Андрей Кедрин

Гардарика любовь моя

Глава 1

БМП-56\1 — новая разработка отечественных конструкторов, медленно двигался по дорожке между теплиц. Жидкие строения с чадящими печными трубами, казалось, простирались, насколько хватало глаз. Но это был лишь оптический обман — пластиковая пленка закрывала от силы пять-шесть гектаров некогда добротной пахотной земли. Сейчас плодородный слой сожжен удобрениями, так что настоящего, безвредного для человека урожая, хозяевам надела придется ждать не одно десятилетие — пока земля самостоятельно не вымоет чужеродную заразу. Люди могли помочь ей в малом — прекратить заливать химикаты.

Этим они и занимались сейчас, сбивая в кучу тех, кто отравил землю. БМП-5 чихнул дизелем и протаранил полупрозрачную стенку, с хрустом раздавливаемых огурцов проехал сквозь теплицу. В стороне от военной техники обыкновенный бульдозер сминал в комок такой же купол заодно с зеленью ботвы и верхним слоем почвы. Масса чавкала, хрипела, словно была каким-то чужеродным, но разумным существом, отчаянно сопротивлявшимся уничтожению.

Десяток человек, до этого шагавших рядом с бронемашиной, приостановились, ожидая, пока БПМ сомнет теплицу. Бойцы расслабленно стояли на земле, вдыхая едкий от человеческого навоза здешний воздух. Специальный отряд Федеральной миграционной службы проводил плановую зачистку. Тяжелая техника погладит теплицы, работники будут выдернуты сильными руками из вонючих бараков и отправятся на места, им предназначенные.

Старший группы смахнул затянутой в перчатку рукой каплю пота со лба, помедлил немного, потом все же легонько кашлянул. Ларингофон, укрепленный на горле этого человека — с майорскими погонами, под бронежилетом, донес условный сигнал до двух человек, стоявших у микроавтобуса с надписью «телевидение» вдоль борта.

— Можете подходить, только осторожно. Х… знает этих желтых, откуда они ломанутся. — Люди пришли в движение. Один забросил на плечо небольшую камеру с крупным объективом, второй подтянул ремешок каски и вытащил из салона микрофон с мотком шнура. Со скрипом гальки двое пошли в сторону взрыкивающей техники, продолжавшей разгром.

— Михаил Степанович, можно поджечь пару теплиц? — Майор едва слышно вздохнул, сосчитал до пяти и только тогда ответил человеку с микрофоном.

— Экологи нас нае… натя… — Майор подумал, подбирая слова — … отчитают за это. Нельзя полиэтилен жечь, атмосферу это портит.

— Нам картинка нужна… Носитель микрофона с досадой посмотрел, как оператор крутится рядом с отвалом бульдозера, ища более эффектный ракурс. — А на фоне горящей теплицы мы у вас комментарий возьмем. — Решился корреспондент на последнюю уловку.

— Ладно, только попозже. Леша, замыкай кружок, чтоб ни одна падла косорылая у меня в этот раз не ушла! — В стороне, невидимый за радом теплиц, капитан спецназа ФМС махнул рукой своим подчиненным и те перешли на легкий бег. Мощная кевларовая броня, усиленная керамическими пластинами ладно обтягивала тела бойцов, не сковывая движений. Крепкие ботинки взрыхлили землю, поднимая пропитанную химикалиями пыль, оседавшую серым налетом на одежде, но о гигиене им пришлось подумать потом — из небольшого домика, похожего на сарай, выскочил один из местных работников и бросился бежать сквозь кусты, с легкостью, недоступной тяжелым, попиравшим землю спецназовцам.

— Видим одного! — Услышав эти слова в наушнике, оператор оставил в покое бульдозер и с небольшой заминкой, точнее сказать, с помощью бойцов, взобрался на броню БМП. С машины ему открылась вся картина короткой погони.

Работник бежал сквозь редкие кусты, легко и быстро, со скоростью вспугнутого зайца… или очень напуганного человека. Бойцы же не торопились, словно давая ему форы. Потом сквозь группу протолкался, с трудом сдерживая рвущую поводок собаку, один из бойцов. С такого расстояния сложно было разглядеть породу, к тому же пес был, как и люди, одет в кевларовый комбинезон. Его мощь и злоба могли принадлежать и крупному кобелю кавказской овчарки и филе — собаки, выведенной для задержания беглых рабов. Бойцы оживились, что-то бормоча друг другу, хлопая по рукам.

— Вырезать придется — предупреждали же, чтобы ставок не делали… — Оператор услышал голос корреспондента, который тоже взобрался на броню, и теперь наблюдал за всем происходящим в бинокль. Тем временем боец отстегнул карабин, взмахнул рукой, указывая цель и… пес взлетел. Таким, во всяком случае, показался рывок собаки наблюдавшим за нею людям. Как самонаводящаяся ракета, он преодолел расстояние до бегущего за пару секунд и толкнул его в спину передними лапами. Под сдавленный крик задержанного бойцы зааплодировали. Потом один из них показал спутникам электронные часы и начал что-то объяснять.

— Ставка делается на время, которое потребуется собаке для того, чтобы взять убегающего. Выигрывает тот, что точнее всего укажет время — можно говорить даже десятые доли секунды, все равно, еще никто не продержался дольше четверти минуты… — Корреспондент спрыгнул на землю. А оператор ждал, пока к лежащему не подошли двое и не поставили его на ноги, чтобы отволочь в фургон с забранными мелкой решеткой окнами.

Тем временем слетела дверь домика, выбитая крепкими ударами ног, бойцы выволокли за длинные волосы еще одного обитателя — женщину или юношу, пол существа определить было сложно. Потом настала очередь следующей постройки — там обитатели не пытались бежать. А вот с порога третьего домика спецназовец, вошедший первым, выпал. Бойцы быстро образовали полукруг перед входом, некоторые из них вскинули автоматы, целясь в окна. Но хозяева оказались более решительными — на площадку выпрыгнул худощавый работник в застиранной до однообразно-серого цвета одежде. В руках он держал вилы.

— Очередной ушуист — и чего ему дома не сиделось, выискался. Вам повезло, сейчас он целое представление разыграет. — Майор с удовольствием махнул рукой в сторону домика. — И как они только живут в таких конурках — два на два метра, нары в три этажа, столик да печь…

Человек между тем быстро прокрутил вилы в руках и чуть присел, издав странный полу-крик, полу-визг.

— О, уже зверя в себе будит… но зря он кошака разгазовывает, не поможет ему этот спящий в нем монстр. — Журналисты не обратили внимания на комментарий майора, наблюдая за разворачивающимся действием.

Упавший спецназовец поднялся с земли, легко провел рукой по воздуху, предупреждая товарищей, словно говоря «не вмешиваться», бросил одному из них автомат и тоже встал в боевую стойку. Ближайшие бойцы засмеялись — сначала тихо, потом их гогот донесся до журналистов.

— Мау-мау пшшшшшшшшшш — Спецназовец просто дурачился, передразнивая своего противника. Тот понял, что поединок будет честным, но унизительным, и ринулся в атаку. Вилы ткнулись в броню, потом боец взмахнул рукой, и у его противника осталась только половина черенка. — Титановое предплечье, новый стиль в у-шу — Громко выкрикнул спецназовец. — А у тебя с «железной рубашкой» как?.

— Хейиии… ха… — китаец ударил бойца черенком, увидел тщетность своей атаки, и рванул скрюченными пальцами по лицу. Тут же его голова вздернулась вверх, ноги оторвались от земли. Кувыркнувшись, он все же встла на ноги, хотя и окровавленным подбородком. Через мгновение китаец сплюнул на землю выбитый зуб.

— Стальной, шипованный кулак — Боец поднял руку в окровавленной перчатке. Армированная железными заклепками, она стала заменителем кастета. — Ну все, поехали в кутузку. — Китаец хотел было атаковать еще раз, но из-за спины его противника прилетел небольшой цилиндрик. Ударившись о тело, он озарил серую одежду синей молнией разряда. Работник резко дернулся, словно его всего свело судорогой, и рухнул на землю.

— Тайзер? — Майор покачал головой в ответ на вопрос журналиста.

— Америкаское изобретение, эти пистолеты-электрошокеры, слишком дорого и ненадежно. Мы пользуемся нашими ЭШУ-Д5, то есть, «электрошоковое устройство дистанционное» усиленная «милицейская» модель. Правоохранительные органы, паравда, ее не применяют — вероятность смертельного исхода от остановки сердца — двадцать процентов. Ну а для нас это не так уж и критично. А дистанционным почему оно названо, сами видите — пружина выбрасывает энергоброк с контактами на расстояние до десяти метров. При соприкосновении цель получает разряд, которого хватит, чтобы убить быка.

Падение единственного рубежа — если так можно назвать одного человека, стало своеобразным сигналом — из домиков высыпала толпа китайцев числом в полтора-два десятка. Все они бросились прочь, через кусты, не думая о солдатах. Фонтанчики пыли от автоматных очередей, взметнувшиеся по обеим сторонам от бегущей толпы, остановили их. Попадавших на землю бойцы поочередно поднимали, легко подпихивали стволами и направляли в тот же фургон. Наконец, зачистка поселка была завершена. Только техника еще ворочалась, сгребая сломанные теплицы в одну кучу.

Майор спецназа ФМС бросил взгляд в сторону журналистов и вспомнил о своем обещании. Он помахал им рукой, потом кивнул одному из бойцов. Тот оторвался от привычного соревнования — пробивания ногой стенки домика на спор, и подбежал к ним.

— Давай-ка на эту кучу плесни солярки, да разожги костерок побольше. — Когда дымное пламя нехотя лизнуло кучу полиэтилена, майор одернул форму и стал напротив объектива камеры. Запах горелого пластика и человеческих экскрементов стал нестерпимым, но все же командир сменил гримасу на улыбку.

— Дайте характеристику нелегальному поселку, который только что был ликвидирован Вашим подразделением. — Майор выпустил из легких немного воздуха, прочистил горло и только после этого заговорил.

— Сегодня успешно завершена операция по ликвидации среднего по своей величине поселка китайских овощеводов. В среднем такая плантация может поставлять на продуктовые рынки региона по несколько тонн продукции еженедельно.

— Наше правительство не раз обвиняли в излишней жестокости по отношению к нелегальным мигрантам. Что Вы, как непосредственный исполнитель, слуга закона, можете сказать об этом?

— Я в первую очередь, гражданин Гардарики и горжусь своей страной, которая, впервые за свою тысячелетнюю историю, может поступать без оглядки на малодушных соседей. Нашим же оппонентам я напомню простую истину — ни один из задержанных людей официально не пересекал границы. Это подтвердят вам не только наши службы, но и китайская сторона. Поэтому, если вам кажется, что мы обращаемся с людьми жестоко, знайте — эти люди вам тоже показались. В страну они не въезжали, а значит, ничего с ними не произошло.

— Но мы Вами все же видим перед собой не призраков, а преступников, отравивших нашу землю и пытавшихся отравить наших сограждан. Какова их дальнейшая судьба?

— Я спешу напомнить и вам, и вашим зрителям об опасности, которую несут столь поспешные выводы. «Преступником» человека может назвать суд. Но я выскажу свое мнение — проступок этих людей на самом деле не так уж страшен. Я уверен, что большинство из них искренне заблуждается, они не знали, какую опасность таят в себе удобрения, вывезенные их работодателями из Китая. Они приехали сюда от той нищеты, которая окружала их, в надежде заработать. Гардарика даст им работу, сходную той, что они уже выполняли. На самом деле, мы должны понять этих людей этих людей… но главное — благодаря им, гражданам нашей страны нет нужды спускаться в угольные шахты, работать на урановых рудниках или на свалках радиоактивных отходов. В нашей стране всегда найдется теплое и светлое место даже для того, кто проник в нее нелегально. Поэтому — добро пожаловать, соседи, а ФНС уж постарается пополнять ряды работников.

Глава 2

Алексей Соснов, гражданин Гардарики 29 лет от роду, тележурналист, сел за свой рабочий стол, прокручивая в голове впечатления от рейда. Оттянувший плечи бронежилет он бросил в угол комфортабельной, но захламленной комнаты. Служащий его уровня имел право на отдельный кабинет, оборудованный мощным компьютером, позволяющим монтировать и просматривать сюжеты, маленьким набором бытовой техники, вроде холодильника и микроволновой печи и личным сейфом для спецснаряжения. Сейчас репортер, впрочем, не нуждался ни в одном из механизмов, облегчавших ему жизнь. Прикрыв глаза, он создавал в мыслях будущую передачу на историческую тематику.

Через минуту, словно проснувшись, он шевельнул рукой компьютерную мышь, и машина отозвалась шорохом жесткого диска. Поисковой программе потребовалось время, чтобы извлечь архивную запись — старый формат видеозаписей Dvcam, бывший в ходу в начале XXI века, могли распознать лишь редакционные компьютера. Наконец, экран мигнул и ожил.

— Потребовалось не одно десятилетие для того, чтобы наш народ не только понял, но и принял давно известную истину, — вещал внутри электронного нутра человек в поношенной зеленой форме, — Военный синдром возникает только в случае, если солдаты участвовали в локальных конфликтах. Вспомните нашу историю — разве после второй мировой войны кто-то говорил о комплексах солдат, о кризисах, срывах, которые случались с ними в мирное время? Нет, нет и еще раз нет. И причин тому несколько. Главная — то, что война середины ХХ века была делом всего народа. А значит, солдат своих понимали, им старались помочь, окружали заботой раненых и почетом демобилизованных. И вторая причина — наши воины вернулись домой победителями. Эти все сказано. Дайте человеку победу, не умаляйте его заслуг — и его психика будет в порядке. Поэтому я говорю о простом рецепте — отныне любой локальный конфликт будет объявлен делом народным. Террор отныне не просто бросает вызов обществу — любой акт означает объявление войны и обращаться с разжигателями конфликтов мы будем по законам военного времени… — Алексей остановил воспроизведение, скрипнув креслом поднялся из-за стола.

В нескольких шагах от его кабинета, в стеклянном шкафчике — на обозрение всем проходящим, стоял манекен, облаченный в военную форму. Репортер осторожно приоткрыл дверцу и потрогал пальцем один из небольших мешочков, пришитых к бронежилету. Они пружинили, словно наполненная водой грелка. Особый гель активной брони — он спас много жизней солдат, врачей и журналистов в последней войне. Жидкий в тепле, он густел до состояния пластилина на холоде, но твердел только от резкого удара. Невидимый под складками и ремнями, титановый каркас помогал распределить энергию удара. Пистолетная пуля от такого бронежилета отскакивала, автоматная — пробивала, но вязла и останавливалась керамическими пластинами, имевшимися внизу.

Алексей провел ладонью дальше, до свисавших клочьев изодранного кевлара посередине груди, до расколотых пластин брони. Не каждую пулю останавливал новый бронежилет… Этот принадлежал когда-то его коллеге, привезшему много уникальных репортажей с театра боевых действий двадцать лет назад.

«Там, где мы бывали, нам танков не давали

Но мы не терялись никогда — на пикапе драном,

В «Сфере», с автоматом, первыми мы брали города»

Старая, середины ХХ века песня была чуть переиначена более чем сто лет спустя. Но ее также напевали те, кто шел под огонь… Алексей стер невидимую пылинку с рукояти ножа — стальной, ощерившейся серрейтором «Осы» в пластиковых ножнах, пробежал рукой по пустому магазину автомата, висевшего на шее манекена.

— Что-то нашел интересное? — Шагов редактора отдела задумавшийся репортер не услышал.

— Думаю о прошлом и о войне…

— Да, это большая тема для исследований. Само по себе устройство нашего общества является источником для вдохновения. Смотри сам — редактор протянул руку и закрыл дверцу шкафа, — ранее никому в голову не приходило, что люди «мирных» профессий могут быть причислены к военизированным структурам. Милиция, пожарные, все эти СОБРы и ОМОНы прошлого — там все просто и ясно. Но почему-то никому не приходило в голову, что журналисты и учителя тоже могут стать хорошими воинами.

— А как же военные корреспонденты? — Слабое сопротивление Алексея осталось почти незамеченным.

— Это — из другой оперы. Там речь шла о военных, об офицерах, которые пишут. А мы — репортеры, которые стреляют, понимаешь разницу? Это раньше любили прихвастнуть, вон мол, армия писателей… Покажите знаки отличия, устав, назовите вооружение, если это армия! Это теперь мы — армия, каждый получает звание, становится под ружье по тревоге… Сам-то что думаешь, старлей?

— Вы читали последнюю рассылку переводов зарубежных газет? Нас называют «пером хунты» и говорят, что именно мы, а не власти, задушили свободу слова… — Редактор расхохотался, довольно хлопнул рукой по висевшей подмышкой черной кобуре.

— Узнаю старую песню. Знаешь, когда я был куда моложе — а было это еще до ТОЙ войны, были сторонники либеральной прессы — мы их еще либерастами называли. Знаешь, кто это? Это люди нетрадиционной политической ориентации, которые, за неимением реальных врагов, придумывают их себе. Так вот тогда, во времена свободного существования частных газет и телеканалов, они кричали о цензуре! Ты представляешь эту нелепость — газета в частных руках? И никто не задумывался, что так любой чужак может писать про нас гадости… и писали, поверь мне, уж как нас не поливали… эх. Да что вспоминать. Ты главное пойми, и крепко в голове держи, когда западную пакость, другим недоступную, читаешь. У нас нет цензуры — с тех пор, как СМИ стали на деле, а не на словах четвертой властью, существует лишь самоцензура. Мы берем на себя полную ответственность за ту информацию, которую доводим до населения Гардарики. Свободные от давления СМИ — одно из наших завоеваний. Из рупора власти коммунистов, из разноголосия хора олигархического режима мы превратились в по-настоящему свободный и самостоятельный орган.

— Может быть, стоит включить в сюжет нашу операцию по зачистке телецентра? — Собеседник Алексея мотнул головой.

— Нет, ни в коем случае. Понимаешь, там штурмовой бригаде журналистов нового поколения пришлось действовать против своих. Последний оплот старого режима был плохо защищен, но даже безоружные они сопротивлялись… Наши тогда перегнули палку — не следовало им стрелять по телецентру. А выдавать в эфир как журналисты Гардарики бьют своих, по сути коллег, тем более не стоит. Лучше напомни народу о том, как нам удалось победить терроризм. — Алексей одернул свободную куртку с тремя звездочками на вороте и эмблемой журналистского полка на рукаве (перо и винтовочный патрон) и кивнул шефу — Устав позволял такие вольности между коллегами в свободном общении.

— Условия наши просты — желающие свободы и независимости от Гардарики не должны пересекать полосы отчуждения. — На экране монитора человек с генеральскими погонами говорил в пучок микрофонов, удерживаемых закопченными, потемневшими руками. — Любая попытка проникнуть на территорию Гардарики вне единственного блокпоста, без досмотра и отметки в документах карается смертью… Нет, это разумная жестокость. Людям, проживающим на этой, достаточно обширной территории было дано право выбирать между голодной независимостью и сытой жизнью неграждан Гардарики. Они выбрали первое — теперь пусть не жалуются. — Алексей чуть промотал запись вперед. Обстановка изменилась — теперь генерал говорил, стоя возле зеленого фюзеляжа какого-то самолета.

— …Второе условие, которое мы поставили при выводе своих войск и полуграждан с территории новой республики — полное прекращение провокаций. Неделю назад было объявлено — за взрыв, захват заложников или иной акт, в котором будут усмотрены выходцы из республики, наша авиация будет сжигать один поселок. Сегодня нам впервые пришлось применить на деле наше обещание. На горный кишлак только что были спрошены два фугаса объемного взрыва по пять тонн каждый. Предугадывая ваши вопросы, скажу, что теперь там, где были горы, расстилается каменистое плато. Если будет нужно, мы повторим этот опыт. Нашему государству бросают вызов — ответ будет десятикратен. — Дальнейшую историю Алексей знал хорошо. Штурмовикам предстоит сделать еще пятнадцать таких вот вылетов. Одновременно во всех населенных пунктах Гардарики пройдут облавы — вооруженные граждане (какой гражданин Гардарики не вооружен?) прочешут районы, собирая в кучу всех подозрительных личностей. После проверки каждый третий из задержанных будет объявлен негражданином и отправлен на рудничные работы. Из оставшихся половина будет силой выдворена за пределы Гардарики, остальные не выйдут за пределы лагеря…

Ох уж эти зоны изгоев — пойманных в городах сгоняли в чистое поле, в наспех оборудованные загоны, обнесенные колючей проволокой. Граждане-добровольцы посменно дежурили по периметру, не давая чужакам ускользнуть. А тем временем внутри шла работа — каждый проходил через сканирование сетчатки, отпечатков пальцев, компьютерный физиогномический анализ, тестирование на знание основ языка, истории, медицинский осмотр, даже поверхностное генное исследование. По результатам и делили на три группы. Наконец, за колючей проволокой осталась только треть задержанных — последняя треть. И когда командование уже готово было скомандовать своим гражданам «Огонь!» кому-то пришла в голову мысль продлить их существование…

Алексей посмотрел на стену, где в золотой рамке висел диплом практика боевого искусства Крав-мага с красной печатью — знаком, что получен он после исполнения смертного приговора голыми руками. У многих граждан Гардарики висели на видном месте такие же, а у кого-то за боевое самбо или скоростную стрельбу из короткоствольного оружия, у других — за снайперский выстрел по движущейся цели… у некоторых их было несколько. Классическое образование… когда-то, в пору существование классики как таковой искусство убивать оттачивалось подобным же образом. Гардарика стала единственным государством новейшего времени, где каждый гражданин обязан был не только пройти подготовку в условиях максимально приближенных к боевым, но и лично почувствовать запах крови. Не перенесшие экзамен отбрасывались так далеко по социальной лестнице, что практически не имели шансов подняться.

Размышления Алексея прервал телефонный звонок. Мягкий голос сержантки со сборного пункта он узнал сразу — да и не так уж много времени прошло с последних маневров.

— Гражданин старлей, напоминаю, что завтра к восьми утра необходимо быть в полном снаряжении у сборного пункта. Продукты собственные на сутки, стандартный боекомплект…

— Понял вас, буду. — Алексей задержал руку на пульте телефона, перебирая в памяти все необходимые вещи. Автомат его — гордость семьи, купленный за пятнадцать золотых единиц, был в сборе, тем более, что чистил он его недавно — после еженедельных стрельб. Форма лежала дома, чистая, запас консервов он не трогал… Соснов выдвинул ящик стола, достал оттуда небольшой боевой кинжал Эплгейла (еще одна гордость — но уже личная), потрогал режущую кромку. Клинок был туповат, побриться им если бы и удалось, то со слезами и криками. Защелкнув ножны на поясе, Алексей потянулся к кнопке питания компьютера — завтрашние сборы были хорошим поводом для того, чтобы уйти с работы чуть раньше.

Глава 3

— Ну, что на этот раз? — Алексей привычно стукнул затянутым в беспалую перчатку кулаком о кулак спросившего (приветствие равных) и, вместо ответа кивнул на группу затянутых ремнями разгрузочных жилетов людей, собравшихся возле небольшого раскладного столика.

— Через пятнадцать минут начнется брифинг. Пойдем пока кофе выпьем. — На сборном пункте царила суета, обычная для места, куда одновременно приезжает тысяча человек. Стоявший за пределами города тренировочный лагерь был наполнен топотом ботинок, сизым дымом дизелей, криками командиров, собиравших свои группы.

— Нас, почти ветеранов отправляют в поле. — Алексей поправил на плече ремень автомата и выдернул пару пластмассовых стаканчиков из стоявшей на столике кипы. Им пришлось подождать, пока подойдет их очередь к разливочной машине. Но оба знали — потраченное время того стоило. За двести миллилитров горячего экспрессо в городе им потребовалось бы выложить около рубля — сумма почти заоблачная, здесь же натуральный кофе был бесплатным. Этим и объяснялся ажиотаж прибывших. Соснов хорошо помнил по предыдущим своим визитам — через пару дней народ станет поспокойнее, и утренняя очередь уменьшится наполовину. Также народ не будет с алчной жадностью поглощать натуральные отбивные в столовой и вина в вечернем баре — словом, ту пищу, которая считается роскошной для граждан.

— А ты, я смотрю, опять со своим «стариком» — собеседник осторожно, не касаясь, показал на автомат Алексея. — Так и не купил себе «фонарик»?

— У лазерного оружия главный недостаток — слабая останавливающая способность. Ты же физику учил? Удар пули — это не просто дырка, он несет за собой разрушение тела и как бы отбрасывает противника… а лазер… я видел, как прошитые лучом солдаты продолжали стрелять. Они не чувствовали боли — нервные окончания испарились раньше, чем послали сигнал в мозг, кровотечение было остановлено высокой температурой… Ну да через некоторое время они отключались, только пуля свое дело вершит быстрее. — Алексей погладил коробчатый магазин своего автомата. — Кроме того, теперь есть нитропороха, которых нужно очень немного. Поэтому патронов помещается в магазин гораздо больше. А уж стальные пули в пластиковой «рубашке» — это просто новое слово в баллистике.

— Ничего тут нового нет — просто сделали автоматы, уменьшив калибр станковых пулеметов ХХ века. А лазеры усовершенствовали с тех пор, как ты их последний раз видел. На тех боевых испытаниях площадь луча была как у стрелкового оружия — миллиметров девять-десять, так? Поэтому и делали безболезненные и безвредные дырки! Сейчас же — вот. — Собеседник поднял ствол короткого и массивного агрегата, висевшего на плече. — Пятьдесят миллиметров, секундный импульс прожигает стальной сантиметровый лист.

— Ну, если так, может быть, и стоит подумать… — Алексей отвлекся, подставляя стаканчик под парящую коричневую струйку. Кофе оказался по-настоящему армейским — крепким, ароматным, напитком, который может разбудить поутру и почувствовать настоящий вкус к жизни. — Глоток кофе и глоток тумана, что еще нужно от осеннего пробуждения?

— Сухая сигарета, пожалуй. — Сказавшая это стройная девушка в погонах сержанта чуть виновато улыбнулась. Она казалась школьницей, случайно оказавшейся в этой толпе — впечатление усиливалось тем, что на ней был только полевой комбинезон, тогда как остальные уже надели бронежилеты, разгрузки и оружие. Алексей вспомнил ее голос — он разговаривал с ней накануне вечером.

— Я не курю, но к вечеру, надеюсь, достану вам парочку. — Сигареты были одним из предметов роскоши. Каждый, прибывший на сборы получал пачку из десяти штук. Алексей не помнил точный состав курительной смеси — знал только, что туда входил модифицированный табак и какие-то добавки, призванные усилить его действие.

— Спасибо, но я тоже не курю — собеседница чуть покраснела. — А вот шоколад приму с удовольствием.

— Решено. Вернусь — встретимся вечером, хорошо? — Алексей посмотрел на металлическую пластинку, пришпиленную на куртке собеседницы, которую уже теснили от столика. — До свидания, Т.И. Кржановски.

— Я - Тайра, до свидания, Алексей.

— Знаешь, среди этих сержанток очень интересные девчушки попадаются… — Щелкнувший наушник не дал соседу Соснова договорить. Оба воина вырвались из толпы и легко побежали к бронетранспортеру, возле которого уже собралась небольшая группа.

— Доброе утро, граждане. — Ровесник Алексея, со звездами капитана на воротнике кителя только начал брифинг. Соснов получил из рук командира электронный ключ, прикоснулся им к корпусу своего «ладонного компьютера». На экранчике тут же с электронным писком развернулась карта местности. Компьютер считал с ключа и тактическую задачу — текст, таблицы и стрелки сменяли друг друга. Алексей просмотрел разделы нового справочника и вернулся к карте местности, чтобы отслеживать комментарии командира.

— Задача для вашей группы на сей раз поставлена боевая. — Говорил голос в наушниках. — Гардарика ждет, что вы полностью исполните свой гражданский долг. В нескольких сотнях километров отсюда, в небольшом поселке нашими войсками блокировано несколько десятков неграждан, осмелившихся пойти войной против нашего государства. Сводной бригаде из пятисот человек надлежит высадиться там и, по обстановке, либо разъяснить им всю пагубность такого поведения, либо, если зараза предательства распространилась, ликвидировать ее очаг.

— Вопросы есть? — Капитан заговорил, едва умолк динамик. — Карты, спутниковое позиционирование у всех работает? Камеры… да?

— Могу я попросить сделать копию записи сразу, по окончании операции? — Капитан скользнул взглядом по нашивке Алексей и кивнул. Конечно, оперативная камера на шлеме не могла сравниться с профессиональным оборудованием, да и в ходе боя мало думаешь о выгодном ракурсе, но иногда эти записи могли оказаться очень интересным материалом, и Соснов упускать такую возможность не хотел.

Парой часов позже он сидел на скамейке в транспортно-пассажирском вертолете и разглядывал подернутую дымкой мятежную деревню. Несмотря на высоту, он видел и серо-зеленые коробочки бронетехники, державшие ее под прицелом, и россыпь бойцов возле них. В районе явно скопилось достаточно сил для того, чтобы стереть мятежников в пыль. Но зачем-то им потребовалось усиление. Похоже, соседи Соснова разделяли его мысли.

— И чего возиться с этими придурками? Погладили бы ковром бомбометания, а то и просто, развернули одно-два орудия орбитальной станции, и дело сделано. — Сказал кто-то сбоку.

— А ты не понимаешь разве? — Ответили ему. — Граждане должны уметь убивать за свою страну, не полагаясь на технику. Поэтому мы и ходим на регулярные сборы, а иногда участвуем вот в таких вот простеньких, но все же операциях.

Вертолет пошел на снижение, и вот, наконец, пропал давящий свист лопастей в ушах. На утоптанной полянке царила тишина, если не считать легких щелчков, доносившихся откуда-то издалека.

— Постреливают? — Вышедший к вертолету офицер кивнул.

— Хотя и не служили в армии, кое-что знают. Закрепились в деревне, обрушили мосток через реку, завалили улицы мусором. Палят их охотничьих ружей и карабинов. Кричат, что не выйдут, пока к ним не приедут журналисты. Хотят рассказать о тяжкой доле неграждан всей стране. — Капитан хмыкнул, кивнул на свою группу.

— Вон у меня двое журналистов есть. Сейчас мы про них сюжетик снимем, а ребята? — Алексей кивнул. Ему уже приходилось сталкиваться с сумасшедшими негражданами, которые считали, что в присутствии журналистов, особенно телеоператоров, им ничего не грозит. Каково же было их удивление, когда репортеры откладывали в сторону камеры, диктофоны и расстреливали их в упор. Старшие коллеги говорили, что когда-то журналисты были действительно гарантом неприкосновенности для преступников. Они даже, смешно сказать, вели с ними переговоры, брали интервью до ареста или прикрывали террористов от пуль. Словом, мешали настоящим гражданам выполнять их долг. Говорили еще, что за рубежом все осталось по-прежнему, более того, какая-то лига Репортеров без границ напрямую запретила своим членам носить оружие. Ну не глупость ли, — думал Алексей, — совать голову к преступникам в логово, да еще и слушать, безоружному, и беспомощному, их ложь. Вот сработал в составе опергруппы, скрутили преступника, привели в подвал — и бери у него интервью, спрашивай, сколько бед он гражданам причинил. Мнется, не хочет говорить — напильником по зубам пару раз, сапогом по пальцам и откровенность гарантирована… заодно и следователю работы убавится — прослушает пленку, да и перепишет признания в дело.

— Так, на штурм идут добровольцы. У вас полчаса, чтобы привести себя в порядок после перелета, заявиться, и проверить оружие. — Большинство, если не все прибывшие пойдут в деревню, капитан это знал. Тут работает не только соображение долга, но и человеческая натура — и то, зазря что ли, летел три часа. Вернется с маневров, и нечего будет рассказать коллегам в перерыве, не показать родственникам и друзьям свежие фотографии, не привезти наградную бутылку водки, которую можно выпить во время просмотра…А то и получит еще один диплом с красной печатью — это вообще событие более важное, чем день рождения.

К двенадцати дня штурмовая группа уже приблизилась к окраинам деревни, перейдя реку вброд. И залегла у первой баррикады. Алексей пошевелил ногами во влажных сапогах — зачерпнул чуть-чуть холодной воды во время перехода, а переобуваться и выливать было некогда. Теперь адсорбирующие стельки трудились, стараясь высушить всю влагу, но, похоже, не преуспевали в этом.

Капитан посмотрел на экран компьютера — красные точки, обозначавшие другие подразделения, слились в сплошное кольцо вокруг домов. Неграждане затаились — видимо, почуяли, что близка расплата за мятеж. Наконец, наушник донес слова «Третья группа — вперед» и все пятнадцать бойцов перемахнули препятствие. Через секунду раздался гулкий залп из дробовиков — картечь хлестнула по броне, кто-то ругнулся — видать, зацепило слабо прикрытую руку или ногу. Но ответная стрельба смела защитников.

И без того ярко освещенная солнцем улица залилась ярко-белым светом от вспышек лазерных излучателей. Глаза бойцов, прикрытые темными забралами, не пострадали, а вот у тех бунтовщиков, которые целились в них, наверняка запрыгали «зайчики» перед носом. Лучи прошили чердаки, где засели стрелки, подожгли деревянные дома, ставшие их убежищем. Алексей почувствовал, как сильно и упруго дернулся в руках автомат, выплевывая десяток стальных игл в открытое окно. Вот мелькнул ствол, он тут же перевел огонь туда. Еще залп — и все дома на окраине превращаются в пылающие кострища.

Бойцы замешкались — одному из них понадобилась помощь. Картечь пробила штанину как раз там, где заканчивались кевларовые «шорты» и еще не начался наколенник. Алексей перевел взгляд на раненого — редкое невезение, что и говорить. Но зато он получит недельку отпуска на работе — не считая того времени, которое проведет в военном госпитале. Так что неизвестно, может быть наоборот, ему здорово повезло.

В нескольких краях поселка поднялись столбы дыма — там тоже пришли в движение штурмовые группы. Бунтовщики быстро поняли, что огневая мощь их не сравниться с гражданской и сделали последнюю попытку уцелеть — в нескольких окнах показались куски белой ткани. Штурмовики это предвидели — голос из громкоговорителя оповестил защитников, что следует выбросить из окон оружие и собираться на центральной площади.

Колебались бунтовщики недолго — видимо, боевой пыл угас после первых ответных выстрелов. Сгорбленные, одетые в старые рабочие комбинезоны фигуры потянулись из домов. Следом за мужчинами показалось несколько женщин и детей. Всех согнали в кучу, бойцы тем временем пробежали по домам и хозяйственным постройкам, проверяя их. Вскоре раздался выстрел, перебитый автоматным очередями. Где-то мелькнуло несколько лазерный вспышек и, наконец, через полчаса все закончилось.

Алексей навел оперативную камеру на группу неграждан. Кое-кто из них стоял молча, другие пытались выкрикнуть оскорбление на своем, непонятном языке или на универе. Бойцы не реагировали, до тех пор, пока к задержанным не подошло несколько человек в форме ФМС. Они не носили брони, словно подчеркивая свое отношение к ним. Быстро, при помощи небольших сканеров, похожих на те, что используют в супермаркете, они обследовали группу. Потом старший группы выдал заключение.

— Все дети, десять экземпляров, неучтенные, подлежат внесению в базу данных и перемещению на воспитание. Остальные будут удалены по обвинению в мятеже, сопротивлении властям и попытке убийства гражданина. Если кто-то желает сейчас сдать зачет на диплом, прошу отметиться. Бойцы шевельнулись — одни отсекая младших от старших, другие спешили подать заявку на зачет. Алексей же осторожно отступил в сторону и поднял забрало шлема.

Вместе с бронестеклом от лица отъехала полумаска противогаза. В легкие тут же ворвался запах гари, а еще — чистого деревенского воздуха, прелой соломы, огородной ботвы, животного навоза. Маленький поселок старого типа — только здесь, в практически неконтролируемом властями месте, мог возникнуть бунт неграждан. Обычно они живут в общих бараках, под присмотром телекамер и выходят на работу по звонку таймера. Тут же люди еще вставали под крик петуха и были предоставлены сами себе. Вот и результат — приходится удалять все население. Все беды от отсутствия четкой организации труда и отдыха — с это мыслью Алексей отправился прочь из поселка, к ожидавшему бойцов вертолету.

Глава 4

Вернулись на сборный пункт они уже в темноте. Пришлось ждать, пока все желающие сдадут зачеты, сфотографируются на фоне горящих домов, повторно и детально обшарят их — теперь уже в поисках несуществующих ценностей. Бетонная площадка, освещенная ядовито-белыми фонарями, была почти пуста, если не считать одной фигуры в толстой куртке, маячившей на границе безопасной зоны.

Подойдя ближе, Алексей с удивлением узнал в ней сержантку, с которой чуть-чуть пофлиртовал утром. Девушка чуть переминалась с ноги на ногу — казалось, что, несмотря на теплую одежду, осенняя прохлада ее пробирала. Увидев его, она быстро, если не сказать, поспешно шагнула навстречу — так, что у репортера не успели даже возникнуть сомнения в том, что ждали именно его.

— Я слышала, было сопротивление. У вас есть раненые? — Неверный свет не позволял разглядеть выражение ее лица. Была ли в нем жадная заинтересованность стосковавшегося по новостям человека или непонятное беспокойство, Алексей сказать не мог.

— Ерунда. Один человек получил дробину в ногу, вот и все. А что вы делаете…?

— Как это «что»? Конечно, забочусь о том, чтобы вы выполнили свое обещание… и потом, надеюсь, составили мне компанию в баре. — Алексей чуть помедлил — он здорово устал от тряски и беготни, но все же кивнул.

— Давайте встретимся там через полчаса?

— Хорошо. Вот ключ от вашей комнаты. — Пластиковую карточку, дававшую доступ в жилые помещения, Алексей получить утром забыл. Сейчас она пришлась как нельзя кстати. Он быстро прошел в длинный одноэтажный барак, разделенный на одноместные ячейки. Шкаф для одежды со сменой белья внутри, кровать, тумбочка, стойка для оружия — и больше ничего. У входа Алексей нашел свою сумку, потом разыскал снабженца, который выдал ему дополнительный паек — плитку шоколада, сигареты, стограммовую пачку кофе, а также талоны на посещение бара. Все это вместе с душем заняло чуть больше времени, чем полчаса. Когда Соснов вошел в большое, полное голосов и табачного дыма помещение, его уже ждали.

В поднявшейся навстречу репортеру девушке осталось очень мало от знакомой ему сержантки. Устав разрешал носить иную одежду, кроме формы, по вечерам, и Тайра этим воспользовалась. Несколько мгновений Алексей смотрел на ее затянутое в тонкое шерстяное платье тело, остановившись на золотом кулоне в виде солярного знака — символа Гардарики. Только сглотнув внезапный комок, он встряхнул себя внутренне и, поймав небольшую, крепкую ладонь, поднес ее к губам.

— Спасибо… — Тайра неловко присела, изображая нечто похожее на реверанс. Увидев запаянную в фольгу плитку, она окончательно развеселилась. — Не стоило принимать мои слова настолько буквально.

— Я надеюсь, что от подарка вы все же не откажитесь. — Внезапно Алексей почувствовал себя неловко в чистой, но все же мешковатой полевой форме репортера, с плоской кобурой на одном боку и ножнами кинжала — на другом. Он невольно поправил черный форменный галстук и глухо стукнул резиновыми каблуками высоких шнурованных сапог. — Также как и от бокала мартини.

