Сара Шепард

Милые обманщицы. Безупречные

Sara Shepard

PRETTY LITTLE LIARS

Book 2: Flawless

Published by arrangement with Rights People, London.

Produced by Alloy Entertainment, LLC

© 2007 by Alloy Entertainment and Sara Shepard

© Key Artwork © 2015 Warner Bros. Entertainment Inc. All Rights Reserved.

© И. Литвинова, перевод на русский язык, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Посвящаю МДС и РНС

Око за око – и весь мир ослепнет.

Ганди

Как все начиналось

Знаешь того мальчишку, что живет по соседству, самого мерзкого из всех живущих на земле существ? На крыльце, собираясь поцеловать своего парня и пожелать ему спокойной ночи, краем глаза ты замечаешь этого пакостника на другой стороне улицы – он всегда там маячит. Он появляется ниоткуда, когда ты сплетничаешь с подругами – но не вдруг и не случайно. Он как тот черный кот, что непременно перебежит тебе дорогу. Если он проезжает на велосипеде мимо твоего дома, ты уже чувствуешь, что провалишь экзамен по биологии. Если он злобно поглядывает в твою сторону, будь осторожна.

В каждом городе есть свой «черный кот». В Роузвуде это Тоби Кавано.

– Думаю, нужно добавить румян. – Спенсер Хастингс отступила назад и вгляделась в лицо своей подруги Эмили Филдс. – Веснушки все равно проступают.

– У меня есть консилер «Клиник». – Элисон ДиЛаурентис потянулась за косметичкой из голубого вельвета.

Эмили посмотрела на себя в переносное зеркало на журнальном столике в гостиной Элисон. Она наклонилась ближе, повернулась в профиль, сложила бантиком розовые губки.

– Мама убила бы меня, увидев в такой раскраске.

– Да, но тебя убьем мы, если ты все это смоешь, – пригрозила Ария Монтгомери, расхаживая по комнате – по каким-то только ей ведомым причинам – в розовом мохеровом лифчике, который недавно связала.

– Да, Эм, ты выглядишь классно, – согласилась Ханна Марин. Она сидела на полу, скрестив ноги, и все время ерзала, проверяя, не вываливаются ли бока из маловатых джинсов «Блю Культ» с низкой посадкой.

В пятницу, апрельским вечером Эли, Ария, Эмили, Спенсер и Ханна собрались вместе на традиционной ночевке шестиклассниц: можно было не жалеть друг на друга косметики и трескать чипсы с солью и уксусом перед телевизором, посматривая «Крибс»[1] на канале MTV. Сегодня к этому ритуалу добавилась барахолка, устроенная прямо на ковре, – девчонки решили поменяться одеждой на время, оставшееся до конца учебного года.

Спенсер примерила лимонно-желтый кашемировый кардиган.

– Бери, – авторитетно сказала Эли. – На тебе здорово смотрится.

Ханна схватила оливковую вельветовую юбку Эли и, приложив ее к бедрам, повертелась перед подругой.

– Что скажешь? Думаешь, Шону понравится?

Эли застонала и запустила в Ханну подушкой. С тех пор как они подружились в сентябре, Ханна все уши прожужжала о том, как она лю-ю-юбит Шона Эккарда, их одноклассника из дневной школы Роузвуда, где девчонки учились с детского сада[2]. В пятом классе Шон был просто каким-то конопатым коротышкой, но за лето вымахал на целую голову и сбросил детский жирок. Теперь чуть ли не каждая девчонка мечтала его поцеловать.

Подумать только, как многое может измениться за год.

Девочки – все, кроме Эли, – знали это по себе. В прошлом году они были… обычными. Спенсер – старательная сверх меры – всегда сидела на первой парте и тянула руку, готовая ответить на любой вопрос учителя. Ария – немного со странностями – предпочитала заниматься танцами, вместо того чтобы, как положено, играть в футбол. Эмили – застенчивая пловчиха, хотя и чемпионка штата, – скрывала свою жизнь под водой, оставаясь загадкой для тех, кто на суше. А Ханна, хотя и глуповатая и нескладная, читала журналы «Вог» и «Тин Вог» и время от времени могла ляпнуть что-нибудь о моде, поразив несведущих одноклассниц.

Что и говорить, в каждой из них скрывалась «изюминка», но они жили в Роузвуде, пригороде Филадельфии, что в штате Пенсильвания, а в Роузвуде все было особенным. Цветы пахли слаще, вода казалась вкуснее, дома поражали своим размахом. Местные шутили, что по ночам белки убирают мусор и очищают обочины от вездесущих одуванчиков, чтобы Роузвуд не огорчал привередливых жителей. В городке, где все выглядело безупречно, трудно было выделиться.

Но Эли почему-то удавалось. С длинными светлыми волосами, лицом в форме сердца и огромными голубыми глазами, она слыла первой красавицей. После того как Эли объединила девочек в дружную компанию – и словно открыла миру, – они определенно стали другими. Они вдруг получили карт-бланш на все, что не осмеливались делать раньше. Теперь, приезжая в школу на автобусе, они могли сразу побежать в туалет и переодеться в мини-юбки. На уроках они посылали мальчишкам записки, покрытые поцелуями со следами гигиенической помады. На переменках, взявшись за руки, шеренгой разгуливали по школьным коридорам, обливая презрением неудачников.

Эли схватила тюбик мерцающей фиолетовой помады и накрасила губы.

– Кто я?

Девчонки откликнулись дружным стоном – Эли пародировала их одноклассницу Имоджен Смит, слегка помешанную на губной помаде «Нарс».

– Нет, подожди. – Спенсер поджала губы и всучила Эли подушку. – Засунь-ка под рубашку.

– Ага, точно. – Эли затолкала подушку под розовую рубашку поло, и все захихикали. Поговаривали, что Имоджен уже отдалась десятикласснику Джеффри Кляйну и теперь ждала от него ребенка.

– Ну, вы даете, девчонки. – Эмили покраснела. Она была самой застенчивой из них, возможно, из-за сверхстрогого воспитания, ведь ее родители полагали, что любое веселье – это зло.

– Что такое, Эм? – Эли взяла ее под руку. – Имоджен поперек себя шире – не иначе беременная.

Девочки снова засмеялись, но как-то смущенно. Эли умела подмечать чужие слабости, и, пусть даже ее догадки насчет Имоджен были верны, подруги подозревали, что у них за спиной она точно так же подшучивала и над ними.

Они вернулись к сортировке тряпок. Ария влюбилась в ультраконсервативное платьице Спенсер фирмы «Фред Перри». Эмили натянула джинсовую мини-юбку, оголив худые ноги, и спросила у подруг, не слишком ли коротко. Эли объявила, что расклешенные джинсы Ханны от «Джоз» – полный отстой, и сняла их, оставшись в ярко-розовых велюровых мальчишеских шортиках. Она направилась к стереосистеме и, проходя мимо окна, вдруг замерла.

– Боже мой! – вскрикнула она, прячась за спинкой фиолетового плюшевого дивана.

Девочки разом обернулись. Под окном стоял Тоби Кавано. Он просто… стоял там. И таращился на них.

– Ой!

Ария инстинктивно прикрыла руками грудь – она уже сняла платье Спенсер и осталась в вязаном лифчике. Спенсер – одетая – подбежала к окну.

– Пошел прочь, извращенец! – крикнула она.

Тоби ухмыльнулся и убежал.

Завидев Тоби, местные переходили на другую сторону улицы. На год старше девчонок, бледный, высокий и тощий, он вечно бродил по окрестностям в одиночку, как будто шпионил за всеми. Ходили слухи, что однажды его застукали целующимся взасос с собственной собакой. Еще говорили, что он отличный пловец, потому что у него жабры вместо легких. И что ночью он спит в гробу, в домике на дереве на заднем дворе дома.

Тоби общался только со своей сводной сестрой Дженной, которая училась в их классе. Дженну тоже считали шизанутой, хотя и более вменяемой – по крайней мере, она умела говорить полными предложениями. И, пожалуй, ее можно было назвать симпатичной, если кому по душе такие унылые красавицы – с густыми темными волосами, вдумчивыми зелеными глазами-блюдцами и плотно сжатыми красными губами.

– Я чувствую себя… изнасилованной. – Щуплая Ария содрогнулась всем телом, словно стряхивая с себя невидимую кишечную палочку. У них только что прошел урок о паразитах. – Да как он смеет?

Эли раскраснелась от злости:

– Мы должны отомстить ему.

– Как? – Ханна округлила светло-карие глаза.

Эли задумалась на мгновение.

– Отплатим ему той же монетой.

Все очень просто, объяснила она, надо напугать Тоби. Если Тоби не слонялся по округе, шпионя за соседями, он безвылазно торчал в своем домике на дереве. Там он играл в «Гейм Бой» и, возможно – кто его знает? – собирал гигантского робота, чтобы терроризировать роузвудскую школу. Но, поскольку домик этот находился, понятное дело, на дереве и Тоби всегда убирал за собой веревочную лестницу, избегая непрошеных гостей, они не могли вот так запросто забраться в его логово.

– Значит, нам помогут фейерверки. К счастью, мы знаем точно, где они лежат, – усмехнулась Эли.

Тоби был одержим фейерверками; он держал целую груду бутылочных ракет в основании дерева и частенько запускал их через люк в крыше домика.

– Мы прокрадемся туда, стащим одну ракету и бросим ему в окно, – придумала Эли. – Представляю, как он обделается.

Девочки посмотрели на дом Кавано. Хотя свет в большинстве окон уже не горел, время было не совсем позднее – всего-то половина одиннадцатого.

– Не знаю… – засомневалась Спенсер.

– Я тоже, – поддержала Ария. – А если что-то пойдет не так?

Эли театрально вздохнула:

– Да ладно, не дрейфьте.

Все затихли. Наконец откашлялась Ханна:

– А мне нравится эта идея.

– Хорошо, – дрогнула Спенсер следом за ней.

Эмили и Ария пожали плечами в знак согласия.

Эли захлопала в ладоши и жестом указала на диван возле окна.

– Короче, я пошла на дело. Вы можете смотреть отсюда.

Девчонки бросились к высокому эркерному окну и увидели, как Эли скользнула через улицу. Дом Тоби стоял наискось от особняка ДиЛаурентисов и был построен в таком же впечатляющем викторианском стиле, но ни тот, ни другой не могли сравниться с фермой семейства Спенсер, которая граничила с задним двором дома Эли. В хозяйстве Хастингсов имелись собственная ветряная мельница, дом с восемью спальнями, отдельный гараж на пять машин, патио с бассейном и переоборудованный из амбара гостевой домик.

Через боковой двор Кавано Эли подкралась к дереву Тоби. Его домик скрывали высокие вязы и сосны, но свет уличного фонаря пробивался сквозь кроны, и девочки могли различить его смутные очертания. Наконец они увидели, как Эли, с конусовидной ракетой в руке, отступила от дерева на пару десятков шагов и прицелилась в мерцающее голубым светом окошко.

– Думаете, она сделает это? – прошептала Эмили.

Мимо проехал автомобиль, осветив фарами дом Кавано.

– Не-а, – ответила Спенсер, нервно теребя бриллиантовые пуссеты, которые родители подарили ей за отличные оценки в последнем табеле успеваемости. – Она блефует.

Ария сунула в рот хвостик черной косы.

– Согласна.

– Откуда мы знаем, что Тоби еще там? – спросила Ханна.

Девочки погрузились в напряженное молчание. Они всегда участвовали в проделках Эли, но до сих пор это были невинные шалости – вроде того, чтобы тайком пробраться в гидромассажную ванну с морской водой в спа-салоне «Фермата», влить каплю черного красителя в шампунь сестры Спенсер или отправить поддельное любовное письмо от директора школы Эпплтона их однокласснице тупице Моне Вондервол. Однако то, что происходило сейчас, вызывало у них некоторую тревогу.

Бум!

Эмили и Ария в ужасе отпрянули от окна. Спенсер и Ханна прижались лицами к стеклу. На той стороне улицы было темно. Что-то ярко вспыхнуло в окне домика на дереве, но в остальном как будто ничего не изменилось.

Ханна прищурилась:

– Может, это была и не ракета.

– А что же еще? – с сарказмом заметила Спенсер. – Выстрел из пистолета?

И тут отчаянно залаяла немецкая овчарка Кавано. Девочки схватились за руки. Зажегся свет в патио. Послышались громкие голоса, из боковой двери дома выскочил мистер Кавано. И вдруг из окна домика на дереве вырвались язычки пламени. Огонь быстро распространялся. Все это напоминало сцену из видеофильма, который Эмили каждый год смотрела на Рождество по наставлению родителей. Вскоре послышался отдаленный вой сирен.

Ария обвела взглядом подруг.

– Что происходит?

– Думаешь?.. – прошептала Спенсер.

– Что, если Эли… – вырвалось у Ханны.

– Девчонки, – раздался голос у них за спиной. Эли стояла на пороге гостиной: руки повисли плетьми, лицо бледное, как никогда.

– Что случилось? – в один голос воскликнули они.

Эли выглядела встревоженной.

– Не знаю. Но я не виновата.

Сирены звучали все ближе и ближе, и наконец воющая «Скорая» заехала на подъездную аллею дома Кавано. Парамедики выскочили из машины и бросились к домику на дереве. Веревочная лестница уже болталась внизу.

– Что случилось, Эли? – Спенсер направилась к двери. – Ты должна рассказать, что там было.

Эли потянулась следом за ней.

– Спенс, не надо.

Ханна и Ария переглянулись; слишком напуганные, они даже не двинулись с места, боясь, что кто-нибудь их увидит.

Спенсер спряталась за куст и осторожно выглянула. Тогда она и увидела жуткую зияющую дыру на месте окна в домике Тоби. Она почувствовала, как кто-то крадется сзади.

– Это я, – донесся голос Эли.

– Что… – еле слышно выдохнула Спенсер, но, прежде чем она смогла продолжить, фельдшер «Скорой помощи» начал спускаться из домика на дереве, вынося кого-то на руках. Неужели Тоби пострадал? А вдруг он был мертв?

Девочки – кто из кустов, кто из окна дома – вытянули шеи, чтобы лучше рассмотреть происходящее. Сердца забились быстрее – и в какой-то миг остановились.

Это был не Тоби. Пострадала Дженна.

Вскоре Эли и Спенсер вернулись в дом. Эли с жутковатым спокойствием рассказала подругам о том, что произошло: фейерверк залетел в окно и попал в Дженну. Никто не видел, как Эли поджигала ракету, так что им ничего не угрожало, пока они хранили молчание. В конце концов, это был фейерверк Тоби. Если копы кого и могли обвинить в случившемся, так только его.

Ночью они плакали, утешали друг друга, спали урывками. Потрясенная, Спенсер лежала на диване, свернувшись калачиком, и щелкала пультом телевизора, переключаясь с канала на канал – «Е!»[3], мультики, «Планета животных» и обратно. Утром, когда они проснулись, новость уже облетела окрестности: кто-то сделал признание.

Тоби.

Девочки подумали, что это шутка, но местная газета подтвердила: Тоби действительно сознался в том, что устроил фейерверк в домике на дереве, случайно направил ракету на сестру и она ослепла. Эли прочитала заметку вслух, когда они все собрались за кухонным столом. Казалось бы, они должны были испытать облегчение, только вот что оставалось делать с правдой?

Несколько дней в больнице Дженна то билась в истерике, то пребывала в полной растерянности. Ее расспрашивали о том, что случилось, но у нее как будто отшибло память. Она даже не могла вспомнить, что происходило незадолго до катастрофы. Врачи объяснили это посттравматическим стрессом.

В дневной школе Роузвуда провели тематический сбор в поддержку Дженны под лозунгом «Фейерверки – это не игрушки», сопроводив его благотворительным концертом и продажей выпечки. Девочки, прежде всего Спенсер, с особым рвением участвовали в мероприятии, хотя, конечно, делали вид, будто не знают никаких подробностей. Если кто-то задавал вопросы, они в один голос отвечали, что Дженна – милая девочка, их близкая подруга. Многие одноклассницы, которые до этого и вовсе не замечали Дженну, говорили то же самое. Дженна так и не вернулась в роузвудскую школу. Ее отправили в специальный интернат для слепых в Филадельфии, и больше ее никто не видел.

В Роузвуде плохое быстро забывалось, и Тоби не стал исключением. Родители перевели его на домашнее обучение до конца года. Прошло лето, и следующий учебный год Тоби встретил в исправительной школе в Мэне. Он уехал, не прощаясь, ясным днем в середине августа. Отец отвез его на вокзал, откуда он один отправился на электричке в аэропорт. В тот же день девочки наблюдали, как его родители снесли домик на дереве. Они будто хотели стереть все, что напоминало о существовании Тоби.

Через два дня после отъезда Тоби родители Эли пригласили девочек в поход по горам Поконо. Впятером они с удовольствием занимались рафтингом и скалолазанием и загорали на берегу горного озера. Ночью, когда разговор снова вернулся к Тоби и Дженне – как это часто бывало в то лето, – Эли напомнила им, что никогда и никому нельзя рассказывать о том, что случилось. Теперь это стало общей тайной, которая должна была навечно скрепить их дружбу. Ночью, когда они закрылись в пятиместной палатке и натянули на головы капюшоны кашемировых толстовок от «Джей Крю», Эли раздала всем яркие цветные шнурки-браслеты, символизирующие их связь. Она сама завязала браслеты на запястье каждой из них и велела повторять за ней: «Я обещаю хранить этот секрет, пока не умру».

Слово в слово, они повторяли клятву по кругу – Спенсер, Ханна, Эмили и Ария. Эли последней завязала браслет на своем запястье. «Пока не умру», – прошептала она, затянув узелок и приложив ладонь к сердцу. Девочки взялись за руки. Несмотря на весь ужас трагедии, им было легче оттого, что они вместе.

Они так и не расставались со своими браслетами – даже и под душем, и на весенних экскурсиях в Вашингтон и Колониальный Вильямсбург[4] или – как Спенсер – на Бермуды. Шнурки оставались на запястьях и во время изматывающих хоккейных тренировок или приступов гриппа. Эли сумела сохранить свой браслет в почти идеальной чистоте, как будто грязь могла замарать его великий смысл. Иногда девочки прикасались пальцами к браслетам и шептали: «Пока не умру», – напоминая себе о том, насколько они близки. Эти слова стали их тайным кодом; они знали, что за ним стоит. Эли снова повторила их почти год спустя, когда они отмечали окончание седьмого класса летней вечеринкой с ночевкой. Тогда еще никто из них не знал, что всего через несколько часов Эли исчезнет.

И что слова «пока не умру» станут для нее пророческими.

1. А казалось, что мы друзья

Спенсер Хастингс стояла на ярко-зеленой лужайке Роузвудского аббатства с некогда лучшими подругами – Ханной Марин, Арией Монтгомери и Эмили Филдс. Девушки перестали общаться более трех лет назад, вскоре после загадочного исчезновения Элисон ДиЛаурентис, но сегодня судьба снова свела их вместе на поминальной службе в честь Элисон. Два дня назад строители нашли тело Эли под бетонной плитой на заднем дворе дома, где она когда-то жила.

Спенсер еще раз прочитала только что полученное сообщение.

Я все еще здесь, сучки. И я знаю все. – Э.

– О боже, – прошептала Ханна.

На экране ее телефона высветился тот же текст. А затем – и в мобильниках Арии и Эмили. Всю неделю каждая из них получала электронные письма и мгновенные сообщения от кого-то, кто подписывался буквой «Э». В этих посланиях чаще всего звучали намеки на то, что случилось в седьмом классе, в тот год, когда пропала Эли, но упоминались и новые секреты… из настоящего.

Поначалу Спенсер решила, что, возможно, «Э» и есть Элисон, что она каким-то чудом вернулась, но теперь это предположение казалось нелепым. Тело Эли разложилось под бетонной плитой. Выходит, она была мертва уже очень давно.

– Вы думаете, это… про Дженну? – прошептала Ария, потирая угловатый подбородок.

Спенсер убрала телефон в свою твидовую сумку от «Кейт Спейд».

– Не стоит говорить об этом здесь. Кто-нибудь может услышать.

Она бросила нервный взгляд в сторону церкви, где минуту назад еще стояли Тоби и Дженна Кавано. В последний раз Спенсер видела Тоби задолго до того, как пропала Эли, а Дженну – в ту трагическую ночь, когда фельдшер вынес ее из горящего домика.

– Тогда на качелях? – шепнула Ария, имея в виду игровую площадку у здания начальной школы, которая когда-то была излюбленным местом для их встреч.

– Отлично, – сказала Спенсер и нырнула в толпу скорбящих. – Встретимся там.

Был предвечерний час кристально-ясного осеннего дня. В воздухе пахло яблоками и древесным дымом. В небе проплывал воздушный шар. День как нельзя больше подходил для поминальной службы в честь одной из самых красивых девушек Роузвуда.

Я знаю все.

Спенсер содрогнулась. Наверняка это блеф. Кто бы ни скрывался за этим «Э», он не мог знать все. Не мог знать историю с Дженной – и уж тем более тайну, известную только Спенсер и Эли. В ту ночь, когда пострадала Дженна, Спенсер видела кое-что еще, чего не видели подруги, но Эли заставила ее держать язык за зубами. Спенсер хотела сразу рассказать Эмили, Арии и Ханне, но, когда поняла, что не сможет этого сделать, просто выбросила все из головы и сделала вид, будто ничего и не было.

Но все было.

Той прохладной апрельской ночью в шестом классе, сразу после того как Эли запустила фейерверк в окно домика на дереве, Спенсер выбежала на улицу. В воздухе пахло горелыми волосами. Она увидела, как парамедик с Дженной на руках спускается с дерева по шаткой веревочной лестнице.

Эли стояла рядом с ней.

– Ты сделала это нарочно? – с ужасом в голосе спросила Спенсер.

– Нет! – Эли схватила ее за руку. – Это было…

Все эти годы Спенсер упорно гнала из памяти то, что произошло в следующее мгновение, когда прямо на них двинулся Тоби Кавано. Его спутанные волосы прилипли к голове, а мертвенно-бледное лицо было искажено гневом. Он почти вплотную приблизился к Эли.

– Я видел тебя. – Тоби трясло от злости. Он бросил взгляд в сторону своего двора, куда уже въезжал полицейский автомобиль. – Я все расскажу.

Спенсер ахнула. Захлопнулись двери кареты «Скорой помощи», и машина с воем отъехала от дома. Эли казалась на удивление спокойной.

– Да, но я видела тебя, Тоби, – сказала она. – И, если ты что-нибудь вякнешь, я тоже расскажу. Твоим родителям.

Тоби попятился назад:

– Нет.

– Да, – парировала Эли. Хотя и невысокая – всего-то метр шестьдесят, – она вдруг будто стала выше ростом. – Ты поджег фейерверк. Ты виноват в том, что случилось с твоей сестрой.

Что она творила? Спенсер схватила ее за руку, но Эли вырвалась.

– Сводной сестрой, – еле слышно пробормотал Тоби. Он посмотрел на свой обгоревший домик, потом устремил взгляд в конец улицы. Еще один полицейский автомобиль медленно подъезжал к дому Кавано. – Я тебя достану, – чуть ли не прорычал он, сурово глядя на Эли. – Ты ответишь за все.

Потом он исчез.

Спенсер вцепилась в Эли.

– Что будем делать?

– Ничего, – беспечно произнесла Эли. – Мы в полном порядке.

– Элисон… – Спенсер заморгала в недоумении. – Ты разве не слышала, что он сказал? Он видел, что ты сделала. И сейчас все расскажет полиции.

– Я так не думаю, – улыбнулась Эли. – У меня на него кое-что имеется.

Она наклонилась и шепотом рассказала, за каким занятием застукала Тоби. Это было настолько отвратительно, что Эли совсем забыла про зажженный фейерверк и очнулась, только когда горящая ракета вырвалась у нее из рук и полетела в окно домика.

Эли взяла со Спенсер обещание помалкивать и предупредила, что, если та проболтается, она придумает, как сделать так, чтобы свалить всю вину на Спенсер. Даже боясь представить себе, что может выкинуть Эли, Спенсер хранила молчание. Она переживала, что их выдаст Дженна – уж она-то точно знала, что Тоби не запускал ракету, – но девочка лежала в бреду, отчего та ночь осталась в ее памяти мутным пятном.

А годом позже Эли пропала без вести.

Полиция опрашивала всех, в том числе и Спенсер, допытываясь, не хотел ли кто свести с Эли счеты. Тоби, сразу подумала тогда Спенсер. Она так и не забыла его угрозу: «Я тебя достану». Только вот назвать Тоби – значило рассказать копам правду о том, что случилось с Дженной, признать и свою вину за то, что все знала и так долго молчала. А еще это вынудило бы ее открыть подругам тайну, которую она скрывала более года. Поэтому девочка ничего не сказала.

Спенсер закурила еще одну сигарету «Парламент» и вырулила со стоянки Роузвудского аббатства. Вот видишь? «Э» не мог знать все, как было сказано в сообщении. Если только «Э» не был Тоби Кавано… Хотя это казалось бессмыслицей. В посланиях «Э», адресованных Спенсер, речь шла о секрете, который знала только Эли: еще в седьмом классе Спенсер поцеловала Йена, парня своей сестры Мелиссы. Спенсер призналась в этом Эли и больше никому. Но «Э» стало известно и про Рена, теперь уже экс-бойфренда ее сестры, с которым Спенсер на прошлой неделе зашла дальше поцелуев.

С другой стороны, Кавано жили напротив Спенсер. Вооружившись биноклем, Тоби вполне мог заглянуть в ее окно. И Тоби был в Роузвуде, хотя стоял сентябрь. Почему он покинул школу-интернат?

Спенсер въехала на вымощенную кирпичом подъездную аллею роузвудской школы. Подруги уже ждали ее на игровой площадке у корпуса начальных классов. Здесь стоял красивый деревянный замок с башнями, флагами и горкой в форме дракона. Парковка пустовала, на дорожках и тренировочных полях не было ни души; в школе объявили выходной день в память об Эли.

– Выходит, мы все получили послание от «Э»? – спросила Ханна, когда Спенсер присоединилась к ним. Каждая сжимала в руке сотовый телефон с открытым текстовым сообщением: «Я знаю все».

– До этого мне пришло еще два, – робко произнесла Эмили. – Я думала, что они от Эли.

– И мне тоже! – воскликнула Ханна, стукнув кулаком по шведской стенке.

Ария и Спенсер кивнули. Подруги нервно переглянулись.

– Что было у тебя? – Спенсер посмотрела на Эмили.

Эмили смахнула с глаз рыжеватую прядку.

– Это… личное.

Спенсер громко рассмеялась:

– Какие у тебя могут быть секреты, Эм! – В самом деле, Эмили казалась самой невинной и милой девушкой на всей планете.

Эмили как будто обиделась:

– Ну, это как сказать.

– Ох. – Спенсер плюхнулась на ступеньку детской горки. Она глубоко вдохнула, надеясь вспомнить запах опилок, которыми была покрыта площадка, но вместо этого уловила запах горелых волос – как в ту ночь, когда полыхал домик на дереве. – А ты что скажешь, Ханна?

Ханна сморщила вздернутый носик:

– Если Эмили не хочет рассказывать свои секреты, так и я не буду. Это знала только Эли.

– Со мной то же самое, – поспешно произнесла Ария и опустила глаза. – Извините.

Спенсер почувствовала, как сжалось все внутри.

– Значит, у каждой из нас были секреты, которые знала только Эли?

Все кивнули.

– А я-то думала, что мы лучшие подруги, – злобно фыркнула Спенсер.

Ария повернулась к ней и нахмурилась:

– Хорошо, тогда скажи, что было в твоем послании?

Спенсер вовсе не считала свою авантюру с Йеном такой уж страшной тайной, особенно в сравнении с тем, что она знала о катастрофе с Дженной. Но сейчас гордость не позволяла ей вот так запросто открыться подругам.

– Мой секрет тоже знала только Эли. – Она убрала за уши длинные русые волосы. – Но я получила от «Э» электронное письмо о том, что происходит сейчас. Такое впечатление, будто кто-то шпионит за мной.

Прозрачно-голубые глаза Арии расширились:

– И у меня такая же фигня.

– Выходит, за нами действительно кто-то наблюдает, – сказала Эмили. Божья коровка изящно приземлилась на ее плечо, и она стряхнула букашку, словно заметив в ней какую-то угрозу.

Спенсер встала.

– Как вы думаете, это мог быть… Тоби?

Все как будто удивились.

– Почему ты так решила? – спросила Ария.

– Он был там, когда все это случилось, – осторожно произнесла Спенсер. – Что, если он знает?

Ария перевела взгляд на экран своего мобильника.

– Ты серьезно думаешь, что все это как-то… связано с Дженной?

Спенсер облизала губы. «Расскажи им», – прошептал ее внутренний голос.

– Мы до сих пор не знаем, почему Тоби взял вину на себя, – уклончиво произнесла она, надеясь услышать, что скажут другие.

Ханна задумалась на мгновение:

– Тоби мог узнать о том, что мы сделали, только если кто-то из нас проболтался. – Она недоверчиво посмотрела на подруг. – Я не говорила.

– Я тоже! – в один голос воскликнули Ария и Эмили.

– А что, если Тоби узнал как-то иначе? – спросила Спенсер.

– Ты имеешь в виду, если кто-то еще видел Эли в ту ночь и рассказал ему? – спросила Ария. – Или если он сам видел Эли?

– Нет… я имею в виду… не знаю, – пробормотала Спенсер. – Я просто рассуждаю.

«Расскажи им», – снова пронеслось в голове у Спенсер, и опять она не решилась. Все, казалось, настороженно относились друг к другу – как это уже было однажды, сразу после исчезновения Эли, из-за чего, собственно, и разладилась их дружба. Если бы Спенсер сказала им правду, они бы возненавидели ее за то, что она утаила это от полиции. Возможно, даже обвинили бы ее в смерти Эли. И, наверное, были бы правы. А что, если Тоби действительно осуществил свою угрозу?

– Это просто мысли вслух, – услышала Спенсер собственный голос. – Возможно, я ошибаюсь.

– Эли говорила, что никто не знает, кроме нас. – У Эмили глаза были на мокром месте. – Она поклялась перед нами. Помните?

– К тому же, – добавила Ханна, – откуда Тоби может знать так много всего про каждую из нас? Я бы скорее поверила, что это кто-то из старых подруг Эли по хоккейной команде, или ее брат, или кто-то еще, с кем она общалась. Но Тоби она просто не переваривала. Как и все мы.

Спенсер пожала плечами.

– Пожалуй, ты права. – Как только она сказала это, на душе стало легче. Кажется, она слишком сгустила краски.

Вокруг было тихо. Может, даже чересчур тихо. Где-то рядом хрустнула ветка, и Спенсер резко обернулась. Качели раскачивались взад-вперед, как будто с них кто-то спрыгнул. Коричневая птица сидела на коньке крыши и поглядывала на них, как если бы тоже кое-что знала.

– Думаю, кому-то просто охота позлить нас, – прошептала Ария.

– Да, – согласилась Эмили, но прозвучало это не очень убедительно.

– Так что будем делать, если снова получим сообщения? – Ханна одернула подол короткого черного платья, облегающего стройные бедра. – Надо хотя бы выяснить, кто это.

– Давайте так договоримся: если что – сразу созваниваемся, – предложила Спенсер. – Попробуем все сопоставить. Но резких движений лучше не делать. И психовать тоже не стоит.

– А я и не психую, – поспешно произнесла Ханна.

– Я тоже, – снова в один голос откликнулись Ария и Эмили. Но, когда с главной дороги донесся автомобильный гудок, все вздрогнули.

– Ханна! – Из окна желтого «Хаммера H3» высунулась белокурая головка лучшей подруги Ханны Моны Вондервол. Ее лицо скрывали крупные очки-авиаторы с розовыми стеклами.

Ханна без всякого сожаления посмотрела на подруг.

– Мне пора, – пробормотала она и побежала к Моне.

За последние годы Ханна изменилась до неузнаваемости и стала одной из самых популярных девчонок роузвудской школы. Она похудела, перекрасила волосы в сексуальный темно-рыжий цвет, обзавелась новым дизайнерским гардеробом, и теперь они с Моной Вондервол – тоже преобразившейся неудачницей – гордо расхаживали по школе, не замечая никого вокруг. Спенсер задалась вопросом, что же за секрет скрывала Ханна.

– Я тоже должна идти. – Ария поправила на плече ремень объемной фиолетовой сумки. – Что ж… я позвоню, девчонки. – Она направилась к своей «Субару».

Спенсер задержалась у качелей. Рядом стояла Эмили; ее обычно жизнерадостное лицо выглядело усталым и осунувшимся. Спенсер коснулась ее веснушчатой руки.

– С тобой все в порядке?

Эмили покачала головой.

– Эли. Она…

– Я знаю.

Они неловко обнялись. Эмили быстро отстранилась и пошла в сторону леса, сказав, что хочет срезать путь домой. Все эти годы Спенсер, Эмили, Ария и Ханна не общались, даже когда сидели в одном классе на истории или оставались наедине в туалете для девочек. И все же Спенсер знала каждую из них, как никто, – со всеми их слабостями и завихрениями, которые могли быть известны только самой близкой подруге. И, конечно же, она знала, что Эмили тяжелее всех переживает смерть Эли. Когда-то они даже придумали ей кличку «Киллер», потому что она защищала Эли, как верный ротвейлер.

Вернувшись к своей машине, Спенсер устроилась на кожаном сиденье и включила радио. Покрутив ручку настройки, она поймала волну 610 AM филадельфийской спортивной радиостанции. Перегруженные тестостероном ведущие азартно спорили о статистике матчей бейсбольных команд «Филлис» и «Сиксерс», и это странным образом успокоило ее. Она-то надеялась, что разговор с давними подругами поможет многое прояснить, но на душе стало еще более паршиво. В обширном словарном запасе Спенсер не находилось более подходящего слова.

Когда в кармане зажужжал мобильник, она потянулась за ним с мыслью о том, что писала, вероятно, Эмили или Ария. Может быть, даже Ханна. Но, прочитав сообщение, Спенсер нахмурилась.

Спенс, я не виню тебя за то, что ты не открыла им наш маленький секрет про Тоби. Правда может быть опасной – а ты ведь не хочешь сделать им больно, не так ли? – Э.

2. Ханна 2.0

Мона Вондервол припарковала родительский «Хаммер» у обочины, но не заглушила двигатель. Она зашвырнула сотовый телефон в сумку-тоут[5] коньячного цвета от «Лорен Меркин» и улыбнулась своей лучшей подруге Ханне:

– Я пыталась тебе дозвониться.

Ханна переминалась с ноги на ногу.

– Зачем ты здесь?

– Ты о чем?

– Ну, я вроде не просила заезжать за мной. – Ханна нервно кивнула в сторону парковки, где стояла ее «Тойота Приус». – Вон моя тачка. Тебе кто-то сказал, что я здесь, или что?

Мона намотала на палец длинную белокурую прядь.

– У тебя что, с мозгами совсем плохо? Еду домой из церкви, увидела тебя, остановилась. – Она хохотнула. – Или ты опять наглоталась маминого валиума? Ты как будто не в себе.

Ханна достала из сумки-хобо[6] от «Прада» пачку сигарет «Кэмел ультра лайт» и закурила. Конечно, она была не в себе. Ее некогда лучшая подруга была убита, а сама она всю неделю получала угрожающие сообщения от какого-то «Э». Сегодня ее весь день не покидало чувство, будто кто-то наблюдал за ней. Она ощущала слежку каждое мгновение – пока собиралась на поминальную службу, покупала диетическую колу в гастрономе «Вава», ехала по хайвею в сторону Роузвудского аббатства.

– Я не видела тебя в церкви, – пробормотала она.

Мона сняла очки, за которыми открылись округлившиеся голубые глаза.

– Ты смотрела прямо на меня. Я помахала рукой. Что-то из этого звучит знакомо?

Ханна пожала плечами:

– Я… не помню.

– Наверное, ты была слишком увлечена подругами, – ехидно заметила Мона.

Ханна ощетинилась. Тема бывших подруг до сих пор оставалась весьма щекотливой – когда-то давно Мона была одной из тех, кого дразнили девчонки из компании Эли. А уж после истории с Дженной их насмешки стали еще более ядовитыми.

– Извини. Там было столько народу.

– Да я вроде бы не пряталась. – Мона будто обиделась. – Я сидела прямо за Шоном.

Ханна печально вздохнула. Шон.

Шон Эккард, теперь уже ее бывший бойфренд; их отношения рухнули в прошлую пятницу, на традиционной вечеринке по случаю начала учебного года у Ноэля Кана. Ханна решила для себя, что эта пятница должна была стать для нее прощанием с девственностью, но, когда она попыталась соблазнить Шона, он отверг девушку, да еще и прочитал ей лекцию о самоуважении. В отместку Ханна устроила вместе с Моной увеселительную прогулку на семейном «БМВ» Эккардов и врезалась в телефонный столб неподалеку от железнодорожной станции.

Мона надавила туфелькой с открытым пальцем на педаль газа, и «Хаммер» взревел всей мощью многоцилиндрового двигателя.

– Так вот, слушай. У нас с тобой полный завал – ни у тебя, ни у меня нет пары.

– Куда? – Ханна заморгала в недоумении.

Мона изогнула идеально выщипанную светлую бровь.

– Ну вот, приехали! На «Фокси»! В эти выходные. Теперь, когда ты бросила Шона, можешь подыскать кого-нибудь покруче.

Ханна уставилась на маленькие одуванчики, пробивавшиеся сквозь трещины в асфальте. «Фокси» – так назывался ежегодный благотворительный бал для «юных членов роузвудского общества», спонсируемый местной гильдией охотников на лис, чем и объяснялось его название[7]. Пожертвовав двести пятьдесят долларов на благотворительные мероприятия гильдии, можно было рассчитывать на ужин с танцами, фотографию в «Филадельфия инквайрер» и упоминание в хронике светской жизни, так что в этой вечеринке видели хороший повод приодеться, выпить и подцепить чужого парня. Ханна заплатила за билет еще в июле, рассчитывая пойти вместе с Шоном.

– Не знаю, пойду ли я, – мрачно пробормотала она.

– Конечно, пойдешь. – Мона закатила голубые глаза и тяжело вздохнула. – Слушай, просто позвони мне, когда тебе сделают обратную лоботомию. – Она включила передачу и резво тронулась с места.

Ханна поплелась к своей «Тойоте». Подруги уже разъехались, и серебристый автомобиль одиноко маячил на пустынной парковке. Тягостное чувство не отпускало девушку. Ханна считала Мону своей лучшей подругой, но сколько же всего утаивала от нее! Взять хотя бы эти сообщения от «Э». Или историю ареста за кражу автомобиля мистера Эккарда. Или то, что это Шон бросил ее, а не наоборот. Шон дипломатично сказал своим друзьям, что просто «решил взять паузу и осмотреться». Ханна подумала, что пора сочинить собственную версию их размолвки, чтобы никто и никогда не узнал правды.

Но, признавшись Моне хотя бы в чем-то, Ханна расписалась бы в том, что ее жизнь выходила из-под контроля. Ханна и Мона вместе создавали себя заново, строго следуя правилу, что они – школьные дивы – безупречны. А для этого надо было блюсти фигуру, первыми облачаться в джинсы «скинни» от «Пейдж» и держать все под контролем. Любые трещины в броне грозили отправить их обратно в лагерь неудачников, а этого они не могли себе представить даже в самом страшном сне. Никогда и ни за что. Поэтому Ханне ничего не оставалось, кроме как делать вид, будто ничего ужасного не произошло, хотя, безусловно, это было не так.

Ханна еще никогда никого не хоронила и уж тем более не сталкивалась с убийством. И то, что жертвой убийства стала Эли – в сочетании с записками от «Э», – особенно пугало. Если кто-то действительно знал историю Дженны… И мог рассказать… и к тому же имел отношение к смерти Эли, это означало, что Ханна больше не контролировала свою жизнь.

Она подъехала к своему дому – солидному кирпичному особняку в георгианском стиле[8] с видом на гору Кейл. Взглянув на свое отражение в зеркале заднего вида, она содрогнулась – кожа была покрыта пятнами и лоснилась, а расширенные поры казались зияющими дырами. Она наклонилась ближе к зеркалу, и вдруг лицо очистилось. Ханна сделала несколько длинных прерывистых вдохов, прежде чем выбраться из машины. В последнее время такие галлюцинации случались все чаще.

Взбудораженная, она проскользнула в дом и направилась прямиком на кухню. Пройдя через застекленные двери, она замерла на пороге.

Мать Ханны сидела за столом, перед ней стояла тарелка с сыром и крекерами. Ее темно-каштановые волосы были собраны в пучок, на руке в лучах послеполуденного солнца посверкивали инкрустированные бриллиантами часы «Шопар». В ухе торчал беспроводной наушник, подключенный к сотовому телефону.

И рядом с ней сидел отец Ханны.

– Мы тебя ждем, – сказал он.

Ханна попятилась назад. В его волосах прибавилось седины, он носил новые очки в тонкой металлической оправе, но в остальном выглядел, как прежде: высокий, с морщинками вокруг глаз, в голубом поло. Даже голос не изменился – все такой же глубокий и спокойный, как у диктора Эн-пи-ар[9]. Ханна не видела отца и не говорила с ним вот уже почти четыре года.

– Что ты здесь делаешь? – выпалила она.

– Был по делам в Филадельфии, – ответил мистер Марин, причем «по делам» прозвучало немного нервно. Он взялся за кофейную кружку с ручкой в форме добермана – свою кружку, из которой он всегда пил кофе, пока жил с ними. Ханне стало интересно, не рылся ли он в шкафчиках, чтобы ее найти.

– Твоя мама позвонила и рассказала мне об Элисон. Я очень сожалею, Ханна.

– Да, – только и смогла вымолвить Ханна. Голова ее закружилась.

– Хочешь поговорить об этом? – Мама отщипнула кусочек сыра чеддер.

Ханна пришла в замешательство. Отношения между миссис Марин и Ханной больше напоминали общение начальника со стажером, чем матери с дочерью. Эшли Марин из кожи вон лезла, прокладывая путь к руководящим высотам в филадельфийской рекламной фирме «Макманус энд Тейт», и к окружающим относилась, как к своим подчиненным. Ханна и не помнила, когда в последний раз мама заводила с ней задушевные разговоры. Возможно, этого вообще никогда не было.

– М-м, все нормально. Но все равно спасибо, – добавила она с некоторым вызовом.

Можно ли было винить Ханну за такую озлобленность? После того как родители развелись, ее отец переехал в Аннаполис, начал встречаться с женщиной по имени Изабель и обзавелся роскошной квазипадчерицей Кейт. В новой жизни отца не нашлось места для родной дочери, так что Ханна навестила его лишь однажды. Все эти годы отец даже не пытался звонить ей, писать, да и вообще не напоминал о себе. Он даже перестал присылать подарки на день рождения, ограничиваясь денежными чеками.

Отец вздохнул:

– Наверное, сегодня не самый подходящий день для разговоров по душам.

Ханна бросила на него взгляд:

– Разговоров о чем?

Мистер Марин откашлялся:

– Видишь ли, твоя мама позвонила мне и по другой причине. – Он опустил глаза. – Машина.

Ханна нахмурилась. Машина? Что за машина? О боже.

– Мало того, что ты угнала автомобиль мистера Эккарда, – продолжил отец, – ты еще и скрылась с места аварии?

Ханна посмотрела на мать:

– Я думала, там все улажено.

– Ничего не улажено. – Миссис Марин сурово взглянула на нее.

«Соврала, что ли?» – хотела спросить Ханна. Когда копы отпустили ее в субботу, мама загадочно намекнула, что «все уладит», поэтому Ханне нечего было бояться. Загадка разрешилась, когда следующим вечером Ханна застала свою мать и молодого офицера Даррена Вилдена на кухне их дома, где мама как раз и «улаживала» проблему.

– Я серьезно, – сказала миссис Марин, и усмешка померкла на губах Ханны. – Да, полиция согласилась закрыть дело, но это не меняет того, что происходит с тобой, Ханна. Сначала кража в «Тиффани», теперь это. Я не знаю, что делать. Поэтому и позвонила твоему отцу.

Ханна уставилась на тарелку с сыром. От потрясения она не могла смотреть в глаза родителям. Неужели мама рассказала отцу и о том, что ее поймали на краже в бутике «Тиффани»?

Мистер Марин прочистил горло:

– Хотя полиция и замяла дело, мистер Эккард хочет все уладить в частном порядке, без судебного разбирательства.

Ханна прикусила щеку:

– Разве страховая компания не оплачивает такие случаи?

– Дело не совсем в этом, – ответил мистер Марин. – Мистер Эккард обратился с предложением к твоей матери.

– Отец Шона – пластический хирург, – объяснила мать, – но его любимое детище – это реабилитационная клиника для пострадавших от ожогов. Он хочет, чтобы ты явилась туда завтра в половине третьего.

Ханна сморщила нос:

– Почему мы не можем просто дать ему денег?

Зазвонил крошечный мобильник миссис Марин.

– Я думаю, это послужит тебе хорошим уроком. Заодно сделаешь что-нибудь полезное для общества. Чтобы понять, что натворила.

– Но я и так понимаю!

Ханне Марин совсем не хотелось тратить свободное время на ожоговую клинику. Если уж работать волонтером, то почему нельзя выбрать место покруче? Например, в ООН, с Николь и Анджелиной?[10]

– Это уже решено, – отрезала миссис Марин и тут же прокричала в трубку: – Карсон? У тебя готовы макеты?

Ханна сжала кулаки, ногти больно впились в ладони. На самом деле ей очень хотелось подняться наверх, переодеться, снять с себя это похоронное платье – неужели из-за него бедра выглядели необъятными или во всем было виновато отражение в стеклянных дверях патио? – освежить макияж, сбросить пару-тройку килограммов и махнуть рюмку водки. А уж потом она бы вернулась и представилась заново.

Когда она взглянула на отца, он еле заметно улыбнулся. У Ханны дрогнуло сердце. Его губы раскрылись, как будто он хотел что-то сказать, но тут зазвонил и его сотовый. Он поднял палец, призывая Ханну задержаться.

– Кейт? – ответил он.

У Ханны внутри все оборвалось. Кейт. Роскошная, безупречная квазипадчерица.

Отец прижал трубку подбородком.

– Привет! Как прошел кросс? – Он выдержал паузу, и его лицо просияло. – Восемнадцать минут? Это потрясающе.

Ханна схватила с тарелки кусок сыра. Когда она приехала в Аннаполис, Кейт даже не смотрела на нее. Вместе с Эли, которая отправилась морально поддержать подругу, они тотчас сформировали касту красавиц, словно отгородившись от Ханны. Это настолько взбесило Ханну, что от злости она умяла все, что было на столе и в радиусе километра – в то время уродливая толстушка, она только и знала, что ела, ела и ела. Когда, едва не лопаясь от обжорства, она схватилась за живот, отец подергал ее за мизинец на ноге и сказал: «Маленькому поросенку не по себе?» И это в присутствии всех. Ханна бросилась в ванную и долго скребла горло зубной щеткой.

Она так и не донесла до рта кусок чеддера. Глубоко вздохнув, она завернула его в салфетку и выбросила в мусорную корзину. Все это осталось в далеком прошлом, когда она была совсем другой Ханной. Той, которую знала только Эли и которую сама Ханна давно похоронила.

3. Где тут записывают в амиши?

[11]

Эмили Филдс стояла перед гостиницей «Серая лошадь» – старинным каменным зданием, где в годы Гражданской войны располагался госпиталь. Нынешний хозяин переоборудовал верхние этажи под номера для богатых постояльцев, а внизу открыл органическое кафе. Эмили заглянула в окно и увидела кое-кого из своих одноклассников с родителями – они налегали на рогалики с копченым лососем, прессованные итальянские сэндвичи и огромные порции салата «Кобб». После поминальной службы все, должно быть, страшно проголодались.

– Ты все-таки пришла.

Быстро обернувшись, Эмили увидела Майю Сен-Жермен, которая стояла у входа, опираясь на терракотовый вазон с пионами. Майя позвонила, когда Эмили отъезжала от качелей, и сказала, что будет ждать ее в кафе. Как и Эмили, Майя по-прежнему была в траурном наряде – короткой черной вельветовой юбке в складку, черных сапогах и черном пуловере без рукавов с нежным кружевом вокруг шеи. Казалось, она тоже выгребла все это скорбное старье из самых глубин шкафа.

Эмили грустно улыбнулась. Сен-Жермены переехали в бывший дом Эли. Когда рабочие начали выкапывать недостроенную беседку ДиЛаурентисов, чтобы возвести на этом месте теннисный корт, под бетонной плитой обнаружили разложившееся тело Эли. С тех пор возле дома круглосуточно дежурили фургоны телевизионщиков, полицейские машины и любопытные зеваки. Семья Майи нашла убежище здесь, в гостинице, где и собиралась пожить, пока не улягутся страсти.

– Привет. – Эмили огляделась по сторонам. – Твои на бранче?[12]

Майя тряхнула жесткими шоколадно-черными кудряшками.

– Нет, уехали в Ланкастер. Побыть на природе, и все такое. Честно говоря, я думаю, они до сих пор в шоке, так что, может быть, сельская жизнь пойдет им на пользу.

Эмили улыбнулась, представляя себе, как родители Майи пытаются найти общий язык с амишами в маленьком городке к западу от Роузвуда.

– Хочешь зайти ко мне в номер? – спросила Майя, вскинув бровь.

Эмили потянула вниз юбку, стесняясь накачанных плаванием ног, и замолчала. Если родители Майи были в отъезде, значит, им предстояло остаться наедине. В комнате. С кроватью.

Знакомство с Майей взволновало Эмили. Она давно тосковала по подруге, которая могла бы заменить Эли. Майя и Эли действительно во многом походили друг на друга – обе бесстрашные и веселые, они единственные во всем мире понимали настоящую Эмили. И еще: они пробуждали в Эмили особые чувства.

– Пойдем. – Майя повернулась к двери. Эмили, так и не решив, чем еще можно заняться, поплелась за ней.

Она поднялась вслед за Майей по скрипучей витой лестнице в номер, оформленный в стиле 1776 года. Эмили уловила запах мокрой шерсти. В комнате с наклонным сосновым полом стояла допотопная двуспальная кровать с балдахином и пестрым лоскутным покрывалом, в углу торчала странная штуковина, чем-то напоминавшая маслобойку. Вот и все убранство.

– Родители поселили нас с братом в отдельных номерах. – Майя присела на кровать, которая отозвалась скрипом.

– Здорово, – ответила Эмили, присаживаясь на краешек шаткого стула, возможно, когда-то принадлежавшего Джорджу Вашингтону.

– Так как же ты? – Майя подалась к ней. – Боже, я видела тебя на похоронах. Ты выглядела… опустошенной.

Светло-карие глаза Эмили наполнились слезами. Она действительно была опустошена утратой. Последние три с половиной года Эмили жила надеждой на то, что однажды Эли объявится на крыльце ее дома, живая и невредимая, излучающая свет и радость. И, когда стали приходить послания от «Э», она поверила в то, что Эли вернулась. Кто еще мог знать ее секреты? Но теперь Эмили уже не сомневалась в том, что Эли ушла. Навсегда. И, словно этого мало, кому-то стал известен ее самый интимный секрет – что она была влюблена в Эли и испытывала такие же чувства к Майе. А может, кто-то знал и правду о том, что они сделали с Дженной.

Эмили корила себя за то, что утаила от своих давних подруг содержание записок «Э». Но она не смогла бы признаться. Ведь среди этих посланий было и любовное письмо, которое она отправила Эли. По злой иронии, она не стеснялась откровенничать с Майей, но боялась рассказать ей об «Э».

– Думаю, я еще не пришла в себя, – наконец ответила она, чувствуя, как подступает головная боль. – И к тому же… я просто устала.

Майя скинула сапоги.

– Почему бы тебе не вздремнуть? Тебе определенно не станет лучше, если ты будешь сидеть на этом пыточном стуле.

Эмили вцепилась в подлокотники.

– Я…

Майя похлопала по кровати.

– Кажется, тебя нужно обнять.

Обнять… Это звучало соблазнительно. Эмили смахнула с лица пряди рыжеватых волос и села на кровать рядом с Майей, прижавшись к ней всем телом. Она чувствовала ребра Майи, проступавшие сквозь ткань пуловера. Майя казалась такой маленькой и хрупкой, что Эмили могла бы взять ее на руки и закружить.

Они отстранились друг от друга, их лица разделяло всего несколько сантиметров. В глазах Майи, обрамленных угольно-черными ресницами, мерцали золотистые искорки. Медленно Майя приподняла подбородок Эли и поцеловала ее. Сначала нежно. Потом поцелуй стал глубже.

Эмили почувствовала знакомый прилив волнения, когда рука Майи легла на подол ее юбки и вдруг скользнула под ткань. Ошеломленная прикосновением холодных пальцев, Эмили тотчас открыла глаза и отодвинулась.

Кружевные белые занавески на окне комнаты были отдернуты, и Эмили могла разглядеть «Эскалады», «Мерседесы» и «Лексусы» на парковке гостиницы. Ее одноклассницы Сара Айлинг и Тэрин Орр вышли из ресторана вместе со своими родителями. Эмили пригнулась.

Майя выпрямилась:

– Что-то не так?

– Что ты делаешь? – Эмили накрыла рукой задранную юбку.

– А что, по-твоему, я делаю? – усмехнулась Майя.

Эмили снова выглянула в окно. Сара и Тэрин уже уехали.

Майя заерзала на скрипучей кровати.

– Ты знаешь, что в эту субботу намечается благотворительная вечеринка «Фокси»?

– Да. – Эмили казалось, что у нее пульсировало все тело.

– Думаю, нам надо сходить, – сказала Майя. – Похоже, там будет весело.

Эмили нахмурилась:

– Билеты по двести пятьдесят долларов. И нужно иметь приглашение.

– Мой братец выиграл кучу билетов. Нам с тобой точно хватит. – Майя осторожно придвинулась к Эмили. – Будешь моей парой?

Эмили соскочила с кровати.

– Я… – Она попятилась назад, спотыкаясь о скользкий вязаный коврик. Молодежь из роузвудской школы с удовольствием ходила на «Фокси». Самые крутые ребята и девчонки, спортсмены… все. – Мне надо в туалет.

Майя пришла в замешательство:

– Это там.

Эмили закрыла за собой перекошенную дверь ванной. Она села на унитаз и уставилась на эстамп с изображением женщины-амиша в чепце и длинном платье. А что, если это знак? Эмили всегда искала знаки – в гороскопах, печенье с предсказанием и случайных вещицах вроде этого эстампа, – они помогали ей принимать решения. Может быть, картинка хотела подсказать ей: «Будь как амиши»? В самом деле, им же удавалось хранить невинность? Вести аскетический образ жизни? И не они ли сжигали на костре девушек, которым по вкусу однополая любовь?

И тут зазвонил ее сотовый телефон.

Эмили достала его из кармана, уверенная в том, что это мама с проверкой. Миссис Филдс была совсем не в восторге от того, что Эмили подружилась с Майей, – и все из-за своих расистских предрассудков. Представить только, что было бы, узнай она о том, чем они сейчас занимались.

«Нокия» мигнула, подавая сигнал о новом текстовом сообщении. Эмили нажала «ЧИТАТЬ».

Эм! Вижу, ты все так же «развлекаешься» с лучшими подругами. Хотя многие из нас преобразились до неузнаваемости, приятно сознавать, что ты осталась прежней! Сама расскажешь всем о своей новой пассии? Или мне это сделать? – Э.

– Нет, – прошептала Эмили.

Какой-то свистящий звук вдруг раздался у нее за спиной. Она подпрыгнула, больно ударившись бедром о раковину, но вскоре поняла, что это всего лишь спустили воду в унитазе за стенкой. Послышались смешки и шепот. Звуки доносились как будто из стока раковины.

– Эмили? – позвала ее Майя. – Все в порядке?

– Э-э… да, все хорошо, – хрипло отозвалась Эмили. Она уставилась на свое отражение в зеркале. Широко распахнутые глаза казались пустыми, рыжеватые волосы растрепались. Когда она наконец вышла из ванной, в комнате с опущенными жалюзи царил полумрак.

– Тс-с, – позвала Майя с кровати. Она лежала на боку в весьма соблазнительной позе.

Эмили огляделась. Она почти не сомневалась в том, что Майя даже не догадалась запереть дверь. А ведь там, внизу, сидели роузвудские школьники со своими родителями…

– Я не могу этого сделать, – выпалила Эмили.

– Что? – Ослепительно белые зубы Майи сверкнули в темноте.

– Мы с тобой подруги. – Эмили приклеилась к стенке. – Ты мне нравишься.

– Ты мне тоже нравишься. – Майя погладила себя по голой руке.

– Но это все, что я могу предложить прямо сейчас, – пояснила Эмили. – Дружбу.

