здорово! – вставил Ноэль Кан.

Ария улыбнулась.

– Кресла в зале были пурпурные, бархатистые на ощупь, и пахло от них французским сливочным маслом, которое гораздо слаще американского. Вот почему у них такая вкусная выпечка.

– Ария, – перебил ее Эзра.

– Это такое масло, которое даже escargot[47] делает вкусным!

– Ария!

Ария замолчала. Эзра прислонился к доске, скрестив на груди руки.

– Да? – улыбнулась она.

– Я вынужден прервать твой доклад.

– Но… я еще и до середины не дошла!

– Мне не нужно столько подробностей о бархатных сиденьях и выпечке, хотелось бы услышать о самой пьесе.

Класс хихикнул. Ария поплелась на свое место. Он что, не понимал, что она создает ambiance?[48]

Ноэль Кан поднял руку.

– Ноэль? – спросил Эзра. – Хочешь быть следующим?

– Нет, – ответил Ноэль. Класс засмеялся. – Я просто хотел сказать, что доклад Арии был очень хороший. Мне понравилось.

– Спасибо, – тихо произнесла Ария.

Ноэль повернулся к ней.

– Там что, действительно нет ограничения по возрасту для спиртного?

– Не совсем.

– Я, наверное, поеду с предками в Италию этой зимой.

– Италия – удивительная страна. Ты непременно влюбишься в нее.

– Сладкая парочка, вы уже наговорились? – раздался голос Эзры. Он метнул на Ноэля недовольный взгляд. Ария впилась ярко-розовыми ногтями в деревянную крышку парты.

Ноэль снова повернулся к ней.

– А абсент у них был? – прошептал он.

Она кивнула, удивленная тем, что Ноэль слышал про абсент.

– Мистер Кан, – строго произнес Эзра. Пожалуй, даже слишком строго. – Довольно.

Неужели она уловила ревность в его голосе?

– Черт. – Ханна развернулась к ней. – Что это с ним сегодня?

Ария подавила смешок. Ей показалось, что некая чересчур умная ученица заставила дергаться некоего учителя.

Эзра вызвал к доске Девон Арлисс, и она начала свою речь. Когда Эзра повернулся боком и задумался, приложив палец к подбородку, у Арии внутри все затрепетало. Она так сильно его хотела, что ее тело вибрировало.

Хотя нет. Это был всего лишь сотовый телефон, спрятанный в недрах ее безразмерной сумки цвета лайма, что стояла в ногах.

Мобильник продолжал жужжать. Ария медленно наклонилась и достала его. Новое текстовое сообщение:

Ария,

может быть, он всегда заводит шашни с ученицами. Многие преподы так делают… Спроси папу! – Э.

Ария быстро захлопнула крышку телефона. Но потом открыла и еще раз прочитала сообщение. И еще раз. Пока она читала, волоски на ее руках вставали дыбом.

Ни у кого в классе не было в руках телефонов – ни у Ханны, ни у Ноэля, ни у кого. И никто не смотрел на нее. Она даже оглядела потолок и дверь, но не заметила ничего необычного.

Все было как всегда.

– Этого не может быть, – прошептала Ария.

Единственным человеком, кто знал об отце Арии, была… Элисон. И она клялась могилою, что не расскажет об этом ни одной живой душе. Неужели она вернулась?

14. Вот что бывает, когда вместо учебы блуждаешь по Сети

В четверг после обеда, во время большого перерыва, Спенсер зашла в читальный зал роузвудской школы. С высоченными, до самого потолка, стеллажами, гигантским глобусом на пьедестале в углу и витражным окном на дальней стене, это было ее любимое место в кампусе. Она остановилась посреди пустынного зала, закрыла глаза и с наслаждением вдохнула запах старых книг в кожаных переплетах.

Сегодня все сложилось в ее пользу: неожиданное похолодание позволило ей надеть новое бледно-голубое шерстяное пальто от «Марк Джейкобс», бариста в школьном кафе приготовил ей изумительно вкусный двойной обезжиренный латте, ей удалось блеснуть на устном экзамене по французскому, а вечером предстоял переезд в амбар, в то время как Мелиссе суждено было спать в своей старой тесной комнате.

Но даже в столь радостный день что-то ныло в ее душе. Это было странное чувство, сродни беспокойству, которое овладевало ею, когда она забывала что-то сделать; только теперь к нему примешивалось ощущение, что за ней кто-то… да-да, наблюдает. Она и сама знала, что виной всему то жутковатое письмо про «вожделение». И вспышка белокурых волос за окном Эли. Тем более что только Эли было известно про Йена…

Пытаясь стряхнуть это наваждение, она села за компьютер, поправила резинки на своих темно-синих ажурных чулках от «Вулфорд» и вошла в Сеть. Она собиралась начать сбор материала для работы по курсу биологии, но, как только открылся Гугл, вбила в поисковик другой запрос: Рен Ким.

Просматривая результаты поиска, она с трудом подавила смешок. На сайте лондонской школы Милл-Хилл обнаружилась фотография длинноволосого Рена, который стоял у горелки Бунзена в окружении пробирок. Еще одна ссылка вела на студенческий портал колледжа Корпус Кристи Оксфордского университета – здесь было фото Рена в образе шекспировского героя, с черепом в руках. Она и не подозревала о том, что Рен играл в студенческом театре. Она попыталась увеличить снимок, чтобы внимательно изучить его трико, когда кто-то похлопал ее по плечу.

– Твой парень?

Спенсер подскочила на стуле, по неосторожности смахнув со стола свой «Сайдкик» в инкрустированном кристаллами чехле. Эндрю Кэмпбелл усмехнулся.

Она быстро закрыла поисковое окно.

– Конечно, нет!

Эндрю нагнулся, чтобы поднять телефон, смахивая с лица упавшую прядь длинных волос. Спенсер отметила про себя, что он мог бы выглядеть куда симпатичнее, если бы отрезал свою львиную гриву.

– Упс, – сказал он, протягивая ей смартфон. – Кажется, отвалилась какая-то стекляшка.

Спенсер выхватила у него трубку.

– Ты напугал меня.

– Извини. – Эндрю улыбнулся. – Твой парень, он что – актер?

– Я же сказала, что он не мой парень!

Эндрю отступил назад.

– Извини. Просто хотел завязать разговор.

Спенсер с подозрением посмотрела на него.

– Да ладно, я просто так спросил, – продолжил Эндрю, закидывая на плечо рюкзак «Норт Фейс». – Из любопытства. Ты идешь завтра к Ноэлю? Я мог бы тебя подвезти.

Спенсер тупо уставилась на него и вдруг вспомнила: вечеринка у Ноэля Кана. Она была на прошлогодней. Ребята хлестали пиво, и почти все девчонки изменяли своим парням. В этом году наверняка ожидалось то же самое. И неужели Эндрю всерьез рассчитывал на то, что она поедет с ним на его «Мини»? И как они будут выглядеть в паре?

– Сомневаюсь, – сказала она.

Эндрю сник.

– Да, я так и подумал, что ты, наверное, будешь занята.

Спенсер нахмурила брови.

– В каком смысле?

Эндрю пожал плечами.

– На тебя сейчас, наверное, много всего навалилось. Твоя сестра приехала, верно?

Спенсер откинулась на спинку стула и закусила нижнюю губу.

– Да, вчера вечером. А откуда ты зна…?

Она запнулась. Постой-ка. Эндрю все время гоняет мимо ее дома на своем «Мини Купере». Вот и вчера она видела его, когда доставала из почтового ящика письмо с тестовыми баллами…

Она тяжело сглотнула. Теперь, когда она подумала об этом, у нее мелькнула мысль, что, возможно, он проезжал мимо, когда они с Реном сидели в джакузи. Разъезжая туда-сюда по улице, он, должно быть, заметил, что и Мелисса вернулась. А что, если это… Эндрю шпионил за ней? Что, если он написал письмо про «вожделение»? В Эндрю был слишком сильно развит дух соперничества, так что подобная выходка вполне в его стиле. Угрожающие письма и намеки кого угодно могли выбить из колеи и облегчить его переизбрание на президентский пост в следующем году… или, еще лучше, лишить его конкуренции в борьбе за право произнести прощальную речь на церемонии вручения аттестатов. И эти длинные волосы! Может, это его она видела в окне бывшей комнаты Эли?

Невероятно! Спенсер изумленно смотрела на Эндрю.

– Что-то не так? – спросил он с тревогой в голосе.

– Я должна идти. – Она собрала свои книги и вышла из читального зала.

– Подожди, – окликнул ее Эндрю.

Спенсер не остановилась. Но, уже выйдя на улицу, она поймала себя на том, что совершенно не чувствует злости. Конечно, это было ненормально, что Эндрю шпионил за ней, но, если он и был «Э», значит, Спенсер могла считать себя в безопасности. Что бы ни нарыл на нее Эндрю, это было ничто… пустяки… в сравнении с тем, что знала Элисон.

Она добралась до столовой и прямо у двери столкнулась с Эмили Филдс.

– Привет, – сказала Эмили, кинув на нее нервный взгляд.

– Привет, – ответила Спенсер.

Эмили поправила лямки своего рюкзака «Найк». Спенсер откинула назад челку. Когда они в последний раз общались?

– Холодно сегодня, да? – произнесла Эмили.

Спенсер кивнула:

– Да.

Эмили смущенно улыбнулась – мол, «я не знаю, что еще сказать». Подбежала Трейси Рид, другая пловчиха, и схватила Эмили за руку.

– Когда нам должны отдать деньги за купальники? – спросила она.

Пока Эмили отвечала, Спенсер стряхнула невидимую пылинку с жакета и задалась вопросом, можно ли уйти не попрощавшись. Но тут ей на глаза попалась знакомая вещица на запястье Эмили: голубой браслетик в виде шнурка, который Эмили носила еще с шестого класса. Элисон сделала их для всей пятерки сразу после инцидента с Дженной.

Изначально их целью был брат Дженны, Тоби, и все замышлялось как розыгрыш. Эли забралась в домик Тоби на дереве, чтобы наблюдать за происходящим из окошка, но, когда это случилось… жестоко пострадала Дженна.

После того как карета «Скорой помощи» отъехала от дома Дженны, Спенсер узнала то, чего так и не узнали другие девочки: оказывается, Тоби видел Эли, но Эли видела, как Тоби творил кое-что, не менее ужасное. Он не мог выдать Эли, потому что иначе она бы выдала его.

Вскоре после этого Эли сплела всем браслеты, напоминающие о том, что они лучшие подруги навек, и теперь, когда у них есть общая тайна, они должны защищать друг друга до конца своих дней. Спенсер все ждала, что Эли расскажет остальным девочкам о том, что кто-то видел ее, но она так и не сделала этого.

Когда копы беседовали со Спенсер после исчезновения Эли, они спрашивали, не было ли у Эли врагов, тех, кто ненавидел ее настолько, что мог причинить ей вред. Спенсер сказала, что Эли пользовалась популярностью в школе, и некоторые девчонки ее за это не любили, но это была обычная зависть.

Что, конечно же, было наглым обманом. Были те, кто ненавидел Эли, и Спенсер знала, что должна рассказать полиции все, что узнала от Эли после инцидента с Дженной… что, возможно, Тоби хотел отомстить Эли… но как она могла заявить об этом, не сообщив о причине для мести? Спенсер и дня не могла прожить без того, чтобы не пройти мимо дома Тоби и Дженны. Брата и сестру отправили в школу-интернат, и они не появлялись дома, так что их тайне, как она полагала, ничто не угрожало. Им самим тоже можно было не опасаться мести Тоби. И Спенсер испытывала облегчение от того, что ей не придется рассказывать своим лучшим подругам то, что знала только она.

Когда Трейси Рид попрощалась, Эмили обернулась. Она, казалось, была удивлена, увидев, что Спенсер все еще здесь.

– Мне пора в класс, – сказала она. – Рада была встрече.

– Пока, – ответила Спенсер, и они обменялись неловкими улыбками.

15. Оскорбить его мужественность – вот лучший способ порвать отношения

– Что-то вы, ребята, ленивые сегодня. А ну-ка, соберитесь, мне нужна лучшая форма! – крикнула с бортика тренер Лорен.

В четверг после обеда Эмили с командой рассекали кристально голубые воды крытого плавательного бассейна «Мемориал Андерсона» под оглушительные крики их моложавого, в прошлом олимпийского, тренера Лорен Кинкейд. Бассейн был метров двадцать пять в ширину и пятьдесят в длину с небольшой вышкой для прыжков. Огромная застекленная крыша тянулась по всей длине бассейна, и когда на вечерних тренировках отрабатывали плавание на спине, можно было смотреть на небо и видеть звезды.

Эмили прижалась к стенке и натянула шапочку на уши. Ладно, постараемся улучшить форму. Ей действительно нужно было сосредоточиться.

Вчера вечером, вернувшись с речки, она долго валялась на кровати, обуреваемая противоречивыми чувствами. Теплые и счастливые воспоминания о веселых мгновениях с Майей сменялись неловкостью и беспокойством от ее признания. Я не уверена, что мне нравятся парни. Я бы предпочла быть с кем-то более похожим на меня. Неужели Майя имела в виду то, о чем подумала Эмили?

Когда Эмили вспоминала, какой легкомысленной была Майя под водопадом – не говоря уже о том, как они щекотали и трогали друг друга, – ее охватывала нервная дрожь. Вчера вечером она опять достала из рюкзака злосчастную записку от «Э», которую получила за день до этого. Она вновь и вновь перечитывала текст, разбирала его по словам, пытаясь вникнуть в тайный смысл, пока строчки не начали расплываться в глазах.

Ближе к ужину Эмили решила, что ей необходимо бросить все силы на плавание. Хватит прогуливать тренировки. Больше никаких послаблений. Отныне она станет образцовой спортсменкой.

Бен подплыл к ней и оперся руками о бортик.

– Я скучал по тебе вчера.

– Мм. – Да, и с Беном надо начать все с чистого листа. С такими веснушками, ясными голубыми глазами, квадратной челюстью и атлетическим телом пловца он был невероятно сексуальным, не так ли? Она попыталась представить себе, как Бен прыгает с моста у тропы Марвина. Рассмеялся бы он или сказал, что все это дурачество?

– Так где ты была? – спросил Бен и подул на запотевшие очки.

– Подтягивала одноклассницу по испанскому.

– Хочешь, пойдем ко мне после тренировки? Предков не будет дома до восьми.

– Я… наверное, я не смогу. – Эмили отвернулась от стенки и принялась молотить воду, усиленно работая накачанными ногами.

– Почему нет? – Бен оторвался от бортика и присоединился к ней.

– Потому что… – Она никак не могла придумать отговорку.

– Ты же знаешь, что хочешь этого, – прошептал Бен. Он зачерпнул пригоршню воды и брызнул ей в лицо. Майя вчера сделала то же самое, но на этот раз Эмили резко отвернулась.

Бен прекратил брызгаться.

– Что такое?

– Не надо.

Бен обнял ее за талию.

– Не надо? Тебе не нравится, когда на тебя брызгают водой? – пролепетал он детским голоском.

Она убрала его руки.

– Не надо.

Он попятился.

– Хорошо.

Вздохнув, Эмили поплыла на другую сторону дорожки. Ей нравился Бен, очень нравился. Может, все-таки стоило пойти к нему после тренировки. Посмотрели бы очередные серии «Американского чоппера», съели пиццу с доставкой из «ДиСильвио», и он бы гладил ее груди под асексуальным спортивным бюстгальтером. Вдруг слезы навернулись на ее глаза. Ей на самом деле совсем не хотелось сидеть на жестком синем диване Бена в подвале, выковыривать специи из зубов после пиццы, возить языком у него во рту. Она просто не хотела этого.

Она была не из тех девушек, которые умели и любили притворяться. Но означало ли это, что она хотела расстаться с Беном? Сейчас, когда он находился рядом, всего в паре метров, ей было трудно принять решение.

Ее сестра Кэролайн, которая тренировалась на соседней дорожке, похлопала Эмили по плечу.

– Все в порядке?

– Да, – пробормотала Эмили, схватив голубую доску для плавания.

– Ладно. – Кэролайн явно хотела сказать что-то еще, это было написано у нее на лице. После вчерашней поездки с Майей к реке Эмили припарковала «Вольво» на стоянке как раз вовремя – Кэролайн уже выходила из дверей бассейна. Когда сестра спросила, где она была, Эмили ответила, что занималась испанским с ученицей из младших классов. Казалось, Кэролайн поверила, несмотря на то что у Эмили были влажные волосы, а автомобиль издавал смешные звуки, как бывало, когда двигатель остывал после долгой поездки.

Хотя сестры очень походили друг на друга – обе с крупными веснушками на носу, выцветшими от хлорки бассейна рыжеватыми волосами, короткими ресницами, которые приходилось удлинять слоями туши «Мейбелин», – и даже делили одну комнату на двоих, они не были близки. И Кэролайн, и Эмили были тихими, скромными и послушными девочками, но Кэролайн, казалось, уютно чувствовала себя в этой роли и не пыталась вырваться за рамки.

Тренер Лорен подала сигнал свистком.

– Работаем ногами! Построились!

Пловцы выстроились в ряд, держа перед собой доски. Бен оказался напротив Эмили. Он посмотрел на нее и вскинул бровь.

– Я не смогу прийти сегодня вечером, – сказала она тихо, так, чтобы не расслышали другие мальчишки, которые у нее за спиной хохотали над расплывшимся автозагаром Джеммы Карран. – Извини.

Губы Бена вытянулись в прямую жесткую линию.

– Да. Как будто это для меня сюрприз. – По свистку Лорен он оттолкнулся от стенки и рванул вперед «дельфином». Эмили дождалась следующего свистка и последовала за ним.

Во время заплыва Эмили не отрывала глаз от накачанных ног Бена. Странно, что он носил шапочку даже с такой короткой стрижкой. Перед соревнованиями он и вовсе сходил с ума, выбривая все волосы на теле, даже на руках и ногах. Сейчас его ноги взметали фонтаны брызг, которые били прямо в лицо Эмили. Она с ненавистью смотрела на его маленькую голову и еще яростнее била ногами по воде.

Хотя Эмили стартовала на пять секунд позже, она финишировала у противоположной стены почти одновременно с Беном. Он повернулся к ней, сердитый. Командный этикет в плавании предписывал, что независимо от того, насколько ты великая звезда, если кто-то догнал тебя у стенки, в следующий круг ты пропускаешь его вперед. Но Бен первым оттолкнулся от стенки.

– Бен! – крикнула Эмили, не скрывая своего раздражения.

Он встал на мелководье и обернулся.

– Что?

– Пропусти меня вперед.

Бен закатил глаза и нырнул обратно под воду.

Эмили оттолкнулась и, изо всех сил работая ногами, все-таки догнала его. Он доплыл до стенки и повернулся лицом к ней.

– Хватит виснуть у меня на хвосте! – чуть ли не прокричал он.

Эмили расхохоталась.

– Поэтому лучше меня пропустить!

– Не надо было сразу кидаться за мной, могла бы и выждать.

Она фыркнула:

– Что я могу поделать, если я плаваю быстрее тебя.

У Бена отвисла челюсть. Упс.

Эмили облизнула губы.

– Бен…

– Нет. – Он поднял руку. – Вот и соревнуйся сама с собой, хорошо? – Он снял очки и бросил их на бортик. Они отскочили и плюхнулись обратно в воду, едва не задев облезлое плечо Джеммы.

– Бен…

Он свирепо посмотрел на нее, отвернулся и вышел из бассейна.

– Не надо.

Эмили видела, как он со злостью толкнул дверь в мужскую раздевалку.

Она покачала головой, наблюдая за дверью, которая еще долго ходила ходуном. И тут ей вспомнились вчерашние слова Майи.

– Ну и хрен бы с ними, – тихо произнесла она и улыбнулась.

16. Не стоит доверять приглашению без обратного адреса

– Так ты придешь сегодня вечером? – Ханна переложила «блэкберри» к другому уху, пока Шон тянул с ответом.

Это было в четверг после школы. Они с Моной встретились накоротке, чтобы выпить по чашечке капучино на кампусе – Мона торопилась на тренировку, поскольку в этот уик-энд участвовала в гольф-турнире «Дочки-матери». Теперь Ханна сидела на крыльце своего дома, болтала с Шоном и наблюдала за соседскими близнецами-шестилетками, которые уже изрисовали подъездную аллею голыми телами мальчишек с соблюдением всех анатомических подробностей.

– Я не могу, – ответил Шон. – Мне очень жаль.

– Но у нас же «Нерв» по четвергам, ты что, забыл?

Ханна и Шон давно подсели на это реалити-шоу с участием четырех пар, которые познакомились в Интернете. Сегодняшний эпизод был чрезвычайно важным, поскольку два их любимых персонажа, Нейт и Фиона, собирались кое-чем заняться. Ханна подумала, что это поможет ей раскочегарить Шона.

– Я… у меня сегодня собрание.

– Что за собрание?

– Мм… в «Д-Клубе».

У Ханны отвисла челюсть. «Д-Клуб»? «Клуб девственников», что ли?

– А ты не можешь пропустить?

Он долго молчал.

– Не могу.

– Но ты хотя бы придешь завтра к Ноэлю?

Еще одна пауза.

– Я не знаю.

– Шон! Ты должен прийти! – Ее голос взвился до крика.

– Хорошо, – ответил он. – Ноэль, наверное, разозлится, если я не приду.

– И не только он, – добавила Ханна.

– Я знаю. До завтра.

– Шон, подожди… – спохватилась Ханна, но он уже повесил трубку.

Ханна отперла дверь дома. Шон должен был прийти на завтрашнюю вечеринку. Она придумала беспроигрышный романтический план: заманить Ноэля в лес, где они признаются друг другу в любви, а потом займутся сексом. Клуб «Д» не мог запретить секс по любви, верно? К тому же о лесах Канов ходили легенды. Их называли Лесами Возмужания, поскольку здесь многие ребята с вечеринок Кана лишились девственности. Поговаривали, что деревья нашептывают новичкам секреты успешного секса.

Она остановилась у зеркала в прихожей и задрала рубашку, осматривая тугие мышцы живота. Она повернулась боком и оглядела маленькую круглую попку. Потом подошла ближе и присмотрелась к коже. Вчерашние пятна исчезли. Она оскалила зубы. Нижний клык опять пошел вкривь. Они что, всегда так росли?

Она бросила на кухонный стол свою золотистую кожаную сумку с широкими ручками и открыла холодильник. Мама не покупала настоящий пломбир «Бен энд Джеррис», но Ханна решила, что сойдут и брикеты-заменители «Тофутти Кьюти» с пониженным содержанием сахара. Она достала сразу три и жадно развернула первый. Едва надкусив его, она сразу же почувствовала знакомую тягу к сладкому и в ней проснулся зверский аппетит.

– Давай, Ханна, съешь еще одну профитроль, – шепнула ей Эли в тот день, когда они гостили у ее отца в Аннаполисе. Затем Эли повернулась к Кейт, дочери подружки ее отца, и сказала: – Везет же Ханне – может есть сколько угодно и не набирать ни грамма!

Конечно, это было неправдой. И оттого выглядело еще более отвратительно. Ханна уже тогда была пампушкой и, казалось, прибавляла в весе с каждым приемом пищи. Кейт хихикнула, и Эли – которая якобы была на стороне Ханны – тоже засмеялась.

– У меня для тебя кое-что есть.

Ханна вздрогнула. Ее мама – в ярко-розовом спортивном бюстгальтере «Чемпион» и черных широких штанах для йоги – сидела у телефонного столика.

– Ой, – вырвалось у Ханны.

Мисс Марин окинула дочь оценивающим взглядом, который остановился на брикетах мороженого в ее руках.

– Ты уверена, что тебе нужно съесть все три? – Ханна опустила глаза. Первый брикет она умяла меньше чем за десять секунд, даже не распробовав на вкус, и уже разворачивала второй.

Она слабо улыбнулась и быстро сунула оставшиеся «Кьюти» обратно в морозилку. Когда она отвернулась от холодильника, ее мама выставила на стол маленький голубой пакет от «Тиффани». Ханна вопросительно посмотрела на него.

– Это?

– Открой.

В пакете была голубая коробочка от «Тиффани», а в ней – тот самый комплект – браслет с шармом, круглые серебряные сережки и еще цепочка. Такой же она отдала продавщице из «Тиффани» в полицейском участке. Ханна подняла коробочку, и украшения засверкали в свете ламп.

– Вау.

Мисс Марин пожала плечами.

– Носи на здоровье. – Затем, в знак того, что разговор окончен, она удалилась в комнату отдыха, расстелила на полу фиолетовый коврик для йоги и включила диск с программой тренировки.

Ханна, обескураженная, медленно сложила украшения обратно в пакет. Мама иногда вела себя так странно. И тут она заметила квадратный кремовый конверт на телефонном столике. На конверте заглавными буквами были отпечатаны имя и адрес Ханны. Она улыбнулась. Приглашение на приятную вечеринку – вот что могло поднять ей настроение!

Вдыхайте через нос, выдыхайте через рот, – доносился успокаивающий голос инструктора йоги из телевизора. Мисс Марин стояла с опущенными руками. Она не шелохнулась, даже когда ее «блэкберри» взвился мелодией «Полет шмеля», что означало получение электронной почты. Это было ее личное время.

Ханна схватила конверт и поднялась к себе в комнату. Она села на кровать с балдахином, утопая в мягком уютном покрывале, и улыбнулась Крохе, мирно спящему в своей собачьей колыбельке.

– Иди сюда, Кроха, – прошептала она. Он потянулся и, сонный, забрался к ней на руки. Ханна вздохнула. Может, у нее просто ПМС и эти нервные приступы голода уйдут через несколько дней?

Она вскрыла конверт ногтем и нахмурилась. Это было не приглашение, но записка, на первый взгляд совершенно бессмысленная.

Ханна,

даже у папы ты не самая любимая! – Э.

Что бы это значило? Но когда она развернула вложенный в конверт листок, у нее вырвался изумленный возглас.