— Не откажусь. — Тайра опустилась обратно за маленький столик, предоставив кавалеру выбор напитков. Алексей осторожно ввинтился в очередь у стойки, с удивлением отметив, что руки чуть подрагивают. Несмотря на вполне брачный возраст, он все еще не был женат. Хотя дети у него, безусловно были — как и любой здоровый гражданин в возрасте до 35 лет, Алексей ежемесячно посещал центр забора спермы, формируя будущее страны. Он знал, что его услугами наверняка пользовались — в особенности полугражданки. Рождение ребенка путем искусственного зачатия от гражданине сулило им два месяца оплачиваемого отпуска и единовременное пособие в размере ста рублей — для них очень большая сумма. Многие шли на это, даже зная, что увидят младенца они только в роддоме — потом его передадут на воспитание государству. Гардарика нуждалась в полугражданах, особенно в тех, что воспитывались не биологическими родителями. «Грязную кровь разгоняют чистые мысли», — говорили о воспитанниках государственных детских домов.

Бокалы тихо зазвенели, когда Алексей поставил их на стол — не хрусталь, но все же достаточно хорошее стекло. Теперь он мог рассмотреть свою спутницу. Молодая, даже с учетом того, что девушки взрослеют чуть раньше. Видимо, путь ее был достаточно коротким — средняя школа, семь классов, потом, вместо колледжа — четыре года в училище сержантов, где учат почти тому же, но при этом еще выплачивают стипендию. А потом — работа на призывном пункте, далекая от боевых действий должность человека на посылках. Не втискивались в рамки нарисованного портрета только дорогая подвеска, устроившаяся как раз в вырезе платья и прямой шрам, идущий слева от края челюсти до уха. Впрочем, девушку он не портил, скорее, наоборот — без этой жестокой черты ее лицо казалось бы чересчур идеальным, чужеродным в милитаристском окружении.

Алексей глотнул мартини, чувствуя мягкое покалывание холодного напитка. За три месяца он успел забыть его аромат и легкое чувство опьянения, накатывающее почти сразу. Судя по осторожности, с которой его спутница приникла к трубочке, она пила его тоже не так уж часто. Делая второй глоток, Соснов вспомнил, где он видел подвеску, как у спутницы. Золотые диски с несколькими чуть изогнутыми лучами, заключенные в золотой же круг были главной наградой отдельной санитарной бригаде, женскому подразделению, занимавшемуся зачисткой неграждан во времена становления Гардарики. Тайра перехватила его взгляд, поняла, и чуть улыбнулась.

— Это бабушкин. Я, со своей глупостью, смогла заработать только это. — Пальцы скользнули по шраму на лице. — Мы отмечали выпускной в колледже, тогда я впервые набралась пива — еще бы, обмывали первую звезду. — Тайра чуть захмелела и, не замечая удивления собеседника, продолжила.

— Три малолетних дуры поспорили на то, кто пройдет через закрытую зону неграждан… Знаешь, я училась в Западно-Сибирске, там город имеет загон за забором, безо всяких полос отчуждения можно сунуться к негражданам… Еще несколько решили поддержать пари, и мы, едва накинув комбинезоны, ночью, перемахнули через изгородь.

Шли мы тихо, поодиночке. Я слушала шорохи по сторонам, знала, что там есть банды, которые ходят по зоне ночью. И когда рядом раздался крик однокурсницы, поняла, что рассказы о них — правда. Она почти ничего не успела сделать — ее ударили сзади по голове. Но напавшие не ждали, что подмога появится так быстро. У нас двоих не было огнестрельного оружия — таковы условия дурацкого спора, у меня — лишь подаренный отцом перед выпускным складной американский нож — знаешь, такая модель с серрейтором и паучком на клинке? Он такой легкий и острый… первый из них не успел ничего понять, когда клинок рассек горло, а вот потом началась свалка. Нас обоих спасла третья участница спора, которая, в отличие от нас, сжульничала и прихватила радиостанцию и свой восьмимиллиметровый «Аргумент»… Наутро три героини — одна в швах, вторая — под капельницей, третья — просто в слезах, слушали решение деканата о разжаловании в сержанты «за преступную неосмотрительность и нарушение правил передвижения». Отец бы меня выпорол за это, но вступилась бабушка. Она даже подарила мне свою подвеску, мол, в качестве компенсации за утраченное звание…

— Все обошлось. Может быть, к лучшему? — Алексей осторожно потрепал ее по руке. — Стала бы сейчас капитаном, может и не встретились бы… — Тайра тихо и грустно улыбнулась, словно не расслышав попытки сделать ей комплимент.

— Это мы узнаем не сегодня… пойдем? У меня комната побольше, чем достается резервистам. — Алексей придержал ее руку, притянул к себе, на мгновение приблизив губы к уху.

— Ты не обязана, если тебе не хочется… — Она удивленно освободилась.

— Я знаю… это в первый раз. — Чуть погодя Алексей с большим удивлением обнаружил, что действительно — в первый раз в ее жизни. С удивлением, потому что о свободных нравах сержанток среди резервистов и офицеров ходило немало популярных — и часто справедливых баек. Он осторожно отбросил спутанные светлые волосы с ее лица, и мягко коснулся уже чуть припухших губ.

— Спасибо. — Она, с уже дерзкой смелостью и невесть откуда взявшимся хозяйским напором ответила на поцелуй. Потом Тайра непонятным образом выскользнула и оказалась сидящей на нем. Глаза девушки — полные равнодушной теплоты ранее, словно ожили — сквозь остатки сладкой пелены проступали блики всепобеждающей жизни.

— Всегда пожалуйста. — Она уже не смущалась, поняв, что может требовать от человека, покорно лежащего внизу. Алексей осторожно погладил обнаженную кожу, и внезапно вздрогнул, натолкнувшись на рваный шрам на бедре. У него был такой же, но гораздо меньше — расплодившиеся после войны собаки часто нападали на людей, и потомки их продолжали это занятие даже десятилетия спустя.

— Бедная девочка… — Пальцы скользнули дальше и снова задержались, теперь уже на белой черточки вдоль ребер. С другой стороны, почти симметрично, красовалась круглая отметина пули. Тайра внезапно замерла, чуть прикусив губу. С досадой на собственную глупость Алексей повернул расслабленную, покорную руку, разглядывая закрытую ранее рукавом платья татуировку на плече.

— Группа глубокого вторжения, сержант-практик. Ничего себе! — Нежно прикоснувшееся к горлу черное лезвие подтвердило правильность его догадки. — Граждане друг друга не убивают!

— Старый словесный трюк, милый. Извини, что слукавила. Но ты бы ведь мне не поверил, так? Меня разжаловали не за драку, а за то, что в боевых условиях она бы выдала местонахождение спецгруппы.

— Но ты успела побывать на войне? Где именно?

— Об этом граждане узнают нескоро. И ты тоже молчи. Татуировка у меня осталась, чип под кожей — тоже. Может быть, еще и восстановят…

— Как скажешь… — Алексей вспомнил о самоцензуре. Чем занималась Группа глубокого вторжения, никто в Гардарике не знал. Большинство, надо сказать, не знало и о существовании такой группы. Поговаривали, что включали в нее не просто граждан, а только тех, кто, по согласию родителей, подвергся специальным корректировкам еще в эмбриональном состоянии. Говорили о редкой силе, выносливости, умственных способностях членов ГГВ. А еще — об особом воспитании, которое позволяет не сомневаться в верности их идеалам Гардарики.

— Молодец… — Мелькнувший в Тайре хищник словно спрятался в норку, она довольно вытянулась поверх одеяла на кровати. Потом рука игриво погладила Алексея через ткань. — Может, продолжим наше общение?

Шесть дней спустя он ушел не сразу, а долго стоял на пороге ее комнаты. Соснов не знал, что стоит сказать ей, ведь оба знали, что увидятся они только через три месяца, во время следующих сборов. Поэтому он задал самый простой вопрос, ответ на который был очень сложным.

— Ты поедешь со мной? — Тайра думала не так долго, чтобы он успел начать волноваться.

— Да. — Алексей и сам не ожидал, что так этому обрадуется. На самом деле ему в любом случае оставался лишь год холостяцкой жизни. По законам Гардарики, каждый гражданин должен был вступить в брак с гражданкой не позднее своего тридцатилетия. Пополнять и улучшать генофонд — это хорошо, рассуждали законодатели, но и граждане стране нужны. Поэтому, через несколько месяцев Алексею бы пришлось идти в брачное агентство и, отправив свою подробную характеристику, ждать кандидатуры, которую ему преподнесет компьютер. Отказ более чем от трех вариантов означал лишение гражданского пайка — десятиграммового слитка золота (той самой золотой единицы), выдававшегося каждому гражданину ежемесячно. Эти «пульки» — так их называли из-за конусовидной формы, появились еще на заре становления Гардарики и первое время были единственной привилегией граждан. С годами от них все чаще отказывались, предпочитая получать денежную прибавку к заработной плате. Не то, чтобы Алексей существенно терял — заработная плата корреспондента в двести рублей позволяла сносно существовать, но лишаться дополнительных денег из-за такой мелочи было обидно. Впрочем, радуясь согласию Тайры, о ежемесячных «пульках» Соснов почему-то не думал.

Глава 5

Гражданские школьники выстроились на торжественную линейку. На всех была одинаковая, форма. Белый верх, темно-синий низ, блуза и шаровары выполнены из прочной синтетической ткани. На рукаве у каждого ученика золотом вышит символ Гардарики — знак солнца. Дети были задумчивы и торжественны — в эти минуты, перед началом занятий все школьники произносили молитву Гражданина. Стоя перед строем, рядом с директором школы, Алексей в очередной раз вслушивался в знакомые слова.

«Благодарим предков наших за дарованную нам мудрость разделения, — нараспев произносили дети, — принесшую радость и свободу настоящим гражданам, дарующую нам силы и волю каленым железом истреблять всех, посягающих на основы нашего справедливого общества. Сильным — работу, слабым — заботу, на этом стоять будет наша Гардарика». С последними словами прозвенел звонок, и строй учеников разбился на группы, которые четкими шагами пошли по коридору в свои классные комнаты.

Алексей привычно кашлянул, прочищая горло, и поднял микрофон, глядя в объектив камеры.

— Сегодня мы понаблюдаем за жизнью учащихся школы номер один города Восточно-Сибирска. Мой собеседник — руководитель этого заведения, гражданин Ерофеев. Итак, для начала хотелось бы узнать о структуре местного самоуправления. Несмотря на все перемены в нашем обществе, многие граждане до сих пор сомневаются в возможности привлечь детей к решению сугубо взрослых вопросов. Что Вы, как педагог можете сказать в ответ оппонентам? — Ерофеев одернул китель темно-синего учительского мундира, со звездами майора на погонах, пригладил волосы и только тогда ответил.

— Привлекать молодежь в политику — также изобретение Гардарики. Наши ЮнГраГары, поколение, которое имеет свой парламент — будущая смена наших политиков. С самого молодого возраста активные и полные идей жители Гардарики участвуют в законодательной работе, рассматривают нормативные акты, наравне со своими взрослыми коллегами. Пока у них нет права законодательного голоса, но это — лишь вопрос времени. Их приход к власти обеспечен партией Объединения Гардарики, которая стала гарантом восстановления нашего государства.

— Только что прозвенел звонок на урок, но в коридорах осталось несколько ребят. Как можно увидеть, они заняты уборкой помещения…

— Да, это наши дневальные. Каждый школьник участвует не только в управлении, они должны научиться обращаться с пылесосами, обслуживать пищевые автоматы, сервировать столы для своих товарищей…. Это, так сказать, дополнительные жизненные уроки.

— Многие наши зрители удивятся, но я скажу, что еще семьдесят лет назад в школах не было и намека на сегодняшнюю дисциплину. Скажите, как удается поддерживать тишину во время учебного процесса и, главное, на переменах?

— Все просто. Человечеству долго навязывали так называемую гуманную педагогику, внушали, что необходимо общаться с детьми, как с равными. Впрочем, система уравниловки работала во всех сферах, не только в образовательной. Скажу о своей отрасли — для педагогов принцип гуманности преподносился двояко — с одной стороны мы должны были бы потакать детским капризам под тем предлогом, что нельзя подавлять личность, с другой — требовалось корректировать учебный процесс с тем, чтобы эту личность воспитать. Сейчас мы также работаем по индивидуальным программам. Если ребенок очень активный, ему назначаются дополнительные занятия по физкультуре. Кросс на двадцать километров — и на следующий день любой шалун будет вести себя тише. В старшем возрасте приходиться увеличивать физическую активность и по причине гормональных всплесков… с другой стороны, если ребенок обнаруживает стремление к точным наукам, ему разрешается посещать дополнительные занятия по выбранным предметам.

Одна из ошибок прошлого — в том, что дети посещали школу против воли, мучая себя и педагогов, исковерканных требованиями «гуманного» метода преподавания. Теперь же мы просто сразу объясняем детям — каждый гражданин должен усвоить курс средней школы. Каждый раз, в начале года, школьники совершают экскурсию в места, где работают неграждане. Детям поясняют, что они могут присоединиться к ним, если не сдадут экзамен в конце обучения. Это работает настолько, что еще ни один не провалился…

— Мы можем поговорить с вашими питомцами? — Директор махнул рукой. Один из школьников выключил пылесос и приблизился к ним. Мальчик — от силы двенадцати лет, определил Алексей. На белой блузе — значок ЮнГраГара — символ Солнца, но вместо диска в центре — портрет президента. Значок был старый, потертый, видимо, старшего брата или отца. Скорее, отца — президент на нем был очень молод, видимо, снимок сделан в первый десятилетний срок его избрания.

— Гражданин директор! Ученик пятого класса Семен Авлеев по вашему приказанию провел уборку четвертой секции пятого этажа. Разрешите… — Еще один взмах остановил его доклад.

— Вот, у гражданина старшего лейтенанта-корреспондента к тебе есть вопросы. Оставляю вам этого проводника, Алексей, удачной работы. Надеюсь, скоро увидеть сюжет. — Майор и Алексей синхронно отсалютовали друг другу в традиционном солнечном приветствии — правый кулак прижимается к сердцу и отводится в сторону и вверх.

— Скажи, ты участвуешь в работе школьного парламента? — Мальчик замер по стойке «смирно».

— Да, гражданин старший лейтенант. Наша страна предоставила молодежи этот уникальный шанс — участвовать в управлении государством до достижения совершеннолетия.

— У тебя значок ЮнГраГара, скажи, ты любишь нашего президента? — Респондент задумчиво засопел, поковырял штанину пальцем.

— Президент — это человек. Любить нужно свою страну и предков, оставивших нам это богатое наследство. Президент — это избранник народа, достойный гражданин, который представляет нашу страну. — Цитата из кодекса ЮнГраГаров была почти дословной. Семен стоял, задрав вверх подбородок, покорно ожидая следующего вопроса.

— А почему ты носишь его портрет на значке? — Ответ будет таким же шаблонным, Алексей это знал. Но истины приходится повторять как можно чаще.

— Я ношу знак Солнца, нашей звезды, символа жизни на планете. Президент — человек, достойный подражания, поэтому его портрет находится рядом. ЮнГраГару не обязательно носить значок, чтобы помнить об этом, но мы бережно относимся к традициям предков и ценим, если старшие передают нам знак солнца с портретом президента. — Отрапортовав, Семен вновь замер, словно робот ожидающий очередного приказа по радио.

— Хорошо, покажи нам столовую. — В этом месте ничего не изменилось. Также как и заведенный порядок — каждый ребенок получает полноценный обед в стенах заведения. Густой суп-пюре, каша с тушеными овощами, толстый ломоть колбасы «Школьная» и стакан кефира — вот обычный набор. По четвергам и субботам вместо колбасы давали рыбные котлеты, в понедельник был мясной паштет. Дополнительно ученики получали стакан теплого киселя или напитка с ягодным вкусом, от которых сильно тянуло запахом синтетических витамин. Сахар, шоколад, конфеты, печенье, вафли, в стенах учебного заведения были запрещены, также, как и прием пищи вне столовой. Варили суп и кашу, взбивали мясные смеси полуграждане — как и на большинстве мало оплачиваемых работ. Алексей отметил про себя, что это — еще один наглядный пример для детей, касающийся пользы среднего образования.

— Наша страна помогает гражданам, имеющим детей, предоставляя им бесплатные горячие обеды в школах. Мы довольны питательной и полноценной пищей, которая дает нам наша страна. — Алексей чуть улыбнулся. В чем-то мальчик был прав — школьные обеды действительно составлялись из расчета сочетания витамин, минералов и питательных веществ. За соблюдением пропорций здесь следили не хуже, чем в аптеке… Но это имело и побочный эффект. Колбаса была несоленой, каша — чересчур масляной, суп часто походил на полбу из-за дополнительных порций соевого протеина, который вваливался туда… словом, еда была полезной и свежей, но далеко не всегда съедобной. Правда, пепсин, добавляемый в кисель, увеличивал аппетит, и дети сметали с тарелок все, сами не зная, почему.

— Ну что же, пойдем на урок истории? — Семен кивнул и повел репортера с оператором через переплетение коридоров в просторную студию, больше половины которой занимал демонстрационный экран. Они попали на урок старшего класса — дети как раз повторяли новейшую историю.

— Образованию Гардарики на части территории бывшей некогда Россией предшествовали социальные конфликты. Вызваны они были недовольством общества притоком мигрантов с Дальнего Востока, потеря рабочих мест и дискредитация статуса гражданина. — Преподаватель — молодая женщина в лейтенантских погонах молча салютовала вошедшим журналистам и продолжила занятие.

— Кто скажет мне, почему соседние страны терпимо отнеслись к образованию государства, живущего по критикуемым ими принципам? Юлия, пожалуйста.

— Мы продемонстрировали политическую волю… — Девочка споткнулась об осуждающее покачивание головы преподавателя.

— Ни в коем случае! Ирак в 2005 году, Югославия в конце ХХ века, список этот можно продолжать до бесконечности, но все эти страны объединяет как раз то, что они смогли продемонстрировать политическую волю. Но какова была их судьба? Оккупация! Твой ответ верен менее чем на тридцать процентов. Кто дополнит? Сергей? — Мальчик непослушным вихром на макушке соскочил с места.

— Прецедент 2041 года?

— Отвечай полно, не все же учили историю, как ты. Пусть те, кто не знает, выучат важные факты из уст своего товарища. Мы же помогаем своим гражданам, так? — Ученик со свистом втянул воздух, словно решил сделать доклад на одном дыхании.

— В июне 2041 года была завершена сборка и техническое испытание первой в истории человечества боевой орбитальной станции под названием «Перун». Работы по ее созданию длились два года и окончание совпало с объявлением о создании нашего государства. Станция «Перун» стала первой в своей серии — через год к ней присоединились «Перун-Б», и «Перун-В». Таким образом, на заре становления нашего государства, Гардарика получила небывалое до тех пор превосходство. На сей раз речь шла не о воздушном пространстве — орбитальные станции держат потенциальных противников под постоянным прицелом, и любое мировое правительство знает — удар возмездия будет нанесен, даже если Гардарика лишится всего ядерного оружия. Станция «Перун» несет четыре лазерных орудия с мощностью в импульсе по десять тысяч мегаватт каждое. Она может произвести до шестисот выстрелов в минуту, полностью уничтожив за это время площадь в…

— Достаточно технических подробностей. Скажи нам, что нес в себе прецедент 2041 года?

— Гардарика продемонстрировала не только политическую волю, заявив о новой Конституции, но и предупредила попытку вторжения, уничтожив первым в истории человечества лазерным ударом с орбиты американский авианосец.

— А иными словами…? — Учительница хлопнула ладонью по столу. — Все проще! Страх, полный, всеохватывающий страх перед технически превосходящей державой — вот что остановило наших противников. Но это был только первый рубеж обороны — со временем мир понял, что такое государство необходимо, и смирился с нашим существованием.

Глава 6

— Я разговаривал сегодня со специалистом отдела соцобеспечения. Нас поставили на очередь в получение отдельной квартиры, но ждать ее придется долго. — Тайра пожала плечами и вытащила из микроволновки два пластиковых контейнера. Только поставив пышущие паром посудины на общий стол, она заговорила.

— Ну и ладно. Мне с тобой не тесно, а тебе…? — Босая стопа осторожно прошлась по ноге Алексея, не давая ему ответить. Они уже месяц жили с Тайрой в его комнате в офицерской квартире. Для оформления брака понадобилось лишь послать запрос в гражданскую базу данных, откуда через минуту пришло подтверждение. Благодаря этому Тайра смогла переехать в город — замужество было единственным обоснованием для смены постоянного места жительства. Вещи ее уместились в армейском рюкзаке, так что Алексею не пришлось особо тесниться.

Они делили квартиру с тремя семейными парами — четыре индивидуальных спальни со встроенным санузлом и душем в закутке размером со шкаф, общая гостиная и кухня. По закону, супруги в возрасте до 35 лет имели право на получение отдельной квартиры или — если очень повезет, маленького коттеджа за городом. Этот поселок рос быстро — строители — полуграждане возводили по две сотни домиков за сезон. Но в очереди числилось пять тысяч семей. Государство же не спешило возводить дома с отдельными квартирами, отдавая предпочтение жилым комплексам как это называлось, «с тысячью ячеек», то есть рассчитанные на 3–5 тысяч человек. В этом было и свое удобство — на нижних этажах комплекса имелось все необходимое — от парикмахерской до продуктового магазина, бара, так что жильцам не требовалось куда-либо отлучаться кроме работы. Правда, в большинстве своем они некуда и не хотели идти, довольствуясь услугами кулинарии, или, как стало принято называть «Центра домашнего питания».

— Как тебе на новом месте? — Тайра отправила в рот крошечный кусочек котлеты из своего лотка, проглотила жестковатое — но зато натуральное, мясо.

— Да, в общем-то, почти тоже самое. Должность сержантки — принеси, подай, пошла на…х не мешай. — Армейский жаргон прорывался у нее время от времени, к этому Алексей привык. Ему даже нравилась некоторая бесшабашность супруги, которая могла подняться на рассвете, и час изнурять себя разминкой, отжимаясь в стойке на руках, вытаскивать его из постели и заставлять работать в спарринге — все это голышом. Порой она в крепких и совсем непечатных выражениях описывала место, где следует находиться человеку или явлению, который раздражал ее или с которым она была не согласна. За месяц, проведенный с Алексеем, она, казалось, утратила часть своей грубости, словно чуть оттаяв душой. Она все еще походила на сжатый кулак, но уже лишилась части набитых на костяшках мозолей.

— Шеф не пристает? — Алексей улыбнулся, задавая этот вопрос, который стал больше традицией у граждан, чем причиной для беспокойства. За «намеки сексуального характера» по отношению к гражданке Гардарики полагался крупный штраф в пользу государства. Системы наблюдения в офисах и других общественных местах делали это легко доказуемым. С принуждением по отношению к слабому полу все также было просто — для гражданина насилие означало кастрацию, для всех остальных «растянутую смерть». В зависимости от решения суда срок существования в таком состоянии мог быть от суток до месяца. Но что-то подсказывало Алексею, что Тайра в состоянии сама вынести приговор и привести его в исполнение отношении любого, кто посягнет на нее.

— Ой, да забыла тебе сказать — уже два раза за месяц просил принести кофе. Это считается приставанием? — Соснов постарался придать себе суровый вид.

— Принеси мне, пожалуйста, кофейник… — Ловкий щелчок но носу разогнал его притворство. Он потер пострадавшую часть тела, разгоняя зуд, и собрал опустевшую посуду. Контейнеры отправились в уничтожитель мусора, а на столе появились два прозрачных стаканчика с облепиховым желе и картонные чашечки с растворимым кофе.

— Ты представляешь, что раньше нам самим понадобилось бы все это готовить? — Тайра слизнула дрожащую массу с ложечки, словно что-то вспоминая. — Хотя я однажды пробовала самодельный обед.

— Расскажи… — Девушка покрутила ложкой в стаканчике, вырезая маленький конус. Когда и он отправился в рот, Тайра отхлебнула кофе и заговорила.

— У нас были полевые учения с минимумом полезного груза. Знаешь, как это делается? Взвод строится в полном снаряжении на вылет, а прямо перед погрузкой следует команда — «рюкзаки оставить, подсумки отстегнуть». И тебя выбрасывают в незнакомой местности в одной разгрузке. Еда — суточный паек в сухарной сумке, фляга воды, мини-аптечка. Вместо навигатора — карта и компас, вместо спального мешка и палатки — тонкая теплоизолирующая накидка. Ну и оружие — девятимиллиметровый автомат «Рейдер», два магазина по сто патронов к нему, плюс пятизарядная обойма встроенного гранатомета… дополнительно — облегченный пистолет-пулемет «Аргумент», из новой серии, похожий на древний «маузер» красной армии, только с коротким стволом. Пара ножей — нам выдавали стандартный траншейник, ну знаешь, такой короткий и узкий, больше похожий на кинжал, и еще обычно выбирали крепкий складник про запас.

Никто не мог сказать, когда мы будем высаживаться без рюкзаков — и какая при этом будет поставлена задача, тоже. В тот раз все было просто — моему отделению нужно было пройти вдоль заброшенной линии железной дороги, обследовать три станции, и через четверо суток примерно выйти на условленное место, где нас должен был ждать вертолет. Командование точно не знало, обитаемы деревни или нет — при наблюдении со спутников, как нам сказали, там отмечалась «низкая активность». Запрашивать точные данные в ходе рейда мы не могли, но система пассивного наблюдение действовала, за передвижением нашим следили и, в случае крайней необходимости, могли послать помощь… во всяком случае, мы на это надеялись.

Ветка железной дороги, вдоль которой нам пришлось идти, не использовалась людьми с начала века. Часть шпал рассыпалась, кое-где почва просела и рельсы выломало из них. Стальные конструкции топорщились вверх, словно непонятная сила старалась порвать железную дорогу как путы, стягивающие землю. Большинство сельчан покинули эту местность еще пятьдесят лет назад но, поговаривали, что кто-то там все еще пытался выжить. Незарегистрированные, они имели статус неграждан, и нам было разрешено поступать на свое усмотрение.

В первом селении все произошло, как и мы рассчитывали. Там оставалось целыми лишь несколько домов. Стоявшие рядом, они были окружены настоящим валом из шпал, обрезков рельс, железобетонных столбов. От остальных строений остались лишь обрушившиеся стены и печи. Кое-где виднелись следы пожара. В домах жило несколько человек — они встретили нас залпом из охотничьих ружей. Противники палили из раскрытых окон, не подозревая о том, что стальные пули «Рейдера» прошьют их домики навылет. Так, собственно, и случилось. Одно строение мы сожгли термической гранатой, из остальных обитателей выбили за полчаса. Несколько раненых, взятых в плен, рассказали нам, что там жили потомки сельчан, уехавшие из городов в деревню во время кризиса 2037 года. Они не знали о том, что война так и не началась и приняли нас за интервентов.

Впрочем, у них был повод опасаться не только незнакомцев. По словам пленных, в соседней деревне также засели люди, с которыми у них вот уже десять лет шла война за охотничьи угодья. Соседи, по их словам, ее уже проиграли, но никак не признавали этого… — Тайра усмехнулась. Глотнула остывающий кофе и продолжила.

— Селение мы обнулили, конечно же. Пришлось использовать ножи — слишком много патронов израсходовали во время стычки.

Со вторым все, казалось, проще. Но, когда отделение вышло к нему, нас встретило все население. Они вышли за баррикаду, все двадцать человек, безоружные… все же среди них были хорошие следопыты, и за ночь кто-то успел предупредить их о том, что с врагами покончено… Знаешь, что меня удивило? Разница между этими поселками. Здесь не было следов разрушенных домов — как рассказали поселенцы, даже печи были аккуратно разобраны на кирпичи. Вал скрепляли столбы, так, что он походил не на свалку мусора, а на крепостную стену. Поселенцы не стали ютиться в отдельных домах — они жили все вместе в здании бывшей школы. Вокруг него земля была вскопана и засеяна овощами, так что к стене можно было пройти только по узким тропинкам. Радом с домом стояли сарайчики, из которых доносилось кудахтанье кур, визг поросят… а козы, привязанные к колышкам, выщипывали траву за валом…

Нам не нужно было штурмовать поселок — командиру отделения достаточно было скомандовать «Огонь!» сразу же, но что-то его остановило. Мы приняли приглашение хозяев и зашли в их крепость. За общим столом и для нас нашлось место, староста — пожилой уже человек помолился на темные образа в углу и раздал всем сидящим горячий отварной картофель. Потом принесли жареного кабанчика… Ты не представляешь, до чего вкусно свежее мясо! Это — не замороженные двадцать лет назад котлеты и не выверенная по составу колбаса. Жаркое было совершенно в своем природном состоянии, оно шипело и брызгало жиром, истекало соком на алюминиевых тарелках… — Несмотря на смачное описание трапезы, Алексей внутренне напрягся, понимая, что курсанты ГГВ не могли оставлять свидетелей своего присутствия. Тайра поняла, точнее, почувствовала его мысли, и, с еще большей радостью, продолжила.

— Мы ушли утром, так и не рассказав этим странным, но таким радушным людям о своей цели. Мы надеялись, что никто не узнал о нашем нарушении. Но, по возвращении из рейда командир отделения был понижен в звании. Никто не назвал нам причину этого решения командования — тем более, он сам. А через месяц он написал рапорт об отчислении с курса, и уехал куда-то. Он и раньше был немного странным, если, конечно, к члену ГГВ вообще можно применить мерку «нормальности». Но мне почему-то кажется, что именно тот случай сломал его. Он вдруг увидел неграждан, которые не собирались убегать от него, и не хотели убить его. После ужина он долго говорил о чем-то со старостой, они до рассвета листали какие-то книги, в ослепительном пучке света его тактического фонаря читали куски текста и спорили о чем-то вполголоса.

Я надеюсь, что с этими странными поселенцами все в порядке — в том районе редко тренируются наши группы, да и наблюдать за ним постоянно со спутника тоже нет смысла. А если наш командир ушел именно к ним — а я это сильно подозреваю, то даже редкие враги их больше не потревожат. — Алексей поболтал в чашке остатки холодного кофе и выплеснул его в раковину. Рассказ Тайры не попадет на страницы журнала «Гражданин», и в популярном сериале «Приказано: пленных не брать» не появится серия про добрых неграждан. Сам не понимая, почему, Соснов об этом пожалел — такой превосходный контраст представляла бы из себя группа ощерившихся оружием полуголодных подростков и мирные поселенцы, протягивающие открытые ладони к оскаленной пасти.

— Может быть, это — настоящие граждане, по ошибке не попавшие в перепись населения? Были ведь такие случаи, потом приходилось восстанавливать, и извиняться перед ними… — Лучше свои мысли выразить у Алексея не получилось.

— Милый, это было нашей истории, но полвека тому назад. Тогда стране нужен был каждый боеспособный человек и каждый голос на выборах. А кому нужно их восстанавливать теперь, когда в государстве достаточно преданных штыков…? — Алексей слишком поздно накрыл ее губы поцелуем, и кощунственные слова успели вырваться. Отпустив жену, он покачал головой — действительно, у ГГВшников, видимо, находят в мозгу центр, отвечающий за страх, и прижигают его еще в детстве. Сомневаться вслух в справедливом устройстве государства Гардарики, где ни один гражданин не остается без заботы и внимания, да еще на кухне в общей квартире… На это был способен только человек, который не раз ходил под смертью.

— Надеюсь, ты шутишь… — Тайра почему-то лишь фыркнула в ответ, расплескав остатки кофе. Она неловко смахнула ладонью коричневые капли с пластиковой столешницы и поднялась, скрипнув стулом. В глубине квартиры хлопнула дверь — остальные обитатели собирались к ужину.

— Конечно, милый. — Встретив взгляд жены Алексей сильно пожалел о своих словах. Казалось, приветливая девушка куда-то пропала, украденная сидевшим перед ним диверсантом. Соснов знал такой взгляд — так смотрят опытные бойцы на спину живой мишени за секунду до того, как их нож скользнет по горлу. Они знают, что кровь может хлынуть на руки или хрипы будут очень громкими и готовятся добивать, если их удар окажется не совсем верным. В этот момент все его боевые операции показались Алексею просто игрой, этакой разновидностью утиной охоты, когда ты знаешь, что дичь не сможет нанести тебе вреда.

— Извини… — Он принял даже такой взгляд, хотя после секундного замешательства, и накрыл ладонью ее руку. — Ты права, — беззвучно сказали его губы.

Глава 7

Редактор выслушал доклад Соснова молча. Также не спешил он с комментариями, когда изучал заявку на командировку. Репортер предлагал снять интересный но, возможно, не очень удобный сюжет. Идея так называемого «трипа» по мертвому городу была не нова — вот только телевизионщики по негласной договоренности не трогали эту тему. А между тем, какой простор для исследований и творчества. Всего лишь в пятистах километрах от Восточно-Сибирска расстилалась территория старого города-миллионника. Большинство жителей его покинуло еще до кризиса 2037 года — причина этому была самая, что ни наесть, бытовая. Ветхие трубопроводы разрушились в нескольких местах, лишив горожане водоснабжения. Зимой такая же участь постигла и теплотрассу, а под конец вышли из строя большинство подстанций. Город начал вымирать еще до этого — из-за остановки большинства предприятий. А выход из строя систем жизнеобеспечения стал сигналом для всех остальных.

К счастью, к тому времени неподалеку был отстроен Восточно-Сибирск, где и получили комнаты беженцы из некогда прекрасного города. Здесь же они прошли через систему переписи и регистрации, навсегда разделившей общество на три слоя — граждан, полуграждан и неграждан. Редактор помнил тысячные очереди у переписных пунктов, помнил, как лично готовил, а потом стирал телесюжеты о бедах беженцев. Ему никто не приказывал это делать, но каким-то чутьем он понимал — нельзя рассказывать гражданам, живущим в относительном тепле, о мытарствах соотечественников. Нельзя было подрывать едва поднявшийся дух — и его начальство это понимало еще лучше. Именно сдержанность, если не сказать молчание редактора стали главной ступенькой в его карьерной лестнице.

С другой стороны, — подумал он, — сейчас можно и напомнить народу о трудных временах, чтобы лучше ценили то, что имеют и радовались теплу в доме. А то распоясалась нынешняя молодежь в конец, каждая семья норовит отдельную квартиру и не меньше, чем из двух комнат. Где, спрашивается, государству взять столько квартир для ста миллионов граждан? Но это никого не волнует, все стали грамотные, изучили до точки не только Конституцию, но и Постановление о гражданстве и ходят теперь по ведомствам, трясут своими правами. Другие хотят свежие продукты в магазинах покупать, достают невесть где древние книги по кулинарии и скандалят, что нет на прилавках оливкового масла, укропа, петрушки, говяжьей вырезки, огурцов, клубники, апельсин, рыбы, персиков… Всего не перечислишь! Им бы сидеть смирно на общей кухне и жевать сбалансированный паек, нет, галдят, «Мы на работе пайки получаем, у себя дома хотим, есть еду домашнюю». Распоясались в конец! Они «у себя дома», только подумать, как будто не милостью государства получили они право на 15 квадратных метров жилплощади на человека, а сами дом построили! Хорошо, хоть не вся нынешняя молодежь такая…

— Ладно, можешь заниматься. — Редактор шевельнул мышь на столе, ставя «плюсик» возле служебной записки Алексея. — Недельную командировку я тебе выпишу. Только вот оператора где возьмешь? Приказывать им я не могу, как-никак твоя инициатива…

— Если позволите, я супругу возьму оператором. Как внештатного сотрудника… У нее IQ высокий, с техникой она обращаться умеет, камеру освоит быстро. — Редактор кивнул.

— Запрос ты подготовил? А, вижу, сейчас отправлю ее руководству с нашей подписью… удобная штука, эта Национальная сеть, так быстро все вопросы решаются. И как мы раньше без нее жили? — Алексей хотел было сказать, что с конца ХХ века ту же роль играл Интернет, но промолчал. Домен «ru» исчез вместе со старым государством, а новое подключаться к мировой паутине не торопилось. Сейчас вся Гардарика была опутана системой связи, в каждом мало-мальски приличном заведении был свой сервер и страница в Национальной сети. Люди и заведения обменивались электронными посланиями, которые летели и по оптоволокну и по проводным сетям и даже по спутниковым каналам. Но никто во всей стране не мог узнать, как обстоят дела с информатизацией зарубежья. Интернет для Гардарики был потерян навсегда.

— Если позволите, мы отправимся завтра.

— Хорошо… как будете добираться?

— Я запросил Речной патруль — до границы города нас доставит бронекатер. Дорога займет примерно сутки.

— Хорошо, тогда прибавлю это время к отпущенному сроку. Оружие у тебя есть? Если что-то нужно, возьми в редакции… Ах да, камеру тебе дадут. Навигатор, спутниковый передатчик?

— Все есть свое. — Алексей отсалютовал редактору и вышел из кабинета. Улица в этот час была пустынной. Граждане пообедали и вернулись на рабочие места. Никто не спешил в магазин или в бар, к кофейному автомату. Редкие отпускники сновали по тротуару, направляясь в дневные санатории и спортзалы. Поредел и без того негустой поток транспорта. По проезжей части лихо проносились ведомственные автомобили, тихо жужжали электродвигателями двухэтажные автобусы и маленькие маршрутные такси. Над головой с шелестом проносились прозрачные червяки монорельсовых поездов. Не было лишь частных автомобилей — они остались в далеком прошлом, граждане Гардарики довольствовались тем, что предоставляло им государство. В редких случаях — в основном, ради позерства, они приобретали электроскутеры или велосипеды. Но для взрослых людей это считалось несолидным, а для молодежи — безусловно дорогим.

Алексею пришлось подождать на остановке — он успел позвонить Тайре и рассказать об успехе их задумки, выпить стаканчик витаминизированного напитка под этикеткой «чай с лимоном» из уличного автомата, пока, наконец, не приехал нужный ему автобус. Водитель-полугражданин приветливо кивнул немногочисленным пассажирам, махнул рукой в традиционном приветствии, и только после этого закрыл двери. Граждане в разноцветной форме — Алексей отметил хаки офицера внутренних войск, зелень медицинской службы, синеву педагога и серый мундир службы общественной безопасности, молча и небрежно ответили ему. Водитель не обиделся — это не входило в его обязанности. Почему-то Соснову подумалось, что тот заслуживает лучшего отношения. Педагог-лейтенант получал двести рублей, не считая гражданского пайка, пресловутой «пульки». Из них он платил государству 20 рублей в качестве налога. А этот водитель официально зарабатывал триста, но должен был отчислять в казну половину заработка и не имел ни ежемесячной «пульки», ни надбавки в червонец за каждое звание, оставаясь вечным рядовым службы сервиса.

По дороге домой Алексей просмотрел карту города, теперь превращенного в закрытую для посещений зону, пролистал на своем карманном компьютере последние отчеты речного патруля и не поленился запросить ночную теплокарту местности. Последняя пришла через несколько минут — машины натужно просчитывали уровень допуска старлея, решая, стоит ли доверять ему эти сведения. Когда же экран, наконец, расцвел пятнами различной тональности — от желтого и зеленого до ярко-красного, Алексей уже вышел из автобуса, почти у порога «своего» дома.

— Долго ты. — Тайра стояла на тротуаре с сумкой из прочного пластика на плече. Ноша была явно тяжелой, но девушка стояла ровно. — Я уже успела в магазин сходить. Там вышла какая-то накладка с подтверждением твоей командировки, пришлось доплатить немного за еще один суточный рацион. — Алексей осторожно прикоснулся губами к ее щеке.

— Хозяюшка… отнесем в квартиру или сразу в оружейку зайдем?

— Давай сразу, чтобы не ходить дважды. — Небольшой магазинчик, забранный в решетки, выделялся среди прочих торговых ячеек жилого комплекса. Не было здесь и обычной для них толкотни — продавец откровенно скучал за прилавком. Правда, при виде молодой пары он оживился.