Улыбка Майи растворилась в воздухе.

– Извини. – Эмили наспех обулась, перепутав правый и левый мокасины.

– Но это не значит, что ты должна уйти, – тихо сказала Майя.

Уже взявшись за ручку двери, Эмили обернулась и посмотрела на нее. Глаза привыкли к темноте, и она увидела, что Майя выглядела разочарованной, растерянной и – красивой.

– Я должна идти, – пробормотала Эмили. – Опаздываю.

– Опаздываешь куда?

Эмили не ответила. Она толкнула дверь. Как она и думала, Майя не побеспокоилась о том, чтобы запереть комнату.

4. Истина в вине… или в пиве

Квадратный, в авангардном стиле, дом Монтгомери особенно выделялся среди неоклассических викторианских особняков, выстроившихся вдоль улицы. Ария осторожно шмыгнула в дверь. Из кухни доносился тихий разговор родителей.

– Но я не понимаю, – говорила ее мать Элла. Родители Арии предпочитали, чтобы дети называли их по именам. – На прошлой неделе ты сказал, что выкроишь время для ужина в галерее. Это важно. Джейсон мог бы купить некоторые картины из тех, что я написала в Рейкьявике.

– Пойми, я и так отстаю с проверкой письменных работ, – ответил отец, Байрон. – Никак не могу войти в график.

Элла вздохнула:

– Откуда, интересно, взялись письменные работы, если у тебя было всего два учебных дня?

– Я дал им первое задание еще до начала семестра. – Голос Байрона прозвучал смущенно. – Но я искуплю свою вину, обещаю. Как насчет ужина в «Отто»? В субботу?

Ария неловко топталась в прихожей. Семья Монтгомери недавно вернулась из Исландии – два года они жили в Рейкьявике, где ее отец, профессор-искусствовед гуманитарного колледжа Холлис, находился в творческом отпуске. Эта поездка стала идеальной передышкой для каждого из них – Арии не терпелось сменить обстановку после исчезновения Эли, ее брату Майку не мешало поднабраться культуры и дисциплины, а Элла и Байрон, в последнее время охладевшие друг к другу, в Исландии заново почувствовали себя молодоженами. Но теперь, дома, все постепенно возвращалось на круги своя.

Ария прошла мимо кухни. Отец уже ушел, а мама стояла у стола, обхватив голову руками. Увидев Арию, она просияла.

– Как ты, милая? – робко спросила Элла, кивая на похоронную открытку, полученную от организаторов поминальной службы.

– Все в порядке, – пробормотала Ария.

– Хочешь поговорить?

Ария покачала головой:

– Потом, ладно?

Она скрылась в гостиной, взбудораженная и растерянная, как будто выпила банок шесть энергетика. И дело было не только в похоронах Эли.

Скорее, ее выбили из колеи послания от «Э» с намеком на один из сокровенных секретов: в седьмом классе Ария застукала своего отца в объятиях студентки Мередит. Байрон попросил Арию не говорить матери, и девушка хранила молчание, хотя и чувствовала себя виноватой. Когда «Э» пригрозил рассказать Элле жестокую правду, Ария предположила, что «Э» и есть Элисон. Эли тоже стала свидетельницей свидания Байрона с Мередит, а никому другому Ария об этом не рассказывала.

И вот теперь Ария знала, что «Э» – вовсе не Элисон, но угроза никуда не исчезла и снова обещала разрушить семью Монтгомери. Ария понимала, что должна была рассказать Элле правду, прежде чем до нее доберется «Э», но никак не могла собраться с духом.

Нервно теребя длинные черные волосы, Ария вышла на заднее крыльцо. Белая вспышка пронеслась у нее перед глазами. Братец Майк гонял по двору с клюшкой для лакросса.

– Эй, – позвала она. У нее родилась идея. Когда Майк не ответил, она вышла на лужайку и встала у него на пути. – Я еду в центр. Хочешь со мной?

Майк скорчил гримасу:

– Там полно грязных хиппи. К тому же я тренируюсь.

Ария закатила глаза. Одержимый желанием попасть в сборную по лакроссу, ее брат даже не удосужился переодеться после поминальной службы и отрабатывал дриблинг в темно-сером выходном костюме. Майк, истинное дитя Роузвуда, носил грязно-белую бейсболку, был помешан на игровых приставках и копил деньги на темно-зеленый джип «Чероки» к шестнадцатилетию. При этом их кровное родство не вызывало ни малейших сомнений: Ария и ее брат – оба высокие, с иссиня-черными волосами и незабываемыми угловатыми лицами – выделялись в толпе.

– Имей в виду, я собираюсь напиться, – сказала она. – Ты уверен, что хочешь тренироваться?

Майк прищурил серовато-голубые глаза, переваривая информацию:

– Это не подстава? Ты не затащишь меня на поэтические чтения?

Она покачала головой:

– Мы пойдем в самый отвязный студенческий бар, какой только найдем.

Майк пожал плечами и отложил клюшку.

– Ладно, поехали, – сказал он.

Майк занял столик в кабинке.

– Клевое местечко.

«Виктори Брюери» – самый лихой бар, какой они только смогли найти, – приютился между салоном пирсинга и магазином «Цыганский хиппи», где торговали «всякой гидропоникой»[13] (тут следует подмигнуть). На тротуаре перед входом растекалось пятно блевотины, и нетрезвый вышибала, увлеченный картинками в журнале «Даб»[14], без вопросов пропустил их. Внутри бар оказался темной и грязной помойкой с выцветшим столом для пинг-понга в дальнем углу. Заведение очень напоминало «Снукерс», еще один студенческий бар в Холлисе, но Ария поклялась, что в «Снукерс» она больше ни ногой. Пару недель назад она познакомилась там с сексуальным парнем по имени Эзра, который оказался не кем иным, как учителем английского языка и литературы – ее учителем. «Э» посылал Арии насмешливые сообщения, намекающие на роман с преподом, и, когда Эзра случайно открыл одно из них, он решил, что Ария разболтала всей школе об их отношениях. Так и закончился школьный роман Арии.

Официантка с весьма выдающимися формами и косичками Хейди[15] подошла к их столику и подозрительно посмотрела на Майка:

– Тебе есть двадцать один?

– О да, – сказал Майк, скрестив руки на столе. – На самом деле мне двадцать пять.

– Нам питчер[16] «Амстел», – перебила Ария, пнув Майка ногой под столом.

– Да, и мне шот, – добавил Майк. – «Егера»[17].

Официантка изобразила на лице страдание, но вернулась с кувшином и шотом. Майк выпил напиток залпом и сморщился, как девчонка. Со стуком поставив рюмку на деревянный стол, он уставился на сестру.

– Кажется, я разгадал, почему ты стала такой чокнутой. – На прошлой неделе Майк обратил внимание на то, что Ария вела себя еще более странно, чем обычно, и поклялся выяснить, в чем дело.

– До смерти хочется узнать, – сухо сказала Ария.

Майк сложил пальцы домиком, повторяя профессорский жест отца.

– Я думаю, что ты втайне от всех танцуешь в «Турбулентности».

Ария прыснула от смеха, и пиво хлынуло через нос. «Турбулентность» – так назывался стриптиз-клуб в одном из соседних городков вблизи аэропорта.

– Ребята сказали, что видели, как туда заходила девчонка, вылитая ты, – объяснил Майк. – Можешь не таиться от меня. Я – могила.

Ария украдкой поправила мохеровый бюстгальтер. Она связала такие же для Эли и подружек еще в шестом классе, и сегодня надела свой в память об Элисон. К сожалению, в шестом классе грудь у Арии была на размер меньше, и теперь мохер вызывал нестерпимый зуд.

– Значит, по-твоему, я веду себя странно вовсе не потому, что: а) мы вернулись в ненавистный мне Роузвуд и б) моя лучшая подруга мертва?

Майк пожал плечами.

– Мне казалось, ты была не в восторге от этой девчонки.

Ария отвела взгляд. Да, действительно порой Эли просто бесила ее. Особенно когда не принимала Арию всерьез или доставала, выведывая подробности о Байроне и Мередит.

– Это не так, – солгала она.

Майк подлил себе еще пива.

– А правду говорят, что ее зарыли в землю? А потом еще залили сверху бетоном?

Ария вздрогнула и закрыла глаза. Братец никогда не отличался тактом.

– Так ты думаешь, кто-то убил ее? – спросил Майк.

Ария пожала плечами. Этот вопрос мучил ее, хотя никто еще не задал его вслух. На поминальной службе не упоминали о том, что Эли убили, говорили только, что ее тело найдено. Но чем еще это могло быть, если не убийством? Ария снова вспомнила ту злосчастную вечеринку с ночевкой: вот Эли сидит среди них, а в следующее мгновение – исчезает. И спустя три года ее тело находят в яме на заднем дворе дома.

Ария все гадала, нет ли связи между «Э» и убийцей Эли. И не имеет ли это отношение к истории с Дженной? Когда случился пожар, Арии показалось, что она увидела у дерева кого-то еще, помимо Эли. В ту ночь Ария испуганно проснулась, оттого что ей приснилась эта картинка, и решила, что надо расспросить Эли. Она нашла Эли и Спенсер в ванной, где они шептались за закрытой дверью, но, когда Ария попросила впустить ее, Эли приказала ей вернуться в постель. К утру Тоби уже сделал признание.

– Могу поспорить, убийца наверняка из тех, на кого в жизни не подумаешь, – сказал Майк. В его глазах зажегся огонек азарта. – Как насчет миссис Крейкрофт?

Миссис Крейкрофт, их соседка, прославилась тем, что скопила монет на пять тысяч долларов в бутылках из-под минеральной воды и попыталась обменять их на банкноты в ближайшем отделении «Койнстар»[18]. Предприимчивая старушка даже стала героиней сюжета местного телеканала.

– Браво, ты раскрыл дело, – невозмутимо произнесла Ария.

– В общем, кто-то в этом роде. – Майк забарабанил по столу костяшками пальцев. – Теперь, зная, что творится с тобой, я могу сосредоточиться на разгадке убийства Эли Д.

– Вперед. – Раз уж копам не хватило сноровки по горячим следам отыскать Эли во дворе ее собственного дома, с таким же успехом и Майк мог взяться за поиски.

– Думаю, нам пора сыграть в пиво-понг[19], – сказал Майк и, прежде чем Ария успела возразить, собрал несколько шариков для пинг-понга и налил пива в свой стакан. – Любимая игра Ноэля Кана.

Ария ухмыльнулась. Богатенький сынок, элита роузвудской школы, Ноэль Кан предсказуемо стал кумиром Майка. По иронии судьбы Ноэль положил глаз на Арию, что ее вовсе не радовало.

– Пожелай мне удачи, – сказал Майк, прицеливаясь. Удар оказался неточным, и шарик скатился на пол.

– Выпей с горя, – монотонно произнесла Ария.

Майк схватил стакан с пивом и осушил его. Затем он повторил попытку, целясь в стакан Арии, но снова не попал.

– Мазила! – поддразнила Ария. От пива ее уже немного развезло.

– Кто бы говорил, – огрызнулся Майк.

– Хочешь на спор?

Майк фыркнул:

– Если промажешь, ведешь меня в «Турбулентность». Меня и Ноэля. Но только не в те дни, когда ты там работаешь, – поспешил добавить он.

– А если попаду, ты на неделю становишься моим рабом. И в школе тоже.

– Заметано, – сказал Майк. – Ты все равно облажаешься, так что это не имеет значения.

Она подвинула стакан к краю стола и прицелилась. Шарик поскакал по щербатой столешнице и угодил прямо в пиво, даже не коснувшись стенок стакана.

– Ха! – воскликнула Ария. – Ну, ты попал!

Майк выглядел ошеломленным:

– Тебе просто повезло.

– Да какая разница! – Ария злорадно хихикнула. – Вот я думаю… может, заставить тебя ползать за мной на четвереньках по школе? Или нацепить на тебя мамин фальдюр? – Она хихикнула. Фальдюр Эллы, исландский национальный головной убор вроде колпака, придавал надевшему его сходство с чудаковатым эльфом.

– Да иди ты. – Майк достал из стакана шарик, но тот выскользнул из его рук и отпрыгнул в сторону.

– Я подниму, – сказала Ария и встала из-за стола, ощущая приятное опьянение. Шарик покатился к стойке бара, и Ария, нагнувшись, последовала за ним. Мимо нее проскочила парочка, которая устремилась к дальнему столику в углу. Ария заметила, что у девушки длинные темные волосы и розовая татуировка в виде паутины на запястье.

Знакомая татуировка. Очень знакомая. Когда девушка что-то прошептала на ухо своему спутнику, тот зашелся в кашле. Ария выпрямилась.

Отец. И Мередит.

Ария бросилась обратно к Майку:

– Идем отсюда.

Майк закатил глаза.

– Но я только что заказал еще один «Егер».

– Очень жаль. – Ария схватила куртку. – Мы уходим. Сейчас же.

Она швырнула сорок баксов на стол и потянула Майка за руку. Его слегка шатало, но ей удалось дотолкать брата до двери.

К несчастью, Байрон именно в этот момент позволил себе рассмеяться своим фирменным смехом – Ария называла его плачем умирающего кита. Майк замер, услышав знакомый голос. Отец сидел боком к ним, накрывая ладонями руки Мередит.

Ария наблюдала за Майком. Он нахмурился.

– Подожди, – буркнул он, смущенно поглядывая на Арию. Ей очень хотелось сохранить невозмутимое выражение лица, но она чувствовала, что уголки рта уже поползли вниз. Ария знала, что похожа сейчас на Эллу – маму тоже выдавал рот, когда она пыталась оградить детей от неприятностей.

Майк с прищуром посмотрел на нее, потом оглянулся на отца и Мередит. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал и шагнул в их сторону. Ария удержала его – еще не хватало устраивать сцену прямо здесь. Она вообще не хотела никаких сцен. Но тут Майк стиснул зубы, отвернулся от отца и пулей выскочил из бара, чуть не сбив с ног официантку.

Ария поспешила за ним. Она прищурилась от яркого послеполуденного солнца, выискивая глазами брата. Но Майк исчез.

5. Один дом и два лагеря

Спенсер очнулась на полу ванной комнаты, понятия не имея, как здесь оказалась. Радиочасы в душевой кабинке показывали 6:45, и за окном вечернее солнце отбрасывало длинные тени. Медленно тянулся понедельник, день похорон Эли. Должно быть, Спенсер заснула и бродила во сне. Когда-то она страдала хроническим лунатизмом – болезнь зашла так далеко, что в седьмом классе ей пришлось провести ночь в сомнологической[20] клинике Пенсильванского университета с подключенными к мозгу электродами. Врачи объяснили тогда, что все это последствия стресса.

Она встала и умылась холодной водой из-под крана, оглядывая себя в зеркале: длинные светлые волосы, изумрудно-зеленые глаза, острый подбородок. Безупречная кожа, ослепительно белые зубы. Казалось нелепостью, что выглядела она вовсе не той развалиной, какой себя чувствовала.

В голове снова ожили надоедливые мысли: «Э» известно про Тоби и Дженну. Тоби вернулся. Значит, он и есть «Э». И не случайно он предупреждал Спенсер, чтобы она держала язык за зубами. Пытка, длившаяся с шестого класса, продолжалась.

Она вернулась к себе в комнату и прижалась лбом к оконному стеклу. Слева виднелась семейная ветряная мельница – она уже давно не работала, но родителям нравилось, что она придает их владениям аутентичный деревенский вид. Справа пестрела полицейская лента, огораживавшая задний двор дома ДиЛаурентисов. Мемориал Эли из цветов, свечей, фотографий и памятных безделушек разросся вдоль всей обочины.

А напротив стоял дом Кавано. Две машины на подъездной аллее, баскетбольная площадка во дворе, красный флажок над почтовым ящиком. Со стороны все было привычно и мирно. Но внутри…

Спенсер закрыла глаза, вспоминая май седьмого класса, когда прошел год после катастрофы с Дженной. Она ехала на электричке в Филадельфию, чтобы встретиться с Эли и пройтись по магазинам. Всю дорогу она строчила сообщения, переписываясь с Эли, и не сразу заметила, кто сидел в соседнем ряду. Тоби. Он неотрывно смотрел на нее.

У нее затряслись руки. Тоби весь год учился в школе-интернате, так что Спенсер давно его не видела. С падающей на глаза челкой, в огромных наушниках, он как будто и не изменился, но в тот день, как ей показалось, выглядел сильным. И опасным.

Чувство вины и тревоги, рожденное трагедией Дженны, все, что Спенсер пыталась похоронить, прорвалось наружу. «Я тебя достану». Ей захотелось сбежать из вагона, исчезнуть. Она выставила ногу в проход, но тут прямо перед ней возник кондуктор.

– Вы следуете до Тридцатой улицы или до Восточного рынка? – раздался его зычный голос.

Спенсер вжалась в сиденье.

– До Тридцатой, – прошептала она.

Когда кондуктор прошел дальше, она снова взглянула на Тоби. Тот расплылся в широкой зловещей улыбке, но уже в следующее мгновение выражение лица его стало бесстрастным, только в глазах читалось: «Вы. У меня. Дождетесь».

Спенсер вскочила с места и перешла в другой вагон. Эли ждала ее на платформе у Тридцатой улицы, и, когда они оглянулись на поезд, Тоби смотрел прямо на них.

– Вижу, кое-кого выпустили из мини-тюрьмы, – ухмыльнулась Эли.

– Да. – Спенсер попыталась отшутиться. – И он по-прежнему неудачник с большой буквы Н.

Но спустя несколько недель Эли пропала. И стало совсем не смешно.

Свисток компьютера заставил Спенсер вздрогнуть. Она установила новый сигнал оповещения о входящей почте. Взволнованная, она подошла к монитору и кликнула два раза, открывая новое сообщение.

Привет, любимая. Не говорил с тобой вот уже два дня, скучаю и схожу с ума. – Рен.

Спенсер вздохнула, охваченная нервным трепетом. Как только она увидела Рена – сестра привела его на семейный обед, чтобы познакомить с родителями, – с ней произошло что-то необъяснимое. Он словно околдовал ее, когда сел за столик в ресторане «Мошулу», глотнул красного вина и встретился с ней глазами. Британец с экзотической внешностью, остроумный и интеллектуальный, он, как оказалось, разделял и ее музыкальные вкусы. Ему нравились те же инди-группы, что и Спенсер. И он совершенно не подходил ее пресной, чопорной и безупречной сестре Мелиссе. Зато был создан для Спенсер. Она это знала… Как, впрочем, и он.

Прежде чем Мелисса застукала их в пятницу вечером, они с Реном познали незабываемые двадцать минут страсти. Но, поскольку Мелисса нажаловалась, а родители всегда принимали ее сторону, Спенсер строго-настрого запретили видеться с Реном. Она тоже безумно по нему скучала, но что было делать?

Еще заспанная, растерянная, она спустилась по лестнице и прошла через длинную узкую галерею, где мама развесила пейзажи Томаса Коула[21], унаследованные от деда. Она остановилась на пороге просторной кухни. Родители восстановили ее в первозданном виде, какой она была в 1800-х годах, разве что столешницы да ультрасовременная бытовая техника выбивались из общего стиля. Сейчас семейство собралось за кухонным столом, сервированным блюдами на вынос из тайского ресторана.

Спенсер неловко топталась в дверях. Все эти дни она не общалась с родными и даже на похороны Эли уехала одна, а после поминальной службы видела их лишь мельком. Собственно, в последний раз родители разговаривали с ней пару дней назад, когда отчитывали ее за Рена, и вот теперь они снова демонстрировали презрение, даже не позвав ее к столу. А между тем за ужином был гость. На ее месте сидел Йен Томас, бывший парень Мелиссы – и первый среди ухажеров сестры, кого поцеловала Спенсер.

– О, – вырвалось у Спенсер.

Йен, единственный из всех, поднял взгляд.

– Привет, Спенс! Как дела? – непринужденно спросил он, как если бы каждый день ужинал у Хастингсов. Спенсер и так чувствовала себя неловко оттого, что Йен тренировал школьную команду по хоккею на траве, но его появление в их доме перешло все границы.

– М-м… прекрасно, – сказала Спенсер, украдкой поглядывая на родителей и сестру, но никто не смотрел на нее и уж тем более не объяснял, с чего вдруг Йен лакомился тайской кухней у них дома. Спенсер подставила стул с угла и стала накладывать себе на тарелку курицу с лемонграссом. – Йен, так ты, значит, ужинаешь с нами?

Миссис Хастингс строго посмотрела на нее. Спенсер прикусила язычок. Ее захлестнуло горячее и липкое чувство стыда.

– Мы столкнулись на… м-м… поминальной службе, – объяснил Йен.

Его прервал вой сирены, и Йен отложил вилку. Звук, похоже, доносился со стороны дома ДиЛаурентисов. Полицейские машины дежурили там круглосуточно.

– От такого соседства и свихнуться недолго, а? – Йен пробежал пальцами по светлым вьющимся волосам. – Я и не думал, что здесь до сих пор торчат копы.

Мелисса подтолкнула его локтем.

– У тебя там, в криминальной Калифорнии, не было стычек с полицией? – Мелисса и Йен расстались, когда он уехал на другой конец страны поступать в колледж Беркли.

– Не-а, – сказал Йен.

Прежде чем он смог продолжить, Мелисса в свойственной ей манере переключилась на себя. Она повернулась к миссис Хастингс:

– Так вот, мам, цветы на службе были точно такого цвета, в какой я хочу покрасить стены гостиной.

Мелисса потянулась за журналом «Марта Стюарт ливинг»[22] и открыла его на отмеченной странице. Она только и говорила, что о ремонте своего нового дома; родители купили ей таунхаус в Филадельфии в награду за поступление в Уортонскую школу бизнеса Пенсильванского университета. Спенсер таких щедрых подарков никогда не делали.

Миссис Хастингс склонилась к ней, заглядывая в журнал:

– Мило.

– В самом деле, здорово, – согласился Йен.

У Спенсер вырвался недоверчивый смешок. Сегодня прошла панихида по Элисон ДиЛаурентис, а они как ни в чем не бывало обсуждали цвет стен в гостиной?

Мелисса повернулась к Спенсер:

– Что это было?

– М-м… я хочу сказать… – пролепетала Спенсер. Мелисса выглядела обиженной, как будто Спенсер задела ее своей грубостью. Она нервно крутила в руке вилку. – Забудь.

Снова повисло молчание. Казалось, даже Йен уже побаивался ее острого язычка. Отец сделал щедрый глоток вина.

– Вероника, ты видела там Лиз?

– Да, и даже поговорила с ней, – ответила мама. – По мне, так она выглядела сногсшибательно… учитывая обстоятельства.

Спенсер предположила, что родители говорили об Элизабет ДиЛаурентис, моложавой тетушке Эли, жившей неподалеку.

– Должно быть, это ужасный удар для нее, – торжественно произнесла Мелисса. – Даже не могу себе представить.

Йен что-то промычал, выражая участие. Спенсер почувствовала, как задрожала ее нижняя губа. «Послушайте, а как насчет меня? – хотелось крикнуть ей. – Вы часом не забыли? Я была лучшей подругой Эли!»

С каждой минутой Спенсер все сильнее чувствовала себя лишней за этим столом. Она ждала, что кто-нибудь спросит, как она справляется с горем, предложит ей кусочек темпуры[23] или хотя бы скажет «Будь здорова» в ответ на чих. Но они по-прежнему наказывали ее за то, что она целовалась с Реном. Даже сегодня, в столь скорбный день.

Ком подступил к горлу. Она привыкла быть всеобщей любимицей: учителей, тренеров по хоккею, редактора школьного ежегодника. Даже личный парикмахер Ури называл Спенсер любимой клиенткой, потому что ее волосы замечательно впитывали краску. Она выиграла тонны школьных наград, в «Майспэйс» у нее насчитывалось 370 друзей, и это не включая музыкантов. И пусть она не была любимицей родителей – затмить Мелиссу врял ли представлялось возможным, – но мысль о том, что они ее ненавидели, была невыносимой. Тем более сейчас, когда все в ее жизни казалось таким шатким.

Йен извинился и вышел из-за стола, чтобы сделать телефонный звонок. Спенсер глубоко вздохнула.

– Мелисса? – Ее голос дрогнул.

Мелисса подняла голову, но тотчас опять уткнулась в тарелку, продолжая ковырять тайскую стряпню.

Спенсер прочистила горло:

– Пожалуйста, поговори со мной?

Мелисса еле заметно пожала плечами.

– Я хочу сказать, я не могу… Мне больно оттого, что ты ненавидишь меня. Ты совершенно права. Насчет… сама знаешь. – У Спенсер так тряслись руки, что пришлось зажать ладони между ног. Она нервничала от такого унижения.

Мелисса коснулась обложки журнала.

– Извини, – сказала она. – Это не обсуждается.

Она встала из-за стола и понесла свою тарелку к раковине.

– Но… – Спенсер едва не задохнулась от возмущения. Она перевела взгляд на родителей. – Мне очень жаль, правда… – Она почувствовала, как слезы закипают в глазах.

Что-то промелькнуло в лице отца, какой-то проблеск сочувствия, но он тотчас отвернулся. Мама, невозмутимо выкладывая кусочки курицы с лемонграссом в пластиковый контейнер, пожала плечами.

– Ты сама устроила себе веселую жизнь, Спенсер, – сказала она, убирая остатки ужина в массивный холодильник из нержавеющей стали.

– Но…

– Спенсер, – произнес мистер Хастингс тоном, не терпящим возражений.

Спенсер зажала рот рукой. Йен вернулся на кухню с глуповатой улыбкой на лице. Он почувствовал напряженную атмосферу, и улыбка завяла.

– Идем. – Мелисса взяла его за руку. – Десерт съедим в городе.

– Конечно. – Йен хлопнул Спенсер по плечу. – Спенс? Хочешь с нами?

Спенсер не очень-то хотелось – да и Мелиссе тоже, судя по тому, как она подтолкнула юношу к двери, – но ей все равно не дали слова. Миссис Хастингс поспешно произнесла:

– Нет, Йен, Спенсер останется без десерта. – В такой же манере она обычно отчитывала собак.

– Но все равно спасибо, – сказала Спенсер, сглатывая слезы. Чтобы хоть как-то отвлечься, она сунула в рот кусок манго в соусе карри. Он проскочил внутрь, прежде чем она сглотнула, и густой соус обжег горло. Она долго и громко откашливалась и наконец выплюнула все в салфетку. Когда в глазах прояснилось, она увидела, что рядом никого не было. Родители даже не обеспокоились тем, что она может задохнуться, и просто ушли с кухни.

Спенсер вытерла слезы и уставилась на противный кусок сморщенного манго в салфетке. Он выглядел в точности так же, как она себя чувствовала.

6. Несладкая доля волонтера

Во вторник днем Ханна, переодевшись после школы в футболку сливочного цвета и мешковатый кашемировый кардиган, решительно поднялась по ступенькам к двери клиники пластической хирургии и послеожоговой реабилитации. Те, кто лечился здесь от ожогов, называли клинику «Уильям Атлантик». Для тех, кто приходил сюда на липосакцию, привычнее было название «Билл Бич».

Здание клиники стояло в глубине леса, и сквозь кроны величественных деревьев проглядывал лишь кусочек голубого неба. В воздухе разливался аромат диких цветов. В такой дивный денек ранней осени Ханна предпочла бы развалиться у бассейна в загородном клубе и смотреть, как парни играют в теннис. Или устроить многокилометровую пробежку, чтобы сбросить жирок, накопленный за ночь, пока она заедала чипсами волнение, вызванное неожиданным визитом отца. А то и просто понаблюдать за муравейником или присмотреть за соседскими шестилетними двойняшками-сорванцами. Да чем ни займись – все было лучше вынужденного волонтерства в ожоговой клинике.

Для Ханны волонтерство было сродни ругательству. В последний раз она занималась этой ерундой в седьмом классе, когда они устроили благотворительный показ мод в роузвудской школе. Девчонки нарядились в дизайнерские шмотки и дефилировали по сцене; зрители делали ставки на их наряды, и вырученные деньги шли в благотворительный фонд. Эли щеголяла в роскошном платье от «Кельвин Кляйн», и какая-то худющая вдовушка взвинтила на него цену аж до тысячи долларов. Ханна надела чудовищное платье от «Бетси Джонсон» – неонового цвета, с оборками, – в котором выглядела еще толще. Единственным, кто поставил на ее наряд, оказался ее родной отец. Неделю спустя родители объявили о разводе.

И вот теперь отец вернулся. Вроде того.

Когда Ханна вспоминала вчерашнее появление отца, на нее разом накатывали головокружение, тревога и злость. С момента своего чудесного преображения она мечтала о встрече с отцом и воображала, как предстанет перед ним – стройная, популярная, уверенная в себе. В ее мечтах он всегда возвращался вместе с Кейт, располневшей и прыщавой, и на ее фоне Ханна выглядела еще краше.

– Эй, полегче! – крикнула она, когда кто-то резко распахнул дверь, едва не заехав ей по лбу.

– Смотреть надо, – услышала она в ответ.

И тут Ханна подняла взгляд. Она стояла у распашных стеклянных дверей рядом с каменной пепельницей и большим вазоном с примулой. Из клиники вышла Мона.

У Ханны отвисла челюсть. Такое же удивленное выражение промелькнуло на лице Моны. Какое-то мгновение девушки разглядывали друг друга.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Ханна.

– Навещала мамину подругу. Она сиськи сделала. – Мона перекинула через веснушчатое плечо прядь белокурых волос. – А ты?

– М-м, та же история. – Ханна недоверчиво взглянула на Мону. Встроенный детектор лжи подсказывал, что Мона привирала. Впрочем, и Мона могла заподозрить обман с ее стороны.

– Ладно, я пошла. – Мона затеребила ручки бордовой сумки-тоут. – Позвоню.

– Хорошо, – хрипло произнесла Ханна. Они разошлись в разные стороны. Ханна обернулась и посмотрела на Мону, убедившись в том, что и Мона тоже поглядывала на нее через плечо.

– А теперь – внимание, – сказала Ингрид, дородная, деловитая старшая медсестра-немка. В смотровом кабинете она учила Ханну чистить мусорные ведра. Подумаешь, премудрость какая!

На стенах кабинета, окрашенных в зеленый цвет гуакамоле, висели зловещие плакаты на тему кожных болезней. Ингрид поручила Ханне уборку палат амбулаторного отделения; со временем, если Ханна справится, ей могли доверить палаты стационара, где лежали пациенты с серьезными ожогами. Слава богу, до этого пока не дошло.

Ингрид вытащила из ведра мешок с мусором.

– Это идет в синий контейнер на заднем дворе. И еще ты должна убирать инфекционный мусор. – Она жестом показала на точно такое же ведро. – Такой мусор всегда собирается отдельно. Да, и обязательно надень это. – Она протянула Ханне пару латексных перчаток. Ханна посмотрела на них так, словно они уже были заразны.

Ингрид вывела ее в коридор.

– Здесь еще десять палат, – объяснила она. – Очистишь мусорные ведра, протрешь везде тумбочки, потом найдешь меня.

Зажав нос – ее тошнило от больничных запахов, – Ханна направилась в кладовку за мешками для мусора. Она оглядела коридор, пытаясь угадать, где находились палаты стационара. Дженна ведь тоже лежала в этом отделении. Слишком многое напоминало о Дженне в последние дни, хоть она и гнала от себя непрошеные мысли. Но одно не давало покоя – сознание того, что кто-то знал эту историю и мог рассказать.

Да, возможно, Дженна стала жертвой несчастного случая, однако Ханна все чаще задумывалась о том, что это было не совсем так. Эли придумала Дженне прозвище: Белоснежка, как в мультике, потому что Дженна до боли напоминала диснеевскую героиню. Ханна тоже считала, что Дженна похожа на Белоснежку – но в хорошем смысле. Не настолько изысканная, как Эли, миловидная Дженна все-таки обращала на себя внимание. Однажды Ханне пришло в голову, что сама она тянет только на гнома Соню из той же сказки.

И все же Дженна оставалась излюбленной мишенью для насмешек Эли. Ханна помнила, как в шестом классе она нацарапала непристойную шутку о сиськах Дженны под диспенсером бумажных полотенец в школьном туалете для девочек. А перед уроком алгебры налила воды на стул Дженны, чтобы после урока та встала с мокрым пятном на брюках. Она высмеивала деревенский акцент Дженны на уроках французского… Поэтому, когда парамедики вытащили Дженну из домика на дереве, Ханне стало не по себе. Ведь это она подхватила идею Эли разыграть Тоби, решив, что, если прокатит с Тоби, можно будет посмеяться и над Дженной. Она как будто хотела, чтобы все это случилось.

В конце коридора распахнулись автоматические двери, и Ханна очнулась от воспоминаний. Она застыла на месте, сердце забилось сильнее, предвкушая появление Шона, но чуда не случилось. Разочарованная, она достала из кармана сотовый телефон и набрала его номер. Включилась голосовая почта, и Ханна нажала отбой. Она позвонила еще раз, подумав, что он просто не успел взять трубку, но снова попала на автоответчик.

– Привет, Шон, – защебетала Ханна после сигнала, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. – Это снова Ханна. Хотела поговорить с тобой, в общем… м-м… ты знаешь, где меня найти!

Сегодня она оставила ему уже три сообщения, но Шон так и не ответил. Интересно, не заседал ли он в «Клубе Д»? Недавно Шон дал обет целомудрия, поклявшись не вступать в сексуальные отношения никогда. Может, перезвонит, когда освободится? Или нет. Ханна сглотнула – ей даже думать об этом не хотелось.

Тяжело вздохнув, она пошла в служебную раздевалку, совмещенную с кладовкой. Ханну аж передернуло, когда она увидела, что Ингрид повесила ее сумку-хобо от «Феррагамо» рядом с полосатой виниловой дешевкой от «Гэп». Она бросила телефон в сумку, схватила рулон бумажных полотенец, бутылку моющего средства и отыскала свободную палату. Может, хотя бы работа могла отвлечь ее от мыслей о Шоне и «Э»?

Закончив мыть раковину, она случайно наткнулась на металлический шкаф, который оказался незапертым. На полках стояли картонные коробки, надписанные знакомыми названиями. «Тайленол-3». «Викодин». «Перкоцет». Ханна осторожно заглянула внутрь. С ума сойти – столько наркотиков. Вот так запросто, без всяких замко́в…

Джекпот.

Ханна быстро зачерпнула несколько пригоршней перкоцета и рассовала его по карманам кардигана, оказавшимися на удивление глубокими. По крайней мере, веселые выходные им с Моной были обеспечены.

И тут чья-то рука легла на плечо девушки. Она вздрогнула и резко обернулась; пропитанные моющим средством бумажные полотенца и склянка с ватными шариками полетели на пол.

– Почему ты еще только во второй палате? – Ингрид нахмурилась и стала похожа на сердитого мопса.

– Я… я просто пытаюсь работать тщательно. – Ханна собрала бумажные полотенца и швырнула их в корзину, надеясь, что перкоцет не вывалится из карманов. Шею до сих пор жгло в том месте, где до нее дотронулась Ингрид.

– Пойдем со мной, – сказала Ингрид. – В твоей сумке что-то шумит. И беспокоит пациентов.

– Вы уверены, что это в моей сумке? – спросила Ханна. – Я только что из раздевалки и…

Ингрид привела Ханну обратно в гардероб. Так и было: мелодичный перезвон доносился из внутреннего кармашка ее сумки.

– Это всего лишь мобильник. – У Ханны сразу поднялось настроение. Может, Шон все-таки позвонил!

– Тогда, пожалуйста, сделай звук тише. – Ингрид вздохнула. – А потом возвращайся к работе.

Ханна достала трубку, чтобы проверить, кто звонит, но на экране лишь высветилось новое сообщение.

Ханна, мытье полов в «Билл Бич» не поможет вернуть прошлую жизнь. Не думай, что и тебе удастся отмыться. И, кроме того, я знаю про тебя такое, что примой роузвудской школы тебе больше не бывать. – Э.

Ханна в замешательстве огляделась по сторонам. Она еще раз прочитала сообщение. Во рту пересохло. Что мог знать «Э», чтобы с уверенностью заявлять такое?

Дженна.

Если «Э» знает, что…

Ханна быстро набрала текст: «Ты ничего не знаешь». И нажала «ОТПРАВИТЬ». В считаные секунды от «Э» пришел ответ:

Я знаю все. И могу УНИЧТОЖИТЬ ТЕБЯ.

7. О, капитан, мой капитан!

Во вторник после уроков Эмили заглянула в кабинет тренера Лорен.

– Можно с вами поговорить?

– Да, но у меня всего пара минут, надо срочно отнести это руководству, – сказала Лорен, показывая листок с программой заплывов.

Сегодня должны были состояться первые в сезоне соревнования по плаванию. Обычное дело – товарищеские состязания с участием всех местных школ, без судейства, – но Эмили всегда нервничала и готовилась к ним, как к самым ответственным стартам, даже эпиляцию делала. Но только не в этот раз.

– В чем дело, Филдси? – спросила Лорен.

Лорен Кинкайд было чуть за тридцать; с тусклыми от хлорки светлыми волосами, она не вылезала из футболок с мотивационными лозунгами пловцов – «Не смей пускать пузыри» или «Мой стиль – вольный». Она тренировала Эмили на протяжении шести лет: сначала в «лягушатнике», потом на «длинной воде»[24] и вот теперь – в сборной роузвудской школы. Мало кто знал Эмили так хорошо – во всяком случае, достаточно хорошо, чтобы называть ее Филдси или знать, что перед соревнованиями Эмили предпочитает бифштекс с перцем из ресторана «Китайская роза», а если проплывает баттерфляем на три десятых секунды быстрее, это верный признак того, что у нее месячные. От этого предстоящий разговор с тренером казался еще более трудным.

– Я хочу бросить плавание, – выпалила Эмили.

Лорен недоуменно моргнула. Она выглядела ошеломленной, как будто ей сообщили, что бассейн кишит электрическими угрями.

– П-почему?

Эмили уставилась на линолеум в черно-белую клетку.

– Мне это больше не доставляет удовольствия.

Лорен шумно выдохнула.

– Ну, плавание – не всегда удовольствие. Иногда это работа.

– Я знаю. Но… просто я больше не хочу этим заниматься.

– Ты уверена?

Эмили вздохнула. Она думала, что была уверена. Во всяком случае, на прошлой неделе она точно была уверена. Она много лет занималась плаванием, никогда не задаваясь вопросом, нравится ей это или нет. Майя помогла ей собраться с духом и признаться самой себе – и родителям – в том, что она хотела уйти из спорта.

Но все это было до того, как кое-что случилось. А теперь она чувствовала себя игрушкой йо-йо, которая мечется из стороны в сторону. То ей хотелось бросить плавание. То она мечтала вернуться к привычной жизни умницы и послушной дочери – ходить на тренировки, проводить выходные с сестрой Кэролайн, дурачиться в школьном автобусе с друзьями по команде, читать гороскопы. А то вдруг она выбирала полную свободу, чтобы жить собственными интересами. Только вот… Какие у нее были интересы, помимо плавания?

– Я как будто перегорела, – попыталась объяснить Эмили.

Лорен подперла рукой подбородок.

– А я собиралась сделать тебя капитаном.

Эмили от удивления распахнула рот:

– Капитаном?

– Ну да. – Лорен защелкала авторучкой. – Я думала, ты этого заслуживаешь. Ты настоящий командный игрок, разве не так? Но, если ты больше не хочешь плавать, тогда…

Даже ее старшие брат и сестра Джейк и Бет, которые четыре года выступали за школьную сборную по плаванию и получили стипендию колледжа, не удостоились звания капитана.

Лорен накрутила на палец шнурок от свистка.

– Что, если я немного смягчу требования? – Она взяла Эмили за руку. – Я понимаю, тебе сейчас нелегко. Твоя подруга…

– Да. – Эмили уставилась на постер с Майклом Фелпсом[25], надеясь сдержать слезы. Стоило кому-то упомянуть Эли – а это случалось каждые десять минут, – у нее начинало щипать глаза и нос.

– Что ты на это скажешь? – ласково спросила Лорен.

Эмили провела языком по нёбу. Капитан. Хоть она и была чемпионкой штата в 100-метровке баттерфляем, но в роузвудской школе собралась на удивление сильная команда – Лэйни Айлер на юниорском чемпионате заняла пятое место на дистанции 500 метров вольным стилем, а Дженни Кестлер уже получила приглашение на учебу в Стэнфорде. Однако Лорен выбрала Эмили, а не Лэйни или Дженни, и это было неспроста. Может, это знак, что жизнь йо-йо могла вернуться в прежнее спокойное русло?

– Хорошо, – услышала она собственный голос.

– Вот и славно. – Лорен похлопала ее по руке, а потом достала из какой-то коробки футболку и вручила ее Эмили. – Держи, это тебе. Подарок к началу сезона.

Эмили развернула футболку и прочла надпись. «МОКРЫЕ ЛЕСБИ: ОСТОРОЖНО, СКОЛЬЗКО». Она посмотрела на Лорен, почувствовав сухость во рту. Неужели Лорен знала?

Тренер наклонила голову.

– Это про баттерфляй, – медленно произнесла она. – Ну, догадалась?

Эмили снова перевела взгляд на футболку. Почему ей везде мерещились «лесби»? Написано же: «Мокрые попки»!

– О, – прохрипела она, складывая футболку. – Спасибо.

Она выскочила из кабинета Лорен и нетвердым шагом прошла через вестибюль бассейна. В помещении толпились пловцы, слетевшиеся на спортивный праздник. Вдруг Эмили остановилась, почувствовав на себе чей-то взгляд. В дальнем углу, прислонившись к витрине с трофеями, стоял ее бывший парень Бен. Он смотрел пристально, неподвижно и не мигая. У нее начало покалывать кожу, и тепло хлынуло к щекам. Бен ухмыльнулся и прошептал что-то на ухо своему лучшему другу Сету Кардиффу. Сет засмеялся, взглянул на Эмили и что-то шепнул Бену. Оба хмыкнули.

Эмили затерялась в толпе малышей из школы Сент-Энтони.

Еще и поэтому она хотела бросить плавание – чтобы не встречаться каждый день после школы с Беном. Он застал Майю и Эмили в объятиях друг друга на вечеринке у Ноэля в прошлую пятницу. И теперь все знал.

Эмили прошмыгнула в пустынный коридор, ведущий к раздевалкам для пловцов. Из головы не шло последнее сообщение от «Э». Странно, но, когда Эмили читала его текст в ванной гостиничного номера Майи, ей казалось, что она слышит голос Эли. Но ведь это было невозможно, верно? А еще она подумала о том, что Бен был единственным, кому известно о Майе. Если предположить, что он каким-то образом разнюхал и про давний поцелуй с Эли… Может, Бен и был «Э»?

– Куда ты?

Эмили обернулась. Бен шел за ней.

– Привет. – Эмили попыталась улыбнуться. – Что такое?

На соревнования Бен обычно приходил в старом спортивном костюме «Чемпион», полагая, что он приносит удачу. В выходные он заново побрил голову, отчего его угловатое лицо казалось еще более суровым.

– Ничего, – со злостью произнес он, и его голос эхом отскочил от кафельных стен. – Ты вроде решила бросить плавание.

Эмили пожала плечами:

– Да, но, кажется, я передумала.

– Неужели? В пятницу ты была настроена решительно. Твоя подружка так гордилась тобой.

Эмили отвела взгляд:

– Мы были пьяны.

– Это верно. – Он сделал шаг в ее сторону.

– Думай, что хочешь. – Она повернулась и пошла к раздевалке. – И твое сообщение меня совсем не испугало.

Бен нахмурил брови:

– Какое еще сообщение?

Эмили остановилась.

– В котором ты угрожал, что расскажешь всем. – Она решила проверить правильность своих догадок.

– Я ничего не писал. – Бен вздернул подбородок. – Но… я мог бы рассказать всем. История про лесбиянку – это настоящая бомба.

– Я не лесбиянка, – процедила она сквозь зубы.

– Да что ты говоришь? – Бен шагнул к ней. Его ноздри раздувались. – Тогда докажи это.

У Эмили вырвался смешок. Бен есть Бен. Но тут он бросился к ней, схватил за запястье и толкнул к фонтанчику с питьевой водой.

Она судорожно вздохнула, ощущая горячее дыхание Бена на своей шее. От него пахло виноградной газировкой.

– Прекрати, – прошептала она, пытаясь вырваться.

Бен и одной рукой мог с ней справиться, а сейчас придавил ее всей своей тяжестью.

– Я же сказал, докажи.

– Бен, остановись.

От страха у Эмили на глаза навернулись слезы. Она неуклюже сопротивлялась, но Бена это только раззадоривало. Его рука уже скользнула вверх, к груди девушки. Эмили невольно вскрикнула:

– Какие-то проблемы?

Бен резко отступил назад. В конце коридора стоял парень в спортивной куртке с логотипом школы Тейта. Эмили прищурилась. Неужели?..

– Не твое дело, чувак, – громко произнес Бен.

– Что не мое дело? – Парень подошел ближе. Точно, это был он.

Тоби Кавано.

– Да пошел ты, придурок. – Бен повернулся к нему.

Взгляд Тоби упал на руку Бена, сжимавшую запястье Эмили. Он вскинул голову.

– Так в чем дело?

Бен мрачно взглянул на Эмили и нехотя отпустил ее. Она отскочила в сторону, а Бен плечом толкнул дверь в мужскую раздевалку. Стало тихо.

– Ты в порядке? – спросил Тоби.

Эмили кивнула и потупила взор.

– Думаю, да.

– Уверена?

Она украдкой взглянула на Тоби. Тот стал гораздо выше ростом, его лицо утратило прежнее подленькое выражение, а высокие скулы и темные глаза делали его по-настоящему красивым. Эмили невольно вспомнились слова «Э». «Хотя многие из нас преобразились до неузнаваемости…»

У нее задрожали коленки. Не может быть… Или все-таки может?

– Я должна идти, – пробормотала она и побежала к женской раздевалке.

8. Даже образцовым роузвудским парням не чуждо самокопание

Во вторник днем, возвращаясь из школы, Ария проезжала мимо поля для лакросса и узнала одинокую фигуру игрока, который носился с клюшкой в зоне ворот. Он постоянно менял направление ударов и скользил по мокрой грязной траве. Зловещие серые тучи затянули небо, накрапывал мелкий дождик.

Ария подъехала к кромке поля.

– Майк!

Она не видела брата со вчерашнего дня, с тех пор как он сбежал из «Виктори». Ближе к вечеру он позвонил домой и сказал, что поужинает у своего друга Тео. А еще позже перезвонил и предупредил, что останется у него ночевать.

Майк поднял голову и нахмурился.

– Что?

– Подойди сюда.

Майк нехотя поплелся по аккуратному зеленому ковру газона.

– Садись, – скомандовала Ария.

– Я тренируюсь.

– Ты не можешь вечно избегать меня. Мы должны поговорить.

– О чем?

Она подняла идеально изогнутую бровь.

– Хм, о том, что мы видели вчера. В баре.

Майк затеребил кожаный ремешок на клюшке. Капли дождя отскакивали от холщовой ткани бейсболки «Брайн».

– Не понимаю, о чем ты.

– Что? – Ария прищурилась, но Майк даже не взглянул на нее. – Ладно. – Она включила заднюю передачу. – Оставайся тряпкой.

Майк схватился рукой за оконную раму.

– Я… я не знаю, что мне делать, – тихо сказал он.

Ария нажала на педаль тормоза.

– В смысле?

– Если они разведутся, не знаю, что я сделаю, – повторил Майк. На его лице появилось страдальческое, смущенное выражение, отчего он стал похож на десятилетнего мальчишку. – Взорву себя, наверное.

Слезы навернулись на глаза Арии.

– Этого не будет, – дрожащим от волнения голосом произнесла она. – Я обещаю.

Майк шмыгнул носом. Она протянула к нему руку, но он отскочил от машины и побежал по полю.

Ария решила оставить его одного и медленно покатила по извилистой мокрой дороге. Она любила дождь. Он напоминал ей о счастливых ненастных днях далекого детства. Девятилетней девчонкой, она украдкой пробиралась на пришвартованный соседский парусник, забиралась под брезент и, приютившись в уголке палубы, вслушивалась в звуки дождя и записывала в дневнике свои мысли.

Лучше всего ей думалось в дождь, а уж сейчас определенно было о чем подумать. Она бы справилась с угрозой «Э» рассказать Элле о Мередит, если бы все это осталось в прошлом. Родители могли сами обо всем договориться, Байрон поклялся бы, что такое не повторится, – ну и так далее. Но теперь, когда Мередит вернулась в его жизнь, все изменилось. Вчера отец так и не пришел домой ужинать – хм, проверял контрольные работы, – и Ария с мамой сидели на диване с мисками супа на коленях и тупо смотрели телевикторину «Рискуй!»[26]. Обе молчали. Хуже всего, что Ария и сама не знала, что будет делать, если родители разведутся.

Взбираясь на крутой холм, она поддала газу – на подъемах «Субару» всегда требовался дополнительный толчок. Но, вместо того чтобы рвануть вперед, автомобиль замигал лампочками на приборной панели и медленно покатился вниз.

– Черт, – прошептала Ария, включая аварийный тормоз. Она снова попыталась запустить двигатель, но машина заглохла.

Девушка оглядела пустынную двухполосную проселочную дорогу. В небе уже грохотал гром, дождь заметно усилился. Ария полезла в сумку за телефоном, сообразив, что нужно вызвать эвакуатор или родителей, но, обшарив все кармашки, поняла, что оставила мобильник дома. Стекла в машине запотели, не было видно ни зги.

– О боже, – пробормотала Ария, чувствуя приближение приступа клаустрофобии. Перед глазами появились темные пятна.

Арии было знакомо это тревожное ощущение, предвестник паники. Такое случалось прежде, и не раз. После катастрофы с Дженной, потом после исчезновения Эли и однажды, когда она спускалась по улице Логавегур в центре Рейкьявика и увидела на рекламном щите портрет девушки, копии Мередит.

«Успокойся, – мысленно произнесла она. – Это просто дождь». Она сделала пару глубоких, очищающих вдохов, заткнула уши и стала напевать по-французски «Братца Жака» – почему-то именно эта детская французская песенка приносила облегчение. После трех куплетов перед глазами прояснилось. Ураганный ветер поутих, но лило как из ведра. Ария понимала, что нужно вернуться на оставшуюся позади ферму и попросить разрешения позвонить. Она открыла дверцу автомобиля, растянула над головой форменный блейзер и побежала. Порыв ветра задрал ее мини-юбку, ноги утопали в глубоких грязных лужах. Ремешки сандалий оказались никудышной защитой.

– Проклятье, – выругалась она.

До фермы оставалась всего сотня шагов, когда мимо проехала темно-синяя «Ауди». Автомобиль окатил Арию грязью и остановился у заглохшего «Субару», потом медленно сдал назад, пока не поравнялся с Арией. Водительское стекло поползло вниз.

– Ты в порядке?

Ария прищурилась. Капли дождя стекали с кончика ее носа. Из окна выглядывал ее одноклассник Шон Эккард. Образцовый роузвудский парень: свежая рубашка поло, чистая кожа, американская улыбка, дорогой автомобиль. Только он играл в футбол, а не в лакросс. Короче, совсем не тот тип, который мог бы ей сейчас помочь.

– Я в порядке! – крикнула она.

– Да ты насквозь промокла. Подвезти?

Ария действительно промокла до нитки, да и лицо уже, наверное, сморщилось от воды. Автомобиль Шона выглядел сухим и уютным. Она скользнула на пассажирское сиденье и захлопнула дверь.

Шон предложил ей бросить мокрый блейзер назад, потом протянул руку и включил печку.

– Куда везти?

Ария убрала со лба слипшуюся челку.

– Если позволишь, я только позвоню с твоего телефона, и можешь ехать по своим делам.

– Ладно. – Шон порылся в рюкзаке в поисках мобильника.

Ария откинулась на спинку сиденья и огляделась. Шон не оклеил свой автомобиль стикерами с рок-группами, как это делали многие ребята, и в салоне не воняло мужским потом. Вместо этого пахло хлебом и только что вымытой собакой. В кармашке пассажирской двери торчали две книги: «Дзен и искусство ухода за мотоциклом»[27] и «Дао Винни-Пуха»[28].

– Увлекаешься философией? – Ария подвинулась, чтобы не намочить книжки.

Шон опустил голову.

– Ну да, – смущенно произнес он.

– Я тоже их читала, – сказала Ария. – А этим летом, пока была в Исландии, прониклась французской философией. – Она замолчала. Пожалуй, впервые она беседовала с Шоном по душам. До отъезда в Исландию роузвудские мальчишки вселяли в нее страх – отчасти поэтому она их терпеть не могла. – Я некоторое время жила в Исландии. Папа брал творческий отпуск.

– Я знаю, – усмехнулся Шон.

Ария уставилась на свои руки.

– О! – Повисло неловкое молчание. Слышно было, как барабанит дождь и ритмично трутся о лобовое стекло дворники.

– Значит, почитываешь Камю и все такое? – спросил Шон. Когда Ария кивнула, он ухмыльнулся: – Я летом прочитал «Постороннего».

– Серьезно? – Ария выставила вперед подбородок, уверенная в том, что он все равно ничего не понял. Разве глубокая философия по зубам роузвудскому мальчишке? Если бы на выпускном экзамене дали задание привести примеры парадоксов, можно было бы написать: «роузвудский парень – читает французских философов» и «американские туристы в Исландии – едят где угодно, только не в «Макдоналдсе». Такое было просто невозможно по определению.

Шон не ответил, и она набрала свой домашний номер на его мобильнике. Телефон все звонил и звонил, не переключаясь на голосовую почту – они еще не установили автоответчик. Ария позвонила отцу в колледж – на часах было около пяти, и, насколько она помнила, дома на холодильнике отец вывесил свое расписание: «В кабинете: 3.30–5.30». Но и там никто не взял трубку.

Перед глазами снова расплылись пятна, стоило ей подумать, где он мог пропадать или с кем. Она наклонилась вперед, уткнулась в голые коленки, стараясь дышать глубже и молча напевая «Братца Жака».

– Эй! – Голос Шона звучал где-то очень далеко.

– Я в порядке. – Ария расслышала свой сдавленный крик. – Мне просто нужно…

Шон пошарил вокруг. В следующее мгновение он сунул ей бумажный пакет из «Бургер Кинга».

– Дыши в него. Кажется, там была жареная картошка. Извини.

Ария прижала к лицу бумажный пакет и медленно задышала, надувая и сдувая его. Она чувствовала теплую руку Шона на своей спине. Постепенно головокружение отступило. Она подняла взгляд и увидела, что Шон смотрит на нее с тревогой.

– Панические атаки? – спросил он. – У моей мачехи случаются. Бумажный пакет всегда помогает.

Ария скомкала пакет на коленях.

– Спасибо.

– Тебя что-то беспокоит?

Ария быстро покачала головой.

– Нет, все хорошо.

– Да ладно, – сказал Шон. – А то я не знаю, почему бывают панические атаки?

Ария сжала губы:

– Это сложно объяснить. – К тому же с каких это пор роузвудские парни интересуются девичьими странностями?

Шон пожал плечами:

– Ты ведь дружила с Элисон ДиЛаурентис?

Ария кивнула.

– Странная история, правда?

– Да. – Она прочистила горло. – Хотя… м-м… не такая уж странная, если подумать. То есть странная, конечно, но не в том смысле.

– А в каком?

Ария заерзала на сиденье; от мокрого нижнего белья чесалось тело. Сегодня в школе ей казалось, что все разговаривают с ней полушепотом. Неужели думали, что от громкого голоса у Арии случится истерика?

– Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое, – пролепетала она. – Как на прошлой неделе.

Шон включил освежитель воздуха, подвешенный к зеркалу заднего вида, и тот закрутился, распыляя хвойный аромат.

– Я понимаю, о чем ты. Когда умерла моя мама, все думали, что если я хоть на миг останусь один, то обязательно сорвусь.

Ария выпрямилась:

– Твоя мама умерла?

Шон посмотрел на нее.

– Да. Это было давно. Еще в четвертом классе.

– О. – Ария попыталась вспомнить Шона в четвертом классе. Ниже всех ростом, он играл в ее команде по кикболу[29], но больше ничего в памяти не сохранилось. Ей стало стыдно за свою забывчивость. – Мне очень жаль.

Воцарилось молчание. Ария нервно сучила голыми ногами. В салоне запахло мокрой шерстью.

– Было тяжело, – сказал Шон. – Отец менял подружек, как перчатки. Поначалу моя мачеха мне совсем не понравилась. Но потом я к ней привык.

Ария почувствовала, что ее глаза наполняются слезами. К переменам в своей семье привыкать совсем не хотелось. Она громко шмыгнула носом.

Шон наклонился к ней.

– Ты уверена, что не можешь говорить об этом?