Это была цветная распечатка школьного онлайн-бюллетеня. Ханна вгляделась в знакомые лица на фотографии и прочла заголовок: Кейт Рэндалл выступила с речью от имени учеников школы Барнбери. На фото вместе со своей матерью, Изабель Рэндалл, и женихом мисс Рэндалл, Томом Марином.

Ханна заморгала. Ее отец ничуть не изменился с тех пор, как она видела его в последний раз. И хотя сердце екнуло при слове «жених» – интересно, когда была помолвка? – именно образ Кейт вызвал у нее нервную чесотку. Кейт выглядела просто бесподобно – сияющая кожа, роскошные волосы. И она так радостно обнимала свою мать и мистера Марина.

Ханна знала, что никогда не забудет тот момент, когда она впервые увидела Кейт. Эли и Ханна только что сошли с поезда «Амтрак» в Аннаполисе, и поначалу Ханна увидела только отца, который стоял, привалившись к капоту своего автомобиля. Но тут открылась дверца, и из машины вышла Кейт. Ее длинные прямые каштановые волосы блестели на солнце, и спину она держала так, будто с двух лет занималась балетом. Ханну охватило инстинктивное желание спрятаться за столбом. Она посмотрела на свои убогие джинсы и вытянутый кашемировый свитер, с трудом сдерживая слезы. Вот почему отец ушел, – подумала она. – Он хотел иметь дочку, которой можно не стесняться.

– О боже… – прошептала Ханна, разглядывая конверт в поисках обратного адреса. Ничего. И тут до нее дошло. Единственным человеком, который знал о Кейт, была Элисон. Она впилась взглядом в букву «Э» на записке.

«Тофутти Кьюти» заурчал в животе. Она бросилась в ванную, схватила зубную щетку, стоявшую в керамическом стаканчике рядом с раковиной. Потом опустилась на колени перед унитазом и стала ждать. Слезы закипали в уголках ее глаз. Только не начинай все заново, – уговаривала она себя, крепко сжимая зубную щетку. – Ты достойна лучшего.

Ханна встала и уставилась в зеркало. Ее лицо пылало, волосы растрепались, глаза покраснели и опухли. Медленно она опустила зубную щетку обратно в стакан.

– Я – Ханна, и я непревзойденна, – сказала она своему отражению в зеркале.

Но прозвучало неубедительно. Совсем.

17. Утка, утка, утка… гусь!

– Послушай, – Ария смахнула с глаз длинную челку, – в этой сцене ты должен надеть дуршлаг на голову и рассуждать о ребенке, которого у нас нет.

Ноэль нахмурился и приложил большой палец к розовым аппетитным губам.

– Почему я должен носить дуршлаг на голове, Финляндия?

– Потому что, – ответила Ария. – Это абсурдистская пьеса. И все должно выглядеть абсурдно.

– Понятно. – Ноэль усмехнулся. Было утро пятницы, и они сидели за партами в кабинете английского. После вчерашней катастрофы с пьесой «В ожидании Годо» Эзра дал следующее задание: они должны были разбиться на группы и сочинить собственные экзистенциалистские пьесы. Под экзистенциализмом понималась «глупость несусветная». И если кто и был способен придумать несусветную глупость, так только Ария.

– Я знаю, какой абсурд мы можем придумать, – сказал Ноэль. – Пусть наш герой едет на мопеде «Навигатор», и, скажем, после пары пива его заносит в пруд с утками. Ну, он вроде как уснул за рулем, так что только на следующий день до него доходит, что он оказался в пруду. И его «Навигатор» облеплен утками.

Ария нахмурилась:

– Как мы все это поставим? Это невозможно.

– Понятия не имею. – Ноэль пожал плечами. – Но со мной такое было в прошлом году. И это действительно была хохма.

Ария вздохнула. Она выбрала Ноэля своим партнером вовсе не потому, что видела в нем потенциал соавтора. Она огляделась по сторонам, но Эзры поблизости не было, а ей так хотелось, чтобы он наблюдал за ними, терзаясь ревностью. – А что, если один из наших персонажей будет уткой? – предложила она. – Пусть иногда крякает.

– Хм, конечно. – Ноэль записал эту мысль на листке линованной бумаги изгрызенной авторучкой «Монблан». – Слушай, а может, снимем все это на камеру? Я возьму у отца его «Кэнон». И будет у нас фильм вместо этой идиотской постановки.

Ария задумалась.

– А что? Это было бы круто.

Ноэль улыбнулся:

– Тогда мы сможем оставить сцену с «Навигатором»!

– Думаю, да. – Ария задалась вопросом, есть ли у Канов лишний «Навигатор», который не жалко угробить. Наверное.

Ноэль подтолкнул локтем Мейсона Байерса, которого поставили в пару с Джеймсом Фридом.

– Слышь, чувак. У нас в пьесе будет «Навигатор»! И пиротехника!

– Постой. Какая пиротехника? – встрепенулась Ария.

– Круто! – воскликнул Мейсон.

Ария сжала губы. Честно говоря, у нее совсем не было сил для всего этого. Прошлой ночью она почти не спала. Выбитая из колеи вчерашним загадочным посланием, она полночи ломала над ним голову и с остервенением вязала фиолетовую ушанку.

Страшно было представить, что кто-то знал не только про нее и Эзру, но еще и про отца. Что, если этот «Э» задумает прислать такое же сообщение ее матери? А если он уже это сделал? Ария не хотела, чтобы мама обо всем узнала. Нет, только не сейчас и не при таких обстоятельствах.

Ария не могла избавиться от мысли, что сообщение было отправлено самой Элисон. В самом деле, больше и не на кого было подумать, ведь мало кто знал такие подробности. Ну может, кто-то из коллег отца, да и Мередит, конечно же. Но они не были знакомы с Арией.

Если текст написала Элисон, это означало, что она жива. Или… нет. Что, если его послал призрак Эли? Призрак легко мог проскользнуть в женский туалет бара «Снукерс». И ведь души мертвых иногда обращались к живым, чтобы загладить свою вину, верно? Это было их последнее домашнее задание перед тем, как переселиться на небо.

Но если Эли так хотелось покаяться, Ария могла бы предложить ей более достойную кандидатуру. Ту же Дженну. Ария закрыла глаза ладонями, пытаясь прогнать знакомый образ. К черту психотерапевтов, которые говорят, что не надо бояться встречи со своими демонами: она отчаянно пыталась стереть из памяти все, что было связано с Дженной, так же как хотела забыть про отца и Мередит.

Ария вздохнула. В такие минуты она жалела, что отдалилась от своих прежних подруг. Взять ту же Ханну, которая сидела через парту от нее – если бы только Ария могла подойти к ней, поговорить о том, что ее мучает, расспросить про Эли. Но время действительно меняет людей. Ария подумала, что ей, наверное, было бы легче поговорить со Спенсер или Эмили.

– Привет.

Ария подняла голову. Эзра стоял перед ее партой.

– Здравствуйте, – пискнула она.

Она встретилась с его голубыми глазами, и у нее сжалось сердце.

Эзра неловко переминался с ноги на ногу.

– Как дела?

– Мм… отлично. Все здорово. – Она выпрямила спину. В самолете, возвращаясь из Исландии, Ария прочитала в журнале «Севентин», который нашла в кармашке переднего сиденья, что парням нравятся энергичные девушки, оптимистки. И поскольку вчерашний «интеллектуальный» вариант не прокатил, почему бы не попробовать себя в новой роли?

Эзра защелкал своей авторучкой.

– Послушай, извини, что я вчера перебил тебя в середине доклада. Может, отдашь мне свои черновики, чтобы я мог взглянуть и выставить тебе оценку?

– Ладно. – Ага. Стал бы он это делать для других учеников? – А как… вы?

– Хорошо. – Эзра улыбнулся. Его губы дрогнули, как будто он хотел сказать больше. – Ну, и над чем трудишься? – Он положил руки на парту и склонился над ее тетрадкой. Ария уставилась на его руки, а потом вдруг задела его мизинцем. Она хотела, чтобы это прикосновение выглядело случайным, но он не отдернул руку. Казалось, будто электрический разряд проскочил между их мизинцами.

– Мистер Фитц! – Девон Арлисс подняла руку с задней парты. – У меня вопрос.

– Иду, – сказал Эзра выпрямляясь.

Ария сунула в рот мизинец, которым только что касалась руки Эзры. Она смотрела ему вслед, надеясь, что он вернется к ней, но он больше не подошел.

Что ж, тогда возвращаемся к плану Р. Ревность. Она повернулась к Ноэлю.

– Я думаю, что в нашем фильме должна быть сцена секса.

Она произнесла это громко, но Эзра словно приклеился к парте Девон.

– Классно, – сказал Ноэль. – Достанется ли эта роль тому парню, о котором я подумал?

– Да. С женщиной, которая целуется, как гусыня.

Ноэль рассмеялся.

– А как целуются гусыни?

Ария обернулась. Теперь Эзра смотрел на них. Хорошо.

– Вот как. – Она наклонилась и губами ущипнула Ноэля за щеку. На удивление, от него очень хорошо пахло. Кажется, кремом для бритья «Блю Игл» от «Килс».

– Клево, – прошептал Ноэль.

Остальной класс был занят кипучей деятельностью, так что никто не обратил внимания на гусиный поцелуй, но Эзра замер у парты Девон.

– Надеюсь, ты знаешь, что у меня сегодня вечеринка? – Ноэль положил руку на коленку Арии.

– Да, я что-то слышала об этом.

– Ты непременно должна прийти. Будет море пива. И много чего другого… например, скотч. Любишь скотч? У моего отца отличная коллекция, так что…

– Обожаю скотч. – Ария чувствовала, как Эзра прожигает взглядом ее спину. Она наклонилась к Ноэлю и сказала: – Я обязательно приду.

По тому, как авторучка выпала из его рук и ударилась об пол, нетрудно было догадаться, что Эзра все слышал.

18. Где наша прежняя Эмили и что вы с ней сделали?

– Ты собираешься на вечеринку к Кану? – спросила Кэролайн, выруливая на подъездную аллею дома Филдсов.

Эмили пробежалась расческой по влажным волосам.

– Я еще не решила. – Сегодня на тренировке они с Беном не сказали друг другу и пары слов, так что она не была уверена в том, что пойдет с ним. – А ты?

– Не знаю. Может, мы с Тофером просто сходим в «Эпплбис».

Да уж, Кэролайн предстоял нелегкий выбор между пятничной вечеринкой и «Эпплбис».

Они хлопнули дверцами «Вольво» и пошли по мощенной камнем дорожке к дому. Особняк Филдсов в колониальном стиле, построенный три десятка лет назад, был не таким огромным и броским, как большинство домов Роузвуда. Голубая кровля уже слегка облезла, да и каменная дорожка зияла пустотами. Садовая мебель на веранде выглядела несколько старомодно.

Мама встретила их в дверях, держа в руке беспроводной телефон.

– Эмили, мне нужно поговорить с тобой.

Эмили посмотрела на Кэролайн, но та опустила голову и побежала к себе наверх. Ох-хо-хо.

– Что случилось?

Мама разгладила ладонями свои серые широкие брюки со стрелками.

– Я говорила по телефону с тренером Лорен. Она сказала, что ты витаешь в облаках и думаешь о чем угодно, только не о плавании. И… ты пропустила тренировку в среду.

Эмили тяжело сглотнула.

– Я подтягивала ребят по испанскому.

– Так мне сказала и Кэролайн. Поэтому я позвонила мисс Эрнандес.

Эмили опустила глаза и уставилась на свои зеленые кеды «Ванс». Мисс Эрнандес была педагогом по испанскому и отвечала за репетиторство.

– Не лги мне, Эмили. – Миссис Филдс нахмурилась. – Где ты была?

Эмили прошла на кухню и плюхнулась на стул. Ее мама была очень рациональным человеком. С ней можно объясниться начистоту.

Она потеребила серебряную петельку в верхней части уха. Несколько лет назад Эли попросила Эмили сходить с ней в салон пирсинга, где она собиралась проколоть пупок, и все кончилось тем, что они вышли из салона с одинаковым пирсингом на ушах. Эмили до сих пор носила эту маленькую серебряную сережку. Потом Эли подарила Эмили наушники с леопардовым принтом, чтобы скрыть пирсинг. Эмили по-прежнему носила их в самые холодные дни зимы.

– Послушай, – сказала она наконец. – Я просто гуляла с этой новенькой, Майей. Она очень хорошая. Мы подружились.

Мама пришла в замешательство.

– Почему это нельзя было сделать после тренировки или в субботу?

– Я не вижу, в чем здесь проблема, – сказала Эмили. – Я пропустила всего одну тренировку. В эти выходные потренируюсь два раза, обещаю.

Мать поджала свои тонкие губы, так что они вытянулись в ниточку, и села.

– Но, Эмили… я просто не понимаю. Когда ты записалась на плавание в этом году, ты взяла на себя обязательство. Ты не можешь бегать с подругами, в то время как должна заниматься плаванием.

Эмили остановила ее.

– Записалась на плавание? Как будто у меня был выбор!

– Что с тобой происходит? Откуда этот странный тон? И почему ты стала обманывать? – Мама покачала головой. – Ты никогда раньше не обманывала.

– Мам… – Эмили помолчала, чувствуя себя очень усталой. Ее так и подмывало сказать: да, я обманывала тебя, и не раз. Даже при том, что она была паинькой среди своих подруг-семиклассниц, вместе с ними она участвовала во многих проделках, о которых мама даже не догадывалась.

Сразу после исчезновения Эли в ее душе поселилось беспокойство. Эмили казалось, что это, возможно, наказание свыше – за непослушание, за то, что она лгала родителям. За этот злосчастный пирсинг. За Дженну. С тех пор она старалась быть идеальной, выполнять все родительские просьбы. Она заставила себя стать образцовой дочерью, как внешне, так и внутренне.

– Я просто хочу знать, что с тобой происходит, – повторила мать.

Эмили положила руки на салфетку, вспоминая, как она стала другой, ненастоящей Эмили. Эли исчезла не потому, что Эмили не слушалась своих родителей – до нее это дошло только теперь. Мало того что она больше не хотела сидеть на скрипучем диване Бена, чувствовать липкое прикосновение его языка к своей шее, ей была невыносима мысль о том, чтобы провести ближайшие два года в старшей школе, а потом еще четыре года в колледже, изматывая себя ежедневными тренировками в бассейне. Почему Эмили не могла быть просто… Эмили? Неужели она не могла посвятить себя учебе или – прости, Господи – позволить себе хоть иногда развлечься?

– Если ты хочешь знать, что со мной происходит, – начала Эмили и, откинув волосы с лица, сделала глубокий вдох. – Я не думаю, что хочу и дальше заниматься плаванием.

У миссис Филдс дернулся правый глаз. Ее губы слегка раскрылись. Она резко повернулась лицом к холодильнику и уставилась на магнитики с цыплятами. Она молчала, но ее плечи сотрясались. Наконец она повернулась к дочери. Ее глаза слегка покраснели, лицо обвисло, словно она мигом состарилась лет на десять.

– Я звоню отцу. Он быстро вправит тебе мозги.

– Я уже приняла решение. – И, как только эти слова слетели с ее губ, она поняла, что это правда.

– Нет, еще ничего не решено. Ты сама не знаешь, что для тебя лучше.

– Мама! – Эмили вдруг почувствовала, что ее глаза наполняются слезами. Ей совсем не хотелось ссориться с матерью. Но теперь, когда она приняла решение, у нее было такое чувство, будто она сняла с себя тяжелую пуховую куртку в разгар невыносимой жары.

У мамы задрожали губы.

– Это все из-за твоей новой подружки?

Эмили поморщилась и вытерла нос.

– Что? Из-за кого?

Миссис Филдс вздохнула.

– Из-за той девушки, что въехала в дом ДиЛаурентисов. Это ведь с ней ты прогуливала тренировку, да? Чем вы с ней занимались?

– Мы… мы просто ходили по тропе, – прошептала Эмили. – Разговаривали.

Ее мать опустила глаза.

– Я не очень-то доверяю… таким девушкам.

Постой-ка. Что такое? Эмили уставилась на мать. Выходит, она… знала? Но откуда? Ее мама даже не успела толком познакомиться с Майей. Если только она не догадалась, едва взглянув?

– Но Майя действительно очень милая, – выдавила из себя Эмили. – Я забыла тебе передать, но она сказала, что пирожные были чудо как хороши. Она просила поблагодарить тебя.

Мама снова поджала губы.

– Я заходила к ним. По-соседски. Но это… это чересчур. Она будет плохо влиять на тебя.

– Я не…

– Пожалуйста, Эмили, – прервала ее мама.

Слова застряли в горле.

Мама вздохнула.

– Слишком много культурных различий… между вами… и я просто не понимаю, что у тебя может быть общего с этой Майей. Да и кто знает, что это за семья? Что у них на уме?

– Подожди, что ты сказала? – Эмили уставилась на мать. Семья? Насколько Эмили знала, отец Майи был гражданским инженером, мама работала медсестрой. Ее брат учился в старшей школе Роузвуда и был подающим надежды теннисистом; они даже строили для него теннисный корт на заднем дворе. При чем здесь ее семья?

– Я просто не доверяю таким людям, – сказала мать. – Я знаю, это звучит несколько предвзято, но не доверяю, и все.

У Эмили голова шла кругом. Ее семья. Культурные различия. Такие люди? Она перебрала все, что сказала мама. О. Мой. Бог.

Миссис Филдс расстроилась вовсе не потому, что угадала гомосексуальные наклонности Майи. Она была расстроена, потому что Майя – как и вся ее семья – была чернокожей.

19. Обжигающе горячо

В пятницу вечером Спенсер, намазав поясницу жгучей обезболивающей мазью, лежала на своей кровати из кленового дерева посреди оборудованной в амбаре спальни и разглядывала роскошный потолок с нависающими балками. Никто бы не догадался, что полвека назад в этом сарае спали коровы. Комната получилась огромная, с четырьмя большими окнами и стеклянной дверью, ведущей в сад. После вчерашнего ужина она перетащила сюда все свои коробки и мебель. Она аккуратно расставила книги и компакт-диски по авторам и исполнителям, настроила стереосистему и любимые каналы в телевизоре, среди которых был и ее новый фаворит – «Би-би-си Америка». Все складывалось как нельзя лучше.

За исключением, конечно, пульсирующей боли в спине. Тело ломило так, словно она прыгала со скалы, только без эластичного троса. Йен заставил их бежать пять километров почти на спринтерской скорости, после чего они отрабатывали пасы на поле. Все девчонки говорили только о том, что они наденут на сегодняшнюю вечеринку у Ноэля, но после такой адской тренировки Спенсер предпочла бы остаться дома и заняться домашним заданием по математике. Тем более что домом для нее теперь был амбар ее мечты.

Спенсер потянулась к баночке с мазью и поняла, что она пуста. Она медленно села на кровати и, как старушка, схватилась рукой за поясницу. Ей нужно было сходить за мазью в большой дом. Спенсер очень нравилось называть свое прежнее жилище большим домом. Она ощущала себя ужасно взрослой.

Пересекая широкую холмистую лужайку, она мысленно вернулась к своей любимой теме дня – Эндрю Кэмпбеллу. Да, это было облегчением – знать о том, что «Э» – не кто иной, как Эндрю, и да, на душе стало гораздо спокойнее, и паранойя куда-то исчезла, но все равно – какой же он гнусный шпион! Как он посмел задавать ей такие навязчивые вопросы в читальном зале и писать такую гадость! А ведь все считали его милым и невинным, паинькой с ясным взором, безупречно одетым, при галстуке. Наверняка он таскал с собой в школу лечебный гель «Сетафил» и мылся после занятий физкультурой. Извращенец.

Закрыв за собой дверь в ванной наверху, она нашла в аптечке баночку с мазью, стянула с себя теплые спортивные штаны «Нуала Пума», повернулась боком к зеркалу и начала втирать мазь в поясницу. Едкий запах ментола мгновенно разнесся по ванной комнате, и она закрыла глаза.

Дверь распахнулась. Спенсер судорожно стала натягивать штаны.

– О боже… – сказал Рен, вытаращив глаза. – Я… черт. Извини.

– Все в порядке, – сказала Спенсер, пытаясь завязать пояс.

– Я до сих пор путаюсь в этом доме… – Рен был в голубой больничной одежде – свободной рубашке с V-образным вырезом и широких брюках. Одним словом, готовился ко сну. – Я думал, что это ванная в нашей спальне.

– С этими ванными постоянная путаница, – сказала Спенсер, хотя, разумеется, это было не так.

Рен застыл в дверях. Спенсер почувствовала на себе его взгляд и тотчас опустила глаза, проверяя, не торчат ли у нее сиськи и не осталась ли капля мази на шее.

– Ну, и как амбар? – спросил Рен.

Спенсер усмехнулась, по привычке прикрывая рот рукой. В прошлом году она отбелила зубы у дантиста, и они получились слишком белыми. Ей пришлось выпить тонну кофе, чтобы вернуть им натуральный оттенок.

– Бесподобно. А как тебе спальня моей сестры?

Рен скривил рот в улыбке.

– Мм… Пожалуй… многовато розового.

– Да. И эти шторы в рюшечках, – добавила Спенсер.

– Еще я обнаружил сомнительный компакт-диск.

– Ах вот как? И что это?

– «Призрак оперы». – Он скорчил гримасу.

– Но разве ты не играешь в театре? – выпалила Спенсер.

– Да, Шекспир и все такое. – Рен удивленно вскинул брови. – А ты откуда знаешь?

Спенсер побледнела. Это могло показаться странным, если бы она рассказала Рену о своих поисках в Гугле. Она пожала плечами и прислонилась к мраморной столешнице. Острая боль пронзила поясницу, и она поморщилась.

Рен насторожился:

– В чем дело?

– М-м, сам знаешь. – Спенсер схватилась за край раковины. – Опять этот треклятый хоккей.

– Что на этот раз?

– Кажется, потянула мышцу. Видишь мазь? – Держа полотенце в одной руке, она потянулась к баночке, зачерпнула немного мази и скользнула рукой в брючину, чтобы растереть мышцу. У нее вырвался стон, и она надеялась, что он прозвучал хоть немного сексуально. Что ж, пусть ее привлекают к суду за излишнюю драматичность.

– Тебе нужна помощь?

Спенсер колебалась. Но Рен выглядел таким обеспокоенным. И к тому же это действительно было мучительно – во всяком случае, больно, – крутить спиной, пусть даже и в лечебных целях.

– Если тебе не трудно, – тихо произнесла она. – Спасибо.

Спенсер подтолкнула дверь ногой, прикрывая ее. Она выложила липкую массу на его ладонь. Большие сильные руки Рена, скользящие по ее спине, вызывали сексуальные ощущения. Она проследила в зеркале за движениями его пальцев, и ее охватила дрожь. Боже, как же здорово они смотрелись в паре.

– Где болит? – спросил Рен.

Спенсер показала. Мышца находилась чуть ниже ягодиц.

– Подожди, – пробормотала она. Схватив с вешалки полотенце, она замоталась в него и сняла с себя штаны. Потом кивнула, показывая, где больно. – Только постарайся не запачкать полотенце, – предупредила она. – Пару лет назад я уговорила маму заказать их во Франции, и эта мазь для них просто смертельна. Запах не выветривается даже после стирки.

Она услышала, как Рен подавил смешок, и напряглась. Не слишком ли высокомерно это прозвучало, в духе Мелиссы?

Рен свободной рукой пригладил назад свои непослушные волосы и встал на колени. Его рука пролезла под полотенце, и нежными круговыми движениями он начал втирать мазь в мышцы. Спенсер расслабилась и слегка оперлась на него. Он встал с колен, но не отодвинулся от нее. Она почувствовала его дыхание на своем плече, а потом и на ухе. Ее кожа горела, и не только от мази.

– Чувствуешь себя лучше? – пробормотал Рен.

– Потрясающе. – Возможно, она произнесла это мысленно. Она не была уверена.

Я должна это сделать, – подумала Спенсер. – Я должна поцеловать его. Он сильнее прижал руки к ее спине, чуть впиваясь ногтями. У нее в груди затрепетало.

В холле зазвонил телефон.

– Рен, дорогой? – позвала снизу мама. – Ты наверху? Мелисса звонит.

Он отпрыгнул назад. Спенсер дернулась вперед и закуталась в полотенце. Он наспех вытер руки другим полотенцем. Спенсер была в такой панике, что не успела помешать ему это сделать.

– Хм, – пробормотал он.

Она отвернулась.

– Тебе надо…

– Да.

Он толкнул дверь.

– Надеюсь, что это поможет.

– Да, спасибо, – пробормотала она, закрывая за ним дверь. Она склонилась над раковиной и уставилась на свое отражение.

Что-то мелькнуло в зеркале, и на мгновение ей показалось, что в душевой кабине кто-то есть. Но это шелохнулась занавеска от ветерка, залетевшего в открытое окно. Спенсер повернулась к раковине.

На мраморной столешнице осталось несколько капелек мази. Белые, липкие, они напоминали глазурь. Макая в них указательный палец, Спенсер вывела имя Рена. Потом нарисовала сердечко вокруг него.

Спенсер хотела оставить картинку. Но когда услышала топот его шагов по лестнице и снизу донесся его голос: «Привет, любимая. Скучаю по тебе» – она нахмурилась и ребром ладони стерла свои художества.

20. Дайте Эмили черный шлем и световой меч для борьбы с темными силами

Смеркалось, когда Эмили запрыгнула к Бену в его зеленый джип «Чероки».

– Спасибо, что убедил моих родителей отложить наказание до завтра.

– Да без проблем, – сухо ответил Бен. Он даже не чмокнул ее при встрече. И врубил на полную громкость группу «Фолл Аут Бой»[49], которую Эмили терпеть не могла.

– Они здорово злятся на меня.

– Я слышал. – Он смотрел прямо перед собой на дорогу.

Интересно, что Бен даже не спросил, почему злятся. Может быть, уже знал. Как ни странно, отец Эмили зашел к ней в комнату незадолго до этого и сказал:

– Бен заедет за тобой через двадцать минут. Будь готова.

– Ладно.