— Что, сборы на носу? Могу помочь с выбором…

— Тысячу патронов для «Рейдера». — Продавец уважительно присвистнул и выложил на прилавок десять увесистых коробочек. Тайра задумалась возле витрины с автоматическим оружием. Алексей отошел к прилавку с пистолетами.

— Я возьму «Комбинатор». — Продавец выволок тяжелый пистолет с крупным «наростом» под стволом.

— Замечательное оружие. Как раз для тех, кто гм… не привык к лазерной технике и опасается доверять свою жизнь электронным схемам. Калибр — девять миллиметров, патроны — однотипные с «Рейдером», поэтому отдача будет ощутима. В обойме — тридцать патронов. Можно вести как одиночный огонь, так и очередями в три патрона. Но главное его достоинство — второе оружие. Двухцелевой лазерный излучатель. Он может выступать в качестве обычного целеуказателя, а можно переключить его в боевой режим. Батарея обеспечивает вам около ста импульсных выстрелов, с мощностью достаточной для того, чтобы прожечь двухмиллиметровый стальной лист. Индикатор батареи вынесен на боковую панель…

— Лазеры созданы для тех, кто не научился толком стрелять. У вас есть черные патроны для «Аргумента»? — Продавец замялся.

— Знаете, если у вас нет специального разрешения… — Тайра приблизила плечо к кассовому аппарату. На нем зажегся зеленый огонек. Продавец чуть вздернул брови, но молча достал требуемое.

— Еще мне нужны подствольные гранаты серии «Шар», обычные фугасы… — Глаза девушки оживлялись с каждым новым названием. Алексей тихо улыбнулся и отошел вглубь магазина, оставив спутницу разбираться с продавцом. Увидев в стеклянной витрине знакомый предмет, он подошел поближе. Для покупки здесь не требовалась помощь продавца — Алексей лишь просунул требуемое количество банкнот в щель автомата и нажал нужный номер. Когда он вернулся с покупкой, Тайра уже собрала в кучу все боеприпасы. Соснов отсчитал деньги, и они покинули продавца, уверенного в том, что эта пара собралась завоевать первый приз на ежегодных стрельбищах.

— У меня есть подарок… — Кагда захлопнулась дверь квартиры, сказал Алексей и вложил в разом дрогнувшую ладонь жены шершавую рукоятку складного ножа. — По-моему, это как раз такой, как был у тебя в колледже… — Тайра быстро закивала и вдруг сжала его в объятьях.

— Спасибо… знаешь, кто-то говорил мне, что есть вещи с душой. Так и он — словно старый друг, который вернулся ко мне через три года… — Объятия разомкнулись лишь через несколько минут, когда они устали от потока нежности. Тайра быстро выскользнула в душ, Алексей некоторое время лениво прислушивался к плеску воды за стеной, потом поднял одну из коробочек с патронами.

— «Только для служебного пользования. Специальная модель», — прочитал он надпись на наклейке. Он слышал об «Аргументе», но никогда не видел этот пистолет и боеприпасы к нему. Внешне патроны ничем не отличались от обычных. Соснов отложил пачку, когда услышал голос.

— Твердосплавный разделяемый снаряд… — Тайра достала один патрон, умело выдернула пулю и протянула ее на открытой ладони. Пластиковая «рубашка» распалась и показался сам снаряд — заостренный кончик и четыре продолговатых лепестка. — Когда он проходит через преграду и попадает в мягкие ткани, под действием центробежной силы эти «крылышки» отделяются и разлетаются в разные стороны… такие ранения не лечатся даже современной медициной. А резервистам их не дают из опасения, что кто-нибудь случайно пальнет в своего же. Для таких как вы делают зеленые патроны с обычными игловидными пулями. Правда, они чуть покороче — лепестков нет, только удлиненный сердечник.

— Добрая девочка… — Алексей притянул жену к себе.

— Эй, я же только что из душа…

— Вместе потом сходим…

— Ах да черт с тобой. — Тайра дышала все тяжелее и яростнее отвечала на поцелуи. — Но я опять пойду первой!

Глава 8

Патрульный бронекатер взрезал мутную речную воду. Тяжелое судно, казалось, скорее рассечет любую волну, чем поднимется на гребень. Но, оказавшись на борту, человек уже через несколько минут в этом разубеждался — мощная сибирская река словно играла с железом, легко перенося водный танк с одного гребня на другой. Берега лишь темнели на горизонте, и дежурный матрос не отнимал от глаз бинокля, чтобы разглядеть там хоть что-то в дали. В прочем, особенно утруждать себя ему не приходилось — почти сражу же за речным портом начиналась абсолютно пустынная местность. Горы — перелески на десятки километров, и только изредка попадались деревеньки неграждан.

Если вахтенный замечал такой поселок, катер резко менял курс, приближаясь к нему. Дальше следовала обычная процедура — спускалась пластиковая шлюпка и на берег сходили два сотрудника ФМС в сопровождении трех бойцов. На катере тем временем оживали башенки 20 — миллиметровых автоматических пушек, лениво поводящих стволами по окнам домов.

В течение нескольких минут всех жителей сгоняли на берег, проверяли регистрационные клипсы, собирали сведения о родившихся и умерших. Изредка — один-два раза за рейд, приходилось обшаривать дома в поисках какого-нибудь «родственника» одного из сельчан, который вдруг оказался не в силах явиться на проверку. Сотрудники ФМС спокойно регистрировали нарушение, неторопливо брали отпечатки пальцев и образец крови для проверки по базе данных. Потом, в зависимости от результатов, сотрудник ФМС брал специальный прибор, похожий на большой степлер, и, словно не слыша криков регистрируемого, устанавливал на его ухе клипсу с данными, пробивая хрящ. Порой этот же сотрудник ФМС находил в базе данных сведения о новичке — тогда он также спокойно поворачивал его спиной к себе, неторопливо, словно авторучку, вытаскивал из кобуры табельный лазерный излучатель ПЛ-58, известный в народе под оригинальным названием «Стиратель» и, с ярко-белой вспышкой, прожигал аккуратное отверстие в мозге нелегала. Когда тело падало на твердую, утрамбованную землю, чиновник доставал сигарету, подносили ее к стволу «Стирателя» и раскуривал о раскаленных кожух. «Стволом», правда, эту часть оружия называли по привычке — излучательный элемент в нем не нуждался. Но зато он был заключен в специальный удлиненный корпус — снизу теплоизолирующий пластико-керамический, сверху переходящий в стальную решетку охлаждающего излучатель радиатора. Ей-то и пользовались граждане вместо прикуривателя. После этой процедуры чиновник ФМС, уже не обращая внимания на тело, заносил в базу информацию о ликвидации негражданина, самовольно сменившего место жительства.

За исключением таких событий, жизнь команды катера была скучна и однообразна. Свободные от дежурства солдаты играли в шахматы с сотрудниками ФМС, ставя на кон драгоценные сигареты, выданные им в рейд, или спали на узких и жестких койках в треугольном кубрике.

Путь вниз по реке был недолог. Отчалил катер утром а в полдень следующего дня впереди по курсу, словно вынырнув из воды, показались строения старого речного вокзала. Капитан судна — он же руководитель экспедиции кивнул Алексею на него.

— Через полчаса — ваш выход. Дальше мы не пройдем.

— Старая плотина? — Капитан кивнул.

— Система шлюзов, наверное, работает и по сей день, только управлять ею некому. Раньше мы могли бы пилить хоть до Северного ледовитого океана, а так…Да, на всякий случай, знай, что мы постоим тут до следующего утра. Так что, если будет очень жарко — возвращайтесь на пристань, мы прикроем. Хотя кому нужен этот город…

— Спасибо. — Вместо древней традиции рукопожатия они обменялись солнечным салютом, и Алексей присоединился к своей спутнице, которая деловито осматривала автомат, чуть подгоняла ремни снаряжения, оставив камеру лежать на палубе.

— Ты не готовишься к съемке? — Тайра тихо улыбнулась.

— Снимать ты будешь сам… — Она подождала, пока Алексей вскипит и остынет и лишь после этого продолжила.

— Я не сомневаюсь в твоих способностях милый, но тебя учили штурму и обороне. Там нужно думать за многих. А здесь мы — диверсанты и нам приходиться рассчитывать только на себя. Я к этому готовилась а ты — нет. Поэтому я буду следить за тем, чтобы кто-нибудь не отстрелил тебе голову, а ты — делай свою работу.

— Да как ты…

— Приказывай своему оператору, мне — не надо. — Алексей хотел напомнить, что она как раз и есть его оператор, но встретился глазами с женой, и промолчал. На пирс они спрыгнули одновременно, Тайра спокойно огляделась по сторонам а Соснов с раздражением следил за ней через тонированное бронестекло шлема.

— Дыру во мне не прожги. — Насмешливый шепоток, раздавшийся в наушнике, слегка успокоил его, словно Тайра нежно пробежалась пальчиками по подбородку котенка, шипящего на душе. Девушка, придерживая автомат рукой, твердым шагом направилась к зданию речного вокзала.

Помещение это когда-то было шикарным. Сейчас половина стекол была выбита. Остальные — запорошены пылью так, что солнечный свет с трудом пробивался через эту пленку. Не сохранилась в нем ни стульев, ни деревянных панелей, некогда покрывавших стены — пришельцев встретил серый бетон и хлопанье крыльев летучих мышей под потолком. Тайра приблизилась к стене, осторожно провела по ней ладонью и указала Алексею на следы от креплений. Панели со стен кто-то обдирал — грубо, не заботясь о сохранности. Странный вандализм был понятен только тем, кто оказался в городе с отключенными коммуникациями.

— Значит, кто-то пытался здесь выжить… — Тайра кивнула, подняв вверх большой палец, словно девушка не хотела тратить время и дыхание на разговоры. — Они запасались дровами, дошли даже до этого, отдаленного строения… Сколько лет назад это было?

— Очень давно. Скорее всего, двадцать-тридцать лет назад. Первые зимы оставшиеся спасались тем, что жгли чужую мебель — из соседних квартир. Потом принялись за крупные деревянные строения. А в последнюю очередь самые отчаянные начали делать дальние вылазки в поисках дров.

— Как ты думаешь, кто-нибудь выжил?

— Ты хочешь сказать, дожили их потомки до сегодняшнего дня? Вполне может быть. Но искать их следует поближе к реке — водоем, как-никак, это хороший источник пропитания.

— Тогда пройдем для начала вглубь города. Заночуем в бывшем спальном районе а потом уже вернемся к реке.

Тайра несколько ошиблась в своих предположениях. Когда путники уже вошли в беспорядочное месиво полуразвалившихся серых коробок, бывших некогда высотными жилыми зданиями, впереди мелькнуло несколько фигур. Пара вовремя метнулась за угол — по тому мету, где они стояли, что-то щелкнуло, выбив пыль. С запозданием до их ушей донеслись звуки выстрелов. Алексей с удивлением заметил, как пули отбивают приличные куски каменной стены. От этого зрелища в коленях появился странный холодок. Алексей сам удивился этому ощущению, и, не обращая внимания на задрожавшие руки, высунул за угол автомат. Пара очередей отогнала противников. Тайра заметила, как ходит ствол оружия, и повернула к нему голову, блесну в заходящем солнце забралом шлема.

— Не бойся, солдат. В тебя что, никогда не стреляли настоящими пулями? — Не дав Алексею ответить на колкость, она вдруг рывком бросилась на землю, умудрившись в полете нажать на спуск. Упруго грохнуло, на том месте, где до этого мелькали головы нападавших, вспучился грибок взрыва.

В несколько секунд добежав до развалин, бывших укрытием противников, Тайра и Алексей парой выстрелов добили одного из них, зажимавшего длинную рану на животе. Руки раненого опали, из-под них начала сочиться кровь и поползли тугие, серые жгуты кишечника. Алексей резко поднял забрало шлема, со свистом втянул пахнущий кровью, дымом, землей и взрывчаткой воздух. Тошноту это не прогнало, но, по крайней мере, наизнанку его не вывернуло.

— Неплохо разбойнички вооружились… — Тайра вытянула из ямы посеченную осколками железку. — ВСС калибра 9 миллиметров — самозарядный карабин конца ХХ века, вещь редкая и почти незаменимая в свое время. Где только они его взяли?

— Тут могли остаться законсервированные оружейные склады МВД и ФСБ — там много интересных штук хранилось. А у людей было достаточно времени чтобы обследовать весь город. Но почему они сразу атаковали нас?

— Это ты в следующий раз спроси… может быть, уже сталкивались с ФМС и не хотели получить ожог мозга пятой степени, может, спутали нас с кем-то, или, что еще хуже — весь город поделен на зоны ответственности, и население их истребляет любого чужака без разговоров.

— Насчет этого я сильно сомневаюсь. Ты представляешь, сколько должно тут остаться людей, чтобы передраться между собой, да еще и завещать своим потомкам войну, которая длиться уже более пятидесяти лет?

— Для этого хватит пары тысяч, которые со временем выродились бы в десяток семей… — Тайра отбросила бесполезную железку и направилась вглубь руин, бывших когда-то спальным районом.

Большинство кирпичных домов здесь сохранилось — только в оконных проемах отсутствовали деревянные рамы, кое-где провалились крыши. А вот подойти к домам было сложно — разросшиеся за последние полвека кусты облепихи, вязы и тополя взломали асфальт и превратили городские дворы в практически непроницаемые заросли. Здесь уже наладилась своя жизнь — в ветвях кто-то чирикал, что-то постоянно шуршало и пищало. Пару раз Алексею показалось, что он заметил серый бок крадущейся в зарослях кошки, но поручиться за это он бы не смог. К тому же времени на осмотр зарослей не было — Алексею временами приходилось бежать, чтобы поспеть за своей спутницей, которая, словно не чувствуя тяжести брони, снаряжения и оружия, ужом проскальзывала между стволами, умудряясь даже не ломать веток.

Примерно через час они решили сделать привал — точнее, это Тайра остановилась, подумала и свернула в сторону, к обвитому диким хмелем провалу дверей в подъезд. На спутников посыпалась ржавчина, серая, песочная пыль, когда они нырнули внутрь. Алексею показалось, что запах запустения пробивается даже через фильтр респиратора, разъедая горло и нестерпимо скручивая нос. Но путь их был недолог — Тайра поднялась до площадки второго этажа и махнула ему рукой, — располагайся, мол, здесь. Алексей с удовольствием скинул оттянувший плечи рюкзак и помог спутнице избавиться от ее ноши.

— Заметь, нигде не осталось дверей… — Тайра кивнула в сторону трех прямоугольных дыр в стене — назвать их дверными проемами не позволяла бахрома паутины, щедро припорошенная пылью.

— И что с того? — Алексей включил камеру, и яркий луч лампы скользнул по грязной стене. Спутница промолчала, только слегка хлопнула себя по шлему. Сделав несколько шагов, они оказались в узком коридоре квартиры, построенной в последней трети ХХ века. Бумажные обои местами сохранились, но пожелтели и рассыпались от прикосновения к ним. Под ногами что-то стеклянно хрустело, когда спутники двигались по квартире, разглядывая бесформенные груды хлама — Алексей разглядел черепки посуды, непонятные конструкции из металлических прутьев, разбитый телевизор, какой-то древний прибор — возможно, развлекательный…

Беглый обход двух других квартир не дал им ничего интересного. Было ясно одно — во всех помещениях кто-то побывал и методично вывернул их наизнанку. Отсутствие же горючих материалов — деревянной мебели, дверей, даже книг и журналов, подтверждало теорию Тайры — какие-то люди в городе пытались выжить, и небезуспешно. Алексей молча фиксировал все увиденное при помощи телекамеры.

Когда он вернулись на площадку, Тайра быстро извлекла из рюкзака небольшой пластиковый цилиндр, с видимым усилием надломила его и бросила на пол. Соснов с интересом наблюдал, как из контейнера вытекает жидкость, которая тут же вспучивается пузырями и набухает, как дрожжевое тесто в при ускоренной перемотке фильма. Через пару минут на полу образовался пружинящий настил размером два на два метра и толщиной около пяти сантиметров. Тайра тем временем спустилась вниз и завозилась в дверях. Послушался легкий металлический щелчок, потом шипение, словно кто-то надавил на клапан аэрозольного баллона.

— Если ночью решишь сходить в туалет — воспользуйся удобствами в квартире. Вход в подъезд я заминировала. — Алексей, уже снявший бронешлем, с удивлением посмотрел на жену. Она казалась чересчур спокойной, словно та короткая схватка в городе была долгожданным событием, решившим все ее проблемы в этой жизни.

— Спасибо, хотя я обычно смотрю под ноги.

— Мою ловушку ты под ногами не увидишь… — Несмотря на жизнь, наполненную военными маневрами, стрельбами и рукопашными схватками, Алексей с людьми общаться умел. А уж распознать нотки презрения в голосе — и подавно.

— Что случилось-то? — Тайра откровенно фыркнула, сдергивая шлем. Открылось чуть покрасневшее лицо, и Алексей встретил острый взгляд, словно жена мечтала стегнуть им.

— Ты еще хотел мне камеру всучить! Да ты прикрыть меня толком не смог, старлей! Если бы их было больше, нас бы уже разобрали на косточки, ты это понял? — Алексей только теперь догадался, как следовало поступить им — Тайра не сказала, что требуется от него во время схватки, думая, что он сам все прекрасно знает, ждала от него руководства боем, а оказалось, что ей действительно пришлось все делать за двоих.

Глава 9

Ужинали они мясной пастой в саморазогревающихся пластиковых банках и какао из термоса. Ели молча, один — сгорая от стыда, другая — все еще злясь на спутника. Алексей несколько раз пытался подобрать слова — и не мог ни извиниться, ни оправдаться даже перед самим собой. Тайра не могла успокоиться, потому осталась без прикрытия по вине напарника, которому доверяла, хотя уже прикидывала, не стоит ли простить Алексея, если он попросит. Но слова раскаяния так и не прозвучали, поэтому оба с некоторым облегчением растянулись на матрасе из баллона, каждый повернулись спиной к спутнику.

Но долго почивать им не пришлось. Алексея разбудила ладонь Тайры, предусмотрительно прикрывшая ему рот. Спутница молча поднесла к его глазам свой шлем с включенным видоискателем камеры. В зеленоватой пелене прибора ночного видения Алексей разглядел несколько белых силуэтов. Только теперь он понял, чем занималась спутница — кроме ловушки, она закрепила над входом миниатюрную видеокамеру и датчик движения. Оба прибора были подключены к электронной начинке шлема и вовремя разбудили хозяйку, показав ей опасность.

— Собаки… — Беззвучно сказали губы девушки. Соснов сел на своем ложе, пристроив на коленях автомат. Существа снаружи, между тем, приблизились осторожными кругами, постепенно сокращая дистанцию. Они напоминали гончих в поиске, которые не знают точно где скрывается добыча, и, к тому же слишком умны, чтобы понять — нужно действовать осторожно, иначе спугнешь дичь раньше времени. Алексей насчитал шесть животных — крупных, судя по всему, не меньше кавказской овчарки. Потомки домашних любимцев и сторожей окрепли и одичали в борьбе за выживание, превратившись — об этом напомнил зудящий шрам на бедре, в опасных хищников.

Первый пес осторожно ступил в подъезд — и, после легкого хлопка взрыва, с визгом бросился обратно, на мгновение ослепив камеру ярко-белой вспышкой от горящей шерсти. В подъезде запахло горелым белком, тошнотворный запах вместе с дымом заполнил все помещение и неспешно потянулся вверх. Алексей заметил всполохи пламени, все еще лизавшие стены подъезда на первом этаже. Его спутница установила в качестве ловушки что-то вроде небольшой зажигательной гранаты — взрыв от нее не очень силен, а вот пламя устойчиво. Костер внизу горел еще минут пять, удерживая остальных собак на расстоянии. Впрочем, у них и так нашлось занятие — стая увлеченно разрывала своего вожака, издохшего от ожога.

— Жизнь берет свое…

— Смерть — тоже. — Сказав это Тайра решила, видимо, прекратить дискуссию — отвернулась от спутника и прилежно засопела. Алексею же больше не спалось, несмотря на длинный день. Он сидел на матрасе, курил сигарету, расплывающуюся дымной горечью во рту, и не мог понять, что же такого неправильного случилось с ними. В такой позе и застала его на рассвете проснувшаяся супруга. Одного взгляда Тайре было достаточно, чтобы понять, что к чему. Покачав головой в адрес Алексея, она звучно сплюнула и оправилась в одну из квартир. К ее возвращению Соснов вышел из оцепенения, достал из рюкзака завтрак — два пластиковых стакана рисовой каши с изюмом, пару кубиков сыра и похожий на небольшой снаряд одноразовый термос с кофе. Сказу же после того, как содержимое было разлито в дар картонных стаканчика, этот сосуд съежился до размера кулака и начал постепенно разваливаться. Проглотив кашу и сыр, Тайра небрежно достала сигарету, и, к удивлению Алексея, умело выпустила дым.

— Ты же, кажется, не куришь? — Девушка вяло отмахнулась от вопроса.

— Говорят, когда-то кофе и табак были традиционными стимуляторами граждан в начале дня. В колледже мы старались соблюдать эту традицию — хотя и выдавали нам в редких случаях по термосу кофе на двоих и пятку сигарет в неделю.

— Не все в старину соблюдали эту традицию — тогда считалось, что дым очень вреден для легких. А никотин — так и для всего организма. Странные люди — они круглосуточно глотали бензиновую гарь автомобильных выхлопов, копоть угольных котельных, чад от одноэтажных хижин с дровяными печками — и боялись лишней сигареты.

— Мракобесие… — Тайра умело затянулась, и легко выпустила дым, тут же запив его глотком кофе из стаканчика.

— Их можно понять — ведь трансплантации свежих органов тогда не производилось… Как ты думаешь, куда нам следует направиться сейчас? — Девушка еще секунду помедлила, словно собирая остатки удовольствия от завтрака, потом достала из нагрудного кармана свой КПК. Под быстрыми прикосновениями пальцев ожила и развернулась карта района. Тайра поколдовала немного — и включившийся мини-проектор отбросил изображение на серую стену.

— Так, мы сейчас вот здесь — в центре южного спального района. Можно пройти дальше, на север, в жилом массиве или свернуть на запад, к реке.

— Это и я вижу. А ты-то сама, что думаешь? — Вопрос для Тайры оказался довольно сложным. Она несколько раз изменяла масштаб карты, переходила со схематического изображения на спутниковую фотосъемку, вглядываясь в каждый дом.

— В районе реки мы наверняка встретим людей. Скорее всего, там находится организованный поселок.

— Откуда у тебя такая уверенность? — Девушка усмехнулась и выключила КПК.

— Женская интуиция, усиленная практическими наблюдениями, знаниями психологии, тактики и стратегии. — От ее насмешливого тона Алексея передернуло. Он все чаще чувствовал себя с ней как калека в присутствии человека здорового. Вслух, однако, он этого не сказал, лишь пожал плечами и одел на голову шлем. Автоматика сразу же ожила, включилась в пассивный режим радиостанция, мигнул экран видеокамеры, бронестекло разом посветлело, приспосабливаясь к полумраку лестничной площадки.

— Идем к реке. — Решился он наконец.

Ничего, кроме следов пламени на стенах не напоминало об утреннм вторжении. Тело собаки уволокли в кусты — об этом можно было судить по образовавшейся в зарослях небольшой прогалине. Сейчас же, обследуя местность при помощи датчиков движения, встроенных в их шлемы, спутники не могли заметить ни одного из напавших на них животных. Тайра помедлила еще, потом привычно махнула рукой и направилась сквозь заросли легкой походкой, словно ввинчиваясь между ветками и стволами. При этом она не забывала замирать, прислуживаясь и сканируя местность через каждые десять шагов — Толька такое движение — короткими перебежками и позволяло Алексею не отставать от спутницы — сам он гибкостью похвастаться не мог, и периодически застревал в кустах.

Через пару часов остовы многоэтажек остались позади. Тайра быстро опустила руку вниз и опустилась на землю сама, подавая спутнику пример. В нескольких шагах от них расстилалась пустошь, поросшая полынью и редкими пучками какой-то травы с длинными стеблями. Остатки асфальтовой ленты шоссе пересекали ее по диагонали, теряясь в серо-зеленой массе далеких строений. До следующего городского района была пара километров. Алексей мысленно ругнул архитекторов, создававших план застройки с такими проплешинами и поднес к глазам бинокль. Они изучали площадку не менее получаса, прежде чем сорвались с места и бегом преодолели расстояние до ближайшего куста травы. Там снова залегли, огляделись и сделали следующий рывок.

Оказавшись среди развалин, Соснов украдкой вздохнул, радуясь, что этот этап позади. Часть города, в которой они оказались, немного отличалась от предыдущей — здесь были остовы зданий с большими оконными проемами — очевидно, школы, больницы или еще что-то. Были и вычурные строения с колоннами по фасаду — даже не заходя внутрь, можно было понять, что это кинотеатры и административные сооружения, построенные в середине ХХ века. Вдруг Тайра резко остановилась, указав на что-то. Впереди, в нескольких кварталах от спутников, к небу поднималось легкая струйка дыма. Алексей покопался в памяти — там должно было находиться какое-то крупное строение — склад или несколько корпусов небольшого завода.

Улица сделала поворот и перед глазами путников развернулась широкая и чистая лента реки. А на берегу ее возвышалось несколько построек с под железными крышами, похожие на большие гаражи. Рядом с их стенами стояли высокие стальные мачты, на макушках которых неспешно вращались лопасти гигантских пропеллеров. Дым поднимался из небольшого строения, казалось, наполовину закопанного в землю. Путникам удалось разглядеть немного — весь комплекс был огорожен старым — видимо, еще родным железобетонным забором со стальными воротами. В ста метрах от него, как бы отделяя постройки от остального города, возвышался пяток земляных холмиков. При виде их Тайра презрительно хмыкнула.

— Вояки…Ну кто так ДОТы строит! Посадили в яму дурака с карабином и думают, что охрана обеспечена!

— Если там кто-то живет, значит, укрепления простояли полвека. То есть, они вполне надежны. — парировал Алексей. — Меня больше интересует вопрос — как нам попасть туда?

Ответ прозвучал не от спутницы. Едва Соснов закончил говорить, ворота распахнулись. Из них вышел человек и направился к гражданам. Он распахнул руки, демонстрируя миролюбие. Тайра, впрочем его настроя не разделяла — ей не нравились отсветы солнечного света на оптике прятавшихся в ДОТах людей. Поэтому она придержала Алексея, до тех пор, пока человек не приблизился к ним почти вплотную.

— Жители старого города приветствуют вас. Наконец-то о нас вспомнило правительство. — с Этими словами пожилой, как оказалось, человек прижал правую руку к груди и неловко отбросил ее в солнечном приветствии. Потом развернулся лицом к постройкам и махнул еще раз. Тут же все словно пришло в движение. Из ДОТов высыпал десяток человек с охотничьими карабинами в руках. Они скопировали приветственный жест старика и замахали руками, словно приглашая путников внутрь.

— Кто вы? — Алексей машинально нажал на кнопку пуска камеры и поправил е так, чтобы захватить в видоискатель собеседника.

— Иван Артемьевич Федотов, житель некогда богатого города Красноярска, а ныне староста Новокраинки…. А вас как…?

— Старший лейтенант и сержант Сосновы, журналистский корпус.

— Братья, что ли?

— Однофамильцы… — Тайра ответила собеседнику, не поднимая забрала шлема.

— Солдаты Гардарики — желанные гости, хотя и очень долгожданные. Не думали мы, что полвека пройдет, прежде чем мы вас снова увидим. Но прошу вас следовать в наш поселок, если угодно, конечно. — Старик также неторопливо двинулся в сторону зданий.

— МЫ считали, что все жители Красноярска эвакуированы в тридцать шестом году… — Иван Артемьевич словно споткнулся на ходу.

— Да неужели? Вот тебе и раз… Ты знаешь, боец, кого эвакуировали поздней осенью — уже снег лег? В автобусы грузили детей — маленьких с обоими родителями. Охотно пускали на посадку подростков и молодежь до тридцати лет — но для них нашлись места только в армейских грузовиках. С грехом пополам пропустили и тех, кому за тридцать перевалило. Остальных оставили здесь, пообещав, что через сутки придет еще партия транспорта. Но он не пришел — ни на следующихй день не через день. Мне тогда шестнадцать исполнилось — мог уехать с ровесниками, да решил подождать вместе с семьей автобуса — не хотел родителей оставлять, да бабушку… И не я один, много подростков осталось и молодежи тоже — вместе со стариками под сотню тысяч будет… — Рассказчик помолчал немного, словно восстанавливая в памяти все прошедшее. Потом провел рукой по лицу и продолжил.

— Отец одним из первых сообразил, что придется зимовать здесь. Он взял рюкзак, лом, крикнул меня и мы отправились по магазинам… Кое-где уже шли погромы, люди искали продукты, одеяла, теплую одежду. Мы, вместе с соседями взломали двери охотничьего магазина — это и спасло нас впоследствии. Забрав оружие и патроны, десятка два стволов было, да еще несколько служебных пистолетов, мы решили перебираться из квартиры. Туда, где можно хранить много добра. Эти заброшенные склады нам подошли. Внутри зданий было уже холодно, поэтому установили там брезентовую палатку с печкой, натаскали дров — дверей, стульев, столов, мебели… и начали жить.

Другим такого счастья не досталось. Те, у кого было оружие, быстро сообразили, как добывать дрова и продукты. Каждый день мы слышали в городе выстрелы. Нас — три семьи, долго не замечали. Но недели через две нашего существования в новом мире к реке пришло несколько человек — с санками, рюкзаками за спинами. Мы впустили их, и они рассказали про грабежи и убийства на улицах остатков цивилизованного города. Через месяц нам всем пришлось вооружиться и отстреливаться от мародеров, решивших поживиться и нашим добром. Мы отбили атаку, догнали убегавших, забрали их оружие и расстреляли… — Иван Артемьевич без страха оглянулся на спутников, словно ожидая получить пулю за свое признание. Но это его не пугало, и он продолжал, получив редкую возможность рассказать о своих мытарствах.

К весне в нашем поселке жило больше пятидесяти человек. Пришлось разработать правила, распорядок дня, свой свод законов, список дежурств. Каждый день кто-то из мужчин отправлялся в караул, другие шли на реку забрасывать сети — рыба была у нас основным блюдом всю зиму. Женщины помогали больным и раненым, починяли одежду… словом все как в тех древних общинах, про которые нам рассказывали на уроках истории.

Изредка мы делали вылазки в город — теперь уже не в поисках еды. Мы сносили в поселок части техники, разные агрегаты, инструменты, лекарства… Постепенно мы узнали, что за зиму количество оставшихся в городе людей уменьшилось в десять раз. Но и этого было достаточно, чтобы воевать друг с другом за охапку дров, пачку макарон, пяток патронов… А мы хотели жить. И те, кто приходил в нашу общину, становились перед выбором — стать наравне со всеми, исполнять свои обязанности или вылететь за стены, к тем волкам, что поджидают снаружи…

В середине лета у нас родился первый ребенок — у меня и бывшей одноклассницы, моей соседки. Нас, конечно, здорово ругали за блуд, да куда тут от природы деться… тогда община решила обустраивать не только жизнь, но и воспитание детей. Это пригодилось через несколько лет, когда набралось уже с десяток новых жителей Новокраинки — детей, родившихся в мертвом городе.

Глава 10

За стенами Новокраинки шла деловая суета. Алексей поразился, насколько хорошо устроили свой быт поселенцы. Все свободное пространство — а его перед зданиями было много, занимали грядки с картофелем и какими-то овощами. В тени, между стенами строений, были натянуты несколько рядов веревок — на них, укрытая марлей, вялилась рыба. Со стороны реки к поселку примыкали какие-то зеленые насаждения — подойдя ближе, путники распознали в них неприхотливую, хотя и не очень-то плодовитую земляную грушу.

Женщины сновали от строений к полузакопанному помещению, из которого валил дым, дети помладше таскали ведрами воду и лили ее на грядки. Подростки бегали с ведрами к реке, кто-то возвращался с гроздью свежей рыбы — не без удивления Соснов распознал в мерных тушах знаменитого сибирского хариуса. Иван Артемьевич кивнул на удачливого рыболова.

— Сегодня что-то неудачный день. Уже через десять лет после того, как город вымер, за одну проводку «кораблика» на мушки цеплялось две таких вот рыбины. А сейчас ее в реке — хоть руками лови. Вот жалко, что соль уже закончилась…

Путники свернул к одному их строений, выделявшемуся среди других благодаря мачтам с пропеллерами вдоль стен. Алексей насчитал шесть штук и запоздало понял, что это. Жители Новокраинки не брезговали достижениями цивилизации — самодельные ветрогенераторы снабжали их электроэнергией. Тусклый электрический свет, озарявший часть этого громадного помещения, подтвердил его догадку.

— А это — наш общий дом, он же школа и мастерская — на все места хватило. — Иван Артемьевич указал на внутренние помещения, похожие на осиные гнезда, прилепленные к стене. Жилая часть — самая большая, представляла собой загон, отгороженный плитами гипсокартона. Пол помещения был приподнят над землей и отделен от железной стены склада какой-то прослойкой. Внутри жилье походило на плацкартный вагон — ячейки без дверей, с легкими занавесками вместо них, и общим коридором. В двух тупиках коридора находились сложенные из кирпича печи со стальными котлами в них.

— У вас проведено отопление? — Иван Артемьевич кивнул.

— Трубы проложены над полом, вода циркулирует по ним самотеком, так что качать ее не надо, только следи за котлом и огнем.

— Чем же вы топите? Ведь в городе…

— Первое время жгли все — даже фонды библиотек. Потом отец мой кое-какие книжки отобрал и трогать их запретил. Зато один из Жителей рассказал, где находиться одна из вспомогательных городских котельных с остатками угля на складах. За неделю все жители, кто только мог двигаться, перетаскали его сюда — этого хватило нам на две зимы. Мерзли, конечно… А сейчас — видели, как разрослись деревья? Каждое лето заготовляем дрова — их складывают в другом здании. Но скажите, когда за нами пришлют транспорт?

— В Гардарике многое изменилось, Иван Артемьевич… — Соснов с трудом подбирал слова. Он спиной чувствовал взгляд супруги, которая оставила его одного в этом разговоре. — Дело в том, что дорога через перевал, та, по которой можно добраться до Восточно-Сибирска, не функционирует уже пятьдесят лет. Но главное не это — для того, чтобы стать гражданином страны, нужно доказать свою пригодность к жизни в обществе…

— Пойдемте дальше, — староста словно воспрянул духом. Он потащил Соснова к пятну электрического света. — Там — наша школа.

В небольшой кабинке — уменьшенной копии жилого помещения, с той разницей, что печь здесь была железная, дровяная, стояло три старинных компьютера. Пожелтевшие от времени, когда-то белые корпуса, темная клавиатура… Но техника работала — на экранах появлялись интернактивные задачи первой половины XXI века, а сидевшие за столами дети увлеченно выполняли их. В другом углу, ярко озаренном лампой, сидело еще несколько ребят, которые читали, бережно держа в руках, старые книги. За всеми ими наблюдал подросток лет пятнадцати, который резво вскочил при виде старосты.

— Мы стараемся, чтобы дети усвоили школьную программы хотя бы первых семи лет обучения. Знания их всегда можно проверить, благодаря остаткам техники, которые мы также сделали. — Соснов молча обвел объективом всех собравшихся, задержавшись на страницах книг и экранах компьютеров.

— Но вы же понимаете, за полвека образование сильно изменилось…

— Вы, наверное, устали? А то я все говорю и говорю — вы простите старика. Давайте попьем нашего чая с кипреем, да расскажите мне о Восточно-Сибирске. — Иван Артемьевич снова повел путников на улицу, где его подопечные уже поставили деревянный стол, водрузили на него бьющий паром из носика чайник, чашку с сотовым медом, чугунок горячего отварного картофеля, жареную рыбу, салат из лука, редиски и огурцов.

— Гражданство Гардарики дается по праву рождения, — начал Алексей свою лекцию сразу же после того, как проглотил пару кусочков угощения. — То есть, нужно быть ребенком гражданина и гражданки. Но это лишь формально. Для того, чтобы стать полноценным членом общества, с правом выбрать гражданскую профессию, необходимо, во первых, сдать экзамен на социальную зрелость. Во-вторых, нужно представить свидетельство активного участия в жизни общества. Это означает — регулярно посещать дополнительные занятия по военной подготовке, стрельбе, рукопашному бою, заслужить там положительную рекомендацию инструкторов. Кроме этого, желательно молодежном гражданско-общественном движении ЮнГраГаров.

— Все, что вы говорите, касается только детей. А как быть со взрослыми людьми? Им тоже становиться этими, грагароюными? — Алексей покачал головой, с непонятным сожалением понимая, что вот сейчас он скажет этому старику с молодыми глазами правду — и убьет надежду, которой тот жил полвека.

— Гражданина можно только вырастить. Взрослый пришелец никогда не станет полноправным жителем Гардарики. Но это и необязательно… В стране хватает места и полугражданам и негражданам.

— Ну, со вторыми, это понятно. А первые — кто это?

— Дети, рожденные негражданками и полугражданками от граждан имеют этот статус. Они получают такое же образование, как и дети граждан — но в своих учебных заведениях. Со временем они могут стать техниками, водителями, уборщиками, рабочими… Но если докажут свою состоятельность, то получат допуск и к гражданской профессии.

— А «состоятельность» — это что?

— Для гражданина состоятельность — это абсолютное следование идеалам общества. Доказать ее проще всего, если привести в исполнение смертный приговор. Тот, кто прошел через это, получает особое свидетельство о прохождении курса воинской дисциплины — с красной печатью.

— Значит, есть и другие граждане — те, что не становится палачом? — Соснов не обратил внимания на прозвище, которое ему дал староста.

— Конечно. Они также стают экзамены, получают аттестат, и если успешно прошли военное дело на полигоне, такое же свидетельство — но с синей печатью. Это — не позор, тем более что на исполнение смертного приговора слишком много желающих — записываются в очередь на год вперед, и как правило, не успевают к совершеннолетию Но, при рассмотрении кандидатур, к примеру, на повышение по службе, обладатели «синих» свидетельств участвуют в конкурсе только при условии, что нет желающих «красных». — Иван Артемьевич откинулся на спинку стула — самодельная мебель не прогнулась и не скрипнула. Некоторое время староста молча рассматривал собеседника — и замолкшего Алексея, и Тайру, сейчас лениво перекатывающую между пальцев рукоятку ножа.

— Откуда вы берете столько преступников для «красных»?

— Граждане преступлений не совершают. Приговор приводится в исполнение в отношении неграждан. Самые частые обвинения — самовольное оставление места жительства, попытка саботажа на производстве… — Иван Артемьевич кивнул, словно услыхал как раз то, что ему было нужно.

— Вы — гражданин?

— Да, только нам дается право получить высшее образование и звание офицера.

— И свидетельство и вас — «красное»?

— Да… — Этот ответ почему-то не вылетел, как прежний, а словно нехотя сполз с языка. Алексей подумал, что следующий вопрос будет о способе, которым он приводил в исполнение приговор, но ошибся.

— Тогда скажите мне, полноправный житель своего государства, гражданин. На какой статус могут рассчитывать люди, не имеющие даже среднего образования и слишком старые для того, чтобы его получить? — Внезапно Соснов почувствовал, как что-то закололо щеки. Перед ним сидел разумный человек, хорошо говоривший на родном языке, хороший — судя по порядку в поселке, руководитель, словом, полноценный гражданин, который никогда им не станет.