Ария пожала плечами:

– Все должно остаться в секрете.

– Давай так. Ты расскажешь мне свой секрет, а я тебе – свой?

– Идет, – быстро согласилась Ария. По правде говоря, ее так и распирало от желания поговорить обо всем. Она бы призналась своим бывшим подругам, но те слишком строго оберегали собственные тайны, и Арии не хотелось быть белой вороной. – Но тебе придется держать язык за зубами.

– Могила.

И тогда Ария рассказала Шону о Байроне и Элле, о Мередит и о том, что они с Майком видели вчера в баре. Слова лились из нее потоком.

– Я не знаю, что делать, – закончила она. – Но чувствую, что только я могу удержать их вместе.

Шон молчал, и Ария боялась, что он перестал ее слушать. Но вот он поднял голову:

– Твоему отцу не следовало так подставлять тебя.

– Согласна.

Ария взглянула на Шона. Если не обращать внимания на заправленную рубашку и шорты цвета хаки, он был довольно привлекателен. Пухлые розовые губы, длинные тонкие пальцы. Грудная клетка, обтянутая рубашкой поло, выдавала в нем классного футболиста. Ария вдруг почувствовала себя неловко.

– С тобой легко говорить, – застенчиво произнесла она, уткнувшись взглядом в свои голые коленки. Несколько волосков портили картину идеально гладкой кожи. Обычно это не имело значения, но сейчас почему-то казалось важным. – Так что… спасибо тебе.

– Не за что. – Когда Шон улыбнулся, его глаза утонули в лучиках морщинок, излучая тепло.

– Вот уж не думала, что так проведу сегодняшний день, – добавила Ария. Дождь заливал лобовое стекло, но в машине стало совсем тепло, пока они беседовали.

– Я тоже. – Шон выглянул в окно. Буря, похоже, стихала. – Но… не знаю. Кажется, это круто, правда?

Ария пожала плечами и вдруг вспомнила:

– Эй, ты обещал рассказать свой секрет! Лучше, чтобы он оказался веселее моего.

– Ну, не знаю, насколько он веселый. – Шон наклонился к Арии, и она придвинулась ближе. В какой-то безумный миг ей показалось, что они могут поцеловаться.

– Так вот, я состою в «Клубе Д», – прошептал Шон. От него пахло мятными леденцами. – Знаешь, что это такое?

– Думаю, да. – Ария попыталась сдержать улыбку. – Никакого секса до брака, верно?

– Угадала. – Шон откинулся на спинку сиденья. – Так что я… девственник. Только вот… не знаю, хочу ли я им оставаться.

9. Кому-то урезали денежное содержание

В среду утром мистер Макадам, преподаватель экономики в классе Спенсер, прохаживался по рядам со стопкой контрольных работ, выкладывая их лицом вниз на парты учеников. Высокий, с глазами навыкате, крючковатым носом и одутловатым лицом, он напоминал осьминога Сквидварда из мультика «Губка Боб Квадратные Штаны». Его прозвал так кто-то из учеников, и кличка прижилась.

– Многие показали отличные результаты, – пробормотал он.

Спенсер выпрямила спину. Сомневаясь в результате, она морально готовилась к самой низкой оценке, которая позволяла удержаться в отличницах, – четверке с плюсом или, в худшем случае, четверке. Мрачные ожидания, как правило, оборачивались приятным сюрпризом. Вот и сейчас она загадала четверку с плюсом, когда Сквидвард положил листок на ее парту. Хуже было некуда. С замиранием сердца она перевернула листок.

Четверка с минусом.

Спенсер уронила листок на парту, как будто обожгла пальцы. Она пробежала глазами ответы с ошибками, помеченные Сквидвардом жирными красными крестиками. Правильных вариантов она по-прежнему не знала.

Что ж, возможно, она просто недостаточно хорошо подготовилась.

Вчера, проставляя галочки в пустых квадратиках возле вопросов теста, она думала о чем угодно, только не об экономике. Ей не давали покоя мысли о Рене и запрете на встречи с ним; о родителях и Мелиссе и о том, как вернуть их любовь; об Эли и, наконец, о нарывающем, как гнойник, секрете Тоби.

Думать о Тоби было равносильно пытке. Но что она могла сделать – пойти в полицию? И рассказать… что? «Какой-то мальчишка сказал мне четыре года назад: «Я тебя достану», – и теперь я думаю, что это он убил Эли и собирается убить меня. Я получила сообщение, из которого следует, что мне и моим подругам угрожает опасность»? Да копы рассмеются ей в лицо и скажут, что она переборщила с риталином[30]. О том, что происходит, она боялась рассказать и своим подругам. Что, если «Э» не шутил и готов был расправиться с ними из-за ее болтливости?

– Что у тебя? – услышала она чей-то шепот.

Спенсер вздрогнула. За соседней партой сидел Эндрю Кэмпбелл – такой же отличник и перфекционист, как она. Они со Спенсер неизменно занимали первые две строчки рейтинга лучших учеников и периодически менялись местами. Его контрольная работа гордо лежала на парте лицевой стороной вверх, отсвечивая ярко-красной пятеркой.

Спенсер прижала к груди свой листок.

– Пятерка.

– Круто. – Он тряхнул белокурой гривой длинных волос, и прядь упала на его лицо.

Спенсер стиснула зубы. Эндрю славился тем, что всюду совал свой нос. Она списывала это на сильно развитый в нем дух соперничества, а на прошлой неделе ей пришло в голову, что он, возможно, и был «Э». Но, хотя дотошный интерес Эндрю к повседневной жизни Спенсер и вызывал подозрения, она сомневалась в его зловредности. Эндрю показал себя настоящим другом в тот день, когда рабочие обнаружили труп Эли, – это он укрыл Спенсер одеялом, помогая пережить стресс. «Э» не стал бы этого делать.

Пока Сквидвард диктовал домашнее задание, Спенсер рассматривала свою работу. Ее почерк, обычно ровный и аккуратный, сейчас больше напоминал каракули. Она быстро принялась исправлять ошибки, но раздался звонок, и Спенсер стыдливо отложила авторучку. Четверка с минусом.

– Мисс Хастингс?

Она подняла голову. Сквидвард жестом пригласил ее к своему столу. Спенсер вышла из-за парты, одергивая темно-синий форменный блейзер и стараясь не споткнуться в новых сапогах для верховой езды из лайковой кожи карамельного цвета.

– Вы – сестра Мелиссы Хастингс, верно?

Спенсер будто обмякла.

– М-м, да. – Она уже знала, что за этим последует.

– Что ж, весьма польщен. – Он постучал по столу механическим карандашом. – Видеть Мелиссу в классе было сущим удовольствием.

«Не сомневаюсь», – мысленно огрызнулась Спенсер.

– А где она сейчас?

Спенсер стиснула зубы. «Дома, купается в родительской любви и внимании».

– Учится в Уортоне. Получает Эм-би-эй[31].

Сквидвард улыбнулся:

– Я всегда знал, что она поступит в Уортон. – Он устремил долгий взгляд на Спенсер. – Первый комплект экзаменационных вопросов сдаем в следующий понедельник, – сказал он. – Позволю себе подсказать: дополнительные книги, о которых я говорил в начале года, будут вам в помощь.

– О… – Спенсер смутилась. Интересно, он пожалел ее, потому что она получила четверку с минусом или все дело в том, что она была сестрой Мелиссы? Она расправила плечи. – Я в любом случае собиралась использовать их.

Сквидвард бесстрастно посмотрел на нее:

– Вот и хорошо.

В смятении Спенсер поплелась в коридор. Она привыкла быть лучшей из лучших, но Сквидвард только что заставил ее почувствовать себя полной неудачницей.

Учебный день подошел к концу. Роузвудские школьники суетились возле своих шкафчиков в раздевалке, запихивали в сумки учебники, строили планы по телефону, доставали спортивную амуницию. В три пополудни начиналась тренировка по хоккею на траве, но Спенсер решила сначала зайти в магазин «Уордсмитс» за книгами из списка Сквидварда. Потом она собиралась заглянуть в редакцию ежегодника, посмотреть, что там с волонтерским списком фонда «Среда обитания для человечества» и поприветствовать руководителя драмкружка. Да, наверное, на пару минут на хоккей она опаздывала, но что тут было делать?

Стоило ей переступить порог «Уордсмитс», как она сразу успокоилась. В книжном магазине всегда царила тишина и можно было не опасаться подобострастных навязчивых продавцов. После исчезновения Эли Спенсер часто приходила сюда и читала комиксы «Кельвин и Хоббс»[32], просто чтобы побыть в одиночестве. Персонал не сердился, когда звонили сотовые телефоны – вот как сейчас у Спенсер. Сердце екнуло и забилось сильнее, едва она увидела, кто звонит.

– Рен, – прошептала она в трубку, прислонившись к стеллажу с путеводителями.

– Ты получила мое письмо? – произнес он с сексуальным британским акцентом.

– М-м… да, – ответила Спенсер. – Но… наверное, тебе не стоит мне звонить.

– Так ты хочешь, чтобы я повесил трубку?

Спенсер украдкой огляделась по сторонам. Двое придурков – похоже, первокурсники – хихикали у полки с самоучителями по сексу; пожилая женщина листала карты Филадельфии.

– Нет, – прошептала она.

– Я умираю, хочу тебя видеть, Спенс. Можем мы встретиться где-нибудь?

Спенсер выдержала паузу. Господи, как же ей хотелось сказать «да».

– Не думаю, что это хорошая идея.

– В каком смысле? – Рен засмеялся. – Да ладно тебе, Спенс. Я еле дождался, пока можно будет тебе позвонить.

Спенсер покачала головой.

– Я… я не могу, – выпалила она. – Извини. Моя семья… они даже не смотрят на меня. Я хочу сказать… может… мы подождем пару месяцев?

Рен помолчал:

– Серьезно?

Спенсер шмыгнула носом.

– Я просто подумала… я не знаю.

Голос Рена прозвучал натянуто:

– Ты уверена?

Она поправила волосы и выглянула в витринное окно магазина. Ее одноклассники Мейсон Байерс и Пенелопа Уэйтс целовались у дверей закусочной «Ферраз», расположенной на другой стороне улицы. Спенсер их ненавидела.

– Уверена, – с трудом выдавила она из себя. – Извини. – И нажала отбой.

Она тяжело вздохнула. В книжном магазине стояла странная тишина. Смолкла классическая музыка. Спенсер почувствовала, как встали дыбом волоски на загривке. Что, если «Э» слышал ее разговор?

Дрожа всем телом, она подошла к секции экономики, подозрительно оглядывая парня, остановившегося у полки с книгами о Второй мировой войне, и женщину, листавшую календарь с бульдогами. А вдруг кто-то из них был «Э»? Откуда «Э» мог знать все?

Она быстро нашла книги из списка Сквидварда, подошла к кассе и протянула кредитную карту, нервно теребя серебряные пуговицы темно-синего школьного блейзера. После пережитого ей совсем не хотелось возвращаться в школу и на хоккей. Она бы предпочла пойти домой и спрятаться в своей каморке.

– Хм. – Молоденькая продавщица с тремя колечками в брови помахала картой «Виза». – Что-то не так с вашей картой.

– Не может быть, – отрезала Спенсер и достала из бумажника «МастерКард».

Продавщица попробовала другую карту, но аппарат снова ответил отказом.

– То же самое.

Девушка быстро куда-то позвонила, покивала головой и повесила трубку.

– Эти карты аннулированы, – тихо произнесла она, округлив густо подведенные глаза. – По инструкции я должна их надрезать, но… – Она робко пожала плечами и протянула кредитки обратно.

Спенсер выхватила у нее карты.

– Должно быть, у вас аппарат сломан. Эти карты… – У нее едва не вырвалось: «привязаны к банковскому счету родителей».

И тут до нее дошло. Это сделали родители.

– Хотите заплатить наличными? – спросила продавщица.

Родители аннулировали ее кредитки. Что дальше – повесят замок на холодильник? Отрежут комнату от электричества? Запретят дышать в их доме?

Спенсер бросилась вон из магазина. Она помнила, что расплачивалась картой «Виза», когда покупала кусок пиццы с соевым сыром по пути домой из церкви после поминальной службы. Тогда кредитка еще работала. Вчера утром она извинилась перед родными, и теперь ей перекрыли доступ к деньгам. Она расценила это как пощечину.

Ярость захлестнула ее. Так вот, значит, как они к ней относились.

Спенсер с грустью посмотрела на свои банковские карточки. Они так часто использовались, что ее подпись на обратной стороне почти стерлась. Она решительно захлопнула бумажник, достала из сумки мобильник и пролистала список входящих вызовов, чтобы перезвонить Рену. Тот ответил после первого гудка.

– Диктуй адрес, – сказала она. – Я передумала.

10. Воздержание пробуждает нежные чувства

В среду после обеда Ханна стояла у входа в клуб роузвудского отделения ИМКА[33]. Отреставрированный особняк в колониальном стиле радовал глаз фасадом из красного кирпича и белыми колоннами высотой в два этажа, а лепнина по карнизу и декоративные окна придавали ему вид пряничного домика. Легендарное эксцентричное семейство местных богатеев Бриггсов построило этот дом в 1886 году для десяти членов семьи, трех человек прислуги, двух попугаев и двенадцати пуделей. Исторический стиль интерьера, конечно, пострадал во время перестройки здания для нужд ИМКА – освободились места для плавательного бассейна с шестью дорожками, фитнес-центра и залов «заседаний». Ханна задалась вопросом, как бы отнеслись Бриггсы к тому, что в их родовом гнезде ныне собирались весьма сомнительные группы. Как тот же «Клуб Д».

Ханна расправила плечи и прошла по обитому деревом коридору к комнате 204, где проходило заседание «Клуба Д». Шон по-прежнему не отвечал на ее звонки. Она хотела лишь попросить прощения, черт возьми. Как они могли помириться, если она не принесет извинений? Она точно знала, где искать Шона – в «Клубе девственников», а Шон и мысли не допускал, что она туда сунется.

Да, возможно, она вторгалась в личное пространство Шона, но ведь ради благой цели. Она скучала по Шону, и сейчас, когда происходили эти странные события с «Э», нуждалась в нем, как никогда.

– Ханна?

Она обернулась. Наоми Зиглер – в махровых темно-красных шортиках «Адидас», облегающем розовом спортивном бюстгальтере и розовых носочках в тон – занималась на эллиптическом тренажере в спортзале. Собранные в высокий хвост белокурые волосы были схвачены тугой красной резинкой.

Ханна наигранно улыбнулась, но внутренне поморщилась. Наоми и ее лучшая подруга Райли Вулф ненавидели Ханну и Мону. Прошлой весной Наоми отбила у Моны парня, Джейсона Райдера, а через пару недель сама его бросила. В прошлом году перед выпускным балом Райли узнала, что Ханна придет в платье цвета морской волны от «Кельвин Кляйн», и купила точно такое же, только ярко-красное.

– Что ты здесь делаешь? – крикнула Наоми, продолжая крутить педали. Ханна бросила взгляд на светодиодный дисплей тренажера, который показывал, что Наоми сожгла уже 876 калорий. Гадина.

– Да у меня тут встреча, – пробормотала Ханна. Стараясь казаться непринужденной, она оперлась рукой на дверь комнаты 204, только вот не сообразила, что дверь была приоткрыта. Ханна потеряла равновесие, когда дверь распахнулась настежь, и чуть не упала. На нее устремились удивленные взгляды.

– Эй? – крикнула женщина в уродливом клетчатом жакете с закосом под «Бёрберри». Она высунула голову в коридор и заметила Ханну. – Вы пришли на собрание?

Ханна что-то промычала в ответ. Когда она оглянулась, Наоми уже не было.

– Не бойтесь. – Ханне ничего не оставалось, кроме как последовать за женщиной и занять свободное место.

В комнате, обитой деревянными панелями, было темно и душно. Парни и девушки сидели на деревянных стульях с высокими спинками. С виду обычные ребята, разве что слегка зашуганные. Мальчишки были или слишком толстыми, или, наоборот, дохляками. Знакомых из роузвудской школы Ханна не увидела, за исключением Шона. Он сидел в другом углу рядом с двумя пышущими здоровьем блондинками и с тревогой смотрел на Ханну. Она еле заметно помахала рукой, но юноша отвел взгляд.

– Я Кэндис, – сказала женщина, которая подходила к двери. – А вы…

– Ханна. Ханна Марин.

– Что ж, добро пожаловать, Ханна, – сказала Кэндис. Блондинка лет сорока пяти, с короткой стрижкой, она будто искупалась в духах «Нарцисс» от «Хлое» – по иронии судьбы и Ханна благоухала «Нарциссом» в прошлую пятницу, когда собиралась соблазнить Шона. – Что привело тебя к нам?

Ханна помолчала.

– Я пришла… послушать, узнать об этом больше.

– Прежде всего запомни: здесь безопасно. – Кэндис обхватила руками спинку стула, на котором сидела блондинка. – Все, что ты скажешь, останется между нами, так что не стесняйся. Только обещай не разглашать то, что говорят другие.

– О, обещаю, – заверила Ханна. Она уж точно не собиралась пересказывать эти бредни, ведь иначе пришлось бы сознаться, что она сюда приходила.

– Есть что-то особенное, что тебя волнует? – спросила Кэндис.

– Н-не думаю, – заикаясь, пробормотала Ханна.

– Может, ты хочешь что-то сказать?

Ханна украдкой взглянула на Шона. В его глазах как будто читалось: «Да, интересно, что ты хочешь сказать?»

Она выпрямила спину.

– Я много думала о сексе. То есть… у меня это вызывало любопытство. Но теперь… я не знаю. – Она глубоко вздохнула и попыталась представить себе, что бы хотел услышать Шон. – Я думаю, что сексом нужно заниматься с правильным человеком.

– С правильным человеком, которого любишь, – поправила Кэндис. – И с которым вступаешь в брак.

– Да, – поспешно добавила Ханна.

– Но найти такого непросто. – Кэндис прохаживалась по комнате. – Вам есть что ответить Ханне? Может, кто-то готов поделиться опытом?

Белобрысый парень в камуфляжных брюках – почти красавец, если приглядеться, – вскинул руку, но потом передумал и руку опустил. Темноволосая девушка в розовой футболке с логотипом «Дабл Бабл» робко подняла в воздух два пальца и сказала:

– Я тоже много думала о сексе. Мой парень угрожал бросить меня, если я не стану заниматься с ним любовью. В какой-то момент я уже готова была уступить, но рада, что этого не сделала.

Ханна кивнула, пытаясь изобразить задумчивость. Кто эти люди? Неужели они всерьез несли такую чушь? Она почему-то не сомневалась, что втайне все они до смерти хотели секса.

– Шон, а ты что скажешь? – спросила Кэндис. – На прошлой неделе ты говорил, что вы с твоей девушкой разошлись во взглядах на секс. Как теперь складываются ваши отношения?

Ханна почувствовала, как тепло поднимается к щекам. Она. Не. Могла. Поверить. В это.

– Отлично, – пробормотал Шон.

– Ты уверен? Ты поговорил с ней, как мы тебе советовали?

– Да, – сухо произнес Шон.

Повисло долгое молчание. Ханне стало интересно, не догадывались ли все о том, что «она» – это… она.

Кэндис ходила по комнате, призывая ребят рассказывать о своих искушениях: кто-нибудь уже ложился в постель с парнем или с подружкой? Кто-то познал секс? Есть такие, кто смотрел телеканал «Скинемакс»?[34] «Да, да, да!» – мысленно кричала Ханна, хотя и знала, что в «Клубе Д» на все эти вопросы отвечали твердым «нет».

Ребята подобрались любознательные – многие пытались выяснить, что считается «сексуальным опытом», чего следует избегать. «Всего», – пригвоздила Кэндис. Ханна пришла в замешательство – она полагала, что «Клуб Д» запрещал только половой акт, но никак не все сексуальное меню. Наконец был объявлен перерыв, и члены клуба вскочили с мест. На столе в углу их ждали банки с газировкой, бумажные стаканы, тарелка с печеньем «Орео», большой пакет с чипсами «Терра Юкон Голд». Ханна тоже встала, поправила ремешки фиолетовых босоножек и сладко потянулась, подняв руки вверх. От нее не ускользнуло, что Шон неотрывно смотрел на ее оголенный пупок. Кокетливо улыбаясь, она подошла к нему.

– Привет, – сказала она.

– Ханна…

Он провел рукой по волосам. Видно было, что он смущен. Прошлой весной, когда Шон впервые сделал ультракороткую стрижку, Ханна сказала, что он стал немного похож на Джастина Тимберлейка, только симпатичнее. Шон ответил ужасным, но в то же время милым исполнением известной песни «Лей по мне слезы». Да, были времена, когда он еще шутил.

– Что ты делаешь? – спросил он.

Ханна схватилась за горло, словно ей стало трудно дышать.

– В каком смысле?

– Просто… мне кажется, тебе здесь не место.

– Почему? – вспылила она. – Я имею полное право находиться здесь, как и все остальные. Хорошо… я просто хотела извиниться. Я пыталась поймать тебя в школе, но ты меня избегаешь.

– Это сложно объяснить, Ханна, – сказал Шон.

Ханна хотела спросить, в чем сложность, но тут к ним подошла Кэндис и обняла их за плечи.

– Я вижу, вы знакомы!

– Верно, – защебетала Ханна, умело скрывая досаду.

– Мы так рады, что ты с нами, Ханна, – просияла Кэндис. – Ты будешь нашим образцом для подражания.

– Спасибо. – Ханна почувствовала приятное волнение. Пусть это всего лишь «Клуб Д», но ее никто так не хвалил. Ни тренер по теннису в третьем классе, ни подруги, ни учителя, ни даже родители. А что, если «Клуб Д» был ее призванием? Она представила себя в роли пресс-секретаря. Может, она могла стать своеобразной «Мисс Америка», только вместо короны получила бы знаменитое кольцо «Клуба Д». Или сумку с логотипом. Что-то вроде клатча от «Луи Виттон» с вишенками и монограммой.

– Ну, что ты решила – придешь к нам на следующей неделе? – спросила Кэндис.

Ханна посмотрела на Шона:

– Может быть.

– Замечательно! – воскликнула Кэндис.

Она оставила Ханну и Шона наедине. Ханна втянула живот, жалея о том, что перед собранием умяла шоколадный эклер, по привычке заедая стресс.

– Выходит, ты говорил здесь обо мне, да?

Шон закрыл глаза.

– Мне очень жаль, что она упомянула об этом.

– Да нет, все в порядке, – перебила его Ханна. – Я просто не догадывалась, насколько все это… важно для тебя. И мне действительно понравилось кое-что из того, о чем они говорили. Например, о сексе… с человеком, которого любишь. Я обеими руками «за». И здесь все такие милые. – Она и сама не ожидала, что может сказать такое. К тому же искренне.

Шон пожал плечами:

– Да, ничего.

Ханна нахмурилась, убитая его безразличием. Вздохнув, она посмотрела ему в глаза:

– Шон, я очень сожалею о том, что произошло. Тогда… с машиной. Я просто… не знаю, как еще попросить прощения. Я чувствую себя так глупо. Но я не могу видеть, что ты меня ненавидишь.

Шон молчал.

– У меня нет никакой ненависти. Просто в пятницу все сложилось как-то по-дурацки. Наверное, мы оба оказались в неправильном месте в неправильное время. Я хочу сказать… Да, тебе не следовало делать то, что ты сделала, но… – Он пожал плечами. – Ты ведь теперь работаешь волонтером в клинике, да?

– Угу. – Она надеялась, что не сморщила нос от отвращения.

Он закивал головой:

– По-моему, это очень хорошо. Уверен, ты скрасишь жизнь пациентам.

Ханна зарделась от лестных слов, хоть его добродушие и не удивляло. Шон всегда отличался благоразумием и состраданием – он раздавал деньги бездомным в Филадельфии, сдавал в переработку свои старые мобильные телефоны, никогда не злословил и не сплетничал даже о знаменитостях, созданных для того, чтобы их высмеивали. Отчасти поэтому Ханна полюбила Шона в шестом классе, когда сама была толстушкой и неудачницей.

Но еще на прошлой неделе Шон принадлежал ей. Она прошла такой долгий путь от девочки на побегушках у Эли, что просто не могла позволить, чтобы ошибка, совершенная по пьяни, разрушила их отношения. Хотя кое-что еще – или кто-то еще – мог это сделать.

«Я могу УНИЧТОЖИТЬ тебя».

– Шон? – У Ханны бешено забилось сердце. – Ты не получал никаких странных сообщений обо мне?

– Сообщений? – повторил Шон и склонил голову набок. – Нет…

Ханна подгрызла ноготь.

– Если получишь – не верь ни единому слову, – сказала она.

– Ладно. – Шон улыбнулся ей.

Ханна была на седьмом небе от счастья.

– Хорошо, – сказала она после паузы. – Так ты собираешься на «Фокси»?

Шон отвернулся.

– Думаю, да. Наверное, пойду с ребятами.

– Прибереги один танец для меня, – промурлыкала она и сжала его руку. Она любила его руки – крепкие, теплые, мужские. Одно прикосновение к нему уже делало ее счастливой, так что, пожалуй, она могла бы отказаться от секса до брака. Они с Шоном могли сохранять вертикальное положение, отводить глаза от сцен секса в кино, обходить стороной магазин женского белья «Виктория Сикрет» в торговом центре. Если это необходимо, чтобы оставаться с единственным парнем, которого она когда-либо любила, Ханна готова была принести эту жертву.

А если Шон станет снова многозначительно поглядывать на ее голый пупок, она сможет отговорить его от опасной затеи.

11. Разве мама не говорила Эмили, что нельзя садиться в машины к незнакомцам?

В среду после тренировки в бассейне Эмили заехала в супермаркет «Фреш Филдс» за продуктами к ужину по маминому списку. Каждый раз, бывая в этом магазине, она подходила к автомату по продаже жвачки. Вот и сейчас она повернула ручку монетоприемника и загадала: если выпадет желтый шарик, с ней произойдет что-нибудь хорошее. Она раскрыла ладонь с зажатым в ней шариком. Зеленый.

– Привет, – раздался чей-то голос.

Эмили подняла взгляд.

– Привет, Ария.

Ария привычно выделялась из толпы своим экстравагантным нарядом. Неоново-синяя стеганая жилетка подчеркивала прозрачную голубизну ее глаз, а школьную форменную юбку она задрала выше колен и дополнила черными легинсами и броскими ярко-синими балетками. Черные волосы были собраны в высокий конский хвост, какой обычно носят чирлидеры. Образ работал, и взгляды всех мужчин моложе семидесяти пяти неотступно следовали за ней.

Ария заговорщически понизила голос:

– Как ты, держишься?

– Да. А ты?

Ария пожала плечами. Она украдкой оглядела парковку, где носильщики составляли пустые тележки в короткие ряды.

– Ты больше не получала?..

– Не-а. – Эмили избегала смотреть ей в глаза. Она удалила сообщение от «Э», которое настигло ее в понедельник – о новой пассии, – так что можно было считать, что ничего и не приходило. – А ты?

– Тоже. – Ария пожала плечами. – Может, все закончилось?

«Нет, не закончилось», – хотела сказать Эмили, но промолчала, закусив щеку.

– Что ж, звони мне в любое время. – Ария шагнула в сторону автоматов с газировкой.

В холодном поту Эмили вышла из магазина. Почему только ей приходили новые сообщения от «Э»? Может, «Э» как-то выделял ее?

Она убрала пакет с продуктами в рюкзак, отстегнула замок велосипеда и выехала со стоянки, а затем свернула на боковую улицу, вдоль которой тянулись бесконечные белые заборы ферм, и только здесь уловила запах осени, витавший в воздухе. Осень в Роузвуде всегда напоминала Эмили об открытии плавательного сезона. Обычно это поднимало настроение, но в нынешнем году Эмили чувствовала себя неуютно. Накануне по окончании спортивного праздника в бассейне тренер Лорен объявила о назначении капитана команды. Все девочки бросились поздравлять Эмили, а когда дома она рассказала об этом родителям, мама прослезилась. Эмили знала, что должна была чувствовать себя счастливой, – жизнь возвращалась в привычное русло. Только ее не покидало ощущение, что сама она уже безвозвратно изменилась.

– Эмили! – Кто-то окликнул ее сзади.

Она обернулась, и велосипед занесло на мокрой листве. Очнулась она на земле.

– Боже мой, ты в порядке? – донесся голос.

Эмили открыла глаза. Прямо над ней стоял Тоби Кавано. Надвинутый на лоб капюшон куртки затенял лицо, превращая его в черную дыру.

Она ахнула. Воспоминания о вчерашнем инциденте в бассейне до сих пор преследовали ее. Перед глазами стояло разъяренное лицо Тоби. Она помнила, как он всего лишь взглянул на Бена и тот сразу отступил. Случайно Тоби оказался в коридоре или преследовал ее? Тут же вспомнились строчки из письма «Э». «Хотя многие из нас преобразились до неузнаваемости…» Кто-кто, а Тоби уж точно.

Тоби присел на корточки:

– Позволь, я тебе помогу.

Эмили спихнула с себя велосипед, осторожно пошевелила ногами и, задрав брючину, рассмотрела длинную грубую царапину на голени.

– Я в порядке.

– Вот, ты уронила. – Тоби протянул Эмили кошелек с мелочью, который она считала своим талисманом. Из розовой лакированной кожи, с монограммой «Э»; его подарила Эли за месяц до того, как пропала без вести.

– Спасибо. – Эмили взяла кошелек, чувствуя себя неловко.

Тоби нахмурился, увидев царапину:

– Плохо дело. Может, сядешь ко мне в машину? Кажется, у меня есть лейкопластырь…

У Эмили гулко забилось сердце. Сначала она получила сообщение от «Э», потом Тоби спас ее в раздевалке, и вот теперь это. И, черт возьми, почему он учился в школе Тейта? Разве он не должен был быть в Мэне? Она до сих пор терялась в догадках: знал ли Тоби подробности истории с Дженной? И почему он признался?

– Да нет, не стоит. Я в порядке, – повторила она высоким от волнения голосом.

– Могу я хотя бы подвезти тебя, куда ты скажешь?

– Нет! – воскликнула Эмили и подскочила, как ужаленная. Тут она заметила, как сочится кровь из раны. Ее затошнило от вида крови, и она почувствовала слабость в руках.

– Эмили? – встревожился Тоби. – Ты…

Перед глазами все поплыло. Нет, она не могла плюхнуться в обморок у него на глазах. Она должна была отделаться от Тоби. «Хотя многие из нас преобразились до неузнаваемости…» В следующее мгновение ее окутала темнота.

Она очнулась на заднем сиденье небольшого автомобиля. Царапина на ноге была заклеена крест-накрест многочисленными полосками пластыря. Эмили вяло огляделась по сторонам, пытаясь сообразить, что с ней, когда заметила, кто сидел за рулем.

Тоби обернулся:

– Бу!

Эмили вскрикнула.

– Ух ты! – Тоби остановился на красный сигнал светофора и поднял руки вверх. «Сдаюсь!» – Извини. Я просто пошутил.

Эмили приподнялась и села. Заднее сиденье было завалено всяким хламом: пустыми бутылками из-под газировки, тетрадями на пружинках, учебниками… Тут же примостились старые кроссовки и пара серых толстовок. Обивка на водительском кресле местами истерлась, и сквозь нее просвечивал мерзкий голубой каркас. На зеркале заднего вида болтался освежитель воздуха в форме танцующего медвежонка, но в салоне свежестью и не пахло – стоял резкий и едкий запах.

– Что ты делаешь? – взвизгнула Эмили. – Куда мы едем?

– Ты отключилась, – спокойно произнес Тоби. – От вида крови, наверное. Я не знал, что делать, поэтому поднял тебя и перенес в машину. Велосипед я погрузил в багажник.

Эмили посмотрела под ноги; там валялся ее рюкзак. Тоби поднял ее? В смысле взял на руки? Ей стало так страшно, что она почувствовала приближение нового обморока. Лесистая дорога за окном казалась незнакомой. Он мог завезти ее куда угодно.

– Выпусти меня, – крикнула Эмили. – Я доеду на велосипеде.

– Но здесь нет обочины…

– Я серьезно. Остановись.

Тоби въехал на поросший травой бугор и повернулся к ней. Уголки его рта опустились, в глазах застыла тревога.

– Я не хотел… – Он потер подбородок. – А что мне было делать? Оставить тебя там?

– Да, – сказала Эмили.

– М-м… тогда извини. – Тоби вышел, обогнул машину и распахнул перед ней дверцу. Прядь темных волос упала ему на глаза. – В школе я работал волонтером в бригаде спасателей. И теперь мне хочется спасать все и вся. Даже сбитых животных.

Эмили оглядела проселочную дорогу и заметила гигантское колесо водяной мельницы конефермы Эпплгейт. Оказывается, все было не так плохо. Они находились неподалеку от ее дома.

– Давай, – сказал Тоби. – Я помогу тебе.

Возможно, она все преувеличила. Да мало ли тех, кто действительно изменился до неузнаваемости – взять хотя бы ее бывших подруг. И совсем не факт, что Тоби и был «Э». Эмили разжала руки, которыми все это время цеплялась за подушку сиденья.

– Э-э… можешь подвезти меня. Если хочешь.

Тоби задержал на ней взгляд. Уголок его рта дернулся в полуулыбке. На его лице читалось: «Что ж, ладно, сумасшедшая», – но вслух он этого не произнес.

Он вернулся за руль, и Эмили принялась украдкой разглядывать своего водителя. Он действительно стал другим. Темные глаза, прежде наводившие страх, теперь казались глубокими и задумчивыми. И он говорил. Связно. Летом после шестого класса Эмили и Тоби отдыхали в одном спортивном лагере для пловцов, и она помнила, как он бесстыдно таращился на нее, потом надвигал кепку на глаза и напевал себе под нос. Даже тогда Эмили так и подмывало задать ему вопрос на засыпку: почему он взял на себя вину за случившееся со сводной сестрой, хотя не был причастен к этой трагедии?

В ту роковую ночь Эли прибежала домой и сказала им, что все в порядке и никто ее не видел. Девочки были слишком напуганы, чтобы уснуть, но Эли сумела всех успокоить. На следующий день, когда Тоби сознался, Ария спросила Эли, знала ли она о том, что он собирался сделать признание – не потому ли она была столь невозмутима? «У меня просто было предчувствие, что все сложится удачно», – объяснила Эли.

Со временем признание Тоби стало для них такой же непостижимой загадкой, как и то, почему же все-таки развелись Брэд и Джен;[35] что так напугало уборщицу в школьном туалете для девочек; почему Имоджен Смит пропустила столько занятий в шестом классе (не из-за беременности ли?) и… кто убил Эли. Может быть, Тоби чувствовал себя виновным в более серьезном преступлении и хотел убраться из Роузвуда? А может, он сам устроил фейерверк в домике на дереве, не подумав о последствиях?

Тоби свернул на улицу, где жила Эмили. Из динамиков лилась мелодия в стиле блюз, и парень похлопывал в такт ладонями по рулю. Эмили вспомнила, как накануне он спас ее от Бена. Стоило поблагодарить его, но что, если бы он начал расспрашивать о причинах ссоры? Что она могла ему ответить? «О, он злился, потому что я целовалась с девчонкой».

Наконец Эмили придумала безопасный вопрос:

– Так ты теперь учишься в Тейте?

– Ага, – ответил Тоби. – Родители сказали, что если я поступлю туда, то смогу переехать. И я поступил. Приятно быть поближе к дому. К тому же можно видеться с сестрой – она учится в Филадельфии.

Дженна. Эмили напряглась всем телом, даже кончиками пальцев на ногах. Она старалась ничем не выдать себя, а Тоби смотрел на дорогу, словно и не догадываясь о том, что она нервничает.

– И… где ты жил раньше? В Мэне? – спросила Эмили, делая вид, будто ничего не знала об исправительной школе для мальчиков, хотя уже давно раскопала в Интернете ее адрес в Портленде, на Фрайбург-роуд.

– Ага. – Тоби притормозил, пропуская двух малышей на роликах. – В Мэне было круто. Особенно в бригаде спасателей.

– Так… тебе приходилось видеть, как умирают люди?

Тоби снова перехватил ее взгляд в зеркале заднего вида. Эмили никогда не замечала, что глаза у него на самом деле были темно-синими.

– Не-а. Но одна старушка завещала мне свою собаку.

– Собаку? – Эмили не удержалась от смеха.

– Да. Я сопровождал ее в карете «Скорой помощи», а потом навестил в больнице. Мы поговорили о ее собаке, и я сказал, что люблю собак. Когда она умерла, ее адвокат нашел меня.

– И ты… оставил собаку у себя?

– Она сейчас живет у меня дома. Очень славная, но такая же старая, как и хозяйка.

Эмили хихикнула, и в душе ее что-то растаяло. Тоби казался обычным парнем. И приятным в общении. Прежде чем она успела сказать что-то еще, они подъехали к ее дому.

Припарковав машину, Тоби достал из багажника велосипед Эмили. Когда она взялась за руль, их пальцы соприкоснулись и между ними словно проскочила искорка. Тоби задержал на ней взгляд, а Эмили смущенно опустила голову, уставившись на тротуар. Когда-то давно она сделала отпечаток ладони в свежем асфальте. Сейчас этот слепок казался крошечным и даже не верилось, что рука принадлежала ей.

Тоби сел за руль:

– Так что, увидимся завтра?

Эмили вскинула голову.

– З-зачем?

Тоби включил зажигание:

– Встреча Роузвуд – Тейт. Помнишь?

– Ах да, – ответила Эмили. – Конечно.

Когда Тоби отъехал, она почувствовала, как замерло сердце. На какой-то безумный миг ей показалось, что Тоби хотел пригласить ее на свидание. «Не выдумывай», – одернула она себя, поднимаясь по ступенькам крыльца. Это же Тоби. Свидание с ним казалось таким же невероятным, как и то, что Эли была все еще жива. И впервые с тех пор, как Эли исчезла, Эмили смирилась с тем, что ее уже не вернуть.

12. Неплохо иметь при себе запасной комплект одежды

– Cuándo es? – прозвучал на ухо голос. – Который час? Пробил смертный час Спенсер!

Спенсер резко вскочила с подушек. Нависавшая над ней темная знакомая фигура исчезла. Спенсер проснулась в чистой, светлой спальне. На стенах были гравюры Рембрандта и плакат со схематическим изображением мускулатуры человека. На телеэкране Элмо[36] учил малышей произносить время на испанском языке. Электронные часы на телевизоре показывали 6:04, по-видимому, утра: за окном всходило солнце, с улицы тянуло ароматом свежих булочек и яичницы.

Как только Спенсер посмотрела на другую половину постели, все встало на свои места. Рен спал на спине, закинув руку на лицо, с голым торсом. Кореец по отцу и британец по матери, Рен унаследовал идеально золотистый цвет кожи и иссиня-черные волосы. Над губой был заметен шрам, на носу – рассыпаны веснушки, пахло от него дезодорантом «Адидас» и стиральным порошком «Тайд». В лучах утреннего солнца поблескивало широкое серебряное кольцо на правом указательном пальце юноши. Он убрал руку с лица и открыл восхитительные миндалевидные глаза.

– Привет. – Рен медленно обнял Спенсер за талию и притянул к себе.

– Привет, – прошептала она, отстраняясь. В ушах все еще звенел голос из ее сна: «Пробил смертный час Спенсер!»

Голос Тоби.

Рен нахмурился:

– Что случилось?

– Ничего, – тихо произнесла Спенсер. Она прижала пальцы к шее и нащупала учащенный пульс. – Просто… плохой сон.

– Хочешь поделиться?

Спенсер задумалась. Жаль, что нельзя было ничего рассказать. Она покачала головой.

– Ну, тогда иди ко мне.

Долгий поцелуй, помимо острых ощущений, принес облегчение. Все образуется. Она в безопасности.

Спенсер впервые осталась – и ночевала – у парня. Вчера вечером она примчалась в Филадельфию, бросила машину прямо на улице и даже не стала морочиться с парковкой; родители все равно готовы были отобрать у нее автомобиль, так что жалеть было не о чем. Затем Спенсер с Реном упали в постель и уже не вылезали оттуда – разве только чтобы открыть дверь курьеру с едой из китайского ресторана. Позже девушка позвонила домой и сообщила автоответчику, что останется ночевать у подруги по хоккейной команде по имени Кирстен. Она понимала, что глупо было проявлять такую ответственность, на самом деле поступая крайне безответственно, но ничего не могла с собой поделать.

Впервые с тех пор как стали приходить сообщения от «Э», она спала, как младенец. Отчасти потому, что находилась в Филадельфии, а не в Роузвуде, по соседству с Тоби, ну и, конечно же, потому что рядом лежал Рен. Перед сном они целый час говорили об Эли – Спенсер рассказывала об их дружбе, об исчезновении Эли, о том, что они пережили, когда строители нашли ее тело. Рен разрешил ей поставить на автоответчик «Стрекот сверчков», хотя терпеть не мог эту мелодию, как, впрочем, и «Журчащий ручей».

Сейчас Спенсер целовала его еще более страстно, снимая с себя безразмерную футболку Рена, которую приспособила в качестве ночной рубашки. Юноша пробежался пальцами по ее голым ключицам и, приподнявшись, навис над ней.

– Ты хочешь? – спросил он.

– Думаю, да, – прошептала Спенсер.

– Уверена?

– Угу.

Извиваясь, она спустила трусики. Рен стянул через голову футболку. У Спенсер бешено колотилось сердце. Девственница, в любви такая же разборчивая и осторожная, как и во всем остальном, она полагала, что для секса нужен был правильный мужчина.

Но Рен как раз и был таким. Она понимала, что проходила точку невозврата – узнай об этом родители, они навсегда лишили бы ее денежного содержания, а может, и вовсе перестали бы кормить. Поставили бы на ней крест. И не видать ей колледжа. Ну и что? Зато с Реном она чувствовала себя, как в раю.

Через какое-то время – по телевизору следом за «Улицей Сезам» промелькнули серия «Сказок о драконах» и половина мультика «Артур» – Спенсер перевернулась на спину и блаженно уставилась в потолок. Пора было прекращать строить из себя пай-девочку. Она приподнялась на локте и посмотрела на часы.

– Черт, – прошептала она.

Было семь двадцать. В восемь начинались занятия в школе. В лучшем случае она пропускала первый урок.

– Я должна бежать. – Она вскочила с постели и оглядела разбросанную по полу одежду – клетчатая юбка, блейзер, трусики, майка и сапоги валялись вперемешку. – И придется заехать домой.

Рен наблюдал за ней, привалившись к спинке кровати.

– Зачем?

– Не могу же я два дня подряд носить одно и то же.

Рен с трудом сдерживал смех:

– Но это, кажется, школьная форма?

– Да, но в этой майке я была вчера. И в этих сапогах.

Рен усмехнулся:

– Ты так очаровательна в своей щепетильности.

Спенсер смущенно опустила глаза.

Она быстро приняла душ и вымыла голову. Сердце учащенно билось. Никогда еще она не испытывала такого нервного напряжения: к переживаниям из-за опоздания в школу добавлялось тревожное послевкусие ночного кошмара, а кульминацией стало состояние абсолютного счастья от близости с Реном. Когда она вышла из ванной, тот сидел на кровати. В квартире пахло ореховым кофе. Спенсер взяла Рена за руку, медленно сняла его серебряное кольцо и надела себе на большой палец.

– На мне лучше смотрится, правда? – Когда она подняла взгляд, на лице Рена блуждала загадочная полуулыбка. – Что такое? – спросила Спенсер.

– Просто ты… – Рен покачал головой, пожимая плечами. – Мне до сих пор не верится, что ты еще школьница. Ты так… уверена в себе.

Спенсер покраснела:

– Скажешь тоже.

– Да-да, не спорь. Ты кажешься даже взрослее…

Рен запнулся, но Спенсер знала, что он собирался сказать: «Взрослее Мелиссы». Она почувствовала прилив гордости. Пусть Мелисса и выиграла битву за родителей, но Спенсер обошла ее в борьбе за Рена. И только это имело значение.

Спенсер стремительным шагом поднималась к дому по длинной, вымощенной кирпичом подъездной аллее. На часах было начало десятого, а значит, уже шел второй урок в роузвудской школе. Отец давно уехал на работу, а мама, как надеялась Спенсер, работала в конюшне.

Девушка открыла дверь. Тишину в доме нарушал лишь гул холодильника. Она на цыпочках прошла в свою комнату, напоминая себе, что придется как-то скрыть от матери опоздание в школу. Надо же – она еще ни разу не прогуливала занятия. Каждый год Спенсер вручали грамоты за отличную посещаемость и пунктуальность.

– Привет.

Спенсер вскрикнула и резко обернулась, выронив школьную сумку.

– Господи. – В дверях стояла Мелисса. – Успокойся.

– П-почему ты не на занятиях? – спросила Спенсер дрожащим от волнения голосом.

Мелисса была в темно-розовых велюровых спортивных штанах и выцветшей футболке с логотипом Пенсильванского университета; ровно подстриженные светлые волосы длиной до подбородка были убраны под темно-синий ободок. Но даже в такой неформальной одежде Мелиссе удавалось выглядеть строгой и официальной.

– Почему ты не на занятиях?

Спенсер провела рукой по взмокшему загривку.

– Я… я кое-что забыла. Пришлось вернуться.

– Ах. – Мелисса таинственно улыбнулась. Озноб пробежал по спине Спенсер. Она чувствовала, что балансирует на краю пропасти. – На самом деле я даже рада, что ты здесь. Я подумала о том, что ты сказала в понедельник. И мне тоже очень жаль, что все так получилось.

– О… – только и смогла вымолвить Спенсер.

Мелисса понизила голос:

– Я хочу сказать, что нам следует быть добрее друг к другу. Нам обеим. Кто знает, что может случиться в этом безумном мире? Посмотри, что произошло с Элисон ДиЛаурентис. Рядом с этим все наши ссоры кажутся такими мелочными.

– Да, – пробормотала Спенсер. Странное сравнение, да и жутковатое.

– Во всяком случае, я поговорила с мамой и папой. Думаю, они уже не сердятся.

– О… – Спенсер провела языком по нёбу. – Неожиданно. Спасибо. Это здорово.

Мелисса просияла. Последовала долгая пауза. Шагнув в комнату, Мелисса прислонилась к высокому комоду из вишневого дерева.

– Ну, и… что же с тобой происходит? Собираешься на «Фокси»? Меня пригласил Йен, но вряд ли я пойду. Наверное, я уже старовата для таких мероприятий.

Спенсер молчала, сбитая с толку. Неужели Мелисса что-то замышляла? Разговор казался странным, раньше они никогда не обсуждали подобные вещи.

– Я… э-э… я не знаю.

– Надо же! – ухмыльнулась Мелисса. – Надеюсь, ты пойдешь с парнем, который поставил тебе это. – Она выразительно посмотрела на шею Спенсер.

Подскочив к зеркалу, Спенсер увидела огромный фиолетовый след от засоса возле ключицы и лихорадочно прикрыла его рукой. Тут она заметила на пальце массивное серебряное кольцо Рена.

Мелисса когда-то жила с Реном – интересно, узнала ли она кольцо? Спенсер сдернула его с пальца и сунула в бельевой ящик. Кровь стучала в висках.

Зазвонил телефон, и Мелисса взяла трубку в коридоре. В следующее мгновение она снова заглянула в комнату Спенсер.

– Это тебя, – прошептала она. – Парень!

– Парень? – Рен что, свихнулся, раз звонил ей домой? А кто еще это мог быть в девять пятнадцать утра в четверг? Мысли путались. Спенсер взяла трубку. – Алло?

– Спенсер? Это Эндрю. Кэмпбелл. – Он издал нервный смешок. – Из школы.

Спенсер покосилась на Мелиссу.

– М-м, привет, – хрипло произнесла она. На какое-то мгновение у нее отшибло память, и она даже не могла вспомнить, кто такой Эндрю Кэмпбелл. – Что случилось?

– Просто хотел узнать, не подхватила ли ты грипп, а то все болеют. Я что-то не видел тебя утром на заседании школьного совета. Ты никогда… не пропускала совет.

– О… – Спенсер тяжело сглотнула. Она взглянула на Мелиссу, выжидающе застывшую в дверях. – Да, но я… мне уже лучше.

– Я просто хотел сказать, что могу взять для тебя домашние задания, – продолжил Эндрю. – Предметы у нас тобой одинаковые. – Его голос отдавался эхом; казалось, что он звонил из раздевалки спортзала. Эндрю был как раз из тех, кто норовит увильнуть от занятий физкультурой. – По математике нам задали кучу задач на повторение.

– О, хорошо, спасибо.

– И, может, тебе понадобятся конспекты для теста? Макадам говорит, что без них не обойтись.

– Э-э, конечно, – ответила Спенсер.

Мелисса перехватила ее взгляд, и Спенсер увидела в глазах сестры надежду, смешанную с любопытством. «Засос?» – произнесла та одними губами, кивая на шею Спенсер, а потом на трубку.

Спенсер чувствовала, что мозги уже плавились. И вдруг ее осенило. Она прочистила горло:

– Кстати, Эндрю… а у тебя есть пара на «Фокси»?

– «Фокси»? – повторил Эндрю. – Не знаю даже. Я вообще-то не пла…

– Хочешь пойти со мной? – перебила его Спенсер.

Эндрю рассмеялся, и смех прозвучал, как икота:

– Что, серьезно?

– Да, – сказала Спенсер, не сводя глаз с сестры.

– Конечно, хочу! – воскликнул Эндрю. – Было бы здорово! А во сколько? И как мне одеться? Ты будешь перед этим встречаться с подружками? А афтепати будет?

Спенсер закатила глаза. Если Эндрю получал возможность задавать вопросы, его было не остановить.

– Там и узнаем, – сказала Спенсер, отворачиваясь к окну.

Она повесила трубку, чувствуя себя вконец измотанной, как если бы пробежала многие километры на тренировке по хоккею. Когда она повернулась к двери, Мелисса уже исчезла.

13. Преподаватель литературы оказался ненадежным рассказчиком

В четверг Ария нерешительно мялась у кабинета английского, когда мимо прошла Спенсер.

– Привет. – Ария схватила ее за руку. – Ничего не получала?

Глаза у Спенсер забегали, как у тех больших ящериц, которых Ария видела на выставке в Парижском зоопарке.

– Н-нет, – сказала она. – Извини, я опаздываю, так что…

Она поспешила дальше по коридору. Ария больно закусила губу. Ладно.

Кто-то положил руку на плечо Арии, из-за чего та вскрикнула и выронила бутылку с водой, которая быстро покатилась по полу.

– Спокойно. Просто пытаюсь пройти в класс.

У нее за спиной стоял Эзра. Его не было в школе во вторник и среду, и Ария даже подумала, не уволился ли он.

– Извините, – пробормотала она, чувствуя, как пылают щеки.

Эзра был все в тех же мятых вельветовых брюках, что и на прошлой неделе, в твидовом пиджаке с дырочкой на локте и высоких ботинках на шнуровке от «Меррилл». Он стоял так близко, что Ария уловила слабый аромат иланг-иланга и шафрана «мужской свечи» с каминной полки у него дома. Шесть дней пролетело с тех пор, как Ария в последний раз навещала его, но казалось, что прошла целая вечность.

Ария на цыпочках зашла в класс следом за ним.

– Вы были больны? – спросила она.

– Да, – ответил Эзра. – Грипп.

– Сожалею. – Ария почему-то подумала о том, что тоже могла подхватить грипп.

Эзра оглядел пустой класс и подошел ближе к ней.

– Послушай. Как насчет того, чтобы начать все с чистого листа? – Его лицо выражало деловитость.

– Хм, ладно, – хрипло произнесла Ария.

– У нас еще целый учебный год впереди, – добавил Эзра. – Забудем о том, что произошло?

Ария сглотнула. Она понимала, что отношения с учителем всегда обречены, но ее чувства к Эзре еще не остыли. Она открыла ему душу, чего никогда себе не позволяла. Потому что он был не таким, как все.

– Конечно, – сказала она, хотя знала, что ничего не забудет, – слишком уж многое их связывало.

Эзра еле заметно кивнул. Очень медленно, он протянул руку и положил ладонь на шею Арии. Мурашки побежали у нее по спине. Она затаила дыхание, пока он не убрал руку и не отошел в сторону.

Взбудораженная, Ария села за свою парту. Может, это какой-то знак? Он сказал, что надо все забыть, но его прикосновение говорило совсем другое.

Прежде чем она смогла решить, стоит ли ответить Эзре, Ноэль Кан, занявший место за соседней партой, ткнул ее в бок авторучкой «Монблан».

– Говорят, ты мне изменяешь, Финляндия.

– Что? – всполошилась Ария. Рука инстинктивно потянулась к шее.

– Шон Эккард расспрашивал о тебе. Но ты ведь знаешь, что он с Ханной?

Ария провела языком по зубам.

– Шон… Эккард?

– Он больше не с Ханной, – вмешался Джеймс Фрид, усаживаясь за парту впереди. – Мона сказала мне, что Ханна его бросила.

– Значит, тебе нравится Шон? – Ноэль смахнул с глаз волнистые черные волосы.

– Нет, – машинально ответила Ария, хотя мысленно все время возвращалась к недавнему разговору с Шоном в его машине. Так приятно было поговорить с кем-то по душам.

– Хорошо, – сказал Ноэль и потер лоб. – А то уж я разволновался.

Ария закатила глаза.

Ханна лениво вплыла в класс вместе со звонком, бросила на парту безразмерную сумку от «Прада», эффектно опустилась на стул и натянуто улыбнулась Арии.

– Привет. – Ария почувствовала себя неловко. В школе Ханна казалась наглухо закрытой.

– Эй, Ханна, ты что, больше не с Шоном Эккардом? – громко спросил Ноэль.

Ханна уставилась на него. У нее дернулось веко.

– Решили разбежаться. А тебе что за дело?

– Да так просто, – тотчас встряла Ария. Но все-таки ей было интересно, почему Ханна порвала с ним, ведь они были похожи как две капли воды.

Эзра хлопнул в ладоши.

– Прошу внимания, – сказал он. – Помимо обязательной литературы, которую мы изучаем в классе, я хочу предложить вам дополнительный проект по так называемым ненадежным рассказчикам[37].

Девон Арлисс подняла руку:

– Что это значит?

Эзра зашагал по классу.

– Представьте, что автор рассказывает некую историю в своей книге. Но что, если… он говорит неправду? Может быть, он передает искаженную версию событий, чтобы привлечь вас на свою сторону. Или напугать. А может, он и вовсе сумасшедший!

Ария вздрогнула. Почему-то сразу подумалось об «Э».

– Каждый из вас получит по книге, – продолжал Эзра. – И на десяти страницах вы должны будете изложить свои доводы «за» и «против» надежности рассказчика.

Класс застонал. Ария подперла голову рукой. Может, и «Э» был ненадежным рассказчиком? Может, на самом деле он ничего не знал и лишь пытался убедить их в обратном? И, в конце концов, кем был этот «Э»? Она огляделась по сторонам – Эмбер Биллингс ковыряла пальцем дырку на чулке; Мейсон Байерс, прикрываясь тетрадкой, следил по мобильнику за ходом игры «Филлис»; Ханна фиолетовой перьевой ручкой записывала все, что говорил Эзра. Мог ли кто-то из них оказаться «Э»? Кто мог знать об Эзре, о ее родителях и о Дженне?

За окном садовник включил газонокосилку «Джон Дир», и Ария вздрогнула. Эзра все еще рассуждал о ненадежных рассказчиках, время от времени прерываясь, чтобы глотнуть кофе из кружки. Он еле заметно улыбнулся Арии, и у нее сильнее забилось сердце.

Джеймс Фрид наклонился вперед, ткнул Ханну в бок и жестом показал на Эзру.

– Я слышал, Фитц поимел какую-то крутую девицу, – прошептал он, но достаточно громко, чтобы услышали и Ария, и все, кто сидел в их ряду.

Ханна посмотрела на Эзру и сморщила нос:

– Он? Надо же.

– Похоже, у него есть подружка в Нью-Йорке, но в Холлисе он меняет девчонок каждую неделю, – продолжал Джеймс.

Ария выпрямились. Подружка?

– Откуда ты это взял? – спросил Ноэль.

Джеймс усмехнулся:

– Знаешь мисс Полански? Практикантку по биологии? Она проболталась. Мы иногда тусуемся с ней на перекуре.

Ноэль пожал Джеймсу руку:

– Поздравляю, чувак, мисс Полански клёвая.

– Я серьезно, – ответил Джеймс. – Как ты думаешь, могу я пригласить ее на «Фокси»?

У Арии возникло такое чувство, будто ее только что бросили в костер. Подружка? В пятницу вечером Эзра говорил, что давно ни с кем не встречается. Ария вспомнила его холостяцкие замороженные обеды на одного, восемь тысяч книг, но всего один стакан, увядшие и затянутые паутиной комнатные растения. Непохоже было, что у него есть девушка.