Эмили была уверена, что она пожизненно замурована в своей комнате за отказ служить богам плавания, но у нее было такое чувство, что родители на самом деле хотели, чтобы она встретилась с Беном. Наверное, надеялись, что он вразумит ее.

Эмили тяжело вздохнула.

– Извини за вчерашнюю тренировку. Просто у меня сейчас стресс.

Бен наконец приглушил громкость.

– Все в порядке. Ты просто запуталась.

Эмили облизнула губы, накрашенные гигиенической помадой. Запуталась? В чем?

– На этот раз я тебя прощаю, – добавил Бен. Он потянулся к ней и сжал ее руку.

Эмили ощетинилась. На этот раз? И не должен ли он тоже попросить прощения? В конце концов, это он рванул в раздевалку, обиженный, как ребенок.

Они въехали в открытые кованые ворота. Владения Канов находились в стороне от дороги, поэтому подъездная аллея тянулась на полкилометра в окружении высоких, толстых сосен. Даже воздух здесь был особенный. За массивными дорическими колоннами проглядывал дом из красного кирпича. Он имел портик, который венчала небольшая конная статуя, а сбоку была пристроена роскошная, вся из стекла, терраса. Эмили насчитала четырнадцать окон на втором этаже фасада.

Но сегодня не дом был в центре внимания. Они собирались гулять на природе. Отгороженные от особняка высокой живой изгородью и каменной стеной, поля Канов расстилались на многие акры. Половину земельных угодий занимала конеферма; на другой стороне раскинулись огромные лужайки и пруд с утками. И прямо вплотную к ним подступал густой лес.

Когда Бен припарковал машину в специально отведенном месте на газоне, Эмили вышла, и ее едва не оглушила музыка «Киллерз»[50], доносившаяся с заднего двора. Знакомые лица из роузвудской школы вылезали из своих джипов, «Кадиллаков» и «Саабов». Девушки с безукоризненным мейкапом достали пачки сигарет из своих стеганых сумочек на цепочках и закурили; защебетали крошечные мобильники. Эмили посмотрела на свои старенькие голубые «конверсы» и поправила небрежный «конский хвост».

Бен догнал ее, и они прошли через калитку в живой изгороди, пересекли уединенную рощицу и оказались в «зоне пати». Было много ребят, которых Эмили видела впервые, но это потому, что Каны приглашали к себе «звездных» детей не только из роузвудской, но и из окрестных частных школ. У кустов высилась бочка с пивом, тут же стоял и стол с напитками; середину лужайки занимал деревянный танцпол, повсюду были расставлены садовые светильники с имитацией под дерево, а в поле раскинулись огромные шатры. На другой стороне, у кромки леса, стояла старомодная фотобудка, подсвеченная рождественскими фонариками. Каны доставали ее из подвала каждый год специально для этой вечеринки.

Ноэль вышел им навстречу. Он был в серой футболке с надписью ОТДАМ ВСЕ ЗА ЕДУ, рваных потертых голубых джинсах и босиком.

– Добро пожаловать. – Он вручил им обоим по пиву.

– Спасибо, старик. – Бен взял свой стакан и начал пить. Янтарное пиво стекало по его подбородку. – Отличная тусовка.

Кто-то похлопал Эмили по плечу.

Эмили повернулась. Это была Ария Монтгомери в обтягивающей футболке тускло-красного цвета с логотипом Университета Исландии, потертой джинсовой мини-юбке и красных ковбойских сапогах от «Джон Флювог». Ее черные волосы были собраны в высокий «конский хвост».

– Вау, привет, – сказала Эмили. Она слышала, что Ария вернулась, но еще не виделась с ней. – Как там Европа?

– Супер. – Ария улыбнулась. Какое-то мгновение они просто смотрели друг на друга. Эмили хотела сказать Арии, как она рада, что та убрала кольцо из носа и розовые пряди, но не знала, уместно ли напоминать о былой дружбе. Она отхлебнула пива и сделала вид, что заинтересовалась формой стакана.

Ария явно нервничала.

– Слушай, я рада, что ты здесь. Мне надо поговорить с тобой.

– Да? – Эмили перехватила ее взгляд и тотчас опустила глаза.

– Ну… с тобой или со Спенсер.

– Правда? – Эмили почувствовала, как сдавило грудь. Спенсер?

– Только обещай мне, что не сочтешь меня сумасшедшей. Меня так долго не было, и вот… – Ария скорчила гримасу, которую Эмили хорошо помнила. Это означало, что она тщательно подбирала слова.

– И что? – Эмили подняла брови, ожидая продолжения. Может быть, Ария хотела, чтобы старые подруги воссоединились? Конечно, находясь вдали, она не знала, как далеки они стали друг от друга. Насколько уютно им было бы вместе сейчас?

– Послушай… – Ария осторожно огляделась вокруг. – Появлялись какие-нибудь новости об исчезновении Эли, пока меня не было?

Эмили отпрянула, услышав имя Эли из уст своей бывшей подруги.

– Об исчезновении? Что ты имеешь в виду?

– Ну, скажем, не нашли того, кто ее похитил? Или, может, она вернулась?

– М-м… нет… – Эмили нервно грызла ноготь на большом пальце.

Ария приблизилась к ней почти вплотную.

– Ты думаешь, ее нет в живых?

Эмили округлила глаза.

– Я… я не знаю. Почему ты спрашиваешь?

Ария стиснула зубы. Казалось, она глубоко задумалась.

– А что такое? – спросила Эмили. Сердце бешено колотилось.

– Да так, ничего.

Но тут ее взгляд остановился на ком-то за спиной Эмили. Она резко замолчала.

– Привет, – раздался хрипловатый голос сзади.

Эмили обернулась. Майя.

– Привет, – ответила она, едва не выронив стакан. – Я… я не знала, что ты придешь.

– Я тоже, – сказала Майя. – Но мой братец захотел прийти. Он где-то здесь.

Эмили повернулась, чтобы представить Арию, но та уже ушла.

– Так это и есть Майя? – Бен вновь нарисовался возле нее. – Девушка, которая пробудила в Эмили темную сторону?

– Темную сторону? – пропищала Эмили. – Какую еще темную сторону?

– Отвращение к плаванию, – ответил Бен. Он повернулся к Майе: – Ты ведь знаешь, что она решила бросить бассейн?

– Серьезно? – Майя посмотрела на Эмили и взволнованно улыбнулась.

Эмили метнула на Бена выразительный взгляд.

– Майя здесь совершенно ни при чем. И не стоит сейчас об этом говорить.

Бен сделал еще один большой глоток пива.

– Почему бы и нет? Разве это не радостная новость для тебя?

– Я не знаю…

– Ну, как хочешь. – Он грубовато хлопнул тяжелой рукой по ее плечу. – А я пойду, возьму себе еще пива. Тебе принести?

Эмили кивнула, хотя на вечеринках больше одного стакана никогда не пила. Бен так и не спросил у Майи, принести ли ей что-нибудь. Когда он отошел от них, она заметила, какие отвисшие у него джинсы. Фу, гадость.

Майя взяла Эмили за руку и крепко сжала.

– И как ты после этого?

Эмили посмотрела на их переплетенные пальцы, покраснела, но не отдернула руку.

– Хорошо. – Или страшно. А иногда как в плохом кино. – Немного непривычно, но хорошо.

– У меня есть кое-что, чем можно это отметить, – прошептала Майя. Она полезла в свой рюкзачок «Манхэттен Портейдж» и показала Эмили горлышко бутылки виски «Джек Дэниелс». – Украла из домашнего бара. Поможешь раздавить?

Эмили посмотрела на Майю. С зачесанными назад волосами, в простой черной безрукавке и армейской юбке цвета хаки, она выглядела лихой и забавной – во всяком случае, куда привлекательнее Бена в отвисающих джинсах.

– Почему бы и нет? – ответила она и последовала за Майей в лес.

21. Горячие девчонки – они такие же, как мы!

Ханна глотнула водки с лимонадом и снова закурила. Она не видела Шона с тех пор, как они припарковали его машину на лужайке Канов два часа назад, и даже Мона куда-то исчезла. Теперь она была вынуждена вести треп с лучшим другом Ноэля, Джеймсом Фридом, Зельдой Миллингс – красивой блондинкой, которая носила одежду и обувь исключительно из конопли, – и какими-то крикливыми девчонками из Дорингбелл Френдс, ультрамодной квакерской школы в соседнем городке. Эти дурехи были и на прошлогодней вечеринке у Ноэля, но, хотя Ханна и тусовалась с ними тогда, теперь не могла вспомнить ни одного имени.

Джеймс затушил окурок «Мальборо» о подошву свои кроссовок «Адидас» и отхлебнул пива.

– Я слышал, у брата Ноэля припасено много травки.

– У Эрика? – спросила Зельда. – Где он?

– В фотобудке, – ответил Джеймс.

Вдруг среди сосен промелькнул Шон. Ханна вскочила, одернула свое облегающее платье-бюстье от «БСБГ» и застегнула на щиколотках ремешки новеньких бледно-голубых «лубутенов» из последней коллекции. Когда она побежала, чтобы догнать Шона, каблук предательски застрял в росистой траве. Она неловко взмахнула руками, едва не выронив стакан с напитком, и в следующее мгновение оказалась на земле.

– Уже готова! – раздался пьяный хохот Джеймса, который подхватили девчонки из Дорингбелла.

Ханна быстро поднялась, больно впиваясь ногтями в ладонь, чтобы не заплакать. Это была самая крутая вечеринка года, но она чувствовала, что безнадежно проигрывает. Да, платье облегало изящные бедра, но ей так и не удалось выжать из Шона улыбку по дороге к Канам, хоть он и взял на вечер отцовский «БМВ 760i», и она допивала уже третий, перегруженный калориями, коктейль из водки с лимонадом, когда на часах было всего лишь девять тридцать.

Шон протянул руку, чтобы помочь ей подняться.

– Ты в порядке?

Ханна растерялась, не зная, что сказать. Шон был в простой белой футболке, подчеркивающей его мускулистую грудную клетку футболиста и плоский – спасибо генам! – живот, темно-синих джинсах «Пейпер Деним», в которых его задница смотрелась бесподобно, и старых кроссовках «Пума». Его светло-русые волосы слегка растрепались, карие глаза смотрели тепло, а розовые губы были будто созданы для поцелуя. За последний час Шон пообщался со всеми парнями, но всячески избегал ее общества.

– Я в порядке, – сказала она, надувая губки в своей излюбленной манере.

– В чем дело?

Она попыталась удержать равновесие на высоких каблуках.

– Мы можем… где-нибудь уединиться? Может, в лесу? Поговорить?

Шон пожал плечами.

– Ладно.

Ура!

Ханна повела Шона по тропинке в Лес Возмужания. Деревья отбрасывали на них длинные темные тени. Ханна была здесь лишь однажды, еще в седьмом классе, когда ее подруги устроили тайное свидание с Ноэлем Каном и Джеймсом Фридом. Эли была с Ноэлем, Спенсер – с Джеймсом, а Ханна, Эмили и Ария сидели на бревнах, курили и уныло ожидали возвращения подруг из леса. Сегодня, мысленно поклялась она, все будет по-другому.

Она нашла островок примятой травы и уселась, увлекая Шона за собой.

– Тебе весело? – Она передала ему свой коктейль.

– Да, круто. – Шон сделал маленький глоток. – А тебе?

Ханна колебалась. Его кожа поблескивала в лунном свете. На вороте футболки виднелось пятнышко засохшей грязи.

– Думаю, да.

Ну, хватит с разговорами. Ханна взяла из рук Шона стакан и, притянув к себе его сексуальную квадратную челюсть, впилась в него поцелуем. Вот оно. Немного раздражало, что мир вращался с бешеной скоростью, и во рту Шона она ощущала лишь вкус своего коктейля, но даже это ее не останавливало.

После минуты поцелуя она почувствовала, что Шон отстраняется. Может, стоило слегка повысить ставки? Она задрала подол своего ярко-синего платья, обнажая ноги и крошечные кружевные стринги цвета лаванды от «Козабелла». В лесу было довольно прохладно. Комар тотчас приземлился на ее бедро.

– Ханна, – нежно произнес Шон и протянул руку, чтобы вернуть подол на место, – это не…

Но он опоздал – Ханна уже сорвала платье через голову. Взгляд Шона вобрал в себя все ее тело. Удивительно, но это был только второй раз, когда он видел ее в нижнем белье – если не считать недели, которую они провели у его родителей в Авалоне на побережье Джерси, где она щеголяла в бикини. Но то было совсем другое.

– Ты ведь не хочешь, чтобы я остановилась? – Она снова потянулась к нему, надеясь, что выглядит достаточно соблазнительно, хотя и в кое-какой одежде.

– Да. – Шон перехватил ее руку. – Хочу.

Ханна завернулась в платье как смогла. Ее, наверное, уже в кровь искусали комары. Губы ее задрожали.

– Но… я не понимаю. Разве ты не любишь меня? – Слова показались куцыми, а голос жалким.

Шон долго тянул с ответом. Ханна расслышала смешки другой пары, которая облюбовала местечко неподалеку.

– Я не знаю, – наконец ответил он.

– Господи, – сказала Ханна, отшатнувшись от него. Водка с лимонадом плескались у нее в животе. – Ты что, гей? – В ее голосе прозвучало больше злости, чем ей бы хотелось.

– Нет! – Шон как будто обиделся.

– Тогда что? Я недостаточно сексуальна?

– Да нет, что ты! – воскликнул Шон, потрясенный. Он задумался на мгновение. – Ты одна из самых красивых девушек, кого я знаю, Ханна. Почему ты в этом сомневаешься?

– О чем ты? – с отвращением произнесла Ханна.

– Я просто… – начал Шон. – Я просто думаю, что, возможно, если бы ты относилась к себе с бо́льшим уважением…

– У меня достаточно самоуважения! – крикнула Ханна. Она отодвинулась, и сосновая шишка впилась ей в попку.

Шон встал. Он выглядел каким-то поникшим и грустным.

– Посмотри на себя. – Он окинул ее взглядом с ног до головы. – Я просто пытаюсь помочь тебе, Ханна, – ты мне небезразлична.

Ханна почувствовала, как слезы собираются в уголках ее глаз, и попыталась сдержать их. Она не станет плакать перед ним.

– Я уважаю себя, – повторила она. – Я просто хотела… показать тебе, что я чувствую.

– Я всего лишь пытаюсь быть разборчивым в сексе. – Это прозвучало не слишком мягко, но и не зло. Скорее… отстраненно. – Я хочу, чтобы это произошло в правильное время и с той единственной, кого я выберу. И не похоже, что это будешь ты. – Шон вздохнул и сделал шаг в сторону. – Извини. – Он скрылся за деревьями и исчез из виду.

От злости и стыда Ханна не могла произнести ни звука. Она попыталась встать, чтобы последовать за Шоном, но каблук снова застрял в траве, и она упала. Она раскинула руки и уставилась на звезды, а потом крепко зажмурилась, чтобы сдержать подкатившие слезы.

– Кажется, ее сейчас стошнит.

Ханна открыла один глаз и увидела двух сопляков, скорее всего, прорвавшихся на вечеринку без приглашения, которые склонились над ней, разглядывая, словно девчонку, которую нарисовали на своих компьютерах.

– Отвалите, извращенцы, – сказала она, медленно поднимаясь с земли. Ей было видно, как на лужайке Шон гоняется за Мейсоном Байерсом, размахивая желтым крокетным молотком. Ханна шмыгнула носом и поплелась обратно через лес, возвращаясь на вечеринку. Интересно, хоть кому-нибудь было до нее дело? Она вспомнила о письме, которое получила вчера. Даже для папы ты не самая любимая!

Ханна вдруг пожалела о том, что не знает телефона отца, и мысленно перенеслась в тот день, когда вместе с Эли встретилась с ним, Изабель и Кейт.

Несмотря на февраль, погода в Аннаполисе стояла на удивление теплая, и Ханна, Эли и Кейт сидели на крыльце, пытаясь поймать загар. Эли и Кейт обсуждали свои любимые оттенки лака для ногтей от «МАК», но Ханна не могла поддержать разговор. Она чувствовала себя толстой и неуклюжей. От нее не ускользнуло выражение лица Кейт, когда они с Эли сошли с поезда. В ее взгляде зажглось удивление при виде красавицы Эли, и оно тотчас сменилось облегчением, когда она заметила Ханну. Кейт как будто подумала: Ну, эта мне точно не соперница!

Сама того не заметив, Ханна за обедом умяла целую миску сырного попкорна. И шесть профитролей. И увесистый кусок сыра «Бри», предназначенный для Изабель и отца. Она обхватила руками свой раздувшийся живот, посмотрела на «кубики» Эли и Кейт, и у нее непроизвольно вырвался громкий стон.

– Маленькому поросенку не по себе? – спросил отец Ханны, сжимая мизинец на ее ноге.

Ханна содрогнулась от воспоминаний и ощупала свой теперь уже плоский живот. «Э» – кто бы это ни был – был абсолютно прав. Отец не любил ее больше всех на свете.

– Все в пруд! – закричал Ноэль, отвлекая Ханну от ее мыслей.

Ханна видела, как Шон стягивает с себя футболку и бежит к воде. Ноэль, Джеймс, Мейсон и другие ребята тоже скинули одежду, но Ханна равнодушно смотрела на них. Это была ночь, когда можно было увидеть самых горячих парней Роузвуда с голыми торсами… и все-таки.

– Надо же, один другого лучше, – пробормотала оказавшаяся рядом с ней Фелисити Макдауэлл, смешивая текилу с виноградной фантой. – Ты согласна?

– М-м, – промычала она.

Ханна стиснула зубы. К черту ее счастливого отца с его идеальной будущей падчерицей; к черту Шона с его разборчивостью в сексе! Она схватила со стола бутылку водки «Кетел 1» и отпила прямо из горлышка. Потом вернула бутылку на стол, но в последний момент передумала и решила взять ее с собой к пруду. Шон напрасно думал, что можно вот так запросто пренебречь ею, оскорбить и уйти в сторону. Это ему даром не пройдет. Ни в коем случае.

Она остановилась у кучки одежды, которая, несомненно, принадлежала Шону – джинсы были аккуратно сложены, и даже короткие белые носки торчали из кроссовок «Пума». Убедившись, что никто не смотрит, она схватила джинсы, скомкала их в руках и начала пятиться назад от пруда. Что скажут члены его «Д Клуба», когда застукают его за рулем в одних трусах?

Когда она шла к деревьям, из кармана джинсов Шона что-то выпало и отскочило в сторону. Ханна подняла это с земли и застыла, пытаясь сфокусировать взгляд.

Ключ от «БМВ».

– Чудненько, – прошептала она, поглаживая тревожную кнопку. Бросив джинсы на землю, она сунула ключ в свою голубую стеганую сумочку от «Москино».

Великолепная ночь для прогулки на автомобиле!

22. Пивные ванны полезны для кожи

– Смотри-ка! – взволнованно прошептала Майя. – Такая же была в моем любимом кафе в Калифорнии!

Эмили и Майя уставились на старую фотобудку, что стояла на границе между задним двором и лесом. Оранжевый шнур удлинителя тянулся к ней через всю лужайку от дома Ноэля. Пока они разглядывали будку, оттуда вывалились старший брат Ноэля, Эрик, и очень пьяная Мона Вондервол. Схватив свои фотографии, они побежали прочь.

Майя взглянула на Эмили.

– Хочешь сфоткаться?

Эмили кивнула. Прежде чем они нырнули в кабинку, она быстро огляделась по сторонам. Какие-то ребята толпились у бочки с пивом, многие танцевали, подняв в воздух свои красные пластиковые стаканчики. Ноэль с парнями, все в трусах, плавали в пруду с утками. Бена нигде не было видно.

В кабинке Эмили уселась рядом с Майей на маленький оранжевый стульчик и задернула занавеску. Они сидели в такой тесноте, что терлись плечами и бедрами.

– Держи. – Майя протянула ей бутылку «Джек Дэниелс» и нажала зеленую кнопку «Пуск». Эмили отпила глоток, затем торжествующе подняла бутылку, и фотоаппарат щелкнул, сделав снимок. Потом они прижались друг к другу щеками и изобразили улыбки до ушей. Для третьего снимка Эмили закатила глаза, а Майя надула щеки, как обезьянка. Наконец камера поймала их с полубезумными взглядами, даже немного испуганными.

– Давай, посмотрим, что получилось, – сказала Эмили.

Но, когда она встала, Майя схватила ее за рукав.

– Может, задержимся еще на минутку? Такое укромное местечко.

– Хм, конечно. – Эмили снова села. Она громко сглотнула, без всякого умысла.

– Ну, как ты? – спросила Майя, смахивая прядь волос, упавшую на глаза Эмили.

Эмили вздохнула, пытаясь поудобнее устроиться на крохотном сиденье. В голове полный сумбур. Расстроена из-за расистских бредней своих родителей. Боюсь, что приняла неправильное решение насчет плавания. Немного не по себе от того, что мы сидим так близко друг к другу.

– Со мной все в порядке, – сказала она.

Майя фыркнула и глотнула виски.

– Что-то мне не верится.

Эмили помолчала. Майя, казалось, была единственной, кто понимал ее.

– Да, пожалуй, ты права, – сказала она.

– Ну, и что происходит?

Но Эмили вдруг поймала себя на том, что ей совсем не хочется говорить ни о плавании, ни о Бене или родителях. Она хотела поговорить… о чем-то совсем другом. О том, что медленно доходило до ее сознания. Может быть, встреча с Арией подтолкнула ее к этому. А может, появление в ее жизни настоящей подруги заставило вспомнить. Эмили подумала, что Майя ее поймет.

Она собралась с духом и выпалила:

– Так вот, ты помнишь ту девушку, Элисон, которая жила в вашем доме?

– Да.

– Мы были очень близки, и я действительно любила ее. Любила в ней все.

Она расслышала, как Майя выдохнула и нервно глотнула из бутылки.

– Мы были лучшими подругами, – продолжила Эмили, теребя потрепанную голубую ткань занавески. – Я так заботилась о ней. И вот однажды, ни с того ни с сего, я это сделала.

– Что сделала?

– Мы с Эли сидели на дереве у нее на заднем дворе – мы всегда забирались туда, чтобы поболтать. Так вот, мы сидели там, болтали о парне, который ей нравился, о каких-то других ребятах постарше, имен которых она так и не назвала, и я просто почувствовала, что больше не могу держать это в себе. И тогда я… поцеловала ее.

Майя шмыгнула носом.

– Хотя она не ответила на поцелуй. Она даже как будто отстранилась и сказала: «Теперь я знаю, почему ты так робеешь, когда мы переодеваемся в тренажерном зале!»

– Боже, – сказала Майя.

Эмили сделала еще глоток виски и почувствовала головокружение. Она никогда столько не пила. И уж тем более не делилась своим самым большим секретом, который теперь открылся миру, как бабушкины панталоны на бельевой веревке.

– Эли сказала, что лучшие подруги не должны целоваться, – продолжала она. – Поэтому я попыталась обратить все в шутку. Но когда вернулась домой, я поняла, что чувствую на самом деле. Поэтому я написала ей письмо с признанием в любви. Хотя не думаю, что она его получила. А если и получила, то все равно ничего не ответила.

Слеза упала на голую коленку Эмили. Майя заметила ее и смахнула пальцем.

– Я до сих пор часто думаю о ней. – Эмили вздохнула. – Я пыталась забыть, говорила себе, что это всего лишь симпатия к лучшей подруге и ничего… ты понимаешь… другого… но теперь я не знаю.

Какое-то время они молчали. До них доносились звуки вечеринки. Эмили все чаще слышала, как кто-то щелкает зажигалкой «Зиппо», прикуривая сигарету. Она не слишком удивилась тому, что рассказала сейчас об Эли. Да, было страшно, но она говорила правду. И в каком-то смысле стало легче от того, что она наконец разобралась в своих чувствах.

– Раз уж мы делимся секретами, – тихо сказала Майя, – мне тоже есть что рассказать тебе.

Она повернула руку и показала Эмили белый рельефный шрам на запястье.

– Ты, наверное, уже видела это.

– Да, – прошептала Эмили, щурясь на него в бледном полумраке кабинки.

– Он остался после того, как я порезала себя бритвой. Я не знала, что он будет таким глубоким. Кровищи было море. Родители отвезли меня в больницу.

– Ты сознательно это сделала? – прошептала Эмили.

– М-м… да. Но я больше этим не занимаюсь. Во всяком случае, стараюсь.

– Почему ты это сделала?

– Не знаю, – сказала Майя. – Иногда я просто… чувствую, что мне это нужно. Можешь потрогать, если хочешь.

Эмили провела пальцем по шраму. Он был сморщенный и скользкий, совсем не как настоящая кожа. Это прикосновение было самым интимным в жизни Эмили. Она протянула руку, чтобы обнять Майю.

Майя дрожала. Она уткнулась в шею Эмили. Как и прежде, от нее пахло бананами. Эмили сильнее прижалась к впалой груди Майи. Каково это было – резать себя бритвой, а потом смотреть, как истекаешь кровью? У Эмили имелись и свои скелеты в шкафу, но даже в самые мрачные минуты жизни – скажем, когда ее отвергла Эли, или после того, что случилось с Дженной, – она страдала от чувства вины, ужаса и стыда, но никогда у нее и в мыслях не было сделать что-то с собой.

Майя подняла голову, и их глаза встретились. Улыбнувшись чуть печально, она поцеловала Эмили в губы. Эмили вздрогнула и с удивлением посмотрела на нее.

– Иногда лучшие подруги целуются, – сказала Майя. – Видишь?

Они прижались друг к другу лбами, едва не соприкасаясь носами. На улице яростно насвистывали сверчки.

И тут Майя потянулась к ней. Эмили растаяла от прикосновения ее губ. Их рты раскрылись, и она почувствовала мягкий язык Майи. У нее перехватило дыхание, когда ее пальцы утонули в жестких волосах Майи, спустились к ее плечам, потом пробежались по спине. Майя просунула руки под рубашку Эмили и прижалась ладонями к ее животу. Эмили невольно вздрогнула, но тут же расслабилась. Это было в миллион раз приятнее, чем поцелуи Бена.