— Если дети от десяти до шестнадцати лет, после специального, ускоренного курса обучения справятся с экзаменом, они могут получить статус полуграждан. Дети младшего возраста — если пройдут медицинское обследование, подтверждающее их право на гражданство, как людей, имеющих предков на этой территории, поступят в соответсвующую школу и смогут получить высший статус… — Алексей мог только процитировать часть предписания, имевшегося в распоряжении ФМС на такой вот — нестандартный случай. О взрослых там ничего не говорилось. Иван Артемьевич это понял. Именно поэтому он тихо, жалобно рассмеялся.

— Теперь понятно, почему нас оставили в этом городе. Старики Гардарике не были нужны раньше, ни к чему они и сейчас. Есть потребность в молодых людях, чтобы работать, требуется воспитывать детей, чтобы было кому придти им на смену. И нужно еще немного людей старше сорока, причем специалистов высокого класса — чтобы обучать молодежь и руководить ею. Именно так нас и фильтровали полвека назад, распределяя, кому жить, а кому замерзать в пустом городе. Удобно, черт возьми — не надо тратиться на пенсию, больничные, пособия… Сейчас-то куда стариков деваете?

— Гражданин может пройти курс омолаживающих процедур. Стоит он достаточно дорого около ста золотых пайков, но при достаточной экономии это возможно. А, поскольку курс может повторяться в течение жизни несколько раз, то на пенсию граждане не выходят даже в столетнем возрасте — как наш редактор, к примеру. При этом они сохраняют основные физические показатели и мозговую активность 30–40 летних людей… — Алексей ответил честно, и лишь после этого понял, какой подвох крылся в вопросе собеседника.

— А неграждане? Они тоже пайки копят, или как?

— Они… — Что происходит с негражданами, Алексей не знал. Не то, чтобы это была секретная информация. Он просто не задумывался никогда, куда исчезают те, кто уже не может работать на фермах, шахтах или рудниках. С другой стороны, если учесть, сколько желающих сдать экзамен на состоятельность, ответ напрашивался сам собой. Но это означало, что его справедливое государство наказывает невиновных… нет, нет, такого быть не могло. Наверное, есть что-то вроде древних богаделен, где мирно доживают свое негражданские старички — не зря же, в конце концов, они при активной жизни отчисляли в государственную казну восемьдесят процентов своего заработка! — Я не знаю, что с ними происходит. — Решился он все же на откровенность. — Наверное…

— Нет, молодой человек, не думаю, что государство, бросившее сто тысяч своих граждан в тяжелые времена, станет заботиться о маргиналах в легкие. Вы все слышали нашу беседу? — Только после этих слов Алексей заметил, что люди бросили свою работу и стоят поодаль, стараясь не пропустить ни одного слова. — Решайте сами, как вы поступите! Детям нашим есть дорога в будущее, может, станут они палачами и заживут лучше нас. А я здесь остаюсь.

Толпа шевельнулась, пока еще люди не произносили внятных слов, лишь гудели, обсуждая услышанное. Хотя они и жили в отрыве от мира, каждый понимал — долго община не протянет. Их сплачивала надежда на чудо — вот пришли спасители и рассказали, что узки и низки ворота райскую жизнь, да и насколько она райская — еще неизвестно. Через несколько минут Иван Артемьевич поднял руку, прекращая гул.

— Идите и посоветуйтесь с самыми родными. А потом и расскажете, что решили. — Не обращая внимания на гостей, он поднялся и направился в сторону жилого здания. Алексей же хмуро уставился на листья лопуха, служившие им тарелками. Его правая рука несколько раз касалась чехла спутникового телефона. — Вызвать бы сейчас ФМС, пусть они разбираются с этими наглыми отшельниками, — думалось ему. С другой стороны Соснов не мог понять, откуда у него смутное чувство того, что прав этот старик, и почему он сам теперь стыдится своего свидетельства, украшавшего стену рабочего кабинета. Наконец, он оставил в покое застежку чехла и поднял глаза на спутницу. Она впервые улыбалась — с тех пор, как они нарвались на засаду. Это была не насмешка и не гримаса наблюдателя. Тайра была искренне рада — она казалась, даже гордилась своим спутником. Маленькая ладонь девушки сжала его руку.

— Прости, я зря считала тебя трусоватым. — Алексей едва не отпрянул — настолько неожиданным было ее признание.

— Я почему-то растерялся тогда, сам не знаю, что…

— Я виновата — я забыла то, что нам говорили на занятиях по боевой психологии — солдат, привыкший действовать в группе, под прикрытием бронетехники, всегда впадает в минутный ступор, если оказывается один. Просто боевые рефлексы не натренированны, мозг не успевает вспомнить, как нужно действовать в таких случаях. Вот ты и замялся тогда. А только что показал настоящую смелость…

— Объясни, каким образом?

— Несмотря на вбитые в тебя понятия о гражданском долге ты был честен с людьми, которых даже не знаешь. Ты мог соврать, сдать их ФМС, как предписано инструкцией, но не стал делать этого, просто потому, что честь для тебя выше, чем слова на бумаге. И ты не побоялся их нарушить — для этого порой требуется большая смелость, чем для перестрелки. Хочешь, я расскажу тебе один случай?

Глава 11

— Наша десантная бригада была выброшена в район столицы Новомосковии. Задача была поставлена очень простая — подавление единичных точек сопротивления сторонников интеграции…

— Подожди! — Алексей подскочил на стуле. — Ты рассказываешь о той войне, за которой последовал кризис? Но она же закончилась шестьдесят лет назад подписанием соглашения о создании Гардарики!

— Именно о ней… — Тайра тихо вздохнула. — У каждого из нас — свои секреты, верно? Ты мой первый муж, я клянусь. Но я уже дважды проходила через процедуру омоложения… да дело не в этом… Ах ты, черт, не дадут нам поговорить, похоже! — Поселенцы приблизились к столу. Толпа некоторое время стояла неподвижно, потом из нее протолкался староста.

— Мы решили — взрослым в новом мире делать нечего. Если есть возможность — пусть наши дети станут гражданами… Каким бы ни было государство, в нем жить легче, чем в общине. Как вы думаете, граждане Гардарики? — Алексей медленно выпустил воздух, осматривая собеседника. Он не стал торопиться с ответом, прикидывая все варианты. Сначала достал сигарету, втянул дым, потом все же покачал головой.

— ФМС работает по своим методам. Если мы возьмем детей, их нужно будет представить чиновникам на регистрации. А там обязательно спросят, откуда они взялись. Значит, нам придется рассказать о поселении — то есть, отправить к вам инспекцию. А это означает, что всех вас обследуют на предмет заболеваний, внесут в реестр, закрепят на ухе микрочип с информацией и отправят на ферму, работать на благо страны. Уехать оттуда вы сможете только по разрешению ФМС, которое дается только в крайних случаях… Согласны вы на это? — Толпа молчала, лишь словно легкий ветерок прошел по рядам людей.

— Полвека мы жили по своим законам, — Вступил староста, — Мы прогоняли из поселения преступников, вынуждая их жить в одиночестве. Мы заключали браки между соседями, закладывая этим не только будущее поколение людей, но и вырождение нашей Новокраинки. Уже сейчас наши подростки приходятся друг другу двоюродными и троюродными братьями и сестрами. Еще два-три поколения, полвека — и начнем вырождаться. К тому времени развалится вся наша техника, износятся запасы одежды. Будут наши потомки жить в пещерах и охотиться друг на друга, будет процветать среди них инцест… Хотите вы такого будущего? Если войдем в общество Гардарики, потеряем мы остатки самостоятельности, начнем жить по незнакомым законам. Пришельцы объяснили нам — лишь дети наши будут жить, как люди среди людей. Я согласен на это, призываю и вас согласиться. А чтобы не становиться обузой государству, предлагаю отправиться в Восточно-Сибирск лишь молодым. Говорите на допросах так — не доживали до старости в поселениях, потому и нет среди нас стариков.

Отец мой собрал ваших родителей в этом месте, они ждали помощи очень долго. Пусть же внуки наши ее получат. Слушайте этих людей — они были честны с вами. — Староста отступил в сторону и Алексей увидел в его руке старый, потертый пистолет. Иван Артемьевич поднес его к виску. Выстрел раздался прежде, чем репортер понял, что произошло. Эхом на него ответили еще два хлопка, после паузы — люди забирали оружие из безжизненных рук, раздалось враз три выстрела.

Алексей ошалело перевел взгляд на спутницу. Тайра отбросила стул и стояла теперь бледная и неподвижная. В уголках глаз девушки собирались кристальной чистоты капли, которые легко стекали по лицу. Губы ее что-то шептали — «…Снова это передо мной…» — почудилось, Соснову. А поселенцы спокойно, если не сказать, буднично брали оружие, чтобы покончить с собой. Они не хотели, чтобы это сделали инспектора ФМС или солдаты, а может, стремящийся выделиться ЮнГраГар — дальнейшая их судьба была определена, и люди решили ее по-своему. Выстрелы гремели, как показалось путникам, целую вечность. На деле прошло около трех минут, прежде чем опустели магазины трех пистолетов, а население поселка уменьшилось на двадцать семь человек. Остались лишь те, кому не исполнилось тридцати лет.

— Зачем они поступают так? — Ни одна сцена казни, на которой присутствовал Алексей, не могла сравниться со спокойной решимостью, с которой уходили из жизни поселенцы. Впервые репортер подумал о том, что Гардарика приносит людям не только счастье. Порой само наличие такого государства, не оставляющего шанса людям, становилось причиной для отчаянных поступков — и отчаянной борьбы. Старшее поколение Новокраинцев только что дало своим детям самых большой и запоминающийся урок. Они будут помнить, как покупается гражданство в самом справедливом государстве мира.

— Потому что поняли — им нет места в будущем. — Тайра опустилась на стул и спрятала лицо в ладонях… — За что мы воевали, кому нужна эта страна, где даже ее верные псы довольствуются конурой и жидкой похлебкой?

— Гардарика получила реальный суверенитет — абсолютную независимость от воли соседних государств! — Алексей по привычке процитировал учебник истории и сам застыдился этой фразы.

— Мы стали предсказуемыми и опасными, а это не совсем тоже самое. Гардарика унаследовала от своей прародительницы систему управления с одной партией и президентом во главе и осталась главным пугалом для всего остального мира… — раньше Алексей бы вздрогнул от этой фразы — за подобные высказывания с гражданина принято строго взыскивать — вплоть до лишения пайка. Но в последние дни с ним что-то произошло — словно слова приобрели иное значение.

— За души, обредшие покой… — С этими словами Тайра отхлебнула что-то из маленькой металлической фляжки и передала посудину Алексею. Жидкость обожгла невероятной крепостью, Соснов судорожно втянул воздух и сделал глоток остывшего чая.

— Что это? Водка? — Ставшая странно-торжественной Тайра непривычным в современном мире жестом размяла немнущуюся сигарету и закурила.

— Спирт семидесятиградусный. Мы еще в Московии так бойцов провожали — только табак тогда был старый, сигареты — плоскими от долгого хранения, а спирт — из запасов фельдшера.

— Почему ты не рассказала мне раньше про свое омоложение? — Тайра еще раз приникла к фляжке. Не запивая, спокойно вдохнула.

— В моем чипе зашиты точные данные — ты же мог их просмотреть через свой КПК, если хотел. Но я думала, что возраст для тебя не очень важен — я-то к своим годам привыкла.

— Не важен… Просто я раньше никогда…

— …Не встречался с женщинами, которые годятся тебе в матери? Ничего, привыкай… сынок…будешь? — Алексей с опаской сделал второй глоток и обнаружил, что спирт уже не так обжигает горло.

— Расскажи, что с тобой произошло в Московии. — Тайра вздрогнула, словно вопрос вырвал ее из воспоминаний.

— Ах, да — там все очень необычно сложилось. Московия, ты знаешь, бедна ископаемыми — за тысячелетия народ все из земли выгреб. Но зато людей там много, кое-какое продовольствие имеется, ну и производство, конечно. Большая часть заводов тогда принадлежала капиталистам с Запада — они-то и развернули беспорядки в том районе, когда началось переселение народа за Урал.

Гардарика — самое крупное государство, образовавшееся на осколках империи, нуждалась в гражданах. Переселенцы из Московии могли решить много проблем — но они неохотно покидали обжитый край. Поэтому перед ГГВ была поставлена задача — лишить иностранные компании материальной базы в этой стране, вынудив народ к перемене места жительства.

— Разве для этого недостаточно было прекратить поставлять им сырье и топливо?

— Видимо, нет… хотя, мы, по правде сказать, об этом не задумывались. Нас было много — невысокие, тонкого телосложения юноши, невзрачные девушки. Максимальный возраст — восемнадцать лет. От ГГВ никогда не требовалось пугать врагов внешним видом, скорее, наоборот. Но за спиной было по пять-шесть лет обучения в лучшем гражданском колледже. И все мы горели от одной только мысли, что сможем оказать нашей стране хоть какую-то услугу.

Два батальона по пятьсот юнцов в каждом были собраны в Западно-Уральске — нашем форпосте. Каждый получил невзрачный комбинезон цвета хаки, два ножа, три килограмма пластиковой взрывчатки, пакет сублимированных продуктов, «Аргумент» и одноразовый гранатомет. Тем, кто покрепче, выдали и автоматы — но нам не против войск предстояло действовать. Ночью в воздух поднялась целая стая легких спортивных самолетов. Каждый из них буксировал за собой стеклопластиковый планер с десятком озлобленных юнцов.

Темнота позволила нам высадиться незамеченными, и на территории Московии началась диверсионная война. Наша группа выделилась одной из первых — мы заняли один из центров логистики и взорвали здание вместе с оборудованием, парализовав движение поездов на этом участке. Потом без потерь проникли на молокозавод, принадлежащий датской или голландской компании и взорвали конвейерную линию, электроподстанцию… К этому времени милиция Московии вместе с западными наемниками уже начала прочесывать местность в поисках диверсантов — мы не могли связаться с другими группами, не знали даже, где они, но догадывались, что не всем так везло, как нам.

Но такая тактика возымела успех — уже вернувшись домой, мы узнали, что лишенные работы люди уезжали на восток, принимая гражданство Гардарики. Конечно, уехали не все — иначе Московия бы перестала существовать. Кто-то верил западной пропаганде, кто-то просто не хотел бросать нажитое добро. Как раз на таких мы и наткнулись, когда, выполнив задание, добирались пешком до Урала.

Деревенька была небольшой — десятка три домов. Наш сержант принял решение заночевать в ней. Все устали за неделю бесконечных диверсий, перестрелок и беготни, продукты кончились, патроны были на исходе. Жители знали о нас — по телевиденью постоянно передавали сообщения о «группах Гардарикских лоялистов, устраивающих теракты на мирных объектах». Но терять им было особо нечего и поэтому они не боялись ни лоялистов, ни террористов… Мы долго говорили с ними на сельском сходе, рассказывая о новом государстве, где все граждане равны — ну примерно также, как ты Лешка, перед этими поселенцами. — Соснов представил эту сцену — исхудавшие подростки в замызганной полувоенной одежде вещают и светлом будущем. Он бы на месте крестьян им не поверил. — Только вот мы искренне считали, что каждому найдется место в новом мире, и не могли сказать им правду. Ее нам передали во время вечернего сеанса связи — когда руководитель операции узнал, что мы уговорили полторы сотни человек сменить место жительства, он приказал дождаться в деревне транспорта и «не допускать контактов с внешним миром». Два крупных грузовых вертолета прибыли ночью. Мы разбудили сельчан и сказали им, что улетать нужно прямо сейчас, иначе придут солдаты из Московии и арестуют всех. Первыми, как это принято, погрузили детей, подростков и молодежь — как объявил человек в погонах лейтенанта, сошедший с трапа «чтобы о младших в дороге позаботились люди знакомые». Остальные крестьяне — примерно половина, остались на поляне. — Тайра прервала рассказ, чтобы проглотить то, что оставалась во фляжке. Спирта, видимо, хватило на несколько глотков, потому что некоторое время она посидела молча, потом надкусила холодную картофелину.

— Офицер оглядел крестьян, хорошо видимых под светом луны, подошел к нам и тихо спросил, у всех ли есть патроны. После этого последовало лишь две команды «Группа, в ружье!» и «Огонь!». Нас готовили очень хорошо — только когда затвор «Аргумента» дернулся, выбрасывая последнюю гильзу и замер, обнажив ствол, я поняла, что стреляла в людей, которые так доверчиво слушали наш рассказ о прекрасной Гардарике. О стране, где должно было хватить места для всех. Эти мысли медленно, как сироп, втекали в сознание, а руки уже привычно отщелкнули магазин и вставили на его место новый, передернули затвор… И почти со всеми моими спутниками было тоже самое. Не выстрелил лишь наш сержант и девушка, которая постоянно крутилась подле него. Они стояли рядом с нами все время, пока очереди рвали воздух, и плакали…

…Я часто думаю — надо было пристрелить того офицера. Тогда бы мы спасли жителей деревни. Но мы были так наивны и так хорошо подчинялись приказам. И было поздно что-то менять — оставшийся для нас безымянным лейтенант спокойно и бодро рапортовал по радиостанции о зачистке населения и о двух бойцах ГГВ, отказавшихся выполнить приказ. Потом он повернулся к сержанту и сказал «Ты знаешь, что вам следует сделать». И нам всем вдруг стало страшно — страшно вернуться в свою страну в одном отряде с теми, кто не подчинился приказу, став отступником. И теперь мне стыдно за тот вздох облегчения, который вырвался у меня вслед за двумя выстрелами из «Аргумента», раздавшимися одновременно.

Мы вернулись в Западно-Уральск победителями, получив по пять пайков «За мастерски проведенную операцию и умелую пропаганду высоких идеалов». Пятьдесят граммов золота, милый мой — так в нашей стране оценивается предательство военного братства.

Глава 12

Соснов пожалел, что не потратился на бутылку водки — он подумал, что после рассказа спутницы в самый раз успокоить взбудораженное сознание жгучим глотком. Но алкоголя не было и успокоение не приходило. Приходились просто сидеть за столом, наблюдая, как молодежь Новокраинки копает братскую могилу для своих предков. Они работали сосредоточенно, не слышно было ни всхлипываний, ни жалоб.

— Что же мы наделали, Тайра? — Спутница промолчала, наблюдая за суетой могильщиков. Вопрос, собственно, не нуждался в ответе — он вырвался сам собой. Никак больше не получалось выразить все та мысли, что напирали сейчас на сознание, подобно весенней реке на слабую плотину. Казалось, вот-вот хлынет поток сожалений по самой идее отправиться в мертвый город, ругань в адрес законов о гражданстве, отбирающих права у одних людей, чтобы отдать их другим, проклятия самой системе государства. Но Соснов молчал, сжимая зубы, беспомощный гражданин, «клетка общества».

— Тоже самое, что и наши предшественники. — Ладонь девушки легла на его плечо. Алексей почувствовал прикосновение даже через пластину бронежилета и поднялся со стула, прижимая жену к груди. Они стояли, обнявшись, не слыша биения сердец друг друга, зашитые в броню, далекие телесно друг от друга даже в этот момент.

— Я не хочу возвращаться в Восточно-Сибирск… тем более, героем, приведшим туда два десятка детей. «Спасителем» будущих полуграждан, убившим их родителей…

— Не надо милый, не надо… — Губы Тайры вплотную приблизились к его уху. — Мы сделаем так… — Она перешла на шепот. Алексей чувствовал влагу на ее щеке, слушал рвущиеся к нему слова и понимал, что жена, как делала это не раз, ищет способ искупить свои грехи перед людьми.

Через два дня они стояли на знакомом причале, разглядывая приближавшийся пассажирский катер. Командировку Алексей решил закончить досрочно, о чем и доложил вначале ФМС а потом и своему редактору. Телевизионный сюжет об эвакуации детей был вполне достойным оправданием для этого. Супруги приняли свое решение и теперь без опаски смотрели, как дети проходят процедуру первичной идентификации. Чиновник миграционной службы с патрульного катера развел руками — никого из молодежи в базе данных не было. Он записал показания Алексея и на некоторое время задумался.

— По упрощенной системе регистрации я могу по умолчанию придать им статус неграждан и определить на поселение. Но, по вашему рапорту следует, что детям полагается более высокий статус. Чтобы подтвердить это, нам придется провести глубокое обследование в лаборатории ФМС…

— А пока, зарегистрируйте, пожалуйста, наш запрос об установлении опеки надо всеми двадцатью детьми и подростками. — Чиновник от неожиданности едва не выронил сканер. Некоторое время он мучительно вспоминал соответствующие пункты законодательства, потом, видимо, попытался вспомнить, было ли что-то подобное ранее. Алексей проследил за его метаниями, потом достал оставшиеся у него три сигареты.

— Спасибо… — Чиновник неумело прикурил одну от газовой зажигалки, сделал затяжку и только после этого посмотрел на собеседника. — Вы знаете, что постановлением номер двадцать два ноля четыреста шесть все выплаты опекунам аннулированы? Вы не можете рассчитывать также и на получение дополнительной жилой площади, потому что опекаемые будут направлены в гражданский интернат?

— Конечно, я сам делал об этом материал для городского телевидения.

— Тогда я вас совсем не понимаю…

— А разве наши подопечные не получают, благодаря этому, гражданский статус?

— Да, безусловно — вы ведь оказываете им доверие… Ну, если только ради этого… Хотя я все же рекомендовал бы вам отправить воспитанников на обследование — мало ли что. — Алексей молча кивнул и подошел к группе детей и подростков.

— Вы получите лучшие условия из всех, что может предоставить вам Гардарика. Если случится чудо, все станете полноправными гражданами. Это немного — но и немало… Вам пора — пассажирский катер ткнулся резиновой колбасой амортизатора в причал и сразу же с борта бросили трап. Дети молча двинулись к судну. Никто не оглянулся ни на Алексея, ни на покидаемый ими город.

— Да хранит вас Перун… — Тайра с этими словами протянула руку вслед уходящим детям. Она стояла на берегу, как памятник будущему — черная фигура с зеркальным забралом шлема, казавшаяся неуклюжей из-за мешочков активной брони, рюкзака и раздутых карманов разгрузочного жилета. Свободна рука придерживала висевший на плече автомат, маска противогаза не пускала благословение дальше фильтра. Она сделала жест, словно лаская удалявшиеся фигуры, и машинально поднесла ладонь к лицу. Пальцы наткнулись на бронестекло и замерли там.

— Нам тоже пора, — Алексей мягко подтолкнул ее к бронекатеру, который доставил их сюда несколько дней назад. Они возвращались в Восточно-Сибирск, оставляя позади убежденность граждан в справедливом устройстве государства. Соснов понимал, что больше ему не сделать сыплющих искрами восторга материалов о великих свершениях страны по выходу из кризиса, не воспеть стабильное общество с экранов телевизоров. Пропагандист идеалов государства в нем был убит той же пулей, которая унесла из этого мира старосту никому не известного поселка под названием Новокраинка.

— Ты сейчас делаешь главную ошибку… — Тайра, казалось, почувствовала его состояние и теперь пришла на помощь.

— Какую?

— Ты начал думать — это раз, да еще и к тому же рассуждать о справедливости тех идеалов, которые поставлен защищать — это два. Я слишком часто видела, как гибнут задумчивые люди. Сомнения — это проклятия солдат. Внешне все остается вроде бы, как обычно, но грызущее изнутри чувство губит его. Человек по-прежнему ловок и быстр, но однажды не замечает камня на склоне, наступает на мину или распрямляется под обстрелом… Не повторяй ошибки многих хороших людей, не думай о стране плохо. Иначе долго ты не протянешь.

— А ты сама как справлялась со своими мыслями? — Тайра усмехнулась и, зажмурившись, подставила лицо речному ветерку. Светлые волосы тут же прыгнули вверх, образовав светящийся ореол вокруг головы.

— Я, милый, подала рапорт о переводе в не-боевую часть после того, как меня начали одолевать сомнения. С тех пор я и довольствуюсь местом сержанта — хотя можно было бы пройти перекомиссию и вернуться в ряды ГГВ.

— Давно это с тобой случилось? — Молчаливый кивок.

— Тренировка, во время которой мы столкнулись с такими же вот добродушными поселенцами и рейд в Московию были только началом. После того, как меня разжаловали в сержанты, нас, выпускников колледжа, направили на восток, для усиления подразделений пограничных войск, сдерживающих приток мигрантов… Переселенцы из Китая, скажу я тебе — вещь еще та. Они до сих пор ползут через границы, возводят поселки — но тогда они походили на муравьев, навалившихся на божью коровку. Говорят, ежегодно через границу переходило до четверти миллиона жителей Поднебесной. Половина из них натыкалась на замаскированные огневые точки, и гибла на рубеже. Остальных нам предстояло вылавливать в приморской тайге.

Условия там были куда хуже, чем здесь. Переправы через холодные реки, мошкара, из-за которой было невозможно поднять забрало шлема, сырые спальники вместо постелей… Но главное — не всегда отряды ГГВ и спецназа ФМС оказывались в выгодном положении — переселенцев часто сопровождали китайские солдаты — конечно, переодетые в гражданскую одежду, но вооруженные старыми автоматами или самозарядными карабинами. Хотя, несмотря на это, мне нравилась воевать в тайге — там было проще считать, что мы выполняем дело, которое пойдет на пользу нашим согражданам.

Интересны были и рейды на чужую территорию — когда мы обходили группу переселенцев и гнали их вперед, к нашей территории, точнее прямо на засаду пограничников. Порой приходилось подолгу мотаться вдоль границы, разрушая наведенные переправы, минируя помеченные их лазутчиками тропы, выслеживать самих лазутчиков.

Веселье мое закончилось, когда в нашу группу вместе с пополнением прибыл боец, с которым мы были в рейде на территории Московии. Мы поболтали с ним недолго — но этого оказалось достаточно, чтобы вспомнить ту деревню… На следующий день я поймала пулю — глупо, как резервист, высунулась из укрытия на полкорпуса. Правда, прежде, чем упасть, я изрешетила стрелка вместе с деревом, за которым он пытался спрятаться. Но на этом таежная часть моей жизни закончилась. В госпитале меня заштопали на совесть — даже нарастили пробитое легкое до нормального размера. Но думать я отучилась надолго.

— Может быть, мы что-то делаем не так? — Алексей сказал это чистой речной воде, не ожидая ответа от спутницы. Она и не стала ничего говорить — не потому, что разговор был на грани отступничества. Просто никто из них уже не представлял себе иного общества кроме того, в котором они жили.

— В нашей семье любили книги — не те флэш-накомители с текстом для КПК, которые ты выдавливаешь из уличного автомата, а настоящие, бумажные носители информации. У бабушки был целый шкаф с книгами ее молодости. В деревянном ящике хранились изъятые сейчас из гражданского оборота томики Баха, Куатье, Киплинга, Олдингтона… Знаешь, я часто брала некоторые из них и, уже спустя годы, не могла понять — почему наше общество отказалось от этих авторов…

— За всех не скажу, но, к примеру, участник Первой Мировой Олдингтон, по-моему, сделал все, чтобы унизить звание офицера и понятие гражданского долга. — Алексей чуть покраснел — этого ему знать не полагалось. Доступ к «либерастической», как ее называли, литературе получали служащие гуманитарных направлений лишь после получения майорской звездочки.

— Он никого не унижал. Он просто рассказал людям, что война — это гибель граждан великой страны, и она не может стать основой для ее величия. Какое оружие бы ни использовалось, его горячие жернова мелят всех без разбора — талантливых инженеров, которые, вместо чертежного стола, сидят за пультами управления ракетными установками, выдающихся спортсменов, которые ставят рекорды скорости, перебегая с автоматом наперевес через нейтральную полосу, навстречу врагу… — Тайра говорила тихо, глядя куда-то в сторону. Казалось, она вспоминает какой-то давний и неоконченный спор, и пытается доказать что-то даже не Алексею а тому, давешнему оппоненту.

— Какую книгу у тебя нашли? — Девушка вздрогнула. Соснов увидел ее глаза, в которых отражалось сегодняшнее, летнее небо и давняя скорбь из прошлого.

— Сборник рассказов «Раздумья на могиле немецкого солдата».

— Это где автор обращается к бывшему врагу «Прости меня, брат мой»? Хуже ничего не придумаешь… Так именно поэтому тебя не восстанавливают в звании?

— Я не жалею… Книгу увидели соседки по палате, в госпитале. А после того, как я получила взыскание, пришла весть о том, что мое подразделение пропало в тайге. Их нашли, конечно — по спутниковому маячку лейтенанта. Они лежали вместе, а вокруг — сотня тел «переселенцев» с винтовками. Очевидно, массовый прорыв — ребята даже не успели сообщить…

— Хочешь, будем работать вместе? Станешь моим постоянным оператором? — Предложение было неуместным, но почему-то Алексею захотелось это сказать.

— Это возможно? — Тайра, как показалась, с надеждой посмотрела на мужа.

— Да, если я скажу, что все материалы отсняты тобой. — Соснов с улыбкой притянул ее к себе. Но, чур, в следующий раз все сделаем по-честному: камеру — тебе, репортаж — мне.

Глава 13

Храм Солнца — копия пирамиды майа, только выполненная из железобетона, стоял на центральной площади Восточно-Сибирска, рядом со зданием администрации города. В будние дни здесь было мало народа. Как правило, люди стекались к его стенам только во время четырех основных праздников — Нового года, весеннего, летнего и осеннего солнцестояния. Захаживали и во время мирских торжеств — перед демонстрацией в канун Дня суверенности и дня рождения президента.

Попасть в главный зал, над куполом которого пылала искусственная шаровая молния, можно было несколькими способами — путем паломников, то есть, преодолев несколько сотен каменных ступеней или на лифте, шахта которого располагалась внутри пирамиды. Были еще ходы для особых случаев — ими пользовались служители и обслуга.

Общая высота здания составляла около шестидесяти метров. Главный зал был, вопреки названию — самым маленьким. Но зато через его стеклянную крышу можно было наблюдать за пылающим шаром искусственного Солнца. Сюда имели право входить лишь граждане — остальным приходилось довольствоваться втрое большим нижним залом — у самой земли, и голографическим огненным шаром под потолком. Правда, Соснов временами подозревал, что верхнее Солнце тоже нарисовано в пространстве — слишком уж опасными и неустойчивыми образованиями были шаровые молнии, чтобы держать их вот так — в магнитной ловушке, прямо в центре города.

К порогу храма они пришли вдвоем, на закате. Оба чувствовали непривычную легкость походки — несколько суток, проведенных в броне, давали о себе знать. К счастью, это было единственное ощутимое последствие — бактерицидное очищающее белье избавляло их от неприятного запаха и грязи на теле. Но все равно — горячий душ был процедурой приятной и долгожданной. Очистившись телесно, они, по предложению Алексея, решили посетить заведение, ведавшее очень маленькой частью жизни граждан Гардарики.

Едва за посетителями закрылась дверь, в зале появилась чуть ссутуленная фигура в мантии послушника. Блестящая, словно серебряная ткань едва слышно прошуршала, когда он отсалютовал гостям, а затем согнулся в поклоне.

— Мастер-наставник будет рад видеть тебя, брат-гражданин Алексей. Совсем недавно он вспоминал о тебе. — Соснов быстро шагнул навстречу послушнику, словно хотел обнять его, в последний момент раздумав.

— Брат-монах, да озаряется путь твой Перуном. — Послушник двинулся вперед. Его мантия не шелохнулась при этом — казалось, что человек скользит над землей, не перебирая ногами. Вопреки ожиданиям гостей, он повел их не наверх, а, наоборот, вниз — в подземные помещения храма. Несколько витков узкой лестницы и они оказались в коридоре с дверьми по обеим сторонам. Одна их них бесшумно отъехала в сторону, нарисовав на каменном полу четкий прямоугольник золотого света. Послушался легкий шорох, и послушник исчез.

— Не могут братья справиться со своей привычкой к внешним эффектам… — Алексей сказал это вполголоса, но его услышали.

— Что делать, сын, если свет лучше озаряет души, потрясенные извне? Ты не один, как я вижу, пришел. Рад, что нашел себе достойную спутницу. — Соснов потянул жену вперед и они вместе переступили порог комнаты.

В первые мгновения им пришлось зажмуриться — три стены помещения занимали экраны компьютеров. На всех в этот момент крутилась одна заставка — вид на солнечную бурю в многократном увеличении. Светящаяся, точнее, горящая масса бурлила, переливаясь от яркого к слепящему свету. Казалось, что хрупкие стеклянные панели — единственная преграда, отделяющая людей от пылающего светила. Его мощь подавляла и заставлял почувствовать себя муравьями, на которых озорной мальчишка направил увеличительное стекло с обжигающими лучами в нем.

— Как ты только живешь в этом…

— Сделай сам, как тебе удобнее. — Алексей повел рукой и экран через секунду послушно убавил яркость. Еще несколько мгновений, и на нем сменилось изображение — вместо пылающего Солнца появилась опушка летнего леса. Легкий ветерок пробежал по траве, несколько ярких бабочек ткнулись прямо в экран и упорхнули прочь.

— Не пойму, отец, зачем ты каждый раз устраиваешь мне эту проверку… — Человек неопределенного возраста, но с белыми, словно выгоревшими волосами, поднялся из глубокого кресла. Двигался он легко и бесшумно — не дрогнула золотая мантия и не качнулся медальон с изображением Солнца на нем. Хозяин комнаты осторожно обнял Алексея.

— Привычка старого маразматика… Ты представишь мне свою супругу, наконец?

— Ты же наверняка все знаешь… — Верховный жрец храма Солнца рассмеялся. — Конечно, но мы должны чтить обычаи предков. Я рад видеть вас лично, сержант-гражданин. Члены семейства Кржановски в свое время сделали многое для становления нашего государства и религии, а вы, насколько знаю, достойно его защищали. Но не о войне вы хотите поговорить, так что присаживайтесь, дети. — Он отступил в сторону, пропуская гостей к маленькому столику, перед котором уже стояло три стула. Тайра слегка покачала головой — стол появился на том самом месте, где только что стояло кресло.

— Морок… Это одно из изобретений наших монахов. В этой комнате стоит терминал домашнего компьютера, шкаф с одеждой, бар и оружейный сейф. — С названием каждого предмета обстановки Алексей показывал в определенную часть помещения и он появлялся там на секунду.

— Это что, новый вид покрытия, вроде плаща «Хамелеон»? — Тайра озадаченно посмотрела на пустую стену, где только что стоял массивный металлический ящик. Теперь она могла рассмотреть его контуры, но они, казалось, постоянно ускользали.

— К сожалению, нет, милая девушка, — вступился жрец, — Вам всего лишь, что называется, отводят глаза, благодаря технике — экран отвлекает внимание, кое-какое оборудование дополнительно нагружает ваши рецепторы — так, что на рассматривание обстановки просто не хватает ресурсов мозга. Но сын мой прав — это попросту вредно. — Взмах рукой и экраны погасли. И тут же вещи словно навалились на гостей ос всех сторон.

— Итак, сын, о чем ты хотел поговорить? — Жрец вытащил из стенной ниши горячий кофейник и наполнил маленькие чашечки ароматным напитком.

— О государстве и людях… — Алексей замолчал — его отец залился неожиданно громким и веселым смехом.

— Ты скоро уже тридцать лет как меня удивляешь… В храм приходят тысяча людей. О чем они говорят на исповеди? О зависти, жадности, корысти… О чем просят в молитвах — о здоровье и достатке. И так — ежедневно. До тех пор, пока не приходит мой сын, чтобы задать вопрос, как это говорили древние «ни к селу, ни к городу». В прошлый раз ты хотел поговорить о любви, так? — Не обращая внимания на порозовевшего собеседника, жрец загнул палец. — В позапрошлый тебя интересовало, почему детей не воспитывают в семье, как в древности. До этого ты спрашивал… впрочем, ладно. Главное, что ты ни разу не спросил меня, можешь ли ты занять должность пресс-атташе при Храме, которую я, между прочим, держу вакантной для тебя вот уже три года. Ну да ладно. О государстве, как и о людях, тоже, можно говорить бесконечно. Уточни свой вопрос — я же тебе не поисковая система, чтобы перебирать подтемы сутками.

— Зачем была внедрена система деления на граждан и неграждан?

— Она всегда существовала, мы лишь сделали разделение четким. Это ты можешь прочитать в учебнике истории. Расскажи, что произошло? — Алексей вздохнул, и в нескольких словах пересказал историю Новокраинки. В завершение своего отчета он передал отцу копию флеш-накопителя редакционной камеры, с полной версией записи, вплоть до сцены самоубийства поселенцев.

— Это ведь несправедливо, отец…

— Но зато оправдано с практической точки зрения. Наше государство часто называют рабовладельческим за рубежом — да, да именно так, не удивляйся. В чем-то наши критики правы, в чем-то они судят слишком поверхностно. С другой стороны, соседи этих поборников справедливости также эксплуатируют беженцев из Африки, Латинской Америки, Китая… всех и не перечислить. Они способствуют тайному проникновению почти бесплатной рабочей силы на территорию своей страны, платят им мизерную зарплату, не дают выходных… Но рядом с бесправными переселенцами живут такие же бедные граждане этих государств. Они влачат существование на жалкое пособие — и все потому, что работу у них отняли эти самые переселенцы. Теперь посмотри на нас. Когда еще, кроме, может быть, античного Рима, слово «гражданин» поднималось на такую высоту? Да, пока у нашего общества есть недостатки. К примеру, плохо отлажено снабжение продуктами — свежих овощей, фруктов, мяса хватает не всем. Но это, уверяю тебя, временно. Но зато рожденный гражданином знает — у него всегда будет та работа, которая ему нравится, великолепное медицинское обслуживание, здоровое питание и пусть маленькое, но доступное жилье. Мы исполнили все мечты наших предков. Они, несчастные, не знали, как близко было решение всех проблем — и вваливали деньги, разрабатывая и воплощая в жизнь национальные проекты, провозглашая экономические доктрины… все это походило на попытку подпереть дерево, корни которого давно сгнили и превратились в труху…

— Отец, тебе бы пропагандистские речи нашему президенту писать…

— Этим я и занимался двадцать лет — не забывай, вера в мощь Перуна. Идущая рука об руку с верой в справедливое устройство нашего общества стали фундаментом Гардарики.

— Простите… — Тайра осторожно, словно боясь раздавить хрупкий фарфор, поставила чашечку на стол. — Простите, разве у древних не было того же самого? Ведь храмы строились…

— Доченька… извини за такое обращение, ладно? — Жрец улыбнулся — Оно не говорит о моем пренебрежении к тебе, скорее, наоборот. Так вот, старая вера была слаба — она не могла объединить граждан. В храмы ходили старушки и убогие — они действительно, верили в чудеса. Для остальных церковь была местом душевного отдыха — в лучшем случае. В худшем туда ходили просто, чтобы поглазеть на плохо нарисованные картинки на стенах. Для того, чтобы храмы обрели влияние, необходимо было привлечь в них людей с рациональным мышлением, да и самим монахам необходимо было принимать участие в жизни общества. Так мы и поступили, поднимая старые рукописи о верованиях славян одновременно с привлечением лучших ученых в наше КБ «Перун». Дух и плоть объединились в одном порыве, стремясь воплотить извечную мечту человека о силе и власти. Мы молились на Солнце поутру, все делали долгую разминку, обливались холодной водой — а потом одни шли проповедовать, а другие — лучшие инженеры умирающей страны, садились за компьютеры, чтобы создать первую в мире орбитальную боевую станцию. Их, этих блестящих людей считали изгоями в старом мире — и только возрожденные последователи как нас называли «солнцепоклонников», дали им возможность заниматься любимым делом… постепенно храмы стали еще и лучшими светскими школами, где воспитывалась гражданская элита, обрастали научно-производственными комплексами…

— И что же они принесли народу? Где та радость, с которой всегда связывалось возвышение духа?