Джеймс мог неправильно истолковать слова практикантки, но Ария сомневалась в этом. Все в ней клокотало от злости. Несколько лет назад она еще могла подумать, что только крутые роузвудские парни были ловеласами, но в Исландии она много чего узнала о мужчинах. В тихом омуте черти водятся. Ни одна девушка не заподозрила бы обманщика в Эзре – трепетном, взъерошенном, милом и заботливом Эзре. Он кое-кого напоминал Арии. Отца.

Ей вдруг стало нехорошо. Она вскочила из-за парты, сорвала с крючка жетон на выход[38] и выбежала за дверь.

– Ария? – окликнул ее Эзра. В его голосе звучала тревога.

Она не остановилась. В туалете она бросилась к умывальнику, выдавила из диспенсера розовое мыло и потерла то место на шее, к которому прикасался Эзра. Ария уже пошла было обратно в класс, как вдруг чирикнул ее мобильник. Достав его из сумки, она нажала «Читать».

Безобразница ты, Ария! Будешь знать, как бегать за учителем. Из-за таких, как ты, и распадаются счастливые семьи. – Э.

Ария замерла посреди пустынного школьного коридора. Услышав какой-то шум, она резко обернулась. Перед ней оказалась стеклянная витрина, которую преобразовали в мемориал Элисон ДиЛаурентис. Здесь была представлена хроника ее школьной жизни – за время учебы учителя делали кучу фотографий, которые дарили родителям, когда их дети оканчивали учебу. Вот Эли – щербатая воспитанница детского сада; а вот она в костюме пилигрима на спектакле в четвертом классе. Выставили даже ее школьные работы – диораму «В морских глубинах» из третьего класса и иллюстрацию сосудистой системы человека из пятого.

Внимание Арии привлек ярко-розовый квадратик – кто-то приклеил отрывной листок на стекло витрины. У девушки глаза на лоб полезли.

P. S. Все гадаешь, кто я, верно? Я ближе, чем ты думаешь. – Э.

14. Эмили прекрасно чувствует себя в обносках Эли

– А теперь скажем: баттерфляй! – прокричал школьный фотограф Скотт Чин.

В четверг роузвудская команда пловцов собралась в бассейне, чтобы сфотографироваться перед началом встречи со сборной школы Тейта. Эмили так давно занималась плаванием, что даже не задумывалась о том, что позирует в купальнике.

Она встала на стартовую тумбу и попыталась улыбнуться.

– Красавица! – воскликнул Скотт, причмокнув розовыми губами. Ребята в школе много судачили о том, что Скотт был геем. Он никогда открыто не признавался в этом, но и не делал ничего, чтобы развеять слухи.

Эмили направилась вдоль бортика к своей спортивной сумке, когда заметила ребят из школы Тейта, занимавших места на трибунах. Тоби выделялся среди них – в голубой толстовке «Чемпион», он энергично работал плечами, разогреваясь перед стартом.

У Эмили перехватило дыхание. Она думала о Тоби с прошлого вечера, когда он спас ее. Девушка не могла и представить, чтобы Бен когда-нибудь вот так запросто поднял ее на руки – он вечно боялся потянуть плечо или ухудшить спортивную форму перед заплывом. Мысли о Тоби навевали и еще кое-что – трепетные воспоминания о самой интимной встрече с Эли.

Пожалуй, тогда Эмили в последний раз осталась наедине с Эли. Она никогда не забудет тот день – ясное голубое небо, все в цвету, повсюду пчелы. В домике Эли на дереве пахло освежающим напитком «Кул-Эйд», древесным соком и сигаретным дымом – Эли стащила «Парламент» у своего старшего брата. Неожиданно она схватила Эмили за руки.

– Поклянись, что никому не расскажешь, – сказала она. – Я начала тайно встречаться со взрослым парнем, и это по-тря-сающе.

Улыбка померкла на губах Эмили. Каждый раз, когда Эли хвасталась очередной победой на любовном фронте, сердце ее подруги разрывалось от боли.

– Он такой сексуальный, – продолжала Эли. – Меня так и подмывает отдаться ему.

– В каком смысле? – Ничего более ужасного Эмили еще не слышала. – Кто он?

– Я не могу сказать. – Эли лукаво улыбнулась. – Вы все будете в отпаде.

И тогда Эмили – она больше не могла терпеть – наклонилась и поцеловала Эли. Как сладок был этот миг! Но потом Эли отстранилась и рассмеялась. Эмили попыталась обратить все в шутку, и вскоре они разошлись по домам ужинать.

Она так много думала об этом поцелуе, что почти забыла, о чем они говорили в тот день. Но теперь, когда Тоби вернулся, да еще такой симпатяга, Эмили пришло в голову, что, возможно, он и был тем взрослым парнем Эли. Кто еще мог вызвать у них «отпад»?

Симпатия Эли к Тоби казалась объяснимой. В конце седьмого класса у нее случился бзик на плохих парней и она призналась в том, что мечтает встречаться с отъявленным негодяем. Что ж, в исправительной школе таких хватало, и, возможно, Эли увидела в Тоби то, чего не замечали другие. Эмили казалось, что теперь и она это разглядела. И, как ни странно, возможная симпатия Эли к Тоби делала его куда более привлекательным в глазах Эмили. Она могла принять все, что нравилось Эли.

Как только объявили перерыв перед соревнованиями по прыжкам в воду, Эмили полезла в сумку за шлепанцами, собираясь подойти к Тоби. Под руку попался сотовый телефон, спрятанный под полотенцем. Экран мигал – было семь пропущенных вызовов от Майи.

У Эмили сдавило горло. Всю неделю Майя звонила, присылала мгновенные сообщения и электронные письма, но Эмили так и не откликнулась. Каждый пропущенный телефонный звонок усиливал растерянность. Одна ее половина хотела найти Майю в школе и запустить руку в копну вьющихся волос, взгромоздиться на багажник ее велосипеда и прогулять уроки. Поцелуи с Майей казались восхитительными и опасными. Но другая половина Эмили мечтала о том, чтобы Майя попросту… исчезла.

Эмили уставилась на экран мобильника, почувствовав, как в горле встал ком. Она медленно отключила телефон. Эмили будто перенеслась в детство – вспомнилось, как в восемь лет она решила избавиться от любимого смешарика Биби, с которым никогда не расставалась. «Большим девочкам не нужны эти обнимашки», – уговаривала она себя, но еле сдерживала слезы, захлопывая крышку мусорного бака, куда отправился Биби.

Глубоко вздохнув, Эмили пошла к трибунам, где устроились ребята из школы Тейта. Она обернулась через плечо, выискивая глазами Бена. Тот сидел на трибунах роузвудской школы и хлестал полотенцем по плечу своего друга Сета. Со вторника Бен избегал Эмили, делая вид, будто ее не существует. Конечно, это было куда лучше, чем набрасываться на нее, но она ужасно боялась, что он станет распускать грязные сплетни у нее за спиной. Ей почему-то захотелось, чтобы Бен увидел ее сейчас рядом с Тоби. «Смотри! Я общаюсь с парнем!»

Тоби положил свое полотенце на кафельный пол и сидел в наушниках, уткнувшись в айпод. С зачесанными назад волосами, в ярко-синих спортивных брюках, надетых поверх плавок «Спидо» – Эмили не хватило смелости рассмотреть их во время первого этапа соревнований, – он снова выглядел каким-то другим, а его глаза казались еще более синими.

Увидев Эмили, он оживился:

– Привет. Я же говорил тебе, что увидимся?

– Да. – Эмили застенчиво улыбнулась. – Э-э… я просто хотела сказать спасибо. За то, что помог мне вчера. И позавчера.

– О, пустяки.

Вдруг, откуда ни возьмись, появился фотокорреспондент школьного ежегодника Скотт.

– Попалась! – крикнул он и щелкнул камерой. – Я уже вижу заголовок: «Эмили Филдс флиртует с противником!» – И, понизив голос, добавил: – Хотя я думал, что он не в твоем вкусе.

Эмили вопросительно посмотрела на Скотта. Что он имел в виду? Но Скотт тотчас упорхнул. Когда она снова повернулась к Тоби, тот уже увлекся айподом, и Эмили ничего не оставалось, кроме как вернуться на свою трибуну. Она сделала пару-тройку шагов, когда Тоби окликнул ее:

– Эй, не хочешь подышать воздухом?

Эмили остановилась и быстро взглянула на Бена. По-прежнему ноль внимания.

– Что ж, давай, – решительно ответила она.

Они вышли из дверей бассейна, обогнули толпу школьников, ожидавших вечернего автобуса, и сели у фонтана «День учредителя». Струи воды стекали по стенке длинным мерцающим шлейфом. Было пасмурно, и фонтан казался блеклым. Эмили уставилась на монетки, которыми было усыпано дно неглубокой блестящей чаши.

– В последний день занятий выпускники толкают своего любимого учителя в этот фонтан, – сказала она.

– Я знаю, – ответил Тоби. – Я же здесь учился, помнишь?

– О… – Эмили почувствовала себя глупо. Конечно же, учился. А потом его отослали с глаз долой.

Тоби достал из сумки пакетик шоколадного печенья и предложил Эмили:

– Хочешь? Предстартовый перекус?

Эмили пожала плечами:

– Разве что половинку.

– Тебе пойдет на пользу, – сказал Тоби, протягивая ей печенье. Он отвел взгляд в сторону. – Забавно, какие все-таки разные парни и девчонки. Ребята всегда стремятся объесть друг друга. Даже те, кто постарше. Взять хотя бы моего психиатра в штате Мэн. Однажды мы устроили состязание у него дома – кто съест больше креветок. Он обошел меня на шесть штук. А ему, между прочим, тридцать пять.

– Бр-р, креветки. – Эмили содрогнулась. Ей хотелось задать очевидный вопрос – у тебя что, был психиатр? – но вместо этого она спросила: – И что стало с твоим… психиатром… после того как он все это съел?

– Его вырвало. – Тоби пробежал по воде кончиками пальцев. Запах хлорки в фонтане ощущался еще сильнее, чем в бассейне.

Эмили сложила руки на коленях. Интересно, психиатр понадобился ему по той же причине, по которой он взял на себя вину за то, что случилось с Дженной?

На парковку въехал роскошный автобус. Из него стали медленно выходить музыканты школьного оркестра в парадной форме – красных пиджаках, обшитых тесьмой, и расклешенных брюках, – а главный барабанщик так и вовсе в дурацкой меховой шапке. Можно было представить, как он парился.

– Ты… м-м… много говоришь о Мэне, – сказала Эмили. – Ты счастлив, что снова в Роузвуде?

Тоби вскинул брови:

– А ты счастлива здесь?

Эмили нахмурилась. Она уставилась на белку, которая бегала вокруг дуба.

– Не знаю, – тихо сказала она. – Иногда я чувствую себя неуютно. Когда-то я была как все, но сейчас… не знаю. Наверное, я должна соответствовать, но у меня не получается.

Тоби уставился на нее.

– Понимаю. – Он вздохнул. – Здесь все такие правильные, идеальные. И… если ты не один из них, у тебя все наперекосяк. Но я думаю, что они только с виду безупречные, а на самом деле у каждого свои тараканы в голове.

Он перевел взгляд на Эмили, и у нее затряслись поджилки. Ей казалось, что все мысли и секреты отпечатались у нее на лбу самым крупным шрифтом, как газетные заголовки, и Тоби легко читал их. Но Тоби первым выразил что-то близкое к тому, что она думала о жизни.

– У меня в душе полный раздрай, – тихо сказала она.

Тоби посмотрел на нее так, словно не верил своим ушам:

– И что тебя беспокоит?

Прямо над головой раздался раскат грома. Эмили сунула руки в карманы теплой спортивной куртки. «Меня беспокоит то, что я не знаю, кто я и чего хочу», – хотела она сказать, но вместо этого посмотрела в глаза Тоби и выпалила:

– Я люблю грозу.

– Я тоже, – ответил он.

И тут он медленно наклонился и поцеловал ее. Мягко и осторожно, словно шепотом. Когда он отстранился, Эмили коснулась пальцами губ, как если бы на них еще остался поцелуй.

– Что это было? – прошептала она.

– Не знаю, – сказал Тоби. – Я не должен был?..

– Нет, – прошептала Эмили. – Мне приятно.

Первое, о чем она подумала: «Я только что поцеловалась с парнем, которого могла целовать Эли». А следом промелькнула догадка, что, возможно, ее странности были связаны как раз с тем, что подобные мысли лезли ей в голову.

– Тоби? – прервал их чей-то голос.

Под навесом у входа в бассейн стоял мужчина в кожаной куртке, державший руки на бедрах. Мистер Кавано. Эмили узнала его – он приезжал в летний спортивный лагерь много лет назад, а еще она видела его в ту ночь, когда произошла трагедия с Дженной. Она почувствовала, как напряглись плечи. Если мистер Кавано был здесь – возможно, и Дженна приехала с ним? Но тут Эмили вспомнила, что Дженна училась в Филадельфии. Во всяком случае, она надеялась на это.

– Что ты там делаешь? – Мистер Кавано высунул руку из-под навеса, подставляя ее под капли накрапывавшего дождя. – Скоро твой заплыв.

– О. – Тоби спрыгнул с фонтана и улыбнулся Эмили. – Ты идешь?

– Чуть позже, – робко произнесла Эмили. Она боялась, что, если встанет прямо сейчас, у нее подкосятся ноги. – Удачи тебе.

– Ладно. – Тоби на мгновение задержал на ней взгляд. Он словно хотел сказать что-то еще, но передумал и поспешил к отцу.

Эмили посидела на каменной ступеньке еще несколько минут, продолжая мокнуть под дождем. Она испытывала странное ощущение – ее будто наполнили волшебными пузырьками. Что же произошло? Когда ее «Нокия» просигналила о входящем сообщении, она вздрогнула и достала телефон из кармана куртки. Сердце оборвалось. Она уже знала, кто ей пишет.

Эмили, может, лучше поместить в ежегодник эту фотку?

Она открыла вложение. В нем оказался снимок Эмили и Майи из фотобудки Ноэля. Девушки с любовью смотрели друг другу в глаза и были готовы слиться в поцелуе. От удивления Эмили раскрыла рот. Она помнила, как нажимала кнопку фотоаппарата – но разве Майя не забрала снимки, когда они уходили?

«Ты же не хочешь, чтобы все это увидели, не так ли?» – прочитала она строчку текста под фотографией.

И – как и следовало ожидать – внизу стояла подпись: «Э».

15. Она готова украсть ради тебя – и это твоя благодарность?

Мона вышла из примерочной кабинки бутика «Сакс» в полупрозрачном зеленом платье с квадратным вырезом от «Кельвин Кляйн». Пышная юбка поднялась «солнышком», когда девушка покружилась.

– Что скажешь? – спросила она Ханну, которая стояла у вешалок с одеждой.

– Великолепно, – пробормотала Ханна. Под яркими лампами дневного света было заметно, что на Моне не было лифчика.

Та еще покрутилась перед трехстворчатым зеркалом. Худющая, она иногда втискивалась в завидный нулевой размер.

– Думаю, тебе оно лучше подойдет по цвету. – Она приспустила плечико. – Хочешь примерить?

– Не знаю, – ответила Ханна. – Какое-то оно просвечивающее.

Мона нахмурилась.

– С каких пор тебя это заботит?

Ханна пожала плечами и отвернулась к блейзерам от «Марк Джейкобс». В четверг вечером они совершали набег на дизайнерский бутик «Сакс» в молле «Кинг Джеймс», лихорадочно подбирая платья для «Фокси». На бал собиралось слишком много девчонок из подготовительной школы и студенток колледжа, поэтому каждой хотелось найти платье, в котором не придут еще пятеро.

– Я хочу выглядеть стильно, – ответила Ханна. – Как Скарлетт Йоханссон.

– Зачем? – удивилась Мона. – У нее огромная задница.

Ханна поджала губы. Когда она говорила стильно, то имела в виду изысканно. Как те девушки в рекламе бриллиантов – с виду такие милые и невинные, но в каждой пряди их волос угадывался призыв «трахни меня». Шон должен был остолбенеть от целомудрия Ханны, разом забыть о своем обете безбрачия и сорвать с нее нижнее белье.

Ханна взяла с полки уцененную пару туфелек бежевого цвета с открытым носком от «Миу Миу».

– Прелесть! – Она протянула одну туфлю, показывая Моне.

– Почему бы тебе не… – Мона кивнула на сумку Ханны.

Ханна вернула туфли на полку.

– Ни за что.

– Почему нет? – прошептала Мона. – С туфлями проще всего. Ты сама знаешь. – Увидев, что Ханна колеблется, она цокнула языком. – Все еще боишься из-за «Тиффани»?

Вместо ответа Ханна сделала вид, будто заинтересовалась босоножками цвета «металлик» от «Марк Джейкобс».

Мона сняла с вешалки еще несколько платьев и вернулась в примерочную. Вскоре она вышла с пустыми руками.

– Все не то. Пойдем, заглянем в «Прада».

Пока они шли по торговому центру, Мона что-то набирала на своем смартфоне.

– Хочу узнать у Эрика, какого цвета букет он мне преподнесет, – объяснила она. – Может, подберу платье в тон.

Мона решила пойти на «Фокси» с братом Ноэля Кана Эриком, с которым уже не раз встречалась на этой неделе. Братья Каны – красивые и богатые любимцы светских фотографов – были беспроигрышным вариантом для «Фокси». Мона все пыталась уговорить Ханну пойти с Ноэлем, но та слишком долго тянула с ответом. Ноэль уже пригласил Селесту Ричардс из квакерской школы – и это стало сюрпризом, поскольку все думали, что он был неравнодушен к Арии Монтгомери. Впрочем, Ханну это не волновало. Если не с Шоном, так она вообще не собиралась идти на бал.

Мона оторвалась от мобильника:

– Какой салон автозагара, по-твоему, лучше – «Сан Лэнд» или «Далия»? Мы с Селестой собрались завтра в «Сан Лэнд», но боюсь, как бы мы ни вышли оттуда оранжевыми.

Ханна пожала плечами, чувствуя укол ревности. С чего это вдруг Мона шла в салон не с ней, а с Селестой? Она уже хотела ответить, но тут зазвонил ее телефон. Сердце забилось чаще. Всякий раз, заслышав телефонный звонок, она думала об «Э».

– Ханна? – слава богу, мама. – Ты где?

– Хожу по магазинам, – ответила Ханна. С каких это пор мама стала интересоваться?

– Срочно домой. Приедет отец.

– Что? Почему? – Ханна взглянула на Мону, которая застряла у киоска с дешевыми солнцезащитными очками. Она так и не рассказала подруге о визите отца в понедельник – странный получился бы разговор.

– Он просто… Ему нужно кое-что забрать, – ответила мама.

– Что именно?

Миссис Марин раздраженно фыркнула:

– Мы должны оформить некоторые финансовые документы, прежде чем он женится. Такое объяснение тебя устроит?

Ханну прошиб холодный пот. Она услышала то, о чем даже думать боялась, – отец собирался жениться на Изабель и стать отцом Кейт. А она-то размечталась, что, возможно, отец захотел повидаться с ней! И почему она должна была ехать домой, если он явился совсем по другому поводу? Так могло показаться, словно у нее вовсе не было личной жизни. Она изучила свое отражение в зеркальной витрине бутика «Банана Репаблик».

– Когда он приедет? – спросила она.

– Через час. – Мама повесила трубку. Ханна щелкнула крышкой телефона и зажала его в руке, чувствуя, как тепло просачивается в ладонь.

– Кто звонил? – проворковала Мона и взяла Ханну под руку.

– Мама, – рассеянно произнесла Ханна. Успеет ли она принять душ? Надо было смыть с себя море ароматов, которыми она надушилась в «Нейман Маркус». – Просит, чтобы я приехала домой.

– Почему?

– Просто… потому.

Мона остановилась и придирчиво оглядела Ханну:

– Ханна, твоя мама просто так не станет звать тебя домой.

Они стояли у входа в престижное китайское бистро «Год кролика», и острый запах соуса хойсин приятно щекотал ноздри.

– Ну, потому что… мой отец приезжает.

Мона нахмурилась:

– Твой отец? Я думала, что он…

– Нет, – прервала ее Ханна.

Когда они стали подругами, Ханна сказала Моне, что ее отец умер. В конце концов, это не было такой уж ложью, ведь она поклялась больше никогда не общаться с ним.

– Мы очень давно не виделись, – объяснила она. – Но на днях встречались, он был по делам в Филадельфии. Сегодня он приезжает не ко мне. Даже не знаю, почему мама меня вызывает.

Мона подбоченилась:

– Почему ты мне раньше не рассказала?

Ханна пожала плечами.

– Ну, и когда это было?

– Не помню точно. Кажется, в понедельник.

– В понедельник? – В голосе Моны прозвучала обида.

– Девчонки! – раздалось сзади.

Ханна и Мона обернулись. Наоми Зиглер. Они с Райли Вулф выходили из «Прада», обвешанные черными фирменными пакетами.

– Ищете обновки для «Фокси»? – спросила Наоми. Ее белокурые волосы, как всегда, блестели, а кожа, черт возьми, словно светилась изнутри, но Ханна не могла не отметить, что платье на ней было от «БСБГ» из прошлогодней коллекции. Прежде чем она смогла ответить, Наоми добавила: – Не тратьте время на «Прада». Лучшее мы уже скупили.

– А может, у нас уже есть платья, – ехидно произнесла Мона.

– Ханна, а ты тоже идешь? – Райли округлила карие глаза и откинула с лица блестящие рыжие волосы. – Я подумала, что раз ты теперь не с Шоном…

– Нет уж, «Фокси» я не пропущу, – надменно сказала Ханна.

Райли – в черных легинсах, потертой джинсовой рубашке и эффектном свитере в черно-белую полоску – уперлась рукой в бок. Недавно папарацци засняли Мишу Бартон в таком же наряде.

– Шон – просто прелесть, – промурлыкала Райли. – Кажется, за лето он еще больше похорошел.

– Да он же гей, – вдруг выпалила Мона.

Райли ничуть не смутилась:

– Спорим, я заставлю его поменять ориентацию?

Ханна крепко сжала кулаки.

Наоми просияла:

– Ну что, Ханна, как тебе ИМКА? Тебе надо ходить со мной на пилатес. Там инструктор Орен – это нечто! Роскошный самец.

– Ханна не посещает ИМКА, – перебила ее Мона. – Мы ходим в «Боди Тоник». А ИМКА – настоящая помойка.

Ханна повернулась к Наоми, чувствуя, как внутри все трепещет.

– Ты не ходишь в ИМКА? – Наоми сделала самое невинное лицо. – Что-то я не пойму. Разве не тебя я видела там вчера? Возле эллиптического зала?

Ханна схватила Мону за руку.

– Пошли, мы опаздываем. – Она потащила ее от бутика «Прада», обратно в сторону «Сакс».

– Что это было? – недоуменно спросила Мона, изящно обгоняя женщину в жокейском костюме, нагруженную сумками.

– Ничего. Просто я терпеть ее не могу.

– Зачем ты ходила вчера в ИМКА? Ты же говорила мне, что была у дерматолога.

Ханна остановилась. Она знала, что встреча с Наоми у дверей «Клуба Д» не сулила ничего хорошего.

– Я… у меня там были кое-какие дела.

– Какие еще дела?

– Я не могу тебе сказать.

Мона нахмурилась и резко свернула в сторону. Решительным шагом она зашла в бутик «Бёрберри». Ханна догнала ее.

– Послушай, я действительно не могу. Мне очень жаль.

– Надеюсь. – Мона порылась в сумке и достала оттуда бежевые туфельки от «Миу Миу» из бутика «Сакс» – без коробки и защитной этикетки. Она помахала ими перед лицом Ханны. – Я собиралась подарить их тебе. Но теперь забудь.

Ханна разинула рот:

– Но…

– Твой отец приезжал три дня назад, и ты ни словом не обмолвилась об этом, – сказала Мона. – А теперь ты врешь мне о том, чем занимаешься после школы.

– Это совсем не так… – пролепетала Ханна.

– Во всяком случае, так выглядит. – Мона нахмурилась. – Что еще ты от меня скрываешь?

– Извини, – пропищала Ханна. – Я просто… – Она опустила голову и глубоко вздохнула. – Хочешь знать, почему я была в ИМКА? Хорошо. Я ходила в «Клуб Д».

У Моны глаза на лоб полезли. В ее сумке зазвонил телефон, но она даже не шелохнулась.

– Теперь я уже надеюсь, что ты врешь.

Ханна покачала головой. Ее подташнивало; в «Бёрберри» слишком сильно пахло новым ароматом этой марки.

– Но… зачем?

– Я хочу вернуть Шона.

Мона расхохоталась:

– Ты же сказала мне, что порвала с Шоном на вечеринке у Ноэля.

Ханна взглянула на свое отражение в витрине, и ее едва не хватил удар. Неужели у нее была такая огромная задница? Ей показалось, что она видит неуклюжую толстую Ханну из прошлого. Она глотнула воздуха, отвернулась и снова уставилась в зеркало. Оттуда на нее смотрела нынешняя Ханна.

– Нет, – сказала она Моне. – Это он бросил меня.

Мона не рассмеялась, но и не попыталась утешить подругу.

– Это потому ты была в клинике его отца?

– Нет, – поспешно произнесла Ханна, уже и забыв, что встретила там Мону. Потом, спохватившись, что придется назвать Моне истинную причину, она дала задний ход. – А, в общем, да. Вроде того.

Мона пожала плечами.

– Знаешь, я от кого-то слышала, что это Шон порвал с тобой.

– Что? – прошипела Ханна. – От кого?

– Кажется, в спортзале говорили. Не помню. – Мона пожала плечами. – Может, сам Шон сказал.

Все поплыло у нее перед глазами. Ханна сомневалась в том, что Шон проболтался, но, возможно, это было делом рук «Э».

Мона пристально посмотрела на нее:

– Я думала, ты хочешь потерять девственность, а не продлить ее.

– Я просто хотела посмотреть, что это такое, – тихо произнесла Ханна.

– И? – Мона насмешливо поджала губы. – Давай, выкладывай. Наверняка там забавно. О чем вы говорили? Читали стихи? Пели? Что?

Ханна нахмурилась и отвернулась. Обычно она все рассказывала Моне, но сейчас Мона откровенно смеялась над ней, и Ханна не хотела утолять ее любопытство. Кэндис ведь не зря сказала: «Это безопасное место». Ханна считала, что не вправе была выдавать чужие секреты, тем более что «Э», похоже, вываливал всю ее подноготную. И к тому же, если Мона слышала сплетни о ней, почему ничего не сказала? Разве они не лучшие подруги?

– Ничего интересного, – пробормотала она. – Довольно скучно.

Лицо Моны, до этого выражавшее предвкушение, теперь поникло от разочарования. Они с Ханной молча смотрели друг на друга. У Моны зазвонил телефон, и она отвернулась.

– Селеста? – радостно воскликнула она. – Привет!

Ханна нервно покусывала губы, разглядывая браслет часов от «Гуччи».

– Мне пора, – прошептала она Моне, кивая в сторону выхода. – Отец…

– Подожди, – бросила Мона в трубку. Она прикрыла телефон рукой, перевела взгляд на туфли «Миу Миу» и всучила их Ханне. – На, возьми. Мне они противны.

Ханна попятилась, придерживая туфли за ремешки. Ей они тоже вдруг стали противны.

16. Теплый семейный вечер в доме Монтгомери

Вечером Ария сидела на кровати и вязала сову из мохеровой пряжи. Коричневая сова выглядела по-мальчишески озорной; Ария начала вязать игрушку еще на прошлой неделе в подарок Эзре. Теперь, когда стала очевидна бессмысленность этой затеи, она раздумывала, не подарить ли сову Шону. Не покажется ли ему странным такой жест?

Еще задолго до своего исчезновения Эли пыталась познакомить Арию с роузвудскими мальчишками. «Просто подойди и заговори первой. Никаких проблем», – учила она. Но для Арии это было проблемой. Она подходила к парню и замирала от страха, а потом несла какую-то чушь – почему-то чаще всего о математике. А она ненавидела математику. К концу седьмого класса только один парень общался с ней вне школы – Тоби Кавано.

И это пугало. За несколько недель до того, как пропала Эли, Ария записалась на уик-энд в лагерь искусств, и кто бы, вы думали, оказался в ее мастерской? Тоби. Ария пришла в замешательство – разве он не был заперт в школе-интернате, куда его сослали навечно? Но, видимо, летние каникулы у Тоби начались раньше, чем в роузвудской школе, и в лагере он появился первым. С растрепанными волосами, он сидел в углу мастерской, щелкая себя резинкой по запястью.

Их педагог по театральному мастерству – худенькая женщина в кудряшках, вся в джинсе – дала задание: разбиться по парам и многократно повторять друг за другом одну и ту же фразу, сохраняя темп. Предполагалось, что в процессе игры смысл фразы изменится. Они ходили по кругу, меняя партнеров, и вскоре Ария оказалась перед Тоби. Фраза в тот день звучала так: «Летом никогда не бывает снега».

– Летом никогда не бывает снега, – произнес Тоби.

– Летом никогда не бывает снега, – ответила Ария.

– Летом никогда не бывает снега, – повторил Тоби.

Ария обратила внимание на его глубоко посаженные глаза и изгрызенные до мяса ногти. Она испытывала неловкость оттого, что стояла так близко к нему. В памяти оживала дьявольская усмешка на лице Тоби, когда он заглядывал в окно дома Эли, после чего они решили ему отомстить. Вспомнилось, как парамедик вытаскивал Дженну из горящего домика на дереве, едва не уронив ее. А спустя несколько дней на школьном сборе по противопожарной безопасности она случайно услышала, как учительница ОБЖ миссис Айверсон говорила кому-то: «На месте отца этого мальчишки я бы отправила его не в школу-интернат. А в тюрьму».

И вдруг фраза действительно зазвучала иначе. «Я знаю, что вы сделали прошлым летом». Тоби первым произнес эти слова, и Ария повторила за ним несколько раз, прежде чем поняла их смысл.

– О, как в кино! – воскликнула учительница, хлопая в ладоши.

– Ага, – сказал Тоби и улыбнулся Арии настоящей улыбкой, незловещей, отчего ей стало еще страшнее.

Когда она рассказала об этом Эли, та вздохнула:

– Понимаешь, Ария, Тоби, как бы тебе сказать, психически нездоров. Я слышала, что он едва не утонул в штате Мэн, когда плавал в замерзшей речке, пытаясь сфотографировать лося.

Но Ария больше не ходила в драмкружок.

Она снова подумала о листке, приклеенном к витрине. «Все гадаешь, кто же я? Я ближе, чем ты думаешь».

Возможно ли, что «Э» был Тоби? Что, если он пробрался в роузвудскую школу и приклеил листок к мемориалу Эли? Видел ли эту записку кто-нибудь из ее подруг? А может, «Э» учится вместе с ней в одном из классов. Скорее всего в английском – появление большинства сообщений совпадало по времени с занятиями по литературе. Но кто это был? Ноэль? Джеймс Фрид? Ханна?

Ария остановилась на Ханне, поскольку и раньше подумывала о ней – Эли могла проболтаться Ханне о ее родителях. И к тому же Ханна участвовала в истории с Дженной.

Но зачем она это делала?

Ария зашла на страницу роузвудской школы в «Фейсбуке» – как раз сегодня там разместили имена и телефоны всех ее одноклассников – и отыскала фотографию Шона. С короткой спортивной стрижкой, загорелый, как будто провел все лето на отцовской яхте. В Исландии ей попадались парни сплошь бледные, длинноволосые, а если у них и имелись лодки, так только каяки, на которых они ходили к леднику Снайфедльсйокудль[39].

Она набрала номер Шона, но попала на автоответчик.

– Привет, Шон, – произнесла она, надеясь, что не слишком монотонно. – Это Ария Монтгомери. Я… просто так звоню, заодно хочу порекомендовать тебе одного философа – Айн Рэнд[40]. Она вроде как суперсложная, но читать можно. Попробуй.

Она оставила ему свой номер и ник для контакта в Интернете и повесила трубку. Ей тотчас захотелось удалить сообщение. Шон, наверное, уже ошалел от глупых звонков роузвудских девчонок.

– Ария! – донесся снизу голос Эллы. – Ужинать!

Она бросила телефон на кровать и медленно спустилась по лестнице, заметив странный писк, доносившийся из кухни. Что это было – таймер духовки? Не может быть. Их кухня была обставлена в стиле ретро 1950-х годов с аутентичной моделью плиты «Мэджик Шеф» 1956 года. Элла редко ею пользовалась, опасаясь, что эта древность может спалить весь дом.

Но, к удивлению Арии, Элла действительно что-то стряпала в духовке, а брат и отец уже сидели за столом. Впервые после выходных вся семья собралась в полном составе. Майк последние три дня скитался по домам своих приятелей по лакроссу, а отец, понятное дело, «горел на работе».

Жареная курица и блюда с картофельным пюре и зеленой фасолью стояли посреди стола. Тарелки и столовые приборы были тщательно подобраны, и даже салфеткам нашлось место. Ария напряглась. Все казалось слишком правильным, особенно для ее семьи. Нет, что-то было не так. Может, кто-то умер? Или «Э» исполнил свою угрозу?

Но родители выглядели безмятежно. Мама как раз доставала противень с булочками из духовки, которая чудесным образом не загорелась, а отец невозмутимо просматривал страницы публицистики в «Нью-Йорк таймс». Он всегда читал: за столом, на соревнованиях у Майка, даже за рулем.

Ария повернулась к отцу, которого толком и не видела с понедельника, после бара «Виктори».

– Привет, Байрон, – сказала она.

Отец искренне улыбнулся:

– Привет, Обезьянка.

Иногда он называл ее Обезьянкой; а то, бывало, и Волосатой Мартышкой, пока она не запретила. Дома отец обычно выглядел так, словно только что выбрался из постели: в дырявой растянутой футболке, как с барахолки, шортах «Филадельфия-76» или пижамных брюках и старых разношенных тапочках. Темные густые волосы всегда были растрепаны. Ария невольно сравнивала его с коалой.

– И привет, Майк! – радостно воскликнула Ария, ласково потрепав брата по голове.

Тот дернулся.

– Не смей меня трогать!

– Майк, – с укором произнесла Элла, тыкая в него китайской палочкой для еды, которой обычно закалывала в пучок свои роскошные темные волосы.

– Я просто пыталась быть милой. – Ария удержалась от привычной язвительной реплики в адрес Майка. Она села за стол, развернула на коленях вышитую цветастую салфетку и взялась за вилку с бакелитовой ручкой. – Курица пахнет очень аппетитно, Элла.

Элла разложила по тарелкам картофельное пюре.

– Это все, что я смогла купить в кулинарии.

– С каких это пор тебе нравится запах курицы? – проворчал Майк. – Ты же не ешь мясо.

Что верно, то верно. Ария стала вегетарианкой вскоре после переезда в Исландию, когда ее первый парень Холбьорн угостил ее пирожком из закусочной на колесах, который она приняла за хот-дог. Соблазн был велик, но, после того как она съела пирожок, Холбьорн сказал ей, что начинка была сделана из мяса тупика[41]. С тех пор всякий раз, когда перед ней оказывалось мясо, она представляла себе милую мордашку этой птички.

– Зато я ем картошку, – возразила Ария и сунула в рот ложку обжигающего пюре. – И она восхитительно вкусна.

Элла нахмурила брови:

– Да брось ты, это же полуфабрикат. Ты знаешь, что я не умею готовить.

Ария поняла, что перестаралась, но ей казалось, что, если она будет примерной дочерью, а не саркастической ворчуньей, Байрон мог осознать, что теряет.

Она снова повернулась к отцу. Ария не испытывала к нему ненависти. Он обладал массой достоинств – умный, он всегда вникал в ее проблемы и кормил ее шоколадными пирожными с орехами, когда у нее был грипп. Она пыталась придумать логическое, неромантическое объяснение его роману с Мередит. Не хотелось думать, что он полюбил другую женщину или пытался разрушить семью. Но разве могла она не принимать это близко к сердцу?

Ария зачерпнула ложку зеленой фасоли, когда на рабочем столе зазвонил мобильник Эллы. Та посмотрела на Байрона:

– Я могу ответить?

Байрон нахмурился:

– Кому вздумалось звонить во время ужина?

– Может, это Оливер из галереи.

Ария вдруг почувствовала, как сдавило горло. Что, если это был «Э»?

Телефон звонил. Ария встала.

– Я возьму.

Элла вытерла рот салфеткой и отодвинулась от стола.

– Да нет, я сама.

– Нет! – Ария бросилась к трубке. Прозвучал третий звонок. – Я… м-м… это…

Она взмахнула руками, лихорадочно соображая, что сказать. Так ничего и не придумав, она схватила телефон и швырнула его в гостиную. Он заскользил по полу, ударился о диван и перестал звонить. Домашний кот Поло оживился, подскочил к телефону и накрыл его полосатой лапой.

Когда Ария обернулась, все удивленно таращились на нее.

– Что с тобой? – спросила Элла.

– Я просто… – Ария взмокла от пота, сердце стучало так, что пульсировало все тело. Майк сцепил руки на затылке.

– ЧУМА, – произнес он одними губами.

Элла пронеслась мимо нее в гостиную и присела на корточки возле телефона. Подол ее плиссированной юбки коснулся пола, подняв пыль.

– Это Оливер.

Байрон вдруг встал из-за стола.

– Я должен уйти.

– Уйти? – У Эллы дрогнул голос. – Но мы только что сели ужинать.

Байрон понес свою пустую тарелку в раковину. Он всегда ел быстрее всех, обгоняя даже Майка.

– Мне надо на работу.

– Но… – Элла положила руки на тонкую талию.

Они втроем беспомощно смотрели, как Байрон поднялся по лестнице, а уже через минуту спустился обратно в мятых серых брюках и голубой рубашке. Волосы его так и остались взлохмаченными. Он схватил потертый кожаный портфель и ключи.

– Скоро вернусь.

– Купишь на обратном пути апельсиновый сок? – крикнула Элла, но Байрон уже закрыл за собой дверь.

В следующее мгновение Майк выбежал из кухни, даже не убрав за собой тарелку. Он сорвал с вешалки куртку, взял клюшку для лакросса и сунул ноги в кроссовки, не развязывая шнурки.

– Так, а ты куда? – спросила Элла.

– На тренировку, – огрызнулся Майк.

Опустив голову и закусив губу, он словно боролся со слезами. Ария хотела подойти к брату, обнять его и попытаться принять какое-то решение, но, будто оцепенев, приросла к черно-белому кафельному полу.

Майк так хлопнул дверью, что дом содрогнулся. После недолгого молчания Элла подняла на Арию серые глаза.

– Все нас бросили.

– Да нет, что ты, – поспешно произнесла Ария.

Мама вернулась к столу и посмотрела на свою тарелку с недоеденной курицей. Постояв в задумчивости, она накрыла курицу салфеткой и повернулась к Арии.

– Тебе не кажется, что твой отец какой-то странный в последнее время?

У Арии пересохло во рту.

– О чем ты?

– Не знаю. – Элла провела пальцем по краю фарфоровой тарелки. – Его что-то беспокоит. Может, неприятности на работе? Он так много трудится…

Ария понимала, что надо было сказать что-нибудь, но слова застряли где-то глубоко внутри, и как их вытянуть – она не знала.

– Он ничего об этом не говорил, нет. – В конце концов, она не лгала.

Элла внимательно посмотрела на дочь:

– Ты ведь мне скажешь, если что-то узнаешь, да?

Ария опустила голову, сделав вид, будто соринка попала в глаз.

– Конечно.

Элла убрала со стола. Ария стояла рядом, чувствуя себя совершенно никчемной. Ей предоставился такой шанс, а она просто тупо стояла, как мешок с картошкой.

Поднявшись к себе в комнату, она села за письменный стол, не зная, что с собой делать. Снизу доносились звуки телевизионной игры «Рискуй!». Наверное, надо было спуститься и побыть с Эллой, только вот ей хотелось одного – плакать.

Компьютер подал сигнал – мгновенное сообщение. Ария подошла к нему, полагая, что это, наверное, Шон. Но она ошиблась.

Ария, у тебя два варианта: забыть об этом или рассказать маме. Даю тебе время до полуночи субботы, Золушка. Иначе… сама знаешь. – Э.

Она вздрогнула от скрипа открывшейся двери. Ария резко обернулась и заметила, как кот проскользнул в комнату. Она рассеянно погладила его, перечитывая сообщение. Снова и снова.

«Иначе… сама знаешь?» И «забыть»? Да возможно ли это?

Компьютер снова ожил. Вспыхнуло окошко интернет-пейджера.

Ария, не знаешь, как это сделать? Даю подсказку: студия йоги «Строберри Ридж». 7.30 утра. Завтра. Будь там.

17. У папиной дочки есть маленький секрет

Ханна крутилась перед зеркалом в своей комнате, придирчиво оглядывая себя со всех сторон. Должно быть, в витринах молла она видела искаженное отражение – сейчас она выглядела худой и красивой. Хотя… Или ей показалось? Кожа слишком пористая? И не косят ли глаза?

Снова на взводе, она открыла ящик комода и достала огромный пакет чипсов с солью и перцем. Она отправила в рот целую пригоршню, пожевала и на этом остановилась. Послания от «Э» заставили ее вспомнить давно забытую привычку заедать стресс. Нет, она не собиралась этого делать. Тем более в присутствии отца.

Она убрала пакет с чипсами и снова выглянула в окно. Где же он? Прошло почти два часа с тех пор, как мама вызвала ее из молла. Но тут она увидела, как на подъездную аллею, петлявшую среди деревьев, свернул темно-зеленый «Рейнджровер». Автомобиль ловко маневрировал на поворотах – сразу было видно, что за рулем сидел местный, который знал здесь каждую кочку. В детстве они с отцом катались на санках по этой дороге. Он учил ее управлять телом, чтобы не опрокидываться на виражах.

Ханна вздрогнула от звонка в дверь. Карликовый пинчер Кроха яростно залаял, когда раздался второй звонок. Лай стал еще более высоким и нервным, как только звонок прозвенел в третий раз.

– Иду! – проворчала Ханна.

– Привет, – сказал отец, когда она распахнула дверь. Кроха кинулся ему в ноги. – Привет и тебе. – Отец нагнулся и взял собачку на руки.

– Кроха, нельзя! – скомандовала Ханна.

– Да все нормально.

Мистер Марин погладил носик пинчера. Ханна купила Кроху вскоре после того, как ушел отец.

– Ну…

Отец неловко мялся на крыльце. В угольно-сером деловом костюме и галстуке в красно-голубую полоску, он будто приехал прямо с совещания. И долго он собирался так стоять? Ханне казалось забавным приглашать отца в его собственный дом.

– Можно?.. – начал он.

– Зайдешь?.. – в унисон с ним произнесла Ханна.

Отец нервно рассмеялся. Ханна не понимала, хочет ли обнять его. Отец шагнул вперед, и она попятилась, наткнувшись на дверь. Пришлось притвориться, будто она сделала это нарочно.

– Входи, – сказала она, не скрывая раздражения в голосе.

Они стояли в прихожей. Ханна чувствовала на себе его взгляд.

– Я очень рад тебя видеть, – сказал отец.

Ханна пожала плечами. Жаль, что нельзя было закурить – она не знала, куда деть руки.

– Да. Ты хотел взять какие-то финансовые бумаги? Они готовы.

Он прищурился, пропуская ее слова мимо ушей.

– Я все хотел спросить тебя в прошлый раз. Твои волосы. Ты что-то сделала с ними. Они… стали короче?

Она ухмыльнулась:

– Темнее.

Мистер Марин взмахнул рукой.

– Точно. И ты теперь без очков!

– Я сделала ЛАСИК[42]. – Ханна неотрывно смотрела на него. – Два года назад.

– О. – Отец сунул руки в карманы.

– Ты как будто недоволен.

– Нет, – поспешно произнес он. – Просто ты стала… другой.

Ханна скрестила на груди руки. Когда родители разводились, Ханна решила, что это из-за нее, потому что она толстая. Неуклюжая. Уродливая. Встреча с Кейт убедила ее в этом. Отец нашел себе новую дочь, променял дурнушку на красавицу.

После кошмара в Аннаполисе отец еще пытался напоминать о себе. Поначалу Ханна шла на контакт и даже пару раз общалась с ним по телефону – правда, хмуро и односложно. Мистер Марин старался выведать, что не так, но Ханна стеснялась говорить об этом. Постепенно телефонные звонки стали раздаваться все реже, а потом и вовсе прекратились.

Мистер Марин прошел вперед, половицы поскрипывали под его ногами. Ханне показалось, что он оценивал перемены в доме. Заметил ли он, что в прихожей, над столиком в миссионерском стиле, больше не висела черно-белая фотография Ханны с отцом? И что ее место заняла литография женщины в позе йоги «Приветствие Солнцу», которую отец ненавидел, а мама обожала?

Отец плюхнулся на диван в гостиной, хотя никто и никогда гостиной не пользовался. В том числе и он сам. Темная, перегруженная мебелью и безвкусными восточными коврами, она не вызывала ощущения уюта, да еще и пахла чистящим средством «Эндаст». Ханне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним и присесть в углу на оттоманку с ножками в виде лап грифонов.

– Как поживаешь, Ханна?

Она поджала под себя ноги.

– Хорошо.

– Я рад.

Снова тягостное молчание. Ханна услышала, как лапки Крохи застучали по полу кухни и он принялся лакать воду из миски своим маленьким язычком. Ей хотелось, чтобы тишину прервало хоть что-нибудь: телефонный звонок, сработавшая пожарная сигнализация, очередное сообщение от «Э» – что угодно, лишь бы освободиться от этой неловкости.

– А ты как? – спросила она наконец.

– Неплохо. – Отец схватил с дивана маленькую подушку с кисточками и рассмотрел ее с расстояния вытянутой руки. – Какие же уродливые эти вещицы.

Ханна могла бы с ним согласиться, но разве подушки в доме Изабель были произведениями искусства?

Отец поднял на нее взгляд:

– Помнишь свою любимую игру? Ты раскладывала на полу подушки и перепрыгивала с одной на другую, потому что пол был раскаленной лавой?

– Пап. – Ханна сморщила носик и подтянула колени к груди.

Он сжал подушку в руках.

– Ты могла играть часами.

– Мне было шесть лет.

– Помнишь Корнелиуса Максимилиана?

Подняв голову, Ханна увидела озорные искорки в отцовских глазах.

– Пап…

Он подбросил подушку в воздух и поймал ее.

– Что, не надо о нем? Это было слишком давно?

Она гордо вскинула подбородок:

– Возможно.

И все же Ханна мысленно улыбнулась. Корнелиус Максимилиан был шуточным персонажем, которого они придумали после просмотра фильма «Гладиатор». Ханна гордилась тем, что ее повели на такой взрослый, жестокий фильм, но кровавое зрелище оказалось невыносимым для десятилетней девочки. Она знала, что ночью не сможет уснуть, поэтому отец решил развеселить ее, сочинив сказочного Корнелиуса. Это был единственный пес – пудель, хотя иногда он становился бостонским терьером, – который мог драться на гладиаторском ринге. Он бил тигров, рвал в клочья других грозных соперников. Он мог все – даже возвращать к жизни погибших гладиаторов.

Так у них появился общий герой – Корнелиус. Они говорили о том, чем он занимается в свободное от боев время, какие ошейники ему нравятся, соглашались с тем, что ему необходима подружка. Иногда Ханна с отцом упоминали о Корнелиусе при маме, и та неизменно спрашивала: «Что? Кто это?» – хотя они тысячу раз объясняли ей, что это шутка. Когда у Ханны появился Кроха, она подумывала о том, чтобы назвать его Корнелиусом, но отказалась от этой идеи. Боли и без того было достаточно.

Отец откинулся на спинку дивана.

– Мне очень жаль, что все так сложилось.

Ханна сделала вид, будто изучает свой французский маникюр.

– В каком смысле?

– В смысле… между нами. – Отец прочистил горло. – Извини, что я так редко общался с тобой.

Ханна закатила глаза. Все это попахивало внеклассным мероприятием.

– Невелика беда.

Мистер Марин постучал пальцами по журнальному столику. Похоже, ему тоже было неуютно. Хорошо.

– Так все же, почему ты украла машину отца своего парня? Я спрашивал у мамы, но она ничего не знает.

– Сложно объяснить, – поспешно ответила Ханна.

Надо же, какая ирония судьбы: когда родители развелись, Ханна пыталась придумать способ заставить их снова влюбиться друг в друга – как это сделали сестры-близнецы в исполнении Линдси Лохан в фильме «Ловушка для родителей». И – надо же! – оказалось, для этого нужно было всего лишь несколько раз попасть под арест.

– Расскажи, – ласково произнес мистер Марин. – Вы что, поссорились? Ты была расстроена?

– Может быть.

– Он порвал с тобой?

Ханна жалобно вздохнула:

– Откуда ты знаешь?

– Если это так, возможно, он не стоит того, чтобы за него бороться.

Ханна не верила своим ушам. Неужели он произнес это? Может быть, она ослышалась? Или ей померещилось?

– Ты думала о том, что произошло с Элисон? – спросил отец.

Ханна опустила взгляд:

– Наверное. Да.

– В это невозможно поверить.

Она снова судорожно вздохнула и вдруг почувствовала, что вот-вот заплачет.

– Я знаю.

Мистер Марин заерзал, и диван издал странный пукающий звук. Раньше отец мог бы пошутить по этому поводу, но сейчас промолчал.

– Знаешь, какое у меня самое теплое воспоминание об Элисон?

– Какое? – тихо спросила Ханна и мысленно взмолилась о том, чтобы он не сказал: «Когда вы вместе приехали в Аннаполис, и она подружилась с Кейт».

– Это было летом. Кажется, вы переходили в седьмой класс. В тот день я повез вас с Элисон в Авалон. Помнишь?

– Смутно, – сказала Ханна, хотя и помнила, что переела тогда соленых ирисок, что выглядела толстой в бикини на фоне худющей Эли и что мальчишка-серфингист пригласил Эли на фейерверк, но она отказала ему в последнюю минуту.

– Мы сидели на берегу; неподалеку от нас расположились девочка и мальчик. Вы с Эли знали эту девочку по школе, но она была не из вашей компании. У нее на спине как-то хитро была закреплена бутылка с водой, и она пила из нее через соломинку. Эли болтала с ее братом и не обращала на нее внимания.

Ханна вдруг отчетливо вспомнила это. На побережье Джерси нередко можно было встретить жителей Роузвуда, и той девчонкой была Мона. С ней отдыхал ее кузен. Эли он показался симпатичным, поэтому она подошла и заговорила с ним. Мона чрезвычайно обрадовалась тому, что Эли снизошла до нее, но Эли сказала: «Привет, моя морская свинка пьет воду из такой же бутылочки».

– Это твое любимое воспоминание? – выпалила Ханна. Сама она постаралась вычеркнуть его из памяти, так же как и Мона.

– Я еще не закончил, – сказал отец. – Элисон побежала к воде с этим мальчишкой, а ты осталась и заговорила с девочкой, которая явно расстроилась из-за того, что Эли ушла. Не знаю, о чем вы говорили, но ты вела себя очень мило. Я по-настоящему гордился тобой.

Ханна поморщилась. Она сомневалась в том, что вела себя мило, – наверное, просто не выражала открыто свою неприязнь. После истории с Дженной вредности в Ханне заметно поубавилось.

– Ты всегда была вежлива со всеми, – продолжил отец.

– Нет, – тихо произнесла она.

Она помнила, как рассказывала отцу о Дженне: «Ей нельзя верить, пап. Она рвется получить ту же роль в мюзикле, на которую претендует Эли, но ты бы слышал, как она поет. Она настоящая корова». Или: «Пусть Дженна Кавано и пишет контрольные на пятерки и двенадцать раз подтягивается на турнике, но все равно она неудачница».

Отец всегда умел слушать, не сомневался в ее доброте и даже предположить не мог, что она говорила кому-то гадости. Вот почему она так испугалась, когда спустя несколько дней после катастрофы с Дженной услышала от отца неожиданный вопрос. Они ехали в магазин, как вдруг он повернулся к ней и сказал: «Постой-ка. Та девочка, которая ослепла… Это она поет, как корова, верно?» При этом он посмотрел на нее так, словно обо всем догадался. Ханна онемела от страха, притворно закашлялась, а потом ловко сменила тему.

Отец встал с дивана и подошел к миниатюрному роялю. Он поднял крышку, и в воздух взметнулось легкое облачко пыли. Когда он нажал на клавишу, раздался резкий металлический звук.

– Полагаю, мама уже сказала тебе, что мы с Изабель женимся?

У Ханны замерло сердце.

– Да, она упоминала об этом.

– Мы планировали свадьбу на лето, жаль только, Кейт не будет. Она уезжает на летние подготовительные курсы в Испанию.

Ханна ощетинилась, услышав имя Кейт. Бедняжка должна ехать в Испанию!

– Мы бы хотели, чтобы ты тоже была на свадьбе, – добавил отец. Ханна не ответила, но он продолжил: – Если сможешь. Я знаю, это немного странно. Но мы могли бы обсудить это. Я бы предпочел, чтобы ты говорила со мной, а не крала машины.

Ханна фыркнула. Как он посмел предположить, что кража имела какое-то отношение к нему и его глупой женитьбе! Впрочем, она тут же спохватилась. Неужели так и было?

– Я подумаю, – сказала она.

Отец пробежал пальцами по крышке рояля.

– Я пробуду в Филадельфии все выходные, и на субботу я заказал для нас ужин в «Лё Бек-Фен».

– Правда? – невольно вырвалось у Ханны.

Она всю жизнь мечтала попасть в «Лё Бек-Фен» – знаменитый французский ресторан в центре Филадельфии. Спенсер и Эли бывали там с родителями и вечно жаловались. Ужасное место, говорили они, даже нет меню на английском, полно старух в жутких мехах с хвостами и мордами. Но для Ханны этот ресторан оставался верхом гламура.

– И я забронировал тебе номер в отеле «Четыре сезона», – продолжал отец. – Знаю, тебе сейчас нелегко, но мама сказала, что это тебя отвлечет.

– Серьезно? – Ханна захлопала в ладоши. Она обожала дорогие отели.

– Там есть бассейн. – Отец игриво улыбнулся. В детстве Ханна прыгала от восторга, когда они останавливались в отелях с бассейнами. – Ты могла бы приехать в субботу днем и поплавать.

Ханна тотчас сникла. В субботу был «Фокси».

– А можно перенести на воскресенье?

– Нет. Только в субботу.

Ханна закусила губу:

– Тогда я не смогу.

– Почему?

– Просто… в субботу танцевальный вечер. И для меня это… важно.

Отец сложил на груди руки.

– И мама разрешает тебе ходить на танцы после… после того, что ты натворила? Я думал, ты под домашним арестом.

Ханна пожала плечами:

– Я покупала билеты заранее. Они дорогущие.

– Мне очень нужно, чтобы ты приехала, – мягко произнес отец. – Я бы хотел провести с тобой выходные.

Отец выглядел искренне расстроенным. Казалось, он готов был расплакаться. Но и Ханна хотела провести с ним выходные. Он не забыл пол из раскаленной лавы, ее мечту побывать в «Лё Бек-Фен», любовь к роскошным отелям с бассейнами. Интересно, есть ли у них с Кейт шутки, понятные только им двоим? Хорошо бы их не было. Она хотела остаться неповторимой.

– Думаю, я смогу все отменить, – наконец ответила она.

– Отлично. – Отец улыбнулся.

– Ради Корнелиуса Максимилиана, – добавила она, смущенно взглянув на него.

– Еще лучше.

Ханна смотрела, как отец садится в машину и медленно отъезжает от дома. Теплое волнующее чувство разливалось в ней. Счастливая, она даже не вспомнила о чипсах. Ей хотелось порхать в танце по всему дому.

Наверху зажужжал мобильник, и она очнулась. Дел было невпроворот: предупредить Шона, что она не пойдет на «Фокси», позвонить и сказать об этом Моне, а еще подобрать сногсшибательный наряд для ресторана – может, сгодится то милое платьице с поясом от «Теори», которое ждало своего часа?

Она побежала к себе, открыла крышку мобильника и нахмурилась. Ее ждало сообщение:

Четыре простых слова:

Ханна. Марин. Искалечила. Дженну.

Что подумает о тебе папочка, если узнает об этом?

Я наблюдаю за тобой, Ханна, и советую делать то, что я велю. – Э.

18. В здоровом окружении и выздоравливаешь быстрее

– Ну и повезло тебе – попасть на «Фокси» бесплатно, – сказала Эмили ее старшая сестра Кэролайн. – Не упускай такую возможность.

В пятницу утром Эмили и Кэролайн стояли во дворе дома, поджидая маму, которая взялась подвезти их на раннюю тренировку. Эмили повернулась к сестре и поправила волосы. Как капитану команды ей полагались бесплатные билеты на «Фокси», но она считала, что негоже веселиться сразу после похорон Эли.