Руки Майи поднимались все выше и, наконец, накрыли чашечки бюстгальтера. Эмили закрыла глаза. Рот Майи был необыкновенно вкусным, с ароматом виски и лакрицы. Майя стала целовать ее грудь и плечи. Эмили запрокинула голову. Кто-то нарисовал луну и россыпь звезд на потолке фотобудки.

Вдруг занавеска шелохнулась. Эмили вскочила, но было поздно – кто-то отдернул занавеску. И тут Эмили увидела, кто это был.

– О боже! – пролепетала она.

– Черт! – эхом отозвалась Майя. Бутылка «Джек Дэниелс» грохнулась на пол.

Бен держал в руках два стакана пива.

– Что ж, это многое объясняет.

– Бен… я… – Эмили стала неуклюже вылезать из будки, стукнувшись головой о косяк.

– Не вставай ради меня, – произнес он убийственным, насмешливым, злым и обиженным тоном, которого Эмили никогда раньше не слышала.

– Нет… – пропищала Эмили. – Ты не так понял. – Она наконец выкарабкалась из будки. Следом за ней и Майя. Краем глаза Эмили заметила, как Майя забрала из лотка их фотографии и сунула к себе в карман.

– Даже не смей ничего говорить, – прошипел Бен. Затем он повернулся и запустил в нее стаканом с пивом. Ее окатило теплой волной с головы до ног, и пустой стакан отскочил в кусты.

– Бен! – крикнула Эмили.

Бен помедлил и бросил другой стакан, уже прицельно, в Майю. Пиво разлилось по ее волосам и лицу. Майя закричала.

– Прекрати это! – Эмили задыхалась от возмущения.

– Лесбиянки чертовы, – брезгливо произнес Бен. Она различила слезы в его голосе. Затем он повернулся и неуклюже побежал в темноту.

23. Исландская Ария добивается своего

– Финляндия! Я тебя обыскался!

Это было часом позже, когда Ария выходила из фотобудки. Ноэль Кан стоял перед ней, в боксерах от «Кельвин Кляйн», мокрых и прилипших к телу. В руке он держал желтый пластиковый стаканчик с пивом и полоску только что отпечатанных фотографий Арии. Ноэль слегка тряхнул головой, и капли воды с его волос забрызгали ее мини-юбку от «Эй-Пи-Си».

– Почему ты весь мокрый? – спросила Ария.

– Мы играли в водное поло.

Ария посмотрела в сторону пруда. Парни лупили друг друга по голове розовыми надувными макаронинами. На берегу девчонки, в почти одинаковых мини-платьях от «Альберта Феррари», сидели группками и сплетничали. Возле живой изгороди, неподалеку от них, она засекла своего брата, Майка. Он болтал с какой-то малолеткой в крошечной клетчатой мини-юбке и туфлях на платформе.

Ноэль проследил за ее взглядом.

– Это одна из квакерских девчонок, – пробормотал он. – Чумовые цыпочки.

Майк поднял голову и увидел Арию и Ноэля вместе. Он одобрительно кивнул головой.

Ноэль протянул ей фотографии:

– Классные снимки.

Ария просмотрела их. Изнывая от скуки на этой нелепой вечеринке, она минут двадцать просидела в фотобудке. На тех фотографиях, что были у Ноэля, она предстала в образе похотливой кошечки.

Да все напрасно. Она притащилась на вечеринку в полной уверенности, что Эзра, сгорая от ревности и страсти, придет и заберет ее отсюда. Но, черт возьми, он же учитель, а учителя не ходят на тусовки своих учеников.

– Ноэль! – крикнул Джеймс Фрид с той стороны лужайки. – Бочонок пуст!

– Черт, – выругался Ноэль. Он оставил мокрый поцелуй на ее щеке. – Это пиво для тебя. Никуда не уходи.

– Слушаюсь, – отшутилась Ария, глядя ему вслед. На бегу его боксеры медленно сползали вниз, приоткрывая бледные, отточенные спортивными тренировками ягодицы.

– Ты ему действительно нравишься.

Ария повернулась. Мона Вондервол сидела на траве в нескольких шагах от нее. Белокурые локоны обрамляли ее лицо, огромные солнцезащитные очки в золотой оправе сползли на кончик носа. Старший брат Ноэля, Эрик, лежал рядом, положив голову ей на колени.

Мона слегка прищурилась.

– Ноэль потрясающий. Он будет отличным френдбоем.

Эрик расхохотался.

– Что? – Мона склонилась к нему. – Что смешного?

– Она немного перепила, – объяснил Эрик Арии.

Пока Ария соображала, что бы такого сказать, пискнул ее мобильник. Она достала его из сумочки и посмотрела на номер. Эзра. Боже мой, боже мой!

– Хм, алло? – тихо произнесла она в трубку.

– Привет. М-м, Ария?

– О! Привет! Как дела? – Она пыталась говорить непринужденно и хладнокровно, насколько это было возможно.

– Я дома, пью скотч и думаю о тебе.

Ария закрыла глаза, и ее будто окатило теплой волной.

– Серьезно?

– Да. Ты на грандиозной вечеринке?

– Ага.

– Не наскучило?

Она рассмеялась.

– Немного.

– Не хочешь заехать?

– Ладно.

Эзра начал объяснять маршрут, но Ария уже знала, где он живет. Она посмотрела его адрес на картах Гугла, но не могла же она ему сказать об этом.

– Круто, – сказала она. – До встречи.

Ария невозмутимо сунула телефон обратно в сумочку и щелкнула каблуками своих сапог. Йеееес!

– Эй, я вспомнил, откуда я тебя знаю.

Ария повернула голову. Эрик, прищурившись, смотрел на нее, пока Мона целовала его в шею.

– Ты подруга той красотки, которая исчезла, верно?

Ария посмотрела на него и смахнула с глаз челку.

– Не знаю, о чем ты говоришь, – сказала она и отошла в сторону.

* * *

Роузвуд по большей части состоял из огороженных частных владений и модернизированных конеферм с бескрайними полями, но возле колледжа, в квартале Олд-Холлис, тянулись беспорядочно застроенные мощеные улицы с осыпающимися особняками в викторианском стиле. Они были покрашены в цвета «вырви глаз» – фиолетовый, розовый, бирюзовый – и обычно разделены на квартиры, которые сдавались в аренду студентам. Ария до пяти лет жила в таком доме, пока ее отец не получил должность преподавателя в колледже.

Медленно спускаясь по улице, где жил Эзра, Ария заметила дом с греческими буквами на фасаде. Туалетная бумага обвивала стволы деревьев. Во дворе другого дома стоял мольберт с недописанной картиной.

Она подъехала к дому Эзры. Припарковав машину, взбежала по каменным ступенькам на крыльцо и позвонила в колокольчик. Дверь распахнулась. На пороге стоял он.

– Вау, – вырвалось у него. – Привет. – Его губы изогнулись в смущенной улыбке.

– Привет, – ответила Ария и улыбнулась, подражая ему.

Эзра рассмеялся:

– Я… м-м, ты здесь. Вау.

– «Вау» я уже слышала, – поддразнила его Ария.

Они вошли в прихожую. Скрипучая лестница с разномастными ковриками на каждой ступеньке вела наверх. Справа дверь была приоткрыта.

– Это моя квартира.

Ария зашла и сразу обратила внимание на старомодную ванну на ножках, стоявшую посреди гостиной. Она вопросительно посмотрела на него.

– Ее не передвинуть, слишком тяжелая, – смущенно произнес Эзра. – Так что я храню в ней книги.

– Круто. – Ария оглядела комнату Эзры с гигантским эркером, пыльными встроенными книжными полками и желтым плюшевым продавленным диваном. В воздухе витал легкий запах макарон с сыром, но на потолке висела хрустальная люстра, каминная полка была выложена причудливой мозаикой, а в камине лежали настоящие поленья. Это было куда ближе духу Арии, чем пруд с утками за миллион долларов и особняк Канов с двадцатью семью комнатами.

– Я определенно хочу здесь жить, – сказала Ария.

– Я не перестаю думать о тебе, – в унисон ей сказал Эзра.

Ария оглянулась через плечо.

– Правда?

Эзра подошел к ней сзади и положил руки ей на талию. Ария слегка подалась к нему. Они постояли какое-то мгновение, и Ария повернулась. Она залюбовалась его чисто выбритым лицом, впадинкой на кончике носа, зелеными крапинками в глазах. Она коснулась родинки на мочке его уха и почувствовала, как он вздрогнул.

– Я просто… не могу не замечать тебя в классе, – прошептал он. – Это пытка. Когда ты выступала с докладом…

– Ты коснулся моей руки сегодня, – поддела его Ария. – И заглядывал в мою тетрадку.

– Ты поцеловала Ноэля, – парировал Эзра. – Я извелся от ревности.

– Значит, прием сработал, – прошептала Ария.

Эзра вздохнул и обнял ее. Их губы встретились, и они слились в лихорадочном поцелуе, руки заскользили по спинам. Они прервали поцелуй всего на миг и, задыхающиеся, посмотрели друг другу в глаза.

– Больше никаких разговоров о школе, – сказал Эзра.

– Идет.

Он увел ее в крошечную спальню, где по всему полу была раскидана одежда, а на прикроватной тумбочке стояла открытая упаковка чипсов «Лейс». Они сели на кровать. Матрас был широковат и свисал по бокам, и, хотя покрывалом служила жесткая джинсовка, а постель была усеяна крошками от чипсов, Ария никогда не испытывала большего блаженства.

* * *

Ария лежала на кровати, уставившись в трещинку на потолке. Уличный фонарь отбрасывал длинные тени по всей комнате, придавая коже Арии странный розоватый оттенок. Прохладный ветерок из открытого окна задул свечу сандалового дерева на тумбочке. Она услышала, как Эзра включил кран в ванной.

Вау. Вау, вау, вау!

Она почувствовала себя живой. Они с Эзрой почти дошли до настоящего секса… но в последний момент оба решили, что следует подождать. Поэтому они уютно прижались друг к другу, обнаженные, и мило болтали. Эзра рассказал, как в шесть лет вылепил из глины рыжую белку, которую безжалостно растоптал его брат. Как пристрастился к марихуане после развода родителей. Вспомнил, как пришлось отвезти их любимца-фокстерьера к ветеринару, чтобы его усыпили. Ария, смеясь, рассказывала о том, как в детстве держала банку горохового супа вместо домашнего питомца и плакала, когда мама пыталась приготовить его на обед. Она призналась в своей страсти к вязанию и пообещала связать ему свитер.

С Эзрой было легко общаться – так легко, что она могла бы говорить с ним вечно. Они могли бы путешествовать вместе в далекие страны. В Бразилию было бы здорово съездить… Они бы спали на дереве, питались одними бананами и всю жизнь сочиняли пьесы…

Просигналил ее мобильник. Уф. Наверное, это был Ноэль, удивлялся, куда она пропала. Она прижала к себе одну из подушек Эзры – м-м, от нее пахло им, – и стала ждать, пока он выйдет из ванной, чтобы снова поцеловать ее.

Телефон снова зажужжал. И уже не смолкал.

– Господи, – застонала Ария, свешиваясь с кровати, чтобы достать его из сумочки. Семь новых сообщений. И они продолжали поступать, судя по несмолкающему сигналу.

Открыв почтовый ящик, Ария нахмурилась. Сообщения были на одну тему: КОНСУЛЬТАЦИЯ С УЧИТЕЛЕМ! У нее внутри все похолодело, когда она открыла первое.

Ария,

это тянет на зачет!

С любовью, Э.

P. S. Интересно, что скажет мама, если узнает о подружке твоего отца… и о том, что ты все знала!

Ария прочитала следующее сообщение и все остальные. Текст был один и тот же. Она уронила телефон на пол. Ей пришлось сесть.

Нет. Она должна была уехать отсюда.

– Эзра? – Она судорожно выглянула в окно. Что, если она следит, вот прямо сейчас? Чего она хочет? И действительно ли это она? – Эзра, мне надо идти. Это срочно.

– Что? – крикнул Эзра из ванной. – Ты уходишь?

Ария тоже не могла в это поверить. Она быстро оделась.

– Я позвоню тебе, хорошо? Я просто должна кое-что сделать.

– Подожди. Что случилось? – спросил он, приоткрывая дверь.

Ария схватила свою сумку, выбежала из квартиры и бросилась через двор. Она должна была уехать. Сейчас же.

24. В гардеробной Спенсер не только бутсы и джинсы

– Предел х равен… – бормотала себе под нос Спенсер. Она лежала на боку, опираясь на локоть, и таращилась в таблицу дифференциалов. Поясница все еще горела от разогревающей мази.

Она покосилась на часы: было уже далеко за полночь. Ну не чокнутая ли она – надрывается над скучнейшей домашней работой по математике, в то время как вся школа гудит на первой в учебном году вечеринке? Еще год назад Спенсер помчалась бы к Кану на своем «Мерседесе», пила бы пиво из бочки и, может быть, целовалась взасос с Мейсоном Байерсом или еще каким-нибудь крутым парнем. Но нынешняя Спенсер была совсем другая. Теперь она была Звезда, а Звезда должна корпеть над уроками. Завтра Звезда собиралась прошвырнуться вместе с мамой по дизайнерским магазинам в поисках правильных аксессуаров для амбара. А днем, возможно, съездила бы с отцом в «Мэйнлайн Байкс» – за ужином они вместе просматривали каталоги велосипедов, и он спрашивал, какая рама «Орбеа» ей нравится больше. Прежде он никогда не интересовался ее мнением о велосипедах.

Она повернула голову. Не послышался ли ей робкий стук в дверь? Отложив механический карандаш, Спенсер выглянула в широкое переднее окно. Сияла полная серебристая луна, и окна большого дома горели теплым желтым светом. Стук повторился. Она прошлепала к тяжелой деревянной двери и приоткрыла ее.

– Привет, – прошептал Рен. – Я не помешаю?

– Конечно, нет. – Спенсер открыла дверь шире. Рен был босиком, в обтягивающей белой футболке с логотипом УНИВЕРСИТЕТ ПЕНСИЛЬВАНИИ, МЕДИЦИНСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ и мешковатых шортах цвета хаки. Она оглядела свою черную коротенькую маечку от «Френч Коннекшн», серые спортивные шорты от «Вилланова» и голые ноги. Ее волосы были собраны в низкий неряшливый хвост; выбившиеся пряди болтались у лица. Все это так отличалось от ее привычного повседневного образа в полосатой рубашке от «Томас Пинк» и джинсах «Ситизенс». Тот заявлял: «Я утонченная и сексуальная», а этот говорил: «Я ботаник… но по-прежнему сексуальна».

Да, может, она уже и не надеялась на то, что это произойдет. Но все равно это был не повод рядиться в трусы с высокой талией и старую застиранную футболку с сердечком Я ЛЮБЛЮ ПЕРСИДСКИХ КОШЕК.

– Как дела? – спросила она. Теплый ветерок потрепал кончики ее волос. Сосновая шишка с глухим ударом упала на землю с соседнего дерева.

Рен завис в дверях.

– Разве ты не должна веселиться? Я слышал, где-то проходит грандиозная вечеринка.

Спенсер пожала плечами:

– Мне это неинтересно.

Рен встретился с ней глазами.

– Нет?

Во рту у нее было так сухо, словно его набили ватой.

– М-м… а где Мелисса?

– Она спит. Думаю, переутомилась с ремонтом. Так что я подумал, может, ты устроишь мне экскурсию по сказочному амбару, в котором мне так и не довелось пожить. Я ведь даже не видел, что там внутри!

Спенсер нахмурилась:

– А ты приготовил подарок на новоселье?

Рен побледнел:

– О-о. Я…

– Шучу. – Она распахнула дверь. – Добро пожаловать в амбар Спенсер Хастингс.

Она провела не одну бессонную ночь, прокручивая в голове самые разные сценарии тайного свидания с Реном, но все они меркли на фоне того, что происходило сейчас.

Рен подошел к постеру с Томом Йорком[51] и заложил руки за голову.

– Любишь «Радиохед»?

– Обожаю.

Рен просиял.

– Я раз двадцать ходил на их концерты в Лондоне. И каждое выступление лучше прежнего.

Она разгладила покрывало на кровати.

– Повезло. Я никогда не слышала их вживую.

– Мы должны это исправить, – сказал он, прислонившись к дивану. – Если они приедут в Филадельфию, обязательно сходим.

Спенсер выдержала паузу.

– Но я не думаю… – И запнулась. Она собиралась сказать Я не думаю, что Мелиссе они нравятся, хотя… возможно, Мелиссу приглашать не собирались.

Она привела его в гардеробную.

– Это мой, м-м, гардероб, – сказала она, случайно наткнувшись на косяк. – Когда-то здесь была доильная станция.

– О-о, да?

– Да. Это где фермеры доят коров. Тянут их за соски, или как там это называется.

Он засмеялся:

– Может быть, вымя?

– Э-э, точно. – Спенсер покраснела. Упс. – Тебе не обязательно заглядывать туда из вежливости. Я в том смысле, что гардеробные обычно не так интересны для парней.

– О нет. – Рен усмехнулся. – Я проделал такой долгий путь; мне непременно надо увидеть, что Спенсер Хастингс прячет в своем шкафу.

– Как хочешь. – Спенсер включила свет в гардеробной. Здесь пахло кожей, нафталином, духами «Клиник Хэппи». Трусики, бюстгальтеры, ночные сорочки и хоккейная форма были разложены по плетеным выдвижным корзинам, рубашки висели ровными рядами, подобранные по цвету.

Рен ухмыльнулся:

– Прямо как в магазине!

– Да, – смутилась Спенсер, проводя рукой по вешалкам.

– Никогда не видел, чтобы в гардеробной было окно. – Рен показал на открытое окно на дальней стене. – Прикольно.

– Когда-то здесь был коровник, – объяснила Спенсер.

– Нравится, когда тебя видят голой?

– Там есть жалюзи, – ответила Спенсер.

– Жаль, – тихо произнес Рен. – Ты была очень красивой в ванной комнате… Я надеялся, что мне удастся увидеть тебя… такой… снова.

Спенсер резко обернулась – что он сейчас сказал? Рен пристально смотрел на нее. Он провел пальцами по манжетам ее брюк от «Джозеф», что висели на вешалке. Она судорожно затеребила на пальце кольцо с сердечком «Эльза Перетти» от «Тиффани». Рен сделал шаг вперед, потом следующий и приблизился почти вплотную. Спенсер могла разглядеть бледную россыпь веснушек на его носу. Хорошо воспитанная Спенсер из параллельной вселенной отошла бы сейчас в сторону и продолжила экскурсию по амбару. Но роскошные карие глаза-блюдца не отпускали ее. Спенсер, которая была здесь и сейчас, сомкнула губы, боясь произнести хоть слово, но ей до смерти хотелось… сделать кое-что.

И она это сделала. Закрыв глаза, она поднялась на цыпочки и поцеловала его прямо в губы.

Рен как будто не удивился. Он ответил на ее поцелуй, потом обхватил рукой ее затылок и поцеловал глубоко и страстно. У него был мягкий рот, с привкусом сигарет.

Спенсер попятилась, заваливаясь на вешалки с рубашками. Рен последовал за ней. Какие-то вещи соскользнули с плечиков, но Спенсер это не волновало.

Они опустились на мягкое ковровое покрытие. Спенсер ногой отшвырнула в сторону свои хоккейные бутсы. Рен оказался на ней и слегка постанывал. Спенсер схватилась за его футболку и стянула ее через голову. Он сорвал с нее майку и пробежал ступнями по ее голым ногам. Они перевернулись, и теперь Спенсер была сверху. Мощная, бушующая волна – чего именно, она не знала, – накатила на нее. Но что бы это ни было, ощущение было настолько сильным, что оно смело всякое чувство вины. Она склонилась над ним и замерла, тяжело дыша.

Он приподнялся и снова поцеловал ее в губы, потом поцеловал нос и шею. В следующее мгновение он резко сел.

– Я сейчас вернусь.

– Что?

Он скосил глаза влево, в сторону ванной комнаты.

Услышав, как Рен закрыл дверь, Спенсер снова легла на пол и тупо уставилась на свою разбросанную одежду. Потом вдруг вскочила и оглядела себя в трехстворчатом зеркале. Ее волосы выбились из хвоста и рассыпались по плечам. Голая кожа светилась, а лицо слегка разрумянилось. Она усмехнулась трем Спенсер в зеркале. Это. Было. Бесподобно.

И в этот миг ее внимание привлекло отражение в зеркале. Это была вспышка на экране монитора компьютера, стоявшего как раз напротив гардеробной.

Экран полыхал. Она обернулась и прищурилась. Такое впечатление, что обрушилась целая лавина мгновенных сообщений, они теснились на экране, громоздились друг на друга. Вот выскочило еще одно, на этот раз набранное самым крупным шрифтом. Спенсер часто заморгала.

Э Э Э Э Э Э: Сколько раз повторять: целовать парней своей сестры НЕХОРОШО.

Спенсер подбежала к монитору и перечитала сообщение. Она повернулась к ванной комнате; крохотная полоска света пробивалась из-под двери.

«Э», безусловно, был не Эндрю Кэмпбелл.

Когда она поцеловала Йена еще в седьмом классе, то рассказала об этом Элисон, надеясь получить совет. Эли долго изучала французский педикюр на своих ногах, прежде чем ответила:

– Знаешь, я всегда на твоей стороне, когда дело касается Мелиссы. Но тут совсем другое. Я думаю, ты должна рассказать ей.

– Рассказать ей? – Спенсер не верила своим ушам. – Ни в коем случае. Она меня убьет.

– Ты что же, думаешь, Йен будет встречаться с тобой? – с ехидцей в голосе спросила Эли.

– Я не знаю, – сказала Спенсер. – Почему бы и нет?

Эли фыркнула.

– Если ты ей не скажешь, возможно, это сделаю я.

– Нет, ты этого не сделаешь!

– Ты уверена?

– Если ты скажешь Мелиссе, – выпалила Спенсер, задыхаясь от волнения, – я расскажу всем про Дженну.

У Эли вырвался гнусный смешок.

– Ты так же виновна, как и я.

Спенсер долго смотрела на Эли в упор.

– Но никто не видел меня.

Она повернулась к Спенсер и смерила ее убийственным взглядом. Никогда прежде и ни на кого она так не смотрела.

– Ты знаешь, я позаботилась об этом.

А потом была эта ночевка в амбаре в последний день седьмого класса. Когда Эли сказала, как здорово смотрятся в паре Йен и Мелисса, Спенсер поняла, что Эли действительно может ее выдать. Но потом, как ни странно, на душе стало очень легко, ее охватило чувство свободы. Пусть говорит, подумала Спенсер. Ей вдруг стало совершенно все равно. И хотя сейчас это звучало страшно, по правде говоря, Спенсер хотела избавиться от Эли, прямо тогда и там.

Спенсер почувствовала тошноту. Она услышала шум спускаемой воды в унитазе. Рен вышел из ванной и встал в дверях гардеробной.

– Ну, и на чем мы остановились? – проворковал он.

Но Спенсер все не могла оторвать глаз от монитора. На экране промелькнуло что-то – красный проблеск. Похоже на… отражение.

– Что такое? – спросил Рен.

– Ш-ш. – Спенсер прижала палец к губам. Ее взгляд сосредоточился. Это действительно было отражение. Она резко повернулась. Кто-то стоял под окном.

– Черт, – вырвалось у нее. Она прикрыла футболкой обнаженную грудь.

– В чем дело? – забеспокоился Рен.

Спенсер отступила назад. В горле пересохло.

– О, – прохрипела она.

– О, – эхом повторил Рен.

Мелисса стояла у окна – ее всклокоченные волосы напоминали шевелящихся змей Медузы Горгоны, но лицо представляло собой неподвижную бесстрастную маску. Разве что сигарета дрожала в ее тонких и обычно твердых пальцах.

– Я не знала, что ты куришь, – первой нарушила молчание Спенсер.

Мелисса не ответила. Вместо этого она сделала еще одну затяжку, отшвырнула окурок в росистую траву и повернулась, шагнув в сторону большого дома.

– Ты идешь, Рен? – ледяным тоном бросила она через плечо.

25. Осторожно, школьники за рулем!

У Моны отвисла челюсть, когда она вышла из-за угла на лужайку перед домом Ноэля.

– Ни фига себе.

Ханна высунулась из окошка «БМВ» отца Шона и усмехнулась:

– Нравится?

У Моны загорелись глаза.

– Нет слов.

Ханна благодарно улыбнулась и глотнула из бутылки «Кетел 1», которую стащила со стола. Пару минут назад она отправила Моне сообщение со снимком «БМВ» и текстом: Я в шоколаде. Поехали кататься.

Мона открыла тяжелую пассажирскую дверцу и скользнула на переднее сиденье. Наклонившись, она вгляделась в эмблему «БМВ» на рулевом колесе.

– Шикарно… – И провела мизинцем по бело-голубым треугольничкам.

Ханна смахнула ее руку.

– Много выпила?

Мона воинственно вскинула подбородок и оглядела грязные волосы Ханны, мятое платье и заплаканное лицо.

– Что, с Шоном – труба?

Ханна опустила глаза и вставила ключ в зажигание.

Мона попыталась обнять ее.

– О, Хан, извини… Что случилось?

– Ничего. Плевать. – Ханна вырвалась из ее объятий, надела солнцезащитные очки – видимость заметно ухудшилась, но кого это волновало? – и завела машину. Она разом взревела, засверкав разноцветными огоньками на приборной панели.

– Классно! – вскричала Мона. – Как цветомузыка в клубе «Шампунь»!

Ханна включила заднюю передачу, и колеса покатили по густой траве. Затем она выставила режим движения, вывернула руль, и они рванули вперед. Ханна была слишком взвинчена, чтобы беспокоиться о том, что разметка на дороге двоится у нее в глазах.

– Йо-ххо! – завопила Мона. Она опустила стекло, чтобы длинные белокурые волосы развевались у нее за спиной. Ханна закурила «Парламент» и перебрала кнопки приемника, пока не поймала волну ретро рэпа с песней «Ну и задница у детки». Она прибавила громкость, и салон сотрясся – разумеется, динамики в машине были что надо.