— Хорошо, давай подсчитаем. Преступность почти исчезла, ибо никакие заветы «не укради» не действуют, если нет хороших систем наблюдения и возмездия — раз. Смертность среди граждан намного уступила рождаемости, чего не могли добиться в прошлом — два. Все граждане имеют высшее образование — три. Их конституционное право на жизнь и свободу защищается государством, которое оказывает им полное доверие, вручив оружие в свободное использование — четыре. Хватит, или мне продолжить? — Алексей молчал, заваленный аргументами собеседника. Жрец понял и улыбнулся уже ласково.

— Я понимаю тебя — такие случаи, как тот, что рассказан тобой, оседают в душе надолго. Сопереживание — понятное и полезное чувство, нам порой может показаться, что по отношению к некоторым людям общество поступает несправедливо. Но все мы — жрецы, монахи, журналисты, поставлены на свои посты как раз для того, чтобы разбираться с такими случаями, ища за внешней шелухой иллюзий истинный облик вещей. Тебе жаль тех людей — это правильно. Мне тоже жаль, многих, многих достойных людей, которые верили в лучшую жизнь своих потомков, но не дожили до нашего торжества. Как ты думаешь, все эти политики, солдаты, инженеры, техники, тысячи безымянных строителей нашего Сегодня, не достойны ли того, чтобы стать полноправными членами нашего общества? Но они ушли из этого мира в пылающее светом царство Перуна. Мы можем сожалеть об этом, но эмоции ничего не изменят. Можем приносить им жертвы, но и это — лишь очередной способ успокоить наши собственные, ослабевшие от страданий души.

— Спасибо… — Алексей слегка шевельнулся на стуле. Отец жестом придержал его на месте.

— Не торопись уходить. Ты согласишься со мной — не сегодня, но однажды поймешь, что любое государство стоит на костях достойных людей. Что бы ни говорили писатели-гуманисты ХХ века, книги которых ты в юности воровал из храмовой библиотеки, да, я знал об этом, что бы они там не считали — не они управляли своими государствами. А мир совсем иначе выглядит, когда смотришь на него с вершины пирамиды.

— Может, стоит иногда спускаться на землю и ходить по лужам? — Жрец покачал головой.

— Предоставь червям трепыхаться во прахе — так говорил основатель нашей общины. Не впадай в софизм, сынок, это тебе не идет. Да, еще — ты зря не рассказал о своей женитьбе сразу же. Мы могли бы устроить красивую церемонию в храме. Насколько я знаю, город не смог предоставить вам отдельную квартиру, и очереди на коттедж ждать еще долго. Может быть, вы переселитесь в храмовый поселок? Там как раз есть свободные домики…И мы могли бы видеться чаще — там недалеко прекрасные спортивный комплекс со стрельбищем, тренажерным залом и бассейном. А для будущих детей под боком — храмовая школа.

— Спасибо мы…

— Не говори «спасибо, нет». Ты мне нужен, понимаешь? С твоим начальством я поговорил еще утром и согласие на перевод тебя в пресс-службу Храма Солнца уже подписано. Завтра я пришлю вам машину, она доставит вещи в новый дом.

Глава 14

— Этот дом действительно — для нас одних? — Голос Тайры донесся откуда-то со второго этажа особняка. Соснов промолчал, разглядывая резные деревянные панели в громадной — около пятидесяти квадратных метров, гостиной. От них шел легкий запах — вставки из можжевельника служили натуральным дезодорантом в комнате. Казалось, что стены не касался резец художника — лишь легкие штрихи придавали ей неповторимый образ, подчеркивая природную красоту древесного рисунка.

— Да, такой, точнее, почти такой же дом есть у каждого офицера-храмовника. Для них не строят одинаковых коттеджей — в каждом строении должна присутствовать своя, личная черта. — Частый топот ног по лестнице приблизился — Тайра с довольной улыбкой обхватила Алексея и обрушила на него теплый дождь из поцелуев.

— Это же здорово, столько — и для нас двоих? — Она внезапно посерьезнела. — Милый, а какую цену придется уплатить за это? — Алексей тихо улыбнулся и погладил тугие плечи жены, скользнув руками на талию.

— Умница, ты быстро догадалась. С одной стороны — ничем, просто мы поменяем место работы. Но с другой — теперь на придется служить не только стране, но и Храму а еще — Партии Солнца. Это скучно и однообразно — как минимум.

— Ты только поэтому не хотел знакомить меня с родителями? — Алексей не удержался и поцеловал ее лукавую улыбку.

— Нет, не только… Понимаешь, каждый раз, как я попадаю в храм, чувствую себя, словно хомячок, которого заключили в странную, напичканную оборудованием клетку. И мне приходится бегать по длинным, извилистым коридорам, крутить колесики, не подозревая о том, что вся эта работа проходит впустую, и все происходящее — лишь видимость жизни.

— В твоей редакции жизни больше?

— Нет, просто там каждый день давали новое колесико.

— Давай подумаем об этом завтра — впервые за пропасть лет я хочу расслабиться и наслаждаться… — Тайра потащила мужа к одной из стен гостиной. По мановению руки та раскрылась, и на свет появился ряд разноцветных бутылок. — Моланью им в маковку, умеют же пить эти монахи! Да здесь — ты только посмотри, натуральный коньяк, он же стоит по два пайка за бутылку, и вот еще — ягодная настойка, виноградное вино… сливочный ликер… — Алексей принял из рук жены рюмку с густой белой жидкостью.

— За что пьем? За Солнце и Гардарику?

— Давай лучше поверим на миг, что у нас есть будущее и выпьем за него… — Прозвучало это необычайно тоскливо, так, что Алексей с удивлением посмотрел на жену.

Они еще не распаковали свои вещи — хотя, по большому счету, распаковывать было нечего — пара оружейных чехлов, чемодан Алексея и рюкзак Тайры, да еще две небольшие сумки. Как и пообещал жрец солнца — в миру Вадим Соснов, храмовая машина — легкобронированный красавец со стремительными обводами, ждала их утром у подъезда жилого комплекса. Водитель передал супругам конверты — официальное уведомление о том, что Алексей Соснов принят на работу в качестве пресс-атташе, а супруга его приглашается на должность воспитателя-наставника ЮнГраГаров в Солнечной школе. Тайра долго смеялась над этой идеей, но в прилагаемом письме достаточно подробно разъяснялось, что требуется человек с «большим опытом боевых действий в отрыве от основных сил». Поворчав по поводу воспитания малолетних диверсантов, девушка все же решила принять это приглашение — тем более, что новая работа располагалась через пару кварталов от их дома.

Теперь, потягивая крепкий ликер, они все еще не могли успокоиться, разглядывая убранство их коттеджа, который охранник при въезде в поселок назвал «скромным». Из окна открывался вид на соседние строения и Алексей был вынужден признать, что тот безусый капрал был прав — их дом выглядел гораздо меньше, чем величественные дворцы поодаль. Здесь жили не только жрецы храма Солнца, но и руководители одноименной партии, вот уже тридцать лет возглавляемой действующим президентом.

Алексей не помнил его избрания — только перевыборы на второй срок, когда граждане, в едином порыве вышли на улицы с требованием изменить Конституцию страны, увеличив срок полномочий первого лица с семи до десяти лет и не ограничивать количества переназначений на должность. Президент, хотя и не раз запрещал вносить эти изменения, на этот раз уступил своему народу, впереди которого выступали его министры и помощники — члены Солнечной партии. Он подписал Указ, ставший историческим документов, который парламент принял без обычной процедуры рассмотрения. И президент остался с народом, улыбаясь своей загадочной улыбкой с экранов телевизоров и уличных плакатов.

Но все граждане — и, тем более, мигранты знали, что этот невысокий человек в нужный момент способен проявить редкую даже для воспитанных войной людей волю, добиваясь принятия того решения, которое он считает верным. Да, жители других государств могли считать его жестоким, но родные граждане цитировали старое изречение «Отцу жалко наказывать своих детей, но он вынужден делать это, если наказание пойдет им во благо». И они вновь поставили галочку возле имени президента десять лет спустя. Президент как никто другой до него не смог дать своим согражданам четки и ясный образ врага. И страна сплотилась вокруг него, его партии, его религии.

Поэтому и ЮнГраГары носили старые значки с портретами лидера государства, доставшиеся им от отцов. Поэтому в Гардарике развивались только прикладные виды спорта те, что считал самыми полезными президент — сам великолепный стрелок и рукопашник. «Страна должна походить на сжатый кулак — при должном навыке он годится и для дружеского приветствия, — писал лидер страны в первом томе свои статей, — но найдется мало желающих исподтишка ударить того, кто приветствует кулаком».

Но воинственные речи казались сейчас чем-то очень далеким — больше, чем просто история. Они напоминали слова из полузабытого сна, лениво лежали где-то в глубине сознания и неохотно оживали, становясь мысленным образами. Густой и сладкий ликер гладил горло, покалывая язык и Алексей, чуть жмурясь от удовольствия, вспоминал парады в честь дня рождения президента. Вот он стоит рядом с оператором, бормоча слова в микрофон, а этот человек стоит высоко над толпой, на броне тяжелого танка Т-200, и отбрасывая руку в сторону, приветствует граждан, колоннами марширующих мимо боевой машины. На президенте не парадный костюм — негоже первому из равных подражать западным дипломатам. Кевларовый комбинезон — словно княжеские доспехи прошлого. При каждом движении президента по нему пробегают искры — на броне нет ни грамма золота, зато все стальные части покрыты нитридом титана — желтой пленкой, о которую ломаются алмазные резцы. На груди президента — герб Гардарики — знак Солнца с искривленными лучами, бросающий на толпу редкий солнечных зайчиков. А вот голова лидера не покрыта — наедине со своими гражданами он всегда снимает даже символическую защиту.

Даже стоящие рядом с президентов члены Совета партии Солнца не слышат глухого удара, когда его правый кулак, начиная приветствие, впечатывается в левую сторону груди. Пластина активной брони мягко встречает черную перчатку и отбрасывает ее в сторону. Взмах президента отзывается громом — это вбивают асфальт подкованные ботинки бойцов внутренних войск. Взмах — звук становится глуше — это печатают шаги мягкие подошвы медиков. Взмах — и с каменным скрежетом выбивают искры шипованые сапоги десантников. Взмах — и с ним в полной тишине рождается гимн Гардарики. В нем нет ни музыки, ни слов — только попирающая твердь поступь граждан страны, в едином порыве вышагивающих по площади…

Алексей допил свою ликер и поставил рюмку в благодарно чмокнувшую нишу моечного агрегата. Обычным гражданам такая роскошь как многоразовая посуда, и, тем более, энергоемкие машины для ухода за ней, была недоступна. Здесь же, в Солнечном поселке заботились не только о качестве и пользе продуктов, но и об эстетической стороне. Посмотрев на мигающую светодиодами панель аппарата, Алексей отправился наверх, переодеваться перед началом рабочего дня.

Деревянные ступени лестницы не скрипнули под ногами — вся конструкция казалось монолитной, словно была вырезана из одного ствола. Едва хозяин дома достиг верхней площадки, она тут же озарилась мягким, колышущимся светом. К тишине прибавился звук потрескивающих свечных фитилей и тонкий аромат подгоревшего меда. Конечно, никто не снабжал граждан самовоспламеняющимися восковыми свечами — просто хитрое устройство светильника умело синтезировало этот запах вместе со светом живого огня, создавая особенный уют в доме.

Лакированные дверцы шкафа разъехались в стороны по одному движению руки, преподнося Алексею новую форму. При виде серебристой ткани он слегка поморщился — все таки человеку, десять лет носившему черный репортерский мундир тяжело привыкать к яркой одежде. Но именно в таких комбинезонах или костюмах ходили все граждане, приближенные к партии и храму — от бойцов охранной гвардии до инженеров, следящих за его системами и ученых, работавших в подземных лабораториях.

Вздохнув, Алексей все же натянул брюки, с удовольствием ощутив бархатистую, уютную подкладку и куртку, обнявшую плечи неожиданным теплом. Серебристая портупея и широкий пояс довершили его наряд. «Комбинатор» устроился в кобуре слева, кинжал Алексей пристроил сзади, вдоль ремня. Его работа, проходившая отныне в кабинетах Храма и Дома правительства, не предоставляла поводов воспользоваться оружием — но гражданин должен быть готов защищать свою страну.

— Просто серебряный ангел, сошедший с небес! — Алексей привычно одернул портупею и повернулся к жене, которая, судя по всему, наблюдала за его переодеванием с самого начала.

— Ангелы носят багряные плащи — чтобы не позволять своим врагам увидеть цвет их крови.

— Я не так глубоко изучала предания, но разве небесных существ можно ранить?

— Небесных — можно. Но только когда они спускаются на землю… Погоди, ты о каких ангелах говоришь? — Тайра, уже зарывшаяся в свою половинку шкафа, глухо рассмеялась.

— Конечно, не об экипажах станций «Перун», глупый. Я вспомнила мифы христиан, в которых говорилась о сверкающих посланниках богов, сходящих к людям с вестями. — Алексей усмехнулся, посмотрев, как супруга, прыгая на одной ноге, избавляется от своих брюк.

— Боги христиан очень странные… Наверное и ангелы у них были разные. Бог-отец, тот, который оставлял заветы в стиле «око за око, зуб за зуб» или «предам народы, живущие к востоку от Ефрата в руки твои», должен был посылать к людям ангелов в плащах цвета крови — похожих на современное небесное воинство. Бог-сын, говоривший «Благословляйте проклинающих вас», так же как и богиня-мать должен был нарядить посланников в зеленый цвет медицины. — Тайра, наконец, справилась с брюками и подняла голову. Алексей, в свою очередь, с некоторым усилием отвел взгляд от стройных ног жены, подрагивающих мускулами под блестящей кожей.

— Погоди, а у них разве не патриархальное, триединое божество? Также, как у иудеев и мусульман?

— Нет, иначе бы до нас не дошло молитвы Богородице. А у тех, кого ты назвала, одно божество, безо всяких почкований… Но откуда у тебя столько знаний по теологии, вас что и основам религий мира учили? — Тайра молча показала собеседнику язык и опять исчезла по пояс в шкафу. Алексей воспользовался случаем, чтобы наказать за дерзость — но едва его ладонь опустилась пониже спины жены, женщина, не оборачиваясь, резко взмахнула рукой, метнув в него какой-то тугой тряпичный сверток.

— Спасибо, что подержал… — Издевательски блестя глазами, с подрагивающим при каждом движении обнаженным бюстом она подошла к Алексею, который, хотя и был отброшен свертком, все же не выпустил его из рук. — Да, мы учили основы верований, доминирующих в странах вероятного противника.

Сверток с шорохом приобрел форму темно-синего учительского комбинезона с рукавами из серебристой ткани. Алексей с сожалением помог застегнуть «молнию» чуть подрагивающими руками, за что был награжден теплой улыбкой и долгим поцелуем. Наконец, Тайра нехотя отодвинулась, высвобождаясь из крепнувших с каждым мгновением объятий.

— Мммм… Опаздывать все же нехорошо, но, думаю… — Алексею понравился усилившийся блеск ее в глазах, но продолжить фразу Тайре помешал тихий звон колокольчика, донесшийся с первого этажа. Девушка тут же, словно из воздуха, достала «сбрую» подмышечной кобуры своего «Аргумента», хотя и надела ее по новой моде — поверх формы. Алексей еще мгновение полюбовался телом подруги, которое теперь стянули эластичные ремни оружейного подвеса, и двинулся к лестнице.

Из ближайшей двери доносились запахи, напомнившие Соснову о забытом в спешке завтраке. Но вот открывшийся ему вид сервированного стола превзошел все ожидания. На белоснежной скатерти располагались две отливавшие стальным блеском тарелки, накрытые крышками. Рядом с ними выпускал пар кофейник, покрывался испариной стеклянный кувшин со свежим апельсиновым соком, тосты из пшеничного хлеба наполняли теплым ароматом комнату. Что было во всех ванночках, баночках, судках и тарелочках, Алексей не успел разглядеть — стоявшая у стола юная девушка в белом фартуке и с электронным браслетом полугражданки на левом запястье поклонилась вошедшим.

— Завтрак готов, граждане. Меня, к сожалению, не предупредили о ваших предпочтениях, поэтому я воспользовалась стандартным меню — две порции яичницы из перепелиных яиц, тосты, икра, масло, прикопченый балык форели, бекон, салат из свежей зелени со сметаной, кофе, сок… — Алексей кивнул.

— Этого более чем достаточно, спасибо. Я так понимаю, вы здесь работаете? — Собеседница улыбнулась.

— С шести утра до восьми вечера. В мои обязанности входит поддержание чистоты в доме, приготовление завтрака, обеда и ужина. Кроме этого, договор подразумевает различные поручения по домашнему хозяйству — заказ и покупку продуктов, моющих средств и так далее. Все сложно перечислить, поэтому обращайтесь ко мне, когда что-то необходимо. Если вы что-то не успели мне сообщить в течение рабочего дня, можно оставить сообщение на терминале домашнего компьютера.

Глава 15

Их первый завтрак был просто великолепным — несмотря на свое родство с верховным жрецом, Алексей провел детство в храмовом интернате и питался наравне со всеми прочими гражданами. Теперь он почувствовал преимущества близости к Солнцу. С этой мыслю Соснов перешагнул порог своего кабинета, расположенного на втором этаже пирамиды — как раз над большим залом.

Алексей и раньше знал основное устройство храма — первый ярус высотой около десяти метров отведен под помещение для церемоний. Над ним располагается несколько небольших помещений — канцелярия храма, кабинеты инженеров, рабочая приемная верховного жреца, дежурка охраны и тому подобное. А еще выше — главный зал — тот самый, с искусственным Солнцем над стеклянным потолком.

Но Соснов не представлял, насколько все перечисленное напичкано разнообразной техникой. В его собственном кабинете, кроме рабочего терминала компьютера, который сам по себе превосходил его редакционную машину в несколько раз по скорости работы и уровню доступа в Национальную информационную сеть, находились аппараты спутниковой связи, генераторы помех, голографический проектор. Персональная «камера моделирования», состоящая из скафандра и шлема, могла создавать эффект присутствия в любой климатической зоне, формируя не только температуру, но и атмосферное давление, состав воздуха, насыщенность его электромагнитными полями. Оборудование использовалось при создании так называемых полисенсорных программ — специальных эффектов для воздействия на все органы чувств.

Пока Алексей разбирался с электроникой, гадая, хватит ли мощности его КПК, если использовать его в качестве «ключа» к технике или стоит взять храмовый, перекачав в него информацию из старого, настало время обеда. Домой он, однако, не поехал — к услугам персонала была небольшая кухня, располагавшаяся там же, на втором этаже здания. Отделанное белоснежными плитками помещение было заполнено народом — послушники и охранники наравне ждали своей очереди к тэну с супом и микроволновым печам.

— Солнечный привет, старлей-гражданин. — Алексей повернулся, встречая взгляд коренастого человека. Эмблема на его рукаве — три молнии, говорила о принадлежности к храмовым бойцам. А седина и полковничьи погоны — о том, что обладатель их занимает самый высокий боевой пост в этом здании.

— Светлой дороги, полковник-гражданин… Сергеев Константин…Викторович? — Полковник согласно кивнул, ткнув кулаком о кулак Алексея.

— Помнишь, значит, дядьку? Рад, что ты, Леха-летёха, за ум решил взяться — не всю жизнь же тебе с камерой бегать…

— С камерой, дядька, сержант-оператор бегает. Я микрофон таскал… — Собеседник фыркнул так, что очередь вздрогнула.

— Те же яйца, только в профиль. Все равно, давно пора было нормальное место под Солнцем брать. У тебя хорошее образование, храму ты пригодишься — хоть нам, хоть тем умникам, что мозги посетителям натягивают своими спецэффектами…

— В храме создана оздоравливающая атмосфера! Благодаря нашим, как Вы выражаетесь, спецэффектам средняя продолжительность жизни послушников увеличилась на десять лет.. — Попытался вклиниться в разговор один из стоявших в очереди людей с нашивкой в виде семиконечной звезды на рукаве.

— Пох… на десять или на двадцать, все равно омолодить народ, как в клинике, вам никто не позволит — нех… монополию у медиков отбирать. А у пацанов моих, которые на макушке, над вашими излучателями сидят, головы раскалываются к вечеру. Я уже приказал в этот наряд выдавать усиленную броню — как будто в зоне ядерного взрыва люди дежурят!

— Я уже говорил вам, полковник, что это — побочный эффект из-за искаженного контура излучателя. Он направлен внутрь храма, а ваши люди находятся в зоне его обратного действия… Это абсолютно безопасно, хотя некоторые соматические изменения… — Инженер увидел как лицо полковника заливается краской и замолчал.

— Я, вообще-то на должность пресс-атташе принят. Так что без камеры и микрофона не обойдусь… — Попытался отвлечь своего собеседника Алексей. Полковник не был его родственником. «Дядькой» начальник храмовых бойцов стал ему через год после рождения — процедура Посвящения гражданина Солнцу предполагала участие в ней не только биологического и духовного отца, но и человека, который клялся принимать участие в воспитании ребенка и заменить, в случае необходимости, ему родителей. Воспитывать «племянника» Константин пытался при каждом удобном случае, несмотря на полное отсутствие представлений о том, как это самое воспитание должно выглядеть. Когда Алексею исполнилось десять, дядька нашел для него лучшего преподавателя Крав-мага, этой перенятой у Израильской армии системы рукопашного боя. В двенадцать он настоял на том, чтобы Соснов постоянно носил с собой если не пистолет, то хотя бы кинжал — тот самый, разработанный неким полковником Эплгейлом. Это понравилось юному гражданину, который проникся благодарностью к своему второстепенному родственнику.

Проблемы начались позже. В день празднования пятнадцатилетия «племянника» Константин привез ему в комнату общежития колледжа юную полугражданку, одетую лишь в короткий льняной халатик. Поскольку Алексей жил вместе с однокурсницей — о чем дядька, естественно, не подумал, ему пришлось поломать голову над тем, куда деть столь неожиданный «подарок». В тот раз его выручил одинокий обитатель соседней комнаты. Сложнее оказалось спрятать от систем наблюдения подаренный на шестнадцатилетние восьмимиллиметровый автомат «Лидер», который дядька одним длишь ему ведомым образом протащил на территорию колледжа. Его не смутил тот факт, что автоматическое оружие гражданам разрешено иметь только по достижении восемнадцатилетнего возраста.

Но если два предыдущих случая могли считаться просто курьезами, «экзамен на гражданство», устроенный дядькой год спустя, стал для Алексея последним сюрпризом от этого человека. К тому времени Соснов уже сдал все зачеты по Крав-мага, кроме последнего, за который полагается красная печать в сертификат. Прознавший об успехах протеже, дядька выпросил для него выходной день в колледже, и, усадив в машину, привез в тренировочный лагерь храмовников.

Оборудование там ничем не отличалось от привычной Алексею обстановки. Домики для отдыха, стрельбище, спортивные снаряды — но его смутила группа людей, стоявших на заполненной песком яме — месте для рукопашных схваток. Четыре человека — в простых темно-зеленых шароварах и майках словно держали в кольце пятого — довольно крепкого мужчину в выгоревшей робе и спутанными волосами. Дядька кивнул на эту группу и похлопал «племянника» по плечу.

— Давай, Леха, зарабатывай сертификат. Четыре свидетеля есть, храмовники поставят свои подписи под актом, к которому приложим запись… Ну, чего ты? — Константин заметил колебания подопечного. — Действуй, не в очередь же тебе записываться!

Ноги юноши дрожали, ему казалось, что прошло не меньше часа, пока он добрался до площадки. С каждым шагом Алексей понимал — если приговоренный так и будет стоять, он не сможет ничего сделать, провалит свой зачет, и быть может, так и останется обладателем синего диплома. И не точка в карьере страшила его — не хотелось ловить презрительные взгляды, которыми встречали обладателей таких документов настоящие граждане.

К облегчению Алексея, негражданин в робе поднял кулаки, вставая в стойку. Юноша легко уклонился от его быстрых, но неумелых ударов и, в свою очередь четко атаковал вначале ноги, сбивая противника на землю. Вой человека со свернутой коленной чашечкой уже не смутил его, продолжившего атаку — Алексей, словно со стороны видел, как он подхватывает оседающее тело и целится в горло. С хрустом ломаемых позвонков к юноше вернулось и осознание мира. Тяжелеющее тело резко дернулось в его руках, Соснов неловко выпустил его и, шагнув в сторону, согнулся в рвотном спазме. Он чувствовал, как храмовники хлопали его по плечам, слышал их одобрительные возгласы, не понимая слов.

Несколько минут спустя он принял сунутый ему в руку бумажный стаканчик с прозрачной жидкостью, обжегшей едкой горечью язык и небо. Взбудораженный организм больше никак не отреагировал на влитую в желудок водку, которой, не отходя далеко от места, они обмывали сданный Алексеем экзамен. Ровно по сто граммов досталось каждому свидетелю и главному герою — дядька, выставивший бутылку, от хмельного воздержался. Зато с удовольствием закусил за двоих, съев ломоть шпика и половину банки тушеной говядины — не привычной обычным гражданам белковой пасты, куда мясо добавляется лишь для вкуса, а настоящей, волокнистой мякоти, политой растопленным жиром.

Алексей даже при виде редких продуктов не воспрянул духом. Он старался не смотреть в сторону площадки, с которой уже давно убрали тело. Заметив это, один из храмовников кивнул ему.

— Не тушуйся, парень! Дядька твой, дурень старый, приволок тебя на экзамен, который сдают в последнюю очередь уже после совершеннолетия. Обычно курсанты приговоренных стреляют — это во много легче, почти все с такой задачей справляются. У кого духа хватает, после этого с ножом пробуют — тут посложнее будет, так что треть примерно отсевается. А с голыми руками, да еще так быстро исполнить приговор может только каждый второй из прошедших два первых этапа. Ну, а раз тут ты не сплоховал, считай, что все остальные экстерном сдал. Так что гордись, потому что стрелять все могут, а вот порвать врага голыми руками — только лучшие из граждан…

— Ну, чего замер, Леха-летеха? — Константин вырвал Соснова из воспоминаний юности. Они уже стояли возле продуктовых полок — выбор здесь был не хуже, чем во время завтрака. Ублажать желудки, по-видимому, было в традициях храмовников — Алексей насчитал три вида супов в стаканчиках, столько же салатов и гарниров, котлеты и отбивные, компоты из свежих фруктов, зефир и суфле… Если бы не обильный завтрак, здесь стоило задержаться надолго. Но есть, особенно после воспоминаний о казни, расхотелось совершенно. Константин же набрал целый поднос разнообразных упаковок и поволок Алексея с его единственной чашкой экспрессо к столику.

Полковник умело сдернул фольгу с маленького стаканчика и выпил желтоватую жидкость. Выдохнув, он быстро отбросил крышку с большой пластиковой миски, наполнив воздух над столом ароматом лаврового листа, свежей капусты и вареной свинины.

— Замороженные щи? — Константин, с аппетитом хлебавший варево, замер, не донеся ложку до рта.

— Ага, стану я ими травиться — у нас в Солнечном поселке своя кухня. Там варят к обеду и в храм доставляют все горячее. Ты что, не знал?

— Нет. Граждане обедают гороховым супом из концентрата и белковой пастой…

— Ну, на всех же не хватает… и ты тоже это ел? А что, в магазин сбегать — не судьба? — Настала очередь Алексея удивляться.

— Да твой обед, если покупать его в магазине, обойдется в двадцать рублей! А у меня зарплата была — двести!

— Я и говорил тебе — надо за ум браться. Тогда бы с питанием вопрос решил быстро. Да и с квартирой — тоже.

— Не хотелось, дядька, пользоваться отцовской силой… Думал, как все… — Полковник выронил полуобглоданное ребрышко обратно в миску.

— Что это еще за слово «все»? Ты может, еще скажешь, надо кордоны с деревень снять, пусть неграждане, которые там пашут, едут в город как все? А может, всем гражданство дадим и на довольствие поставим, а? Было это уже у нас — и уравниловка коммунистическая, и гуманизм демократический! Все, теперь кто достоин — получает, остальные пусть пашут. А кто голову от навоза поднимет, тот ее и потеряет! — Константин прервал свою речь, быстро дохлебал щи и только после этого посмотрел на собеседника.

— Ах, хорошо как, на лимонных корочках настоечка, да с горяченьким — так и возвышает душу… А ты чего не ешь?

— Завтрак был непривычный — сил своих не рассчитал…

— Ну, это ничего, привыкнешь к изобилию, что под Солнцем нашим бегает, произрастает и на стол к нам попадает… Ты давай, слушай — завтра храм для посещений закрыт, так что мы тут — как порох в пээлке, — полковник хлопнул ладонью по кобуре, в которой дремал его лазерный ПЛ-60М «Стиратель-модернизированный», — так что бери в охапку супругу, и к нам с теткой в гости. Я как раз газовый мангал приобрел, да днями баранинкой разжились — устроим вам царский обед.

— Тайра на работе — так что может, и не получится…

— Она же в школе солнечной, да? Там тоже выходной день! Ты забыл, верно, что храмовники, в отличие от прочих, отдыхают два дня в неделю!

Глава 16

Супруги вернулись домой почти одновременно — Тайра дошла из школы до коттеджа за полчаса, Алексея из города подбросил дядька на храмовом автомобиле. Они, не сговариваясь, отправили служанку и устроились в гостиной, перед камином, в котором тихо тлела горка золотых углей.

— Дети, они везде одинаковы… А может, мне так кажется — я в школе не работала, так что сравнивать не с кем. — Тайра сидела на ковре, прислонившись спиной к креслу. В руке ее поблескивал конический бокал с мартини. Алексей приткнулся рядом — он только что закончил короткий рассказ о своем первом рабочем дне на новом месте и сейчас слушал спутницу, мягко поглаживая ее обнаженные ноги.

— Тебе нравится здесь? — Вопрос вырвался внезапно, словно Алексей сам задавал его себе и так не смог ответить. Тайра чуть улыбнулась и перевела взгляд с огня на руку мужа.

— Прямо здесь и прямо сейчас — нравится. Если чуть выше — понравится еще больше… А если ты спрашиваешь про те блага, которые нам отсыпало Солнце — за них с нас просится вдесятеро, поверь мне.

— Верю… — Алексей последовал совету о направлении, заодно пытаясь собраться с мыслями. Получалось плохо — из-за тихого дыхания подруги и ее тонкого тепла так близко от него. Но не нужно было, подобно спутнице, прожить две молодости, чтобы понять — подаренные блага есть ничто иное, как цена, за которую покупают преданность.

— Эй, ты где? — Тайра мягко постучала пальцем по плечу мужа. — Ты не властен над завтрашним днем. Не по силам тебе изменить и день сегодняшний. Мы можем лишь взять максимум того, что нам позволено и постараться вынести это… Да я становлюсь философом благодаря работе в школе!

— Скорее, благодаря мартини… — Алексей вовремя подставил руку, ловя шутливый подзатыльник. И тут же почувствовал лопатками ковер. Тайра торжествующе щелкнула его по носу и, не успев отдернуть руку, была поймана за нее. Не пытаясь освободиться, она довольно растянулась сверху.

— Бери свои слова назад, быстро, пока я не разозлилась!

— Хорошо… — Алексей осторожно обнял жену, которая уже не обращала внимания на его речи, азартно отвечая на поцелуи. Они становились все более долгими и глубокими, так что двое не отрывались друг от друга, когда разлетелась по сторонам одежда, и после — оставаясь в объятиях перед погасшим камином. Они не думали о поворотах судьбы, своем месте и своей плате, на вечер став единым существом, живущим радостью от осознания своей целостности. Больше не было проблем и вопросов, словно именно они нашли ответ на главную загадку — в чем смысл человеческого существования. Они дарили наслаждение, отдавая каждый — себя без остатка, создав для своей половинки океан из ласк и бережно погружались в него, ловя в глазах напротив ту же самую безграничную радость, что наполняла каждого из них.

— Тебе понравилась наша горничная? — Алексей замер, не сразу поняв, что имела в виду его подруга. Они сменили место, перейдя из гостиной в спальню. Тайра на несколько минут исчезла в душевой кабинке и теперь, выйдя оттуда, ни с того ни сего задала этот вопрос.

— Сказать честно, я ее не разглядывал… — Он поднялся, чтобы занять место в ванной, но супруга придержала его за рубашку.

— И ты не хотел бы помочь ей получить двухмесячный отпуск? — Несмотря на пройденный им курс психологии, Соснов не мог определить, серьезно говорит жена или разыгрывает его.

— Да с какой стати! Я больше не обязан быть породистым осеменителем для полугражданок! — Тайра разжала пальцы, отпуская рукав мужа.

— Она спросила меня о возможности завести от тебя ребенка. Напрямую обратилась — мол, не буду ли я, законная супруга, против этого… — Теперь на лице девушки явно проступало презрение.

— И что ты ей ответила? — Алексей развернулся, забыв про душ.

— Послала именно туда, куда она просила разрешения отправиться по собственному желанию — на х… Мне понравилась ее реакция — надула губки и сказала, что женщины не должны связывать мужчин. Мол, генетический фонд, который несет каждый достойный гражданин, должен достаться как можно большему количеству потомков. И с моей стороны не только эгоистично, но и непатриотично препятствовать в сем благом деле. Что и сказать — грамотный нынче полугражданин пошел… в политике разбирается.

— Так и шла бы… в центр по оплодотворения! — Алексей почувствовал, что заливается краской — не за себя, за человека, который, точнее, которая таким образом добивается его внимания.

— Там очередь, а до города добираться долго… В общем, не хотелось ей себя утруждать, коль под боком такой центр завелся. Если я правильно ее поняла — другие жители поселка в подобных просьбах прислуге не отказывают, понимая сложность их положения. Об этом знают и в службе занятости, отправляя сюда на работу только здоровых, молодых и привлекательных горничных — чтобы гражданам в Солнечном приятнее было свой долг перед страной выполнять.

— В жизни наблюдаются одни приятные стороны… — Вздувшиеся на скулах желваки показали настроение Алексея лучше, чем прозвучавшие слова. — Может, уволить ее?

— Вот как? А за что — за честность? И почему это ты вдруг решил стать исключением из общих правил?

— Мне хорошо с тобой и я не хочу других… — Тайра выслушала эти слова со спокойным лицом. Лишь когда за мужем закрылась дверь, она с тихим и радостным визгом упала навзничь на кровать и уставилась в потолок ясными глазами с притаившимися в уголках блестками.

Проснулись они поздно для Гардарики — почти в девять утра. По привычке начали день с зарядки — теперь к их услугам был маленький тренажерный зал в подвале дома, позавтракали в присутствии горничной, у которой вдруг нашлось много дел в столовой. Тайра осторожно толкнула Алексея ногой под столом и показала глазами на служанку — та явно обновила гардероб со вчерашнего дня, выбрав самую короткую юбку и самую декольтированную блузку. Соснов в ответ только пожал плечами. Телефонный звонок избавил его от молчаливых упреков в отсутствии патриотизма, а быть может и потенции. Дядька Алексея сообщил, что для пикника все готово, за исключением гостей.

Молодые супруги ожидали столика на лужайке перед домом — и очень удивились, когда храмовый автомобиль отвез их за пределы поселка, к небольшому кемпингу на берегу глубокой, чистой и быстрой реки. Несмотря на легкие строения, охрана этого местечка была самая, что ни наесть серьезная — среди тонких березок, словно серый бегемот, устроился БМП-56/1, орудие которого смотрело на дорогу. Маскировочная сеть, окружавшая кемпинг, не позволяла стороннему наблюдателю разглядеть людей на его территории, а скромный автомобиль с вращающейся на крыше антенной и утыканный корпусами различных приборов — от датчиков движения до приемника систем спутникового наблюдения, делал проблематичным саму вероятность присутствия этого наблюдателя на пару километров окрест.

— У храмовников маневры или мы ждем премьер-министра? — Константин сконфуженно потупился.

— Извини, летеха, не все пошло, как планировалось. В лагере — члены городского Совета партии Солнца и жрецы — так что все храмовник на ушах. Но вы — все же в качестве гостей… хотя молодцы, что одели броню. — Алексей посмотрел на улыбавшуюся жену. Они приехали на пикник в полной боевой выкладке, как и попросил Константин, еще не понимая, что к чему. Теперь стало ясно — предприимчивый дядька усиленно демонстрировал высоким гостям свою заботу об их безопасности. Соснов задрал голову, вглядываясь в небо. Черная точка подтвердила его предположения — расстаравшийся храмовник вызвал самолет-наблюдатель, который и нарезал сейчас десятикилометровые круги.

— На дне реки, наверное, лежит подводная лодка… а в том холмике, на самом деле прячется зенитный комплекс заодно с расчетом. — Тайра поняла ход мыслей дядьки не хуже, чем Алексей.

— Это тебе знать не положено… — Супруги хором, рассмеялись, не смущаясь оглашенным списком гостей. Константин слегка надулся — насколько позволяли пластины броенжилета и потащил их к столу.

— Пить можно умеренно, есть — сколько душа попросит…

— … А совесть позволит. — Полковник кивнул и тут же начал что-то бормотать в тоненький усик микрофона, блестевший на щеке.

— Я думала, все давно перешли на ларингофоны… — Алексей на ощупь нашел ладонь жены и чуть сжал ее.

— Так и есть — но ведь в этом случае гостям не будет заметно, что начальник раздает подчиненным приказания. А именно этого дядька и добивается…

— Солнечный привет, молодые люди. — Узнать члена городского Совета было несложно — только они из всех присутствующих не были упакованы в броню, расхаживая в костюмах из золотой ткани. Обратившийся к супругам человек выглядел старо, несмотря на гладкую кожу — один из признаков недавней процедуры омоложения.

— Да озарит оно Ваш путь советник, присаживайтесь. — Человек легко опустился на стул, его собеседники проделали это более осторожно, чувствуя, как под их весом ножки уходят в дерн.

— Я не видел вас раньше, но кого-то Вы мне, старший лейтенант-гражданин, напоминаете… — Советник вытащил алюминиевый тубус с сигарой, потом неторопливо достал из-за пазухи блеснувший золотистым покрытием «Стиратель». Вспышка луча, пролетевшего над рекой, вспугнула стайку чирков, с громкими криками поднявшихся в воздух. Советник тем временем раскурил сигару о решетку радиатора.

— Возможно, моего отца — верховного жреца храма Солнца? Я — Алексей Соснов, советник Владимир Жестких… — Глаза человека чуть распахнулись, но веки ту же дернулись обратно.

— Интересно, откуда Вы меня знаете? — Соснов улыбнулся — члены Совета почти не появлялись перед телекамерами и не выступали с обращениями к гражданам. Поэтому редкий житель Восточно-Сибирска мог назвать нескольких из них, не говоря уже о том, чтобы узнать, встретившись вот так — на лужайке.

— Специфика работы на городском телевидении. Я знал, что единственный действующий член Совета, работавший до этого в городском управлении ФМС — Владимир Жестких. Свой прежний пост он оставил сорок лет назад, перейдя в команду управленцев по приглашению прежнего главы Совета…

— Как вы узнали меня? Мы не могли встречаться на прежней работе — вы слишком молоды.

— Инспектора ФМС легко узнать по манере прикуривать сигарету от ствола лазерного пистолета. Именно поэтому Вы пользуетесь старой моделью оружия, используя главный его недостаток как дополнительную функцию в быту.

— Браво, Алексей. Судя по всему, в вашем лице следственный отдел службы гражданской безопасности потерял ценного сотрудника. Но храм приобрел человека, который хорошо излагает свои мысли. Использовать недостатки как дополнительные функции — вам не кажется, что эта ваша фраза могла бы стать девизом для целого проекта по воспитанию граждан?