– Вряд ли я пойду. Да мне и не с кем. Мы с Беном больше не вместе, так что…

– Сходи с подружкой. – Кэролайн нанесла гигиеническую помаду на тонкие и розовые от природы губы. – Мы с Тофером с удовольствием сходили бы, но тогда мне бы пришлось потратить на билет все, что я заработала нянькой. Лучше мы устроим вечер кино у него дома.

Эмили взглянула на сестру. Кэролайн, старшая по возрасту, выглядела точной копией Эмили – с такими же выцветшими от хлорки рыжеватыми волосами, веснушками на щеках, бледными ресницами и крепким телом пловчихи. Когда Эмили назначили капитаном, она боялась ревности со стороны Кэролайн – все-таки сестра была старше. Но Кэролайн, казалось, вовсе не переживала. Эмили втайне хотелось увидеть, как сестра психует. Хотя бы раз.

– Да, кстати! – оживилась Кэролайн. – Я вчера видела забавную фотку!

Эмили стало не по себе.

– Фотку? – хриплым голосом повторила она. Сразу вспомнилась фотография из будки, приложенная к сообщению «Э». Выходит, «Э» разослал ее по городу. Началось.

– Ну да, со вчерашней встречи со школой Тейта, – напомнила ей Кэролайн. – Ты выглядишь… не знаю, как сказать. Словно тебя застали врасплох. У тебя такое смешное выражение лица.

Эмили заморгала. Фотография, которую сделал Скотт. Где она с Тоби. Ее отпустило.

– О… – выдохнула она.

– Эмили?

Эмили подняла голову, и у нее вырвался еле слышный вздох изумления. У обочины стояла Майя с велосипедом. Кудрявые волосы зачесаны назад, рукава белой джинсовой куртки закатаны. Под глазами залегли темные круги. Странно, что она появилась в столь ранний час.

– Привет, – пискнула Эмили. – Что-то случилось?

– Это единственное место, где я могу тебя застать. – Майя жестом показала на дом Эмили. – Ты избегаешь меня с самого понедельника.

Эмили взглянула через плечо на Кэролайн, но та рылась в кармане рюкзака «Норт Фейс». Она снова подумала о записке «Э». Откуда у «Э» могут быть фотографии? Разве не Майя забрала их? Или там был кто-то еще?

– Извини, – сказала она Майе. Эмили не знала, куда деть руки, поэтому обхватила почтовый ящик – миниатюрную копию их дома. – Я была занята.

– Да, я так и подумала.

От Эмили не укрылась горечь, сквозившая в голосе Майи, и она почувствовала, как побежали мурашки по коже.

– Ч-что ты имеешь в виду? – огрызнулась она.

Но Майя лишь печально смотрела на нее:

– Я… я имею в виду, что ты мне не перезвонила.

Эмили потянула завязки капюшона своей красной толстовки.

– Давай отойдем, – пробормотала она, отступая в сторону плакучей ивы. Ей не хотелось, чтобы Кэролайн слышала их разговор, но, к несчастью, под сенью густых ветвей царила удивительно сексуальная аура. В бледно-зеленом свете кожа Майи выглядела влажной, будто покрытой капельками росы. Девушка казалась лесной феей.

– Хочу кое о чем тебя спросить, – прошептала Эмили, стараясь выбросить из головы мысли о сексуальной лесной фее. – Помнишь те наши снимки из фотобудки?

– Угу. – Майя стояла так близко, что Эмили почти чувствовала, как кончики ее волос щекочут ей щеку. И будто разом проснулись к жизни миллионы нервных окончаний, пробуждая самые чувственные инстинкты.

– Кто-нибудь видел их? – прошептала Эмили.

Майя ответила не сразу:

– Нет…

– Ты уверена?

Майя наклонила голову, словно птичка, и усмехнулась:

– Но я покажу их всем, если хочешь… – Когда она увидела, как Эмили поморщилась, озорные искорки погасли в ее глазах. – Постой. Ты из-за этого от меня бегаешь? Ты решила, что я показала их кому-то?

– Не знаю, – пробормотала Эмили, проведя ступней по обнаженным корням ивы. Сердце билось в таком бешеном ритме, словно шло на новый мировой рекорд.

Майя протянула руку и приподняла ее голову за подбородок, заставляя Эмили смотреть ей в глаза.

– Я бы никогда этого не сделала. Я хочу оставить их себе.

Эмили дернула головой. Этого не могло случиться во дворе ее дома.

– Я должна сказать тебе еще кое-что. Я… я встретила одного парня.

Майя наклонила голову:

– Что еще за парень?

– Его зовут Тоби. Он очень милый. И… он мне нравится.

Майя недоверчиво заморгала, как будто Эмили призналась в том, что влюбилась в козла.

– И я думаю пригласить его на «Фокси», – продолжила Эмили.

Эта идея только что пришла ей в голову, но на душе потеплело. Эмили нравилось, что Тоби не был идеален и даже не пытался таким стать. И, если постараться, можно было забыть о том, что он приходился сводным братом Дженне. К тому же, появившись с ним на «Фокси», она бы опровергла всякие домыслы насчет фотографий с вечеринки Ноэля и доказала всем, что не была лесбиянкой.

Верно?

Майя цокнула языком:

– Но ведь «Фокси» уже завтра? Что, если у него другие планы?

Эмили пожала плечами. Она почти не сомневалась в том, что Тоби был свободен.

– И к тому же, – добавила Майя, – не ты ли говорила, что билеты слишком дорогие?

– Меня… назначили капитаном команды по плаванию. Поэтому мне положен бесплатный вход.

– Ого! – произнесла Майя после паузы. Эмили показалось, что она уловила запах ее разочарования, подобный феромону. Именно Майя убеждала Эмили бросить плавание. – Что ж, поздравляю.

Эмили уставилась на бордовые кеды Майи марки «Ванс».

– Спасибо, – сказала она, хотя и не услышала радости в голосе Майи. Казалось, Майя только и ждала, что она сейчас поднимет глаза и скажет: «Глупышка, я просто шучу». Эмили почувствовала прилив раздражения. Зачем Майя все усложняла? Почему они не могли просто дружить?

Майя громко фыркнула и вынырнула из-под ветвей ивы. Эмили вышла следом за ней и тут увидела маму на крыльце дома. С наспех уложенной мальчишеской стрижкой, миссис Филдс всем своим видом говорила: «Оставьте меня в покое, я спешу».

Увидев Майю, она побледнела.

– Эмили, пора ехать, – рявкнула она.

– Конечно, – защебетала Эмили.

Ей бы хотелось, чтобы мама не видела эту сцену. Она отвернулась от Майи, которая уже стояла возле своего велосипеда и смотрела ей вслед.

– Ты не сможешь изменить себя, Эмили, – громко сказала она. – Надеюсь, ты это понимаешь.

Эмили чувствовала на себе взгляды матери и Кэролайн.

– Не знаю, о чем ты, – так же громко крикнула она в ответ.

– Эмили, вы опоздаете, – предупредила миссис Филдс.

Майя послала Эмили прощальный взгляд и помчалась прочь, яростно крутя педали. Эмили тяжело сглотнула. Ее раздирали противоречивые чувства. Она злилась на Майю за эту сцену во дворе ее дома, на глазах Кэролайн и мамы. В то же время ее охватило чувство, похожее на то, что она испытала семилетней девочкой, когда у нее улетел воздушный шарик в форме Микки-Мауса, который она выпросила у родителей в Диснейленде. Она долго смотрела в небо на уплывающий шарик, пока он не скрылся из виду, и думала о нем до самого конца поездки. В конце концов мама не выдержала: «Это всего лишь шарик, дорогая! И ты сама виновата, что упустила его!»

Эмили поплелась к машине и без боя уступила Кэролайн место рядом с водителем. Когда они выехали на дорогу, она посмотрела вслед Майе, теперь уже крохотной точке вдали, глубоко вздохнула и схватилась за спинку маминого сиденья.

– Знаешь, мам? Я собираюсь завтра пригласить мальчика на благотворительный бал.

– Что за бал? – пробормотала миссис Филдс. В ее интонации угадывалось: «Я все еще сердита на тебя».

– «Фокси», – объявила Кэролайн, настраивая радио. – Ежегодный бал, главное светское событие года. Некоторые девчонки даже пластику делают ради него.

Миссис Филдс поджала губы:

– Не уверена, что тебе стоит туда идти.

– Но мне дали бесплатные билеты. Как капитану команды.

– Ты должна разрешить ей, мам, – поддержала сестру Кэролайн. – Это та-а-ак гламурно.

Миссис Филдс взглянула на Эмили в зеркале заднего вида.

– А что за мальчик?

– Ну, его зовут Тоби. Когда-то учился в нашей школе, но сейчас он в Тейте, – объяснила Эмили, опуская подробности о том, где Тоби провел последние три года – и почему. К счастью, миссис Филдс, в отличие от других роузвудских мамочек, не хранила в памяти эпизоды из жизни сверстников своей дочери. Похоже, Кэролайн его имя тоже ни о чем не говорило – скандалы, даже пикантные голливудские, ее никогда не интересовали. – Он очень милый, к тому же отлично плавает. Быстрее Бена.

– Тот Бен был хорош, – пробормотала миссис Филдс.

Эмили стиснула зубы.

– Да, но Тоби гораздо, гораздо лучше. – Ее так и подмывало добавить: «И не волнуйся, он белый», – но не хватило смелости.

Кэролайн обернулась к ней:

– Это тот парень, которого я видела на фотографии рядом с тобой?

– Да, – тихо ответила Эмили.

Кэролайн повернулась к матери:

– Он классный. Кстати, обыграл Тофера на двухсотметровке вольным стилем.

Миссис Филдс слегка улыбнулась Эмили:

– Ты вроде бы под домашним арестом, но после всех событий этой недели, думаю, можно его нарушить. Разрешаю, но только никакой пластики.

Эмили нахмурилась. Надо же, о какой ерунде беспокоилась мама. В прошлом году миссис Филдс посмотрела в «20/20»[43] репортаж о метамфетамине и его повсеместном распространении даже в частных школах и запретила в доме «Судафед», как будто ее дочери собирались открыть мини-лабораторию и варить наркотики.

– Я и не думала… – отозвалась Эмили.

Но миссис Филдс ухмыльнулась, перехватив ее взгляд в зеркале:

– Шучу. – Она кивнула в сторону удаляющейся фигурки Майи и добавила: – Хорошо, что ты заводишь новых друзей.

19. Опасайтесь девушек с каленым железом

Студия йоги «Строберри Ридж» находилась в лофте на другом конце Роузвуда. Ария отправилась туда на велосипеде. Она проехала мимо крытого моста табачного цвета и выстроившихся в ряд домиков в колониальном стиле, очаровательных в своей ветхости, раскрашенных в пурпурные, розовые и голубые тона. Она с трудом пристроилась на парковке у входа в студию; велосипедов было море, все с наклейками на рамах «МЯСО – ЭТО СМЕРТЬ» и «ЛЮДИ ЗА ЭТИЧНОЕ ОБРАЩЕНИЕ С ЖИВОТНЫМИ».

Ария зашла в вестибюль и оглядела толпу худющих ненакрашенных девчонок и волосатых долговязых парней. Не бредом ли было следовать инструкциям «Э»? «Студия йоги «Строберри Ридж». Будь там». Была ли она готова к встрече с Мередит? Возможно, «Э» подкинул ей наживку. Что, если «Э» был здесь?

Ария видела Мередит всего три раза: впервые – когда Мередит приходила к ним домой на студенческую вечеринку, потом – в машине с отцом и, наконец, на днях, в баре «Виктори». И все же она бы узнала ее везде. Мередит стояла у шкафчика, доставая оттуда коврики, одеяла, йога-блоки и ремни. Ее темные волосы были собраны в небрежный конский хвост, а на внутренней стороне запястья виднелась та самая татуировка в виде розовой паутинки.

Мередит заметила Арию и улыбнулась.

– Ты новенькая, да? – Они встретились глазами, и на какое-то пугающее мгновение Арии показалось, что Мередит ее узнала. Но тут она отвела взгляд и нагнулась, чтобы загрузить компакт-диск в портативный стереопроигрыватель. Зазвучал индийский ситар[44]. – Ты раньше занималась аштанга-йогой?

– Да, – ответила Ария. Она заметила табличку «ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ ЗАНЯТИЯ. 15 ДОЛЛАРОВ», достала из кармана деньги и положила на стол. Интересно, откуда «Э» знал, что Мередит была здесь? И что, если «Э» действительно был рядом?

Мередит усмехнулась:

– И, наверное, ты знаешь секрет?

– Ч-что? – прошептала Ария. Сердце заколотилось. – Секрет?

– Ты пришла со своим ковриком. – Мередит кивнула на красный коврик, зажатый под мышкой у Арии. – Многие приходят сюда и пользуются студийными ковриками. Считай, что я тебе ничего не говорила, но на наших ковриках можно подцепить столько грибка, что впору делать сыр.

Ария попыталась улыбнуться. Она не расставалась со своим ковриком с седьмого класса, когда Эли впервые привела ее на йогу. Эли всегда предупреждала, что общественные коврики – рассадник венерической заразы.

Мередит прищурилась:

– Твое лицо мне знакомо. Ты случайно не в моем классе рисования?

Ария покачала головой, вдруг ощутив странный запах – в студии пахло босыми ногами и ладаном. Местечко было во вкусе Эллы. Возможно, она уже побывала здесь.

– Как тебя зовут?

– Элисон, – не задумываясь, брякнула Ария.

Ее собственное имя было не самым распространенным, к тому же она боялась, что Байрон мог упоминать его в разговоре с Мередит. Интересно, стал бы Байрон говорить о ней с Мередит?

– Ты похожа на девушку в классе рисования, где я работаю помощником преподавателя, – сказала Мередит. – Но занятия только начались, и я пока всех путаю.

Ария взяла со стола брошюрку для семинара «Познай свои чакры».

– Так ты старшекурсница?

Мередит кивнула:

– Да, получаю степень магистра изящных искусств.

– И какая у тебя специальность?

– О, я много чего умею. Рисунок. Живопись. – Мередит взглянула поверх ее плеча и помахала кому-то. – Но недавно я увлеклась пиротипией[45].

– Чем?

– Ну, это что-то вроде горячего тиснения. Я создаю по заказу гравированный металлический штамп, а потом делаю горячий оттиск на деревянной поверхности.

– Постой, это что-то вроде клейма на шкуре животных?

Мередит кивнула:

– Я пытаюсь всем объяснить, но меня считают сумасшедшей.

– Нет, – поспешно произнесла Ария. – Это круто.

Мередит бросила взгляд на настенные часы.

– У нас есть пара минут. Могу показать тебе фотографии. – Она полезла в полосатую холщовую сумку и достала мобильник. – Вот здесь, полистай…

Перед глазами Арии мелькали светлые деревянные пластины. На одних проступали отдельные буквы, на других – короткие фразы вроде «Поймай меня» или «Я перестраховщик». Выжженные на дереве буквы, хотя и несколько странной формы, действительно смотрелись круто. Внимание Арии привлекла деревянная плита с надписью: «Человеку свойственно ошибаться, но чувствуешь себя при этом божественно».

Ария подняла взгляд:

– Мэй Уэст[46].

Мередит просияла:

– Это одна из моих любимых цитат.

– И моих тоже. – Ария вернула ей телефон. – Фотки классные.

Мередит улыбнулась:

– Рада, что тебе понравилось. Возможно, через пару месяцев у меня будет выставка.

– Я удив… – Ария запнулась, не договорив задуманное: «Я удивлена». Она не ожидала, что Мередит окажется такой. Представляя себе Мередит, она приписывала ей самые унылые качества. Воображаемая Мередит № 1 изучала историю искусств и работала в какой-нибудь замшелой галерее, втюхивая богатым старухам пейзажи художников «Школы реки Гудзон»[47]. Воображаемая Мередит № 2 слушала Келли Кларксон, смотрела сериал «Лагуна Бич» и в запале могла задрать рубашку и исполнить лихую песенку Мадонны. Но Арии и в голову не приходило, что Мередит была артистической натурой с претензией на тонкий вкус. Зачем понадобилась Байрону еще одна художница? У него же была Элла.

Пока Мередит приветствовала кого-то из знакомых, Ария перешла в зал для занятий. Ее поразили высокие потолки с деревянными балками, сверкающие деревянные полы карамельного цвета, развешанные по стенам полотна-простыни с индийскими орнаментами. Большинство учеников уже сидели на своих ковриках или лежали на спине. В помещении царила странная тишина.

Ария огляделась вокруг. Широкобедрая темноволосая девушка с конским хвостом выполняла обратный изгиб. Долговязый парень переходил из «позы собаки мордой вниз» в «позу зародыша», усиленно дыша через нос. Блондинка в углу делала «поворот сидя». Когда она повернулась лицом, Ария обомлела.

– Спенсер? – вырвалось у нее.

Спенсер побледнела и встала на колени.

– О, Ария. Привет.

Ария с трудом сглотнула:

– Что ты здесь делаешь?

Спенсер окинула ее безумным взглядом:

– Йогой занимаюсь.

– Нет, это понятно, но… – Ария покачала головой. – Я имею в виду, кто-то попросил тебя прийти сюда, или…

– Нет… – Спенсер подозрительно прищурилась. – Постой. Ты о чем?

Ария заморгала. «Все гадаешь, кто я? Я ближе, чем ты думаешь».

Она перевела взгляд со Спенсер на Мередит, которая все еще болтала с кем-то в вестибюле, а затем обратно на Спенсер. В голове шарики заходили за ролики. Происходящее казалось настоящим абсурдом.

С гулко бьющимся сердцем она попятилась назад и бросилась к выходу, столкнувшись с высоким бородатым парнем в спортивном трико. Мир за дверями студии словно и не замечал ее паники – щебетали птицы, покачивались верхушки сосен, женщина прогуливалась с детской коляской, болтая по сотовому телефону.

Ария подбежала к своему велосипеду и отстегнула замок, как вдруг чья-то рука схватила ее за плечо. Крепко и уверенно. Рядом стояла Мередит, которая в упор смотрела на нее. Ария открыла рот, но лишь изумленный вздох вырвался из груди.

– Ты не остаешься? – спросила Мередит.

Ария покачала головой.

– Я… дома кое-что случилось. – Она вскочила на велосипед и помчалась прочь.

– Постой! – крикнула Мередит. – Я хотела вернуть тебе деньги!

Но Ария уже была далеко.

20. «Лессэ-фэр», или «пассивное участие»

[48]

В пятницу на уроке экономики Эндрю Кэмпбелл потянулся через проход и постучал по тетрадке Спенсер.

– Слушай, я забыл. На «Фокси» нужен лимузин или обычный автомобиль?

Спенсер покрутила карандаш между пальцами:

– Думаю, обычный сгодится.

Выбор был не из легких. В привычной роли королевы бала Спенсер всегда настаивала на лимузине, и ей хотелось убедить родных в том, что она серьезно относилась к завтрашнему свиданию с Эндрю. Но она ужасно устала от всего. Да, у нее был новый парень, что не могло не радовать, но как же трудно было украдкой встречаться с ним и оставаться самой честолюбивой ученицей роузвудской школы! Вчера она засиделась за домашней работой до половины третьего ночи. Сегодня утром на занятиях йогой и вовсе уснула после поспешного и странного бегства Арии. Может быть, Спенсер стоило рассказать подруге об очередном послании «Э», но Ария не дала ей такой возможности. А потом Спенсер прикорнула прямо в классе. Не лучше ли было отправиться в кабинет медсестры и вздремнуть там на кушетке?

Эндрю больше ни о чем не успел спросить. Мистер Макадам отчаялся наладить проектор – это случалось на каждом уроке – и теперь стоял у доски.

– Итак, я жду ваши работы в понедельник, – радостно объявил он. – И у меня для вас сюрприз. Тому, кто пришлет мне тест по электронной почте к завтрашнему дню, будет начислено пять дополнительных баллов за срочность.

Спенсер озадаченно моргнула. Она достала смартфон и уточнила, какой был день. Когда успела наступить пятница? Она пролистала записи в ежедневнике. Понедельник. Так и есть. Сдача контрольных работ по экономике.

А она еще не приступала. Даже не думала. После фиаско с кредитками во вторник Спенсер собиралась взять дополнительные учебники Макадама в библиотеке. Но потом объявился Рен, и позорная оценка забылась. Как и все остальное.

В среду она ночевала у Рена. Вчера, явившись в школу после третьего урока, она прогуляла тренировку по хоккею и снова рванула в Филадельфию, только на этот раз на электричке, решив, что так будет быстрее, чем на машине. Как назло, поезд застрял по дороге. К тому времени, как она сошла на станции «Тридцатая улица», у нее оставалось всего сорок пять минут, прежде чем она должна была ехать обратно, чтобы успеть домой к ужину, поэтому Рен встретил ее на вокзале, и они нашли уединенную скамейку за цветочным киоском, откуда вышли, разгоряченные поцелуями и благоухающие лилиями.

Спенсер заметила, что в понедельник надо было сдавать и перевод с итальянского первых десяти песен «Божественной комедии» Данте. И трехстраничный доклад по Платону. А еще намечалась контрольная по математике. И прослушивания в драмкружке на шекспировскую «Бурю» – первую пьесу сезона – тоже были назначены на понедельник. Она положила голову на парту.

– Мисс Хастингс?

Спенсер встрепенулась и изумленно огляделась вокруг. Звонок уже прозвенел, все вышли из класса, и она осталась одна. Над ней возвышался Сквидвард.

– Прошу прощения, что разбудил вас, – ледяным тоном произнес он.

– Нет… я на самом деле не… – пролепетала Спенсер, лихорадочно собирая вещи. Было поздно. Сквидвард уже стирал с доски. Она заметила, что он медленно качал головой, словно сетуя на то, что она уже безнадежна.

– Так, – прошептала Спенсер.

Она сидела за компьютером, разложив на столе учебники и конспекты. Медленно, одними губами она перечитала первый вопрос контрольной работы.

Объясните экономическую концепцию «невидимой руки рынка» Адама Смита, основанную на принципе невмешательства государства, и приведите пример из современной жизни.

Та-а-ак.

Еще недавно Спенсер обязательно прочитала бы задание и книгу Адама Смита от корки до корки, отметила бы нужные страницы и составила канву ответа. Но сейчас ей это ей даже в голову не пришло. Она вообще понятия не имела, что такое «лессэ-фэр». Может, что-то связанное со спросом и предложением? И как проявляла себя эта «невидимая рука»? Она ввела ключевые слова в «Википедию», но выданные теории показались ей сложными и незнакомыми, как, впрочем, и собственные конспекты, сделанные в классе: она даже не помнила, что писала нечто подобное.

Она, как рабыня, пахала в школе одиннадцать долгих, изнурительных лет – точнее, двенадцать, если считать школу Монтессори до детского сада. И что, разве не имела она права хоть раз оступиться, получив унизительную четверку с минусом, чтобы потом наверстать упущенное и закончить семестр на пять?

Беда в том, что сейчас высокие баллы были важны, как никогда. Вчера на вокзале, когда они с Реном оторвались друг от друга, он предложил ей закончить школу экстерном в конце этого года и поступить в Пенсильванский университет. Спенсер тотчас ухватилась за эту идею, и в оставшиеся до отхода поезда минуты они мечтали о том, как снимут вместе квартиру, как будут заниматься в разных углах комнаты, как заведут кошку – в детстве Рен не мог себе этого позволить из-за брата-аллергика.

На обратном пути Спенсер только об этом и думала и дома сразу бросилась к компьютеру, проверила, хватает ли ей баллов для получения аттестата, и скачала форму заявления на поступление в Пенсильванский университет. Конечно, оставался один щекотливый момент – Мелисса училась там же, – но университет был огромным, и Спенсер подумала, что вряд ли им придется сталкиваться каждый день.

Она вздохнула и покосилась на телефон. Рен сказал, что позвонит от пяти до шести, а на часах была уже половина седьмого. Спенсер всегда коробило от того, что люди давали обещания и не держали слово. На всякий случай она проверила список пропущенных звонков, открыла голосовую почту, но – увы! – ничего не было.

Наконец она не выдержала и сама позвонила Рену. Открылась голосовая почта. Спенсер швырнула трубку на кровать и снова уставилась в вопросник. Адам Смит. «Лессэ-фэр». Невидимые руки. Большие, сильные, британские руки доктора. На ее теле.

Она поборола искушение еще раз набрать номер Рена. Ей казалось, что это было слишком уж по-детски – с тех пор как Рен заметил, что она выглядит такой взрослой, Спенсер стала следить за каждым своим шагом. Взять хотя бы рингтон на ее телефоне – песню «Мои бугорки» группы «Блэк Айд Пиз»; относился ли он к этому выбору с иронией так же, как она, или просто считал его взрослым? А что он думал о ее талисмане – плюшевом брелоке-обезьянке, – приколотом к рюкзаку? И как следовало поступить взрослой девушке, когда Рен незаметно, пока не видела продавщица, стащил тюльпан из ведра у цветочного киоска и вручил его Спенсер, которая ужасно испугалась, что у них будут неприятности?

Солнце уже садилось за деревьями. Когда отец заглянул к ней в комнату, Спенсер вздрогнула.

– Мы скоро садимся ужинать, – сказал он. – Мелисса сегодня не с нами.

– Хорошо, – ответила Спенсер. Это были первые дружелюбные слова, которые она услышала от отца в последние дни.

На свету блеснул платиновый «Ролекс» на руке отца. Его лицо выражало… как будто раскаяние.

– Я купил булочки с корицей, твои любимые. Сейчас их разогреваю.

Спенсер моргнула. Услышав это, она уловила запах корицы, доносившийся с кухни. Отец знал, что Спенсер готова была отдать жизнь за булочки с корицей из пекарни «Страбл». Пекарня находилась довольно далеко от офиса его юридической компании, и он редко успевал заехать туда после работы. Что ж, можно было считать это оливковой ветвью мира.

– Мелисса сказала, что ты кого-то пригласила на «Фокси», – продолжил отец. – Мы его знаем?

– Это Эндрю Кэмпбелл, – ответила Спенсер.

Мистер Хастингс повел бровью:

– Президент класса Эндрю Кэмпбелл?

– Да.

Тема была щепетильной. Эндрю выиграл у Спенсер президентскую гонку; родители болезненно переживали ее неудачу. В конце концов, Мелисса в свое время тоже занимала пост президента класса.

Но мистер Хастингс выглядел довольным. Опустив глаза, он произнес:

– Это хорошо, что ты… я хочу сказать… Я рад, что этот кошмар позади.

Спенсер надеялась, что ее щеки не пылали.

– А что думает мама?

Отец слегка улыбнулся:

– Она согласна со мной.

Постучав по косяку двери, он вышел в коридор. Спенсер испытывала странное чувство вины. Булочки с корицей, томившиеся в духовке, теперь пахли так, словно уже пригорели.

Зазвонил ее телефон, и она подпрыгнула от неожиданности.

– Привет. – Голос Рена звучал радостно и бодро, что порядком разозлило девушку. – Что случилось?

– Где ты был? – строго спросила Спенсер.

Рен выдержал паузу:

– Мы тут с ребятами отдыхаем перед дежурством в больнице.

– Почему ты раньше не позвонил?

Рен помолчал.

– Очень шумно в баре. – Голос его стал холодным и слегка раздраженным.

Спенсер сжала кулаки.

– Извини, – сказала она. – Кажется, у меня небольшой стресс.

– У Спенсер Хастингс стресс? – Она могла поклясться, что Рен в эту минуту улыбался. – Что такое?

– Тест по экономике, – вздохнула она. – Это выше моих сил.

– Да ладно, – сказал Рен. – Бросай его. И приезжай ко мне.

Спенсер замолчала, оглядывая бумаги, разбросанные по столу. На полу валялась злополучная контрольная. Оценка четыре с минусом отсвечивала, как неоновая вывеска.

– Я не могу.

– Ладно, – застонал Рен. – Тогда завтра? Могу я украсть тебя на целый день?

Спенсер закусила щеку.

– Завтра я тоже не могу. Я… я должна пойти на благотворительный бал. С одноклассником.

– Свидание?

– Не совсем.

– Почему ты не пригласила меня?

Спенсер нахмурилась:

– Не подумай, что он мне нравится. Он просто учится в нашей школе. Но… если ты против, я не пойду.

Рен усмехнулся:

– Не хочу усложнять тебе жизнь. Иди на свой бал. Развейся. Мы сможем встретиться в воскресенье.

Совсем вскоре он сказал, что ему пора бежать, чтобы не опоздать на дежурство.

– Удачи тебе с экономикой, – добавил он. – Уверен, ты справишься.

Спенсер с грустью посмотрела на экран мобильника, где появилась надпись «ВЫЗОВ ЗАВЕРШЕН». Разговор длился всего-то одну минуту и сорок шесть секунд.

– Конечно, справлюсь, – прошептала она трубке. Если в неделе окажется не семь дней.

Проходя мимо компьютера, она заметила, что в почтовый ящик упало новое письмо. Оно пришло минут пять назад, пока она разговаривала с отцом.

Хочешь получить «отлично» без напряга? Думаю, ты знаешь, как это сделать. – Э.

Спенсер стало не по себе. Она выглянула на лужайку, но никого не увидела. Затем она высунула голову в окно, проверяя, не установил ли кто скрытую камеру наблюдения или миниатюрный микрофон. Но серовато-коричневый каменный фасад дома не выдавал никаких признаков вмешательства.

Мелисса хранила свои школьные работы на домашнем компьютере. Такая же аккуратистка, как и Спенсер, она никогда ничего не выбрасывала. Спенсер даже не нужно было спрашивать у Мелиссы разрешения посмотреть ее файлы – они хранились на общем диске.

Но, черт возьми, откуда это стало известно «Э»?

Искушение было велико. Но нет. Спенсер все равно сомневалась в том, что «Э» хотел ей помочь. Может, это была искусно расставленная ловушка? Что, если «Э» был не кем иным, как Мелиссой?

– Спенсер? – позвала снизу мама. – Ужинать!

Спенсер свернула окно электронной почты и задумчиво побрела к двери. В голове настойчиво крутилась мысль: если воспользоваться работами Мелиссы, можно было бы успеть и сделать все домашние задания, и встретиться с Реном. Она могла бы заменить или переставить слова, использовать синонимы. Всего один раз. И больше никогда.

Компьютер снова подал сигнал, и она обернулась.

P. S. Вы причинили мне боль, поэтому я сделаю больно вам. Или лучше твоему новому парню? Остерегайтесь – я появлюсь, когда вы меньше всего этого ожидаете. – Э.

21. Некий тайный поклонник…

В пятницу днем Ханна сидела на футбольных трибунах, наблюдая за матчем между мужскими командами роузвудской школы и подготовительной школы Лансинга, но сосредоточиться никак не могла. Ее ногти с некогда идеальным маникюром были обломаны, на больших пальцах кровоточили заусеницы, глаза покраснели от бессонницы и выглядели воспаленными, как от конъюнктивита. В таком виде лучше было прятаться дома, а не маячить на трибунах.

«Я наблюдаю за тобой, – сказал «Э». – И советую делать то, что я велю».

Но, возможно, политики были правы, когда говорили о террористических угрозах: если от страха перед ними запираешься дома, это означает, что террористы победили. Нет, Ханна собиралась сидеть здесь и смотреть футбол, как делала это последние пару лет.

Она огляделась вокруг. Пугало то, что кто-то досконально знал историю Дженны – и обвинял в случившемся Ханну. А если «Э» и впрямь рассказал бы обо всем ее отцу? Нет, только не сейчас, когда их отношения стали налаживаться.

Ханна чуть не свернула шею, выискивая глазами Мону. Походы на футбол давно стали их общей традицией; они устраивались на трибунах с коктейлями из диетического напитка «Доктор Пеппер» и выкрикивали сексуальные оскорбления в адрес команды соперника. Но сегодня Мона не явилась на поле. После вчерашней глупой стычки в молле они так и не разговаривали.

Ханна заметила промелькнувший хвост светлых волос, а рядом – рыжую косу и поморщилась. Райли и Наоми поднялись по проходу и заняли места неподалеку от Ханны. Сегодня обе щеголяли с похожими кожаными сумками от «Шанель» и в твидовых пальто – очевидно, из последней коллекции, – как будто уже наступила глубокая осень, хотя денек выдался по-летнему жарким. Когда они посмотрели в сторону Ханны, она тотчас сделала вид, что увлечена игрой, пусть и не знала, какой счет.

– Ханна в этом наряде какая-то толстая, – расслышала она шепот Райли.

Ханна почувствовала, как загорелись щеки, и оглядела обтянутый футболкой от «Си энд Си» живот. Возможно, она и поправилась, что неудивительно, если вспомнить, сколько было съедено на нервной почве за неделю. Стоило сказать, что все это время она отчаянно боролась с искушением сунуть два пальца в рот – хотя сейчас это не помешало бы.

Команды разошлись на перерыв, и футболисты роузвудской школы потянулись к своей скамейке. Шон плюхнулся на траву и стал растирать икры. Ханна не могла упустить такую возможность и поспешила вниз. Накануне, после сообщения «Э» она так и не перезвонила Шону, чтобы сказать ему, что не пойдет на «Фокси». Ей было не до того.

– Ханна! – воскликнул Шон, как всегда, неотразимый даже с легкой щетиной на лице и в пропотевшей футболке. – Привет. Как ты?

Ханна присела рядом с ним, подобрав ноги и расправив вокруг себя школьную юбку, чтобы футболисты не видели ее трусиков.

– Я… – Она с трудом сглотнула, стараясь не разреветься. «Схожу с ума. От пыток «Э». – Послушай… – Она сцепила руки. – Я не пойду на «Фокси».

– Серьезно? – Шон наклонил голову. – Почему? С тобой все в порядке?

Ханна провела рукой по стриженому газону футбольного поля. Надо было выкручиваться, ведь она рассказала Шону ту же историю, что и Моне, и он был уверен, что ее отец умер.

– Это… сложно. Но, пожалуй, мне следует сказать тебе.

Шон расстегнул липучку на защитной накладке и затянул ее потуже. Ханна успела полюбоваться его идеальными жилистыми икрами. Почему-то именно эту часть его тела она находила самой сексуальной.

– Я, наверное, тоже не пойду, – сказал он.

– Правда? – удивилась она.

Шон пожал плечами.

– Все мои друзья идут с девушками. Что я там буду, как дурак, один отсвечивать?

– О. – Ханна подвинулась, освобождая проход тренеру, который шел прямо на них, уткнувшись в планшет. От радости она едва не захлопала в ладоши. Неужели Шон считал ее своей девушкой?

Шон прикрыл глаза от солнца и посмотрел на нее.

– Ты правда в порядке? Вид у тебя какой-то… грустный.

Ханна обхватила колени руками. Ее распирало от желания поговорить с кем-то об «Э». Но это было исключено.

– Просто устала, – вздохнула она.

Шон слегка коснулся ее запястья.

– Послушай. Может, на следующей неделе поужинаем? Я не знаю… Наверное, нам есть о чем поговорить.

У Ханны екнуло сердце.

– Конечно. С удовольствием.

– Заметано. – Шон улыбнулся и рывком поднялся с земли. – Тогда до встречи.

Оркестр заиграл роузвудский спортивный марш, возвещая окончание перерыва. Ханна вернулась на трибуну, чувствуя себя намного лучше. Садясь на свое место, она заметила, что Райли и Наоми с любопытством разглядывали ее.

– Ханна! – крикнула Наоми, когда та перехватила ее взгляд. – Привет!

– Привет, – сказала Ханна, вложив в свой тон весь запас притворной любезности.

– Ты что, разговаривала с Шоном? – Наоми расчесала пальцами свой конский хвост. Она вечно теребила волосы. – Я думала, что вы расстались.

– Мы же не разругались, – сказала Ханна. – И по-прежнему друзья…

Райли хохотнула.

– И, конечно же, это ты его бросила, да?

У Ханны похолодело внутри. Неужели кто-то проболтался?

– Совершенно верно.

Наоми и Райли обменялись выразительными взглядами.

– Ты идешь на «Фокси»? – спросила Наоми.

– Вообще-то нет, – высокомерно произнесла Ханна. – Я ужинаю с отцом в «Лё Бек-Фен».

– О-о… – Наоми поморщилась. – Я слышала, «Лё Бек-Фен» – это такое место, куда приглашают, когда хотят скрыться от посторонних глаз.

– Вот уж нет. – Ханну обдало жаром. – Это лучший ресторан Филадельфии. – Она запаниковала. Неужели «Лё Бек-Фен» изменился?

Наоми равнодушно пожала плечами:

– Говорю только то, что сама слышала.

– Да. – Райли округлила карие глаза. – Все это знают.

Ханна вдруг заметила листок бумаги на соседнем сиденье. Сложенный в виде самолетика, он был прижат камнем.

– Что это? – крикнула Наоми. – Оригами?

Ханна развернула самолетик и прочитала:

И снова здравствуй, Ханна! Я хочу, чтобы ты прочитала Наоми и Райли то, что написано внизу, слово в слово. Только без обмана! Иначе все узнают правду – сама знаешь какую. Все, включая папочку. – Э.

Ханна уставилась на строчки, написанные круглым, незнакомым почерком.

– Нет, – прошептала она, чувствуя, что сердце вот-вот разорвется. То, что написал «Э», грозило навсегда разрушить ее безупречную репутацию:

Я попыталась залезть к Шону в штаны на вечеринке у Ноэля, но он сам меня бросил. И да, я заставляю себя блевать раза три в день, не меньше.

– Ханна, ты что, получила любовное письмо? – проворковала Райли. – От тайного поклонника?

Ханна покосилась на Наоми и Райли – обе в укороченных юбках в складку, в туфлях на танкетке, они таращились на нее, как волчицы, учуявшие слабого зверя.

– Вы видели, кто это оставил? – спросила она, но девушки безучастно посмотрели на нее, пожимая плечами.

Она оглядела трибуны, задерживаясь взглядом на каждой группке детей, каждом взрослом, даже на водителе автобуса из школы Лансинга, который курил на парковке. Тот, кто это сделал, должен был находиться здесь, верно? Иначе как бы он узнал, что Наоми и Райли сидели рядом с ней?

Она снова посмотрела на записку. Читать ее вслух она не собиралась. Ни за что на свете.

Но тут она вспомнила, как отец расспрашивал ее о несчастном случае с Дженной. Он присел к ней на кровать и долго смотрел на вязаного осьминожку, которого подарила ей Ария.

– Ханна, – наконец произнес он. – Я волнуюсь за тебя. Дай мне слово, что вы не играли с фейерверками в ту ночь, когда ослепла девочка.

– Я… я не трогала фейерверки, – прошептала Ханна. Она не лгала.

На поле двое мальчишек из школы Лансинга приветственно хлопали друг друга открытыми ладонями. Внизу, под трибунами, кто-то закурил косячок; мерзкий запах ударил в ноздри. Ханна скомкала записку, встала и, еле живая от страха, подошла к Наоми и Райли. Они удивленно уставились на нее, Райли даже рот приоткрыла. Ханна отметила, что дыхание у нее несвежее, как у тех, кто сидел на диете Аткинса.

– Я-попыталась-залезть-к-Шону-в-штаны-на-вечеринке-у-Ноэля-но-он-сам-меня-бросил, – на одном дыхании выпалила Ханна и глубоко вздохнула. Хоть это была и не полная правда, это не имело значения. – И-я-заставляю-себя-блевать-три-раза-в-день.

Ее речь больше напоминала нечленораздельное бормотание. Ханна быстро отвернулась.

– Что она сказала? – расслышала она шепот Райли, но уж точно не собиралась поворачиваться и повторять все сказанное.

Она стала спускаться вдоль трибун, едва не сбив с ног чью-то мамашу с подносом, уставленным банками колы и пакетиками с попкорном. Ханна искала глазами того, кто смотрел на нее. Но тщетно. Никто не хихикал, не шептался. Все смотрели, как роузвудские мальчишки штурмовали ворота противника.

И все же «Э» должен был быть здесь. «Э» следил за ней.

22. Нелегко смириться с правдой

В пятницу вечером Ария выключила радио в своей комнате. Уже битый час местный диджей болтал о «Фокси». Послушать его – так намечалось событие, сравнимое с запуском шаттла или инаугурацией президента, а не какая-то глупая благотворительная вечеринка.

Ария прислушалась к звукам, доносившимся с кухни, где остались родители. Никакой какофонии шумов, которую обычно создавали включенные радиоприемник или телевизор, никакой классики или экспериментального джаза из стереопроигрывателя. Лишь металлический лязг передвигаемых кастрюль и сковородок. Вдруг раздался грохот.

– Извини, – коротко бросила Элла.

– Все нормально, – ответил Байрон.

Ария вернулась к ноутбуку, с которым не расставалась со вчерашнего дня. Поскольку слежка за Мередит неожиданно оборвалась, теперь она охотилась за ней в Интернете. Раз начав пасти кого-нибудь во Всемирной паутине, остановиться уже трудно. Ария узнала фамилию Мередит – Стивенс – из онлайн-расписания студии йоги, после чего отыскала в «Гугле» номер ее телефона. Она подумывала о том, чтобы позвонить ей и вежливо попросить оставить Байрона в покое, но потом нашла ее адрес и захотела посмотреть, далеко ли живет Мередит, поэтому начала шерстить карты. И пошло-поехало. Она ознакомилась со студенческой работой Мередит, студентки первого курса колледжа, по творчеству Уильяма Карлоса Уильямса[49]. Затем зашла на студенческий портал Холлиса посмотреть оценки Мередит. Та мелькала во всех социальных сетях. Ее любимыми фильмами оказались «Донни Дарко»[50], «Париж, Техас»[51] и «Принцесса-невеста»[52]. А еще ее интересовали всякие странные вещицы вроде стеклянных шаров с фигурками и падающим снегом внутри, амулетов тайцзи[53] и магнитов.

В параллельной вселенной Ария и Мередит могли бы стать подругами. Тем труднее было сделать то, о чем просил «Э» в последнем послании: забыть обо всем.

Арии казалось, что угроза «Э» уже прожгла дырку в ее мобильнике, а когда она вспоминала о том, что в студии йоги встретила не только Мередит, но и Спенсер, ей становилось не по себе. Что там делала Спенсер? Было ли ей что-нибудь известно?

Тогда, в седьмом классе, Ария рассказала Эли о встрече с Тоби в драмкружке. Они втроем – Ария, Эли и Спенсер – загорали у бассейна во дворе дома Спенсер.

– Он ничего не знает, – успокоила ее Эли, невозмутимо втирая в кожу солнцезащитный крем. – Расслабься.

– Но почему ты так уверена? – возразила Ария. – Помнишь, я говорила, что в ту ночь видела кого-то под деревом? Может, это он рассказал обо всем Тоби! Может, это и был Тоби!

Спенсер нахмурилась и бросила взгляд на Элисон:

– Эли, может, ты все-таки…

Эли громко откашлялась.

– Спенс, – произнесла она, словно предупредив девушку.

Совершенно сбитая с толку, Ария обвела взглядом подруг и выпалила вопрос, который давно хотела задать:

– О чем вы вдвоем шептались той ночью? Когда я проснулась, а вы сидели в ванной?

Эли вскинула голову:

– Мы не шептались.

– Эли, мы шептались, – шикнула на нее Спенсер.

Эли бросила на нее осуждающий взгляд и повернулась к Арии.

– Послушай, мы говорили вовсе не о Тоби. К тому же, – она слегка улыбнулась, – разве у тебя нет других проблем, о которых стоит волноваться?

Ария ощетинилась. Буквально на днях они с Эли застали ее отца в объятиях Мередит.

Спенсер тронула Эли за руку.

– Эли, я думаю, тебе стоит рассказать…

Эли подняла руку:

– Спенс, клянусь богом.

– В чем ты клянешься? – взвизгнула Спенсер. – Ты думаешь, это так легко?

После сегодняшней встречи со Спенсер в студии йоги у Арии мелькнула мысль проехать за ней в школу и там поговорить. Спенсер и Эли явно что-то скрывали, и, возможно, это было как-то связано с «Э». Но она побоялась. Да, раньше ей казалось, что она знала бывших подруг как облупленных. Но теперь, когда выяснилось, что у каждой из них были свои темные секреты, которыми они не хотели делиться, получалось, что она и вовсе не знала девочек.

Звонок мобильника вернул Арию в реальность. Телефон валялся в груде грязных футболок, которые она собрала в стирку. Ария схватила трубку.

– Привет, – раздался на другом конце провода мальчишеский голос. – Это Шон.

– О! – воскликнула Ария. – Что случилось?

– Да ничего особенного. Только что вернулся с футбола. Что ты делаешь сегодня вечером?

Ария заерзала от радости:

– Хм… да ничего.

– Не хочешь прогуляться?

Внизу, на кухне, опять что-то грохнуло. Потом прозвучал голос отца:

– Я ухожу.

Хлопнула входная дверь. Он даже не собирался поужинать с ними. Опять.

Ария вернулась к телефонному разговору.

– Может, прямо сейчас?

Шон поставил свою «Ауди» в укромном месте и повел Арию вверх по насыпи. Слева тянулся сетчатый забор, справа уходила вниз тропинка. Над ними была старая железная дорога, а внизу, как на ладони, лежал Роузвуд.

– Мы с братом открыли это место много лет назад, – объяснил Шон.

Он расстелил на траве кашемировый свитер и жестом предложил Арии сесть, потом достал из рюкзака хромированный термос и протянул ей.

– Хочешь выпить? – Ария учуяла запах пуэрториканского рома «Капитан Морган».

Она сделала жадный глоток и украдкой взглянула на Шона. С точеным лицом, одетый с иголочки, он, как ни странно, не излучал самоуверенности, характерной для большинства роузвудских парней, и не кричал всем своим видом, как большинство богатеньких сынков: «Я крут и знаю об этом».

– Ты часто приходишь сюда? – спросила она.

Шон пожал плечами и сел рядом.

– Да нет. Иногда.

Ария полагала, что Шон с друзьями зависал по ночам в местных клубах или опустошал родительские запасы пива у кого-нибудь дома за игрой в «ГТА» на игровой приставке. И, разумеется, отмокал потом в горячей джакузи. Джакузи были установлены на заднем дворе почти всех роузвудских домов.

Внизу мерцали городские огни. Ария разглядела шпиль Холлиса, подсвеченный белым в ночи.

– Потрясающий вид, – вздохнула она. – Не могу поверить, что до сих пор не знала об этом месте.

– Просто когда-то мы жили неподалеку отсюда. – Шон улыбнулся. – Мы с братом гоняли по этим лесам на великах. А потом приходили сюда и играли в «Ведьму из Блэр».

– «Ведьму из Блэр»? – переспросила Ария.

Он кивнул.

– Когда вышел фильм, мы, как одержимые, стали придумывать собственные ужастики.

– Я тоже! – воскликнула Ария и так разволновалась, что схватила Шона за руку, правда, тут же опомнилась и отдернула ладонь. – Только я занималась этим на заднем дворе дома.

– У тебя остались видеозаписи? – спросил Шон.

– Да. А у тебя?

– Угу. – Шон сделал паузу. – Может, зайдешь как-нибудь, посмотришь?

– С удовольствием.

Ария улыбнулась. Шон все больше напоминал ей croque-monsieur,[54] который она однажды заказала в Ницце. На первый взгляд это был обычный сэндвич с расплавленным сыром, ничего особенного. Но, когда она надкусила его, сыр оказался не каким-нибудь, а бри, да еще и нашпигованным грибами портобелло. Кто бы знал, что невзрачная оболочка скрывала такую вкуснятину.

Шон откинулся на локти.

– Однажды мы с братом пришли сюда и застукали парочку, занимавшуюся сексом.

– Серьезно? – Ария хихикнула.

Шон взял у нее из рук кружку от термоса.

– Да. Они были так увлечены, что поначалу даже не заметили нас. Я медленно пятился назад, пока не споткнулся о какие-то камни. Вот тогда они здорово перепугались.

– Представляю. – Она содрогнулась. – Боже, это, наверное, ужасно.

Шон ткнул ее локтем.

– Что, никогда не занималась этим на людях?

Ария отвернулась.

– Не-а.

Какое-то время они молчали. Ария не могла разобраться в своих чувствах. Пожалуй, она испытывала некоторую неловкость. Но вместе с тем и приятное возбуждение. Казалось, вот-вот должно было что-то произойти.

– Помнишь тот секрет, о котором ты рассказывал в машине? – спросила она. – Ну, что ты не хочешь быть девственником?

– Да.

– Почему… почему ты передумал?

Шон приподнялся на локте.

– Я стал ходить в «Клуб Д», потому что все вокруг вдруг ринулись заниматься сексом, и я захотел узнать, почему члены клуба решили иначе.

– И?

– Я думаю, большинство из них попросту боится секса. Но, помимо этого, каждый хочет найти достойного партнера. Ну, кого-то, с кем можно быть до конца честным и оставаться самим собой.

Он замолчал. Ария подтянула колени к груди. Ей вдруг захотелось – совсем чуть-чуть, – чтобы Шон сказал: «Ария, я думаю, что ты именно та девушка, которую я жду». Она вздохнула.

– У меня был секс однажды.

Шон поставил кружку на землю и посмотрел на нее.

– В Исландии, через год после того как я туда приехала, – призналась она. Казалось странным произносить это вслух. – Парень мне нравился. Его звали Оскар. Он хотел секса, я тоже, но… не знаю. – Она откинула волосы с лица. – Я не любила его. – Она выдержала паузу. – Ты первый, кому я об этом рассказываю.

Снова повисло молчание. Ария чувствовала, как гулко бьется сердце. Где-то вдалеке жарили мясо на гриле, доносился аромат углей и барбекю. Девушка расслышала, как Шон сглотнул и придвинулся чуть ближе. Она тоже сдвинулась в его сторону, ощущая нервное напряжение.

– Пойдем со мной на «Фокси», – выпалил Шон.

Ария повернулась к нему:

– «Ф-фокси»?

– Ну, благотворительный бал? Любишь наряжаться? Танцевать?

Она моргнула.

– Я знаю, что такое «Фокси».

– Если только ты уже не приглашена. И, разумеется, мы можем пойти туда как друзья.

Ария почувствовала укол разочарования, когда он заговорил о друзьях. За мгновение до этого ей казалось, что они собирались поцеловаться.

– Разве ты еще не пригласил никого?

– Нет. Поэтому приглашаю тебя.

Ария покосилась на Шона. Ее завораживала впадинка на его подбородке. Эли обычно говорила, что раздвоенный подбородок похож на задницу, но Ария находила в этом особую прелесть.

– Да, я согласна.

– Круто. – Шон улыбнулся. Ария улыбнулась в ответ. Только вот что-то омрачало ее радость. «Даю тебе время до полуночи субботы, Золушка. Иначе… сама знаешь». Суббота была завтра.

Шон заметил выражение ее лица:

– Что такое?

Ария сглотнула, ощущая привкус рома во рту.

– Вчера я встретилась с женщиной, которая крутит роман с моим отцом. Почти случайно. – Она глубоко вздохнула. – Или совсем неслучайно. Я хотела спросить у нее, что происходит, но не смогла. Я просто боюсь, что мама… увидит их вместе. – Слезы навернулись у нее на глаза. – Я не хочу, чтобы наша семья распалась.

Шон обнял ее за плечи.

– А ты не можешь еще раз попытаться поговорить с ней?

– Не знаю. – Она уставилась на свои руки. Они дрожали. – Знаешь, я заготовила целую речь. Я просто хочу, чтобы она знала, что я чувствую. – Она задрала голову и посмотрела на небо, словно искала там ответ. – Но, наверное, это глупая идея.

– Вовсе нет. Я пойду с тобой. Для моральной поддержки.

Она посмотрела на него:

– Ты… ты пойдешь?

Шон оглядел верхушки деревьев:

– Прямо сейчас, если хочешь.

Ария покачала головой:

– Сейчас не могу. Я оставила свою речь дома.

Шон пожал плечами:

– Ты хоть помнишь, что хотела сказать?

– Думаю, да, – робко произнесла Ария. Она проследила за его взглядом. – На самом деле, это не так далеко… Она живет прямо за этим холмом. В Старом Холлисе. – Не зря же она выискивала дом Мередит на картах «Гугл».

– Пошли. – Шон протянул ей руку.

Прежде чем она успела хорошенько подумать, они уже спускались с холма, оставляя позади машину Шона.

Они перешли дорогу и оказались в Старом Холлисе, студенческом квартале, где сохранилось множество ветхих и пугающих своей стариной домов викторианской эпохи. Вдоль тротуаров выстроились старенькие «Фольксвагены», «Вольво» и «Саабы». Вечером в пятницу окрестности как будто вымерли. Не иначе как в колледже отмечали какое-то важное событие. Ария даже засомневалась, застанут ли они Мередит дома. Признаться, она надеялась, что Мередит тоже где-то гуляла тем вечером.

Они дошли до середины квартала, когда Ария остановилась перед розовым домиком, где на крыльце проветривались четыре пары кроссовок, а на подъездной дорожке мелом был нарисован пенис, словно давая подсказку, что именно здесь жила Мередит.

– Кажется, пришли.

– Хочешь, чтобы я подождал здесь? – прошептал Шон.

Ария плотнее закуталась в свитер. Ее знобило.

– Мне кажется, – она схватила Шона за руку, – я не смогу это сделать.

– Еще как сможешь. – Шон положил ладони ей на плечи. – Я буду здесь, хорошо? С тобой ничего не случится. Я обещаю.

Ария почувствовала прилив благодарности. Шон был таким славным. Она подалась вперед и нежно поцеловала его в губы. Когда она отстранилась, он выглядел ошарашенным.

– Спасибо тебе, – сказала она.

Ария медленно поднялась по выщербленным ступенькам крыльца. Ром бушевал в крови. Она выпила три четверти термоса, в то время как Шон сделал всего несколько джентльменских глотков. Когда она нажала кнопку звонка, ей пришлось опереться на колонну, чтобы удержать равновесие. Хлипкие итальянские босоножки явно не годились для сегодняшнего вечера.

Мередит распахнула дверь. В махровых шортиках и белой футболке с нарисованным бананом – как на обложке какого-то старого музыкального альбома, названия которого Ария никак не могла припомнить, – она казалась крупнее, чем накануне в студии. Совсем не хрупкой, а куда более мускулистой, как участницы шоу «Девушки на роликах». Рядом с ней Ария чувствовала себя заморышем.

В глазах Мередит промелькнул огонек узнавания.

– Элисон, верно?

– Вообще-то я Ария. Ария Монтгомери. Дочь Байрона Монтгомери. Я знаю все, что происходит между вами. И хочу это прекратить.

Мередит округлила глаза. Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула через нос. Ария ждала, что из ее ноздрей вырвется пар, как у дракона.

– Ты этого хочешь, так?

– Именно так. – Ария дрогнула, чувствуя, что у нее заплетается язык. «Именнтак». Сердце билось, как бешеное, и казалось, что пульсировало все тело.

Мередит повела бровью.

– Это не твое дело. – Она высунулась на крыльцо и подозрительно огляделась по сторонам. – Откуда ты узнала, где я живу?

– Послушай, ты все разрушаешь, – возразила Ария. – И я просто хочу, чтобы ты остановилась. Идет? Я хочу сказать… от этого больно всем. Он ведь женат… и у него есть семья.

Ария внутренне поморщилась от патетических ноток в своем голосе. Досадно было, что тщательно подготовленная речь оказалась скомканной.

Мередит скрестила на груди руки.

– Я все это знаю, – ответила она, порываясь закрыть дверь. – И мне очень жаль. Поверь. Но мы любим друг друга.

23. Следующая остановка – тюрьма

В субботу после полудня, за несколько часов до «Фокси», Спенсер сидела за компьютером. Она только что отправила Сквидварду электронное письмо с приложением своего теста. «Отправляй и не думай», – приказала она себе. Зажмурившись, она кликнула мышкой, и, когда открыла глаза, работа уже улетела.

Отчасти это была ее работа.

Она не мухлевала. Ну, разве что чуть-чуть. Но кто посмел бы ее упрекнуть? После вчерашнего письма «Э» она всю ночь названивала Рену, но неизменно попадала на голосовую почту. Она оставила ему пять сообщений, последние – уже на грани истерики. Раз десять она обувалась, готовая сорваться в Филадельфию – а вдруг с Реном что-то случилось? – но потом отговаривала себя от этой затеи. Однажды ее мобильник все-таки пискнул, она бросилась к трубке, но это оказалась общая рассылка от Сквидварда с напоминанием о правильном оформлении работ.

Когда чья-то рука легла на ее плечо, Спенсер вскрикнула.

Мелисса отпрянула:

– Ой! Извини! Это всего лишь я!