– Вот так-то лучше, – крикнула Мона.

– Знай наших! – ответила Ханна.

Когда на высокой скорости она пролетела крутой поворот, в голове у нее что-то щелкнуло.

И это будешь не ты.

Ой.

Даже для папы ты не самая любимая!

Ой-ой.

Пошли все к черту! Ханна надавила на педаль газа и чуть не снесла чей-то почтовый ящик в форме собаки.

– Надо поехать куда-нибудь развеяться. – Мона положила на «торпеду» свои босоножки от «Миу Миу», оставляя на ней ошметки грязи и травы. – Может, в «Вава» заедем? Умираю, хочу сладкого.

Ханна хихикнула и сделала еще один глоток водки.

– Я смотрю, ты здорово надралась.

– Не то слово, просто в хлам!

Они криво припарковались у гастронома «Вава» и, распевая хором: «Не стану лгать – люблю большие ПОПКИ!» – пошатываясь, направились к магазину. Два парня-курьера, стоявшие возле своих грузовичков с огромными стаканами кофе, так и застыли, открыв рты.

– Можно мне твою кепку? – спросила Мона у одного из них, показывая на его бейсболку с эмблемой «Фермы Вава». Не говоря ни слова, парень снял кепку и отдал ей.

– Эй, – прошептала Ханна. – Она небось заразная! – Но Мона уже нацепила ее на голову.

В магазине Мона купила шестнадцать штук печенья «Тейстикейк Баттерскотч Кримпетс», журнал «Ас уикли» и большую бутылку коктейля «Таитиан Трит». Ханна взяла леденец на палочке «Тутси Поп» за десять центов. Когда Мона отвернулась, она сунула в сумочку «Сникерс» и пачку «Эм энд Эмс».

– Я слышу автомобиль, – мечтательно произнесла Мона, пока они расплачивались. – Он вопит.

Это была истинная правда. В пьяном угаре Ханна нажала тревожную кнопку на брелке.

– Упс. – Она хихикнула.

Закатываясь от смеха, они побежали обратно к машине и юркнули в салон. Они резко затормозили на красный свет, слегка стукнувшись головами. Слева от них тянулась пустынная автостоянка торгового центра с разбросанными тут и там свободными тележками. Неоновые вывески сверкали вхолостую; даже бар «Аутбэк Стейкхаус» как будто вымер.

– В Роузвуде живут одни лузеры. – Ханна обвела рукой темноту.

На шоссе тоже было безлюдно, поэтому Ханна даже вздрогнула от неожиданности – ой! – когда их догнал бесшумный автомобиль и пристроился в соседнем ряду. Это был серебристый остроносый «Порше» с тонированными стеклами и зловещими голубоватыми фарами.

– Оторвись от него, – сказала Мона, роняя изо рта крошки печенья.

Пока они разглядывали автомобиль, мотор «Порше» взревел.

– Он хочет устроить гонки, – прошептала Мона.

– Пусть попробует, – ответила Ханна. Она не могла разобрать, кто сидел в машине – в полумраке проступал раскаленным угольком лишь кончик зажженной сигареты. Смутное беспокойство охватило ее.

Автомобиль снова взревел – на этот раз нетерпеливо, – и она наконец смогла различить неясные очертания водителя. Он снова поддал газу.

Ханна вопросительно посмотрела на Мону, чувствуя себя пьяной, возбужденной и совершенно непобедимой.

– Сделай его, – прошептала Мона, надвигая на лоб бейсболку «Вава».

Ханна с трудом сглотнула. Зажегся зеленый свет. Ханна нажала на газ, и «БМВ» улетел вперед. «Порше» с ревом обогнал их.

– Киска, не дай ему уйти! – крикнула Мона.

Ханна вдавила педаль в пол, и двигатель взревел. Она поравнялась с «Порше». Стрелка спидометра поднималась все выше – 130 километров в час, 140 и, наконец, 160. Вождение на такой скорости было куда более захватывающим приключением, чем воровство.

– Надери ему задницу! – взвизгнула Мона.

Сердце бешено колотилось, когда Ханна снова вдавила до упора педаль газа. За ревом мотора она едва слышала, что говорила Мона. Они сделали крутой поворот, и вдруг откуда ни возьмись на дорогу вышел олень.

– Черт! – закричала Ханна. Олень тупо стоял на месте. Она крепко схватилась за руль, ударила по тормозам и взяла вправо. Олень отпрыгнул в сторону. Она быстро крутила рулем, пытаясь выровнять машину, но ее уже заносило. Шины зашуршали по гравию обочины, и в следующий момент перед глазами все завертелось.

Машину закрутило как волчок, а потом раздался глухой удар. Хруст, треск, осыпающееся стекло и… темнота.

В наступившей тишине было слышно лишь энергичное шипение из-под капота.

Ханна осторожно ощупала свое лицо. Все на месте; похоже, даже обошлось без ссадин. И ноги слушались. Она выбралась из мягких складок подушки безопасности и повернулась к Моне. Бедняжка отчаянно сучила ногами, сражаясь с подушкой.

Ханна вытерла слезы из уголков глаз.

– Ты в порядке?

– Сними с меня эту дрянь!

Ханна вышла из машины, затем вытащила Мону. Они стояли на обочине шоссе и тяжело дышали. По ту сторону дороги тянулись железнодорожные пути, темным пятном проступало здание вокзала Роузвуда. Шоссе хорошо просматривалось в обе стороны, но не было видно ни «Порше», ни оленя, которого они едва не сбили. Далеко впереди мигал светофор, переключаясь с желтого на красный.

– Это было нечто, – дрожащим голосом произнесла Мона.

Ханна кивнула.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке? – Она посмотрела на машину.

Передняя часть кузова вмялась в телефонный столб. Бампер болтался, касаясь земли. Одна из фар была повернута под кривым углом, другие безумно моргали. Из-под капота валил вонючий пар.

– Как ты думаешь, она не взорвется? – спросила Мона.

Ханна хихикнула. Это было вовсе не смешно, но смеяться хотелось.

– Что будем делать?

– Надо валить отсюда, – сказала Мона. – Мы сможем дойти до дома пешком.

Ханна сглотнула очередной смешок.

– О мой бог. Шон обделается от злости!

И тут на них напал истерический смех. Икая, Ханна вышла на открытое шоссе и раскинула руки в стороны. Ее вдруг охватило необъяснимое чувство собственной власти. Стоя посреди пустынной четырехполосной дороги, она ощущала себя всемогущей. Казалось, что ей принадлежит весь Роузвуд. Голова слегка кружилась от этого небывалого чувства – хотя, может, и оттого, что она была еще пьяна. Она швырнула брелок с ключом к машине. Он ударился об асфальт, и сигнализация снова завыла.

Ханна быстро нагнулась и отключила тревожную кнопку. Все стихло.

– Неужели она должна орать так громко? – пожаловалась она.

– Ты права. – Мона снова нацепила темные очки. – Отцу Шона неплохо было бы ее отрегулировать.

26. Ты меня любишь? Да или нет?

Субботним утром дедушкины часы в холле размеренным звоном отбили девять ударов, когда Эмили на цыпочках спустилась по лестнице на кухню. Она никогда не вставала так рано в выходные дни, но в то утро просто не могла больше спать.

Пахло свежесваренным кофе, и на столе стояла тарелка с нарисованными цыплятами, в которой лежали липкие сладкие булочки. Похоже, родители уже отправились на свою традиционную пешую прогулку, которой не могли помешать никакие капризы погоды. Если они собирались пройти обычным маршрутом, дважды обогнув окрестности, Эмили вполне могла успеть ускользнуть из дома незамеченной.

Прошлой ночью, после того как Бен застукал их с Майей в фотобудке, Эмили сбежала с вечеринки, даже не попрощавшись с Майей. Она позвонила Кэролайн, которая все-таки пошла в «Эпплбис», и попросила приехать за ней, срочно. Кэролайн и Тофер, ее парень, примчались, никто никаких вопросов не задавал, хотя сестра с укором и осуждением посмотрела на Эмили – от нее разило виски, – когда та забралась на заднее сиденье. Дома Эмили с головой укрылась одеялом, чтобы избежать разговора с Кэролайн, и провалилась в глубокий сон. Но сегодня утром она чувствовала себя хуже, чем когда-либо.

Она не знала, как относиться к тому, что произошло на вечеринке. Все было как в тумане. Ей хотелось верить, что поцелуи с Майей были ошибкой, что она сможет объясниться с Беном, и все будет как прежде. Но мысленно Эмили постоянно возвращалась к тому, что почувствовала вчера. Ей казалось, что до вчерашнего вечера она и не знала, каким бывает настоящий поцелуй.

Но в Эмили не было ничего, ничего, что позволило бы говорить о ней как о лесбиянке. Она, как и все девчонки, покупала косметические маски для своих поврежденных хлоркой волос. На стене в ее комнате висел плакат с сексуальным австралийским пловцом Йеном Торпом. Она хихикала со своими подружками по команде, обсуждая ребят в спортивных плавках «Спидо». Она поцеловала только одну девочку, и то много лет назад, и это было не в счет. Но даже если отнестись к этому по-другому, все равно это ничего не значило, верно?

Она разломила дениш пополам и запихнула в рот кусок. В голове пульсировала боль. Ей хотелось, чтобы все вернулось к тому, как было. Чтобы она смогла бросить в рюкзак свежее полотенце и отправиться на тренировку, корчить смешные рожицы перед чьей-нибудь цифровой камерой на автобусной остановке. Быть довольной собой и своей жизнью, не испытывать никаких эмоциональных потрясений.

Да, ничего особенного вчера не произошло. Майя была потрясающей и все такое, но они просто поддались настроению, взгрустнули – каждая по своей причине. Но они не лесбиянки. Ведь так?

Ей нужно срочно выйти на воздух.

На улице – никого. Громко щебетали птицы, и лаяла чья-то собака, но кругом все было спокойно. Свежие газеты валялись на лужайках, завернутые в голубой целлофан.

Ее старый красный горный велосипед «Трек» подпирал стенку садового сарая. Эмили поставила его вертикально, надеясь, что не утратила координацию движений после вчерашней попойки. Она не успела отъехать далеко, как зашуршало переднее колесо велосипеда.

Эмили нагнулась. Что-то застряло в спицах. Листок бумаги. Она достала его и прочитала несколько строк. Стоп. Это же ее собственный почерк.

…Я любуюсь твоим затылком на уроках, мне нравится, как ты жуешь жвачку, когда мы болтаем по телефону, и я знаю, что, если ты шаркаешь по полу своими скетчерсами, когда миссис Хэт начинает рассказывать о знаменитых американских судебных процессах, это верный признак того, что тебе смертельно скучно.

Эмили оглядела пустынный двор своего дома. Неужели это то, о чем она подумала? Она нервно дочитала до конца, чувствуя, как пересохло во рту.

…и я очень много думала о том, почему я поцеловала тебя вчера. Я поняла: это не шутка, Эли. Я думаю, что люблю тебя. Я смогу понять, если ты больше не захочешь даже говорить со мной, но я должна была сказать тебе это. – Эм

Там было еще что-то написано, на обороте. Она перевернула листок.

Подумала, что ты захочешь оставить его у себя.

С любовью Э.

Эмили отпустила велосипед, и он со стуком упал на землю.

Это было то самое письмо, которое Эмили послала Эли сразу после поцелуя. Которое, как она думала, Эли могла и не получить.

Успокойся, сказала себе Эмили, видя, как дрожат ее руки. Этому должно быть логическое объяснение.

Наверняка это сделала Майя. Она жила в комнате Эли. Эмили сама рассказала ей вчера вечером и про Эли, и про письмо. Может быть, она просто решила его вернуть?

Хорошо, а как же… С любовью, Э? Майя не написала бы этого.

Эмили не знала, что делать и с кем поговорить. И вдруг она вспомнила про Арию. Столько всего случилось прошлым вечером, после того как Эмили столкнулась с ней, что она уже и забыла, о чем они говорили. Что за странные вопросы о судьбе Элисон задавала вчера Ария? И было что-то тревожное в ее лице. Ария как будто… нервничала.

Эмили села на землю и еще раз прочитала строчку «Подумала, что ты захочешь оставить его у себя». Если Эмили правильно помнила, у Арии был очень похожий почерк, такой же заостренный.

В последние дни перед своим исчезновением Эли и не вспоминала о том поцелуе, заставляя Эмили терзаться сомнениями и переживать все в себе. Но Эмили и в голову не приходило, что Эли могла рассказать об этом их общим подругам. Но может быть…

– Дорогая?

Эмили вздрогнула. Ее родители стояли над ней – в практичных белых кроссовках, шортах с высокой талией, спортивных рубашках для гольфа пастельных цветов. У отца на поясе болтался красный поясной кошелек, а мама разминала руку бирюзовым эспандером.

– Привет, – хрипло произнесла Эмили.

– Идешь кататься на велосипеде? – спросила мама.

– Угу.

– Кажется, ты под домашним арестом. – Отец водрузил на нос очки, словно так ему было легче устраивать разнос. – Мы отпустили тебя вчера вечером только потому, что ты была с Беном. Мы надеялись, что он вразумит тебя. Но прогулки на велосипеде запрещены.

– Ладно, – простонала Эмили, поднимаясь с земли. Если бы только ее избавили от объяснений с родителями. А впрочем… плевать. Не станет она ничего объяснять. Во всяком случае, сейчас. Она запрыгнула на велосипед.

– Мне надо съездить в одно место, – пробормотала она, выруливая на подъездную аллею.

– Эмили, вернись сейчас же, – сердито крикнул отец.

Но Эмили впервые в жизни не послушалась и продолжала крутить педали.

27. Не обращайте на меня внимания, я же призрак!

Арию разбудил звонок в дверь. Только это была не привычная мелодия, а «Американский идиот» группы «Грин дей»[52]. Хм, когда это родители успели ее поменять?

Она откинула одеяло, сунула ноги в меховые сабо с голубыми цветочками, купленные в Амстердаме, и пошлепала вниз по винтовой лестнице.

Ария открыла дверь и ахнула. Перед ней стояла Элисон.

Она была выше ростом, длинные белокурые волосы были подстрижены каскадом. На лице обозначились высокие скулы, и выглядела она еще более гламурно, чем это было в седьмом классе.

– Та-та-да-дааа! – Эли усмехнулась и раскинула руки. – Я вернулась!

– Боже… – Ария поперхнулась, слова застряли в горле, и она часто заморгала. – Г-где ты была?

Эли закатила глаза.

– Это все мои глупые родители, – сказала она. – Помнишь мою тетю Камиллу – ну, такая клевая, которая родилась во Франции и вышла замуж за моего дядю Джеффа, когда мы были в седьмом классе? В то лето я поехала к ней в Майами. И мне там так понравилось, что я решила остаться. Я точно помню, что сказала об этом родителям, но, кажется, они забыли рассказать всем остальным.

Ария потерла глаза.

– Так, подожди. Выходит, ты была в… Майами? С тобой все в порядке?

Эли повертелась перед ней.

– По мне разве не видно? Кстати, тебе понравились мои эсэмэски?

Улыбка померкла на губах Арии.

– М-м… на самом деле, нет.

Эли как будто обиделась.

– Почему нет? Та, что про твою маму, была такая смешная.

Ария уставилась на нее.

– Боже, какая ты ранимая. – Эли прищурилась. – Ты что, опять собираешься навесить на меня всех собак?

– Постой, о чем ты? – Ария запнулась.

Элисон впилась в Арию долгим взглядом, и черная густая слизь закапала из ее ноздрей.

– Знаешь, я рассказала остальным девчонкам. Про твоего отца. Я рассказала им все.

– Твой… нос… – Ария показала рукой. И вдруг такое же вещество стало сочиться из глазных яблок Эли. Как будто она плакала нефтью. Из-под ногтей тоже вытекала черная жижа.

– О, это я просто гнию. – Эли улыбнулась.

Ария резко вскочила с подушек. Она обливалась потом. Солнце струилось в окно, и «Американский идиот» звучал за стенкой, в комнате брата. Она посмотрела на свои руки – нет ли на них черной слизи, – но они были идеально чистыми.

Ни фига себе.

* * *

– Доброе утро, дорогая.

Ария, пошатываясь, спустилась по винтовой лестнице навстречу отцу. В тонких клетчатых шортах-боксерах и майке-безрукавке, он сидел на кухне и читал «Филадельфия инквайрер».

– Привет, – пробормотала она.

Задержавшись у кофеварки «эспрессо», она долго смотрела на бледные, местами волосатые плечи отца. Уткнувшись в газету, он постукивал ногой по полу и изредка хмыкал.

– Папа? – Ее голос слегка дрогнул.

– М-м?

Ария прислонилась к каменной столешнице островка.

– Могут призраки посылать эсэмэски?

Отец поднял глаза, удивленный и растерянный.

– Что еще за эсэмэски?

Она сунула руку в открытый пакет с глазированными хлопьями и зачерпнула горсть.

– Не бери в голову.

– Ты уверена? – спросил Байрон.

Она нервно жевала. Что же она хотела спросить? Это призрак посылает мне эсэмэски? Да ладно, а то она сама не знала. Только вот она никак не могла понять, почему призрак Эли вернулся и так поступил с ней? Как если бы жаждал мести. Но возможно ли это?

Эли была на высоте в тот день, когда они застукали ее отца в машине. Ария бросилась за угол и бежала, пока не выбилась из сил. Потом она просто шла пешком до самого дома, не зная, что с собой делать. Эли обняла ее и долго держала в своих объятиях.

– Я никому не скажу, – прошептала она.

Но на следующий же день посыпались вопросы. Ты знаешь, что это за девушка? Она студентка? Он собирается рассказать твоей маме? Как ты думаешь, он проделывает это со всеми студентками? Обычно Ария спокойно сносила назойливое любопытство и даже поддразнивания со стороны Эли – ее совсем не смущало то, что в их компании она считалась «девочкой со странностями». Но на этот раз все было по-другому. Ей было больно.

Так что в последние дни учебного года, прежде чем Эли исчезла, Ария старалась ее избегать. Она больше не посылала ей сообщения «Мне скучно» во время урока здоровья и не помогала убирать в шкафчике раздевалки. И конечно же, она никогда не говорила о том, что произошло. Ее бесило то, что Эли сует свой нос в чужие дела, как будто речь шла о какой-то сплетне про селебрити из журнала «Стар», а не о ее жизни. Одним словом, ее бесило то, что Эли все знает. Точка.

И вот теперь, спустя три года, Ария задавалась вопросом, на кого она на самом деле злится. И выходило, что не на Эли. А на своего отца.

– Правда, не бери в голову, – ответила Ария отцу, который терпеливо ждал, потягивая кофе. – Просто я еще не проснулась.

– Ладно, – недоверчиво произнес Байрон.

Раздался звонок в дверь. Прозвучала вовсе не композиция «Грин дей», а обычный перезвон «бим-бом». Отец встрепенулся.

– Интересно, не к Майку ли это? – сказал он. – Тебе известно, что какая-то девочка из квакерской школы приходила сюда в половине девятого, разыскивала твоего братца?

– Я открою, – сказала Ария.

Она осторожно приоткрыла входную дверь, но на пороге стояла Эмили Филдс – с нечесаной гривой рыжеватых волос и воспаленными глазами.

– Привет, – надтреснутым голосом произнесла Эмили.

– Привет, – ответила Ария.

Эмили надула щеки – это была ее старая привычка, она всегда так делала, когда сильно нервничала. Она помолчала, потом вдруг пробормотала:

– Я, наверное, пойду. – И повернулась, чтобы уйти.

– Постой. – Ария схватила ее за руку. – Что? Что происходит?

Эмили ответила не сразу.

– М-м. Ладно. Но… это покажется странным.

– Не имеет значения. – У Арии сильнее забилось сердце.

– Я все думала о том, что ты сказала вчера на вечеринке. Об Эли. Интересно… Эли когда-нибудь говорила вам что-нибудь обо мне?

Эмили произнесла это еле слышно. Ария откинула волосы с лица.

– Что? – прошептала Ария. – Ты имеешь в виду, недавно?

Эмили посмотрела на нее широко раскрытыми глазами.

– В каком смысле, недавно?

– Я…

– В седьмом классе, – перебила ее Эмили. – Не говорила она вам… ну, что-нибудь обо мне… в седьмом классе? Вам всем?

Ария непонимающе моргнула. Вчера, на вечеринке, когда она увидела Эмили, ей сразу захотелось рассказать ей про сообщения.

– Нет, – задумчиво произнесла Ария. – Она никогда не говорила за твоей спиной.

– О. – Эмили опустила глаза. – Но я… – начала она.

– Я стала получать… – Ария произнесла это одновременно с ней.

Но тут Эмили посмотрела куда-то мимо нее и сразу умолкла.

– Мисс Эмили Филдс! Здравствуйте!

Ария обернулась. В гостиной стоял Байрон. По крайней мере, он накинул полосатый халат.

– Сколько лет, сколько зим! – просиял Байрон.

– Да. – Эмили снова надула щеки. – Как поживаете, мистер Монтгомери?

Он нахмурился.

– Пожалуйста. Ты уже достаточно взрослая, чтобы называть меня Байрон. – Он почесал подбородок краем чашки с кофе. – Как поживаешь ты? Все хорошо?

– Лучше не бывает. – Казалось, Эмили вот-вот заплачет.

– Может, перекусишь с нами? – спросил Байрон. – Вид у тебя голодный.

– О нет. Спасибо. Я, м-м, думаю, просто не выспалась.

– Ох вы, девчонки. – Он покачал головой. – Вечно вам не спится! Я все твержу Арии, что ей необходимо спать по одиннадцать часов – отсыпаться, пока не поступила в колледж, где гулянки на всю ночь! – Он начал подниматься по лестнице на второй этаж.

Как только он скрылся из виду, Ария резко повернулась.

– Он такой… – начала она. Но потом до нее дошло, что Эмили уже направляется к своему велосипеду. – Эй! – крикнула она. – Куда же ты?

Эмили подняла велосипед с земли.

– Не надо было мне приходить.

– Подожди! Вернись! Я… мне нужно с тобой поговорить! – позвала ее Ария.

Эмили остановилась и подняла голову. Ария чувствовала, что слова, словно пчелы, роятся у нее во рту. Эмили казалась напуганной.

Но Ария вдруг и сама испугалась. Как она собиралась говорить об эсэмэсках от «Э», не упоминая о своем секрете? Она по-прежнему не хотела, чтобы кто-нибудь его узнал. Тем более что мама была дома.

Потом она вспомнила явление Байрона в халате и то, как неуютно почувствовала себя Эмили в его присутствии. Эмили задала ей вопрос: Не рассказывала вам Элисон что-нибудь обо мне в седьмом классе? Почему она об этом спросила?

А если…

Ария подгрызла ноготь на мизинце. Что, если Эмили уже знала секрет Арии? Ария зажала рот рукой и оцепенела от ужаса.

Эмили покачала головой.

– Увидимся позже, – пробормотала она, и прежде чем Ария пришла в себя, покатила прочь, яростно накручивая педали.

28. Брэд и Анджелина встретились не где-нибудь, а в полицейском участке Роузвуда

– Милые дамы, познайте себя!

Пока зрительская аудитория Опры[53] заходилась в бурных аплодисментах, Ханна расположилась среди подушек кожаного дивана цвета кофе, пристраивая на оголенном животе пульт телевизора. В это хмурое субботнее утро ей не помешало бы заняться самопознанием.

Прошлая ночь представлялась размытым пятном, как будто она провела ее без контактных линз, и голова раскалывалась от пульсирующей боли. Кажется, там было какое-то животное? В своей сумочке она нашли фантики от конфет. Она что, все это съела? Неужели все? Тем не менее живот урчал и болел, и он выглядел слегка раздутым. И почему она помнит молоковоз «Вава»? У нее было такое ощущение, что она собирает пазл, только вот Ханне никогда не хватало терпения сложить полную картинку, и она наугад соединяла случайные фрагменты.

Раздался звонок в дверь. Ханна застонала, нехотя скатилась с дивана, даже не потрудившись поправить свою маечку цвета хаки, которая перевернулась, из-за чего одна сиська вылезла наружу. Она приоткрыла дубовую дверь и тут же резко захлопнула ее.

Вау. Это был тот коп, Мистер Апрель. Э-э, Даррен Вилден.

– Открой, Ханна.

Она выглянула в глазок. Он стоял, скрестив на груди руки, вроде бы весь из себя деловой, но волосы были взлохмачены, да и пистолета она не увидела. Но какой коп припрется на службу в десять утра в субботу?

Ханна оглядела себя в круглом зеркале прихожей. Боже. Следы от подушки? Да. Опухшие глаза, губы без блеска? Кошмар. Она быстро пробежалась руками по лицу, собрала волосы в «конский хвост», надела крупные солнцезащитные очки от «Шанель» и только потом распахнула дверь.

– Привет! – весело сказала она. – Как поживаете?

– Твоя мама дома? – спросил он.

– Нет, – кокетливо произнесла Ханна. – Ее не будет все утро.

Вилден поджал губы – выглядел он удрученным. Ханна заметила у него над бровью прозрачную полоску лейкопластыря «Бэнд-Эйд».

– Что, подружка заехала по лбу? – спросила она, показывая пальцем.

– Нет… – Вилден ощупал пластырь. – Ударился о шкафчик аптечки, когда умывался. – Он закатил глаза. – По утрам я бываю довольно неуклюж.

Ханна улыбнулась:

– Друзья по несчастью. Я вчера ночью грохнулась прямо на копчик. Тоже случайность.

Доброе лицо Вилдена вдруг помрачнело.

– Это было до или после того, как ты украла машину?

Ханна опешила:

– Что?

Почему Вилден смотрел на нее так, словно она была дитя любви космических пришельцев?

– Был анонимный звонок о том, что ты украла машину, – медленно и отчетливо произнес он.

У Ханны отвисла челюсть.

– Я… что?

– Черный «БМВ»? Принадлежащий мистеру Эдвину Эккарду? Ты врезалась на нем в телефонный столб? После того как выпила бутылку «Кетел 1»? Что-то из этого звучит знакомо?