— Скорее полу- или неграждан… — Советник чуть улыбнулся.

— Возможно, Вам стоит подумать над концепцией этого проекта? Хорошие аналитики всегда нужны, независимо от того, где они работают. Вы наверняка много повидали за врем репортерской работы, и можете указать на недостатки устройства ряда сфер жизни города. Но главное, опираясь на случайно выдвинутую вами структуру, постарайтесь определить, каким образом мы, воспитатели, можем их использовать.

— В случае с гражданами все как раз проще. Например, склонность к агрессии как недостаток для медика может найти свое применение, если направить человека в ФМС… — Советник удивленно вскинул брови, услышав слова Тайры.

— Ну что же вы, сержант-гражданин в крайности пускаетесь… Я не думал о таком аспекте. — Жестких вдруг заинтересовался беседой двух человек за соседним столиком, и, поднявшись, перешел к ним.

Глава 17

Соснов проследил за удалявшимся советником и перевел взгляд на жену. Побелевшие губы и рука, сжимавшая наполовину вытянутый из чехла нож заставили его вздрогнуть. Алексей торопливо положил ладонь на клинок, останавливая его.

— Ты что? — Тайра, словно проснувшись, разом ожившими глазами посмотрела на него и одним резким ударом вернула нож на место.

— Это же он, тот самый лейтенант, который командовал расстрелом в Московии… — Губы жены едва шевелились, но Алексей ее все равно услышал. Он оглянулся — советник исчез в группе таких же, одетых в золотые мундиры людей.

— Теперь стрелять не только поздно, но еще и вредно… Давай, прогуляемся немного? — Тайра молча кивнула, и они спустились к самой кромке воды. Плескавшая у ног речная струя на мгновение привлекла их внимание — показалось, что быстрая вода вмиг унесла с собой все воспоминания о прошлом, очистив место для приятных планов на будущее. Оба задумались, разглядывая чистую речную струю. На мгновение Алексею показалось, что он чувствует присутствие прошлого в этом месте. Словно здесь, сотни лет назад, также стояли люди, очищая разум в речной воде. Постояли вот также, и ушли, а на смену им пришли другие, со своими проблемами… а потом еще и еще… в этот же миг словно все люди, бывшие когда либо на этом берегу стали одним целым существом, недвижимо созерцающим зеркало воды. Но раздавшиеся позади возгласы помешали им насладиться коротким одиночеством.

На территорию кемпинга въехал армейский грузовик с пластиковым кунгом. Двери его распахнулись, и на площадку высыпалось полтора десятка девушек в легких коротких платьях. Издалека сложно было разглядеть качество нарядов или привлекательность самих гостей, но вспыхивающие металлическим блеском на солнце браслеты полуграждан говорили о том, что прибывшие не относятся к числу почетных гостей. Супруги переглянулись и одновременно пожали плечами. Между тем, девушки, повинуясь чьим-то указаниям, рассыпались по территории. Кто-то подбежал к мангалу, собирая на поднос шашлыки, другие выволокли на траву ящики с поблескивающими бутылочными горлышками.

— Они что, без горничных уже обойтись не могут? — Тайра помедлила, потом все же демонстративно уселась на берегу, спиной ко всем собравшимся. Опустившись рядом, Алексей заметил, как чуть подрагивают уголки губ жены, которая, видимо, находилась в мыслях далеко от нарастающего веселья. Он осторожно поцеловал крошечную складочку гнева и получил в награду слабую улыбку.

— Пойдем к ним? — Соснов помотал головой.

— Я не хочу есть, а ты?

— Тоже… — Тайра внезапно подвинулась ближе, и обхватив мужа руками, пристроила голову на его плече. Мягкий мешочек активной брони заменил ей подушку, и она замерла надолго, вдыхая стерильный запах разогретой на солнце синтетики, горячих волос мужа и его лосьона. Сидели они долго, до тех пор, пока сквозь легкую дремоту не услышали невнятную, но от этого не менее гневную тираду.

Владимир Жестких, уже не очень твердо стоящий на ногах, двигался к одному из фанерных домиков, таща за руку упиравшуюся служанку. Сосновы вскочили на ноги как раз в тот момент, когда советник, разразившись матами, швырнул ее к двери. Тайра услышала мягкий щелчок предохранителя и придержала ствол «Рейдера» Алексея — в точности как он парой часов ранее — ее руку с ножом. Супруги перешли на бег, недоумевая, что за сцена разворачивается перед ними. Между тем, служанка отдернула руку, когда Жестких попытался схватить ее, и неумело пнула его по голени. Пьяному советнику, однако, этого хватило, чтобы отвлечься. Девушка тем временем бросилась бежать к границе кемпинга.

— Владимир, стойте! — Выкрикнул кто-то из советников, обративших внимание на то, как Жестких дернулся рукой за пазуху. Соснов понял, что не успевает, увидев вынырнувший на свет ствол пистолета. Он вздернул ствол автомата и тут же почувствовал резкий удар. Тем временем день стал еще ярче. Белый луч угодил точно между лопаток беглянки, вспыхнула и погасла пуговица на груди, задымилась маскировочная сеть напротив. Она сделала еще несколько шагов вперед, потом словно переломилась и повисла на тлеющей ткани.

— Поздно, милый… — Алексей поднял глаза на жену, которая все еще прижимала к земле ствол его автомата. По щекам Тайры катились слезы. Соснов кивнул ей.

— Я знал это… — Забросил оружие за спину и уже спокойно пошел вперед, к советнику, который все еще держал в руке раскаленный пистолет. К телу девушки подбежали двое храмовников, хлопая ладонями в перчатках, сбили с одежды начавшее разгораться пламя. Потом один из них покачал головой.

— Как Вы объясните это Советник? — Голос подал один из людей в золотых мундирах. Жестких, словно разом протрезвев, стер со лба испарину дрожащей рукой.

— Я…я погорячился… это же обычно так… они все одинаковые, а эта уперлась — убудет как будто с нее, дуры…

— Сейчас вопрос не об этом. Как Вы будете объяснять случившееся в докладе управлению общественной безопасности? Она ведь мертва?

— Выстрелом перебит позвоночник, крупные сосуды, грудина… да, гибель была почти мгновенной… — Голос подал тот самый храмовник, что поднимал тело.

— Все зависит от того, как мы подадим рапорт. — Константин растолкал толпу возле проштрафившегося советника. Со свойственной ему предприимчивостью, полковник развернул свою теорию. — Представим на минуту, что кто-то случайно нажал на курок, а девушка подвернулась под выстрел. Я думаю, что Совету не заставит большого труда уговорить следователей общественной безопасности ограничиться лишь сбором показаний очевидцев. Безусловно, семье погибшей следует выплатить компенсацию — это исключит вероятность того, что они будут добиваться продолжения расследования.

— Вот же развели моду — компенсации полугражданам! Да в мои времена мы таких пучок за «пульку» покупали! — Жестких быстро пришел в себя и понял, что главная опасность уже позади. К нему вернулась самоуверенность и властная осанка. Остальные члены Совета тоже словно стряхнули с себя минутное оцепенение — один вернулся за стол, другой закурил сигарету, третий уже вполголоса разговаривал с Константином, обсуждая версию отчета о происшествии.

Следственная группа прибыла быстро. Осмотрев метро происшествия, руководитель бригады, капитан-дознаватель по жесту командира храмовников прошел в один из домиков. Были они там недолго, но по возвращению следователь был на удивление сдержан. Он не задал ни одного вопроса, сбросил на свой КПК отчеты, набранные всеми свидетелями, не отказался от бокала вина, предложенного Владимиром Жестких, выкурил с ним сигару, пожурив на манеру ее прикуривать, и, собрав группу, которая и без того не отходила от автомобиля, отправился обратно в Восточно-Сибирск.

— Все будет в порядке. Мы обсудили варианты с капитаном, и сошлись на оптимальном. Владимиру предъявят обвинение в неосторожном обращении с оружием. За это полагается штраф от пяти до пятидесяти гражданских пайков. Я убедил следователя, что умысла причинить вред пострадавшей у Вас не было, поэтому, если добавить свидетельство о том, что ее семье будет выплачена дополнительная компенсация сверх положенной по закону, суд не будет заносить данные о происшествии в личное дело. — Константин довольно улыбнулся советнику. — Но больше я вас попрошу не стрелять сегодня. Мне договоренность обошлась в десять пайков.

— Понимаю. — Жеских не торопясь запустил левую руку за пазуху и вытащил маленький стальной пенальчик. Щелкнула крышка, и Константин с удовольствием увидел внутри три десятка золотых «пулек», заботливо уложенных в черный бархат. Увесистая коробочка целиком перекочевала к полковнику, который заботливо упрятал ее в нагрудный карман разгрузочного жилета.

— Молодые люди, — Советник обернулся к супругам, которые молча наблюдали все происходящее, — Присоединяйтесь к нам, что вы словно чужие? — Алексей спрятал КПК, который предъявлял следователю и с улыбкой подошел к Жестких.

— Если Вас часом ранее не пристрелили, это не значит, что Вас ценят, — Сказал он едва слышным шепотом. Советник его, однако, услышал и замер с приоткрытым ртом.

— Наглец… — Ответное шипение тоже далеко не улетело, запутавшись в бокале с вином. Соснов, также улыбаясь, вернулся к жене, стоявшей в стороне от общей толпы.

— Что ты ему сказал? Подонка перекосило так, словно ему пиявку в трусы бросили… — Тайра довольно хихикнула и ткнула Алексея кулаком в плечо.

— Посоветовал осторожнее обращаться с оружием… и, он похоже, меня понял. Хочешь выпить? — Девушка кивнула и приняла плоскую металлическую фляжку.

— За первых и последних, за сталь и огонь… — Тайра вернула значительно полегчавший сосуд мужу. Алексей встряхнул ее в руке, прикидывая количество содержимого.

— За души, ушедшие по солнечному лучу. — Он выдохнул спиртовый запах и взял протянутую женой обертку белковой пасты. Почти безвкусная субстанция, остро пахнувшая перцем и гвоздикой растаяла по рту, словно глоток киселя.

— Леха, завтра мы с тобой поговорим. — Соснов обернулся на голос дядьки. Тот стоял, глядя мимо супругов, на речную струю. Полковник изменился — вместо утреннего заботливого хозяина, которого позже сменил юркий карьерист перед ними стоял просто усталый и постаревший на несколько лет человек.

— Думаешь, стоит? — Константин положил руку на плечо своего подопечного, резко притягивая его к себе. Алексей, вопреки мелькнувшему желанию бросить собеседника на землю и припечатать голову каблуком, склонился.

— Ты что, летеха, думаешь, мне радость доставляет выкаблучиваться перед этой золотозадой стаей? — Обжигающий шепот был кратким, но очень точным описанием происходящего на кемпинге. Соснов промолчал думая о том, какой сюрприз готовит ему дядька на этот раз. А тот, уже вернув себе облик?1, уже вернулся к столикам и перешучивался с гостями. Вздрагивавшие от его резкого голоса полугражданки бегали между столиков, дрожащими — это было заметно даже на расстоянии, руками заменяя бутылки с вином и тарелки. Природа успокоилась быстрее людей. Вспугнутые утром утки вернулись в небольшую заводь и деловито перекрякивались между собой, трепали клювами какие-то влажные комочки, и чувствовали себя просто превосходно.

Обед длиною в день закончился, когда солнце коснулось горизонта. Храмовники осторожно погрузили пьяных советников в автомобили, отправив их в город. После этого бойцы согнали трепетавших служанок в кучу, и полковник произнес перед ними короткую речь, заключавшуюся в одной фразе «Если кому-то что-то скажете, лучше вам не рождаться». Обещание кнута Константин, верный своей манере общения, закрепил пряником в виде бутылки вина и банкноты в десять рублей каждой из полугражданок. Девушки оживились и почти радостно запорхнули в кунг. Полковник повернулся к двум бойцам, небрежно державшим своих «Рейдеров» и покачал головой. Те кивнули в ответ на молчаливый приказ и забросили автоматы на плечо.

Глава 18

Их утро началось необычно. Горничная пришла на работу вовремя, но, в отличие от предыдущего дня, одета была очень скромно и старалась не попадаться хозяевам. Тайра, однако, все же улучила момент, и, поймав девушку за руку, усадила рядом с собой. Опухшие веки, покрасневшие глаза сказали многое, но от вопросов горничную избавить не могли. Она и не сдерживалась особо.

— Ритка…пятнадцать исполнилось… первый день вчера на работу вышла… — Всхлипывания заглушили ее дальнейшие слова.

— Ты толком можешь рассказать, что за Ритка и что с ней случилось? — Глаза девушки разом высохли. Соснову показалось, что она сейчас сорвется на крик.

— Это вы мне расскажите, как сестренка погибла! Вы туда ездили! — Спазмы в горле не позволили ей выплюнуть слова, как хотелось, но сиплый голос подействовал не хуже истеричного визга. Супруги молча переглянулись.

— Это был несчастный случай… — Горничная подхватилась с места.

— Так, значит это правда! Ее убил один из правителей, а все граждане сговорились! Я… — Тайра коротко и точно ткнула пальцами в шею девушки. Та упала бы, но сержант вовремя поддержала ее и усадила безвольное тело на стул.

— В аптечке должен быть транквилизатор… — Алексей кивнул, метнулся в гостиную. Когда веки горничной дрогнули, в ее плечо уже впилась иголка автоматического инъектора. Девушка слабо пошевелила руками, пытаясь освободиться, но быстро обмякла на стуле.

— Слушай меня, слушай! — Соснов похлопал ее по щекам. — Если ты кому-нибудь скажешь тоже, что и нам, ты просто исчезнешь. Этот человек опасен, он убил твою сестру и, если понадобится, может уничтожить свою семью. Тебе страшно и тяжело сейчас, мы понимаем это. Никто не узнает, что ты говорила нам. Слушай меня, сейчас мы поставим тебе еще один укол, ты проспишь до полудня и будешь чувствовать себя лучше. Спать. — Алексей махнул рукой, и Тайра снова прижала инъектор к руке горничной.

— Ты что, программировал ее? — Соснов положил спокойно посапывающую девушку на диван в гостиной, прикрыл ноги пледом и только тогда повернулся к жене.

— Релаксен-250, который мы ей вкололи, имеет очень интересный побочный эффект — примерно через минуту после попадания его в кровь отключается контроль над сознанием. В течение тридцати-сорока секунд человек может слушать указания, но уже не в состоянии возразить на них или поставить психологический барьер. Потом наступает эффект транквилизатора и это «окошко» в подсознание закрывается. Пациент засыпает, а потом не помнит, что ему говорили. Но в большинстве случаев он будет поступать в точности, как ему посоветовали, особенно если знаешь, как говорить.

— Интересно… нам не говорили про это свойство лекарства… — Алексей посмотрел на жену с легкой улыбкой.

— Я девять лет проносил черную форму репортера. От кителя следователя службы гражданской безопасности она отличается лишь эмблемой. Это правильно, потому что основы подготовки у нас одинаковые. Основы психической ломки, методика допроса с использованием психотропных препаратов и без них включены в базовый курс обучения и у тех и у других. Правда, всего, что известно следователю, я не знаю — нас учили, что называется, на всякий случай.

— На какой, к примеру? — Соснов пожал плечами.

— Репортер действует вместе с регулярными силами. Может, понадобится допросить пленного…

В этот день Алексей недолго пробыл в своем кабинете. Повинуясь телефонному звонку, он спустился в подземный кабинет своего отца. Вадим Соснов был не один — маленькую комнату мерил шагами его ближайший помощник, полковник Константин Сергеев. Собеседники о чем-то жарко спорили — это было заметно по пылающим лицам, осколкам чашки на полу и отсутствием в комнате столь почитаемых верховным жрецом живых обоев. Серые панели мониторов нагоняли тоску, придавая некогда яркой комнате вид временного убежища городских партизан.

— Садись, разговор нам предстоит долгий… Налить тебе что-нибудь? — Соснов-старший кивнул сыну на столик, где стояла полупустая бутылка коньяка и тарелочка с несколькими ломтиками лимона в сахаре. Алексей помотал головой.

— Правильно, в таких делах надо иметь ясную голову. — Несмотря на это заявление, Константин опрокинул в себя рюмку коньяка, поморщился от крепкого дубового духа, и со стеклянным звоном брякнул посудину на стол.

— Как тебе понравились, сын, члены нашего Совета во время отдыха? — Полковник махнул жрецу рукой — помолчи, мол. Вадим с улыбкой набил янтарную трубку табаком, чиркнул спичкой. За это время Константин сделал два круга по комнате.

— Меня до сих пор трясет, как я эту сучью морду вспомню! Такую девку ухлопал… И думаешь, это в первый раз? Советники зажирели, делают, что хотят, а мы, все кто подле храма, за ними бегаем, говно подбираем и в пакетики раскладываем!

— Кось… меньше эмоций, я тебя прошу… — Жрец выпустил клуб ароматного дыма, чуть прищурился от удовольствия.

— Во тебе эмоции! - полковник ударил ладонью по локтевому сгибу, подбросив вверх сжатый кулак. — Я вчера в дипломата играл, сегодня скажу то, что думаю. Закрывать их всех надо было еще пять лет назад, а мы все нянчимся с ними, словно это святые солнцепоклонники!

— Боюсь, наш парень так ничего не поймет… — Вадим развернулся к Алексею, не обращая внимания на поток ругательств, который лился из Константина. — Суть же нашей беседы заключается в следующем — мы хотим, чтобы ты, сынок, знал — Храм готовится сместить городской Совет. Мы считаем, что Восточно-Сибирску необходимо новое руководство. К сожалению тот…ммм эпизод, свидетелем которого ты был — не единственный за последние годы. Пиры с дорогими винами, девочки-полугражданки, личные самолеты, судебные тяжбы по различным поводам — от езды в пьяном виде до стрельбы по окнам…все это дорого обходится нашей казне. Но главное в другом — как бы мы не старались замять любой из проступков членов Совета, он все равно становится известен. Да, конечно, не всем — но недовольство, как нарыв, имеет свойство накапливаться постепенно. Если оно прорвется наружу — прольется кровь. Одно дело — подкупить семью полуграждан, чтобы они не обращались в суд, который, справедливости ради говоря, все равно особо их жалобами не интересуется. Но если граждане узнают, в какой роскоши живут члены Совета, пока их соотечественники давятся полуфабрикатами, ютятся по десять человек в трехкомнатной квартире и тратят маленькие сбережения в клиниках по омоложению… Тогда будет гораздо хуже. Мы не зря гордимся сильными людьми — стоит им захотеть свергнуть Совет сегодня, завтра вся эта кодла будет расстреляна… Но ты понимаешь, что это будет значить для страны?

— Гражданское неповиновение… — Жрец согласно кивнул Алексею и снова затянулся трубкой. Соснов почувствовал, как пересохло в горле и, не глядя, плеснул в бокал коньяка. Нос защипало, когда он опрокинул горькую жидкость в рот, но на это лейтенант не обратил внимания. «Гражданское неповиновение» — самый страшный аргумент для любой власти, особенно, если у каждого совершеннолетнего жителя дома стоит оружейный сейф. На таких не натравить верную армию, потому что они как раз и есть — твоя армия. Что может противопоставить впавший в немилость повелитель? Горстку личной гвардии? Да, если только гвардейцы не решат присоединиться к соотечественникам, предъявив им голову начальника в качестве доказательства чистоты помыслов.

— Смотри, — Вадим положил на стол тяжелую книгу в переплете из натуральной кожи. Алексей машинально развернул ее на заложенной странице. «Поставлю я вас как смотрителей маяка, следящих за неугасающим светом веры в сердцах людей. Мерилом вашей преданности станет спокойствие в городах ваших. Отправляю я вас, как судей и палачей, ибо сказано до нас «Не судите и не судимы будете», я же говорю вам «Сильнейшие судить будут достойнейших и победят на суде». Равны под светом Солнца вы и правители ваши, все кто в полной мере осеняет себя знаком его», — прочитал Соснов.

— Храмовникам завещана миссия по сохранению спокойствия? — Жрец кивнул, закрывая книгу, на обложке которой золотом блестел заголовок «Сказано о Гардарике».

— И нам придется ее выполнять, как завещано предками… — Алексей скривил губы.

— Разве эта книга издана не в середине века?

— Какая разница, когда ее написали? Главное, что мы не одно десятилетие живем по принципам, которые описаны там. Не забывай, сын, что именно «Сказано о Гардарике» стала основой для создания Конституции нашего государства. Что же касается стиля изложения — простим неизвестному гению его слабость к цветастым фразам, о которые сломали языки толкователи.

— Положим, в мифах вы — «судьи и палачи». А что скажут по этому поводу в управлении гражданской безопасности? О президенте, который утверждал всех членов совета на должность, вы подумали? Или о том, кто придет им на смену?

— Трижды «да», сын. Только не спрашивай меня, как именно мы решим эту проблему — просто поверь, что все будет в порядке. Нам нужно совсем немного…

— Отряд надежных ребят, который зачистит дома членов Совета. — Полковник не вынес долгого молчания. — Кое с кем я сам разберусь, но это нужно сделать одновременно. После удачного завершения операции — а в этом я не сомневаюсь, верховный жрец обратится к жителям Восточно-Сибирска с речью…

— … О том, что граждане начали убивать своих? — Собеседники озадаченно посмотрели на Алексея. Потом Вадим довольно рассмеялся.

— Вот, оказывается, что тебя смущает — нарушение принципа! Ты, видимо, не видел передач на третьем, храмовом канале по телевиденью?

— Каюсь, я его никогда не смотрел.

— Тогда все ясно. Каждый добропорядочный гражданин знает из передач, которые там транслируются о том, что нарушение мелких жизненных принципов со временем приводит к гибели. «Каждый проступок стягивает петлю на шее», — процитировал жрец, — Солнце не может карать тех, кто нарушает общественный порядок, Перун хотя и всевидищь, далек от земных дел. Поэтому все граждане знают — за проступки покарают те, кто избран на роль палачей. Так что все просто — вы убираете советников, храм начинает вещать на всех трех каналах с экстренным обращением к гражданам. Мы покажем запись нескольких казней и расскажем о том, что первыми, кого поразил груз собственных проступков стали люди, небрежно распоряжавшиеся своей властью. Скажем и о том, что лучшие из служителей храма чувствовали скопившийся гнев народа, и стали его проводниками, испепелив в едином порыве все отступников от идеалов Гардарики.

— Бред полный… — Именно поэтому Алексей понял, что телезрители поверят в слова обращения. Они решат — программы ТВ подготовили их к этому, что все граждане связаны между собой незримым образом и каждый из них способен решать судьбы правителей. Они поверят в это, потому что слишком лестно чувствовать свою силу, потому что именно на ощущении всемогущества каждого из них стоит Гардарика.

Глава 19

Верховный жрец не торопил сына с ответом. Они прервали свою перепалку, отправившись на второй этаж — за обедом. В обычной суете столовой Константин изменился. Как и в прошлый раз, он наполнил поднос упаковками разносолов, глянул на своих спутников и щедрой рукой сыпанул им, не глядя, по несколько видов блюд. Полковник лихо ввинтился в толпу, выбрал столик попросторнее и замахал спутникам руками. Обед он, несмотря на выпитый в кабинете жреца коньяк, начал со стопочки лимонной водки.

— Завтра, Леха, познакомлю тебя с остальными членами группы. — Соснов едва не выронил пластиковую вилку. Дядька не утруждал себя сомнениями по поводу своего подопечного. Для него, казалось, все вопросы уже были решены.

— Тайра нам тоже пригодится… — Вадим сказал это тихо, словно продолжая начатый внизу разговор о карьере молодых людей. В сущности, так оно и было, если не принимать во внимание способа, которым они должны были заслужить повышение.

— Мы подумаем… — Жрец легким жестом прервал сына.

— Потом скажешь это. Сначала я покажу тебе еще кое-что. Думаю, небольшая беседа убедит тебя окончательно. — Больше Вадим не произнес ни слова. Он неторопливо съел томатный суп-пюре, с видом гурмана обглодал жареные свиные ребрышки, запивая их густым темным пивом. Каждый глоток этого напитка приносил в воздух над столом капельку ячменного духа и запаха жженого солода. Угощение северян на удивление хорошо шло к жирной пище — Вадим не раз уверял сына, что подобное сочетание продуктов не только безопасно в умеренных количествах, но и полезно для организма.

Неторопливая трапеза заняла около часа. Лишь когда Алексей начал ерзать на стуле от нетерпения, его спутники поднялись с мест. Полковник кивнул им и отправился куда-то наружу, а Сосновы вновь спустились в подвал храма. Теперь комната встретила их грозовыми тучами на стенах. Яркие вспышки молний вырывались из черно-синей глубины, на миг озаряя комнату. Тихие раскаты грома и легкий, посвежевший воздух дополняли картину, создавая полное ощущение того, что гроза рокочет прямо за тонким стеклом экрана.

— Хорошо, — едва за ними закрылась дверь, сказал Соснов-младший, — Допустим, ваши передачи подготовили часть граждан морально к смене состава городского Совета. Но ты так и не сказал мне, как это событие воспримет руководство Солнечной Партии, управление страной, и наконец, сам президент. Неужели им вы тоже показываете такие фильмы?

— А ты сам у него спроси… — Жрец повел рукой по воздуху, и дверь открылась. Алексей замер. В комнату неторопливой походкой чуть прихрамывая от давнишнего ранения вошел человек, которого знала вся страна. Президент, по своему обыкновению, был затянут в броню — точно такую же, в которой он выходил к гражданам. Посмотрев на людей, находившихся в комнате, он слегка улыбнулся.

— Солнечный привет, старлей… — Известный с младенчества голос звучал мягко, но с легкой укоризной — словно пожилой учитель распекал нерадивого школьника, который налетел на него в коридоре.

— Да озарит оно ваш путь… — Алексей торопливо вскочил, освобождая кресло президенту. Его отец, к удивлению, остался на месте.

— Вот он — тот человек, который первым выступит в вашу поддержку. Тебе стоит послушать совета отца… — Соснов замер рядом с креслом, чувствуя, что с миром вокруг происходит что-то неладное. Сейчас он либо должен сойти с ума, либо получить объяснение, по какой причине глава государства явился в этот подвал.

— Все просто Леха-летеха, — Президент заговорил другим голосом — точь-в-точь, как дядька Алексея. — На самом деле меня нет. Да и не было никогда, если говорить по чести. — Соснов на подгибающихся ногах шагнул вперед, едва не упал, но дотянулся рукой до пластины брони президента. Пальцы прошли через нее свободно, как будто там ничего, кроме воздуха не было.

— Жрецам храма Солнца не к лицу заниматься мирскими делами в открытую. А среди членов Солнечной партии много толковых людей — и все они хотели получить пост президента. Но народу нужен лидер — так было всегда, и не нам ломать традиции. Здесь мы встали перед, казалось, неразрешимой задачей — никто из нас не мог завоевать любовь всех граждан, потому что у каждого есть соперники, да и люди склонны менять свои предпочтения. Если же искать и взращивать лидера, неважно, среди жрецов или среди партийцев, он рано или поздно забудет об оказанной ему услуги и захочет власти — полной и безграничной. Тогда и было решено — чтобы не было распрей, пост нужно упразднить. А для людей — создать идеальную личность, за которой они пойдут в огонь и в светлое будущее… Наши аналитики провели не один месяц за компьютерами, собирая материалы о предыдущих, наиболее удачливых правителях прежней страны. Мы искали те признаки, которые помогли бы нам создать образ правителя — стопроцентного народного любимца. И вот он, перед тобой — бессменный лидер, в чьи уста вложены как мои слова, так и речи, написанные другими жрецами, лидерами Солнечной партии Объединения, учеными-политтехнологами…

— Это же невозможно… как получилось, что вы морочили людям головы десятилетиями? Неужели никто не заподозрил подвоха?

— Леха, ты, по долгу службы видал меня — но как близко ты мог приблизиться — на сто, на пятьдесят метров? — Президент говорил своим обычным, тихим но внушительным голосом. — И это, поверь мне, очень близко. Остальные граждане видели только неясную фигуру в броне на площади или лицо на телеэкране. Те, кто привозил и устанавливал оборудование, конечно же, в курсе происходящего. Но ты сам понимаешь, на такую работу не принимают случайных людей.

— Президент появится, когда в этом будет необходимость и скажет свою блистательную речь, после которой граждане успокоятся окончательно. Но уверяю тебя, сын, что большой необходимости в его выступлении не будет… если вы сработаете чисто, граждане скорее всего, ни о чем не узнают. Солнечный поселок, как тебе известно, находится на расстоянии получаса езды от города — ну постреляют немного здесь ночью — так кого из граждан удивишь выстрелами? А утром президент расскажет о новом составе городского Совета — в его решении сомневаться точно никто не будет.

— Это слишком просто, отец. В таких планах обязательно оказывается слабое место… — Вадим довольно кивнул.

— Мы постарались предусмотреть все возможные варианты развития событий. Исполнителей подстрахуют — на случай, если кто-то из советников ускользнет от нас. Мы постарались подобрать вам максимально мощное вооружение — на случай вероятного сопротивления. Смотри, какая красота! — Тучи на экране смело порывом ветра. На смену им пришла чистая полоса радуги, которая словно протянулась сквозь комнату, вырастая из одной стены и исчезая в противоположной. Алексей посмотрел на экран — в глубине его маршировали неясные фигуры. С каждым мгновением они становились все четче. Закрыты лица тяжелыми забралами, округлая броня походит на средневековые доспехи. При каждом движении идущих, по поверхности их лат пробегают голубые искры, срываются с пальцев и локтей короткие молнии. Звук шагов заполнил всю комнату и вместе с ним ворвался чей-то властный голос.

— Воины гнева Перуна, вестники наказания за проступки идут сегодня по нашим улицам. На них Гардарика возложила почетную и тяжелую миссию — стать орудием, карающим за грехи отступников. Неведомая доселе мощь дана в руки воинов — лучших граждан нашей страны. Каждый их удар благословлен храмом Солнца и выражает гнев всего нашего народа. — Фигуры замерли, стих и звук шагов. Лишь легкое потрескивание срывающихся электрических разрядов витало в воздухе, разбавленное запахом раскаленного металла. Один из людей поднял странный агрегат — чем-то похожий на тяжелый лазерный излучатель, но с дополнительными вставками. Мелькнула вспышка, и тут же последовал хлопок от разрыва чистой энергии.

— Стрела Перуна — новейшее изобретение наших ученых. С древних времен люди хотели приручить молнию, направив ее энергию на разрушение. Вот она, в этом оружии… — Соснов-старший махнул рукой, и фигуры исчезли. Жрец медленно поднялся и проплыл к сейфу. Не дрогнула его золотая мантия, и когда он извлек из него неуклюжее приспособление, только что продемонстрированное в коротком фильме. Алексей принял тяжелый, словно пулемет, излучатель, еще не понимая до конца принципа его работы.

— Это все-таки лазер? — Отец покачал головой.

— Не совсем. Излучатель тут есть, но луч используется лишь как проводник энергии. Через несколько миллисекунд после включения, этот агрегат генерирует и передает на цель мощный импульс, сравнимый по силе со средним разрядом молнии. Разряд скользит по лазерному лучу, как по проводу до цели, а при ее достижении возникает так называемая электрическая дуга. Что же касается мощности — одного выстрела в большом зале нашего храма достаточно, чтобы раскалить стены и воздух внутри до пятисот градусов. Прямое попадание в металл не пробивает — испаряет стальной лист в палец толщиной… Словом, у человечества есть оружие куда страшнее, но еще никогда не было столь эффектного.

— Это нам не подойдет… — Вадим с удивлением посмотрел на сына, и, как показалось, обиженно вернул оружие в сейф.

— Почему?

— Я не пойду в бой с незнакомым оружием, да и Тайра, наверняка — тоже.

— Ну, главное, что ты уже согласился. А экипировка, сын — это уже детали. Соснов-старший расхохотался — его уловка оказалась на удивление удачной. — Ты заметил, что мы перешли от обсуждения самой идеи к планам по ее воплощению? — Алексей почувствовал, что краснеет. Отец все-таки провел его — не то, чтобы он надеялся отказаться от предложения. Просто не хотелось, чтобы миссию навязали так легко.

Глава 20

Горничная еще нетвердо держалась на ногах, но к приходу семейства успела приготовить ужин. Истерика девушки словно истаяла, сменившись пугающим спокойствием. Алексей встретил взгляд пустых глаз, некогда сверкавших при его появлении, посмотрел на сжатые губы и снова вспомнил о своем разговоре с отцом. Точнее сказать, обратил внимание на вереницу мыслей, крутившихся в голове с самого утра. Решиться на ликвидацию Советника было просто, но Алексей не мог представить, какие последствия для города и лично для него принесут эти перемены.

Раньше все было просто и ясно — садик-школа-институт, военные сборы, операции, работа и отдых. Он готов был уже стать примерным гражданином, заведя троих детей, как все его планы рухнули. Приходилось превращаться в члена военной хунты, устанавливать в стабильно живущем городе свою власть. Впрочем, слова «хунта» Алексей не любил — от него тянуло горячим воздухом Южной Америки, дешевыми сигарами, черным ромом, криками разных команданте кубинского разлива и беспорядками. Беспорядков он, как гражданин, допустить не мог, даже ради сохранения стабильности в будущем.

— Але, старлей, как слышишь меня? — Ладонь жены осторожно коснулась его лица. Соснов вздрогнул, выпустил ложку из руки. С легким всплеском она шлепнулась в тарелку, разбрызгивая по скатерти бурые пятна супа.

— Словно давнишняя кровь… — Алексей потрогал пятно пальцем и только после этого посмотрел на жену. Тайра с тревогой следила за ним.

— Когда собираемся? — Хорошо все-таки иметь понимающую спутницу, подумалось Соснову.

— Завтра. Броня, полное вооружение, продукты можно не брать.

— Значит, мы не уезжаем? Я думала, ты расстроился из-за работы, что-то не заладилось, и придется паковать чемоданы.

— Об этом не беспокойся. Послезавтра или мы будем в них упакованы или… — А что, собственно, было альтернативой? Что он будет делать после переворота? Готовить репортажи для Храма, тексты для виртуального президента или, быть может, отправится чистить дальневосточную тайгу от интервентов? На эти вопросы Алексей ответить не мог.

Не пришел ответ и спустя сутки, когда он вместе с женой и еще двумя бойцами замер под дверью роскошного — втрое больше, чем его собственный, особняка. Сосновы одели свою броню и держали привычные «Рейдеры». Храмовники же, упакованные в новейшие латы, было вооружены «Стрелами Перуна». С писком таймера в наушнике мигнули и погасли уличные фонари. В последних лучах света Тайра увидела табличку на двери «Владимир Жестких» и радостно рванулась вперед.

На бегу девушка заметила шевеление в окне и, не целясь, полоснула короткой очередью. Под крик внутри храмовники выбили дверь. Тут же один из них отпрянул назад и, с глухим ревом начал кататься по траве газона. Керамическая броня раскалилась добела от лазерного луча. Второй боец, не целясь, метнул внутрь молнию. Хлопок разряда оказался на удивление громким — словно в доме сработал взрывпакет. Всех обдало осколками стекол, из окон первого этажа выплеснулись языки пламени.

Тайра обежала строение, выглядывая его защитников. Пожар набрал силу — через минуту дым начал выбиваться из окон второго этажа. Только тогда из проема вывалилась фигура в обугленной одежде. С глухим стуком она упала на каменную дорожку. Человека было сложно узнать — волосы на голове исчезли, лицо покраснело. Лишь глухой вскрик говорил о том, что он еще жив. Увидев противника, он попытался поднять закопченный пистолет, но рука бессильно опала. Тайра, не рассчитывая на слабость раненого, стегнула его длинной очередью, размазывая тело по камням.

Послышался второй хлопок — храмовник для верности выстрелил в окно второго этажа. Сразу же после этого с треском рухнули стропила и крыша дома осела внутрь, выбросив на улицу снопы искр. Третий выстрел — и вот со скрипом заваливаются казавшиеся такими крепкими стены. Только после этого храмовник обогнул дом и посмотрел на останки его защитника.

— Сын Владимира, сообразительный парень… или повезло просто — оказался в укрытии, вот сразу и не испекся… — Алексей не дослушал голос в наушнике.

— Почему до сих пор нет пожарных частей?

— А кто их вызовет? В поселке — свое подразделение, оно приедет, как только все закончится. — Храмовник махнул рукой вдоль улицы. Только тогда Сосновы увидели цепочку огней — словно гигантские сигнальные костры пылали там, обозначая посадочную полосу для неведомого летательного аппарата.

— Что будем делать с телом погибшего? — Вместо ответа храмовник оттеснил супругов на несколько десятков шагов. Сам же развернулся и выстрелил. Искусственная молния превратилась в яркую полусферу, прокатившуюся по земле в том месте, где лежал убитый. Когда же погас яркий свет, на каменной плите осталось лишь аккуратное углубление диаметром в полтора метра.

— Помогите раненому… — Пострадавший боец, впрочем, уже поднялся на ноги и без посторонней помощи, подбадривая себя ругательствами, содрал раскаленные пластины брони. Алексей достал шприц-тюбик с болеутоляющим и вонзил иглу в плечо раненого. Тот благодарно кивнул и, подхватив оружие, отправился к подъехавшему бронетранспортеру.

— Благодарю вас, верные граждане, воины Солнца. Наша миссия завершена — все, кто вызвал на себя возмездие греховными поступками, пали от стрел Перуна. Теперь отдыхайте… Да озарит Солнце ваш путь… — Внезапно Алексей ощутил мощный толчок в спину. Он упал на газон, начал разворачиваться в сторону Тайры, чтобы спросить о таком, странном поступке, когда увидел ожившую пушку БМП 56/1. Шедший впереди храмовник превратился в розовую пыль, потом снаряд ударил в его напарника. Взрыв отбросил бойца на несколько шагов, Алексей увидел, как рядом с его лицом воткнулся в землю блестящий осколок — фрагмент нагрудной брони храмовника. Он все еще не понимал, что происходит, просто смотрел на разворачивающуюся в их сторону башню. Бронетранспортер готовился к выстрелу — Соснов привычно думал, как сидевший в машине наводчик. Вот он смотрит сквозь зеленую метель ночного прицела, выискивая двух оставшихся противников. Инфракрасный сканер ему не поможет — слишком жарко из-за горящего дома. Но стоит им пошевелиться…

Возникшая в основании башни белая сфера медленно разрослась, разъединяя боевую машину. Соснов проследил, как нехотя отделяется от корпуса тяжелый котел с торчащим дулом автоматической пушки, и только когда раскаленный метал готов был обрушиться вниз, сообразил, что пора бежать. Через несколько секунд в спину жарко дыхнуло — сдетонировал боезапас БМП. Соснов бежал, следуя за легкой, несмотря на броню и оружие, фигурой жены.

Они остановились лишь на окраине поселка, когда сердце уже стучало в висках. Тайра вздернула вверх забрало шлема, и Алексей споткнулся, поймав прожигающий взгляд жены.

— Что, едрить вашу в десятом колене, тут творится? — Девушка сорвалась на крик, хотя после забега это получалось плохо. Но догадаться о чувствах было несложно. Алексей, наверное, впервые в жизни почувствовал, что абсолютно ничего не понимает и не знает, что ответить спутнице. Это не был ступор, накрывший его во время боя вот уже во второй раз — там, по крайней мере, он мог воспринимать окружающий мир. А вот найти объяснение происходящему у него не получалось… да что там, объяснение — Алексей до сих пор не верил, что пушка гражданского БМП может повернуться в его сторону.