Спенсер тяжело дышала:

– Я…

Она оглядела свой стол. Черт. Записка: «Гинеколог, вторник, 17:00. Орто Три-Циклен?[55]» А на экране компьютера – старые работы Мелиссы по истории. Она ногой нащупала выключатель, и монитор погас.

– Замоталась? – спросила Мелисса. – Много задали? Надо успеть до «Фокси»?

– Типа того. – Спенсер быстро собрала разбросанные по столу бумаги в аккуратные стопки.

– Хочешь взять мою шейную подушку с лавандой? – предложила Мелисса. – Отлично снимает стресс.

– Да все нормально, – ответила Спенсер, не смея взглянуть на сестру. «Я украла твои работы и твоего парня, – подумала она. – Ты не должна быть такой доброй».

Мелисса поджала губы.

– Не хочу усугублять твой стресс, но там, внизу, тебя дожидается коп. Говорит, что хочет задать тебе несколько вопросов.

– Что? – вскрикнула Спенсер.

– Об Элисон, – сказала Мелисса и покачала головой, отчего ее волосы разметались во все стороны. – Что за спешка? Знают ведь, что неделя траура. Никакого сострадания.

Спенсер старалась не паниковать. Она оглядела себя в зеркале, пригладила светлые волосы и нанесла консилер под глаза. Потом достала белую блузку и облегающие брюки цвета хаки. Вот так-то лучше. Теперь она выглядела невинной и вызывала доверие.

Но ее всю трясло.

Коп стоял в гостиной и, что неудивительно, украдкой заглядывал в отцовский кабинет, где хранилась коллекция винтажных гитар. Когда он повернулся, Спенсер заметила, что это не тот полицейский, с которым она беседовала на похоронах. Этот парень был молод. И лицо его казалось смутно знакомым, как будто она его где-то видела.

– Вы Спенсер? – спросил он.

– Да, – тихо ответила она.

Он протянул ей руку.

– Я Даррен Вилден. Меня подключили к расследованию убийства Элисон ДиЛаурентис.

– Убийства, – повторила Спенсер.

– Да, – сказал офицер Вилден. – Мы квалифицируем это как убийство.

– Понимаю. – Спенсер старалась быть сдержанной, взрослой. – Ух.

Вилден жестом предложил ей сесть на диван, а сам расположился в кресле напротив. Она догадалась, откуда его знает: он был из их школы. Спенсер вспомнила, что, когда училась в шестом классе, он уже имел репутацию отъявленного отморозка. Одна из заумных подруг Мелиссы Лиана была в него влюблена и как-то поручила Спенсер доставить ему тайную любовную записку в эспрессо-бар, где он работал. Спенсер помнила, что на нее тогда произвели впечатление бицепсы Даррена – огромные и твердые, как консервные банки с супом.

И вот теперь он в упор смотрел на нее. Спенсер почувствовала, как зачесался нос, а старинные часы затикали слишком громко. Наконец коп нарушил молчание:

– Вы ничего не хотите мне рассказать?

Страх пронзил ее насквозь.

– Рассказать вам?

Вилден откинулся на спинку кресла.

– Об Элисон.

Спенсер моргнула. Что-то во всем этом было не так.

– Она была моей лучшей подругой, – выдавила она из себя. Ладони вспотели. – Я была с ней в тот вечер, когда она пропала.

– Хорошо. – Вилден заглянул в блокнот. – Это записано в деле. Вы ведь давали показания в полицейском участке после ее исчезновения, верно?

– Да. Дважды.

– Хорошо. – Вилден сцепил руки. – Вы уверены, что рассказали все? Был ли кто-то, кто испытывал ненависть к Элисон? Возможно, полицейские уже задавали вам эти вопросы, но, поскольку я новенький, не могли бы вы освежить мою память?

Спенсер крепко задумалась. По правде говоря, многие девчонки ненавидели Эли. Иногда и сама Спенсер ее ненавидела, особенно за то, что Эли манипулировала ею, угрожая обвинить в несчастье с Дженной, если она проболтается. И, что уж греха таить, Спенсер испытала некоторое облегчение, когда Эли исчезла. Эли не было, Тоби услали в интернат – значит, ее секрет был надежно сокрыт.

Она тяжело сглотнула. Интересно, много ли было известно этому копу? «Э» мог намекнуть полицейским, что она скрывала информацию. И как ловко он все рассчитал – если Спенсер заявила бы Вилдену: «Да, я знаю, кто ненавидел Эли, ненавидел настолько, что мог ее убить», – ей пришлось бы признаться в соучастии в преступлении против Дженны. Если же она предпочла бы молчать, защищая себя, «Э» вполне мог наказать ее подруг и Рена.

«Вы причинили мне боль, поэтому я сделаю больно вам».

На загривке выступили капельки пота. Спенсер мучил еще один вопрос: что, если Тоби вернулся, чтобы отомстить ей? Что, если они с «Э» были заодно? Или он сам был «Э»? Но, если так – и он убил Эли, – собирался ли он обратиться в полицию, чтобы взять вину на себя?

– Я уверена, что рассказала им все, что знала, – произнесла она наконец.

Последовала долгая-долгая пауза. Вилден не сводил глаз со Спенсер. Та стойко выдерживала его взгляд. Она вспоминала ночь катастрофы с Дженной. Время от времени она проваливалась в тревожный сон, подруги тихо плакали вокруг, но вдруг она резко проснулась. Часы на телевизоре показывали 3:43 утра, в комнате царила тишина. Ей стало не по себе, и она отыскала Эли, которая спала, сидя на диване. На коленях у нее лежала Эмили.

– Я не могу это сделать, – сказала Спенсер, разбудив Эли. – Мы должны сдаться.

Эли встала, повела ее в ванную комнату и присела на краешек ванны.

– Держи себя в руках, Спенс, – сказала Эли. – Ты не должна раскисать, если полиция начнет задавать вопросы.

– Полиция? – вскрикнула Спенсер. Сердце отчаянно забилось.

– Тс-с, – прошептала Эли и забарабанила кончиками пальцев по фарфоровой стенке ванны. – Я не говорю, что полиция непременно станет расспрашивать нас, но мы должны составить план действий на случай, если это произойдет. Надо придумать правдоподобную историю. Алиби.

– Почему мы не можем просто рассказать им правду? – спросила Спенсер. – Ты увидела, чем занимается Тоби, и это тебя так поразило, что ты случайно выпустила из рук фейерверк?

Эли покачала головой.

– Нет, мой вариант лучше. Мы храним секрет Тоби, а он хранит наш секрет.

Стук в дверь заставил их вздрогнуть.

– Девчонки? – донесся голос Арии.

– Что ж, не буду настаивать, – наконец произнес Вилден, прерывая поток воспоминаний Спенсер. Он вручил ей визитку. – Позвоните мне, если что-нибудь вспомните, хорошо?

– Конечно, – пропищала она.

Вилден положил руки на бедра и оглядел комнату – мебель в стиле чиппендейл[56], изысканные витражи в окнах, картины в тяжелых рамах на стенах и гордость отца – часы Джорджа Вашингтона, которые находились в семье с 1800-х годов. Вилден перевел взгляд на Спенсер, оценивая бриллиантовые сережки-гвоздики у нее в ушах, изящные часы «Картье» на руке и мелирование ценой в триста долларов раз в шесть недель. Легкая нагловатая улыбка на его губах словно говорила: «А тебе, похоже, есть что терять».

– Идете сегодня на благотворительный бал? – вдруг спросил он, и Спенсер невольно вздрогнула. – «Фокси»?

– Да, – тихо ответила она.

– Хорошо. – Вилден махнул рукой на прощание. – Веселитесь.

Голос его прозвучал буднично, но Спенсер могла поклясться, что на лице полицейского было написано: «Я с тобой еще не закончил».

24. За 250 долларов получаешь ужин, танцы… и предупреждение

«Фокси» проводили в Кингмен-Холле, старинном загородном поместье в английском стиле, некогда принадлежавшем умельцу, который в начале 1900-х годов изобрел какой-то хитрый доильный аппарат. В четвертом классе, когда они изучали историю Кингмен-Холла на уроках «Все о Пенсильвании», Эмили придумала ему прозвище «Поместье Му-Му».

Пока девушка на входе проверяла их приглашения, Эмили огляделась вокруг. Прямо перед домом был разбит сад-лабиринт. Горгульи злобно взирали с высоты величественного фасада. Почти всю лужайку занимал шатер, освещенный китайскими фонариками, где, собственно, и проходило главное действо. Гостей собралось толпы.

– Ого!

Тоби подошел и встал рядом с Эмили. Красивые девушки в изысканных дизайнерских платьях, с инкрустированными драгоценными камнями сумочками, проносились мимо них в сторону шатра. Эмили оглядела свое розовое платье – простого кроя, без бретелек, облегающее фигуру. Кэролайн надевала его на школьный бал в прошлом году. Волосы она уложила сама, затем побрызгалась сладкими духами сестры «Лавли» – от их запаха хотелось чихать, – и впервые после долгого перерыва надела сережки, с трудом продев их в почти заросшие дырки в ушах. И все равно она чувствовала себя простушкой на фоне остальных.

Накануне, когда Эмили позвонила Тоби и пригласила его на «Фокси», он искренне удивился, но явно пришел в восторг. Между тем Эмили порядком дрейфила. На «Фокси» они могли снова поцеловаться и, кто знает, может быть, даже стать парой? Со временем они навестили бы Дженну в ее филадельфийской школе и Эмили постаралась бы загладить свою вину перед ней. Она воспитала бы для Дженны новую собаку-поводыря. Прочитала бы ей все книги, которые еще не вышли на языке Брайля. И, возможно, когда-нибудь призналась бы в том, что участвовала в событиях той ночи.

А может, и нет.

Все бы ничего, но сейчас, на «Фокси», Эмили чувствовала себя не в своей тарелке. Ее бросало то в жар, то в холод, живот то и дело схватывали спазмы. Руки Тоби казались слишком шершавыми, и Эмили так переживала, что в машине всю дорогу молчала. Атмосферу «Фокси» тоже нельзя было назвать успокаивающей: все вокруг были очень чопорными, надменными. И Эмили почти не сомневалась в том, что за ней наблюдали. Вглядываясь в сияющие девичьи лица с идеальным макияжем и гладко выбритые, породистые лица парней, она мысленно спрашивала каждого из них: «Это ты «Э»?»

– Улыбочку!

Вспышка фотоаппарата ослепила ее, и Эмили вскрикнула. Когда в глазах рассеялись черные точки, она увидела перед собой улыбающуюся блондинку в платье цвета красного вина с бейджиком прессы на груди и цифровой камерой на плече.

– Я фотографирую для «Филадельфия инквайрер», – объяснила она. – Хочешь еще попробовать, только на этот раз без испуга на лице?

Эмили схватила Тоби за руку и попыталась изобразить радость, но, кажется, получилась у нее лишь гримаса ужаса.

Девушка-фотокорреспондент упорхнула, и Тоби повернулся к Эмили:

– Что-то не так? Ты раньше не была такой зажатой перед камерой.

Эмили напряглась:

– Когда это ты видел меня перед камерой?

– Роузвуд против Тейта, – напомнил Тоби. – Когда тебя фотографировал тот полоумный парнишка из редакции ежегодника?

– Ах да. – Эмили выдохнула.

Тоби проследил взглядом за официантом, который разносил напитки.

– Значит, это твоя стихия?

– Боже, нет! – воскликнула Эмили. – Ни разу в жизни не была на подобных мероприятиях.

Он огляделся вокруг.

– Все такие… неестественные. Мне всегда хотелось поубивать этих уродов.

Крупная дрожь пробежала по телу Эмили. Такое же чувство она испытала, когда проснулась на заднем сиденье автомобиля Тоби. Он заметил выражение ее лица и тотчас улыбнулся.

– Не в буквальном смысле. – Он сжал ее руку. – Ты гораздо симпатичнее, чем все эти девчонки.

Эмили зарделась от смущения, только вот сердце у нее не екнуло от этих слов, как и от его прикосновения. А ведь должно было. Тоби выглядел сексуально, даже роскошно – в черном костюме, дорогих черных туфлях с перфорированными кожаными накладками; зачесанные назад волосы открывали его угловатое лицо с квадратным подбородком. Ни одна девчонка не проходила мимо, не задерживаясь на нем взглядом. Когда он появился на крыльце ее дома, даже невозмутимая Кэролайн взвизгнула:

– Он такой красавчик!

Но, когда он держал ее за руку, как бы ей ни хотелось бушевать в море страстей, никаких чувств она не испытывала. Это было все равно что держаться за руки с сестрой.

Эмили попыталась успокоиться. Они с Тоби прошли в шатер, взяли два безалкогольных коктейля «Пина колада» и присоединились к танцующим. На танцполе извивалось около десяти девчонок – с поднятыми вверх руками, они изображали сверхсексуальность, копируя героинь сериала «Весенние каникулы» на MTV. Остальные просто прыгали вокруг, подпевая Мадонне. В углу установили караоке, и девчонки оставляли записки с названием песен, которые хотели бы исполнить.

Отлучившись в туалетную комнату, Эмили покинула шатер и направилась по коридору, романтично освещенному свечами и устланному лепестками роз. Мимо нее проходили под ручку девушки, все шептались и хихикали. Эмили украдкой оглядела свое декольте: она еще никогда не носила платье без бретелек и ужасно боялась, что оно сползет вниз, обнажив всему миру ее грудь.

– Хочешь погадать?

Эмили подняла голову. За низким столиком под огромным портретом Горация Кингмена – того самого изобретателя доильного аппарата – сидела темноволосая женщина в узорчатом шелковом платье. Левую руку гадалки унизывали массивные браслеты, а у горла сверкала крупная брошь в виде змеи. Рядом лежала колода карт, и у края стола Эмили заметила маленькую табличку: МАГИЯ ТАРО.

– Да нет, не стоит, – ответила девушка. Как-то неловко было заниматься гаданием на глазах у всех.

Женщина ткнула в нее пальцем с длинным ногтем:

– Тебе это необходимо. Сегодня вечером с тобой кое-что произойдет. И это изменит твою жизнь.

Эмили оцепенела:

– Со мной?

– Да, с тобой. А парень, которого ты привела? Он не тот, кого ты хочешь. Ты должна пойти к тому, кого любишь по-настоящему.

Рот Эмили раскрылся от удивления, голова пошла кругом.

Гадалка как будто хотела сказать что-то еще, но тут из-за спины Эмили выплыла Наоми Зиглер, которая тут же уселась за столик.

– Я встречалась с вами в прошлом году, – взволнованно защебетала Наоми и облокотилась на столик. – Вы так точно все предсказали.

Эмили отошла в сторону, переваривая пророчество гадалки. Что-то должно было произойти с ней сегодня вечером? Что-то, что могло изменить ее жизнь? Возможно, Бен готов был разболтать ее секрет. Или Майя. А что, если «Э» собирался показать всем ее фотографии? Или рассказать Тоби о Дженне. Могло произойти что угодно.

Сбрызнув лицо холодной водой, Эмили вышла из туалетной комнаты. Сворачивая к шатру, она уткнулась в чью-то спину. Как только она увидела, на кого налетела, ей стало не по себе.

– Привет, – с притворным дружелюбием произнес Бен, растягивая гласные. Он эффектно смотрелся в костюме угольного цвета с маленькой белой гарденией в петличке.

– П-привет, – заикаясь, вымолвила Эмили. – Я не знала, что ты придешь.

– То же самое я собирался сказать тебе. – Бен наклонился к ней. – Мне нравится твой ухажер. – Слово «ухажер» он произнес, изображая кавычки. – Я видел тебя с ним на вчерашней встрече с Тейтом. Сколько тебе пришлось заплатить ему, чтобы вытащить сюда?

Эмили оттолкнула Бена и поспешила вниз по темному коридору, мысленно отметив, что время для каблуков было неподходящее. Она слышала шаги Бена за спиной.

– Почему ты убегаешь? – ласково пропел он.

– Оставь меня в покое. – Она даже не обернулась.

– Этот чувак твой телохранитель? Сначала защищал тебя в раздевалке, теперь здесь. Только где он сейчас? Или ты арендовала его только для того, чтобы показаться с ним и никто не подумал, что ты лесби? – Бен гнусно захихикал.

– Ха-ха. – Эмили резко повернулась к нему. – Как смешно.

– Да? – Бен толкнул ее к стенке. Заломив ей руки, он придавил ее всем телом. – Это смешно?

Он словно озверел, Эмили уже задыхалась под его тяжестью. В нескольких шагах от них проскочили какие-то девчонки, спешившие в туалет. Неужели они ничего не видели?

– Прекрати, – грозно произнесла Эмили.

Бен уже грубо задирал подол ее платья. Он нащупал рукой коленку, потом скользнул выше.

– Просто скажи мне, что тебе это нравится, – задышал он ей в ухо. – Или я расскажу всем, что ты лесбиянка.

Слезы навернулись у нее на глаза.

– Бен, – прошептала она, сжимая ноги. – Я не лесбиянка.

– Тогда скажи, что тебе это нравится, – прорычал он, впиваясь рукой в ее обнаженное бедро.

Он подбирался все ближе к трусикам. Когда Бен с Эмили встречались, он ни разу не заходил так далеко. Эмили крепко, до крови, закусила губу. Она уже собиралась сдаться и сказать Бену, что ей нравится, просто чтобы остановить его, но ее вдруг захлестнула ярость. Он мог думать что угодно и трезвонить хоть на всю школу. Она все равно не позволила бы ему одержать верх.

Она уперлась в стену и, согнув ногу в колене, с силой заехала ему прямо в пах.

– Уф-ф! – Бен отступил, схватившись за причинное место, и завыл – тонко, по-детски. – Ты чего? – хватая ртом воздух, произнес он.

Эмили одернула платье.

– Держись от меня подальше. – Злость возбудила ее похлеще наркотика. – Клянусь богом.

Бен стал пятиться назад, пока не уперся в стену. Ноги у него подкосились, и он медленно сполз на пол.

– Ты еще попляшешь.

– Плевать я на тебя хотела, – сказала Эмили.

Быстрым и уверенным шагом она пошла прочь. Она вовсе не собиралась показывать, что расстроена. Бен не должен был увидеть ее слез.

– Привет.

Кто-то нежно взял ее за руку. Когда в глазах прояснилось, она увидела Майю.

– Я все видела, – прошептала Майя, кивая на скорчившегося в углу Бена. – Ты в порядке?

– Да, – поспешно произнесла Эмили, но ее голос дрогнул. Она тщетно попыталась сдержаться. Привалившись к стене, она закрыла лицо руками. «Считай до десяти», – приказала она себе. Один… два… три…

Майя коснулась ее руки.

– Я так виновата, Эм.

– Не надо, – выдавила из себя Эмили, не открывая лица. Восемь… девять… десять. Она отняла руки и выпрямилась. – Я в порядке.

Она замолчала, оглядывая платье Майи цвета слоновой кости, в стиле гейши. Майя выглядела куда милее всех этих блондинок, клонов от «Шанель», заполонивших лужайку. Она поправила на себе платье – вдруг Майя тоже оценивала ее наряд?

– Я… мне, наверное, лучше вернуться к своему спутнику, – пробормотала Эмили.

Майя чуть отступила в сторону, но Эмили не могла двинуться с места.

– Прежде чем ты уйдешь, я открою тебе один секрет, – сказала Майя.

Эмили шагнула ближе, и Майя склонилась к ее уху. Она не касалась его губами, но все равно Эмили ощущала их близость. Мурашки побежали у нее по спине, и она расслышала собственный вздох. Нельзя было так реагировать, но она просто не могла совладать с собой.

«Иди к тому, кого ты по-настоящему любишь».

– Я буду ждать тебя, – прошептала Майя. Ее голос с оттенком грусти казался еще более сексуальным. – Хоть целую вечность.

25. Сюрреалистический сон наяву с Ханной Марин в главной роли

Субботним вечером Ханна поднималась на лифте в двухкомнатный номер в филадельфийском отеле «Четыре сезона», чувствуя себя подтянутой, раскованной и сияющей. Только что она побывала в спа-салоне, где ей сделали обертывание с лемонграссом и восьмидесятиминутный массаж и провели для нее сеанс автозагара. После такого блаженства, казалось, отступили все невзгоды. Тем более что она была так далеко от Роузвуда и «Э».

По крайней мере, она надеялась, что «Э» был далеко.

Открыв дверь, Ханна впорхнула в комнату. Отец сидел на диване в гостиной.

– Привет. – Он поднялся ей навстречу. – Как все прошло?

– Превосходно.

Ханна лучезарно улыбнулась. К радости, переполнявшей ее, примешивалась и грусть. Она хотела сказать отцу, как благодарна ему за то, что они снова были вместе, но сознавала, что их общее будущее висело на волоске и могло рухнуть по прихоти «Э». Вчера она раскрыла всю подноготную Наоми и Райли и тешила себя надеждой, что «Э» сдержит обещание, но что, если он не собирался этого делать? Может, лучше было самой рассказать отцу правду о Дженне, прежде чем это сделает «Э»?

Она сжала губы и уставилась на ковер.

– Все, я быстро в душ, если мы не хотим опоздать в «Лё Бек-Фен».

– Постой, – сказал отец. – У меня для тебя еще один сюрприз.

Ханна машинально перевела взгляд на его руки, рассчитывая увидеть подарок. Может, это хоть как-то компенсировало бы убогие открытки ко дню рождения. Но отец держал в руке лишь свой сотовый телефон.

И тут раздался стук в дверь соседней комнаты.

– Том? Она здесь?

Ханна оцепенела, кровь отлила от лица. Она узнала этот голос.

– Кейт и Изабель тоже здесь, – радостно прошептал отец. – Они ужинают с нами, а потом мы все вместе идем смотреть «Мамма Миа»! Ты ведь говорила, что хочешь попасть на этот мюзикл?

– Подожди! – Ханна загородила ему проход к двери. – Ты их пригласил?

– Да. – Отец посмотрел на нее, как на сумасшедшую. – Кто же еще?

«Э», – подумала Ханна. Выходка была в его стиле.

– Но я думала, что мы будем только вдвоем.

– Я этого не говорил.

Ханна нахмурилась. Говорил. Разве нет?

– Том? – раздался голос Кейт. Ханна испытала облегчение хотя бы оттого, что Кейт называла ее отца Томом, а не папочкой, но при этом крепче вцепилась в руку отца.

Он нерешительно мялся у двери и затравленно озирался по сторонам.

– Но пойми, Ханна, они уже здесь. Я думал, это будет мило.

– Почему?..

«Почему ты так подумал? – хотела спросить она. – Рядом с Кейт я чувствую себя полным дерьмом, и ты не замечаешь меня в ее присутствии. Вот почему я не разговаривала с тобой столько лет!»

Но сколько же растерянности и разочарования отразилось на его лице! Он так долго планировал эту встречу… Ханна принялась разглядывать бахрому восточного ковра. Тяжелый ком застрял у нее в горле, как будто она подавилась.

– Думаю, надо впустить их, – пробормотала она.

Когда отец открыл дверь, Изабель вскрикнула от радости, как будто их разлучали галактики, а не километры суши. Ханна отметила, что она была все такой же худой и слишком загорелой, и невольно скользнула взглядом к камню на пальце левой руки. Там сияло помолвочное кольцо от «Тиффани» с бриллиантом в три карата – Ханна изучила каталог вдоль и поперек.

Рядом стояла Кейт. Красивая, как никогда. Облегающее платье в диагональную полоску было явно второго размера, а прямые каштановые волосы стали еще длиннее, чем несколько лет назад. Она изящно поставила сумочку от «Луи Виттон» на обеденный столик. Ханна закипела от злости. Кейт, наверное, никогда не спотыкалась в своих новеньких лодочках от «Джимми Чу» и не скользила по натертому воском паркету.

Кейт выглядела недовольной, словно ей претила здешняя роскошь. Но, когда она увидела Ханну, выражение ее лица смягчилось. Она оглядела Ханну – оценивая и структурный жакет от «Хлое», и босоножки с ремешками – и улыбнулась.

– Привет, Ханна, – сказала Кейт. Похоже, для нее все тоже стало сюрпризом. – Ничего себе!

Она положила руку на плечо Ханны, но, к счастью, не полезла с объятиями, иначе почувствовала бы, как та дрожит.

– Все выглядит так вкусно, – с придыханием произнесла Кейт, изучая меню.

– В самом деле, – эхом отозвался мистер Марин. Он сделал знак официанту и заказал бутылку «Пино гриджио», а потом обвел теплым взглядом Кейт, Изабель и Ханну. – Я рад, что мы все здесь. Вместе.

– Так приятно снова видеть тебя, Ханна, – проворковала Изабель.

– Да, – вторила ей Кейт. – Круто.

Ханна уставилась на серебряные приборы. Происходящее казалось сюрреалистическим сном. Но не тем сном, в котором, как в калейдоскопе, мелькали наряды от «Зак Позен», а ночным кошмаром – как в той книжке, где русский парень вдруг проснулся и обнаружил, что превратился в таракана. Ханна читала ее в прошлом году – задавали по литературе.

– Дорогая, что ты выбрала? – спросила ее Изабель, не отпуская руку отца.

Ханне до сих пор не верилось, что отец влюбился в Изабель. Она казалась такой провинциальной. И загар у нее был слишком броский. Такой могут себе позволить лишь модели, четырнадцатилетние девчонки или бразильянки – но никак не дамочки среднего возраста из Мэриленда.

– Хм, – сказал мистер Марин. – Что такое pintade?[57] Это рыба?

Ханна пролистала меню. Она никак не могла сообразить, что взять. Все было либо жареным, либо в сливочном соусе.

– Кейт, может, ты переведешь? – Изабель наклонилась к Ханне. – Кейт бегло говорит по-французски.

«Кто бы сомневался», – подумала Ханна.

– Прошлое лето мы провели в Париже, – объяснила Изабель.

Ханна спряталась от ее взгляда за раскрытой винной картой. Они ездили в Париж? И отец тоже?

– Ханна, ты изучаешь иностранные языки? – спросила Изабель.

– Ну… – Ханна пожала плечами. – Я год учила испанский.

Изабель поджала губы:

– А какой твой любимый предмет в школе?

– Английский, наверное.

– У меня тоже! – воскликнула Кейт.

– В прошлом году Кейт выиграла приз по английскому, – с гордостью похвасталась Изабель.

– Мам, – с укором произнесла Кейт. Она посмотрела на Ханну и одними губами произнесла: «Извини».

Ханна до сих пор не могла понять, почему Кейт растаяла, увидев ее в номере. Впрочем, она знала, как это бывает. Однажды в девятом классе учительница английского попросила ее показать школу чилийскому ученику по обмену по имени Карлос. Недовольная Ханна вышла встречать его, ожидая увидеть какого-нибудь придурка, общение с которым могло подмочить ее репутацию. Когда же перед ней оказался высокий зеленоглазый парень с волнистой шевелюрой, который выглядел так, будто с рождения играл в пляжный волейбол, она разом подтянулась и с трудом подавила восхищенный вздох. Видимо, Кейт тоже была из породы самодовольных смазливых девчонок.

– А чем ты занимаешься вне школы? – спросила Изабель. – Может быть, спортом?

Ханна пожала плечами:

– Да так, ничем особенным.

Она и забыла, что Изабель была мамашей-наседкой, готовой бесконечно говорить об оценках Кейт, языках, наградах, внеклассных занятиях и прочей ерунде. В этом Ханна уж точно не могла ее переплюнуть.

– Не будь такой скромницей. – Отец подтолкнул Ханну в плечо. – У тебя полно внеклассных увлечений.

Ханна безучастно посмотрела на отца. Каких, интересно? Вроде воровства?

– Ожоговая клиника? – подсказал он. – И твоя мама сказала, что ты вступила в группу поддержки?

Ханна разинула рот. В минуту слабости она рассказала маме о том, что ходила в «Клуб Д», словно хотела показать ей: «Вот видишь? У меня есть моральные принципы». Но она не могла поверить, что мама проболталась отцу.

– Я… – пролепетала она. – Это так, ерунда.

– Никакая не ерунда. – Мистер Марин взмахнул вилкой.

– Пап, – сердито прошептала Ханна.

Все выжидающе смотрели на нее. Выпуклые глаза Изабель еще больше округлились. По лицу Кейт блуждала неуловимая улыбка, но во взгляде сквозило сочувствие. Ханна покосилась на корзинку с хлебом. «К черту», – подумала она и запихнула в рот целую булку.

– Это клуб воздержания, чтоб вы знали, – выпалила она с набитым ртом и встала из-за стола. – Большое спасибо, папа.

– Ханна!

Отец отодвинулся на стуле и привстал, но Ханна не остановилась. Как она могла купиться на эту дешевку – «Я бы хотел провести с тобой выходные»? Все вышло в точности так, как в их последнюю встречу, когда отец назвал Ханну поросенком. И подумать только, чем она рисковала ради того, чтобы оказаться здесь, – призналась этим гадинам, что три раза в день запихивает себе два пальца в рот! А ведь это была неправда!

Она зашла в туалетную комнату, заперлась в кабинке и встала на колени перед унитазом. В животе у нее бурлило, и она чувствовала, что должна была как можно скорее избавиться от чертовой булки. «Успокойся, – мысленно сказала она, разглядывая свое мутное отражение в воде унитаза. – Ты справишься».

Ханна выпрямилась – губы дрожали, слезы жгли глаза. Если бы только она могла остаться в этой кабинке до утра! Выходные с Ханной можно было провести и без нее. Зазвонил мобильник. Ханна достала его из сумочки, чтобы выключить звук. Внутри все оборвалось. Электронное письмо пришло с уже знакомого зашифрованного адреса.

Поскольку вчера ты послушно исполнила мой приказ, считай это подарком: поезжай на «Фокси» сейчас же. Там Шон с другой девушкой. – Э.

От потрясения она едва не уронила телефон на мраморный пол.

Она набрала номер Моны. Они по-прежнему не разговаривали – Ханна даже не сказала подруге, что не пойдет на «Фокси», – но Мона не отвечала. Ханна нажала отбой и пришла в такую ярость, что стукнула трубкой по двери. С кем мог быть Шон? С Наоми? С какой-нибудь дурехой из «Клуба Д»?

Ханна с грохотом вывалилась из кабинки, заставив вздрогнуть пожилую даму возле умывальника. Подходя к двери, девушка вдруг остановилась. На кушетке, подкрашивая губы бледной, лососевого цвета помадой, сидела Кейт. Ее длинные красивые ноги были элегантно скрещены, всем своим видом она излучала уверенность.

– Все нормально? – Кейт подняла на Ханну ярко-голубые глаза. – Я пришла проверить.

Ханна напряглась:

– Да. Отлично.

Кейт чуть скривила рот:

– Не хочу обидеть твоего отца, но иногда он может ляпнуть что-нибудь. Знаешь, я как-то собиралась на свидание с одним парнем. Мы уже выходили из дома, и тут вдруг твой отец: «Кейт? Я смотрю, в списке покупок ты написала «ОВ»[58]. Что это? В каком отделе искать?» Я пришла в ужас.

– Боже. – Ханна прониклась сочувствием к ней. Да, отец был в своем репертуаре.

– Послушай, на самом деле это ерунда, – мягко произнесла Кейт. – Он не хотел тебя обидеть.

Ханна покачала головой.

– Да он здесь ни при чем. – Она взглянула на Кейт. О, что за черт! Может, между ними действительно существовала неуловимая девичья связь? – Это… мой бывший парень. Я получила сообщение, что он на благотворительной вечеринке «Фокси» с другой девушкой.

Кейт нахмурилась:

– Когда вы расстались?

– Восемь дней назад. – Ханна присела на кушетку. – Я хотела рвануть туда прямо сейчас и надрать ему задницу.

– Почему бы нет?

Ханна откинулась на спинку.

– Я хочу, но… – Она кивнула в сторону ресторана.

– Послушай, – Кейт встала и подошла к зеркалу, – почему ты открещиваешься от группы поддержки? Скажи, что тебе позвонила подруга из этой группы, сказала, что ей очень плохо и ты не можешь оставить ее одну.

Ханна вскинула брови:

– Ты многое знаешь о группах поддержки.

Кейт пожала плечами:

– Двое моих друзей проходили реабилитацию.

Та-а-ак.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Если хочешь, я тебя прикрою, – предложила Кейт.

Ханна поймала ее взгляд в зеркале:

– Правда?

Кейт многозначительно посмотрела на нее.

– Скажем так: я перед тобой в долгу.

Ханна поморщилась. Что-то подсказывало ей, что Кейт имела в виду ту встречу в Аннаполисе. Ей стало не по себе – оттого, что Кейт все помнила и признавала, что поступила подло. В то же время она почувствовала некоторое удовлетворение.

– К тому же, – продолжила Кейт, – твой отец сказал, что теперь мы будем чаще встречаться. Так что начнем дружить прямо сейчас.

Ханна заморгала:

– Он сказал, что… хочет видеть меня чаще?

– Конечно, ты же его дочь.

Ханна затеребила кулон в форме сердца на цепочке от «Тиффани». Приятно было слышать такое от Кейт. Возможно, она все слишком преувеличила.

– Ну что? Это ведь займет часа два, не больше? – спросила Кейт.

– Даже меньше.

Ханна мечтала об одном: приехать в Роузвуд и устроить трепку этой дряни. Она открыла сумочку, проверяя, хватит ли мелочи на билет. Взгляд Кейт случайно упал на дно сумочки.

– Что это?

– Это?

Как только Ханна достала пакетик из фольги, ей тотчас захотелось запихнуть его обратно. Перкоцет она украла в клинике во вторник. Надо же, она совсем забыла о нем.

– Можно мне? – возбужденно шепнула Кейт.

Ханна покосилась на нее:

– Ты серьезно?

Кейт бросила на Ханну озорной взгляд:

– Мне необходимо что-нибудь принять, иначе я не высижу мюзикл, на который нас тащит твой отец.

Ханна передала ей пакетик с таблетками. Кейт сунула его в карман, развернулась на высоких каблуках и уверенной походкой вышла из туалетной комнаты. Ханна последовала за ней, от изумления приоткрыв рот.

Это была эффектная кульминация сюрреалистического вечера. Может, если бы ей пришлось снова встретиться с Кейт, это оказалось бы не так уж страшно. А скорее всего даже весело.

26. По крайней мере, ее избавили от караоке

К тому времени как Спенсер и Эндрю приехали на «Фокси», там уже было не протолкнуться. В очереди на паркинг выстроились десятка два машин; тусовщики, которым не досталось приглашений, суетились у входа; а в шатре, у стойки бара и на танцполе творилось что-то невообразимое.

Пока Эндрю ходил за напитками, Спенсер заглянула в свой мобильник. От Рена по-прежнему не было ни слуху ни духу. Девушка расхаживала взад-вперед по мраморному полу обеденного зала, задаваясь вопросом, зачем вообще сюда пришла. Когда Эндрю заехал за ней, Спенсер, несмотря на раздрай в душе, призвала на помощь актерские навыки, полученные в драмкружке, и постаралась убедить родителей в том, что они с Эндрю были парой. Коснувшись уголка его губ легким поцелуем, она благосклонно приняла цветы и даже сфотографировалась с ним щека к щеке. Эндрю казался польщенным, и это облегчало ей задачу.

Теперь она уже не нуждалась в его услугах – жаль только, он об этом не догадывался. Он продолжал представлять Спенсер всем знакомым как свою девушку. А ей хотелось одного – забиться в какой-нибудь тихий уголок и подумать. Надо было разобраться, что стало известно этому копу Вилдену, а что – нет. Если Тоби был и «Э», и убийцей Эли, вряд ли он стал бы обращаться в полицию. Но что, если «Э» был кто-то другой и этот кто-то уже проболтался копам?

– Кажется, там караоке. – Эндрю показал на сцену. Какие-то девчонки с надрывом голосили «Я выживу». – Хочешь что-нибудь спеть?

– Не думаю, – нервно ответила Спенсер, теребя булавку на корсаже платья.

Она все оглядывалась по сторонам, надеясь отыскать своих бывших подруг. Надо было предупредить их насчет Тоби и копов. «Э» просил не делать этого, но, возможно, ей удалось бы как-то завуалированно объяснить им, в чем дело.

Спенсер повернулась к Эндрю. Он напомнил ей лабрадудля, выпрашивавшего объедки со стола.

– Разве ты не слышал, что я сказала? Я не хочу!

– О. – Эндрю затеребил узорчатый галстук. – Извини.

В конце концов она согласилась спеть «Грязные танцы» Кристины Агилеры – странно, что чистюля Эндрю выбрал именно эту песню. Легче было уступить его нытью, чем упорствовать. А пока на сцене выступали Мона Вондервол и Селеста – как ее там? – в общем, девчонка из квакерской школы с песней «Полное затмение сердца» Бонни Тайлер. Кажется, они уже здорово наклюкались и держались за руки, чтобы не упасть, хотя периодически роняли на пол свои замшевые мини-сумочки.

– Мы споем лучше, – сказал Эндрю.

Он стоял слишком близко. Спенсер почувствовала его горячее дыхание с ароматом мятной жвачки «Орбит» и ощетинилась. Когда Рен тяжело дышал ей в шею – это было одно, но Эндрю… Ей казалось, что если она сейчас не глотнет свежего воздуха, то попросту лишится чувств.

– Я сейчас, – пробормотала она и поспешила к выходу.

Как только она выбралась на террасу, завибрировал мобильник. Она поморщилась. Но стоило ей взглянуть на экран, как сердце подпрыгнуло. Рен.

– Ты в порядке? – первым делом спросила Спенсер. – Я так волновалась!

– Ты оставила двенадцать сообщений, – ответил Рен. – Что происходит?

Спенсер почувствовала, как камень с души свалился.

– Я… ты не звонил, и я подумала… Почему ты не проверяешь голосовую почту?

Рен прочистил горло – казалось, ему было не очень удобно говорить.

– Я был занят – вот и все.

– Но я думала, что ты…

– Где? – усмехнулся Рен. – В сточной канаве? Перестань, Спенс.

– Но… – Спенсер замолчала, пытаясь собраться с мыслями. – Просто у меня было странное предчувствие.

– Я в порядке. – Рен выдержал паузу. – У тебя все хорошо?

– Да, – ответила Спенсер и слегка улыбнулась. – Я хочу сказать, что я здесь, на этих идиотских танцах, со своим идиотским партнером, но лучше бы я была с тобой, хотя сейчас мне уже полегчало. Я рада, что ты жив и здоров.

Закончив разговор, она испытала такое облегчение, что ей захотелось подбежать и расцеловать кого угодно – пусть даже Адриану Пиплз, девчонку из католической школы, которая, сидя на статуе Диониса, курила гвоздику. Или хоккеиста Лайама Олсена, тискавшего свою девушку. Или Эндрю Кэмпбелла, стоявшего у нее за спиной, такого одинокого и никчемного. Когда до нее дошло, что Эндрю был Эндрю, настроение резко упало.

– Эй, – поспешно произнесла она. – И давно ты тут стоишь?

По обиженному лицу Эндрю она догадалась, что он был рядом достаточно давно.

– Послушай, – сказала она, вздохнув. Пожалуй, пора было разрубить этот узел. – Если честно, Эндрю, я надеюсь, ты не думаешь, что между нами что-то возможно. У меня есть парень.

Поначалу Эндрю выглядел ошарашенным. Потом обиженным, смущенным и, наконец, злым. Эмоции быстро менялись на его лице, как на видеосъемке заката в покадровом режиме.

– Я знаю. – Он кивнул на ее смартфон. – Я слышал твой разговор.

Конечно, слышал.

– Мне очень жаль, – сказала Спенсер. – Но…

Эндрю жестом остановил ее:

– Тогда почему ты привела меня, а не его? Что, родители не разрешают с ним встречаться? Поэтому ты пригласила меня, думая, что всех обдурила?

– Нет, – выпалила Спенсер, испытывая неловкость. Неужели она была так прозрачна или просто Эндрю оказался догадливым? – Это… это трудно объяснить. Я думала, что мы повеселимся. Я не хотела обидеть тебя.

Прядь волос упала на глаза юноше.

– Держишь меня за идиота. – Он повернулся и пошел к двери.

– Эндрю! – крикнула Спенсер. – Постой!

Она смотрела, как Эндрю исчезал в толпе, и холодное, липкое чувство овладевало ею. Она определенно ошиблась с выбором спутника. Лучше бы она пошла с недотрогой Райаном Вриландом или с Тейером Андерсоном, который был слишком увлечен баскетболом, чтобы всерьез встречаться с девушками.

Спенсер побежала в шатер и огляделась вокруг: по крайней мере, Эндрю заслуживал извинений. Но в полумраке свечей трудно было отыскать кого-нибудь. Она смогла различить лишь Ноэля и девушку из квакерской школы на танцполе, тайком потягивавших алкоголь из фляжки. На сцене Наоми Зиглер и Джеймс Фрид исполняли незнакомую ей песенку Аврил Лавин. Мейсон Байерс и Девон Арлисс сливались в поцелуе. Кирстен Куллен и Бетани Уэлс шептались в углу.

– Эндрю? – позвала она.

Вдалеке Спенсер заметила Эмили. Да, это точно была она – в розовом платье без бретелек и розовой шали, накинутой на плечи. Спенсер сделала несколько шагов в ее сторону и тут увидела, что Эмили была не одна, а с кавалером, который держал ее за руку. Спенсер прищурилась, чтобы лучше разглядеть парня, и вдруг он повернул голову и встретился с ней взглядом. На нее смотрели темно-синие глаза – точь-в-точь такие она видела во сне.

Спенсер ахнула и попятилась назад.

«Я появлюсь, когда вы меньше всего этого ожидаете».

Это был Тоби.

27. Ария как чудо-лекарство по рецепту врача

Ария облокотилась на стойку бара и заказала чашку черного кофе. В шатер набилось столько народу, что юбка ее платья в горох уже липла к ногам, влажная от пота. А ведь Ария была здесь всего двадцать минут.

– Привет. – Ее братец взгромоздился на высокий стул по соседству. Он был в том же сером костюме, в котором ходил на похороны, и в начищенных черных ботинках Байрона.

– Привет, – удивленно воскликнула Ария. – Я… я не знала, что ты придешь.

К тому времени, как она вышла из душа, собираясь на «Фокси», дом опустел. В какое-то мгновение она даже подумала, что ее все бросили.

– Да. Я пришел с… – Майк развернулся и показал на худенькую бледную девушку. Ария узнала ее – девчонка была на вечеринке у Ноэля Кана на прошлой неделе. – Клёвая, правда?

– Да. – Ария выпила кофе в три глотка и заметила, что у нее дрожат руки. За последний час это была четвертая чашка.

– А где же Шон? – спросил Майк. – Ты ведь с ним пришла? Все только об этом и говорят.

– В самом деле? – слабым голосом произнесла Ария.

– Да. Вы типа новая сладкая парочка.

Ария не знала, плакать ей или смеяться. Она могла себе представить, с каким упоением сплетничали о них роузвудские девчонки.

– Не знаю, где-то здесь.

– Что такое? Разве ваша звездная пара уже распалась?

– Нет… – По правде говоря, Ария старалась избегать Шона.

Накануне, после того как Мередит сказала, что они с Байроном любят друг друга, Ария в слезах побежала к Шону. Она никак не ожидала услышать такие слова от Мередит. Теперь, зная правду, она чувствовала себя беспомощной. Их семья была обречена. Минут десять она рыдала на плече Шона: «Что мне дела-а-ать?» Шон, как мог, успокоил ее, отвез домой и даже проводил в комнату, уложил в постель и подсунул под голову ее любимую игрушку.

Как только Шон уехал, Ария вскочила с постели и заметалась по комнате. Она заглянула в родительскую спальню. Мама мирно спала одна, но Ария не стала ее будить. Проснувшись через несколько часов, она снова пошла к матери, настраиваясь на разговор, но на этот раз рядом с Эллой оказался Байрон. Он лежал на боку, закинув руку на плечо Эллы.

Как можно было ложиться в постель с женщиной, любя при этом другую?

Утром Ария проснулась с опухшими глазами и какой-то сыпью на лице – ей удалось поспать всего час. Голова закружилась, как только она вспомнила события прошлого вечера, и она снова забралась под одеяло, сгорая от стыда. Шон укладывал ее в постель. Она сморкалась ему в плечо. И выла, как сумасшедшая. А теперь скажите, это ли не лучший способ потерять парня, который тебе нравится? Когда Шон заехал за ней, чтобы отвезти на «Фокси» – странно, что он вообще явился после ее сопливой истерики, – он сразу же захотел поговорить о вчерашнем, но Ария остановила его, сказав, что ей уже лучше. Шон усмехнулся, но ему хватило ума не задавать вопросов. И вот теперь она старалась не попадаться ему на глаза.

Майк склонился над стойкой бара и затряс головой, когда диджей поставил песню группы «Франц Фердинанд». На его лице играла самодовольная улыбка – Ария знала, что он ощущал себя крутым, поскольку оказался на «Фокси», хотя и был еще молод для таких мероприятий. Но недаром она была сестрой Майка – за этой бравадой она ясно видела боль и грусть. Она вспомнила, как в детстве они ходили в городской бассейн, и друзья Майка дразнили его гомиком, потому что он появлялся на тренировках в белых плавках, которые при стирке окрасились в розоватый цвет. Майк храбрился по-мужски, но во время перерыва Ария не раз заставала его в слезах у детского бассейна.

Ей захотелось сказать ему что-то ободряющее. Как она сожалеет о том, что придется открыть глаза Элле – Ария собиралась сделать это сегодня же, по возвращении домой, ведь нельзя было тянуть дальше. Ей хотелось убедить брата в том, что его вины в этом не было и что они все равно справились бы, даже если бы их семья распалась. Как-нибудь они бы точно справились.

Но она знала, что произошло бы, заведи она этот разговор. Майк бы попросту сбежал.

Ария схватила свою чашку и решительно отошла от барной стойки. Ей не хватало движения.

– Ария, – окликнул ее сзади чей-то голос. Она обернулась. В нескольких шагах от нее стоял Шон. Он выглядел расстроенным.

Охваченная паникой, Ария поставила чашку на первый попавшийся столик и бросилась в сторону женского туалета. Туфля на тяжелой танкетке соскочила с ноги. Второпях сунув ногу обратно, она побежала дальше, но уперлась в толпу. Даже отчаянно работая локтями, она никого не смогла сдвинуть с места.

– Привет. – Шон оказался рядом.

– О! – крикнула Ария сквозь рев музыки, стараясь держаться непринужденно. – Привет.

Шон взял ее за руку и вывел на парковку – единственное тихое место. Он забрал ключи у парковщика, потом усадил Арию в машину и отъехал на пустой пятачок в дальнем конце подъездной аллеи.

– Что с тобой происходит? – спросил Шон.

– Ничего. – Ария смотрела в окно. – Я в порядке.

– Нет. Ты как… зомби. Меня это пугает.

– Просто я… – Ария пробежалась пальцами по нитке жемчуга, которую надела как браслет. – Я не знаю. Не хочу грузить тебя своими проблемами.

– Почему?

Она пожала плечами:

– Потому что ты не захочешь это слушать. Ты и так, наверное, считаешь меня психопаткой. Озабоченной судьбой своих родителей. Я только об этом и говорю.

– Ну… так было. Но я думал…

– Я не стану злиться, – перебила она его, – если ты захочешь потанцевать с другими или еще что. Там полно симпатичных девчонок.

Шон удивленно моргнул:

– Но я не хочу танцевать ни с кем другим.

Они помолчали. Из шатра доносилась песня Канье Уэста «Золотоискатель».

– Ты думаешь о своих родителях? – тихо спросил Шон.

Она кивнула:

– Да. Сегодня я должна рассказать обо всем маме.

– Почему именно ты должна это сделать?

– Потому что… – Ария не могла раскрыть ему тайну «Э». – Никто, кроме меня, этого не сделает. А так больше не может продолжаться.

Шон вздохнул:

– Ты очень много на себя взваливаешь. Не можешь отвлечься хотя бы на один вечер?

Поначалу Ария хотела возразить, но передумала и откинулась на спинку сиденья.

– Я действительно думаю, что тебе нужно вернуться, Шон. Не позволяй мне портить тебе вечер.

– Ария… – Шон раздраженно вздохнул. – Прекрати.

Ария скорчила гримасу:

– Я просто думаю, что у нас с тобой ничего не получится.

– Почему?

– Потому что…

Ария замолчала, пытаясь вспомнить, что же хотела сказать. Потому что она не такая, как все? И, хотя она нравится Шону, в ней полно всяких странностей, которые ему точно не понравятся? Она могла бы сравнить себя с чудо-лекарством из телевизионной рекламы. Сначала комментатор долго рассказывает о том, как оно помогло миллионам людей, но под конец тихонечко добавляет, что возможны побочные эффекты в виде нарушения сердечного ритма и водного обмена. Так же и с ней: классная девчонка с изюминкой, но проблемы в семье приводят к нервным срывам и угрожают соплями дорогим рубашкам.

Шон осторожно накрыл ее руку ладонью.

– Если ты думаешь, что напугала меня вчера, то знай, что это не так. Ты мне действительно нравишься. И даже нравишься еще больше после вчерашнего.

Слезы навернулись у нее на глаза:

– Правда?

– Правда.

Он прижался к ней лбом. Ария затаила дыхание. Наконец их губы соприкоснулись. И еще раз. И еще.

Ария накрыла его рот губами и, обхватив Шона за шею, притянула к себе. Она ощущала тепло его сильного тела. Шон провел руками по ее талии. В следующее мгновение их поцелуй стал дерзким и страстным, пальцы впивались в спины. На миг Шон и Ария оторвались друг от друга, тяжело дыша. Их взгляды встретились.

Они снова слились в объятиях. Шон потянул «молнию» на платье Арии. Он скинул пиджак и швырнул его на заднее сиденье, пока она возилась с пуговицами на его рубашке. Она поцеловала его красивое ухо и скользнула руками под рубашку, ощутив гладкость его кожи. Он, как мог, крепко держал ее за талию, неловко изогнувшись на узком сиденье. Шон откинул спинку назад, приподнял Арию и привлек ее к себе. Она почувствовала, как позвонки стукнулись о рулевое колесо.

Выгнув шею, она подставила ее поцелуям Шона. Едва она открыла глаза, как заметила какой-то желтый листок бумаги под дворником на ветровом стекле. Поначалу она решила, что там лежал флайер – может, разбрасывали рекламу афтерпати, – но в следующее мгновение различила слова, коряво написанные черным маркером.

Не забудь! Ровно в полночь!

Она испуганно отскочила от Шона.

– Что такое? – спросил он.

Дрожащей рукой она показала на листок.

– Это ты написал?

Вопрос был глупым: она и сама знала ответ.

28. Какая вечеринка без Ханны Марин?

Такси остановилось у Кингмен-Холла, и Ханна протянула двадцать баксов водителю – пожилому лысоватому дядьке, взмокшему от пота.

– Сдачи не надо, – сказала она и, хлопнув дверцей, поспешила к воротам. В животе разыгралась настоящая буря. На вокзале в Филадельфии она купила пакет чипсов «Доритос» и умяла его минут за пять. Погорячилась, конечно.

Справа от входа стоял стол регистрации на «Фокси». Худая, как гончая, блондинка с короткой стрижкой и тонной косметики на лице собирала билеты и сверяла имена со списком. Ханна замялась. Она понятия не имела, куда дела свой билет, но уже догадывалась, что, если станет канючить, ее попросту отправят домой. Она прищурилась, оглядывая шатер «Фокси», сиявший огнями, как праздничный торт. Нет, нельзя было спустить это с рук Шону. Она собиралась проникнуть на «Фокси», нравится это размалеванной девице или нет.

Глубоко вздохнув, Ханна на спринтерской скорости рванула мимо столика регистрации.

– Эй! – услышала она вопль девушки. – Стой!

Ханна спряталась за колонной, сердце бешено колотилось. Здоровенный вышибала в смокинге бежал за ней следом, потом остановился, озираясь по сторонам. Пыхтя от злости, он пожал плечами и пробубнил что-то в свою рацию. Ханна почувствовала прилив возбуждения. В роли зайца она ощутила такой же азарт погони, как во время краж.

«Фокси» поразил ее – никогда еще она не видела здесь такого столпотворения. Большинство девчонок на танцполе уже скинули туфли и размахивали ими в воздухе. У бара тоже наблюдался ажиотаж, длинная очередь тянулась к кабинке караоке. Судя по аккуратно сервированным пустым столикам, ужин еще не подавали.

Ханна схватила за локоть десятиклассницу Аманду Вильямсон, которая всегда заискивающе здоровалась с Ханной в школе. Та просияла:

– Приве-е-ет, Ханна!

– Не видела Шона? – рявкнула Ханна.

На лице Аманды промелькнуло удивление, затем она пожала плечами:

– Я точно не знаю…

Ханна поспешила дальше. Может, Шона здесь и не было? Она металась во все стороны и едва не столкнулась с официантом, который нес огромный поднос с сыром. Ханна схватила увесистый кусок чеддера, запихнула его в рот и проглотила, даже не почувствовав вкуса.

– Ханна! – окликнула ее Наоми Зиглер. В золотистом облегающем платье, она, похоже, переусердствовала с автозагаром. – Как здорово! Ты здесь! А вроде говорила, что не придешь!

Ханна нахмурилась. Наоми шла под руку с Джеймсом Фридом.

– Вы пришли вместе? – спросила Ханна, кивнув на них обоих. Почему-то она думала, что девушкой Шона должна была оказаться именно Наоми.

Наоми кивнула.

– Ищешь Шона? – спросила она и сокрушенно покачала головой. – Все только об этом и говорят. Серьезно, я сама не могу поверить.

У Ханны еще сильнее забилось сердце.

– Так Шон здесь?

– Конечно, здесь.

Джеймс запустил руку во внутренний карман пиджака, достал оттуда бутылочку из-под колы, наполненную подозрительно прозрачной жидкостью, и плеснул в свой стакан с апельсиновым соком. Отхлебнув, он улыбнулся.

– Я хочу сказать, они такие разные, – проворковала Наоми. – Ты ведь говорила, что вы с ним по-прежнему друзья? Он не сказал тебе, почему пригласил именно ее?

– Да ладно тебе. – Джеймс подтолкнул Наоми локтем. – Она секси.

– Кто? – взвизгнула Ханна. Почему все, кроме нее, знали об этом?

– Да вон же они. – Наоми показала куда-то вдаль.

Казалось, будто толпа расступилась, и с потолка ударил мощный луч света. Шон стоял в углу, возле автомата караоке, обнимаясь с высокой девушкой в черно-белом платье в горох. Он уткнулся ей в шею, а ее руки находились в опасной близости от его ягодиц. Тут девушка повернула голову, и Ханна увидела знакомые экзотические черты лица и знаменитые иссиня-черные волосы. Ария.

Ханна вскрикнула.

– О боже, не могу поверить, что ты не знала. – Наоми в утешение обняла ее за плечи.

Ханна стряхнула ее руку и бросилась сквозь толпу прямо к Шону и Арии. Подумать только, они не танцевали, а просто обнимались. Ненормальные.

В нескольких шагах от них Ханна остановилась. Ария открыла один глаз, потом другой. У нее вырвался изумленный вздох:

– О, привет, Ханна.

Ханна дрожала от ярости:

– Ты… гадина.

Шон выступил вперед, загораживая собой Арию.

– Спокойно…

– Спокойно? – Голос Ханны взвился до крика. Она обличительно указала на него пальцем, и стало заметно, как дрожали ее руки. – Ты… сказал мне, что не пойдешь на «Фокси», потому что твои друзья придут с девушками, а ты не хочешь быть один!

Шон пожал плечами:

– Все изменилось.

Ханну обожгло, как будто ей влепили пощечину.

– Но у нас с тобой свидание на этой неделе!

– У нас с тобой ужин на этой неделе, – поправил ее Шон. – Дружеский. – Он улыбнулся ей, как малолетнему ребенку. – Мы расстались в прошлую пятницу, Ханна. Помнишь?

Ханна заморгала:

– И что, ты теперь с ней?

– Ну… – Шон посмотрел на Арию. – Да.

Ханна схватилась за живот – не хватало только пукнуть. Может, это лишь злая шутка? Шон и Ария вместе казались такой же нелепостью, как толстуха в легинсах.

И тут она заметила платье Арии. В глаза бросилась расстегнутая «молния», в разрезе виднелся кружевной черный лифчик без бретелек.

– Смотри, как бы сиськи не вывалились, – прорычала Ханна, показывая пальцем.

Ария опустила взгляд, положила одну руку на грудь, а другой застегнула «молнию».

– Где же ты такое платье отхватила? – спросила Ханна. – Не иначе как Луэлла[59] для «Таргет»?

Ария выпрямилась:

– Угадала. Мне оно показалось милым.

– Боже. – Ханна закатила глаза. – Ты неисправимая неудачница.

Она перевела взгляд на Шона:

– Пожалуй, это у вас общее. Ты, кстати, знаешь, что Шон поклялся оставаться девственником до тридцати лет? Может, он уже и пытался тебя тискать, но до конца так и не дойдет. Он дал священный обет.