Ханна поправила очки на носу. Постой-ка, выходит, это с ней произошло?

– Я не была пьяна вчера вечером, – солгала она.

– Мы нашли бутылку водки на полу машины, под водительским сиденьем, – сказал Вилден. – Так что кто-то явно был пьян.

– Но… – начала Ханна.

– Я должен доставить тебя в участок, – перебил ее Вилден, и в его голосе проскользнуло разочарование.

– Я не крала ее, – пропищала Ханна. – Шон, его сын, сказал, что я могу ее взять!

Вилден вскинул бровь.

– Так ты признаешься в том, что была за рулем той машины?

– Я… – залепетала Ханна. Черт. Она попятилась от двери. – Но моей мамы нет дома. Она не будет знать, что со мной. – К ее стыду, слезы подступили к глазам. Она отвернулась, пытаясь собрать остатки воли.

Вилден неловко переминался у двери. Казалось, он не знал, чем занять свои руки – то совал их в карманы, то жестикулировал, то складывал на груди.

– Послушай, мы можем позвонить твоей маме из участка, хорошо? – предложил он. – И я не буду надевать на тебя наручники. Поедешь со мной в машине на переднем сиденье. – Он вернулся к своей машине и открыл для нее пассажирскую дверцу.

Спустя час она уже сидела в полицейском участке на одном из тех же желтых пластиковых стульев, уставившись в уже знакомый плакат «Их разыскивает полиция округа Честер», с трудом сдерживая желание разреветься. У нее только что взяли пробу крови на наличие алкоголя. Ханна не думала, что анализ что-то покажет – неужели алкоголь так долго держится в организме? Вилден сидел, склонившись над столом с теми же авторучками «Бик» и металлической шагающей пружинкой. Она ущипнула ногтями ладонь и сглотнула.

К сожалению, события прошлой ночи постепенно всплывали в голове. «Порше», олень, подушка безопасности. Говорил ли Шон, что она может взять машину? В этом она как раз сомневалась; последнее, что она могла вспомнить, это его речь о заниженной самооценке, прежде чем он бросил ее в лесу.

– Привет, ты была вчера вечером на битве оркестров в Суортморе?

Какой-то парень, с виду студент, с короткой стрижкой и сросшимися бровями, сел рядом с ней. Он был в рваной фланелевой рубашке, заляпанных краской джинсах и босиком. На запястьях были наручники.

– М-м, нет, – пробормотала Ханна.

Он придвинулся ближе, и Ханна почувствовала его пивное дыхание.

– О. А мне показалось, что я тебя видел. Я был там и так нализался, что начал терроризировать чьих-то коров. Вот почему я здесь! Проник в частные владения!

– Повезло тебе, – ледяным тоном произнесла она.

– Как тебя зовут? – Он звякнул браслетами.

– Хм, Анджелина. – Черта с два она назовет ему свое настоящее имя.

– Привет, Анджелина, – сказал он. – Я – Брэд!

Ханна позволила себе улыбнуться столь банальной шутке.

И тут распахнулась дверь. Ханна вжалась в стул и поправила солнцезащитные очки на носу. Здорово. Это была ее мама.

– Я приехала, как только узнала, – сказала мисс Марин Вилдену.

Сегодня мисс Марин была в простой белой футболке с широким вырезом, джинсах «Джеймс» с заниженной талией, шлепанцах «Гуччи» и в таких же, как у Ханны, солнцезащитных очках от «Шанель». Ее кожа светилась – все утро она провела в спа-салоне, – и золотисто-рыжие волосы были собраны в милый хвостик на затылке. Ханна прищурилась. Не иначе как мама набила чем-то бюстгальтер? Ее сиськи выглядели так, будто принадлежали кому-то другому.

– Я поговорю с ней, – тихо произнесла мисс Марин, обращаясь к Вилдену. И подошла к Ханне. От нее пахло морскими водорослями для обертывания. Ханна, зная, что от нее тянет водкой и вафлями «Эгго», внутренне съежилась.

– Прости, – пропищала она.

– Они взяли у тебя анализ крови? – прошипела мама.

Ханна кивнула с несчастным видом.

– Что еще ты им рассказала?

– Н-н-ничего, – заикаясь, произнесла она.

Мисс Марин сплела пальцы с французским маникюром.

– Ладно. Я сама все улажу. Сиди тихо.

– Что ты собираешься делать? – прошептала она. – Ты будешь звонить отцу Шона?

– Я же сказала, что все улажу, Ханна.

Мисс Марин поднялась со стула и склонилась над столом Вилдена. Ханна порылась в сумочке в поисках жевательных конфет «Твиззлерс», которые держала для экстренных случаев. Она помнила, что оставалась пара штук, не целая пачка. Они должно быть где-то здесь.

Доставая конфеты, она почувствовала, как вибрирует ее «блэкберри». Ханна заколебалась. Что, если это был Шон, который хочет отчитать ее через голосовую почту? Что, если это Мона? И где, черт возьми, была Мона? Интересно, отпустили ее на гольф-турнир? Она, конечно, не крала автомобиль, но ведь каталась на нем. Это тоже что-то да значило.

«Блэкберри» показывал несколько пропущенных звонков. Шон… шесть раз. Мона, два раза, в 8:00 и 8:03 утра. Были еще и текстовые сообщения: от ребят с вечеринки, совершенно не по делу, и одно с неизвестного номера. Живот скрутило тугим узлом.

Ханна: помнишь зубную щетку КЕЙТ? Я так и думала! – Э.

Ханна испуганно моргнула. Холодный липкий пот выступил на загривке. Закружилась голова. Зубная щетка Кейт?

– Да ладно, – дрожащим голосом произнесла она, пытаясь засмеяться. Она взглянула на свою мать, но та все еще беседовала с Вилденом.

Там, в Аннаполисе, после того как отец, по сути, обозвал Ханну свиньей, она вскочила из-за стола и бросилась в дом. Она нырнула в ванную комнату, закрыла дверь и села на унитаз.

Она глубоко дышала, пытаясь успокоиться. Почему она не может быть такой же красивой, изящной и совершенной, как Эли или Кейт? Почему она должна быть неуклюжей толстухой, лузершей? И она не знала, на кого злится сильнее – на отца, Кейт, саму себя или… Элисон.

Ханна давилась горячими злыми слезами, когда заметила три фотографии в рамках на стене напротив унитаза. Все три изображали крупным планом чьи-то глаза. Она тотчас узнала чуть прищуренные, выразительные глаза своего отца. Узкие, миндалевидные глаза Изабель. Но третья пара глаз буквально завораживала своей дурманящей красотой, как будто сошли с рекламных плакатов туши для ресниц от «Шанель». И это были, совершенно очевидно, глаза Кейт.

Все они как будто наблюдали за ней.

Ханна уставилась на свое отражение в зеркале. Взрыв смеха донесся с улицы. У нее распирало живот от попкорна, который она умяла на глазах у всех. Ей было так плохо, что хотелось немедленно убрать из себя всю эту гадость, но, когда она наклонилась над унитазом, ничего не произошло. Слезы текли по ее щекам. Потянувшись за бумажной салфеткой, она заметила зеленую зубную щетку в маленьком фарфоровом стаканчике. Это натолкнуло ее на мысль.

Минут десять минут ушло на то, чтобы собраться с духом и заставить себя сунуть щетку в горло, но, как только она это сделала, ей стало еще хуже, хотя и наступило облегчение. Она заплакала еще горше, но захотелось повторить это. И вот, когда она снова запихнула в рот зубную щетку, дверь в ванную распахнулась.

Это была Элисон. Она окинула взглядом Ханну на коленях возле унитаза, зубную щетку в ее руке.

– Стоп, – сказала она.

– Пожалуйста, уходи, – прошептала Ханна.

Элисон зашла в ванную.

– Хочешь поговорить об этом?

Ханна с отчаянием посмотрела на нее.

– Хотя бы закрой дверь!

Эли закрыла дверь и присела на край ванны.

– И давно ты это делаешь?

У Ханны задрожали губы.

– Делаю что?

Эли молча перевела взгляд на зубную щетку. Ее глаза расширились. Ханна тоже посмотрела на щетку. Она не заметила этого раньше, но сбоку на щетке белыми буквами было выбито имя КЕЙТ.

Резко зазвонил телефон в полицейском участке, и Ханна вздрогнула. Помнишь зубную щетку Кейт? Кто-то еще, возможно, догадывался о ее проблеме с едой или видел, как она едет в полицейский участок, а может, знал и про Кейт. Но зеленая зубная щетка? Только один человек знал об этом.

Ханне нравилось думать о том, что если бы Эли была жива, она могла бы видеть ее сейчас, когда ее жизнь стала такой безоблачной и красивой. Она постоянно прокручивала в голове сцены, в которых Эли лопается от зависти при виде ее джинсов второго размера. Или тащится от ее блеска для губ от «Шанель». Или поздравляет Ханну с идеальной вечеринкой у бассейна.

Трясущимися руками Ханна отбила ответную эсэмэску: Это ты, Элисон?

– Вилден, – крикнул кто-то из копов. – На выезд.

Ханна подняла голову. Даррен Вилден встал из-за стола, извинившись перед матерью Ханны. В следующее мгновение все пришло в движение. Патрульный автомобиль буквально вылетел со стоянки во дворе; следом за ним еще три машины. Телефоны трезвонили не умолкая; четверо копов бегом пронеслись по коридору.

– Кажется, какой-то крупнячок, – сказал Брэд, пьяный нарушитель частных владений. Ханна поморщилась – она и забыла, что он сидит рядом.

– Пончики заканчиваются? – спросила она, пытаясь улыбнуться.

– Хуже. – Он взволнованно потер руки в браслетах. – Похоже, что-то стряслось.

29. Доброе утро, мы тебя ненавидим

Солнце светило в окно амбара, и впервые в жизни Спенсер проснулась от радостного щебета воробьев, а не от пугающего грохота музыки «техно» девяностых, которую ее отец врубал в тренажерном зале большого дома. Но могла ли она насладиться этим удовольствием? Нет, конечно.

Хоть она вчера не выпила ни капли, ее ломало и знобило, как с похмелья. В топливном баке организма ощущался острый дефицит сна. После того как Рен ушел, она попыталась заснуть, но голова пухла от всяких мыслей. То, что она испытала в объятиях Рена, было таким… незнакомым. Ничего даже отдаленно похожего Спенсер прежде никогда не чувствовала.

Но потом… это мгновенное сообщение. И спокойное, жутковатое выражение лица Мелиссы. И…

В ночи амбар скрипел и стонал, и Спенсер натянула одеяло до самого носа, дрожа от страха. Она ругала себя за эту паранойю и незрелость, но не могла успокоиться. И продолжала накручивать себя, строя самые нелепые предположения.

В конце концов она встала с постели и перезагрузила компьютер. Несколько часов она провела в Интернете. Сначала просматривала технические веб-сайты, пытаясь выяснить, как можно отследить отправку мгновенных сообщений. Безрезультатно. Затем попыталась определить, откуда пришло первое электронное письмо – про «вожделение». Больше всего ей хотелось, чтобы ниточка привела к Эндрю Кэмпбеллу.

Она обнаружила, что Эндрю ведет блог, но, даже прошерстив его, так ничего и не нашла. Здесь были записи о любимых книгах Эндрю, тупое мальчишеское философствование, пара меланхолических пассажей о безответной любви к девушке, имени которой он не называл. Она все надеялась, что он где-нибудь проколется и выдаст себя, но – увы.

Наконец, она вбила в поисковик ключевые слова: пропавшие без вести и Элисон ДиЛаурентис.

Но и тут ее надежды не оправдались – она нашла лишь информацию трехгодичной давности. Репортажи Си-эн-эн и «Филадельфия инквайрер», отчеты поисковых групп, сайты приколов – как тот, что конструировал образ Эли с разными прическами. Спенсер вгляделась в школьную фотографию, которую использовали разработчики сайта; она так давно не видела Эли. Узнала бы она Эли, например, брюнетку с коротким бобом? Вряд ли. Она выглядела совсем другой на этой придуманной картинке.

Сетчатая дверь скрипнула, когда Спенсер, волнуясь, переступила порог большого дома. Из кухни тянуло свежесваренным кофе, что было странно, потому что обычно к этому времени мама уже была на конюшне, а отец скакал верхом или пропадал на поле для гольфа. Ей было интересно, что произошло между Мелиссой и Реном после вчерашнего, и она молила о том, чтобы ей не пришлось с ними столкнуться.

– Мы тебя ждем.

Спенсер вздрогнула. За кухонным столом сидели ее родители и Мелисса. Лицо матери выглядело бледным и осунувшимся, щеки отца пылали багровым цветом. У Мелиссы глаза были красные и опухшие. Даже две собаки не бросились ей навстречу, как они обычно делали.

Спенсер тяжело сглотнула. Вот тебе и молитвы.

– Садись, пожалуйста, – тихо сказал отец.

Спенсер отодвинула деревянный стул и села рядом с матерью. В кухне повисла такая тишина, что она слышала, как нервно урчит живот.

– Я даже не знаю, что сказать, – осипшим голосом произнесла мама. – Как ты могла?

У Спенсер душа ушла в пятки. Она открыла рот, но мать жестом остановила ее.

– Ты не имеешь права сейчас говорить.

Спенсер закрыла рот и опустила глаза.

– Честно говоря, – сказал отец, – я в ужасе оттого, что ты моя дочь. Мне казалось, мы воспитали тебя лучше.

Спенсер подгрызла огрубевшую кожицу на большом пальце, пытаясь прикрыть дрожащий подбородок.

– О чем ты только думала? – спросила мама. – Это был ее бойфренд. Они планировали жить вместе. Ты хоть понимаешь, что ты наделала?

– Я… – начала было Спенсер.

– Я имею в виду… – перебила ее мать, потом всплеснула руками и опустила голову.

– Тебе еще нет восемнадцати, и это означает, что юридически мы несем ответственность за тебя, – продолжил отец. – Но как по мне, так я бы выгнал тебя из этого дома прямо сейчас.

– Глаза б мои тебя больше не видели, – прошипела Мелисса.

Спенсер стало не по себе. В глубине души еще теплилась надежда на то, что они сейчас оторвутся от своего кофе, скажут ей, что пошутили, успокоят. Но они даже не смотрели на нее. Слова отца до сих пор звенели в ушах: Я в ужасе оттого, что ты моя дочь. Никто и никогда не говорил ей ничего подобного.

– Решено: Мелисса переезжает в амбар, – сказала мать. – Я хочу, чтобы ты перенесла все вещи обратно в свою старую спальню. И как только будет закончен ремонт в таунхаусе, я превращаю амбар в гончарную мастерскую.

Спенсер сжала кулаки под столом, заставляя себя не плакать. И не то чтобы ей было жаль расставаться с амбаром. Для нее имело значение только то, что было связано с этим амбаром. Отец собирался построить в нем книжные полки для нее. Мама вызвалась помочь ей подобрать новые шторы. Они даже разрешили ей взять котенка, и все вместе они придумывали ему смешные клички. Мама и папа радовались за нее. Они заботились о ней.

Она протянула к матери руку.

– Прости…

Мама отстранилась.

– Не надо, Спенсер.

Спенсер не удалось совладать с собой. Слезы хлынули из глаз и потекли по щекам.

– Во всяком случае, ты должна просить прощения не у меня, – тихим голосом произнесла мать.

Спенсер посмотрела на Мелиссу, лицемерно всхлипывающую на другом конце стола. Она вытерла нос. При всей своей ненависти к Мелиссе она никогда не видела ее такой несчастной – разве что после того, как ее бросил Йен в старшей школе. Конечно, это было неправильно – флиртовать с Реном, но Спенсер не думала, что все зайдет так далеко. Она попыталась поставить себя на место Мелиссы – если бы она первой познакомилась с Реном, а потом Мелисса поцеловалась с ним, она бы тоже страдала. Ее сердце смягчилось.

– Прости меня, – прошептала она.

Мелисса содрогнулась.

– Гореть тебе в аду, – со злостью бросила она.

Спенсер так больно прикусила щеку, что почувствовала вкус крови во рту.

– Убирай свои вещи из амбара. – Мама вздохнула. – И сама убирайся с глаз долой.

Спенсер округлила глаза.

– Но… – пискнула она.

Отец устремил на нее испепеляющий взгляд.

– Это так подло, – пробормотала мама.

– Какая же ты сука, – добавила Мелисса.

Спенсер кивнула, подумав, что, если она согласится с ними, они прекратят эту пытку. Ей хотелось съежиться и испариться. Вместо этого она пробормотала:

– Я сейчас же это сделаю.

– Вот и хорошо. – Отец отхлебнул кофе и встал из-за стола.

Мелисса со скрипом отодвинула стул. Она все всхлипывала, пока поднималась по лестнице, а потом хлопнула дверью своей спальни.

– Рен уехал прошлой ночью, – сказал мистер Хастингс, останавливаясь в дверях. – И мы больше никогда о нем не услышим. И в твоих же интересах, если и ты больше никогда не заговоришь о нем.

– Конечно, – пробормотала Спенсер и положила голову на прохладную дубовую столешницу.

– Хорошо.

Спенсер так и сидела, упираясь головой в стол, восстанавливая дыхание по системе йоги и ожидая, что кто-нибудь подойдет к ней и скажет, что все будет хорошо. Но никто не подошел. Ей показалось, что где-то вдали воет сирена «Скорой помощи». И как будто она двигалась в сторону их дома.

Спенсер резко подняла голову. О боже! А что, если Мелисса… что-нибудь с собой сделала? Нет, она не могла, ведь нет же? Сирена выла все ближе. Спенсер вскочила из-за стола.

Черт возьми. Что она наделала?

– Мелисса! – закричала она, подбегая к лестнице.

– Ты шлюха! – раздался голос сестры. – Чертова шлюха!

Спенсер тяжело прислонилась к перилам. Что ж. Во всяком случае, с Мелиссой ничего не случилось. Хоть это утешало.

30. Цирк вернулся

Эмили со злостью крутила педали, удаляясь от дома Арии, и едва не сбила бегуна на обочине дороги.

– Смотри, куда едешь! – заорал он.

Проезжая мимо соседа, который выгуливал двух огромных датских догов, Эмили приняла решение. Она должна поехать к Майе. Это единственный выход. Может быть, Майя просто хотела сделать ей приятное, вернув письмо, о котором говорила Эмили. Может быть, Майя сама хотела рассказать о нем вчера вечером, но по какой-то причине этого не сделала. Может быть, Э на самом деле М?

К тому же им с Майей нужно было обсудить много чего еще, помимо этого письма. Взять хотя бы то, что произошло на вечеринке. Эмили закрыла глаза, вспоминая. Она почти чувствовала банановый запах Майи и ее мягкие губы. Распахнув глаза, она резко вывернула руль, держась подальше от обочины.

Да, им действительно было о чем поговорить. Но что Эмили хотела сказать?

Мне это понравилось.

Нет. Только не это. Она скажет: Мы должны быть просто друзьями. В конце концов, она собиралась вернуться к Бену. Если он ее примет. Ей хотелось отмотать время назад, снова стать Эмили, довольной своей жизнью, радующей своих родителей. Той Эмили, которая переживала только из-за брасса и домашних заданий по алгебре.

Эмили проехала мимо парка Майер, где они с Эли часами качались на качелях. Они пытались раскачиваться в унисон, и, когда у них это получалось, Эли кричала: «Мы – пара!» Они громко визжали и потом одновременно спрыгивали.

Но что, если не Майя подсунула эту записку в ее велосипед? Когда Эмили спросила Арию, не рассказывала ли про нее Эли, Ария ответила: «Что, недавно?» Почему она так сказала? Если только… если только она что-то знала. Если Эли вернулась.

Такое возможно?

Эмили занесло в гравий. Нет, это было бы безумием. Ее мать по-прежнему обменивалась праздничными открытками с миссис ДиЛаурентис; она бы знала, если бы Эли вернулась. В свое время новости об исчезновении Эли передавали круглосуточно. Ее родители обычно слушали Си-эн-эн за завтраком. Наверняка возвращение Эли снова стало бы новостью дня.

И все равно эта мысль вызывала у нее трепет. Каждую ночь в течение года после исчезновения подруги Эмили спрашивала свой магический шар, вернется ли Элисон. Хотя иногда он отвечал: Жди и надейся, он ни разу не сказал нет. Она и сама загадывала: Если сегодня в школьный автобус сядут двое в красных рубашках, значит, с Эли все в порядке. Если на обед будет пицца, значит, Эли жива. Если тренер заставит нас отрабатывать старт и повороты, Эли вернется. В девяти случаях из десяти по суеверным приметам Эмили выходило, что Эли уже на пути к ним.

Может быть, с ней ничего и не случилось.

Эмили поднялась в гору и сделала резкий поворот, чудом избежав столкновения с памятным знаком в честь сражения времен Гражданской войны. Если бы Эли вернулась, как бы дальше сложилась дружба Эмили с Майей? Она сомневалась, что сможет иметь двух лучших подруг… подруг, к которым испытывала похожие чувства. Интересно, как бы отнеслась Эли к Майе? Что, если они возненавидели бы друг друга?

Мне это понравилось.

Мы должны быть просто друзьями.

Она неслась мимо живописных ферм, осыпающихся каменных гостиниц, садоводческих пикапов, припаркованных на обочине дороги. Это был маршрут, которым она обычно ездила к дому Эли; в последний раз это было как раз перед поцелуем. Эмили не собиралась целовать Эли, когда ехала к ней; что-то на нее нашло уже при встрече. Она никогда не забудет, какими мягкими были губы Эли, и ее изумленный взгляд после поцелуя. «Зачем ты это сделала?» – спросила она.

Вдруг сзади завыла сирена. Эмили едва успела прижаться к краю дороги, когда мимо нее на огромной скорости пронеслась карета «Скорой помощи». Порыв ветра взметнул облако пыли. Она протерла глаза и посмотрела вслед машине, которая добралась до вершины холма и остановилась на перекрестке неподалеку от дома Элисон.

Но вот она свернула на улицу, где жила Элисон. Эмили охватил страх. Улица Элисон была… улицей Майи. Она схватилась за резиновые ручки велосипеда.

За всеми этими сумасшедшими переживаниями она совсем забыла секрет, которым поделилась с ней Майя вчера вечером. Бритва. Море крови. Больница. Этот жуткий рваный шрам. Иногда я просто чувствую, что мне это нужно, сказала Майя.

– О боже… – прошептала Эмили.

Она так отчаянно крутила педали, что ее занесло на повороте. Если сирена умолкнет к тому времени, как я проскочу поворот, – мелькнуло у нее в голове, – с Майей ничего не случится.

Но вот «Скорая» остановилась прямо перед домом Майи. Сирена не смолкала. Повсюду были полицейские автомобили.

– Нет, – прошептала Эмили.

Парамедики в белых халатах вышли из машины и побежали к дому. Во дворе было не протолкнуться от зевак, некоторые – даже с камерами. Эмили бросила велосипед у обочины и побежала в сторону дома.

– Эмили!

Майя прорывалась сквозь толпу. Эмили ахнула, бросилась в ее объятия, обливаясь слезами.

– Ты жива. – Эмили всхлипнула. – Я боялась…

– Все в порядке, – сказала Майя.

Но что-то в ее голосе подсказывало, что не все в порядке. Эмили попятилась назад. В воспаленных глазах Майи стояли слезы. Губы нервно дергались.

– Что такое? – спросила Эмили. – Что происходит?

Майя сглотнула.

– Они нашли твою подругу.

– Что? – Эмили уставилась на нее, потом перевела взгляд на лужайку. Сцена казалась подозрительно знакомой: карета «Скорой помощи», патрульные машины, толпы людей, кинокамеры. Над домом завис вертолет новостной телекомпании. Все было точно так же, как и три года назад, когда пропала Эли.

Эмили высвободилась из объятий Майи, улыбаясь в изумлении и растерянности. Она оказалась права!

Элисон вернулась в свой дом, как будто ничего и не произошло.

– Я знала! – прошептала она.

Майя взяла Эмили за руку.

– Они копали яму для нашего теннисного корта. Моя мама была там. Она… увидела ее. Я услышала ее крик из своей комнаты.

Эмили отдернула руку.

– Подожди. Что ты сказала?

– Я пыталась дозвониться тебе, – добавила Майя.

Эмили сморщила лоб и непонимающе уставилась на Майю. Потом перевела взгляд на команду копов, которых собралось десятка два. На миссис Сен-Жермен, которая рыдала у качелей из старых покрышек. На ленту оцепления ПОЛИЦИЯ. НЕ ПЕРЕСЕКАТЬ по периметру заднего двора. И наконец, увидела минивэн, припаркованный на подъездной аллее, с надписью ПОЛИЦИЯ РОУЗВУДА. МОРГ. Она прочитала эту надпись шесть раз, прежде чем до нее дошел смысл. Ее сердце забилось сильнее, и ей вдруг стало нечем дышать.

– Я не… понимаю, – еле ворочая языком, произнесла Эмили, отшатываясь назад. – Кого они нашли?

Майя сочувственно посмотрела на нее глазами, полными слез.

– Твою подругу Элисон, – прошептала она. – Только они нашли ее тело.

31. Вот уж поистине ад – это другие

Байрон Монтгомери сделал большой глоток кофе и дрожащей рукой поднес спичку к трубке.

– Они нашли ее, когда выкапывали экскаватором бетонную плиту на заднем дворе ДиЛаурентисов, чтобы поставить теннисный корт.

– Она была под этой плитой, – подхватила Элла. – Ее опознали по кольцу на пальце. Но чтобы убедиться, сделают ДНК-тест.

Арию как будто пнули в живот. Она помнила это кольцо Эли из белого золота с ее инициалами. Ее родители купили его в «Тиффани», когда ей было десять лет, после того как она стойко перенесла операцию по удалению миндалин. Эли любила носить его на мизинце.

– А зачем надо делать ДНК-тест? – спросил Майк. – Она что, разложилась?

– Микеланджело! – Байрон нахмурился. – Это не очень-то тактично – говорить такое в присутствии сестры.