— Может, это были охранники Жестких, о которых нас не предупредили? — Тайра, поправила ремень автомата и теперь уже насмешливо посмотрела на спутника.

— Какой символ на борту у гражданских бронетранспортеров?

— Солнечный диск в круге, это все знают.

— А какой был у того, что так лихо расстрелял храмовников? — Алексей с усилием вызвал в памяти последние мгновения боя. Вот подъезжает БМП, боец идет к нему, Соснов смотри вслед храмовнику, который заслоняет от него часть машины… А вот сквозь розовый туман он видит три молнии — знак храмовников!

— Помогите нам предки…

— Вспомнил, склеротик? Зря ты предков помянул, кстати… Разменял нас папашка твой, решил отдать в залог будущей власти.

— Это невозможно! Он же сам…

— … Хотел, чтобы ты участвовал в операции? Ну, значит, не хватало у него людей. Ну посуди сам, как все просто и удобно складывается — неизвестные бунтовщики, а может и вообще неграждане, вторгаются на территорию Солнечного поселка. Естественно, эти мерзавцы хотят только одного — перебить всех его обитателей. И первыми их жертвами — совершенно случайно, заметь, становятся члены Совета… и те немногие, что успели броситься к ним на помощь. От гибели остальных спасают вовремя появившиеся храмовники. Трам-тарарам, да здравствуют защитники храма, самые надежные из всех. И отец твой, скорбящий о потере единственного отпрыска, конечно же, ни коим образом не может быть замешан в резне. Ему все сочувствуют, и вот президент, не найдя более привлекательной и популярной в народе кандидатуры, просит справиться с горем и возглавить Совет Восточно-Сибирска…

— Ты лжешь… — Алексею следовало бы потянуться к прикладу автомата для пущего эффекта произнесенной фразы. Но обвинение прозвучало жалобно и неубедительно. Соснов не понял, толи доводы собеседницы были сильны, толи он ей верил просто, без объяснений. В пользу Тайры говорили ее поступки — она как минимум дважды спасла его со времени их знакомства. А вот Вадим Соснов был лишь официальным родственником — что он сделал для Алексея, кроме громких слов о его великом будущем, было неизвестно. — Извини, Тай… — Он замолчал на минуту, собираясь с мыслями. Девушка ободряюще ткнула его кулаком в плечо.

— Не бойся, старлей, прорвемся. Только возьми себе этот измельчитель — у меня от него плечо отваливается. — Алексей молча принял неуклюжую «Стрелу Перуна».

— Что будем делать? — Вместо ответа Тайра протянула руку к его КПК и что-то набрала на клавиатуре. Мигавшая в уголке экрана точка засветилась равномерным красным светом.

— Я отключила прибор позиционирования на местности. Теперь тебя нет на мониторах слежения — если, конечно, кто-то удосужился их использовать. Путь у нас, Леша, один — выдвигаемся к вспомогательной базе ВВС, что расположена в сотне километров к югу. Там позаимствуем легкий самолет и отправимся на восток, за Байкал… если дотянем, конечно.

— Как ты собираешься пройти столько? Ты хоть знаешь, что придется пересечь…

— …Территорию, где компактно проживают неграждане. Мы обойдем ее по рубежу, это ненамного увеличит путь. А пройти его будет несложно, мы потратим приблизительно трое суток. Если ты заберешь у меня немного продуктов, мне будет легче шагать. — Тайра развернулась к мужу топорщившей бок сухарной сумкой. Алексей откинул водонепроницаемый клапан.

— Ты запасливей, чем белка по осени. Вот только не пойму, зачем было брать несколько пайков, если я предупредил — продукты нам не потребуются.

— Тогда считай, что я ни во что не ставлю твои советы, — Рука, потрепавшая плечо, смягчила наглое высказывание — настолько, что Алексей впервые за этот вечер нашел в себе силы улыбнуться.

Глава 21

Они шагали сквозь ночную темноту, оставив за спиной бисер городских огней. Степь, несмотря на свою дикость, была приветлива к путникам — ровная как стол поверхность позволяла не заботиться о том, куда поставить ногу. Лишь временами им приходилось обходить высокие — больше человеческого роста, пучки травы или огибать заросли чахлых кустов. Еще реже на пути попадались поросшие короткой зеленой щетиной канавы, тянущиеся через степь насколько хватало глаз.

Алексей нагнал жену, тронул ее за плечо. Недавний разговор крутился в голове карусельной чередой мыслей, и Соснов не мог успокоиться, ища слабые стороны в теории, выдвинутой спутницей.

— Послушай, ты говорила, что президент решить назначить отца… Но ведь его не существует! — Тайра сбилась с шага. Она развернулась к мужу, с удивлением глядя на него.

— Это ты с чего взял? — Соснов заговорил торопливо, словно надеясь, что информация эта станет решающим аргументом в защиту его родственника.

— Так ведь на самом деле он — голограмма, созданная жрецами Солнца… — Алексей быстро пересказал свой разговор с отцом и особенно появление в кабинете почти живого, но бесплотного президента.

— Лихо он всех вас провел… Я уверяю тебя, что президент — это реальный человек. Но, коль скоро появилась его копия, это значит, что… Нет, это слишком невероятно — чтобы заговорщики решились посягнуть на верховную власть… — Тайра, казалось, рассуждала вслух, уже не обращая внимания на спутника.

— Откуда ты можешь знать, правда это или нет? Ты что, вплотную подходила к президенту или, быть может, даже здоровалась с ним, как с равным, ударяя по руке? — Этот вопрос остался без ответа. Тайра лишь ускорила шаги, словно решила загнать спутника.

Они остановились на привал только перед рассветом, когда на востоке уже заалела полоска неба. Укрытием от случайных наблюдателей стала одна из канав, на дне которой они расстелили тонкую теплоизолирующую накидку. Ткань эта позволяла устраиваться на ночлег на сырой земле, не беспокоясь о простуде. Но вот комфортной лежки все равно не получилось — срезанные пучки травы оказались плохой заменой матрацам, и твердость дерна все равно ощущалась всем телом.

— У нас нет пенообразователя для комфортной постели, а если бы и был, все равно не стоило им пользоваться, — Ответила Тайра на немое ворчание мужа. — Не стоит оставлять следы на тот случай, если за нами все же отправят погоню. Алексей молча кивнул и протянул ей уже вскрытую пачку вяленого мяса. Разделив одну порцию на двоих, они добавили к ней по паре галет и запили ее несколькими глотками витаминизированной воды из фляги.

Несмотря на утомление и ночную встряску, сон пришел к ним сразу, словно организм вошел в новый для себя режим. Короткий — всего-то три или четыре часа отдых завершился по команде внутреннего таймера. Они одновременно, как по звонку будильника открыли глаза. Тайра скользнула взглядом по небу, толи высматривая самолет-наблюдатель, толи просто сверяясь с положением Солнца. Придя к какому-то выводу, она поднялась и потянула за собой мужа.

— Удачно нам подвернулась эта канава…

— Оросительный канал… — Тайра бросила слова мимоходом, продолжая оглядываться по сторонам. Не найдя ничего подозрительного, она продолжила разъяснение. — Это остатки старой системы орошения, устроенной в этих местах сто двадцать — сто пятьдесят лет назад, во время так называемого проекта поднятия целины. Степи распахали, воду провели, но пшеницы особо не вырастили. Потом садили здесь кукурузу на корм скоту, да так, в конце концов, и забросили это дело. Через пару часов… — Она помедлила, сверяясь с картой на экране КПК, — да, примерно так, мы выйдем к границе обрабатываемых земель.

— Как ты считаешь, нас ищут? — Собеседница пожала плечами, медленно, словно прикидывала что-то в уме.

— Вообще-то, следовало бы этим заняться. С другой стороны, у Вадима сейчас мало людей, а нужно заботиться о поддержании порядка в городе — на случай, если кто-то решиться его сместить, делать доклад о случившемся в несколько инстанций — от Совета страны до службы гражданской безопасности. Все это займет некоторое время, и поэтому нами всерьез займутся чуть позже. Сейчас, скорее всего, он устроил засаду в доме и ждет, что мы придем туда, где нас либо тихо пристрелят, либо упакуют и доставят в подвалы храма.

— Сколько… — Слова у Алексея вырвались сипло. Он кашлянул и заговорил нормальным голосом. — Сколько времени у нас есть, по-твоему? — Тайра вновь покачала головой.

— В первые сутки о нас даже не вспомнят, несмотря на тот шум, с которым мы ушли. Вторые — будут ждать, что мы появимся дома. Думаю, что поиски развернутся только на третий день. А вот их эффективность зависит от нескольких факторов — сколько человек может привлечь Вадим, какие инструкции им даны, и какую технику будут использовать. Если он решит действовать тайно, при помощи храмовников, шансы у нас хорошие. Но когда он получит полную власть, нас могут объявить людьми, лишенными гражданского статуса… а что делают с беглыми негражданами, тебе хорошо известно — нас пристрелит первый же патруль.

— Значит, на аэродром мы можем не успеть… — Тайра промолчала. Алексей понимал ее — если дела обернуться именно таким образом, самолет — их последний шанс уйти под юрисдикцию другого города — к примеру, Забайкальска. Вот только что они будут там делать, если Соснов-старший и впрямь решит их уничтожить? Доступ к гражданской базе данных един во всей Гардарике. И если их имена будут оттуда вычеркнуты, это означает, что проживут они чуть дольше — их удалят не «родные» храмовники, а отряд забайкальского спецназа ФМС. Хотя, с другой стороны…

— Да пошли они все, с-суки! — Алексей в сердцах ударил кулаком по прикладу автомата. — У меня пятьсот патронов с собой, пусть попробуют…! — Довольный смех жены заставил его вздрогнуть. Тайра, почти не сбавляя хода, развернулась к нему.

— Наконец-то, ожил старлей. Я все ждала, когда тебе шею мылить под веревку надоест! Дошло до тебя, какая сила может быть в двух бойцах, когда им отступать некуда?

— Перед повешеньем мылят веревку, а не шею…

— Ну значит для усе-кно-ве-ни-я… там шею надо в чистоте держать, чтобы топор инфекцию не занес! — Тайра показала собеседнику язык и зашагала еще быстрее.

Через пару часов они сделали короткий привал. Соснов с удовольствием сбросил с плеча оттянувший ремень «Стрелы Перуна». В оружии было не меньше восьми-девяти килограммов веса, и оно явно не было рассчитано на участие в длительном пешем марш-броске. Но оставлять лишний ствол, одним выстрелом из которого можно было уничтожить бронетранспортер, Соснов счел непозволительной в их положении роскошью, тем боле, что в окошке датчика количества зарядов светились цифры «46». Учитывая мощь этого орудия, такого количества хватит, чтобы отбиться от целой роты. Хотя в их положении глупо было надеяться на силовое превосходство, иметь в распоряжении один дополнительный шанс все же стоило.

До обеда они шагали в молчании, экономя силы. Когда вдали показалась вереница невысоких — метра полтора столбов, Тайра предостерегающе подняла руку. Алексей достал из нагрудного кармана маленький бинокль и посмотрел на препятствие. Ничего примечательного в этих пенечках не было — железобетонные, а может асбоцементные цилиндры, соединенные тонкой, поблескивающей на солнце проволокой.

— Индукционный контур — простая, как три копейки система сигнализации. Стоит она, кстати, столько же. — Тайра кивнула на столбы. — Как только к проволоке вплотную приближается хоть какой-нибудь объект, автоматика регистрирует изменение среды в данном месте и посылает сигнал тревоги. Так всегда огораживают поселения неграждан.

— Разве этого достаточно, чтобы удержать их от побега?

— Нет… видишь наросты на верхушках некоторых столбов? Это — дистанционные сканеры, считывающие информацию с электронных маркеров…

— Но ведь для этого требуется вплотную приблизить аппарат к электронной клипсе…

— Стралей, ты в каком мире живешь? Клипсами помечают лишь тех неграждан, которые живут в поселениях на расстоянии не менее ста пятидесяти километров от города. Те же, кто работает в зоне досягаемости, носят на ноге еще и специальный браслет с мощным передатчиком. Так что все просто — подошел к ограждению, активировал сигнализацию, автоматика запишет личные данные и передаст их на компьютер ФМС. Дальше дежурному остается только включить режим спутникового позиционирования и доложить оперативной группе о местонахождении беглеца. Такая же процедура используется и в том случае, если по окончании дневных работ негражданин не вернулся в жилой барак.

— Нас эта система тоже засечет?

— Да, но сигнал будет так сказать безличным — ведь на нас нет тех браслетов, на которые рассчитаны сканеры. В лучшем случае дежурный сочтет его неполадками в системе и не обратит внимания. В худшем — задаст компьютеру внеплановую перекличку жителей поселка и отправит группу для проверки ограждения.

— Рискнем? — Тайра прилегла на траву, раздумывая. Алексей, после некоторого колебания, опустился рядом. Он следил за тем, как супруга, забравшая у него бинокль, изучает местность. Пауза длилась довольно долго — прошло минут пятнадцать, когда Тайра убедилась в отсутствии активности на той стороне ограды.

— Если будем обходить, как я думала вначале, потерям часов двенадцать. Идя напрямик, срежем большой кусок и окажемся на базе к завтрашнему утру, даже с учетом времени на сон.

— Нас могут засечь?

— Неграждане, если и увидят двух бойцов, то, скорее всего, просто спрячутся от беды. Хуже, если нарвемся на патруль — но сотрудники ФМС не любят зря шарашиться по территории. В их распоряжении есть пара домиков за крепким забором, откуда они вылазят только для того, чтобы найти пару-тройку негражданок помоложе…

— А может, они нам помогут?

— А у тебя есть командировочное удостоверение, которое ты им предъявишь? Или звание старшего лейтенанта с некоторых пор дает право перемещаться по стране без отметок в личном деле и документов? Будь ты в чине полковника, еще можно было бы рискнуть — там сотрудники ФМС не старше лейтенанта, как правило. Они не рискнут спрашивать документы у высокого начальства… а так нам не избежать долгой и неприятной беседы.

Глава 22

Удача была на их стороне — путники пересекли открытую полосу незамеченными и ступили на поле, словно короткой щетиной покрытое стеблями пшеницы. Растение было выведено искусственно и являло собой одно из достижений гардариканской селекции. При высоте злака в полметра колос занимал примерно половину стебля и был обрамлен широкими длинными листьями. За пшеничным полем тянулись посадки соевых кустиков — увеличенные стручки тянули гибкие веточки к самой земле.

Когда беглецы миновали поле, за их спиной взвились к небу фонтанчики воды — это пришла в действие автоматизированная система орошения. Мелкие брызги окутали посадки невесомым туманом, но основная часть жидкости не достигла верхушек стеблей, разбрызгавшись над самой землей. Посадки жили своей жизнью, выверенной точными механизмами, и, казалось, не нуждались в участии людей.

Через несколько километров в воздухе проявился запах навоза — он доносился из ряда приземистых построек, раскинувшихся до самого горизонта. Только там Алексей заметил шевеление — разъезжали трактора, тянувшие прицепы, наполненные зеленью, гудели двигатели грузовых автомобилей, стучали механизмы электрических мельниц. Соснов приостановился.

— Пойдем прямо через ферму? — Тайра кивнула.

— Так будет ближе. К тому же, можно будет поискать транспорт хотя бы до границы зоны…

— Засекут…

— Нас и так засекли, когда мы проникли сюда. Оглянись. — Вдалеке, у невидимой сейчас границы, намеченной блестящей проволокой, стояла крошечная серая коробочка бронетранспортера.

— Они видят нас? — Тайра молча показала на зеленоватые пластины бронежилета. Снаряжение путников не сливалось с пейзажем, подобно накидкам «Хамелеон», но бойцы все же не выделялись, как одетые в ярко-оранжевые комбинезоны неграждане.

— Скорее всего, нет. А если и увидели, то не обратили внимания. У них ведь одна забота — следить, чтобы кто-нибудь не удрал отсюда. Поэтому бойцы сейчас обшаривают кусты за пределами зоны. Но все равно — они готовы к неожиданностям.

— А ведь сейчас пост сильно ослаблен — патруль находится далеко… — Тайра по привычке ткнула мужа в плечо.

— ГГВ потеряла хорошего диверсанта. Ты — еще больший наглец, чем я. И соображалка у тебя есть. Да, в патруле обычно четыре-пять бойцов. Значит, на посту остается дежурная группа и резерв — это не более десятка. Если поторопиться, можем их провести. Только… ты знаешь, что нам придется сделать? — Произнося последние слова, собеседница добавила в голос холода, словно дохнув на Алексея снежинками.

— Где находится пост, как ты думаешь? — Соснов решил, что ответа ее вопрос не требует — и так все ясно.

— Подобные поселки строятся по одному принципу — злаковые поля по периметру, за ними скотные дворы, жилые бараки и складские помещения. Пост находится в центре. Там одна казарма, она же дежурная часть, гараж и маленький ангар… Стоп! Да ты умница у меня! Как я раньше не догадалась — здесь же должен быть не только автоматический самолет наблюдатель, но и легкий вертолет. Идем! — Тайра, словно разом ожив, зашагала через поле, уже не обращая внимания на суету рабочих.

Они миновали группу людей, грузивших на прицеп вязки сена — никто из них даже не поднял головы. Только услышав невнятные крики, путники приостановились. Женский вопль донесся из распахнутых настежь ворот склада. Тайра тут же пригнулась и, махнув рукой Алексею, заглянула внутрь.

Двух человек с надписью «ФМС» на спинных бронепластинах они увидели сразу. Оба не обратили на пришельцев внимания — они были увлечены возней с работницей. Комбинезон негражданки был расстегнут, но она продолжала упираться, стараясь пнуть домогавшихся бойцов. Наконец, один из низ взмахнул рукой и отвесил ей оплеуху. Со всхлипом работница отлетела назад, на руки второго стражника. Тот привычно, наработанным движением завернул ей руки назад, разворачивая лицом к напарнику… Алексей сбросил с плеча ремень «Стрелы Перуна» и рванулся вперед, вытягивая кинжал из ножен. Державший негражданку успел его заметить, но ему мешала пленница. Он открыл рот, чтобы крикнут как раз в тот момент, когда клинок вонзился под броневой воротник его напарника, разом найдя щель в такой, казалось, надежной защите. Выбраться из-под упавшего на него тела он так и не успел — второй клинок влетел под открытое забрало.

— Заткнись… — Визг негражданки разом прекратился. Алексей вытер кинжал извлеченной из кармана влажной салфеткой. Вспенившееся розовыми пузырями лезвие быстро очистилось и вернуло свой матово-бледный вид.

— Если ваши собираются бежать отсюда, сейчас — самое время. — Работница ошалело таращилась на неизвестных, машинально застегивая пуговицы негнущимися пальцами. Алексей машинально отметил, что их жертвы выбрали хороший объект — несмотря на однообразное питание и тяжелый труд, негражданка была весьма привлекательна. Если бы ей повезло с предками, она вполне могла бы стать очень популярной среди горожан-офицеров.

— Нас убьют… — Просто и спокойно вымолвила она наконец. Тайра, уже вернувшая свой нож на место махнула Алексею рукой и направилась к выходу. Лишь в воротах она задержалась на мгновение.

— Обязательно убьют. Но вот как именно — в загоне для скота, за амбаром или в чистом поле — это выбирать вам. — Девушка указала на пояс бойца, где висела массивная кобура тяжелого «Стирателя». — Пользоваться им просто — сбоку, под большим пальцем — предохранитель. Его надо сдвинуть, чтобы появилась красная точка. Поднимаешь пистолет, до половины нажимаешь курок — увидишь на мишени огонек целеуказателя. Нажмешь до упора — только чуть сощурься, полыхнет лазер. Иди и умри. — Негражданка еще стояла на месте, не решаясь приблизиться к страшному для нее телу, а оба путника устремились дальше, к трехметровому забору из гофрированного железа, за которым угадывалось несколько строений.

Ворота оказались открытыми — при виде такой вопиющей халатности Тайра довольно хохотнула. Толкнув Алексея, она указала ему на небольшое железобетонное строение, ощетинившееся антеннами и спутниковыми тарелками. Взмах рукой — Соснов поднял к плечу «Стрелу Перуна» и послал молнию в крышу здания. Тайра тем временем в пулеметном темпе выпустила все пять гранат по окнам казармы. Раздалась череда взрывов, кто-то внутри вскрикнул, а оба нападавших уже подбежали к двери. Удар ногой, очередь в пустой коридор, упасть на пол, пальнуть в закрытую дверь, снова удар… Над головами щелкнули пули — кто-то начал отстреливаться. Тайра сорвала с пояса черный цилиндрик и забросила его за угол. Сразу же оттуда выплеснуло пламя. Девушка, не целясь, выпустила все оставшиеся в магазине пули сквозь огонь и отпрянула обратно. Больше никто в них не стрелял.

Обследовав комнаты на первом этаже, они нашли раненого дежурного, лежавшего среди разбитых взрывом мониторов. При их появлении гражданин потянулся к кобуре на поясе и замер, когда увидел нацеленный ствол.

— Звание, должность.

— Лейтенант-гражданин, младший наблюдатель ФМС…

— Сколько человек на объекте, какая техника в наличии, вооружение, топливо?

— Десять бойцов… Легкий вездеход ЛВ-6, на нем — станковый пулемет 12 миллиметров, поршневой вертолет Галл-2 с автоматической пушкой… Склад ГСМ — рядом с гаражом.

— Сколько человек в патруле? — Ответа не последовало. Алексей прижал спуск автомата, тело дежурного подбросило ударами пуль. Тайра покосилась на мужа и кивнула на окно — из щели под дверью уже выбивались струйки дыма. Уйти тем же путем не получалось и они по очереди перелезли через подоконник.

— У нас в распоряжении от силы десять минут. Наверняка патруль уже засек дым и попытался связаться с дежурным. Не получив ответа, они рванут сюда…

— Ты умеешь управлять вертолетом? — Тайра молча махнула рукой.

— «Галчонок» — простая машина со слабым двигателем, невысокой скоростью и малой грузоподъемностью. По сути это — автомобиль с пропеллером. Далеко на нем не улететь, так что нам придется бросить его на базе ВВС…

— А как мы туда проникнем? Сядем на взлетной полосе? — Алексей только сейчас подумал о том, что укрепленную базу штурмовать будет сложнее, чем наблюдательный пункт ФМС.

— Там таких проблем не будет, я тебе гарантирую, старлей. Лучше думай — десять минут на то, чтобы вытащить вертолет из ангара, если он уже заправлен. Пять минут — на прогрев двигателей и проверку оборудования. Сколько у нас времени?

— Можем не успеть.

— Верно. Вон там — у гаража, хороший закуток, из которого удобно следить за воротами. Полежишь там, пока я вожусь с техникой, лады?

К счастью для беглецов, устраивать засаду им не пришлось — со стороны фермы доносились выстрелы и все густея поднимались клубы дыма. Судя по всему, патрульные завязли там, утихомиривая неграждан. «Галчонок» быстро ожил — за техникой здесь следили, и Алексей забрался в тесную кабину, представлявшую собой прозрачную сферу. Машина мягко оторвалась от земли, оставляя там бунтарей, горевшую казарму и тела двух полуграждан-техников в ангаре. Последние, возможно, не представляли особой опасности, но ворвавшийся в помещение Соснов среагировал на движение выстрелами раньше, чем понял, кто находится там.

— Как там дела? — Несмотря на свист лопастей Тайра услышала его вопрос и вытянула шею, стараясь разглядеть хоть что-нибудь.

— Вездеход стоит посреди улицы. Вокруг лежат тела в оранжевых комбинезонах. Еще несколько сбились в кучу под прицелом пулемета… Все… — Алексей и сам видел, как ожило оружие, выплевывающее пули. Сдавшиеся на милость неграждане ее никогда не получали — быть рядом с бунтовщиками означало принимать участие в беспорядках. Суда в таких случаях не было — расстреливали всех.

Как сложилась судьба невольной зачинщицы, Соснов так и не узнал, хотя, конечно, догадывался. Там, на удалявшейся от них земле, лежала девушка в оранжевом комбинезоне. «Стиратель» так и остался на своем месте, в кобуре мертвого хозяина. В воздухе пахло сгоревшим сеном, кровью и навозом, комбинезон лежавшей уже пропитался быстро буревшей на воздухе тягучей жидкостью. Разметавшиеся волосы закрывали ее лицо, но если бы поднявшийся от пожара ветер отбросил их прочь, то миру явилась бы последняя улыбка неизвестной никому негражданки. Она не успела понять, что погибла.

Глава 23

Тайра легко управляла тонким и хрупким, словно мотылек, вертолетом. Эта машина и впрямь была не из лучших — для редких полетов в поисках сбежавших неграждан не будут поставлять хорошую технику. Но двухместный «галчонок» мог развивать скорость до полутора сотен километров в час, что было совсем неплохим показателем для вертолета такого класса. Уже через полчаса впереди по курсу замаячили ряды серых строений — сосчитать их Алексей не успел — Тайра послала машину вниз.

Едва не задевая стойками шасси степную траву, они преодолели последние метры до территории базы, обозначенной лишь несколькими радиомаяками. Гул двигателя усилился — вертолет мгновение, словно раздумывая, повисел на месте, потом шасси мягко коснулись земли. Они вышли из кабины, и Алексей подивился отсутствию встречающих. До ангаров было около пяти километров, но, тем не менее, никто не спешил навстречу непонятно откуда свалившимся визитерам. Тайра подошла к небольшой стальной колонне, на макушке которой мерцала лампа, и прижала плечо к железу. Что-то щелкнуло внутри механизма, светлячок на макушке погас.

— Все в порядке, идем… — Соснов огляделся по сторонам, словно ожидая, что из-под земли высунутся стволы автоматических пулеметов, но ничего подобного не происходило. Они мирно преодолели сотню метров обычной степи, пока не подошли к небольшому холмику. Спутница кивнула в сторону этого нароста.

— Попади мы за охраняемую территорию, из этой норки выпорхнула бы стайка ракет «земля-воздух». Здесь очень хорошие системы слежения, для каждого летательного аппарата предусмотрена своя зона приближения. Принцип простой — чем ты меньше, тем ближе тебя подпустят…

— Значит, пешком любому можно дойти до ангаров?

— Нет, только до ракетной шахты. Она, кстати, заминирована, так что постарайся не отклонятся от этой небольшой тропинки. За холмом мы увидим очередной пропускной пункт… А вот, кстати, и он. — Тайра указала спутнику, который теперь наступал в ее следы, на второй металлический столбик — на этот раз пониже. Процедура объятия повторилась и мигавшая лампа вновь погасла. Только тогда Алексей понял, что служило им пропуском.

— Так это не просто база ВВС… Ты была здесь раньше? — Тайра подняла забрало шлема и улыбнулась спутнику.

— Это, по правде говоря, секрет. Да, по всем отчетам это место проходит как запасной аэродром малой разведывательной авиации ВВС. На самом же деле здесь располагается резервная техника ГГВ. Еще его используют для дозаправки и ремонта наших самолетов. Кстати, можешь ненадолго расслабиться — никто, без сопровождения членов группы глубокого вторжения сюда не зайдет.

— А охрана нас не задержит? — Тайра уже довольно рассмеялась.

— Нет, милый. Для них все просто — если мы появились на территории, значит, имеем право здесь находиться. ГГВ — единственное место, где не задают вопросов. И никакие приказы Храма, городского или всеобщего Совета здесь не действуют. Только президент может отдавать нам приказы…

— А если его…подменят?

— Для этого необходимо подделать и процедуру идентификации. Он знал, создавая свою гордость — ГГВ, что однажды эти войска станут его последней надеждой, и сделал все возможное для того, чтобы каждый член группы служил не только стране, но и ее лидеру.

— Тай, так ты и вправду видела президента? — Алексей начал понимать, откуда у супруги такая непонятная уверенность в его существовании.

— Да, и я разговаривала с ним. Перед… — В наушниках шлема что-то щелкнуло, и незнакомый голос остановил ее на полуслове.

— Сержант-практик, назовите должность, имя и звание вашего спутника. — Тайра жестом придержала Алексея.

— Старлей-гражданини, Алексей Соснов… — Представление заняло на удивление много времени. Обычную информацию Тайра перемежала казавшимися нелепыми комбинациями из слов и цифр вроде «Коэффициент толерантности — ноль девяносто пять», или «Эмпатия ноль четыре». Завершила доклад она странной фразой «Внутренний рейтинг — выше единицы». Спросить, что это значит, Алексей не успел — появившийся из ближайшего к ним ангара джип быстро приблизился. Сидевший за рулем человек в странной — песчаного цвета форме, без брони, лишь с кобурой подмышкой кивнул им на задние сиденья.

Короткий путь до неприметного здания, и вот в дверях их останавливают два бойца в полной выкладке. Они не говорят ни слова, лишь поднимают вверх открытые ладони.

— Броня, автоматы… — Тайра командует шепотом, словно боясь нарушить тишину и, подавая пример, снимает шлем. Расстегиваются тугие ремни, и тело словно взлетает, обретя непривычную легкость после двух суток, проведенных в тесной скорлупе. Алексей с сожалением отстегнул кобуру вместе с ножнами и положил их на простую металлическую лавку во входном тамбуре.

За темными забралами не видно лиц встречающих, но вот один покачал головой в обтянутом тканью шлеме. Рука в перчатке поднимает кинжал и протягивает его — рукояткой вперед, Соснову.

— Можешь оставить… — Голос спокоен, если не сказать, безразличен.

— Спасибо, — Алексей принял еще теплую рукоятку, чувствуя, что вместе с оружием получил обратно каплю уверенности.

— Нас примет комендант? — Тайра одернула куртку и уже требовательно посмотрела на бойцов. Только теперь Алексей заметил, что девушка облачилась в свой старый комбинезон, оставив учительскую форму в платяном шкафу. «Неужели знала?» — мелькнула у него догадка. Он отогнал эту мысль и не без зависти смотрел, как супруга прилаживает кобуру с «Аргументом». Ему огнестрельного оружия не оставили.

— Он уже ждет… — Боец посторонился, пропуская гостей внутрь помещения. Легкая пластиковая дверь распахнулась и что-то мелькнуло перед глазами. Запоздало Соснов понял, что за бутафорской скрывалась еще одна — бронированная дверь, которая быстро ушла в сторону, едва они шагнули вперед.

В кабинете за небольшим коридорчиком не было ничего особенного. Не мерцали десятки мониторов, заполненных тактическими сводками, не было радиостанции, сканирующей эфир. Алексей с удивлением посмотрел на старый деревянный стол, на котором стоял обычный компьютер, пластиковые панели на стенах, лишенных окон и поскрипывающие под ногами половицы.

Хозяин был подстать кабинету — смуглый, морщинистый человек с короткими седыми волосами, одетый в застиранный комбинезон охристого цвета. Правда, ни форма, ни ее обладатель не производили впечатления изношенности — сидевший походил на качественный револьвер старой работы. У того оружия тоже может местами исчезнуть вороненое покрытие, но отличная сталь по прежнему служит своему обладателю, и механизм будет работать еще многие годы. Это впечатление усилилось, когда человек легко поднялся и упруго шагнул им навстречу. Алексей с удивлением, если не сказать, с ревностью проследил за тем, как хозяин кабинета как-то странно берет руку Тайры в свои ладони и бережно сжимает ее.

— Давно не виделись, сержант…

— Ты вырос, капрал…

— Полковник, Таша, полковник… За тридцать лет многое изменилось. Но ты вернулась к нам, вот что важно. — Только после такого странного приветствия хозяин кабинета повернулся к Алексею.

— Тебе очень повезло, стралей.

— Я знаю… — Алексей ответил машинально, еще не понимая, о чем идет речь. Полковник между тем вернулся на свое место.

— Докладывай. — Тайра заговорила, кратко и четко обрисовав ликвидацию членов Совета, передала рассказ Алексея о его беседе с отцом и в заключение изложила свою версию развития событий. Полковник молчал, кивая в некоторый местах рассказа.

— Нечто подобное следовало ожидать, — наконец, заговорил он, — власть всегда привлекательна. Мы принимаем у себя телепередачи Восточно-Сибирска… так вот, Вадим Соснов уже выступил с обращением к горожанам. Он скорбит о потере сына, но уверяет, что судьба других граждан важнее, чем его горе… Кстати, как это случилось, что этот жрец обзавелся ребенком?

— Мне говорили, что… — Полковник махнул рукой — помолчи, мол.

— Это облегчает нам задачу. Сержант-практик, насколько степеней распространяется твое поручительство за супруга?

— До пятой включительно. — Тайра ответила без колебаний. Полковник удивленно посмотрел на нее.

— Такого не бывает, Таша. Ты не можешь…

— Протокол ведется? — Увидев кивок, Тайра повторила свою фразу о поручительстве.

— Что же, тебе виднее. — Полковник вытащил из ящика стола небольшую коробочку. — Алексей, сними-ка куртку и подойди.

Соснову показалось, что в плечо впилась сначала сотня мелких игл, а потом и вовсе забили гвоздь. Покалывание продолжалось еще несколько минут, а когда полковник убрал коробочку от его руки, Алексей увидел на этом месте татуировку сотрудника ГГВ. В центре ее дрожала крошечная капелька крови.

— Теперь вы больше, чем супруги. — Собеседник бросил странный прибор под стол и через некоторое время оттуда раздался негромкий хлопок. — Если ты не в курсе, поручительство пятой степени означает, что человек, приведший рекрута несет полную ответственность за него… Даже нет, повышенную ответственность — вплоть до расстрела. Но зато протеже получает то же звание, что и человек, передавший ему свою жизнь.

— Какие будут дальнейшие распоряжения, полковник? — Хозяин кабинета вздернул бровь.

— Отдохните — вы, как я понимаю, торопились сюда… — Рука собеседника скользила по поверхности стола — он явно умудрялся работать за компьютером во время разговора. — До завтрашнего утра никаких приказов не будет. Президенту предстоит принять очень сложное решение. — Произнеся это, человек за столом нахмурился, догадываясь о том, что последует после того, как в штабе изучат донесение, доставленное людьми, которых официально не было в живых.

— Да, еще… вы принесли очень интересное оружие… Судя по всему, в Восточно-Сибирске преуспели в исследованиях. «Стрела Перуна» овеяна легендами, но так ли она эффективна, как должно?

— Мощность для ручного оружия очень высока, но есть ряд недостатков — невозможность использовать оружие в закрытом помещении, излишний вес, низкая скорострельность и небольшая дальность прицельного выстрела. — Тайра выпалила характеристике на одном дыхании. — «Райское яблоко» гораздо лучше, — добавила она, и чуть прикусила губу, покосившись на Алексея.

Глава 24

— Этот человек… почему он зовет тебя Таша? — Этот вопрос, казалось, давно вертелся в голове Алексея. Он чувствовал себя неловко весь разговор, и причин этому было как минимум две. Соснову казалось, что он не понимает до конца собеседников, поскольку не знает некоторых, простых для них вещей. Кроме того, ему не нравилось, что неизвестный полковник так нежно относится к его жене. Ревность была давно забыта в Гардарике — живя большей частью в общих квартирах, соседи порой менялись супругами. Но сейчас об этом Алексей не думал. Он злился, сам не понимая, что его раздражает — ощущение ли превосходства неизвестного и собственной неполноценности или причиной теплые взгляды в адрес его спутницы.

— Все просто… — Тайра толкнула дверь и вошла в небольшую комнатку, которую выделили им на базе. — После того, как меня разжаловали, я сменила имя. Таша, Талья — все эти имена имеют одну основу, старое имя «Наталья»…. Наталья Кржановски — звучит более привычно, не правда ли? — Соснов, уже начавший расстегивать форменную куртку, замер.

— Погоди-ка… Подразделение «Песчаные кошки», 2068 год… граница Монголии, ты была там, верно? — Алексей встретил тот же самый взгляд, что и в их первую ночь. Только теперь его кадык не щекотало черное лезвие. Тайра лишь грустно улыбнулась.

— Ты хорошо, знаешь нашу историю… даже слишком хорошо. Ты в курсе, что эта информация доступна для ознакомления только генеральским чинам? — Соснов справился, наконец, с застежками. Он молчал, ожидая продолжения. Его супруга переступила с ноги на ногу, потом уселась на скрипнувший пластиком стул и принялась расшнуровывать сапоги.

— Прошлое бьет нам в спину тогда, когда мы менее всего ожидаем этого… — Девушка смотрела куда-то в сторону, словно перенеслась за три тысячи километров от этого места. — Да, я была там… и наш хозяин-полковник тоже. Только тогда он был значительно ниже чином. Интересная тогда царила жизнь… интересная, простая и опасная, как те «Райские яблочки», о которых я проговорилась. Это, кстати, разновидность боеприпасов для подствольного гранатомета — какой-то особый тип фугаса объемного взрыва… Много мы их тогда выпустили — и по ту сторону границы и по эту… — Тайра отбросила, наконец, сапоги, прошлепала по полу небольшой комнаты. Уверенно, словно она был здесь уже не в первый раз, распахнула стенной шкафчик над кроватью, достала бутылку водки. Вслед за жестяным хрустом скручиваемой пробки последовало несколько шумных глотков. Алексей протянул руку, отбирая бутылку.

— Не говори, если тебе тяжело, прошу… — Девушка помотала головой.

— Нет, нет… иначе тебе однажды расскажет кто-нибудь другой, и ты решишь, что я… хотя о чем речь… я далеко не так прекрасна и совершенна, как ты думаешь… Молчи! — Она прижала пальцы к губам собеседника, — Дай мне договорить…

Шестидесятые годы… Тогда казалось, все уже образуется — Гардарика более двадцати лет, как объявила о суверенитете, построены новые города со своими гигантскими храмами-научными центрами… И тут оказалось, что не все жители согласны принять участие в строительстве нашего общего будущего… Никто не говорит о бунте, охватившем Засаянский поселок — и правильно, ведь там жили десять тысяч граждан. Они-то и вошли в основу местной армии сопротивления. Мы так и не узнали, почему эти люди решили передать свою землю соседнему государству, выйдя из состава Гардарики… да об этом никто, собственно, и не задумывался, особенно мы, тысяча «Песчаных кошек», высадившихся в дикой полупустыне.

Гардарика не могла бросить в бой тяжелую технику, нельзя было и бомбить предателей — ведь танками и самолетами управляли граждане, такие же, как и те, что восстали. Вмешательство армии означало бы, что провозглашенные принципы «Граждане вольны устанавливать устройство собственного государства» и «Жизнь любого гражданина неприкосновенна» на самом деле не имеют силы. А «кошки» были изгоями, они не значились не в регулярных войсках, ни даже в ГГВ. Только им было дано право убивать граждан — любым способом, без суда. И мы этим правом воспользовались почти сразу после приземления.

Превосходство противника было многократным — кроме официальных граждан, нам противостояли и ополченцы из полу- и даже неграждан, получивших в автономии равные права. Но шансы удалось уравнять очень быстро — одна рота «кошек» ночью окружила новоявленную столицу — поселок Засаянский. Залпами из гранатометов — стреляли как раз теми «яблочками», они сожгли пару кварталов — на это понадобилось менее четверти часа. Они отступили, а преследовавший их отряд попал под огонь еще двух рот «кошек». Потом все силы нападавших объединились, и уничтожили остатки поселка… — Глаза рассказчицы чуть замутились — водка, попавшая в пустой желудок, пробирала быстро. Отогнав хмель, Тайра продолжила.