– Ханна! – одернул ее Шон.

– Сдается мне, все это из-за того, что он гей. А ты как думаешь?

– Ханна… – В голосе Шона послышались умоляющие нотки.

– Что? – парировала Ханна. – Ты враль, Шон. И козел.

Ханна огляделась по сторонам и увидела, что вокруг них уже собралась небольшая толпа. Завсегдатаи светских вечеринок, любители скандалов и «клубнички»: девчонки, крутые и не очень; жирдяи, которых приглашали ради хохмы; богатенькие сынки и дочки, готовые сорить деньгами. И все они с жадным интересом наблюдали эту сцену. Уже послышались шепотки.

Не сказав больше ни слова, Ханна бросила на Шона прощальный взгляд и побежала прочь.

У женского туалета она протиснулась в самое начало очереди. Как только освободилась кабинка, Ханна ринулась вперед.

– Вот гадина! – крикнули ей вслед, но она даже не поморщилась. Закрыв за собой дверь, она склонилась над унитазом и избавилась от «Доритос» и всего остального, что съела за вечер. Когда желудок очистился, она зарыдала.

Вспомнились устремленные на нее взгляды. В них сквозила жалость. И Ханна позволила себе заплакать на глазах у всех, нарушив первую заповедь обновленных Ханны и Моны: никогда не показывать своих слез. Но обиднее всего было то, что она оказалась такой наивной дурочкой. Ханна действительно поверила, что Шон собирался вернуть ее. Она ходила в ожоговую клинику, в чертов «Клуб Д», надеясь, что он посмотрит на нее другими глазами и оценит, но все это время он думал совсем не о ней.

К тому времени как она выбралась из кабинки, очередь уже рассосалась. В туалете стояла такая тишина, что слышно было, как капала вода из крана. Ханна подошла к зеркалу, представив, какое страшное зрелище ее ожидало. Когда она увидела свое отражение, у нее перехватило дыхание.

На нее смотрела совсем другая Ханна. Толстая, с тусклыми неухоженными волосами и нездоровой кожей. На зубах были уродливые брекеты с розовыми резинками, а глаза сощурились – она не хотела носить очки. Рукава светло-коричневого блейзера трещали на толстых предплечьях, а блузка топорщилась на груди.

Ханна в ужасе прикрыла глаза рукой. «Это «Э», – мелькнула первая мысль. – Это его месть».

Она вдруг вспомнила слова «Э»: «Поезжай на «Фокси» сейчас же. Там Шон с другой девушкой». Если «Э» знал, что Шон был на «Фокси» с другой девушкой, значит…

«Э» тоже был на «Фокси».

– Привет.

Ханна вздрогнула и резко обернулась. В дверях стояла Мона. Она выглядела ослепительно в облегающем черном платье – Ханна не припоминала, чтобы они вместе его покупали. Светлые волосы, зачесанные назад, открывали лицо с мерцающей кожей. Смутившись – у нее на губах наверняка остались следы рвоты, – Ханна бросилась обратно в кабинку.

– Постой. – Мона схватила ее за руку. Когда Ханна повернулась к ней, лицо Моны выражало тревогу и участие. – Наоми говорила, что ты сегодня не придешь.

Ханна снова посмотрела на себя в зеркало и увидела нынешнюю Ханну, а не семиклассницу. Да, глаза немного покраснели, но в остальном она выглядела безупречно.

– Это из-за Шона, да? – спросила Мона. – Я только что приехала и увидела его с ней. – Она опустила голову. – Мне очень жаль, Хан.

Ханна закрыла глаза.

– Я чувствую себя полным дерьмом, – призналась она.

– Нет. Это он дерьмо.

Они посмотрели друг другу в глаза. Ханне стало немного стыдно. Дружба Моны многое значила для нее, а она как будто предала подругу. Сейчас даже и не вспомнить было, из-за чего они повздорили.

– Прости меня, Мон. За все.

– Это ты меня прости, – сказала Мона, и они обнялись крепко-крепко.

– О боже, вот ты где.

Спенсер Хастингс решительно зашла в туалет и выдернула Ханну из объятий Моны.

– Мне надо с тобой поговорить.

Ханна отшатнулась от нее:

– Что? Зачем?

Спенсер многозначительно покосилась на Мону:

– Не здесь. Ты должна пойти со мной.

– Ханна не должна никуда идти. – Мона схватила ее за руку и притянула к себе.

– На этот раз – должна. – Спенсер повысила голос: – Это срочно.

Мона сильнее сжала руку Ханны. На ее лице промелькнула обида – как тогда, в молле. Всем своим видом она словно говорила: «Если ты опять скрываешь от меня какой-то секрет, клянусь, между нами все кончено». Но Спенсер выглядела не на шутку встревоженной. Что-то случилось. И что-то серьезное.

– Извини, – сказала Ханна, коснувшись руки Моны. – Я скоро вернусь.

Мона отпустила ее.

– Что ж, прекрасно, – со злостью произнесла она и подошла к зеркалу, чтобы поправить макияж. – Можешь не торопиться.

29. Пора раскрыть все карты

Спенсер молча вывела Ханну из туалета и увлекла подальше от толпы. По дороге она заметила Арию, стоявшую у бара в одиночестве.

– Ты тоже идешь с нами.

Ханна отдернула руку:

– Я с ней никуда не пойду.

– Ханна, ты же всем сказала, что бросила Шона! – возмутилась Ария. – И, кажется, на родном языке!

Ханна скрестила на груди руки.

– Но это не значит, что ты должна тотчас захомутать его. Я не хотела, чтобы ты украла его у меня.

– Я ничего не краду! – крикнула Ария, занося кулак. В какое-то мгновение Спенсер показалось, что Ария готова была ударить Ханну, и она быстренько втиснулась между подругами.

– Вот так, – сказала она. – Прекратите немедленно. Мы должны найти Эмили.

Прежде чем они смогли возразить, Спенсер потащила их мимо ледовых скульптур, площадок караоке и ювелирного аукциона. Эмили где-то мелькала минут двадцать назад, но сейчас как сквозь землю провалилась. Спенсер увидела Эндрю за длинным столом, уставленным свечами, где он сидел вместе с друзьями. Он заметил ее, но тотчас отвернулся и нарочито громко рассмеялся, очевидно, ей назло. В ней шевельнулось раскаяние. Но сейчас было не до Эндрю.

Крепче сжимая руки подруг, она решительно повела их на террасу. Школьники высыпали к фонтану и принялись совать в воду голые ноги, но Эмили и здесь не оказалось. Возле гигантской статуи Пана[60] Ханна застонала.

– Мне пора уходить.

– Пока нельзя. – Спенсер втолкнула девушек обратно в обеденный зал. – Это важно для всех нас. Мы должны найти Эмили.

– Почему это так важно? – заныла Ханна. – Что за ерунда?

– Потому что. – Спенсер остановилась. – Она здесь с Тоби.

– И что? – спросила Ария.

Спенсер набрала в грудь побольше воздуха:

– Я думаю… возможно, Тоби попытается навредить ей. Думаю, он хочет отомстить всем нам.

Подруги остолбенели от ужаса.

– Но почему? – спросила Ария, уперев руки в боки.

Спенсер опустила голову. Внутри у нее все сжалось.

– Я думаю, Тоби и есть «Э».

– С чего ты взяла? – Ария начинала злиться.

– «Э» прислал мне письмо, – призналась она. – В нем сказано, что мы все в опасности.

– Ты получила письмо? – взвизгнула Ханна. – Кажется, мы обещали рассказывать обо всем друг другу!

– Я знаю.

Спенсер разглядывала узкие мыски своих «лабутенов». В шатре мальчишки устроили смотр брейк-данса. Ноэль Кан пытался исполнить «кикворм», а Мейсон Байерс корячился в «бэкспине». И кто сказал, что они собрались на цивилизованное мероприятие?

– Я не знала, что делать, – продолжила Спенсер. – Я… На самом деле я получила два письма. В первом мне советовали ничего вам не рассказывать. Но второе явно указывает на то, что его написал Тоби… И вот теперь Тоби здесь, с Эмили, и…

– Постой, в первом письме было сказано, что мы в опасности, и ты промолчала? – спросила Ханна. В ее голосе звучала не злость – скорее замешательство.

– Я не была уверена, что это реальная угроза, – сказала Спенсер и поправила волосы. – То есть я хочу сказать, если бы я знала…

– Слушайте, я ведь тоже получила письмо, – тихо сказала Ария.

Спенсер в недоумении уставилась на нее:

– Серьезно? Тоже о Тоби?

– Нет… – Ария старательно подбирала слова. – Спенсер, почему ты в пятницу пришла на йогу?

– На йогу? – Спенсер прищурилась. – Какое это имеет отношение к…

– Слишком много совпадений, – продолжила Ария.

– О чем ты? – крикнула Спенсер.

Ханна перебила ее:

– Ария, в твоем письме было что-то о Шоне?

– Нет. – Ария повернулась к Ханне и нахмурилась.

– Ну, извини! – огрызнулась Ханна. – Но я тоже получила письмо от «Э», и там было про Шона! Что он на «Фокси» с другой девушкой… с тобой!

– Девчонки… – с упреком произнесла Спенсер, не желая продолжать этот спор, и сдвинула брови. – Постойте. Когда ты получила письмо, Ханна?

– Сегодня вечером.

– Выходит… – Ария взглянула на Ханну. – Если в твоем письме от «Э» было сказано, что Шон на «Фокси» со мной, значит, «Э» видел нас. И тогда получается…

– Что «Э» тоже здесь. Ежу понятно, – съязвила Ханна.

У Спенсер сильнее забилось сердце. Все сходилось. «Э» был здесь, и это был Тоби.

– Пошли.

Спенсер повела их по узкой длинной галерее, которая тянулась до аукционного зала. Днем галерея, с ее низкими столиками в миссионерском стиле, портретами мрачных богатеев и скрипучими деревянными полами, характерными для старой Филадельфии, казалась тесной и душной, но по вечерам на столиках зажигали ароматические свечи, а деревянные панели украшали разноцветными фонариками. Когда девушки остановились под голубой лампой, их лица стали мертвенно-бледными.

– Повтори еще раз для меня, Спенсер, – медленно произнесла Ария. – В первом письме тебя предупредили, чтобы ты нам не рассказывала. Но что именно? Что ты получила письмо? Что «Э» – это Тоби?

– Нет… – Спенсер обвела их взглядом. – Я не должна была рассказывать вам то, что знаю. О Дженне.

Ужас отразился на их лицах. «Пора», – подумала Спенсер. Она собралась с духом:

– Правда в том, что… Тоби видел, как Эли поджигала фейерверк. Он знал это с самого начала.

Ария попятилась назад и наткнулась на столик. Фарфоровая вазочка покачнулась и, упав на пол, разбилась вдребезги. Никто не кинулся убирать осколки.

– Ты врешь, – прошептала Ханна.

– Если бы.

– Что значит, Тоби видел? – У Арии задрожал голос. – Эли сказала, что его там не было.

Спенсер сцепила руки.

– Он сказал мне, что видел. Меня и Эли.

Подруги в изумлении уставились на нее:

– В ту ночь, когда пострадала Дженна, я выбежала на улицу посмотреть, что происходит, и Тоби подошел к нам с Эли. Он сказал, что видел, как Эли… сделала это.

Спенсер знобило. Эта сцена так часто снилась ей в кошмарных снах, что уже казалась нереальной.

– Эли перешла в наступление, – продолжала Спенсер. – Она сказала Тоби, что тоже видела, чем он занимается… чем-то ужасным… и собирается рассказать об этом. Но не расскажет, если Тоби возьмет вину на себя. Убегая, Тоби сказал: «Я тебя достану». Но на следующий день во всем сознался.

Спенсер потерла затылок. Произнеся все это вслух, она снова перенеслась в ту роковую ночь. Она чувствовала сернистый запах зажженного фейерверка, аромат свежескошенной травы. Она видела Эли с конским хвостом светлых волос, в жемчужных сережках-капельках, которые ей подарили на одиннадцатый день рождения. Слезы подступили к глазам.

Сглотнув, она продолжила:

– Во втором письме «Э» написал: «Вы причинили мне боль, поэтому я сделаю больно вам», – и обещал появиться в самый неожиданный момент. Сегодня утром ко мне домой приходил коп, снова задавал вопросы об Эли, буравил меня взглядом, будто я что-то знаю и скрываю. Я подумала, что за этим может стоять Тоби. И вот теперь он привел сюда Эмили. Я боюсь за нее.

Ария и Ханна долго молчали. Наконец у Арии задрожали руки. Красные пятна проступили на шее и поползли вверх, к щекам.

– Почему ты не рассказала нам раньше? – Она покосилась на Спенсер, с трудом подбирая слова. – Я хочу сказать, ведь когда-то, в седьмом классе, я оставалась наедине с Тоби в этом чертовом драмкружке! Он мог сделать со мной что угодно… или с каждой из нас… и, если это он расправился с Эли, мы могли бы спасти ее!

– Меня тошнит, – заскулила Ханна.

Слезы струились по щекам Спенсер.

– Я хотела рассказать вам, девочки, но мне было страшно.

– Чем Эли собиралась шантажировать Тоби? – требовательным тоном спросила Ария.

– Эли не сказала, – солгала Спенсер. Она испытывала суеверный ужас, представляя себе, что выдаст секрет Тоби. Ей казалось, что, как только она откроет рот, ее сразит молнией или появится Тоби, каким-то чудом все прознавший.

Ария уставилась на свои руки.

– Тоби все знал с самого начала, – повторила она.

– И теперь он… вернулся. – Лицо Ханны позеленело.

– Он не только вернулся, – сказала Спенсер. – Он здесь. И он – «Э».

Ария схватила Ханну за руку.

– Пойдем.

– Куда вы? – нервно окликнула их Спенсер. Она не хотела оставаться одна.

Ария обернулась.

– Мы должны найти Эмили, – со злостью ответила она. И, приподняв подол платья, бросилась бежать.

30. В Роузвуде нет мест страшнее, чем кукурузные поля

Эмили притаилась в маленькой нише на террасе Кингмен-Холла и оттуда наблюдала за курильщиками – девчонками в воздушных пастельных платьях, мальчишками в элегантных костюмах. Но за кем она наблюдала на самом деле? Эмили и сама не знала. Она крепко зажмурилась, потом быстро открыла глаза, и первой, кого она заметила, оказалась старшеклассница из роузвудской школы Тара Келли – красавица с ярко-рыжими волосами и бледной кожей. Эмили стиснула зубы и снова зажмурилась. Открыв глаза, она увидела сексапильного футболиста Ори Кейса. Парень. Наконец-то.

Но тут же ее взгляд скользнул к Рейчел Файрстейн с тонкими и длинными, как шея жирафа, руками. Хлоя Дэвис корчила рожицы, поддразнивая своего кавалера Чада – как его там, – отчего ее губы казались еще более восхитительными. Элли Кармайкл очаровательно выпячивала подбородок. Эмили уловила аромат духов «Майкл Корс», и ей показалось, что вкуснее запаха не бывает. Разве что у банановой жвачки.

Это не могло быть правдой. Просто не могло.

– Что ты здесь делаешь?

Над ней возвышался Тоби.

– Я… – пролепетала Эмили.

– Я тебя обыскался. С тобой все в порядке?

Эмили посмотрела на себя со стороны: ежась от холода на террасе, она проводила довольно странный эксперимент, проверяя, кто ей больше нравится – мальчики или девочки. Она подняла взгляд на Тоби. Ей очень хотелось объяснить ему, что с ней происходит. Рассказать про Бена, Майю, гадалку таро…

– Ты, наверное, возненавидишь меня, но… не возражаешь, если мы уйдем отсюда?

Тоби улыбнулся:

– Я надеялся, что ты об этом попросишь. – Он порывисто схватил Эмили за запястья.

Направляясь к выходу, Эмили заметила у края танцпола Спенсер Хастингс. Та стояла к ней спиной, и Эмили подумала, не подойти ли поздороваться. Но тут Тоби потянул ее за руку, и она передумала. Спенсер могла спросить что-нибудь об «Э», а она была не в том настроении, чтобы говорить об этом.

Когда они выехали с парковки, Эмили опустила стекло пассажирской двери. Ночной воздух божественно благоухал сосновыми иголками и приближающимся дождем. Светила полная луна, но небо уже заволакивали тучи. Кругом стояла такая тишина, что Эмили слышала, как шуршали по асфальту колеса машины.

– Ты точно в порядке? – спросил Тоби.

Эмили слегка вздрогнула.

– Да, все хорошо. – Она взглянула на Тоби. Надо же, он признался, что купил новый костюм специально для этой вечеринки, а она тащила его домой на три часа раньше. – Извини, что испортила тебе вечер.

– Наоборот, все здорово. – Тоби пожал плечами.

Эмили перевернула маленькую коробочку от «Тиффани», лежавшую у нее на коленях. Она прихватила ее со стола перед уходом, рассудив, что имеет право получить прощальный подарок.

– Значит, ничего не случилось? – спросил Тоби. – Ты какая-то притихшая.

Она надула щеки и выдохнула. Прежде чем она ответила, мимо пронеслись три кукурузных поля.

– Ко мне пристала гадалка с картами таро.

Тоби нахмурился, явно не понимая, о чем шла речь.

– Просто она сказала, что со мной что-то произойдет сегодня вечером. И это… изменит мою жизнь. – Она попыталась выдавить из себя смешок.

Тоби открыл рот, собираясь что-то сказать, но промолчал.

– Самое смешное, что отчасти она оказалась права, – продолжила Эмили. – Я случайно столкнулась с одним парнем, Беном. Ну, помнишь, тот, кто набросился на меня в бассейне, у раздевалки… Так вот, он попытался… не знаю, как сказать. В общем, он хотел меня обидеть.

– Что?

– Все нормально. Я в порядке. Просто он… – У Эмили задрожал подбородок. – Не знаю. Может быть, я это заслужила.

– Почему? – Тоби стиснул зубы. – Что ты такого сделала?

Эмили затеребила белый бантик на подарочной коробке. Первые капли дождя упали на лобовое стекло. Она глубоко вдохнула. Неужели она готова была произнести это вслух?

– Раньше мы с Беном встречались. Когда мы еще были вместе, он застукал меня целующейся с другим человеком. С девушкой. Он обозвал меня лесбиянкой и, когда я стала объяснять ему, что это не так, попытался заставить меня доказать это. Ну, поцеловать его… и все такое. Как раз этим он и занимался, когда ты оказался в коридоре.

Тоби неловко заерзал на сиденье.

Эмили нащупала на платье белую гардению, которую подарил ей Тоби.

– Дело в том, что, возможно, я действительно лесбиянка. В том смысле, что да, я любила Элисон ДиЛаурентис. Но мне казалось, что я люблю ее, потому что это Эли, а вовсе не потому, что я лесбиянка. А теперь… теперь я не знаю. Может, Бен и прав. Может, я лесби. И просто нужно с этим смириться.

Эмили и сама не верила, что эти слова сорвались с ее губ. Она повернулась к Тоби. Его губы сжались в ровную бесстрастную линию. Она подумала, что для него настал самый подходящий момент открыться ей и сказать, что он был парнем Эли. Но вместо этого он тихо произнес:

– Почему ты так боишься признаться в этом?

– Потому что! – Эмили рассмеялась. Разве это было не очевидно? – Потому что я не хочу быть… лесбиянкой. – И еще тише добавила: – Все будут надо мной смеяться.

Они подъехали к знаку «стоп» на пустынном двухполосном шоссе, но, вместо того чтобы притормозить и ехать дальше, Тоби припарковал машину на обочине. Эмили удивилась:

– Что мы делаем?

Тоби убрал руки с руля и долго смотрел на нее. Так долго, что Эмили стало неловко. Казалось, он был огорчен. Она потерла шею, отвернулась и выглянула в окно. Дорога, будто вымершая, тянулась вдоль самого большого в Роузвуде кукурузного поля. Дождь усилился, и, поскольку Тоби не включал дворники, картинка за окном получилась размытая. Эмили вдруг захотелось вернуться в цивилизацию. Хорошо бы мимо проехала какая-нибудь машина. Или показался бы чей-то дом. Автозаправка. Хоть что-нибудь. Интересно, Тоби расстроился, потому что она ему нравилась, но ее откровения пришлись ему не по душе? Что, если Тоби был гомофобом? Вот с чем ей пришлось бы столкнуться, если она действительно была лесбиянкой. Каждый день своей жизни она ощущала бы презрение окружающих.

– У тебя ведь такого никогда прежде не было, да? – наконец спросил Тоби. – Никто никогда не смеялся над тобой.

– Н-нет… – Эмили вгляделась в лицо Тоби, пытаясь понять, что скрывалось за этим вопросом. – Думаю, нет. Во всяком случае, до происшествия с Беном.

Раскат грома прогремел прямо над головой, и Эмили подпрыгнула. Тут же зигзаг молнии прорезал небо наискосок. На мгновение эта вспышка осветила все вокруг, и Эмили увидела, что Тоби нахмурился, теребя пуговицу на пиджаке.

– Когда я сегодня увидел эту толпу, то сразу вспомнил, как тяжело мне жилось в Роузвуде, – сказал он. – Меня ведь по-настоящему ненавидели. А теперь они мило улыбаются мне как ни в чем не бывало – все те, кто раньше смеялся надо мной. И это отвратительно. Словно ничего и не произошло. – Он поморщился. – Неужели они сами не понимают, какие они подлые?

– Думаю, нет, – сказала Эмили, чувствуя себя не в своей тарелке.

Тоби взглянул на нее:

– Я видел там одну из твоих бывших подруг. Спенсер Хастингс. – Снова вспыхнула молния, и Эмили вздрогнула. Тоби скривил рот в усмешке. – Вы тогда были лихой бандой. От вас здорово всем доставалось. Мне… моей сестре…

– Мы не хотели никого обидеть, – машинально ответила Эмили.

– Эмили… – Тоби пожал плечами. – В том-то и дело, что хотели. И почему бы нет? Вы были самыми популярными в школе. Вы могли делать что угодно. – В его голосе звучал злой сарказм.

Эмили попыталась улыбнуться, понадеявшись, что он шутит. Но Тоби не улыбнулся в ответ. Почему они говорили об этом? Разве не должны они были говорить о лесбийских наклонностях Эмили?

– Извини. Мы просто… Мы были такими глупыми. Исполняли любые приказы Эли. И я думала, что ты уже все забыл, ведь потом вы с Эли стали встречаться…

– Что? – резко перебил ее Тоби.

Эмили прижалась к окну. В груди бушевал адреналиновый пожар.

– Ты… разве ты не гулял с Эли… в седьмом классе?

На лице Тоби отразился ужас.

– Да я даже видеть ее не мог, – тихо произнес он. – А сейчас меня воротит от звука ее имени. – Он прижал ладони ко лбу и шумно выдохнул. Когда он снова посмотрел на Эмили, глаза его потемнели. – Особенно после того… что она сделала.

Эмили уставилась на него. Сверкнула молния, налетел сильный ветер, который согнул до земли кукурузные стебли. Они, словно руки, отчаянно пытались ухватиться хоть за что-нибудь.

– Подожди, что ты сказал? – Она рассмеялась, надеясь – и молясь, – что ослышалась. Вдруг свершилось бы чудо? Вдруг она могла моргнуть и заставить все вернуться на круги своя?

– Что слышала, – бесстрастным голосом произнес Тоби. – Я знаю, вы были подругами, ты любила ее и все такое, но лично я рад, что эта гадина мертва.

Эмили стало нечем дышать, из нее будто выкачали воздух. «Кое-что произойдет с тобой сегодня вечером. Это изменит твою жизнь».

От вас здорово всем доставалось. Мне… моей сестре…

Меня воротит от звука ее имени.

Особенно после того… что она сделала.

ПОСЛЕ ТОГО, ЧТО ОНА СДЕЛАЛА.

Я рад, что эта гадина мертва.

Тоби знал?

В голове что-то щелкнуло. Выходит, он знал. Эмили уже не сомневалась в этом – да что там говорить, еще ни в чем она не была так уверена. Она не могла не признать, что и сама обо всем догадывалась, просто всегда гнала от себя неприятные мысли. Тоби знал, что они сделали с Дженной, и знал не от «Э». Он знал все с самого начала. И, должно быть, ненавидел Эли за то, что она сделала. Ненавидел их всех, потому что они были соучастницами.

– О боже, – прошептала Эмили.

Она дернула ручку двери и, подобрав подол платья, выскочила из машины. Дождь тут же промочил ее до нитки, впиваясь в кожу острыми иголками. Как же она сразу не заподозрила, что Тоби неспроста подружился с ней! Он хотел разрушить ее жизнь.

– Эмили? – Тоби отстегнул ремень безопасности. – Куда ты?

Она расслышала рев мотора. Тоби ехал за ней по дороге, пассажирская дверца была распахнута настежь. Эмили огляделась по сторонам и, совсем растерявшись, нырнула в кукурузное поле, не обращая внимания на то, что насквозь промокла.

– Эмили! – снова позвал Тоби. Но девушка бежала не останавливаясь.

Тоби убил Эли. Тоби и был «Э».

31. Как может Ханна угнать самолет, если не умеет им управлять?

Ханна пробиралась сквозь толпу в надежде увидеть знакомые рыжеватые волосы Эмили. У окна она заметила Спенсер и Арию, которые беседовали с пловчихой из команды Эмили Джеммой Карран.

– Она была здесь с тем парнем из школы Тейта, верно? – Джемма поджала губы, пытаясь вспомнить. – Я почти уверена, что видела, как они уезжали.

Ханна нервно переглянулась с подругами.

– Что будем делать? – прошептала Спенсер. – Мы ведь даже не знаем, куда они могли поехать.

– Я пыталась ей дозвониться, – сказала Ария. – Но она не берет трубку.

– О боже. – Глаза Спенсер наполнились слезами.

– Интересно, а на что ты рассчитывала? – процедила сквозь зубы Ария. – Ты во всем виновата.

Ханна еще никогда не видела Арию такой злой.

– Я знаю, – повторила Спенсер. – Простите меня.

Страшный грохот прервал их разговор. Все бросились к окнам – деревья гнулись под порывами ветра, лило как из ведра.

– Черт, – выругалась какая-то девчонка. – Моему платью конец!

Ханна повернулась к подругам:

– Я знаю, кто нам поможет. Коп.

Она огляделась вокруг, втайне надеясь увидеть офицера Вилдена, который недавно арестовал ее за кражу браслета в бутике «Тиффани» и машины мистера Эккарда, а потом уладил это дело с ее мамой. Но безопасность на «Фокси» обеспечивала частная охранная фирма Лиги охотников на лис, и только в чрезвычайных обстоятельствах они могли вызвать полицию. В прошлом году старшеклассник из роузвудской школы махнул лишнего и сбежал с браслетом от «Дэвид Юрман», выставленным на аукционе, но и то секьюрити ограничились тем, что оставили тактичное сообщение на автоответчике его родителей с просьбой вернуть похищенное к утру.

– Мы не можем обращаться к копам, – сердито сказала Спенсер. – Учитывая то, как со мной разговаривал коп сегодня утром, не удивлюсь, если они думают, что это мы убили Эли.

Ханна уставилась на гигантскую хрустальную люстру под потолком. Двое подростков запускали в нее бумажные самолетики из салфеток, пытаясь раскачать подвески.

– Но, кажется, в твоем письме была угроза: «Я сделаю больно вам?» Разве этого недостаточно?

– Оно подписано «Э». И там сказано, что мы причинили ему боль. Как мы это объясним?

– Но как еще помочь Эмили? – спросила Ария, одергивая платье. Ханна с горечью отметила, что боковая «молния» опять была наполовину расстегнута.

– А если мы подъедем к ее дому? – предложила Спенсер.

– Мы с Шоном можем поехать прямо сейчас, – вызвалась Ария.

Ханна в изумлении распахнула рот:

– Ты расскажешь об этом Шону?

– Нет! – рявкнула Ария, пытаясь перекричать Наташу Бедингфилд[61] и разбушевавшуюся грозу. Ханна задрала голову и уставилась на стеклянную крышу зала, затуманенную дождем. – Я ничего ему не скажу. Пока не знаю, как все объясню. Но он ничего не узнает.

– Так вы с Шоном собираетесь на афтерпати? – закинула удочку Ханна.

Ария посмотрела на нее, как на сумасшедшую:

– Ты думаешь, что я пойду на афтерпати после всего этого?

– Да, но, если бы ничего не случилось, ты бы пошла?

– Ханна. – Спенсер положила холодную тонкую руку на плечо Ханны. – Забудь об этом.

Ханна стиснула зубы, схватила бокал шампанского с подноса официанта и залпом осушила его. Она не могла забыть. Ни за что.

– Договоримся так: ты едешь к дому Эмили, – сказала Спенсер Арии. – А я продолжаю звонить ей.

– Что, если мы найдем Эмили, а с ней будет Тоби? – спросила Ария. – Выяснять с ним отношения? Я хочу сказать… а вдруг он – «Э»?

Ханна с тревогой посмотрела на подруг. Ей ужасно хотелось прищучить Тоби. Как он узнал о Кейт? Об отце? О ее арестах? Что Шон ее бросил, что она торчала над унитазом? Как он посмел унизить ее? Но в то же время она ужасно боялась. Если Тоби был «Э» и ему все стало известно, тогда его желание отомстить было легкообъяснимо.

– Сейчас нам надо сосредоточиться на том, чтобы обеспечить безопасность Эмили, – сказала Спенсер. – Предлагаю: если она не объявится в ближайшее время, мы звоним в полицию и оставляем анонимное сообщение. Скажем, будто мы видели, как на нее напал Тоби. В подробности можно не вдаваться.

– Но, если за ним придут копы, он поймет, что это по нашей наводке, – резонно возразила Ханна. – А вдруг он расскажет им о Дженне? – Она уже представила себя в тюрьме для несовершеннолетних, в оранжевой робе, за стеклянной перегородкой, на свидании с отцом.

– Или, хуже того, откроет охоту на нас? – спросила Ария.

– Прежде мы должны найти Эмили, – перебила их Спенсер.

Ханна посмотрела на часы. Была половина одиннадцатого.

– Я пошла. – Она решительно шагнула к двери. – Я позвоню тебе, Спенсер.

Арии она не сказала ни слова. Она даже смотреть не могла на Арию. И уж тем более на гигантский засос у нее на шее.

У самой двери ее схватила за руку Наоми Зиглер.

– Хан, я насчет того, что ты сказала вчера на футболе. – На ее лице отразилось трогательное сочувствие. Она была вылитой хозяйкой слезливого ток-шоу. – Знаешь, есть группы поддержки для больных булимией. Хочешь, я помогу найти?

– Пошла ты к черту, – сказала Ханна и отдернула руку.

Ханна вымокла до нитки, пока бежала от такси до электрички на Филадельфию, а когда плюхнулась на сиденье, почувствовала, что голова была словно налита свинцом. Где бы она ни увидела свое отражение, отовсюду ей подмигивала Ханна-семиклассница. Она зажмурилась.

Когда она снова открыла глаза, поезд стоял. В вагоне было темно, лишь подсвечивались аварийные таблички, только вместо привычного слова «ВЫХОД» на них горел сигнал «ОСТОРОЖНО».

Слева тянулась черная полоса леса. Над верхушками деревьев светила полная и ясная луна. Но разве еще несколько минут назад не хлестал проливной дождь? Вдоль железной дороги пролегала автострада номер 30. Обычно битком забитая машинами, сейчас она выглядела пустынной, даже на переезде не было заметно ни одного автомобиля. Ханна выглянула в проход посмотреть, как реагировали пассажиры на остановку поезда, но все спали.

– Они не спят, – произнес чей-то голос. – Они мертвы.

Ханна подпрыгнула. Тоби. Его лицо расплывалось, но она знала, что это был он. Он медленно поднялся со своего места и подошел к ней.

Резкий свисток поезда разбудил девушку. Ярко горели лампы дневного света, поезд подъезжал к городу, небо расцвечивали вспышки молнии. Ханна выглянула в окно и увидела, как падает на землю сломанная ветка дерева. Две старушки впереди, напуганные грозой, приговаривали: «Боже! Вот это да!»

Ханна подтянула колени к груди. Никакая природная стихия не шла в сравнение с тем, что она узнала о Тоби Кавано. И не могла заставить ее дрожать от страха.

Она еще не знала, как реагировать на новость. Ханна не умела принимать быстрые решения, как Ария; ей требовалось время, чтобы все обдумать. Да, она злилась на Спенсер за то, что та молчала. И еще больше она боялась Тоби. Но сейчас ее всецело занимала Дженна. Что ей было известно? И давно ли? Знала ли она, что Тоби убил Эли?

На самом деле Ханна однажды видела Дженну после трагедии, но никому об этом не рассказывала. Это случилось за несколько недель до исчезновения Эли, когда та устроила спонтанную вечеринку на заднем дворе своего дома. Пришли самые крутые ребята из роузвудской школы – даже старшеклассницы, подруги Эли по хоккейной команде. Тогда впервые Ханна по-настоящему поговорила с Шоном; они обсуждали фильм «Гладиатор». Ханна рассказывала, как страшно ей было в кинотеатре, как вдруг, откуда ни возьмись, рядом оказалась Эли.

Эли бросила на нее многозначительный взгляд: «Ура! Наконец-то ты заговорила с ним!» Когда Ханна сказала: «Мы с отцом вышли из кинотеатра, и – о боже! – я так боялась, что побежала в туалет, и меня стошнило», – Эли встряла в разговор.

– У тебя с этим проблемы в последнее время, не так ли? – пошутила она.

Ханна побледнела.

– Что? – Незадолго до этого они ездили в Аннаполис.

Эли сделала все, чтобы завладеть вниманием Шона.

– Это Ханна. – Она сунула два пальца в рот, рыгнула и захихикала. Впрочем, Шон не засмеялся; он недоуменно смотрел на девочек, явно испытывая неловкость и смущение.

– Я… хм… мне надо… – пробормотал он и убежал к своим друзьям.

Ханна в ужасе повернулась к Эли:

– Зачем ты это сделала?

– О Ханна, – беззаботно воскликнула Эли. – Ты что, шуток не понимаешь?

Ханна не понимала. Во всяком случае, таких шуток. Тяжело дыша от злости, она ушла на другой конец веранды. Подняв взгляд, она увидела прямо перед собой лицо Дженны Кавано.

Дженна – в больших темных очках, с белой тростью – стояла на краю лужайки. У Ханны перехватило дыхание. Она будто увидела призрака. В голове пронеслось: «Она же действительно слепая», – как будто Ханна забыла, что произошло когда-то.

Дженна стояла неподвижно. Будь она зрячей, она увидела бы огромную яму на заднем дворе Эли, которую копали для строительства беседки на двадцать человек – ту самую, где спустя годы рабочие найдут тело Эли. Ханна долго не отрывала от нее глаз, а Дженна смотрела на нее невидящим взором. Ханна вдруг увидела себя со стороны. Только что в разговоре с Шоном Ханна оказалась в роли Дженны, а Эли была Ханной. У Эли не было повода дразнить Ханну, она сделала это ради собственного удовольствия, потому что могла себе это позволить. Это открытие так потрясло Ханну, что ей пришлось ухватиться за перила веранды, чтобы не упасть.

Она снова посмотрела на Дженну. «Прости меня», – одними губами произнесла она. Дженна, разумеется, не ответила. Она ничего не видела.

Никогда еще Ханна так не радовалась огням Филадельфии – наконец-то она оказалась далеко от Роузвуда и Тоби. Она успевала вернуться в отель до прихода отца, Изабель и Кейт с мюзикла «Мамма Миа!» и надеялась принять пенную ванну. При удачном стечении обстоятельств в мини-баре могло найтись что-нибудь горячительное. Желательно покрепче. Возможно, она даже готова была рассказать Кейт о том, что произошло на «Фокси», после чего они бы заказали в номер еду и выпивку.

Ух ты! Надо же, Ханна и не догадывалась, что такая мысль когда-нибудь придет ей в голову.

Она вставила электронный ключ в замок, открыла дверь, переступила порог и едва не сбила отца с ног. Он стоял в прихожей и говорил по телефону.

– О! – вскрикнула она.

Отец повернулся.

– Она здесь, – бросил он в трубку и резко хлопнул крышкой мобильника, а затем холодно посмотрел на Ханну. – Ну. Со счастливым возвращением.

Ханна заморгала. За спиной отца она разглядела Кейт и Изабель. Они сидели на диване в гостиной и листали рекламные буклеты.

– Привет, – осторожно произнесла она. Все уставились на нее. – Разве Кейт вам не сказала? Мне нужно было…

– Съездить на «Фокси»? – перебила ее Изабель.

Ханна онемела от изумления. Вспышка молнии за окном заставила ее вздрогнуть. Она в отчаянии повернулась к Кейт – та сидела с высоко поднятой головой, обхватив руками колени. Она что, сказала? В ее лице читалось: да.

У Ханны возникло такое чувство, будто ее перевернули вверх ногами.

– Это… экстренный случай.

– Уверен, что так и было. – Отец оперся руками на стол. – Мне даже не верится, что ты вообще вернулась. Мы думали, что ты опять уйдешь в ночной загул… может, угонишь еще одну машину. Или… кто знает? Самолет? Убьешь президента?

– Пап… – взмолилась Ханна.

Никогда еще она не видела отца таким. Рубашка не заправлена, носки приспущены, за ухом грязное пятно. И он бесился. Он не говорил, а кричал.

– Я все объясню.

Отец прижал ладонь ко лбу.

– Ханна… может, ты и это объяснишь? – Он полез в карман и что-то вытащил. Медленно, один за другим, он раскрыл пальцы. На ладони лежал пакетик перкоцета. Нетронутый.

Ханна бросилась к нему, но отец тотчас захлопнул ладонь, как ракушку.

– О нет, только не это.

Ханна кивнула на Кейт:

– Это она у меня взяла. Она хотела попробовать!

– Ты дала мне сама, – ровным голосом произнесла Кейт.

Всем своим видом она давала понять: «Даже не думай, что тебе удастся пролезть в нашу жизнь». Ханна ненавидела себя за то, что оказалась такой дурехой. Кейт не изменилась. Ни капельки.

– Прежде всего скажи, что ты делала с этими таблетками? – спросил отец. Но тотчас поднял руку. – Хотя нет. Забудь. Я не хочу это слышать. Я… – Он крепко зажмурился. – Я тебя не знаю, Ханна. Совсем не знаю.

Ханну как прорвало.

– Конечно, не знаешь! – крикнула она. – Черт возьми, за четыре года у тебя не нашлось времени, чтобы поговорить со мной!

В комнате воцарилось молчание. Казалось, все боялись пошевелиться. Кейт застыла с журналом в руках. Палец Изабель завис над мочкой уха. Отец открыл рот, но не вымолвил ни звука.

Раздался стук в дверь, и от неожиданности все вздрогнули.

На пороге, непривычно растрепанная – волосы свисали мокрыми прядями, лицо почти без макияжа, – стояла миссис Марин. На ней были простая футболка и джинсы, что даже отдаленно не напоминало продуманные ансамбли, в которых она ездила в гастроном «Вава».

– Ты идешь со мной. – Она прищурилась, глядя на Ханну и даже не посмотрев в сторону Изабель и Кейт. Ханна на миг подумала о том, что, возможно, впервые они встретились все вместе. Стоило матери увидеть перкоцет в руке мистера Марина, как она сразу побледнела. – Он рассказал мне об этом, пока я ехала сюда.

Ханна обернулась и посмотрела на отца, но тот стоял, опустив голову. Он выглядел не разочарованным – просто грустным. Беспомощным. Пристыженным.

– Папа… – в отчании вскрикнула она, отшатнувшись от матери. – Я ведь не должна уходить, да? Я хочу остаться. Могу я рассказать тебе, что со мной происходит? Мне казалось, ты хочешь это знать.

– Слишком поздно, – механически ответил отец. – Ты едешь домой со своей мамой. Может, хоть она тебя образумит.

Ханна не удержалась от смеха:

– Ты думаешь, она меня образумит? Она… она спит с копом, который арестовал меня на прошлой неделе. Она является домой в два часа ночи. Если я плохо себя чувствую и не могу идти в школу, она просит меня позвонить в администрацию и просто притвориться ею, потому что ей самой некогда звонить и…

– Ханна! – крикнула мать, крепко хватая ее за руку.

В голове у Ханны царил такой сумбур, что она понятия не имела, поможет ей сейчас такая откровенность или же только погубит ее. Она чувствовала себя обманутой. Всеми. Ей ужасно надоело, что об нее вытирали ноги.

– Я столько всего хотела тебе рассказать, но не могу. Пожалуйста, позволь мне остаться. Пожалуйста.

Единственное, что дрогнуло в отце, так это крошечная жилка на шее. Но лицо его осталось каменным, безразличным. Он подошел к Изабель и Кейт. Кейт взяла его за руку.

– Доброй ночи, Эшли, – сказал он матери Ханны.

Ханне же он не сказал ничего.

32. Эмили хватается за биту

Эмили облегченно вздохнула, обнаружив, что боковая дверь их дома была открыта. Мокрая и озябшая, она проскользнула в прачечную и едва не расплакалась при виде столь милых сердцу, по-домашнему уютных мелочей. Вот вышитый крестиком любимый мамин слоган над стиральной машиной – «ДА БЛАГОСЛОВЕН БУДЕТ ЭТОТ БЕСПОРЯДОК!»; на полке – аккуратные ряды флаконов с моющими средствами, отбеливателем и кондиционером для белья; у двери – отцовские зеленые резиновые сапоги.

Зазвонил телефон; звонок прозвучал, словно крик. Эмили схватила полотенце из кучи белья, накинула его на плечи и осторожно сняла беспроводную трубку.

– Алло? – Ее пугала даже собственная речь.

– Эмили? – прозвучал на другом конце знакомый голос.

Эмили нахмурилась:

– Спенсер?

– О боже. – Спенсер вздохнула. – Мы ищем тебя повсюду. С тобой все в порядке?

– Я… я не знаю, – дрожащим голосом произнесла Эмили.

Как безумная, она неслась по кукурузному полю. Дождь превратил междурядья в реки грязи. Туфля слетела с ноги, но Эмили не остановилась, и теперь подол ее платья и ноги были покрыты коркой грязи. За полем начинался лес, и ей пришлось пробираться сквозь заросли. Пару раз она поскользнулась на мокрой траве и упала, ободрав локоть и бедро, а потом молния ударила в дерево в нескольких шагах от нее, и на землю посыпались острые сучья. Она знала, что в грозу опасно было находиться в лесу, но не могла остановиться. Ей все казалось, что Тоби идет следом.

– Эмили. Оставайся там, где ты есть, – наставляла Спенсер. – И держись подальше от Тоби. Я все объясню потом, но сейчас просто запри дверь и…

– Я думаю, что Тоби и есть «Э», – перебила ее Эмили, понизив голос до шепота. – И я думаю, что это он убил Эли.

Повисла пауза.

– Я знаю. И тоже думаю, что он убийца.

– Что? – крикнула Эмили.

Послышался близкий раскат грома, и Эмили съежилась от страха. Спенсер не ответила. На линии воцарилась мертвая тишина.

Эмили положила трубку на сушилку. Спенсер знала? Значит, догадки Эмили были верны? Но тогда все становилось гораздо серьезнее, чем она думала.

И тут она услышала голос:

– Эмили! Эмили!

Она оцепенела. Голос доносился как будто из кухни. Она бросилась туда и увидела, что Тоби заглядывал в раздвижную стеклянную дверь. Его костюм промок под дождем, волосы слиплись, юноша дрожал. Лицо скрывалось в тени.

Эмили закричала.

– Эмили! – снова позвал Тоби. Он подергал ручку двери, но девушка быстро задвинула засов.

– Уходи, – прошипела она. Он мог поджечь их дом. Вломиться. Задушить Эмили во сне. Если он смог убить Эли, значит, он был способен на все.

– Я насквозь промок, – крикнул он. – Впусти меня.

– Я… я не могу с тобой говорить. Пожалуйста, Тоби, пожалуйста. Оставь меня в покое.

– Почему ты убежала от меня? – Тоби казался растерянным. Ему приходилось кричать сквозь грохот дождя. – Я так и не понял, что произошло в машине. Меня просто… взбесили все эти рожи. Но прошло столько лет, пора забыть. Прости.

Его голос, исполненный мольбы, пугал еще сильнее. Тоби снова подергал ручку двери, и Эмили завопила:

– Нет!

Тоби замер, и она огляделась по сторонам в поисках чего-нибудь увесистого. Тяжелое керамическое блюдо с цыпленком. Тупой кухонный нож. Может, стоило пошарить в шкафах и найти сковородку?

– Пожалуйста. – Эмили так трясло, что подкашивались ноги. – Просто уйди.

– Позволь мне хотя бы вернуть твою сумочку. Она у меня в машине.

– Положи в мой почтовый ящик.

– Эмили, не дури. – Тоби со злостью заколотил в дверь. – Впусти меня!

Эмили схватила со стола блюдо с цыпленком и выставила его перед собой, прикрывшись им, как щитом.

– Убирайся!

Тоби стряхнул с лица мокрые пряди.

– Все, что я сказал тебе в машине… ты неправильно поняла. Прости, если мои слова тебя…

– Слишком поздно, – перебила его Эмили. Она крепко зажмурилась. Ей хотелось только одного – открыть глаза и убедиться в том, что все это ей приснилось. – Я знаю, что ты с ней сделал.

Тоби оцепенел:

– Постой. Что?

– Ты меня слышал, – сказала Эмили. – Я. Знаю. Что. Ты. С. Ней. Сделал.

У Тоби отвисла челюсть. В пелене дождя его глаза казались черными дырами.

– Откуда ты могла это узнать? – Его голос дрогнул. – Никто… никто не знал. Это было… так давно, Эмили.

Эмили ахнула. Неужели он думал, что ему удастся выйти сухим из воды?

– Я так полагаю, твой секрет разоблачен.

Тоби зашагал взад-вперед по веранде, взлохмачивая пальцами волосы.

– Но, Эмили, ты не понимаешь. Я был совсем маленьким. И очень глупым. Я сожалею о том, что сделал.

Эмили почувствовала внезапный прилив сострадания. Меньше всего ей хотелось, чтобы Тоби оказался убийцей Эли. Она вспомнила, как он помогал ей после падения с велосипеда, как защищал ее от Бена, каким потерянным и ранимым он выглядел, когда стоял один на танцполе «Фокси». Может, он и впрямь раскаивался в своем преступлении. Может, он просто не совладал с эмоциями.

Но тут Эмили вспомнила ночь, когда пропала Эли. Они так хорошо проводили время, впереди их ожидало чудесное лето. Девочки планировали съездить на побережье Джерси в ближайшие выходные и уже купили билеты на июльский концерт группы «Ноу Даубт»[62], а в августе Эли собиралась устроить грандиозное празднование своего тринадцатилетия. Но все это улетучилось, стоило Эли шагнуть за порог амбара Спенсер.

Тоби мог подкрасться к ней сзади. Возможно, он ударил ее чем-то. Может, сказал какие-то слова. А потом сбросил в яму и забросал землей, чтобы никто ее не нашел. Так все это было? Сделав свое черное дело, Тоби сел на велосипед и поехал домой? Вернулся в Мэн, где оставался до конца лета? Смотрел репортажи о поисках Эли, сидя перед телевизором с миской попкорна, как фильм на Эйч-би-оу?[63]

«Я рад, что эта гадина мертва». Ничего ужаснее Эмили в жизни не слышала.

– Пожалуйста, – взмолился Тоби. – Я не могу заново переживать все это. Как не могу и…

Он не договорил. Закрыв лицо руками, он побежал прочь от дома, обратно в лес.

Все стихло. Эмили огляделась вокруг. Кухня блистала чистотой – родители уехали на выходные в Питсбург навестить бабушку Эмили, а перед отъездом мама всегда маниакально надраивала дом. Кэролайн еще не вернулась со свидания с Тофером.

Эмили была совсем одна.

Она бросилась к входной двери. Проверила замки, на всякий случай накинула цепочку. Потом она вспомнила про гаражную дверь: механический блокиратор недавно сломался, и отец все ленился починить его. Любой, кто обладал достаточной силой, мог поднять дверь.

И тут ее словно током ударило. У Тоби осталась ее сумка. А в ней – ключи.

Она схватила телефонную трубку и набрала 911. Никаких гудков. Она сбросила номер и проверила, работал ли телефон. Глухо. Эмили почувствовала слабость в ногах. Видимо, гроза повредила телефонную линию.

Она стояла в прихожей ни жива ни мертва. Тоби волочил Эли за волосы? Она была еще жива, когда он сбросил ее в яму?

Эмили побежала в гараж и осмотрелась. В углу она заметила старую бейсбольную биту. С таким оружием было не страшно. Ощущая в руке приятную тяжесть, она выскочила на крыльцо, заперла за собой дверь запасным ключом, взятым на кухне, и уселась на качели, пристроив биту на коленях. Дрожа от холода, она вдруг увидела в другом углу крыльца огромного паука, который плел свою паутину. Эмили всю жизнь боялась пауков, но сейчас решила, что будет храброй. Она не собиралась позволить Тоби навредить ей.

33. И кто из сестер вреднее?

На следующее утро Спенсер вернулась в свою комнату из душа и заметила, что окно было открыто. Да-да, рама была поднята вместе с москитной сеткой. Шторы колыхались на ветру.

Она подбежала к окну, чувствуя, как сдавило горло. Хотя она уже успокоилась после того, как дозвонилась вчера ночью Эмили, происходящее казалось странным. Хастингсы никогда не снимали москитные сетки, потому что с улицы могла залететь моль, которая погубила бы их дорогие ковры. Одним рывком Спенсер закрыла окно и нервно заглянула в шкаф и под кровать. Никого не было.

Когда зажужжал смартфон, она едва не выскочила из шелковых пижамных штанов. Телефон лежал в ворохе одежды, которую она скинула на пол по возвращении с «Фокси» – чего прежняя Спенсер Хастингс никогда бы не сделала. Пришло электронное письмо от Сквидварда.

Дорогая Спенсер, спасибо за досрочное выполнение задания. Я прочитал ваши ответы на вопросы и очень доволен. До встречи в понедельник. – Мистер Макадам.

Спенсер плюхнулась на кровать – сердце билось медленно, но сильно.

За окном светило солнце – воскресный день выдался на редкость погожим. В воздухе разливался аромат яблок. Ее мать, в соломенной шляпе и подвернутых джинсах, с садовыми ножницами в руках, шла по дорожке к кустам, чтобы провести обрезку.

Спенсер просто не могла мириться с этой пасторальной идиллией. Она схватила телефон и набрала номер Рена. Вдруг появился бы шанс встретиться пораньше? Ей необходимо было вырваться из Роузвуда. В трубке раздалось несколько длинных гудков, потом что-то щелкнуло. Рен ответил не сразу.

– Это я, – всхлипнула Спенсер.

– Спенсер? – сонным голосом произнес Рен.

– Да. – Подавленное настроение сменилось злостью. Он что же, не узнал ее голос?

– Можно, я перезвоню? – Рен зевнул. – Просто я… еще сплю.

– Но… мне нужно поговорить с тобой.

Он вздохнул.

Спенсер смягчилась:

– Извини. Пожалуйста, можешь поговорить со мной прямо сейчас? – Она кружила по комнате. – Мне необходимо услышать дружеский голос.

Рен затих. Спенсер даже заглянула на экран мобильника и проверила связь.

– Послушай, – наконец произнес он. – Мне нелегко это говорить, но… наверное, у нас ничего не получится.

Спенсер потерла ухо.

– Что?

– Я думал, что все сложится. – Рен говорил как-то отстраненно, почти как робот. – Но, похоже, ты слишком молода для меня. Я просто… не знаю, как сказать. Мы с тобой живем в разных мирах.

Комната стала размытым пятном, потом покачнулась. Спенсер так крепко сжала трубку, что побелели костяшки пальцев.

– Подожди. Что? Еще вчера мы были вместе, и все выглядело иначе.

– Я знаю. Но… Боже, оказывается, это так трудно объяснить… В общем, я начал встречаться с другой девушкой.

На какое-то мгновение у Спенсер будто отключился мозг. Она не могла сообразить, что ответить. Она даже сомневалась, не перестала ли дышать.

– Но у нас с тобой был секс, – прошептала она.

– Я знаю. Извини. Но, думаю, все к лучшему.

К лучшему? Для кого? В трубке послышался знакомый звук – кофеварка Рена просигналила, что кофе готов.

– Рен… – взмолилась Спенсер. – Зачем ты так со мной?

Но он уже отключился.

На дисплее мобильника высветилась надпись: ВЫЗОВ ЗАВЕРШЕН. Спенсер зажала телефон в вытянутой руке.

– Привет!

Она вздрогнула. В дверях стояла Мелисса. В желтой трикотажной футболке от «Джей Крю» и апельсиновых шортах «Адидас» она выглядела как солнечный зайчик.

– Как все прошло?

Спенсер недоуменно моргнула.

– Что?

– «Фокси»? Весело было?

Спенсер отчаянно пыталась укротить бушующие эмоции.

– Ах да. Здорово.

– В этом году опять устроили этот жуткий ювелирный аукцион? Как вел себя Эндрю?

Эндрю. Она хотела объясниться с Эндрю, но Тоби спутал все планы. Спенсер пришлось уехать с «Фокси» вскоре после того, как она разыскала Эмили – благо, лимузинов на парковке скопилось немало. Родители восстановили ее кредитные карты, так что она могла позволить себе такую поездку.

Она внутренне корчилась, представляя, каково сейчас было Эндрю. Наверное, ничуть не лучше, чем ей – в каком-то смысле они оба получили удар в спину. Впрочем, глупо было сравнивать. Ведь у них с Реном завязался настоящий роман, а Эндрю обманывал себя, думая, что они со Спенсер могли стать парой.

Ее вдруг осенило. А не обманывалась ли она, думая, что они с Реном уже стали парой? В конце концов, каким же надо было быть козлом, чтобы давать девушке отставку по телефону!

Мелисса села рядом с ней на кровать, терпеливо ожидая ответа.

– Эндрю славный. – Спенсер совсем размякла. – Он был… настоящим рыцарем.

– А что подавали на ужин?

– Голубя, – солгала Спенсер. Откуда ей было знать?

– Было романтично?

Спенсер лихорадочно пыталась придумать какие-нибудь пикантные сценки с участием Эндрю. Скажем, как они пили аперитив. А потом, пьяные, отплясывали под Шакиру. Она мысленно одернула себя. Был ли в этом смысл? Все это уже не имело значения.

Постепенно туман в голове рассеивался. Мелисса была рядом и ужасно мило пыталась загладить свою вину. Она интересовалась «Фокси», а до этого уговаривала родителей простить сестру… Но Спенсер отплатила ей, украв Рена и старую работу по экономике. Даже Мелисса не заслуживала такого предательства.

– Я должна рассказать тебе кое-что, – выпалила Спенсер. – Я… я встречалась с Реном.

Мелисса лишь слегка поморщилась, поэтому Спенсер продолжила:

– Всю эту неделю. Я ездила в его новую квартиру в Филадельфии, мы общались по телефону и все такое. Но… я думаю, теперь все кончено. – Она свернулась калачиком и обхватила себя руками, словно ожидая, когда Мелисса начнет ее избивать. – Ты можешь ненавидеть меня. Я даже не обижусь. Можешь сказать маме и папе, чтобы они вышвырнули меня из дома.

Мелисса прижала к груди полосатую подушку, обтянутую легкой жатой тканью. Прошло много времени, прежде чем она ответила.

– Не переживай. Я ничего им не скажу. – Мелисса откинулась на спинку кровати. – На самом деле это я должна кое-что рассказать тебе. Помнишь вечер пятницы, когда ты не могла дозвониться Рену? И оставила пять сообщений?

Спенсер опешила:

– Откуда ты знаешь?

Мелисса торжествующе улыбнулась. Ее улыбка все объяснила. «Я встречаюсь с другой», – сказал Рен. «Не может быть», – подумала Спенсер.

– Потому что Рен не был в Филадельфии, – невозмутимо ответила Мелисса. – Он был здесь, в Роузвуде. Со мной.

Она встала с кровати и убрала волосы за уши. Спенсер увидела засос у нее на шее, практически в том же месте, где и у самой Спенсер. Мелисса с таким же успехом могла обвести его контурным карандашом, чтобы окончательно добить ее.

– И он рассказал тебе? – выдавила она. – Ты знала… все это время?

– Нет, я узнала только вчера вечером. – Мелисса потерла подбородок. – Скажем так, я получила анонимный намек от заинтересованного лица.

Спенсер вцепилась в покрывало. «Э».

– В любом случае, – весело произнесла Мелисса, – я была с Реном прошлой ночью, пока ты развлекалась на «Фокси».