Майк пожал плечами и сунул в рот жвачку со вкусом кислого яблока. Ария сидела напротив него, рассеянно обводя пальцем салфетку. Слезы тихо струились по ее щекам. Было два часа пополудни, и семья собралась за столом на кухне.

– Я справлюсь. – У Арии сжалось горло. – Она что, действительно разложилась?

Родители обменялись взглядами.

– Ну… да, – сказал отец, почесывая грудь через дырочку в рубашке. – Тела в земле разлагаются довольно быстро.

– Жесть, – прошептал Майк.

Ария закрыла глаза. Элисон мертва. Ее тело сгнило. Кто-то, наверное, убил ее.

– Дорогая? – Элла накрыла ее руку ладонью. – Дорогая, ты в порядке?

– Не знаю, – пробормотала Ария, стараясь не разреветься снова.

– Не хочешь принять ксанакс?[54] – предложил Байрон.

Ария покачала головой.

– Я хочу, – тут же подсуетился Майк.

Ария нервно покусывала большой палец. Ее бросало то в жар, то в холод. Она не знала, что делать и что думать. Единственным человеком, который мог бы ее успокоить, был Эзра; она думала, что сможет объяснить ему свои чувства. На худой конец он бы просто позволил ей свернуться калачиком на джинсовом покрывале и дать волю слезам.

Резко отодвинув стул, она поднялась из-за стола и направилась к себе. Байрон и Элла переглянулись и последовали за ней по винтовой лестнице.

– Милая? – окликнула ее Элла. – Чем мы можем тебе помочь?

Но Ария не ответила и толкнула дверь в свою спальню. В комнате был сущий бедлам. Ария не убирала здесь с тех пор, как вернулась из Исландии, да и вообще-то не была аккуратисткой. Одежда была разбросана по полу какими-то беспорядочными кучами. На кровати валялись компакт-диски, блестки для украшения шляпы из бисера, краски для постеров, игральные карты, Хрюша, рисунки с профилем Эзры, мотки пряжи. На ковре застыло красное восковое пятно от свечи. Она порылась на кровати и письменном столе в поисках своего сотового телефона – ей нужно было позвонить Эзре. Но «Трео» как в воду канул. Она проверила зеленую сумку, с которой была на вечеринке прошлой ночью, но и там его не оказалось.

И тут она вспомнила. После того как она получила то сообщение, она отшвырнула телефон, как будто он был ядовитым. Должно быть, он так и валялся у Эзры.

Она бросилась вниз по лестнице. Ее родители все еще стояли на лестничной площадке.

– Я возьму машину, – пробормотала она, хватая ключи с крючка в прихожей.

– Хорошо, – сказал отец.

– Не торопись, – добавила мама.

* * *

Кто-то подпер открытую парадную дверь дома Эзры большой металлической скульптурой терьера. Ария обогнула ее и вошла в холл. Она постучала в дверь Эзры. У нее было такое же чувство, какое она испытывала, когда мочевой пузырь едва не лопался – это была пытка, но она знала, что очень скоро наступит облегчение.

Эзра распахнул дверь. Но, как только увидел ее, тут же попытался дверь захлопнуть.

– Подожди, – попросила Ария голосом, полным слез. Эзра направился на кухню, повернувшись к ней спиной. Она последовала за ним.

Эзра резко обернулся. Он был небрит и выглядел измученным.

– Что ты здесь делаешь?

Ария нервно покусывала губу.

– Я здесь, чтобы увидеть тебя. У меня есть новости… – Ее «Трео» лежал на буфете. Она схватила мобильник. – Спасибо. Ты нашел его.

Эзра сердито взглянул на «Трео».

– Ладно, ты его получила. Теперь ты можешь уйти?

– Что происходит? – Она шагнула к нему. – Я узнала такую новость. Я должна была увидеть…

– Да, у меня тоже есть новости, – перебил он ее и отошел в сторону. – Серьезно, Ария. Я не могу… Я не могу даже смотреть на тебя.

Слезы навернулись на ее глаза.

– Что? – Ария уставилась на него, совершенно сбитая с толку.

Эзра опустил взгляд.

– Я прочитал то, что ты пишешь обо мне в своем телефоне.

Ария наморщила лоб.

– В моем телефоне?

Эзра поднял голову. Его глаза сверкнули гневом.

– Думаешь, я совсем тупой? Значит, все это было игрой? На спор?

– О чем ты?..

Эзра тяжело вздохнул.

– Знаешь что? Хорошо, ты меня получила. Я – твой трофей в большой игре. Ты довольна? А теперь выметайся отсюда.

– Я не понимаю, – громко сказала Ария.

Эзра хлопнул ладонью по стене. Удар был такой силы, что Ария подпрыгнула.

– Не прикидывайся дурочкой! Я не какой-то мальчишка, Ария!

Ария задрожала всем телом.

– Клянусь богом, я не знаю, о чем ты говоришь. Ты можешь объяснить, прошу тебя? Я сейчас просто умру на твоих глазах!

Эзра отнял руку от стены и начал вышагивать из угла в угол.

– Хорошо. После того как ты ушла, я попытался заснуть. И вдруг этот… писк. Знаешь, что это было? – Он кивнул на «Трео». – Твой сотовый. Заткнуть его можно было, только открыв твои текстовые сообщения.

Ария вытерла глаза.

Эзра сложил руки на груди.

– Я должен процитировать их для тебя?

И тут до Арии дошло. Текстовые сообщения.

– Постой! Нет! Ты не так понял!

Эзру трясло от злости.

– Консультация с учителем? Зачет? Звучит знакомо?

– Нет, Эзра, – пролепетала Ария. – Ты не понимаешь. – Все поплыло у нее перед глазами. Ария схватилась за край стола.

– Я жду, – сказал Эзра.

– Это моя подруга, ее убили, – начала она. – Только что нашли ее тело. – Ария хотела сказать больше, но не могла подобрать слова. Эзра стоял в дальнем углу комнаты, за ванной.

– Все это так глупо, – сказала Ария. – Пожалуйста, подойди ко мне. Можешь ты хотя бы обнять меня?

Эзра стоял, сложа руки на груди, и смотрел в пол. Прошла, казалось, целая вечность.

– Ты мне действительно очень нравилась, – наконец произнес он. Голос прозвучал хрипло.

Ария еле сдержала рыдания.

– Ты мне тоже очень нравишься… – Она подошла к нему.

Но Эзра попятился назад.

– Нет. Ты должна уйти.

– Но…

Эзра зажал ей рот рукой.

– Пожалуйста, – с отчаянием в голосе произнес он. – Пожалуйста, уйди.

Ария широко раскрыла глаза, и ее сердце учащенно забилось. Она совсем потеряла голову. Все это было так… неправильно. Повинуясь безотчетному порыву, она впилась зубами в ладонь Эзры.

– Какого черта? – вскрикнул он, отстраняясь.

Ария попятилась, ошеломленная. Кровь капала с ладони Эзры на пол.

– Ты сумасшедшая! – крикнул Эзра.

Ария тяжело дышала. Она не могла говорить, даже если бы захотела что-то сказать. Поэтому она повернулась и побежала к двери. Когда она уже взялась за дверную ручку, что-то пролетело мимо нее, отскочило от стены и упало к ее ногам. Это была книга «Бытие и ничто» Жана-Поля Сартра. Ария обернулась и уставилась на Эзру, разинув рот.

– Убирайся! – взревел Эзра.

Ария с треском захлопнула за собой дверь. Она рванула к своей машине так быстро, как только могли нести ее ноги.

32. Упавшая звезда

Вечером следующего дня Спенсер стояла у окна своей старой спальни, курила «Мальборо» и смотрела на окна бывшей комнаты Элисон. Там было темно и пусто. Ее взгляд переместился во двор ДиЛаурентисов, где от полицейских прожекторов было светло как днем.

Полиция оцепила площадку на заднем дворе дома, хотя тело уже извлекли из земли. Пока шли работы, они расставили огромные шатры, так что Спенсер толком ничего не видела. Да и не то чтобы ей хотелось. Страшно было даже подумать, что тело Эли три года лежало рядом с ее домом, гнило в сырой земле. Спенсер вспомнила про строительство на заднем дворе, начавшееся еще до исчезновения Эли. Незадолго до той злополучной ночи строители вырыли огромную яму. Она знала, что ее потом засыпали, но вот когда это было – сказать не могла. Выходит, кто-то просто сбросил туда тело Эли.

Она затушила окурок сигареты о кирпичную стену дома и вернулась к журналу «Лаки». После вчерашней стычки с семьей она не перемолвилась ни словом ни с кем из родных и теперь пыталась успокоиться, методично просматривая журнал и помечая маленькими стикерами «ДА» приглянувшиеся вещички. Но, когда она остановилась на странице с твидовыми блейзерами, ее взгляд погрустнел.

Она даже не могла поговорить об этом с родителями. Вчера, после того как они обрушились на нее за завтраком, Спенсер вышла на улицу посмотреть, из-за чего воют сирены – машины «Скорой помощи» до сих пор вызывали у нее тревогу, это началось еще с Дженны, а потом и Эли пропала. Приближаясь к дому ДиЛаурентисов, она почувствовала неладное и повернула назад. Ее родители тоже вышли узнать, что происходит. Увидев ее, они демонстративно отвернулись. Полиция попросила ее отойти в сторону, сказав, что зона оцеплена. И тогда Спенсер увидела фургон морга. В трескотне полицейских раций она уловила слово: «Элисон».

Ей вдруг стало очень холодно. Перед глазами все поплыло. Спенсер осела на траву. Кто-то говорил с ней, но она ничего не понимала. «У тебя шок, – наконец расслышала она. – Просто постарайся успокоиться». Поле зрения у нее было настолько узким, что она даже не видела, кто с ней разговаривает – знала только, что это не мама и не отец. Парень вернулся с одеялом и велел ей посидеть в тепле.

Как только Спенсер почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы встать, тот, кто помогал ей, уже ушел. Родителей тоже не оказалось рядом. Они даже не удосужились посмотреть, в каком она состоянии.

Остаток субботы и почти все воскресенье она провела в своей комнате, выходя только в ванную в коридоре, когда знала, что поблизости никого нет. Она надеялась, что кто-нибудь придет и проверит, как она, но, когда сегодня днем раздался робкий стук в дверь, не ответила. Она и сама не знала почему. Спенсер расслышала, что кто-то вздохнул за дверью и пошел обратно по коридору.

И только полчаса назад Спенсер увидела, как «Ягуар» ее отца выруливает со двора и сворачивает в сторону главной дороги. Мама была на пассажирском сиденье; Мелисса сидела сзади. Спенсер понятия не имела, куда они направились.

Она плюхнулась в компьютерное кресло и снова открыла первое письмо от «Э», в котором ей напоминали про вожделение и страсть к чужому. Прочитав его несколько раз, она кликнула ОТВЕТИТЬ и медленно набрала: Ты Элисон?

Она колебалась, прежде чем отправить ответ. Может, это полицейские мигалки так на нее подействовали? Мертвые девушки вряд ли имеют аккаунты хотмейл. И ники для отправки мгновенных сообщений. Спенсер должна была сразу догадаться – кто-то выдает себя за Элисон. Но кто?

Она уставилась на свой смартфон «Мондриана», который купила в прошлом году в Музее искусств Филадельфии. И тут раздался отрывистый звук. Цок. Он повторился.

Цок.

Он прозвучал так близко, как будто за окном. Спенсер выпрямилась в кресле, и тут камешек ударил в стекло. Кто-то бросал камни.

Э?

Она подошла к окну – и обомлела. На лужайке стоял Рен. Сине-красные огни полицейских машин рисовали цветные тени на его щеках. Увидев ее, он расплылся в широкой улыбке. Она тотчас рванула вниз, даже не думая о том, что на голове у нее черт-те что, да и сама она в пижамных брюках от «Кейт Спейд», заляпанных соусом «маринара». Рен побежал ей навстречу, когда она показалась на крыльце дома. Он заключил ее в объятия и покрыл поцелуями растрепанные волосы.

– Тебе нельзя здесь появляться, – прошептала она.

– Я знаю. – Он чуть отстранился. – Но я увидел, как отъехал автомобиль твоих родителей, поэтому…

Она погрузила пальцы в его мягкие волосы. Рен выглядел измученным. Что, если ему пришлось ночевать в малышке «Тойоте»?

– Откуда ты знаешь, что я вернулась в свою прежнюю комнату?

Он пожал плечами.

– Догадался. И еще мне показалось, что я видел твое лицо в окне. Я хотел прийти раньше, но тут такое… – Он показал на полицейские машины и фургон телевизионщиков. – Ты в порядке?

– Да, – ответила Спенсер. Она запрокинула голову, заглядывая в его лицо, и закусила потрескавшуюся губу, чтобы не разреветься. – А ты в порядке?

– Я? Конечно.

– У тебя хоть есть где жить?

– Поживу у друга на диване, пока не подыщу что-нибудь. Это не проблема.

Если бы только Спенсер тоже могла пожить на чьем-то диване. И тут ее осенило.

– У вас с Мелиссой все кончено?

Рен взял ее лицо в свои руки и вздохнул.

– Конечно, – мягко произнес он. – Это как-то очевидно. С Мелиссой все было не так…

Он замолчал, но Спенсер подумала, что и так знает, о чем он собирался сказать. Все было не так, как с тобой. Она робко улыбнулась и положила голову ему на грудь. Его сердце стучало прямо ей в ухо.

Она посмотрела на дом ДиЛаурентисов. На обочине уже устроили место поклонения Элисон с фотографиями и зажженными свечами. В центре кто-то выложил буквы-магниты: Эли. Спенсер и сама принесла снимок улыбающейся Элисон в голубой футболке «Вон Датч» и новых шлепках от «Севен». Она вспомнила, когда сделала эту фотографию: они учились в шестом классе, и это был вечер зимнего бала в роузвудской школе. Они впятером шпионили за Мелиссой, когда за ней на арендованном лимузине «Хаммер» заехал Йен. Спенсер до икоты смеялась над тем, как Мелисса, совершая парадный выход, споткнулась на дорожке у дома Хастингсов. Наверное, это было их последнее веселое и беспечное воспоминание. Вскоре после этого случилась катастрофа с Дженной. Спенсер посмотрела на дом Тоби и Дженны. Там, как обычно, никого не было, но она все равно содрогнулась.

Она прикрыла глаза тыльной стороной бледной тонкой ладони, когда мимо медленно проехал минивен прессы и парень в красной бейсболке «Филлис» с любопытством уставился на нее. Она отвернулась. Еще не хватало стать героиней телесюжета о нервном срыве у девочки на месте трагедии.

– Тебе лучше уйти. – Она шмыгнула носом. – Здесь такое творится. И я не знаю, когда вернутся родители.

– Хорошо. – Он поднял ей голову. – Но мы сможем увидеться снова?

Спенсер сглотнула и попыталась улыбнуться. Рен наклонился и поцеловал ее, одной рукой придерживая затылок, а другой рукой накрыв поясницу, которую еще с пятницы ломило от боли.

Спенсер оторвалась от него.

– У меня даже нет твоего телефона.

– Не беспокойся, – прошептал Рен. – Я тебе позвоню.

Спенсер постояла у ворот дома, наблюдая за Реном, который шел к своему автомобилю. Когда он уехал, глаза опять защипало от слез. Если бы только она могла поговорить с кем-то, кого ее родители не внесли в свой черный список. Она бросила взгляд на горящие свечи у дома Эли и подумала о бывших подругах. Интересно, как они переживают случившееся?

Когда Рен доехал до перекрестка, Спенсер заметила, как сворачивает к их дому другой автомобиль. Она оцепенела. Неужели это ее родители? Что, если они увидели Рена?

Фары приближались. И вдруг Спенсер догадалась, кто за рулем. Уже стемнело, но она смогла различить длинные волосы Эндрю Кэмпбелла.

Она ахнула, ныряя за мамины кусты роз. Эндрю медленно подъехал на своей «Мини» к их почтовому ящику, открыл его, что-то туда бросил и аккуратно закрыл крышку. После чего уехал.

Она дождалась, пока он скроется из виду, и бросилась к почтовому ящику. Эндрю оставил сложенный лист бумаги.

Привет, Спенсер. Я не был уверен, что ты подходишь к телефону.

Я очень сожалею об Элисон. Надеюсь, мое одеяло помогло тебе вчера.

Эндрю

Спенсер повернулась и пошла к дому, читая и перечитывая записку. Она вгляделась в косой мальчишеский почерк. Одеяло? Какое еще одеяло?

И тут до нее дошло. Выходит, это Эндрю помогал ей?

Она скомкала записку в руках и снова зарыдала.

33. «Бравые молодчики» Роузвуда

«Полиция возобновляет расследование по делу ДиЛаурентис и приступает к опросу свидетелей, – зачитал диктор в одиннадцатичасовом выпуске новостей. – Семье ДиЛаурентис, ныне проживающей в штате Мэриленд, придется вновь столкнуться с тем, что они пытались оставить в прошлом. Но теперь в деле будет поставлена точка».

Вот кто настоящие короли драмы, со злостью подумала Ханна про журналистов, запихивая в рот очередную горсть сырных чипсов. Репортеры и в самом деле умели сгустить краски. Камера показывала крупным планом усыпальницу Эли, как они ее называли – свечи, плюшевые игрушки, поникшие цветы, явно сорванные в соседских садах, маршмеллоу – любимые сладости Эли – и, конечно же, фотографии.

На экране появилась мама Элисон, которую Ханна давно не видела. Если не считать ее заплаканного лица, миссис ДиЛаурентис выглядела довольно эффектно – с лохматой стрижкой и висячими сережками.

– Мы решили провести поминальную службу в Роузвуде, единственном доме Эли, – сдержанным голосом говорила миссис ДиЛаурентис. – Мы хотим поблагодарить всех, кто помогал в поисках нашей дочери три года назад и поддерживал нас все это время.

Телекомментатор вернулся на экран.

– Поминальная служба состоится завтра в Роузвудском аббатстве и будет открыта для всех желающих.

Ханна выключила телевизор. Был вечер воскресенья. Она сидела на диване в гостиной, одетая в затрапезную футболку от «Си энд Си» и трусы от «Кельвин Кляйн», которые стащила из комода Шона. Ее длинные каштановые волосы болтались в беспорядке спутанными прядями, и она была уверена, что на лбу зреет прыщ. Огромная миска с сырными чипсами стояла у нее на коленях, на журнальном столике валялись обертки от шоколадных батончиков, и бутылка «пино нуар» уютно устроилась сбоку. Она весь вечер пыталась не есть, но сила воли, похоже, дала сбой.

Она снова щелкнула пультом телевизора. Ей очень хотелось поговорить с кем-нибудь… о полиции, об «Э» и, конечно же, об Элисон. Шон отпадал, по понятным причинам. Ее мама, ускакавшая на свидание, тоже не годилась в собеседники. После вчерашней суеты в полицейском участке Вилден отправил Ханну и ее мать домой, сказав, что они продолжат позже, поскольку полиции сейчас не до них. Ни Ханна, ни ее мама не знали, что происходит, только догадывались, что речь идет об убийстве.

По дороге домой мисс Марин, вместо того чтобы обрушиться на Ханну с упреками – как ты могла украсть автомобиль и сесть за руль вдрызг пьяной? – спокойно сказала, что «она все уладит». Ханна понятия не имела, что это означало. В прошлом году в их школе выступал коп, который говорил о том, что в Пенсильвании принят «нулевой порог» трезвости для водителей моложе двадцати одного года. Тогда Ханна обратила на это внимание только потому, что коп показался ей симпатичным, но теперь его слова преследовали ее.

Ханна не могла сейчас рассчитывать и на Мону: та еще не вернулась с гольф-турнира во Флориде. Они коротко поговорили по телефону, и Мона призналась, что из полиции ей звонили по поводу машины Шона, но она прикинулась овечкой и сказала, что всю ночь была на вечеринке, так же как и Ханна. И повезло же ей, сучке: камеры видеонаблюдения в гастрономе «Вава» выхватили только ее голову, но не лицо, поскольку на ней была эта отвратительная бейсболка. Впрочем, все это выяснилось вчера, после того как Ханна вернулась из участка. Сегодня они с Моной не созванивались, а потому и не обсуждали Элисон.

Но как же быть с… «Э»? Если это была Элисон, значит ли это, что теперь с «Э» покончено? Хотя полиция сказала, что Элисон была мертва вот уже несколько лет…

Пока Ханна со слезами на глазах блуждала по каналам, у нее мелькнула мысль позвонить отцу – наверняка эту новость передавали и в Аннаполисе. А может, он и сам уже позвонил ей? Она схватила безмолвный мобильник, чтобы убедиться, что он включен.

Она вздохнула. Проблема была в том, что с Моной они стали лучшими подругами только потому, что больше у них обеих друзей не было. Все эти репортажи про Эли заставили ее вспомнить прежнюю компанию. Да, у них были ссоры и ужасные моменты, которые не хотелось вспоминать, но было и много веселья. В параллельной вселенной они бы сейчас были вместе, вспоминали Эли, смеялись и плакали. Но в реальной жизни получилось так, что они слишком отдалились друг от друга.

Конечно, они расстались не просто так – в их отношениях наметилась трещина еще до исчезновения Эли. Поначалу, когда они сдружились во время благотворительных кампаний, все было замечательно. Но после того, что произошло с Дженной, появилось некоторое напряжение. Они все боялись, что их заподозрят в случившемся. Ханна помнила, как она вздрагивала каждый раз, когда ехала в школьном автобусе и мимо проезжал полицейский автомобиль. И уже зимой, а потом и весной общие темы неожиданно оказались под запретом. Кто-то из них говорил: «Ш-ш-ш!» – и все неловко замолкали.

Выпуск новостей закончился, уступив место «Симпсонам». Ханна схватила свой «блэкберри». Она все еще помнила наизусть телефон Спенсер, и, наверное, время еще было не совсем позднее для звонка. Набирая вторую цифру, она склонила голову – тихо звякнули сережки от «Тиффани» – и напрягла слух. Кто-то скребся в дверь.

Кроха, который лежал у нее в ногах, поднял голову и зарычал. Ханна отставила миску с чипсами и встала с дивана.

Что если это… Э?

С дрожью в коленках, Ханна прокралась в прихожую. На задней двери вырисовывались длинные темные тени, и скребущий звук усилился. «О, боже…» – прошептала Ханна ни жива ни мертва. Кто-то пытался проникнуть в дом!

Ханна огляделась вокруг. На низком столике в прихожей лежало круглое пресс-папье из нефрита. Весило оно килограммов девять, не меньше. Она подняла его и сделала три осторожных шага к задней двери кухни.

И вдруг дверь распахнулась. Ханна отскочила назад. Женщина, шатаясь, переступила порог. Ее стильная серая плиссированная юбка была задрана до талии. Ханна занесла для удара руку с пресс-папье.

И тут до нее дошло. Это была ее мама.

Мисс Марин наткнулась на телефонный столик – похоже, она была в стельку пьяна. Какой-то парень стоял у нее за спиной, пытаясь расстегнуть ей юбку и одновременно поцеловать. У Ханны глаза на лоб полезли.

Даррен Вилден. Мистер Апрель.

Так вот как ее мама собиралась «все уладить»?

У Ханны скрутило живот. Что и говорить, она выглядела нелепо с этим пресс-папье в руках. Мисс Марин долго смотрела на Ханну, даже не потрудившись отвернуться от Вилдена.

В глазах матери читалось: «Я делаю это для тебя».

34. Приятно видеть вас снова

В понедельник утром, вместо того чтобы сидеть на первом уроке биологии, Эмили со своими родителями стояла на мраморном полу высоченного нефа Роузвудского аббатства. Она неловко одернула черную, слишком короткую юбку в складку от «Гэп», которую откопала в глубинах своего шкафа, и попыталась улыбнуться. Миссис ДиЛаурентис показалась в дверях – в черном платье с широким капюшоном, на каблуках, с крошечными жемчужинками в ушах. Она подошла к Эмили и заключила ее в объятия.

– О, Эмили, – всхлипнула миссис ДиЛаурентис.

– Мне так жаль, – прошептала Эмили со слезами на глазах. Миссис ДиЛаурентис по-прежнему пользовалась теми же духами – «Коко Шанель». Этот аромат тотчас вызвал в памяти самые разные воспоминания: как они мотались в молл на «Инфинити» ДиЛаурентис, как тайком пробирались в ее ванную комнату, чтобы украсть слабительные таблетки «Тримспа», экспериментировали с ее дорогим мейкапом от «Ла Прэри», шастали по ее гардеробной, примеряя сексуальные коктейльные платья от «Диор» второго размера.

Мимо них проходили другие ребята из роузвудской школы, занимая места на деревянных скамейках с высокими спинками. Эмили не знала, чего ожидать от этой поминальной службы. В церкви пахло ладаном и деревом. Простые круглые светильники свисали с потолка, и алтарь утопал в белых тюльпанах. Тюльпаны были любимыми цветами Элисон. Эмили помнила, как Эли каждый год помогала своей матери высаживать их рядами на лужайке перед домом.

Мама Элисон отступила в сторону и вытерла слезы.

– Я хочу, чтобы вы сели впереди, со всеми друзьями Эли. Ты не возражаешь, Кэтлин?

Мама Эмили кивнула:

– Конечно.

Пока они шли по проходу, Эмили вслушивалась в стук каблучков миссис ДиЛаурентис и шарканье своих разношенных лоуферов. Вдруг до нее дошло, почему она здесь. Эли мертва.

Эмили схватилась за руку миссис ДиЛаурентис.

– О боже! – Перед глазами все расплылось, в ушах зазвенело – это был верный признак приближающегося обморока.

Миссис ДиЛаурентис поддержала ее.

– Все хорошо. Пойдем. Садись вот сюда.

Как в тумане, Эмили опустилась на скамейку.

– Положи голову между ног, – услышала она знакомый голос.

Другой знакомый голос фыркнул:

– Скажи это погромче, чтобы все мальчишки могли услышать.