Она смерила Спенсер высокомерным взглядом, как в детстве, когда они играли в «Королеву». Правила игры оставались неизменными: Мелисса всегда выступала в роли королевы, а Спенсер исполняла любую ее прихоть. «Постели мне постель, верноподданный, – говорила Мелисса. – Целуй мне ноги. Ты мой раб на веки вечные».

Мелисса шагнула к двери.

– Но сегодня утром я приняла решение. Я еще не говорила ему, но Рен – определенно не мой человек. Поэтому я больше не буду встречаться с ним. – Она выдержала паузу, подбирая слова, и усмехнулась. – И, насколько я могу судить, ты, кажется, тоже с ним больше не увидишься.

34. Вот видите? Ханна совсем не безнадежна

Воскресным утром Ханна проснулась под звуки песни «Элисон» в исполнении Элвиса Костелло.

– Эл-л-лисон, я знаю, этот мир тебя УБИВАЕТ!

Парень не голосил, а грохотал, как газонокосилка. Ханна откинула одеяло. Откуда это доносилось – из телевизора? Или с улицы?

Ханна встала с постели и почувствовала, что голова была будто набита ватой. Она увидела брошенный на стуле пиджак от «Хлое», в котором щеголяла накануне, и в памяти постепенно всплыли события прошлого вечера.

После того как мама забрала ее из отеля «Четыре сезона», они поехали домой и всю дорогу молчали. Миссис Марин припарковала «Лексус» и разъяренной фурией ринулась в дом. Когда Ханна взошла на крыльцо, мама захлопнула дверь у нее перед носом и громко щелкнула замком. Ханна опешила. Да, она наболтала лишнего, выдала все секреты – наверное, зря. Но неужели мама всерьез гнала ее из дома?

Ханна постучала в дверь, и миссис Марин высунула голову. Сдвинув брови, она процедила:

– О, прошу прощения. Хочешь войти?

– Д-да, – пискнула Ханна.

Мама хохотнула:

– Ты готова оскорблять меня перед своим отцом, но жить здесь тебе не противно?

Ханна попыталась кое-как извиниться, но мама уже скрылась в глубине дома. Впрочем, дверь она оставила открытой. Ханна подхватила на руки Кроху и бросилась в свою комнату. Сил не осталось даже на слезы.

– О-о-о, Эл-л-лисон… я знаю, этот мир ТЕБЯ УБИВА-А-АЕТ!

Ханна на цыпочках подошла к двери. Пели в доме. У нее задрожали ноги. Сейчас только безумец отважился бы распевать в Роузвуде песню «Элисон». Копы вполне могли арестовать за такую самодеятельность.

Может, это был Тоби?

Она одернула пижамную кофту и вышла в коридор. В тот же миг распахнулась дверь ванной комнаты, и оттуда вышел парень.

Ханна зажала рот рукой. Парень обмотался полотенцем – ее белым пушистым полотенцем от «Поттери Барн». Мокрые волосы стояли дыбом. Немой крик застрял у Ханны в горле.

И тут парень повернулся к ней лицом. Девушка попятилась назад. Перед ней стоял Даррен Вилден. Офицер Даррен Вилден.

– Ого! – Вилден остолбенел. – Ханна.

Она никак не могла отвести глаз от его идеального пресса. Да, пожалуй, этот коп не злоупотреблял пончиками.

– Почему вы выбрали именно эту песню? – наконец спросила она.

Вилден смутился:

– Иногда я и сам не замечаю, что пою.

– Я думала, вы… – Ханна запнулась.

Какого черта он здесь делал? Но тут до нее дошло. Конечно. Так развлекалась мама. Она пригладила волосы, хотя это не помогло ей успокоиться. А если бы на его месте оказался Тоби? Что бы она делала? Наверное, ничего, потому что уже была бы мертва.

– Тебе… тебе сюда? – Вилден по-хозяйски пригласил ее в окутанную паром комнату. – Твоя мама в своей ванной.

Ханна настолько растерялась, что не смогла ответить, а потом, сама не соображая, что делает, вдруг выпалила:

– Я должна кое-что вам рассказать. Это очень важно.

– О? – Капля воды упала с волос Вилдена на пол.

– Думаю, я знаю… кто убил Элисон ДиЛаурентис.

Вилден вскинул брови:

– Кто же?

Ханна облизала губы:

– Тоби Кавано.

– Почему ты так решила?

– Я… я не могу сказать. Вам придется поверить мне на слово.

Вилден нахмурился и прислонился к косяку двери.

– Мне недостаточно одного твоего слова. Кто знает – может, ты называешь мне имя парня, который разбил твое сердце? Просто чтобы ему отомстить.

«В таком случае я бы назвала Шона Эккарда», – с горечью подумала Ханна. Она не знала, как поступить. Если бы она рассказала Вилдену о Дженне, отец возненавидел бы ее. По городу пошли бы разговоры. Они с подругами отправились бы в тюрьму для несовершеннолетних.

Впрочем, теперь уже бессмысленно было хранить секреты от отца – как и от всего Роузвуда. Ее счастливой жизни пришел конец, и к тому же она действительно причинила Дженне много зла. Той ночью, возможно, произошел несчастный случай, но до этого Ханна не раз обижала ее намеренно.

– Я вам скажу, – медленно произнесла она, – но не хочу, чтобы у других были неприятности. Пусть… я одна отвечу за все. Хорошо?

Вилден жестом остановил ее:

– Все это ни к чему. Мы проверяли Тоби, когда исчезла Элисон. У него железное алиби. Это не он.

Ханна ахнула:

– У него есть алиби? Кто?

– Я не могу раскрывать такую информацию. – Вилден посерьезнел, но в следующее мгновение уголки его губ дрогнули в улыбке. Он кивнул на фланелевые брюки Ханны с нарисованными лосями. – Клёвые портки.

Ханна поджала пальцы ног. Она терпеть не могла слово «портки».

– Постойте, вы уверены в том, что Тоби не виновен?

Вилден хотел ответить, но затрещала его рация на умывальнике. Он повернулся и схватил ее, придерживая рукой полотенце, обмотанное вокруг талии.

– Кейси?

– Еще одно тело, – прискрипел голос. – И это… – Дальше неразборчиво.

У Ханны сильнее забилось сердце. Еще одно тело?

– Кейси. – Вилден уже застегивал на себе форменную рубашку. – Ты можешь повторить? Прием? – Но вместо ответа снова раздался треск. Вилден заметил, что Ханна все еще топталась в коридоре. – Иди в свою комнату.

Девушка ощетинилась. Еще не хватало, чтобы какой-то коп разговаривал с ней так, будто он ее отец!

– Что там с телом? – прошептала она.

Вилден положил рацию обратно на умывальник, быстро натянул брюки и сорвал с себя полотенце, швырнув его на пол ванной, как это часто делала сама Ханна.

– Просто успокойся, – сказал он, уже без всякого дружелюбия. Сунув пистолет в кобуру, он сбежал вниз по лестнице.

Ханна последовала за ним. Ночью Спенсер позвонила ей сказать, что с Эмили все было в порядке, но что, если она ошиблась?

– Это девушка? Вы не знаете?

Вилден распахнул дверь. На подъездной аллее рядом с маминым «Лексусом» цвета «шампань» стояла его патрульная машина. Бросалась в глаза надпись на боковой части кузова: ПОЛИЦИЯ РОУЗВУДА. Ханна обомлела. Неужели машина простояла здесь всю ночь? И соседи могли видеть ее?

Ханна подошла к машине следом за Вилденом.

– Можете хотя бы сказать, где нашли тело?

Он обернулся:

– Нет, не могу.

– Но… вы не понимаете…

– Ханна, – Вилден не дал ей договорить, – скажи своей маме, что я позвоню позже.

Он прыгнул в машину и включил сирену. Если соседи еще не догадались, что он здесь побывал, теперь они узнали наверняка.

35. Доставлено в срок

В воскресенье в 11.52 утра Ария сидела на кровати, разглядывая свои накрашенные красным лаком ногти. Она чувствовала себя растерянной, словно никак не могла вспомнить что-то очень важное. Такое с ней бывало, но только во сне – скажем, ей снилось, что в июне она вдруг с ужасом осознает, что весь год не ходила на математику и теперь ей грозят исключением из школы.

И тут она вспомнила. Тоби был «Э». И настало воскресенье. Отведенное ей время вышло.

К угрозам «Э» добавлялся еще и страх перед тем, что скрывали Эли и Спенсер – возможно, это было что-то по-настоящему серьезное. Ария до сих пор терялась в догадках: как Тоби узнал о Байроне и Мередит? Впрочем, если уж она сама застукала их пару раз, другие, в том числе и Тоби, тоже могли видеть их вместе.

Еще накануне вечером она собиралась рассказать обо всем Элле. Когда Шон подвез ее к дому, он настойчиво предлагал зайти вместе с ней, но Ария не разрешила – она хотела сделать это одна. В доме было темно и тихо, только шуршала посудомоечная машина, выставленная на режим интенсивной мойки. Нащупав выключатель в прихожей, Ария на цыпочках прошла в темную пустую кухню. Обычно по субботам мама не спала часов до двух ночи, разгадывая судоку или болтая с Байроном за чашкой кофе без кофеина. Но вчера стол оказался безупречно чистым: судя по всему, его тщательно протерли губкой.

Ария поднялась в родительскую спальню, подумав, что Элла легла спать пораньше, но дверь в комнату была распахнута настежь. Кровать осталась застеленной, на ней никто не лежал. В родительской ванной тоже никого не было. Выглянув в окно, Ария заметила, что семейная «Хонда Цивик» не стояла на привычном месте во дворе дома.

Девушка уселась на лестнице и стала ждать возвращения Эллы и Байрона. Близилась полночь, и Ария с тревогой поглядывала на часы каждые тридцать секунд. Ее родители, пожалуй, единственные на всей планете не обзавелись сотовыми телефонами, поэтому она не могла им позвонить. Значит, и Тоби не мог, если только не нашел другого способа связаться с ними.

А потом она проснулась в своей постели. Должно быть, кто-то отнес ее, но Ария спала как убитая и даже ничего не заметила.

Она прислушалась к звукам, доносившимся снизу. Хлопали ящики и дверцы шкафов. Деревянный пол стонал под чьими-то шагами. Шелестели страницы газет. Были ли это мама с папой или только один из них? Ария на цыпочках спустилась по лестнице, прокручивая в голове миллион возможных сценариев, и вдруг увидела крошечные красные капли на полу в прихожей. Их след тянулся от кухни до входной двери.

Неужели это была кровь?

Ария бросилась на кухню. Тоби все рассказал ее матери, и Элла в ярости убила Байрона. Или Мередит. Или Тоби. Или всех. Или это Майк их убил. Или… Или Байрон убил Эллу. Она застыла как вкопанная на пороге кухни.

Элла в одиночестве сидела за столом. В блузке винного цвета, туфлях на шпильке, с ярким макияжем, она словно собралась на выход. Перед ней лежала газета «Нью-Йорк таймс», раскрытая на странице с кроссвордом, но вместо букв в пустых квадратиках значились жирные черные каракули. Элла смотрела прямо перед собой, изредка поглядывая в окно, и тыкала вилкой в основание ладони.

– Мама? – прохрипела Ария, подходя ближе.

Теперь она заметила, что мамина блузка была помята, а косметика растеклась по лицу грязными полосами. Создавалось такое впечатление, что Элла спала в одежде или вовсе не спала.

– Мама? – снова произнесла Ария голосом, исполненным страха.

Наконец Элла медленно подняла взгляд. Тяжелый, водянистый. Она воткнула вилку глубже в ладонь. Ария хотела протянуть руку и отобрать у нее прибор, но побоялась. Никогда еще она не видела маму такой.

– Что происходит?

Элла сглотнула:

– О… сама знаешь.

Ария проглотила ком, стоявший в горле.

– Что за… красные пятна в прихожей?

– Красные пятна? – безучастно переспросила Элла. – Хм… Может, краска. Я утром выкидывала всякий хлам из мастерской. Много чего выкинула.

– Мама, – Ария почувствовала подступающие слезы, – что-то случилось?

Элла подняла голову – заторможенно, как будто находилась под водой.

– Ты знала об этом все четыре года.

У Арии перехватило дыхание.

– Что? – прошептала она.

– Ты дружишь с ней? – спросила Элла все тем же безжизненным голосом. – Она едва старше тебя. И я слышала, на днях ты ходила к ней на йогу.

– Что? – прошептала Ария. На йогу? – Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Еще как понимаешь. – Элла улыбнулась самой печальной улыбкой. – Я получила письмо. Сначала я не поверила, но потом спросила у твоего отца. Можно подумать, я не догадывалась о том, что он стал чужим вовсе не из-за работы.

– Что? – Ария попятилась назад. В глазах зарябило. – Ты получила письмо? Когда? Кто его прислал?

Но по холодному, отсутствующему взгляду Эллы она уже и сама поняла, чьих рук было дело. «Э». Тоби. Это он все рассказал матери.

Ария прижала ладонь ко лбу.

– Прости, – сказала она. – Я… я хотела рассказать тебе, но так боялась и…

– Байрон ушел, – еле слышно произнесла Элла. – К ней. – Она ядовито усмехнулась. – Наверное, вместе занимаются йогой.

– Уверена, мы сможем его вернуть. – Ария давилась слезами. – Я хочу сказать, он ведь должен вернуться? Мы же его семья.

И в это мгновение ожили часы с кукушкой, отбивая полдень. Байрон подарил их Элле в прошлом году в Исландии, когда они отмечали двадцатую годовщину свадьбы; Элла страшно обрадовалась – ходили слухи, что эти часы принадлежали знаменитому норвежскому художнику Эдварду Мунку, автору картины «Крик». Мама бережно везла их в самолете, постоянно заглядывая под пузырчатую пленку и проверяя, все ли в порядке. Теперь им обеим предстояло слушать, как глупая птица двенадцать раз выскакивает из своего деревянного домика. В ее «ку-ку» звучал упрек. «Ты знала. Ты знала. Ты знала».

– Ох, Ария. – Элла сокрушенно покачала головой. – Не думаю, что он вернется.

– Где письмо? – спросила Ария, вся в слезах. – Могу я посмотреть? Понятия не имею, кому понадобилось… разрушать нашу жизнь.

Элла уставилась на нее широко раскрытыми заплаканными глазами.

– Я его выбросила. Не важно, кто его прислал. Важно то, что это правда.

– Мне очень жаль.

Ария опустилась на колени рядом с Эллой, вдыхая знакомый и такой приятный сердцу запах матери, в котором угадывались нотки скипидара, газетных чернил, сандалового дерева и, как ни странно, яичницы. Она положила голову на плечо Эллы, но та отстранилась.

– Ария, – резко сказала она и встала. – Я не могу сейчас находиться рядом с тобой.

– Что? – крикнула Ария.

Но Элла смотрела не на нее, а на свою левую руку – уже без обручального кольца, как успела заметить Ария.

Подобно призраку, Элла проплыла мимо Арии в коридор, и за ней потянулся красный след краски.

– Постой! – вскрикнула Ария, бросившись за ней.

Она начала карабкаться вверх по лестнице, но споткнулась о грязные бутсы Майка, ударилась коленом и заскользила вниз.

– Проклятье, – выругалась она, впиваясь ногтями в ковер.

Девушка заставила себя подняться и, задыхаясь от ярости, добралась до площадки второго этажа. Но мама уже закрылась в спальне. Дверь ванной тоже была заперта. Зато комната Майка оказалась открытой, хотя и пустой. «Майк», – подумала Ария, и сердце снова сжалось от боли. Знал ли он?

Зазвонил мобильник. В полубессознательном состоянии Ария побрела в свою комнату. Мысли путались. Она по-прежнему задыхалась. Ей даже захотелось услышать в трубке голос «Э» – Тоби, чтобы выплеснуть на парня свой гнев. Но звонила Спенсер. Ария с ненавистью уставилась на телефон. Не важно, что Спенсер не была «Э», она тоже оказалась виновна. Если бы Спенсер выдала Тоби еще в седьмом классе, он бы не сумел причинить зло Элле и ее семье.

Ария откинула крышку телефона, но молчала, сидя на кровати и тяжело дыша.

– Ария? – осторожно позвала Спенсер.

– Мне нечего тебе сказать, – процедила Ария. – Ты разрушила мою жизнь.

– Я знаю, – тихо ответила Спенсер. – Послушай… Ария, да, я виновата. Но я не хотела скрывать от тебя секрет Тоби. Я просто не знала, что делать. Ты можешь поставить себя на мое место?

– Нет, – твердо сказала Ария. – Ты не понимаешь. Ты разрушила мою жизнь.

– Постой, ты о чем? – Спенсер встревожилась. – Что… что случилось?

Ария обхватила голову руками. Не было сил объяснять. Она могла поставить себя на место Спенсер. Конечно, могла. Ведь то же самое Ария говорила Элле три минуты назад. «Я не хотела скрывать от тебя. Я не знала, что делать. Я не хотела причинить тебе боль».

Она вздохнула и вытерла нос.

– Зачем ты звонишь?

– М-м… – Спенсер выдержала паузу. – От Эмили не было вестей?

– Нет.

– Черт, – прошептала Спенсер.

– А в чем дело? – Ария выпрямилась. – Ты вроде говорила, что дозвонилась ей и она дома.

– Да, была… – Ария расслышала, как Спенсер сглотнула. – Я уверена, что ничего страшного не произошло, но моя мама только что проезжала мимо ее дома, и там во дворе стояли три полицейские машины.

36. В Роузвуде еще один день медленных новостей

Эмили жила в старом, скромном квартале, облюбованном пенсионерами, и сейчас все они высыпали на крылечки своих домов или прямо на дорогу, обеспокоенные появлением трех полицейских машин на подъездной аллее Филдсов. Только что с ревом сирены отъехала карета «Скорой помощи». Спенсер остановила машину у обочины и заметила в толпе Арию – все в том же платье в горох, что и накануне, на вечеринке «Фокси».

– Я только приехала, – сказала Ария, когда к ней подошла Спенсер. – Но не могу ничего выяснить. Расспросила уже кучу народа, никто ничего не знает.

Спенсер огляделась вокруг. Полицейские собаки, офицеры, медики, даже фургон телевизионщиков с Четвертого канала – наверное, перебазировался сюда прямо от ДиЛаурентисов. Спенсер казалось, что взгляды всех копов были устремлены на нее.

Ее охватила дрожь. Да, это она была во всем виновата. Она одна. Ей стало не по себе. Ведь Тоби предупреждал, что пострадают другие, а она все медлила, увлеченная Реном, – и чем все закончилось? Сейчас она даже думать не могла о Рене. Как и о Мелиссе. О том, что они снова были вместе. Горькие мысли, словно черви, разъедали ее изнутри. Что-то случилось с Эмили, и только она, Спенсер, могла это предотвратить. Ведь не зря к ней приходил полицейский. Даже «Э» давал прозрачные намеки.

Спенсер вдруг увидела сестру Эмили Кэролайн, которая стояла на лужайке перед домом и беседовала с полицейскими. Один из офицеров наклонился и что-то прошептал ей на ухо. Лицо Кэролайн исказилось, как будто она заплакала. Затем девушка побежала обратно в дом.

Ария пошатнулась – казалось, она была на грани обморока.

– О боже, Эмили…

Спенсер тяжело сглотнула:

– Мы пока еще ничего не знаем.

– Я просто чувствую, – сказала Ария. В ее глазах стояли слезы. – «Э», то есть Тоби, исполнил свою угрозу. – Она замолчала, дрожащими руками убирая прядь волос, попавшую ей в рот. – Мы следующие, Спенсер. Я знаю.

– Где родители Эмили? – громко спросила Спенсер, пытаясь заглушить все, что сказала Ария. – Разве они не должны быть здесь, если Эмили… – Ей не хотелось произносить слово «мертва».

На дороге вильнула «Тойота Приус», которая тут же остановилась за «Мерседесом» Спенсер. Из машины вышла Ханна. Или нет, девушка скорее напоминала Ханну, чем была ею. Она даже не потрудилась переодеться из фланелевой пижамы, а длинные, обычно выпрямленные темно-рыжие волосы были собраны в небрежный пучок. Спенсер уже давно не видела Ханну такой неприбранной.

Ханна заметила их и подбежала.

– Что происходит? Это…

– Мы не знаем, – перебила ее Спенсер.

– Девчонки, я кое-что выяснила. – Ханна сняла солнцезащитные очки. – Сегодня утром я говорила с копом, и…

Подъехал еще один новостной фургон, и Ханна замолчала. Спенсер узнала репортера с Восьмого канала. Женщина подошла ближе, и они услышали ее разговор по сотовому телефону.

– Значит, тело было найдено сегодня утром за домом? – спросила она, заглядывая в свой планшет. – Хорошо, спасибо.

Подруги обменялись жалостливыми взглядами. Ария взяла девушек за руки и решительно повела по лужайке, прямо через цветники. Они уже подошли к самому крыльцу, когда полицейский преградил им путь.

– Ханна, я же сказал тебе, чтобы ты не лезла, – строго произнес он.

Спенсер ахнула. Это был Вилден, тот парень, что приходил к ней вчера. Сердце заколотилось.

Ханна попыталась оттолкнуть его.

– Не указывай, что мне делать! – Офицер схватил ее за плечи, и она начала вырываться. – Убери руки!

Спенсер схватила Ханну за узкое запястье.

– Попытайся ее успокоить, – сказал Вилден. Тут он узнал Спенсер. – О, – выдохнул он. Смущение на его лице сменилось любопытством. – Мисс Хастингс.

– Мы просто хотим знать, что случилось с Эмили, – попыталась объяснить Спенсер, чувствуя, что внутри все горит. – Она… она наша подруга.

– Вам, девочки, лучше разойтись по домам. – Вилден скрестил на груди руки.

Вдруг дверь открылась, и на крыльцо вышла Эмили.

Бледная, босиком, со стаканом воды в руке. Вернее, со своей любимой детской кружкой с маппетами[64] из «Макдоналдса». Спенсер испытала такое облегчение, что даже вскрикнула. Измученный возглас вырвался у нее из груди.

Девочки бросились к Эмили.

– Ты в порядке? – спросила Ханна.

– Что случилось? – в унисон с ней произнесла Ария.

– Что тут происходит? – Спенсер обвела рукой толпу во дворе.

– Эмили… – Вилден положил руки на бедра. – Может, ты потом пообщаешься с подругами? Твои родители сказали, чтобы ты сидела дома.

Но Эмили качнула головой решительно и раздраженно:

– Нет, все в порядке.

Эмили завела их за угол. Они остановились у стены дома, среди розовых кустов. Здесь им никто не мешал. Спенсер вгляделась в лицо Эмили. Под глазами залегли темные круги, ноги были исцарапаны, но в остальном она выглядела как обычно.

– Что случилось? – спросила Спенсер.

Эмили набрала в грудь побольше воздуха:

– Сегодня утром какой-то велосипедист нашел тело Тоби в лесу за нашим домом. Кажется… кажется, он наглотался таблеток или что-то в этом роде.

Спенсер почувствовала, как сердце пропустило удар. Ханна изумленно ахнула. Ария побледнела.

– Что? Когда? – спросила она.

– Видимо, ночью, – ответила Эмили. – Я собиралась позвонить вам, но коп стережет меня, как ястреб. – У нее дрожали губы. – Родители уехали на выходные навестить бабушку. – Она попыталась улыбнуться, но лицо ее исказила гримаса, а потом девушку затрясло в рыданиях.

– Все хорошо, – утешала ее Ханна.

– Вчера вечером он как с цепи сорвался, – сказала Эмили, вытирая лицо рубашкой. – Повез меня домой с «Фокси», и поначалу все было спокойно, но вдруг он начал рассказывать, как ненавидел Эли. Сказал, что не простил ей того, что она сделала, и рад ее смерти.

– О боже. – Спенсер закрыла глаза рукой. Все сбывалось.

– Вот тогда до меня дошло – Тоби знал, – продолжала Эмили, не зная, куда деть дрожащие и бледные веснушчатые руки. – Должно быть, он узнал, что сделала Эли и… думаю, это он убил ее.

– Постой, – перебила ее Ханна. – Я не думаю, что он…

– Тс-с-с… – Спенсер коснулась руки Ханны. Она видела, что Ханна хотела сказать что-то еще, но боялась, что если Эмили сейчас остановится, то уже не сможет договорить.

– Я сбежала от него и неслась, не разбирая дороги, до самого дома, – продолжила Эмили. – Когда я добралась домой, позвонила Спенсер, но связь прервалась. Потом… потом Тоби оказался у двери. Я сказала ему, что знаю о том, что он сделал, и собираюсь сообщить в полицию. Он никак не мог поверить, что я обо всем догадалась.

Эмили как будто выдохлась.

– Девочки… откуда Тоби узнал?

У Спенсер внутри все оборвалось. Накануне вечером телефоны в городе вырубились, прежде чем она успела рассказать Эмили правду о Дженне. Ей совсем не хотелось говорить об этом сейчас – Эмили выглядела очень измученной. Спенсер вспомнила, каким потрясением обернулись ее откровения для Арии и Ханны. Для Эмили они могли и вовсе стать ударом, от которого она вряд ли оправилась бы.

Ария и Ханна выжидающе смотрели на Спенсер, и она поняла, что отступать некуда.

– Он всегда знал, – сказала она. – Он видел, как Эли это сделала. Только Эли шантажом заставила его взять вину на себя. Она просила меня держать это в тайне.

Спенсер сделала паузу, чтобы перевести дух, и обратила внимание на странную реакцию Эмили. Она слушала совершенно спокойно, будто ей читали лекцию по географии. Спенсер стало не по себе.

– Поэтому… когда Эли пропала, я подумала, что, возможно… не знаю… – Она подняла глаза к небу, понимая, что наступил момент истины. – Я подумала, что Тоби причастен к этому, но очень боялась сказать правду. А потом он приехал на похороны… и в письмах от «Э» стали появляться намеки на секрет Тоби. В последнем было сказано: «Вы причинили мне боль, поэтому я сделаю больно вам». Он хотел отомстить каждой из нас. Должно быть, он знал, что мы все замешаны в этой истории.

Эмили так и не шелохнулась. Но вдруг ее плечи затряслись. Она закрыла глаза. Поначалу Спенсер подумала, что она плачет, но потом догадалась, что девушка смеялась.

Откинув голову назад, Эмили засмеялась громче. Спенсер растерянно взглянула на Арию и Ханну. «Похоже, истерика», – читалось в ее взгляде.

– Эм… – осторожно произнесла она.

Эмили выпрямилась, и стало заметно, как дрожала у нее нижняя губа.

– Эли обещала нам, что никто не узнает о том, что мы сделали.

– Думаю, она нас обманула, – безучастно произнесла Ханна.

Эмили обвела всех пытливым взглядом:

– Но как она могла так жестоко обмануть нас? Что, если бы Тоби решился все рассказать? – Она покачала головой. – Это… это произошло, когда мы все сидели в доме Эли и тряслись от страха? – спросила она. – В ту самую ночь?

Спенсер мрачно кивнула.

– Эли ведь вернулась и сказала, что все в порядке, а когда никто из нас не мог заснуть, она утешала нас и гладила по спине?

– Да. – В глазах Спенсер стояли слезы. Не стоило и сомневаться, что Эмили помнила каждую мелочь.

Эмили уставилась в пустоту.

– И она дала нам это. – Она подняла руку. Браслет, символ их тайны – Эли всем подарила такие, – до сих пор болтался на ее запястье. Остальные уже давно избавились от детских «фенечек».

У Эмили подкосились ноги, она осела на траву. В следующее мгновение она попыталась разорвать браслет, но веревка – старая и тугая – не поддавалась.

– Будь ты проклят, – сказала Эмили, пытаясь стянуть его с руки. Ничего не выходило. Она впилась в браслет зубами, но все было без толку.

Ария положила руку на плечо Эмили.

– Успокойся.

– Я не могу поверить. – Она вытерла глаза, отчаявшись снять браслет, и вцепилась руками в траву. – Как не могу поверить и в то, что была на «Фокси» с… убийцей Эли.

– Мы так за тебя испугались, – прошептала Спенсер.

Ханна обняла Эмили.

– Девчонки, я все пытаюсь сказать вам, а вы мне не даете. Тоби не убивал Эли.

– Что? – Спенсер нахмурилась. – О чем ты?

– Я… разговаривала с тем копом сегодня утром. – Ханна кивнула в сторону Вилдена, который беседовал с репортерами. – Рассказала ему о Тоби… Сказала, что это он убил Эли. Но коп сказал, что они проверяли его алиби. Тоби оказался вне подозрений.

– Это точно он. – Эмили поднялась с земли. – Вчера, когда я сказала ему, что все про него знаю, он всерьез запаниковал и умолял меня не говорить ничего полиции.

Все переглянулись, совершенно сбитые с толку.

– Так ты думаешь, что копы просто ошиблись? – Ханна затеребила подвеску в форме сердечка на браслете.

– Постойте, – медленно произнесла Эмили. – Спенсер, чем его шантажировала Эли? Как она заставила Тоби взять на себя вину за несчастье с Дженной?

– Спенсер говорит, что Эли ей не сказала, – ответила Ария.

Спенсер почувствовала нервную дрожь. «Я здорово придумала, – сказала тогда Эли. – Мы храним секрет Тоби, а он хранит наш секрет».

Но теперь Тоби был мертв. Эли была мертва. И все остальное уже не имело значения.

– Я знаю, – тихо сказала она.

И вдруг Спенсер увидела знакомую фигуру на заднем дворе. Сердце учащенно забилось. Там стояла Дженна Кавано. В черной футболке и узких черных джинсах, с высоким пучком черных волос. Кожа у нее была все так же белоснежна, но лицо наполовину скрывалось за огромными темными очками. В одной руке Дженна держала белую трость, в другой – поводок золотистого ретривера. Собака вела девушку прямо к ним.

Спенсер почувствовала, что вот-вот грохнется в обморок. Или разрыдается.

Дженна с собакой остановились рядом с Ханной.

– Эмили Филдс здесь?

– Да, – прошептала Эмили. Спенсер отчетливо расслышала страх в ее голосе. – Я здесь.

Дженна повернулась на звук.

– Это твоя. – Она протянула розовую атласную сумочку. Эмили так бережно взяла ее, словно боялась разбить хрупкую стеклянную вещицу. – И вот еще, ты должна прочесть. – Дженна полезла в карман и достала смятый листок бумаги. – Это от Тоби.

37. Веревочные браслеты все равно уже не в моде

Эмили убрала волосы за уши и посмотрела на Дженну. Темные очки скрывали не только ее высокие скулы, но и надбровья, и все же Эмили смогла разглядеть несколько розоватых, сморщенных шрамов от ожогов на лбу.

Она вспомнила ту роковую ночь. Снова уловила мятный аромат свечи «Аведа» в доме Эли. Ощутила привкус чипсов с солью и уксусом во рту. Почувствовала под ногами шероховатые деревянные половицы, на которых она стояла у окна гостиной ДиЛаурентисов и смотрела, как Эли перебегает лужайку Кавано. Увидела вспышку фейерверка. Парамедика на лестнице под деревом. Губы Дженны, искаженные в гримасе боли.

Дженна протянула ей грязный, измятый листок бумаги.

– Это нашли при нем, – сказала она, и ее голос дрогнул. – Здесь строчки для всех нас. Твоя часть где-то в середине.

Эмили сразу узнала аукционный лист с «Фокси»; Тоби нацарапал что-то на обороте. При виде неровных торопливых строчек без заглавных букв и выведенной дрожащим курсивом подписи «Тоби» в конце записки у Эмили сжалось сердце. Она никогда прежде не видела его почерка, но сейчас ей казалось, будто Тоби ожил и стоял рядом с ней. Она почувствовала запах его мыла, ощутила тепло его широкой ладони, сжимавшей ее маленькую кисть. Сегодня утром она проснулась не на качелях, а в своей постели. Кто-то звонил в дверь. Пошатываясь, она спустилась вниз и увидела на крыльце незнакомца в велосипедных шортах и шлеме.

– Можно воспользоваться вашим телефоном? – попросил он. – Это срочно.

Эмили тупо уставилась на него, еще не до конца проснувшись. У нее за спиной возникла Кэролайн, и велосипедист начал объясняться с ней:

– Я просто ехал по лесу и нашел парня. Поначалу я решил, что он спит, но…

Он замолчал, и Кэролайн в ужасе распахнула глаза. Она побежала за мобильником. Эмили застыла у порога, пытаясь осознать происходящее. Она вспомнила, как Тоби ломился в дверь кухни. Как барабанил в стекло, а потом рванул в лес.

Она перевела взгляд на велосипедиста.

– Тот парень в лесу напал на вас? – прошептала она, чувствуя, как гулко билось сердце. При мысли о том, что Тоби всю ночь просидел в лесу возле ее дома, ей стало жутко. Что, если бы он поднялся к ней на крыльцо, когда она задремала?

Велосипедист прижал к груди шлем. Он выглядел ровесником ее отца, зеленоглазый, с седоватой бородой.

– Нет, – тихо произнес он. – Он был… под кайфом.

И вот теперь это письмо. Предсмертная записка.

Тоби казался ужасно измученным, когда бежал в лес. Не в тот ли миг он принял таблетки? Могла ли Эмили остановить его? И что, если Ханна была права – что, если Тоби не убивал Эли?

Все закружилось перед глазами. Эмили почувствовала чью-то сильную руку на пояснице.

– Держись, – прошептала Спенсер. – Все хорошо.

Эмили посмотрела на листок. Подруги тоже склонились над ним. Взгляд Эмили мгновенно выхватил строчки, адресованные ей.

«Эмили, три года назад я обещал Элисон ДиЛаурентис, что сохраню ее тайну, если она не выдаст мою. Она сказала, что никогда не проболтается, но, видимо, не сдержала слово. Я пытался смириться с этим, забыть, и, когда мы с тобой подружились, подумал, что, наверное, мог бы… подумал, что я стал другим и моя жизнь уже не будет прежней. Но, выходит, человек всегда остается самим собой, ничто не может его изменить. То, что я сделал с Дженной, – величайшая ошибка моей жизни. Я был совсем юнцом, неопытным и глупым, и вовсе не хотел обидеть ее. Я больше не могу с этим жить. Я устал».

Эмили сложила листок, и он задрожал у нее в руках. Все это казалось бессмыслицей – ведь это они причинили зло Дженне, а не Тоби, – о чем он вообще говорил? Она вернула письмо Дженне.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Дженна повернулась, чтобы уйти. Эмили откашлялась.

– Подожди, – прохрипела она. – Дженна.

Девушка остановилась. Эмили тяжело сглотнула. Признание Спенсер о молчании Тоби и обмане Эли, вчерашние откровения Тоби, неизбывное чувство вины перед Дженной, которое она несла столько лет, – все это разом прорвалось наружу.

– Дженна, я должна попросить у тебя прощения. Мы были… мы были такими гадкими. То, что мы делали… эти прозвища и все такое… Это было не смешно.

Ханна сделала шаг вперед:

– Она совершенно права. Это было совсем не смешно. – Эмили никогда еще не видела такой боли на лице Ханны. – И ты этого не заслуживала, – добавила она.

Дженна погладила собаку по голове.

– Да ладно, – ответила она. – Я уже это пережила.

Эмили вздохнула:

– Нет, не ладно. Это ужасно. Я… я никогда не знала, каково это… когда тебя дразнят, потому что ты другая… А теперь знаю.

Она напряглась всем телом, надеясь, что это поможет сдержать слезы. Одна ее половина хотела рассказать всем, с чем ей приходилось бороться, и все же она промолчала. Момент казался неподходящим. Она хотела сказать еще что-то очень важное, только не знала, хватит ли сил.

– И я очень сожалею о том, что с тобой случилось, – добавила она. – Прости, что раньше тебе этого не сказала.

Она хотела сказать: «Прости за то, что мы случайно сделали с тобой», – но побоялась.

У Дженны задрожал подбородок.

– Вы не виноваты. И это не самое плохое, что случилось со мной. – Она потянула собаку за ошейник и пошла вперед.

Девочки молчали, пока Дженна не скрылась из виду.

– Что может быть хуже, чем ослепнуть? – прошептала Ария.

– Было кое-что пострашнее, – перебила ее Спенсер. – То, о чем знала Эли…

И снова по лицу Спенсер пробежала загадочная тень – словно она многое знала, но боялась сказать. Она вздохнула.

– Тоби… трогал… Дженну, – прошептала она. – Вот чем он занимался в тот вечер. Поэтому Эли и промахнулась, запустив фейерверк прямо в домик.

Спенсер рассказала, что, подкравшись к домику на дереве, Эли увидела силуэт Тоби в окне и запалила фейерверк. А потом рядом с ним появилась Дженна. Выражение ее лица казалось странным, рубашка на ней была расстегнута. Эли видела, как Тоби подошел к Дженне и взял ее за шею. Другой рукой он скользнул сестре под рубашку и спустил бретельку ее лифчика. Дженна выглядела испуганной.

Эли сказала, что и сама пришла в ужас, поэтому потеряла контроль над фейерверком. Огонь быстро воспламенил фитиль, ракета вырвалась и полетела. В следующее мгновение что-то вспыхнуло, грохнуло, посыпались осколки стекла. Кто-то закричал, и Эли убежала.

– Когда Тоби подошел к нам и сказал Эли, что видел ее, она ответила, что тоже видела, как он… развлекался с Дженной, – продолжала Спенсер. – Она пообещала не рассказывать об этом его родителям при одном условии: если Тоби признается в том, что сам запустил фейерверк. Тоби согласился. – Она вздохнула. – Эли взяла с меня клятву никому не рассказывать о том, чем занимался Тоби, ну и обо всем остальном.

– Господи, – прошептала Ария. – Выходит, Дженна была счастлива, когда Тоби отправили в ссылку.

Эмили не знала, что сказать. Она повернула голову и посмотрела на Дженну – та стояла рядом со своей матерью, беседуя с репортером. Каково ей пришлось? Сложно было вообразить, чтобы сводный брат сделал такое. Она вспомнила, какое отвращение испытывала, когда к ней грубо приставал Бен – а что, если бы она жила с ним под одной крышей? И они были бы одной семьей?

Ее терзали противоречивые чувства. То, что делал Тоби со сводной сестрой, конечно, вызывало отвращение, но в то же время заслуживало жалости. Немудрено, что Тоби хотел забыть эту печальную историю из прошлого и начать новую жизнь. И у него это получалось, пока Эмили не запугала его, заставив поверить в то, что старые грехи собирались преследовать его до конца дней.

Ее охватил дикий ужас, она закрыла лицо руками, жадно заглатывая воздух. «Я разрушила жизнь Тоби, – думала она. – Я убила его».

Она дала волю слезам, и подруги ей не мешали – они тоже плакали. Когда поток слез иссяк и из груди начали вырываться лишь сухие рыдания, она подняла голову.

– Я просто не могу в это поверить.

– А я могу, – сказала Ханна. – Эли заботилась только о себе. Она была великим манипулятором.

Эмили удивленно взглянула на нее. Ханна лишь пожала плечами.

– Взять хотя бы мой секрет из седьмого класса. Его знала только Эли. И она изводила меня этим. Всякий раз, когда я отказывалась исполнять ее капризы, Эли угрожала тем, что все расскажет вам – и всем остальным.

– Она и с тобой так поступала? – изумленно спросила Ария. – Порой она позволяла себе такие шуточки, что мой секрет казался шитым белыми нитками. – Она опустила глаза. – Прежде чем Тоби… наглотался таблеток, он успел растрепать все, что знал обо мне. Выдал секрет, который знала только Эли. Секрет, которым меня шантажировал «Э» – то есть Тоби.

Все напряглись.

– И что это было? – спросила Ханна.

– Так, одна семейная тайна. – У Арии задрожали губы. – Я сейчас не могу об этом говорить.

Девочки затихли, задумавшись. Эмили наблюдала за птицами, которые слетались в кормушку, построенную отцом.

– Все указывает на то, что Тоби и был «Э», – прошептала Ханна. – Он не убивал Эли, но по-прежнему хотел отомстить.

Спенсер пожала плечами.

– Надеюсь, ты права.

В доме Эмили было светло и тихо. Родители еще не вернулись, но Кэролайн только что запекла попкорн в микроволновке, и по дому витал его аромат. Эмили всегда казалось, что запах попкорна был гораздо слаще, чем его вкус, и, несмотря на отсутствие аппетита, в животе у нее заурчало. Она подумала: «Тоби уже никогда не насладится запахом попкорна».

Так же как и Эли.

Она выглянула в окно. Всего несколько часов назад Тоби стоял под дверью, умоляя Эмили не рассказывать ничего полиции. Если вдуматься, он просил: «Пожалуйста, не рассказывай им, что я сделал с Дженной».

Эмили снова вспомнила Эли. Оказывается, Эли обманывала их во всем.

Грустно и смешно, но Эмили почти не сомневалась в том, что полюбила Эли именно в ту ночь, когда произошел несчастный случай с Дженной, после того как уехала карета «Скорой помощи» и Эли вернулась домой. Эли казалась такой спокойной и надежной, уверенной в себе и чуткой. Эмили ужасно переживала, но Эли утешила ее, и на душе стало легче.

– Все хорошо, – приговаривала Эли и гладила ее по спине, вычерчивая пальцами ленивые круги. – Я тебе обещаю. Все образуется. Ты должна мне верить.

– Но как образуется? – всхлипывала Эмили. – Откуда ты знаешь?

– Просто знаю, и все.

Потом Эли отвела ее на диван, положила голову подруги к себе на колени и принялась нежно расчесывать пальцами ее волосы. Эмили испытывала невероятное блаженство. Она даже забыла, где находится, все страхи остались позади. Она будто перенеслась в другой мир.

Движения Эли замедлялись, и Эмили начала засыпать. То, что произошло потом, Эмили уже никогда не могла забыть. Эли наклонилась и поцеловала Эмили в щеку. Эмили оцепенела, и сон как рукой сняло. Эли снова поцеловала ее. Эмили едва не застонала от удовольствия. Эли откинулась на спинку дивана и опять погрузила пальцы в волосы подруги. Эмили показалось, что сердце выпрыгнет из груди.

Рациональная часть мозга вычеркнула этот эпизод из памяти, рассудив, что Эли всего лишь утешала ее. Но эмоциональное полушарие бережно взращивало это чувство, и оно расцвело, как те крошечные капсулы из рождественского чулка, которые, разбухая в горячей воде, превращаются в пористые фигурки. Так что, не будь той ночи, возможно, и не родилась бы ее любовь к Эли.

Эмили села на кровать, устремив рассеянный взгляд в окно. Она чувствовала пустоту внутри, как будто ее выпотрошили, подобно хеллоуинской тыкве.

В комнате стояла тишина, которую нарушал лишь шорох вентилятора под потолком. Эмили открыла верхний ящик письменного стола и отыскала старые ножницы для левшей. Она подцепила веревку браслета, который Эли смастерила для нее много лет назад, и быстро чиркнула лезвиями. Выбрасывать браслет не очень-то хотелось, как, впрочем, и оставлять его на полу, где он маячил бы перед глазами. Недолго думая, она пяткой зашвырнула его далеко под кровать.

– Эли, – в слезах прошептала она. – Почему?

Какое-то жужжание заставило ее вздрогнуть. На дверной ручке висела розовая сумочка, которую отдала Дженна. Сквозь тонкую атласную ткань просвечивал вспыхнувший экран мобильника. Эмили медленно поднялась с кровати и пошла за телефоном, но не успела она добраться до него, как звонки прекратились.

«НОВОЕ СООБЩЕНИЕ», – возвестила маленькая «Нокия». Эмили почувствовала, как сердце ускорило свой бег.

Бедняжка Эмили совсем растерялась. Думаю, тебе сейчас не помешают крепкие девичьи объятия, а? Только не слишком расслабляйся. Ничто не кончено, пока я не скажу. – Э.

Благодарности

Своим появлением на свет «Безупречные» обязаны многим замечательным людям, и я безмерно благодарна каждому. Прежде всего, команде «Элой Энтертеймент» за трудолюбие и упорство в работе над моими книгами: неподражаемому Джошу Бэнку, лучшему в мире знатоку девичьей души; Бену Шранку, чьих редакторских правок и остроумных шуток мне будет остро не хватать; Лесу Моргенштейну за его прорывные сюжетные идеи… и за то, что он покупает нам печенье. И наконец, спасибо моему редактору, Саре Шандлер, которая может часами говорить о собаках и мастерски копирует звуки попугаев. Во многом именно ее стараниями эта книга обрела смысл.

Я выражаю глубокую признательность необыкновенным труженикам издательства «Харпер Коллинз»: Элизе Говард, Кристин Маранг, Фаррин Джейкобс и всем-всем-всем. Ваши неослабевающие энтузиазм и преданность «Милым обманщицам» достойны восхищения.

Как всегда, моя благодарность и любовь – Бобу и Минди Шепард, которые еще в детстве подсказали мне, что важнее всего в жизни – быть глупой, радоваться тому, что делаешь, и непременно оставлять фальшивые отзывы в ресторанах. Вы всегда были и остаетесь прекрасными родителями, в которых объединились только лучшие качества предков Эмили, Спенсер, Арии и Ханны. Спасибо Эли и ее демоническому полосатому коту Полу с его девизом «Люблю кусаться!». Мои поцелуи Грэммар, Павлов, Котенку, Воробью, Хлое, Роверу, Зельде, Райли и Гарриет. Я ужасно счастлива, что рядом со мной моя кузина Коллин, потому что она закатывает потрясающие вечеринки, заводит подруг, которые читают мои книги, и придумывает лучшие «игры под рюмочку». И, как обычно, признаюсь в своей любви к Джоэлу, который, среди прочего, чешет мне спинку, общается со мной, даже когда я несу полную чушь, поедает глазурь из банки и вместе со мной смотрит девичьи телесериалы и не отказывается обсуждать их.

Я бы хотела выразить благодарность и моему покойному деду Чарльзу Венту. В каком-то смысле он вдохновил меня на создание образа Ханны – у него тоже была безобидная привычка «брать то, что нравится, и не платить за это». А если серьезно, это один из самых любящих и творческих людей, которых мне посчастливилось встретить в жизни, и я всегда считала, что он заслуживает минуты славы, пусть даже на странице благодарностей в книге.

Об авторе

Сара Шепард окончила Нью-Йоркский университет и имеет степень магистра литературного творчества Бруклинского колледжа. В настоящее время она вместе с мужем проживает в Тусоне, штат Аризона. На написание серии книг «Милые обманщицы» ее вдохновило воспитание, полученное в одном из пригородов Филадельфии.

Сноски

1

«Крибс» – развлекательная передача о повседневной жизни звезд шоу-бизнеса. (Здесь и далее, если не оговорено иное, примечания переводчика.)

2

В США детский сад дети начинают посещать в возрасте 4–5 лет, он официально является первой ступенью младшей школы и входит в начальное образование.

3

В эфире канала E! (англ. Entertainment – «развлечение») представлены реалити-шоу, новости из мира шоу-бизнеса, а также программы, посвященные значимым голливудским мероприятиям.

4

Вильямсбург – город XVIII века в штате Вирджиния, отреставрированный и воссозданный специалистами, музей под открытым небом.

5

Tote bag (англ.) – вместительная сумка прямоугольной формы. Современная сумка-тоут чаще всего имеет трапециевидную форму, и ее верх может закрываться на замок или застежку.

6

Hobo bag (англ.) – сумка в форме полумесяца с одной ручкой. Название произошло от английского hobo – «бродяга, странник». Форма сумки-хобо напоминает узелок, с которым прежде путешествовали небогатые люди.

7

От англ. foxhunting (fox – лиса; hunting – охота).

8

Стиль георгианской эпохи (название стилей архитектуры и мебели, сложившихся к середине XVIII века и существовавших до 1830-х годов).

9

NPR (англ.) – Национальное общественное радио США.

10

Имеются в виду Николь Кидман и Анджелина Джоли – послы доброй воли ООН.

11

Амиши, аманиты – консервативная секта меннонитов, для которой характерно отрицание технического прогресса и следование традиционному укладу жизни. Названа по имени основателя, священника Якоба Аммана. Основана в 1690 году в Швейцарии. В 1714 году члены секты переселились на территорию современной Пенсильвании.

12

Бранч – поздний завтрак (от англ. breakfast – завтрак, lunch – ланч).

13

Гидропоника – способ выращивания растений на искусственных средах, при котором растение своими корнями не посажено в землю, а находится в воде со специальными растворами, либо в очень влажной пористой среде.

14

Dub (англ.) – американский журнал о городских автомобилях и знаменитостях за рулем.

15

Хейди – героиня детских книжек. Косы укладывают в полувенок, как корону или ободок.

16

Питчер – большой кувшин пива.

17

«Егермейстер» – популярный немецкий крепкий ликер, настоянный на травах.

18

«Койнстар» – оператор на рынке финансовых услуг частным лицам среди небанковских учреждений.

19

Пиво-понг – алкогольная игра, в которой игроки бросают мяч для пинг-понга через стол, стремясь попасть им в кружку или стакан с пивом, стоящий на другом конце этого стола.

20

Сомнология – раздел медицины и нейробиологии, посвященный исследованиям сна, расстройств сна, их лечению и влиянию на здоровье человека.

21

Томас Коул (1801–1848) – американский пейзажист, глава Гудзонской школы.

22

«Марта Стюарт ливинг» – женский журнал, основанный Мартой Хелен Стюарт – американской бизнесвумен, телеведущей и писательницей, получившей известность и состояние благодаря советам по домоводству.

23

Темпура – блюдо из рыбы, морепродуктов или овощей; порезанные на кусочки продукты обмакивают в кляр, а затем жарят в кипящем масле.

24

Имеется в виду 50-метровый бассейн.

25

Майкл Фред Фелпс II (р. 1985) – американский пловец, единственный в истории спорта 18-кратный олимпийский чемпион, 26-кратный чемпион мира в 50-метровом бассейне.

26

Jeopardy! (англ.) – телевизионная игра-викторина, в которой игроки отвечают на самые разные вопросы по самым разным тематикам. Российский аналог – «Своя игра».

27

«Дзен и искусство ухода за мотоциклом» – культовый роман американского писателя Роберта Пирсига 1974 года. Книга издана по всему миру тиражом более 4 миллионов экземпляров.

28

«Дао Винни-Пуха» – книга, написанная в 1982 году американским писателем Бенджаменом Хоффом. Под «дао» подразумевается самосовершенствование личности, ее духовное и моральное развитие.

29

Кикбол (от англ. kick – удар, ball – мяч) – игра типа бейсбола, но для малышни. Мяч большего размера (например, волейбольный или футбольный) отбивается не битой, а ногой, и его можно бросить в игрока, чтобы вывести его из игры.

30

Риталин – препарат из группы психостимуляторов.

31

МВА (англ.) – магистр управления бизнесом (звание выпускника бизнес-школы).

32

«Кельвин и Хоббс» – ежедневный комикс, который придумывал и рисовал американский художник Билл Уоттерсон. В комиксе отражены выходки и проказы шестилетнего мальчика Кельвина и его плюшевого тигра Хоббса. Комикс публиковался с 1985 по 1995 год.

33

YMCA (англ.) – юношеская христианская организация; основана в 1844 году.

34

«Скинемакс» – канадский англоязычный телеканал, демонстрирующий фильмы и развлекательные программы для взрослых.

35

Имеются в виду Брэд Питт и Дженнифер Энистон.

36

Элмо – кукла из международного телешоу «Улица Сезам» – пушистый красный монстр с большими глазами и оранжевым носом.

37

Художественный прием, заключающийся в том, что рассказчик сообщает неполную или недостоверную информацию. Таким образом происходит нарушение негласного договора между автором и читателем, согласно которому события должны описываться такими, какие они есть.

38

Жетон на выход – разрешение на выход из класса (бывает в виде карточки, подписанной учителем, в виде жетона с номером классной комнаты и т. д.).

39

Снайфедльсйокудль – один из самых маленьких, но в то же время самых живописных ледников в Исландии. Описан Жюлем Верном в романе «Путешествие к центру Земли».

40

Айн Рэнд (1905–1982) – американская писательница, философ, драматург и сценарист русско-еврейского происхождения.

41

Тупик – морская птица с ярким окрасом, обитает на севере Атлантики.

42

LASIK (англ., акроним Laser-Assisted in Situ Keratomileusis – «лазерный кератомилез») – современный вид коррекции зрения при помощи эксимерного лазера.

43

«20/20» – информационный тележурнал. Название происходит от медицинского термина, означающего нормальную (100-процентную) остроту зрения.

44

Ситар – многострунный музыкальный инструмент, используемый для исполнения индийской классической музыки.

45

Пиротипия – branding (англ.) – технология художественной маркировки продукции (т. е. нанесения бренда) методом горячего тиснения.

46

Мэй Уэст – американская актриса, драматург, сценарист и секс-символ, одна из самых скандальных звезд своего времени.

47

«Школа реки Гудзон» – группа художников-пейзажистов, работавших в стиле романтизма в начале XIX в. Основатели – Т. Коул, Т. Дафти и Э. Дюран; большинство их пейзажей написаны в долине реки Гудзон и в Новой Англии.

48

«Лессэ-фэр» – Laissez-faire (фр.) – принцип невмешательства государства в экономическую деятельность частного сектора. Теоретические основы такой политики разработаны в трудах Адама Смита и представителей классической школы политэкономии.

49

Уильям Карлос Уильямс (1883–1963) – один из крупнейших поэтов США.

50

«Донни Дарко» – мистический триллер 2001 года, дебют 26-летнего американского режиссера Ричарда Келли.

51

«Париж, Техас» – художественный фильм немецкого кинорежиссера Вима Вендерса, которому в 1984 г. была единогласно присуждена «Золотая пальмовая ветвь» Каннского кинофестиваля.

52

«Принцесса-невеста» – романтический фильм, снятый режиссером Робом Райнером по мотивам одноименного романа американского писателя Уильяма Голдмана.

53

Тайцзи – древний символ Великого Предела в китайской философии.

54

Сэндвич с поджаренным сыром и ветчиной (фр.).

55

Орто Три-Циклен – оральное контрацептивное средство.

56

Чиппендейл – английский стиль мебели XVIII века (рококо с обилием тонкой резьбы), назван по имени краснодеревщика Т. Чиппендейла (1718–1779).

57

Цесарка (фр.).

58

«ОВ» – гигиенические тампоны.

59

Имеется в виду модный дизайнер Луэлла Бартли.

60

Пан – в греческой мифологии бог полей, стад и пастухов.

61

Наташа Бедингфилд (род. 1981) – английская поп-певица, номинант премии «Грэмми».

62

No Doubt (в переводе с англ. «Без сомнения») – американская ска-панк-группа, образованная в 1986 году в Анахайме, Калифорния, США.

63

Эйч-би-оу – НВО (англ.) – «Хоум бокс офис» – одна из первых компаний кабельного телевидения, основана в 1972 году.

64

Маппеты – семейство кукольных персонажей, созданных Джимом Хенсоном с 1954 года (изначально для кукольного шоу «Сэм и друзья», затем для «Улицы Сезам» и других).

Content

Сара Шепард
Милые обманщицы. Безупречные

Как все начиналось

1. А казалось, что мы друзья

2. Ханна 2.0

3. Где тут записывают в амиши?

4. Истина в вине… или в пиве

5. Один дом и два лагеря

6. Несладкая доля волонтера

7. О, капитан, мой капитан!

8. Даже образцовым роузвудским парням не чуждо самокопание

9. Кому-то урезали денежное содержание

10. Воздержание пробуждает нежные чувства

11. Разве мама не говорила Эмили, что нельзя садиться в машины к незнакомцам?

12. Неплохо иметь при себе запасной комплект одежды

13. Преподаватель литературы оказался ненадежным рассказчиком

14. Эмили прекрасно чувствует себя в обносках Эли

15. Она готова украсть ради тебя – и это твоя благодарность?

16. Теплый семейный вечер в доме Монтгомери

17. У папиной дочки есть маленький секрет

18. В здоровом окружении и выздоравливаешь быстрее

19. Опасайтесь девушек с каленым железом

20. «Лессэ-фэр», или «пассивное участие»

21. Некий тайный поклонник…

22. Нелегко смириться с правдой

23. Следующая остановка – тюрьма

24. За 250 долларов получаешь ужин, танцы… и предупреждение

25. Сюрреалистический сон наяву с Ханной Марин в главной роли

26. По крайней мере, ее избавили от караоке

27. Ария как чудо-лекарство по рецепту врача

28. Какая вечеринка без Ханны Марин?

29. Пора раскрыть все карты

30. В Роузвуде нет мест страшнее, чем кукурузные поля

31. Как может Ханна угнать самолет, если не умеет им управлять?

32. Эмили хватается за биту

33. И кто из сестер вреднее?

34. Вот видите? Ханна совсем не безнадежна

35. Доставлено в срок

36. В Роузвуде еще один день медленных новостей

37. Веревочные браслеты все равно уже не в моде

Благодарности

Об авторе

Сноски