Эмили подняла взгляд. Рядом с ней сидели Ария и Ханна. Ария была в хлопковом платье в голубую, фиолетовую и ярко-розовую полоску, темно-синем бархатном жакете и ковбойских сапогах. Это было так похоже на Арию – она была из тех, кто считал, что яркие цвета на похоронах дают стимул к жизни. Ханна, напротив, была в коротеньком черном платье с V-образным вырезом и черных чулках.

– Дорогая, не могла бы ты подвинуться?

Над ней возвышалась миссис ДиЛаурентис, а рядом стояла Спенсер Хастингс в угольно-черном костюме и балетках.

– Привет всем, – сказала Спенсер своим масленым голосом, по которому Эмили так соскучилась. Она села рядом с Эмили.

– Ну, вот и встретились, – улыбнулась Ария.

Молчание. Эмили краем глаза оглядела своих подруг. Ария возилась с серебряным кольцом на большом пальце, Ханна рылась в сумочке, Спенсер сидела неподвижно, устремив взгляд на алтарь.

– Бедная Эли, – пробормотала Спенсер.

Девушки какое-то время молчали. Эмили пыталась придумать, что сказать. В ушах снова стоял этот предобморочный звон.

Она повернулась, чтобы отыскать глазами Майю, и ее взгляд упал на Бена. Он сидел в предпоследнем ряду вместе с остальными пловцами. Эмили робко махнула ему рукой. На фоне происходящего ссора на вечеринке казалась таким пустяком.

Но вместо того чтобы помахать ей в ответ, Бен сурово взглянул на нее, и его тонкие губы сложились в упрямую линию. Затем он отвернулся.

Ладно.

Эмили села прямо. Ярость переполняла ее. Моя лучшая подруга найдена убитой, – хотела закричать она. – И мы в церкви, ради всего святого! Как насчет прощения?

И тут ей открылась очевидная истина. Она не хотела возвращать его. Ни на секунду.

Ария похлопала ее по ноге.

– Ты в порядке после субботнего утра? Я имею в виду, ты ведь тогда еще ничего не знала, верно?

– Нет, я по другому поводу приезжала, но со мной все в порядке, – ответила Эмили, хотя это было не так.

– Спенсер. – Ханна закрутила головой. – Я, м-м, я видела тебя недавно в торговом центре.

Спенсер посмотрела на Ханну.

– Да?

– Ты была… ты заходила в бутик «Кейт Спейд». – Ханна потупилась. – Я не знаю. Я хотела окликнуть тебя. Но, м-м, я рада, что тебе больше не приходится заказывать эти сумочки из Нью-Йорка. – Она опустила голову и покраснела, как если бы сболтнула лишнего.

Эмили была потрясена – она давно не видела такого выражения на лице Ханны.

У Спенсер дрогнули брови. В ее глазах промелькнуло и отразилось на лице что-то печальное, нежное. Она с трудом сглотнула и опустила голову.

– Спасибо, – прошептала она. Ее плечи затряслись, и она крепко зажмурилась. Эмили почувствовала, как у нее сдавило горло, словно от удушья. Она никогда не видела, чтобы Спенсер плакала.

Ария положила руку на плечо Спенсер.

– Успокойся, – сказала она.

– Извините. – Спенсер смахнула слезы рукавом. – Я просто… – Она оглядела их и заплакала еще горше.

Эмили обняла ее. Это получилось немного неловко, но по тому, как Спенсер сжала ее руку, Эмили поняла, что она оценила ее жест.

Когда все немного успокоились, Ханна вытащила из сумочки маленькую серебряную фляжку и протянула Эмили, чтобы та передала ее Спенсер.

– Глотни, – прошептала она.

Даже не принюхавшись и не спрашивая, что это, Спенсер сделала жадный глоток. Потом поморщилась, но сказала:

– Спасибо.

Она передала фляжку обратно Ханне, которая тоже отпила и передала ее Эмили. Эмили сделала глоток, от которого зажглось в груди, после чего протянула фляжку Арии. Прежде чем выпить, Ария дернула Спенсер за рукав.

– Это тоже поднимет тебе настроение. – Ария спустила плечико своего платья, показывая бретельку белого вязаного бюстгальтера. Эмили сразу же узнала его – в седьмом классе Ария связала плотные шерстяные лифчики для всех девочек. – Я надела его по старой памяти, – прошептала Ария. – Чешется ужасно, зараза.

У Спенсер вырвался смешок.

– О боже.

– Ну ты и кретинка, – добавила Ханна, усмехнувшись.

– Помните, я свой так и не смогла носить? – подхватила Эмили. – Моя мама решила, что это слишком сексуально для школы!

– Да. – Спенсер хихикнула. – Если можно назвать сексуальным то, что весь день чешешь сиськи.

Девочки прыснули от смеха. Вдруг зажужжал сотовый телефон Арии. Она полезла в сумочку и посмотрела на экран телефона.

– Что? – Ария подняла глаза, осознавая, что все уставились на нее.

Ханна затеребила шарм на браслете.

– Ты, м-м, получила сообщение?

– Да. И что?

– От кого?

– От мамы, – медленно произнесла Ария. – А почему ты спрашиваешь?

Тихая органная музыка разлилась под сводами церкви. Сзади на скамейке тихонько рассаживались школьники. Спенсер нервно взглянула на Эмили. У Эмили сильнее забилось сердце.

– Ладно, не бери в голову, – сказала Ханна. – Чистое любопытство.

Ария облизнула губы.

– Подожди. Серьезно. Почему ты спросила?

Было видно, как тяжело сглотнула Ханна.

– Я… я просто подумала, что, может быть, странные вещи происходят и с тобой.

У Арии отвисла челюсть.

– Странные – это не то слово.

Эмили обхватила себя руками.

– Постойте. И вам тоже?.. – прошептала Спенсер.

Ханна кивнула.

– Эсэмэски?

– Письма, – сказала Спенсер.

– Про… дела седьмого класса? – прошептала Ария.

– Вы что, серьезно? – вскрикнула Эмили.

Подруги уставились друг на друга. Но прежде чем кто-либо смог что-то сказать, пространство церкви заполнило мрачное звучание органа.

Эмили обернулась. Небольшая процессия медленно двигалась по центральному проходу. Это были родители Эли, ее брат, ее бабушки и дедушки и еще какие-то люди, должно быть, родственники. Два рыжих мальчика завершали процессию; Эмили узнала в них Сэма и Рассела, двоюродных братьев Эли. Они каждое лето гостили в доме ДиЛаурентисов. Эмили давно не видела этих мальчишек. «Интересно, они все такие же доверчивые, как раньше?» – подумала она.

Члены семьи расселись в первом ряду и ждали, пока смолкнет музыка.

Эмили пристально смотрела на них и вдруг уловила какое-то движение. Один из прыщавых рыжих кузенов обернулся к ним. Эмили была почти уверена, что это Сэм – парнишка всегда был со странностями. Он оглядел всех девушек, а потом медленно и кокетливо вскинул бровь. Эмили быстро отвернулась.

Она почувствовала, как Ханна толкнула ее локтем.

– Чур меня, – шепнула Ханна девушкам.

Эмили озадаченно посмотрела на нее, но Ханна скосила глаза на нескладных кузенов.

Все как будто спохватились.

– Чур, – в один голос произнесли Эмили, Спенсер и Ария.

И дружно захихикали. Эмили вдруг затихла, вдумываясь в это «чур меня». Раньше ей это и в голову не приходило, но было в этой присказке что-то жестокое. Когда она посмотрела вокруг, то заметила, что ее подруги тоже перестали смеяться. Они переглянулись.

– Кажется, раньше это было куда веселее, – тихо сказала Ханна.

Эмили откинулась на спинку скамейки. Может быть, Эли знала не все. Да, возможно, это был худший день ее жизни и она была опустошена потерей Эли и напугана этим неизвестным «Э». Но на какое-то мгновение она испытала облегчение. Воссоединение с подругами детства казалось робким началом чего-то очень важного.

35. Ну, погодите!

Орган снова затянул свою заупокойную мелодию, и родственники Эли первыми потянулись из церкви. Спенсер, захмелевшая от нескольких глотков виски, заметила, что ее подруги встали и двинулись на выход, так что она решила, что ей тоже пора идти.

Ребята из роузвудской школы столпились в задней части церкви – здесь были все, начиная от мальчишек из команды по лакроссу и заканчивая гиками, которых Эли наверняка дразнила еще в седьмом классе. Старый мистер Йю – ответственный за благотворительные кампании – тихо беседовал в углу с мистером Капланом, преподавателем по искусству. Даже бывшие подруги Эли по хоккейной сборной приехали из своих колледжей; со слезами на глазах, они жались кучкой возле дверей. Спенсер оглядывала знакомые лица, вспоминая всех, кого она когда-то знала и о ком теперь не могла этого сказать. И тут она увидела собаку – собаку-поводыря.

О боже!

Спенсер схватила Арию за руку.

– У выхода, – прошипела она.

Ария прищурилась.

– Это кто?..

– Дженна, – пробормотала Ханна.

– И Тоби, – добавила Спенсер.

Эмили побледнела.

– Что они тут делают?

Спенсер была слишком ошеломлена, чтобы ответить. Брат и сестра выглядели так же, но в то же время как будто изменились до неузнаваемости. Тоби отрастил длинные волосы, а она стала… роскошной, с длинными черными волосами, в крупных солнцезащитных очках от «Гуччи».

Тоби перехватил взгляд Спенсер. Отвращение исказило его лицо. Спенсер быстро отвела глаза в сторону.

– Не могу поверить, что он объявился, – прошептала она слишком тихо, чтобы ее могли услышать остальные.

К тому времени как девушки добрались до тяжелых деревянных дверей, которые вели на осыпающуюся каменную лестницу, Тоби и Дженна уже ушли. Спенсер сощурилась от яркого солнца на ослепительно голубом небе. Это был один из тех погожих дней ранней осени, когда воздух чист и сух и так хочется прогулять школу, валяться в траве на полях и ни о чем не думать. Почему именно в такие чудесные дни всегда происходит что-то страшное?

Кто-то тронул ее за плечо, и Спенсер вздрогнула. Это был дородный блондин-полицейский. Она жестом показала Ханне, Арии и Эмили, чтобы ее не ждали.

– Вы – Спенсер Хастингс? – спросил он.

Она тупо кивнула.

Коп сцепил свои огромные руки.

– Я очень сожалею о вашей утрате, – сказал он. – Вы ведь были лучшими подругами с мисс ДиЛаурентис, верно?

– Спасибо. И да, это так.

– Мне необходимо побеседовать с вами. – Коп полез в карман. – Вот моя визитка. Мы возобновляем расследование. Поскольку вы были подругами, думаю, вы могли бы оказать нам некоторую помощь. Не возражаете, если я загляну к вам на днях?

– М-м, конечно, – пробормотала Спенсер. – Помогу чем смогу.

В прострации, она догнала подруг, которые остановились под плакучей ивой.

– Чего он хотел? – спросила Ария.

– Они и со мной хотят поговорить, – быстро сказала Эмили. – Но ведь ничего страшного в этом нет, правда?

– Я уверена, это – опять двадцать пять, – сказала Ханна.

– Он же не мог заинтересоваться… – начала Ария и нервно обернулась к церкви, где у дверей стояли Тоби, Дженна и ее собака.

– Нет, – поспешно произнесла Эмили. – Нам ведь ничего за это не будет теперь, когда столько лет прошло?

Они с тревогой посмотрели друг на друга.

– Конечно, нет, – сказала Ханна.

Спенсер оглядела всех, кто стоял на лужайке возле церкви. Ей было не по себе после встречи с Тоби, да и Дженну она увидела впервые после трагедии. Можно ли было считать совпадением то, что коп заговорил с ней сразу после того, как она их увидела? Спенсер быстро достала из сумочки спасительную пачку сигарет и закурила. Ей нужно было чем-то занять свои руки.

Я расскажу всем про Дженну.

Ты так же виновна, как и я.

Но никто не видел меня.

Спенсер нервно выдохнула и снова оглядела толпу. Нет никаких доказательств. Точка. Если только…

– Это была худшая неделя в моей жизни, – неожиданно сказала Ария.

– У меня тоже. – Ханна кивнула.

– Я думаю, во всем надо искать светлую сторону, – высоким от волнения голосом произнесла Эмили. – Хуже, чем есть, быть уже не может.

Потянувшись следом за процессией к автостоянке, Спенсер вдруг остановилась. Ее подруги тоже встали. Спенсер хотела что-то сказать им – не про Эли или «Э», не про Дженну и Тоби и даже не про полицию. Больше всего ей хотелось сказать, что она скучала по ним все эти годы.

Но прежде чем она успела это сделать, зазвонил телефон Арии.

– Подождите… – пробормотала Ария, роясь в сумке в поисках мобильника. – Это, наверное, опять моя мама.

В следующее мгновение завибрировал смартфон Спенсер. Потом раздался звонок. И чириканье. Но это ожили телефоны ее подруг. Внезапные пронзительные трели прозвучали чересчур громко в гуще молчаливой похоронной процессии. Скорбящие бросали в сторону девушек неодобрительные взгляды. Ария перевела телефон в режим «без звука»; Эмили пыталась укротить свою «Нокию». Спенсер достала смартфон из кармашка клатча.

Ханна посмотрела на экран своего мобильника.

– У меня одно новое сообщение.

– У меня тоже, – прошептала Ария.

– И у меня, – эхом отозвалась Эмили.

Спенсер увидела, что и ей пришла эсэмэска. Все дружно нажали ЧИТАТЬ. На мгновение повисло изумленное молчание.

– О боже… – прошептала Ария.

– Это от… – пропищала Ханна.

– Ты думаешь, она хочет сказать… – пробормотала Ария.

Спенсер тяжело сглотнула. Девушки друг за другом зачитали вслух свои сообщения. Текст был у всех один и тот же:

Я все еще здесь, сучки. И я знаю все. – Э

Благодарности

Я в неоплатном долгу перед великолепной командой «Элой Энтертеймент» (Alloy Entertainment). С этими людьми я знакома много лет, и без них эта книга просто не появилась бы на свет. Джош Бэнк, спасибо за то, что ты такой веселый, обаятельный, остроумный… и за то, что дал мне шанс, хоть я и испортила твоей компании рождественскую вечеринку. Бен Шранк, спасибо за то, что вдохновил меня на этот проект и поддержал бесценными советами, научив писать книги. Лес Моргенштейн, спасибо тебе за веру в меня. Моя бесконечная благодарность фантастическому редактору, Саре Шандлер. Спасибо за преданную дружбу и за то, что помогла вылепить этот роман.

Я благодарна Элизе Говард и Кристин Маранг из издательства «Харпер Коллинз» (HarperCollins) за их поддержку, проницательность и энтузиазм. И огромное спасибо Дженнифер Рудольф Уолш из «Уильям Моррис» (William Morris) за все чудеса, что она сотворила.

Я хочу поблагодарить Дуга и Фрэн Вилкенс за шикарное лето в Пенсильвании. Колин Макгерри, спасибо, что помогла вспомнить все наши школьные приколы и шуточки, особенно про нашу вымышленную группу, о названии которой я умолчу. Спасибо моим родителям, Бобу и Минди Шепард, за помощь в распутывании узелков сюжета и за то, что вдохновляли меня оставаться самой собой, пусть даже и со странностями. И я не знаю, что бы я делала без моей сестры Эли, которая согласилась с тем, что исландские парни – милашки и катаются на пони, и не стала возражать против того, чтобы одна из героинь носила ее имя.

И наконец, спасибо моему мужу Джоэлу за то, что оставался любящим, глупым и терпеливым и прочитывал каждый черновик этой книги (с удовольствием!), предлагая дельные советы. Это еще раз доказывает, что мальчишки понимают про наши девичьи терзания гораздо больше, чем мы думаем.

Что будет дальше…

Бьюсь об заклад, вы решили, что я – Элисон, не так ли? Извините, конечно, но это не так. Еще бы! Элисон мертва.

А я живее всех живых… и я очень, очень близко. Так что для четырех красавиц веселье только начинается. Почему? Потому что я так говорю.

Плохое поведение заслуживает наказания, в конце концов. И роузвудские копы вправе знать, что Ария зарабатывает зачеты в постели учителя английского, не так ли? Не говоря уже о малоприятной семейной тайне, которую она скрывает в течение многих лет. Эта девушка – полная катастрофа.

Пока я держу руку на пульсе, мне необходимо намекнуть родителям Эмили, почему она чудит в последнее время. Эй, мистер и миссис Филдс, хорошая погода, не правда ли? И кстати, ваша дочь очень любит целовать девушек.

Наконец, Ханна. Бедная Ханна. В свободном падении на дно идиотизма. Она, может, и попытается снова вскарабкаться на вершину успеха, но – будьте спокойны – там ее буду поджидать я, и это я помогу впихнуть ее быстро растущую задницу обратно в мамины джинсы.

Боже мой, мы чуть не забыли про Спенсер. Это полный улет! После всего, что было, ее семья поставила на ней крест. Досадно, черт возьми. Но, только между нами, дальше будет еще хуже. Спенсер хранит самый темный секрет, который может разрушить все четыре жизни. Но кто ж его откроет? О, я не знаю. Попробуйте угадать сами.

Бинго!

Жизнь – такая забавная штука, когда ты знаешь все.

Спросите: откуда мне все известно? Вы, наверное, сгораете от любопытства, не так ли? Расслабьтесь. Всему свое время.

Поверьте, мне бы хотелось вам все рассказать. Но какой в этом интерес?

Я буду наблюдать. – Э

Примечания

1

Дорогостоящая частная школа по подготовке абитуриентов к поступлению в колледж, особенно престижный. – Здесь и далее, если не оговорено иное, прим. переводчика.

2

Шон Кори Картер (1969 г. р.), более известный как JAY Z (Джей-Зи) – американский рэпер, 13 его альбомов отметились на вершине Billboard 200.

3

Бутылка-фляга из высокопрочного пластика с широким горлышком.

4

Йо-йо – игрушка, состоящая из двух одинаковых по размеру и весу дисков, скрепленных между собой осью, на которую веревка надевается петелькой.

5

Частный дом огромных размеров, который выглядит вызывающе на фоне соседних домов (от англ. McDonalds).

6

Прощайте (фр.)

7

Однобортное пальто прямого силуэта длиной три четверти из плотной шерстяной ткани с капюшоном. Эта модель классического пальто с капюшоном выпускается с 1890 года.

8

Система общественного транспорта в Филадельфии, включает автобусный транспорт, метро, пригородные поезда и трамваи.

9

Организация, помогающая иммигрантам или переселенцам устроиться на новом месте; сотрудники организации рассказывают новоприбывшим о районе, вручают подарки, образцы товаров, продающихся в местных магазинах.

10

«Лей-зи-бой» – товарный знак раскладного кресла производства одноименной компании (La-Z-Boy Inc.), г. Монро, шт. Мичиган. Первое кресло такого типа появилось в 1928 году.

11

Гордитас, или гордита, – пирожок из кукурузной муки с начинкой из сыра, мяса или другими начинками. Мексиканцы употребляют гордитас на обед с различными соусами.

12

Матханги «Майа» Арулпрагасам (1975 г. р.), более известная как M.I.A., – британская певица и автор песен тамильского происхождения, которая также продюсирует записи других исполнителей, снимает видеоклипы и выступает в роли художника и дизайнера.

13

Американская хип-хоп группа из Лос-Анджелеса.

14

«Doom» (англ. «Doom» – «рок», «гибель», «участь», «судьба»; название не переводилось при прокате в России) – экранизация игры Doom от компании id Software.

15

Coolata (англ.) – вид кофе, который продают в «Данкин Донатс».

16

Культовый парижский элегантный бренд APC – «Atelier de Production et de Crеation» (творение и производство одежды); основан в 1951 году дизайнером Жаном Туиту в сотрудничестве с дизайнером Лондонской недели моды Джессикой Огден.

17

Канадская национальная игра индейского происхождения, распространенная и на востоке США. В игре участвуют две команды: игроки при помощи палки с сетью на конце должны поймать тяжелый резиновый мяч и забросить его в ворота соперника.

18

Вид светлого пива.

19

1 американская жидкая пинта = 0,473 литра.

20

Имеется в виду одногодичная программа обучения для иностранных студентов младших курсов университетов.

21

Герой романа В. Набокова «Лолита».

22

Очень модный и популярный браслет среди фанатов велосипеда. Лэнс Армстронг (1971) – легендарный американский профессиональный велогонщик.

23

Направление спортивной тренировки, которое сочетает в себе элементы пилатеса и йоги.

24

Знаменитое кольцо для помолвки от «Тиффани» с бриллиантом уникальной огранки «Люцида», названным в честь самой яркой звезды.

25

Уортонская школа бизнеса при Пенсильванском университете – американская бизнес-школа. Основана в 1881 году бизнесменом-меценатом Дж. Уортоном.

26

«Лига плюща» – ассоциация восьми частных американских университетов, расположенных в семи штатах на северо-востоке США. Название происходит от побегов плюща, обвивающих старые здания в этих университетах.

27

Порода собак, созданная путем скрещивания лабрадора-ретривера и пуделя.

28

Wren (англ.) – крапивник, мелкая птица, обитающая в Америке, Евразии и Северной Африке.

29

Козлов держат на конюшнях для отпугивания ласок. Кроме того, козлы являются прекрасными компаньонами для лошадей.

30

Реконструированная набережная в Филадельфии. Получила название по имени Уильяма Пенна, основателя Филадельфии и колонии, ныне штата, носящего его имя (Пенсильвания).

31

Ситизенс Банк Парк – стадион в Филадельфии. Является домашним стадионом клуба Главной лиги бейсбола «Филадельфия Филлис».

32

Торжественная увертюра «1812 год» – оркестровое произведение П. И. Чайковского в память о победе России в Отечественной войне 1812 года. Пользуется популярностью в мире из-за эффектного звучания и важности событий 1812 года для Европы и Америки.

33

Программа образовательных грантов, основанная в 1946 году сенатором США Джеймсом Уильямом Фулбрайтом и финансируемая госдепартаментом с целью укрепления культурно-академических связей между гражданами США и других стран.

34

Винтажные браслеты из бакелита – синтетической смолы.

35

Диета Саут-Бич (другое название «диета Южного пляжа») – низкоуглеводная диета, разработанная кардиологом Артуром Агатстоном и диетологом Мари Алмон в качестве альтернативы низкожировым диетам.

36

Жанр традиционной японской лирической поэзии, известный с XIV века.

37

Карточная игра для двух и более человек.

38

SAT (англ.) («Scholastic Aptitude Test» и «Scholastic Assessment Test», дословно «академический оценочный тест») – стандартизованный тест для приема в высшие учебные заведения в США.

39

Самый известный роман Натаниэля Готорна, сделавший его классиком американской литературы и принесший всемирную известность. Это произведение о нравах пуританской Америки начала становления.

40

Торо – особое мясо тунца, которое обычно используется для суши. Истинный торо берется исключительно у голубого тунца и выделяется своим мраморным оттенком.

41

MILF (англ.) – аббревиатура фразы «mother I’d like to fuck», что переводится как «мама, с которой я хотел бы заняться сексом» и является общим разговорным выражением (сленгом), разъяснение которого расценивается как вульгарное.

42

Hooters (англ.) – торговая марка двух американских частных ресторанных сетей. Название ресторана дословно переводится как «Гудки».

43

Город в штате Пенсильвания.

44

BB (снаряд) – стальные шарики для стрельбы из пневматического оружия.

45

Роман английской писательницы Джордж Элиот (настоящее имя Мэри Энн Эванс, 1819–1880).

46

Пьеса ирландского драматурга Сэмюэля Беккета, написанная в 1948–1949 гг.

47

Эскарго (фр.) – виноградные улитки, традиционное блюдо французской кухни.

48

Атмосфера (фр.).

49

Fall Out Boy (сокр. FOB) – американская альтернативная рок-группа, основанная в 2001 году в городе Уилметт, Иллинойс.

50

«The Killers» (англ.) – американская инди-рок-группа, образованная в 2002 году Брэндоном Флауэрсом и Дэйвом Кенингом.

51

Томас Эдвард Йорк (1968– ) – английский рок-музыкант, вокалист и гитарист группы Radiohead.

52

«Green Day» («Зеленый день») – американская панк-рок группа, основанная в 1987 году.

53

Опра Гэйл Уинфри – американская телеведущая, актриса, продюсер, общественный деятель, ведущая ток-шоу «Шоу Опры Уинфри».

54

Лекарственное средство, транквилизатор.

Content

Сара Шепард
Милые обманщицы

Как все начиналось

1. Апельсины, персики и лайм – господи, спасай!

2. Так поступают исландские (и финские) девушки

3. Драгоценные шалости Ханны

4. Спенсер бежит с корабля

5. Вот тебе и Фитц

6. Эмили тоже француженка!

7. У Спенсер беда с задней мышцей (дельтовидной)

8. Скауты никогда не приходят вовремя

9. Не совсем обычный диалог с учителем

10. Одиноким девушкам тоже есть чем развлечься

11. Хорошо еще, что в сладком картофеле много витамина А

12. М-м, как сладок аромат успеха

13. Акт первый: девушка пытается завлечь парня

14. Вот что бывает, когда вместо учебы блуждаешь по Сети

15. Оскорбить его мужественность – вот лучший способ порвать отношения

16. Не стоит доверять приглашению без обратного адреса

17. Утка, утка, утка… гусь!

18. Где наша прежняя Эмили и что вы с ней сделали?

19. Обжигающе горячо

20. Дайте Эмили черный шлем и световой меч для борьбы с темными силами

21. Горячие девчонки – они такие же, как мы!

22. Пивные ванны полезны для кожи

23. Исландская Ария добивается своего

24. В гардеробной Спенсер не только бутсы и джинсы

25. Осторожно, школьники за рулем!

26. Ты меня любишь? Да или нет?

27. Не обращайте на меня внимания, я же призрак!

28. Брэд и Анджелина встретились не где-нибудь, а в полицейском участке Роузвуда

29. Доброе утро, мы тебя ненавидим

30. Цирк вернулся

31. Вот уж поистине ад – это другие

32. Упавшая звезда

33. «Бравые молодчики» Роузвуда

34. Приятно видеть вас снова

35. Ну, погодите!

Благодарности

Что будет дальше…

Примечания