— Мы гуляли по территории бывшей автономии еще несколько недель, вылавливая одиночек и целые группы «предателей». Они были у себя дома, но стены больше им не помогали. Мы сломали их, уничтожив поселок… Кржановски отличилась вместе со своим отделением при штурме — когда у нас кончились патроны, мы пошли в рукопашную. Если бы перед нами были настоящие солдаты Гардарики, то бой для нас мог и закончиться, а так — ополченцы подобной наглости не ожидали. Они постреляли немного, пока мы не приблизились. А потом оружие только мешало им и восемь человек, оставшихся от моего отделения перерезали полсотни противников — мужчин от двенадцати до семидесяти лет… — Тайра посмотрела на свою ладонь с видом человека, обнаружившего, что у него появилась третья рука. — Об этой детали в учебниках истории не написали… Но порой находятся «знатоки»…

— Восточно-Сибирск побольше, чем Засаянск — как ты думаешь, история повторится? — Тайра пожала плечами, устало опускаясь на стул. Звякнуло стекло — Алексей вернул бутылку в шкаф и подошел к жене. Почувствовав его прикосновения, девушка подняла глаза, и ее дрогнувшие губы встретили легкий поцелуй.

— Так не бывает… — Соснов не сразу понял, что имеет в виду его спутница. Он опустился на колено перед ней и притянул к себе податливое тело. Тайра внезапно всхлипнула, прижалась к нему. Они молчали, слушая друг друга, легкую дрожь в уставших руках, удары сердец и тихое дыхание.

Заставил их разжать объятья только осторожный стук в дверь. Молодая девушка с нашивками ефрейтора на песчаного цвета куртке, молча вручила Алексею два тканевых свертка, отсалютовала и быстро убежала куда-то по коридору. Соснов пожал плечами, вернулся в комнату. Тайра сменила место — судя по плеску воды за тонкой перегородкой, она приводила себя в порядок. Появилась она довольно быстро, с мокрыми волосами и легкими проблесками жизни в глазах. Соснов попытался разжечь еще больше, но был довольно бесцеремонно водворен в душевую кабинку.

— Как плечо — не зудит? — Алексей потер татуировку. Она почти не болела, скорее было такое неприятное чувство, словно он ободрал кожу.

— Уже нет… Я не пойму, почему вас отмечают таким образом?

— Все просто, милый. — Тайра застегнула пояс на новых желто-серых брюках, которые извлекла из одного свертка. — Она дает исключительные права — там, как ты должен был заметить, в середине, закреплен микрочип. Он заменяет нам паспорт и свидетельство о регистрации… а порой и служебное удостоверение. Благодаря ему можно свободно перемещаться по стране…

— Но это же нарушение закона! А как же наш закон о внутренней миграции? «Гражданин имеет право смены места жительства, только если это требуется для исполнения его рабочих обязанностей». — Процитировал Соснов.

— А ты больше не гражданин, милый… — Тайра некоторое время любовалась вытягивающимся лицом супруга, пока, наконец, не сжалилась над ним. — Ты лучше. Стоит инспектору ФМС ткнуть в тебя сканером, он прочитает на экране удивительное сообщение «Проверка воспрещена».

— Но… но как же мой паек? — Других вопросов в разом опустевшей голове у Алексея не возникло.

— Может быть, лучше подумать, останешься ли ты в живых до следующей заработной платы, или тебя пристрелит заботливый родитель? — Соснов вздрогнул, словно получив пощечину. Возразить ему, впрочем, не удалось, обижаться же не хотелось. Осталось только облачиться в форму «Песчаных кошек» — на удивление удобную, с мягкой подкладкой, которая словно поглаживала тело. Едва он застегнул последнюю пуговицу, уже знакомый стук оповестил о появлении девушки-ефрейтора. На этот раз она принесла в небольшом пластиковом ведерке термос и несколько мисочек, закрытых крышками. Тайра тут же выставила все это на столик и, не сдерживая нетерпения, откупорила одну из самых больших емкостей. Услышав довольный вздох, Алексей присоединился к жене. Борщ оказался изумительным и удивительным — приготовлен был явно из свежих овощей, хорошо сдобрен перцем. Ложка то и дело подцепляла крупные куски нежного мяса, а чесночные булочки, лежавшие на дне ведра, вообще оказались выше всяческих похвал.

— Храмовники — понятное дело. Но откуда «кошки» берут подобное богатство? — Не удержался Алексей от вопроса, когда увидел в следующей миске желтое от природы и добавленного в него топленого масла картофельное пюре и крупный, истекающий соком рубленый бифштекс.

— Чтобы войско было дружно, накормить солдата нужно… — Тайра пробурчала это вполголоса — говорить громко мешал набитый рот. Справившись с мясом, она подняла голову от тарелки. — А что, служители при Храме Солнца содержаться на натуральном пайке? Каждый день? Распоясались, не иначе… Это же боевой рацион.

— Что, «кошек» кормят на убой когда готовят их к этому самому убою? — Тайра, отлучившаяся на минутку к шкафчику, при этих словах звякнула чем-то за дверкой и сквозь зубы ругнулась. Вернулась она к столу с небольшим стаканчиком водки в руке и влажным пятном на майке.

— Что же ты мне этак-то, под руку… Нет, «кошки» питаются натуральными продуктами если есть такая возможность. Перед боем мы поступаем иначе. Попробуй вот… — Жидкость только походила на водку. Она обожгла спиртом горло, тепло от нее сразу же растеклось по телу — только не тяжелой сонливой волной, а жаром сжавшихся перед стартом мускулов. Алексей почувствовал, как рванувшееся вдруг из груди сердце начало биться ровнее, словно готовясь к нагрузкам. Распрямилась чуть согнувшаяся от усталости спина, невидимые иголки укололи голову и она тут же прояснилась, словно его окатили ледяной водой.

— «Шильце»… — Тайра довольно улыбнулась.

— Угадал. Смесь стимуляторов и еще чего-то. Какому-то умнику пришло в голову замесить их на спирту, чтобы заменить таким коктейлем традиционные «сто грамм», которые обычно принимают перед боем. У него есть еще одно свойство… — Она перевела взгляд на край стола, и Алексей машинально закинул ногу на ногу, пытаясь скрыть очевидное проявление действия стимулятора. Если бы он готовился идти в бой, то этого было бы достаточно. А так им осталось только сменить место общения, переместившись на кровать.

Глава 25

Константин, несмотря на почтенный возраст и увеличивающиеся складочки на животе — а может, как раз из-за них, напрочь игнорировал механические подъемники, будь то это эскалатор или лифт. Вот и сейчас начальник храмовой охраны взбежал в малый зал пирамиды по боковой лестнице. Перед последней дверью он остановился на несколько мгновений, шумно вздохнул несколько раз, и только тогда перешагнул порог. В тишине зала его шаги превратились в гром, многократно повторенный сводчатыми стенами. Но стоявший в центре, под пылающим на крыше шаром искусственного солнца человек даже не оглянулся. Полковнику пришлось обойти фигуру в золотой мантии по широкой дуге, чтобы оказаться перед лицом верховного жреца.

— Тела их так и не найдены… — Соснов-старший тихо улыбнулся и опустил руки, которые все это время были протянуты к пылающему шару. Глаза жреца были закрыты. Он сделал несколько странных движений, словно поглаживая ладонями воздух перед собой. Полковнику показалось, что он слышит легкое потрескивание — словно одежда жреца сильно наэлектризовалась. Наконец, с легким шорохом рукавов, Вадим замер.

— У нас изначально не было сомнений, что Алексей со спутницей выжили… Если бы я знал, что он привел в мой дом «кошку», я поступил бы иначе. Увы, в этом мире не все можно предугадать и не все тайны лежат у нас перед носом. Что еще? — Констатнн прошелся по залу, слегка передернул плечами. Он не любил это место — казалось, здесь жрец приобретает странную власть, противиться которой невозможно простому гражданину. А Константин подчиняться, несмотря на показную услужливость не любил, так же, как и чувствовать себя слабее, чем собеседник.

— На ферме, недалеко от Восточно-Сибирска произошел бунт неграждан. Есть потери среди личного состава ФМС. Задница, сидящая в их штабе, сведениями делится неохотно, но все же удосужилась сказать, что, по словам выживших, их атаковали двое неизвестных в гражданской форме. Именно они спровоцировали беспорядки, а потом, пользуясь отсутствием большей части бойцов, угнали легкий вертолет… Мы запросили сведения об этой машине, ее курсе и предположительном месте посадки в бюро космического надзора…

— Дальше! — Соснов-старший уже требовательно уставился на своего соратника и подчиненного. Тот почему-то не спешил продолжать рассказ.

— Ты так и не объяснил мне, почему БТР сопровождения и поддержки открыл огонь по ним. Ведь мы договаривались, что Алексей с женой останутся…

— Я решил иначе. Живой участник группы зачистки — потенциальный свидетель против меня. А так было бы все чисто. Но ты не рассказал мне, куда они отправились. — Константин вздернул подбородок. Правая рука полковника легла на кобуру.

— Раз ты так решил, то полезно было бы узнать, что Алексей — не твой сын… — Застежка тихо щелкнула, ПЛ-60М словно сам прыгнул в руку полковника. Но внезапная вспышка перед глазами заслонила от него собеседника, а растекшаяся по груди боль бросила на пол. Вадим опустил руку с пистолетом и подошел к бывшему другу, который силился подняться, несмотря на выжженную в груди дыру, по краям которой тлела ткань формы.

— Я знал это, Кось… Почти всегда знал… — Голос жреца упал до шепота, но полковник его слышал — пока слышал. — Вредно все-таки гражданам жить в общих квартирах — слишком уж тесные отношения завязываются между соседями, и не уследишь за супругами. Приходится потом прикладывать усилия, чтобы исправить чужие ошибки.

— Ты… и ее… — Губы раненого едва шевельнулись, жрец подошел ближе, словно случайно наступив на руку, в которой все еще был зажат «Стиратель».

— Что? Говори громче — плохо слышно. Ах, да, ты про мою супругу спрашиваешь… Помню, как ты переживал после той аварии — наверное, даже больше меня. Знаешь, хотя на государственном уровне создание множественных семей и приветствуется, я по-старинке, предпочитаю быть единственным мужем. И заместители мне в этом деле не нужны.

— Это ты был заместителем! — Хотел выкрикнуть Константин, но у него получился лишь громкий хрип.

— Да, правильно. И это меня раздражало больше всего. Тебя пришлось терпеть больше и дольше — мне были нужны верные соратники. Извини, но теперь ты превратился в свидетеля. Скажи, где они оставили вертолет и тебя убьют быстро… Ах ты… — Соснов выругался и повалился на бок. Быстро перевернувшись на спину, он отполз в сторону, оставляя на полу красную полосу — из рассеченной икры хлестала кровь. Улыбавшийся Константин выронил нож и, приподнявшись, поднял ствол пистолета. Луч ударил совсем рядом с противников — руки его почти не слушались. Соснов снова вскинул оружие. Череда вспышек моментально раскалила воздух в зале. Горячая волна обожгла ноздри, натужно взвыли кондиционеры а на бесформенную, дымящуюся груду обрушилось облако огнегасящей пены. Жрец, скрипнул зубами, чувствуя, как пульсирует болью нога. Прижав микрофон переговорного устройства, он пробормотал несколько слов и, приподнявшись, зажал рану руками.

— Коська, сволочь… — Чувствуя, как туман накрывает голову, бормотал Соснов. Он чувствовал крепкие руки охранников, поднимавших его. Боль уходила, отступая перед заживляющим гелем. Но жрец не мог удержаться от стонов — как думали окружавшие, из-за его раны. Только корчился Соснов на носилках по другой причине — превращенный им в угли бывший друг, соратник и соперник выиграл. Он, этот вечный второй номер, не только обошел его в молодости, лишив жены, но и стал вдвойне отцом своему сыну, несмотря на то, что не смог дать ему своей фамилии. Полковник обманул его, также, как до этого водил за нос весь городской Совет, убеждая этих придурков в их полной власти. И вот теперь эта горсть углей тлеет на полу, а недосягаемая душа смеется над ним, единственным достойным правителем города, бессильным в столь малом — найти неугодного свидетеля.

— Что произошло, Высочайший? — Какой-то лейтенант в серебряном кителе с молниями на рукаве заботливо склонился над жрецом. Соснов сгреб его за лацканы и хотел притянуть — но крепкий боец не согнулся и Валим, наоборот, поднял себя.

— Он пытался меня убить… — Лейтенант вздрогнул, потеряв выправку, и теперь жрец упал на носилки, зашипев от разом вернувшейся боли. — Имя, боец!

— С-сергей Ярский, — Глядя в белеющее с каждой секундой лицо жреца, проговорил лейтенант. Соснов рванулся вверх, разом становясь на ноги. Взмахом руки отослал засуетившегося медика и оперся на руку бойца.

— Назначаю тебя старшим храмовой охраны… идем в кабинет, я подпишу приказ. Ты, — палец указал на медика. — Хирурга мне пришлете через пять минут. Остальные, убрать тело, никаких объявлений не делать. Похоронить как можно быстрее, на храмовой земле. Убрать зал, поменять расплавленные плитки на полу. Исполнять! — Словно оправившись от раны, Соснов заковылял к лифту. Бойцы, уборщики, медицинские работники испуганно расступились перед бледным человеком, который, как механическая кукла шагал вперед. На полу за ним оставались бурые отпечатки подошв.

— Удивительно, что полковник оказался способен на столь низкий поступок. — Соснов-старший посмотрел на сидевшего перед ним лейтенанта, который уже успел сменить погоны. С каждой минутой их разговора в душе Вадима крепла уверенность — он выбрал очень хорошего помощника. Лейтенант — теперь уже полковник, не задавал вопросов, быстро исполнял указания, не терялся в неожиданной обстановке. Вадим осторожно, чтобы не сбить вколотую в предплечье иглу, пошевелил рукой, доставая из ящика янтарную трубку.

— Человеческая душа — потемки, говорили древние. Вам, полковник, придется работать в сложных условиях. В Гардарике назревает очередной кризис и мы, стоящие в основании пирамиды общества, должны сделать все возможное, чтобы его предотвратить… — Вадим внезапно остановился, осознав, что с тем же успехом мог бы рассуждать о проблемах политики перед манекеном в храмовом облачении. Его новый начальник охраны терпеливо ждал окончания речи — нет, ему не было скучно, просто заботы о нуждах страны этот человек оставлял на других, а сам просто ждал приказа. — Ближайший список ваших задач — нужно отследить, куда направились два ренегата, принимавших участие в убийстве членов городского Совета. После этого вам будет необходимо сформировать группу, которая ликвидирует их — как вы понимаете, сделать это нужно тихо. Ясно? Тогда выполняйте. — После ухода подчиненного Вадим посидел некоторое время молча. Потом коснулся сенсорного экрана компьютерного терминала.

— Приведите ко мне задержанную. — Полугражданка-горничная, двадцати лет, работавшая в доме семейства Сосновых появилась в сопровождении младшего жреца. Вадим бросил взгляд на девушку — ссадина на скуле, пара оторванных пуговиц, больше никакого ущерба не наблюдалось.

— Что это? — Молодой — лет семнадцати, жрец, смущенно потупился.

— Не хотела идти, Высочайший, пришлось…

— Ты бы еще прикладом приложил… идиот! Допросили ее?

— Да, высочайший. — Жрец протянул тонкий шнурок, на котором болталась крошечная карта памяти с видеозаписью короткого допроса. Вадим за пять минут прокрутил ее, задерживаясь на интересовавших его местах. Наконец, он поднял глаза на подчиненного.

— Осматривали ее? Дева? — Не дожидаясь ответа, махнул рукой.

— За грубое задержание получишь две недели штрафных работ… в крематории. Девушку — сначала к медикам, потом — к средним жрецам, пусть подготовят Невесту Перуна.

— Сколько тайн еще не раскрыто, — пробормотал Соснов, когда за посетителями закрылась дверь. — Мы узнали о громадном всплеске энергии неизвестно природы при жертвоприношении, но так и не научились ее улавливать. Может быть, в этом году у нас будет успех. Древние знали о необычайной силе обрядов, но использовали их однобоко… мы исправим их ошибки, выведем собственную систему — и тогда получим полную власть… Или хотя бы потешим граждан — все таки, жертвоприношение, особенно человеческое — вещь зрелищная. На него билеты продавать надо бы… — Утомленный потерей крови жрец задремал в кресле. Ему снилось залитое ярким солнечным светом подножие пирамиды, на вершине которой стоит он сам. А бесчисленные людские толпы, призывно тянущие к нему руки, робко взбираются по ступеням.

Глава 26

Их не тревожили до утра — с первыми лучами Солнца та же молодая девушка принесла завтрак, а потом сообщила, что Сосновым велено явиться к начальнику аэродрома сразу же после утреннего построения. Тайра, однако, не стала дожидаться и потащила своего спутника за собой, к небольшой площадке, где «Песчаные кошки» собрались на утреннюю разминку.

Алексей с удивлением смотрел как бойцы разного возраста — от четырнадцати до сорока лет, после небольшой пробежки приступили к странным состязаниям. Одни метали ножи, вгоняя их в деревянные щиты — обычно упражнение, если бы при этом их напарники не стояли, прижавшись спиной к мишени. Другие точно также отрабатывали стрельбу, вгоняя пули по контуру фигуры своих собратьев.

— Они сошли с ума… — Пробормотал Алексей, услышав, как пискнула их знакомая — щепка, отлетевшая от мишени, вонзилась ей в предплечье. Девушка, однако, не шелохнулась, и продолжала стоять, пока вокруг щелкали пули.

— Нет, милый, они как раз нормальные. Чтобы там ни говорили ученые, медики и психологи, препаратов от страха недостаточно для того, чтобы сделать настоящих бойцов. Вся разработанная до сих пор фармакопея — инструмент армий, где основу составляют бойцы-дилетанты, которых сгоняют воинской повинностью. А мы с детства выжигаем страх в своих курсантах, приучаем их к выстрелам, взрывам, к боли… да и к смерти — тоже. — Через несколько минут партнеры поменялись местами. Теперь стрелкам довелось испытать себя в качестве мишени, и они держались также как их предшественники.

— Граждане — хорошие бойцы. А нам нужны лучшие… — Полковник подошел к беседовавшим супругам. — Не хотите ли попробовать сами? Впрочем, времени уже почти не остается. — Он дунул в свисток, висевший у него на шее. Стрельба разом прекратилась, «кошки» сбежались на площадку, выстраиваясь в шеренгу.

— Желающие повоевать — два шага вперед! — По рядам прошло движение, все бойцы приблизились к своему командиру. Полковник довольно улыбнулся. — Нет, так, увы, не пойдет. Первое отделение — за мной, остальные — продолжать занятия.

— Мы возвращаемся в Восточно-Сибирск? — Алексей почувствовал осуждающий взгляд жены, но все же остановился, ожидая ответа полковника. Тот молча кивнул. Заговорил он только когда все они, включая двенадцать бойцов первого отделения, собрались в небольшом зале с несколькими рядами пластиковых стульев.

— Напряженная обстановка в Восточно-Сибирске вынудила командование задействовать «Песчаных кошек». Как нам известно, группа ренегатов из высшего звена Храма Солнца предприняла попытку захвата власти. Частично им это удалось — весь городской Совет уничтожен. Однако, попытка дезинформировать граждан, передав им якобы послание президента была сорвана — минувшей ночью лазерным ударом был уничтожен ретранслятор городского телецентра… Да, граждане, «Перун Б» развернул одно из своих орудий против собственной страны — это была вынужденная мера, уверяю вас. Но теперь предстоит большая работа по наведению порядка в городе. Перед вами поставлена главная задача — захватить и удержать здание городского храма. — Полковник махнул рукой, и на стене замерцала трехмерная карта местности. Алексей слушал его пояснения вполуха — потому что прекрасно знал улицы, прилегающие к зданию, расположение охраны и планировку внутри. Но мешала сосредоточится на комментариях странная мысль — Соснову казалось, что он вновь выступает этакой разменной монетой, как и накануне ликвидации членов Совета. Четырнадцать человек не в состоянии взять Храм открытым штурмом — даже если это закаленные «кошки», одетые в лучшую броню. «Стрелы Перуна» испепелят их всех еще на подходе — благо, что от ближайшего дома до основания пирамиды около трехсот метров…

— … поэтому вы воспользуетесь наплывом паломников… — Услышал Алексей слова полковника и встрепенулся — действительно, до празднования Дня осеннего солнцестояния оставалось несколько часов. Но как их руководство представляло себе бой в толпе граждан? Ответа на этот вопрос Алексей не получил. И когда он, некоторое время спустя, переодетый в темно-синий учительский мундир усаживался в салон вертолета, удивился нарядам окружающих — «кошки» превратились в медиков, инженеров и преподавателей.

— Нам не понадобиться броня, — Сжалилась над мужем Тайра. Тихий свист лопастей не помешал их разговору, но девушка все равно приблизила губы с его уху. — Диверсионная операция — вещь захватывающая, тебе обязательно понравится.

— А как же охрана? Снаружи, на верхнем ярусе — четверо бойцов в тяжелой броне. На нижнем — еще восемь. Внутри — четверо в большом и столько же в малом зале…

— Милый, когда мы окажемся в храме, патрульные уже не смогут до нас добраться. Поэтому у нас даже небольшое преимущество перед противником — главное, чтобы все было сделано быстро.

В виду города вертолет сделал небольшой крюк, словно уворачиваясь от назойливого взгляда. Так, собственно и было — пилот решил перестраховаться и высадить бойцов неподалеку от уничтоженного телецентра — остатки металлических конструкций, дым и пар были неплохой маскировкой.

Машина ненадолго зависла, взметая винтом клубы пыли и клочья огнегасящей пены, все «кошки», почти одновременно, скользнули в широкий люк. Алексей замешкался было ненадолго, но рука жены дернула его за китель, не оставив времени на размышления. А доставившая их машина с наглой надписью «Гражданская безопасность» на борту вновь взмыла ввысь, теперь уже якобы совершая патрульный облет местности.

Словно группа случайных зевак, диверсанты постояли возле развалин, потом не спеша, растянувшись на квартал, подошли к автобусной остановке. Пшикнули автоматические двери, Алексей с супругой прошли в знакомый салон. Народа было на удивление много — впрочем, в праздничный день автобусы были полны не только утром и вечером. Сосновы привычно отсалютовали, кое-кто из пассажиров им ответил, другие — выше чином, проигнорировали. Несмотря на волнение, а может как раз благодаря ему, Алексей заметил, что все пассажиры чувствуют себя неуютно. Причина была понятна — они только что проехали мимо телецентра и теперь гадали, откуда пришел разрушивший его удар.

— Это все те самые неграждане — храмовым бойцам слабо за ними гоняться… — Тайра скосила глаза — на соседнем сидении человек с нашивками младшего инспектора ФМС пытался что-то втолковать своей соседке — молоденькой медсестре. — Они разбились на группы — часть действительно попалась, а другие теперь готовят диверсии…

— И как же они, позвольте вас спросить, проникли на охраняемую территорию? — Голос подал гражданин в защитного цвета форме и погонами капитана. — Нет, боюсь это была атака с воздуха…

— И как этот штурмовик преодолел систему городского ПВО? Или вы сами ему ворота открыли? — Капитан дернулся рукой к кобуре, но в последний момент остановился.

— Есть только один воздушный удар, который нельзя предотвратить даже нам…

— Теперь вы обвиняете ангелов в том, что они не приглядели за одной из пушек? Стыдно! Лучше бы пошли добровольцем в группы по зачистке — все больше бы пользы было.

— А ты сам, лейтенант, почему девушке глазки строишь а не бегаешь по улицам со сканером наперевес? — Инспектор ФМС при упоминании о его звании несколько приутих, но быстро нашелся.

— Я еду на работу. Мы опасаемся терактов на праздновании осеннего солнцестояния, поэтому нас отрядили в усиление храмовой стражи… — «Кошки», следившие за перепалкой, быстро переглянулись. Алексей не заметил легкого кивка Тайры, но одна из девушек в группе вдруг пересела поближе к инспектору.

— А разве сами храмовники не справятся? — Собеседник оценил новый объект и пришел к выводу, что она достойна большего внимания, чем сидящая рядом с ним девушка.

— Увы, последние события показали, что защищать граждан бойцы храма разучились. Это и понятно, — благородно отметил он, — ведь годы спокойной жизни расслабляют, с этим ничего не поделаешь. Вот мы, находящиеся в постоянном поиске неграждан, мы, стреляющие преступников по десятку в день, всегда готовы встать на страже вашего покоя в любой день…

— …И ночь…? - «Кошка», одетая в учительскую форму, кокетливо улыбнулась собеседнику и облизнула губы, ожидая ответа. Инспектор судорожно сглотнул и лишь после этого небрежно обронил.

— Мы всегда готовы к любым действиям… А вы где преподаете? И какой предмет?

— Ой, знаете, я работаю с начальными классами — как наставник… дети — они такие милые, но из-за них так редко удается хоть с кем-то познакомиться — коллектив у нас женский…

Алексей, слушавший этот щебет, удивленно приподнял бровь и встретил довольный взгляд жены. Тайра прикусила губу, словно сдерживая улыбку. Инспектор, между тем, уже не обращал внимания на остальных пассажиров. Когда автобус остановился неподалеку от храмовой площади он взял свою новую знакомую под руку и вышел вместе с ней. Он сам не заметил, как пройдя несколько переулков, они оказались вместо площади, на задворках какого-то жилого массива.

— Ой, мы что, заблудились? — Инспектор удивленно посмотрел на спутницу. Вместо ответа она обхватила его руками и впилась в губы поцелуем. После секундного замешательства он ожил, довольно обнял пылкую учительницу, не чувствуя, как из сумки на поясе выскользнул его сканер. — Может, после дежурства пойдем ко мне? Подождешь меня? — Вместо ответа она снова поцеловала его, глубоко, собирая обе губы в рот.

— Вряд ли… — Инспектор успел заметить, как шальные, сверкающие от наслаждения глаза спутницы резко изменились — чуть сузились зрачки, и разом слетела сладкая пелена. Причину перемены он понять уже не мог, оседая на землю. Его единственный стон запутался в последнем поцелуе, так и не отлетев далеко. Девушка резко выдернула нож-траншейник из спины инспектора и провела кусочком влажной ваты по узкому клинку. С шипением испарились остатки крови, а «кошка» быстро включила сканер и набрала на клавиатуре несколько команд. Экран замигал тревожным красным цветом, а «кошка», словно превратившись в это животное, бесшумно скользнула обратно, к празднично одетой толпе.

На площади, как и рассказывал инспектор, можно было заметить несколько групп людей в броне и с надписью «ФМС» на спинах. Они останавливали всех, подходивших к храму, для обязательного сканирования. С каждым шагом, приближавшим его к проверяющим. Алексей чувствовал усиливавшееся волнение. Как они отреагируют на запрет сканирования? Поднимут шум или извинятся и пропустят? А если пропустят, то будут ли докладывать о странных визитерах? На эти вопросы Соснов ответа не получил. Все инспекторы разом пришли в движение, двинувшись в противоположную сторону площади. Некоторые даже подгоняли своих коллег, увлекшихся проверкой. Разгадка столь странного поведения нашлась быстро — чуть покрасневшая, но выглядевшая довольной «Песчаная кошка»-учитель появилась рядом со своими соратникам и легко кивнула.

— ФМС подан сигнал о том, что к западу от храма зафиксировано несколько неграждан. Пославший сообщение инспектор запросил помощь, воспользовавшись кодом тревоги высшего уровня. — Тайра говорила это уверенно, словно она сама колдовала над сканером. — Молодец, Ника, хорошая смена растет…

Глава 27

Ночные грезы Вадима Соснова не долго были приятными. Вначале он, витая в дремоте, готовился совершить традиционное жертвоприношение. Он уже видел пышные формы абсолютно обнаженной девушки, которая лежала на алтаре и чувствовал золоченую рукоятку ритуального кинжала. Со сладкой дрожью он приближался к алтарю, наслаждаясь страхом в широко раскрытых глазах полугражданки. Но вдруг пылавшая над головой сфера как-то странно изогнулась, затрепетала словно пламя свечи от дуновения ветра. Вадим не слышал — сон был беззвучен, но почувствовал, как благочестивое настроение толпы сменяется криками ужаса. Потом на его плечо легла чья-то рука. Жрец гневно обернулся к ослушнику, осмелившемуся на крайнее святотатство — подняться к наружному алтарю. И тут же ярость от вмешательства в грезы сменилась ужасом — рядом с ним стоял бывший друг, начальник храмовой стражи, полковник Константин Сергеев.

— Ты уж извини, что я не переоделся, очень уж спешил на встречу, времени у меня осталось мало… — полковник подцепил двумя оставшимися на обугленной руке пальцами расползавшиеся клочья формы. Вадим опустил глаза и увидел на его груди несколько ран от лазерного луча — сквозь обрамленные черным дыры виднелось осеннее небо.

— Тебе не с кем встречаться, тебя больше нет на этой земле! — Вадим попытался освободить плечо, но пальцы мертвеца лишь сильнее сжали его.

— Погоди, успеешь еще насладиться… ты ведь сам этот ритуал придумал да? Никогда не мог добиться живой женщины и теперь отыгрываешься на самых молодых и привлекательных? — Соснов-старший одеревенело повернулся, поднимая перед лицом ритуальный кинжал.

— Изыди! — Сверкающий клинок не произвел никакого действия. Константин лишь мотнул головой — она единственная не пострадала от огня.

— Я уйду туда, где меня ждут. — Изуродованная рука указала на запад — туда клонился солнечный диск. Соснов заметил, как от руки потянулось странное сияние, словно шторы, распахнувшее небо. В образовавшемся проеме, среди яркого огня возникла женская фигура. Она с готовностью потянулась к Сергееву, и тот радостно сжал плечо бывшего друга. — Она ждала меня, меня, понимаешь ты! Наш сын будет жить, и мы встретимся после… а ты…! — Не договорив, он исчез в столпе света. Соснов покорно посмотрел в противоположную от светлого проема сторону. В земле, у самого подножия храма разверзлась глубокая щель, мерцающая густым багровым пламенем. Жреца неудержимо потянула туда, он сделал последнее усилие, пытаясь толи зацепиться, толи ударить кинжалом жертву — и проснулся.

Несколько минут Вадим глотал ртом воздух, глядя в потолок. Сердце рвалось наружу, пульсировало болью затекшее во сне плечо. Или не во сне все было? От этого вопроса Вадим подскочил в кресле и уставился на свою руку. Кинжала в ней не было и это немного успокоило. Ноги подгибались — толи из-за потери крови, толи от нервного напряжения. Соснов сделал несколько шагов, при этом потолок комнаты послушно посветлел, и добрался до бара. Наугад выбрав темную бутылку, он опрокинул ее над стаканом. Густое, темное вино выплеснулось в емкость, окрасив ее кровавым цветом. Жрец вздрогнул от непонятного страха, расплескав вино. Стакан ощутимо стучал о зубы, но едва приторно-сладкая и столь же крепкая жидкость опустилась в желудок, пришло блаженное расслабление. Некоторое время Соснов прислушивался к своим ощущениям, потом, успокоившись, одернул мантию и вышел из кабинета.

Под ногой звякнул металл. Скрип закаленной стали, скользнувшей по плиткам пола нельзя было спутать ни с чем. Еще не опустив глаз, Соснов знал, что у его кабинета лежала не оброненная послушником монетка, не гаечный ключ или отвертка, забытые нерадивым ремонтником. Ничего страшного в предмете не было — шесть дюймов обоюдоострой стали, черное титановое напыление на клинке и закопченная рукоятка. Но при взгляде на старый кинжал вернулась боль в рассеченной мышце.

— С-с-сволочь… — Прошипел Соснов, неведомо к кому обращаясь, и уже нажав кнопку микрофона, рявкнул, — Дежурный по этажу, ко мне! — Бледный послушник не прибежал, прилетел на зов жреца. Юноша, несмотря на свое почтение, граничащее с обожанием, испуганно отпрянул, когда Вадим ткнул ему под нос кинжал. Испугал его однако, не клинок, а смесь выражение отвращения и страха, появившаяся на всегда бесстрастном лице жреца.

— Что это такое? Почему под моей дверью валяется ЭТО? — Монах задрожал, мысленно прикидывая, какое наказание получит он за свой проступок. Словно за соломинку, он ухватился за воспоминания о недавних событиях.

— Лейтенант… полковник… начальник… взял… шел… уронил…наверное. — Вадим с рыком бросил звякнувший клинок на пол. С рассеченной ладони сорвались капли крови — лезвие было очень острым, а он в ярости не рассчитал сил, сжимая его в руке.

— Да говори ты толком… трус! — Монах окончательно растерялся, глядя на жреца, размахивавшего окровавленной рукой. Лишь через несколько мгновений, он все же выдавил из себя, что кинжал у тела бывшего начальника, видимо, подобрал лейтенант Сергей Ярский — он давно заглядывался на него. Но без ножен носить его можно было разве что за голенищем, где полностью он не поместился. И, когда он, уже повышенный в звании, явился к Верховному жрецу, ненароком зацепил гардой за дверь выронил клинок… Ответ Вадима успокоил — он бы придумал такое объяснение и сам. Только над своей версией он бы подольше поломал голову. Тогда, возвращаясь в кабинет за кровоостанавливающей губкой, вспомнил бы, что дверь у него входит в стенную нишу, и зацепиться ни при входе, ни при выходе не за что…

Но суеверия жрец считал пережитком прошлого. Он предпочитал самостоятельно придумывать для людей приметы и молитвы, а не вспоминать известные еще с детства. Странное появление кинжала — как раз после зловещего сна, будь оно и происками потусторонних сил, не могло надолго задержать его. Наскоро обработав рану и заклеив ее остатками специального геля из баллончика, оставленного хирургом, Соснов отправился на вершину храма, готовиться к очередной церемонии чествования Солнца.

Правда, у выхода из подземной секции он замешкался — снова вспомнился зловещий сон и слова о женщинах. Стыдясь своего порыва, он развернулся и быстро прошел обратно по коридору. Три поворота, четыре пролета — и вот она, храмовая темница. Глубоко под землей, скрытие за несколькими дверьми, своей участи ждали пленники, избранные на роль жертв Солнцу. Были среди них не только преступники — чаще всего сомнительная честь погибнуть под ритуальным ножом предназначалась тем людям, которые чем-то сильно не угодили Храму. Соснов вспомнил, как несколько лет назад добился, чтобы здесь оказался один из послушников, чересчур рьяно добивавшийся поста жреца. В юноше Вадим без труда усмотрел будущего соперника и со спокойной душой объявил о воле Перуна — видеть блестящего ученика в своем царстве. Послушник воле бога, переданной через Верховного жреца, не поверил, но это было неважно — охранники с ним справились быстро, а после нескольких инъекций он даже радостно смеялся, лежа на алтаре.

Соснов-старший небрежно махнул рукой вставшему при его появлении среднему жрецу и двум дежурным послушникам и прошел во внутренний коридор. Темницей место называлось по традиции — проход, также как и одиночные камеры, был залит ярким светом. Вечером его ослабляли, но все равно, от избытка тьмы и холода заключенные не страдали. Вадим некоторое время постоял перед стальной дверью, за которой сидела бывшая горничная. Потом довольно улыбнулся и шагнул вперед. Стальная преграда послушно отъехала в сторону — Верховного жреца в этом комплексе слушались все замки. Соснову не требовалось, как прочим обитателям, прикладывать к сенсорам ключ-карту — двери предупредительно распахивались перед ним, благодаря вживленному в организм микрочипу.

Через полчаса он вышел из камеры, провел рукой по мантии. Прочная ткань не пострадала, и уберегла своего владельца от ногтей и зубов сопротивлявшейся полугражданки. Вадим кивнул закрывавшейся двери, из-за которой доносились всхлипывания.

— Скоро мы увидимся — на церемонии жертвоприношения. Перун еще никогда не обижался на меня за вольности с его невестами. Думаю, на этот раз все произойдет также. — Настроение Верховного жреца улучшилось. Он бодро взбежал по лестнице на самый верх пирамиды, не останавливаясь на пролетах.

Соснов обожал такие дни. Над головой пылал огненный шар — конечно же, это была искусная голограмма, стоять под куском плазмы он не согласился бы даже ради моментов триумфа. С высоты пирамиды открывался прекрасный вид на город — в ряды выстроились прекрасные жилые комплексы, суетливыми жучками бегают внизу автобусы, люди-муравьи стекаются со всех сторон, чтобы выказать свое почтении древней религии, возрожденной его собственными усилиями. Вадим стоял неподвижно, воздев руки к горящему шару. Внизу, на четырех стенах пирамиды, уже засветились громадные экраны, показывавшее всему городу его молитву.

Клубы дыма рванулись из стен храма — там были установлены гигантские курительницы и запах благовоний тяжелыми облаками лег на толпу у стен. Это стало своеобразным сигналом — Соснов начал произносить тяжелые слова мертвого языка. Раскатисто и гулко, усиленная динамиками прокатилась по площади речь жреца.

— Великий, тепло и свет дающий Перун в день прощания перед зимой взываю к тебе, чтобы порадовать тебя очередной жертвой, приготовленной нами… — Незаметный жест, и четверо жрецов вытаскивают на площадку упиравшуюся девушку в легкой накидке. Вадим медленно опустил руки, чтобы взять широкий жертвенный кинжал, на рукоятке которого было выгравировано изображение Солнца. Жрецы между тем ловко и быстро положили жертву на алтарь, закрепив конечности металлическими браслетами.

— Великий… — Странный шум, донесшийся из-за двери, ведущей на лестницу, помешал Соснову завершить фразу. Глухой удар и скрежет заставили его гневно обернуться, чтобы увидеть того, кто осмелился мешать проведению столь важной церемонии. Однако гнев быстро сменился страхом. Жрец в панике метнулся к самому краю крыши — камеры послушно показали горожанам искаженное ужасом лицо. Больше ничего сделать ему не удалось — жрец исчез в ослепительной вспышке, испарившись вместе с куском крыши и бетонного ограждения площадки.

Глава 28

Группа «Песчаных кошек», разбившись на пары, медленно пробиралась сквозь толпу. Бойцы то делали несколько быстрых шагов, то, наоборот, не торопясь переваливались с ноги на ногу. Такой темп позволял им, с одной стороны, не выделяться из толпы, ставшей хорошей маскировкой а с другой — позволял двигаться быстрее, чем окружавшие люди. Так, не расталкивая соседей, а осторожно ввинчиваясь в прогалины, отряд ГГВ подошел к подножию пирамиды.

Солнце только склонилось к закату и до главного представления оставалось еще много времени. Поэтому паломники заходили в храм, чтобы бросить купюру в ящик для пожертвований и постоять в одном из залов, подняв руки к небу. Алексей, в отличие от большинства, знал, почему так популярна у жителей Гардарики такая, молитвенная медитация. Храмы строились, исходя из анализа знаний древних людей и достижений современности. Находящиеся внутри люди, чувствовали необычное умиротворение, граничащее с экстазом. Достигалось это благодаря особенностям конструкции, направлявшей естественное магнитное поле Земли и специальным излучателям, установленным внутри. Кто-то действительно верил в благодать Перуна, снисходившую на них, другим просто нравились эти переживания. Но как бы то ни было, во время праздников недостатка в посетителях не было.

Вот и сейчас в нижнем зале колыхалась толпа. Народ вздымал руки вверх в яростной жажде получить радость. И не важно, что религиозный экстаз был тщательно выверен и регулировался поворотом ручки в одной из закрытых для посетителей комнат. Благодать здесь раздавалась всем, без исключения, независимо от цвета печати в дипломе или количества звезд на погонах. Алексей заметил неподалеку от места, где он остановился, несколько полуграждан — одетые в рабочие, но чистые комбинезоны техники, строители и машинисты также, как и элита страны, с надеждой и верой вслушивались в захватывающую тело сладкую дрожь.

«Песчаные кошки», как показалось Соснову, слегка поежились — атмосфера храма действовала и на них, но навеваемые чувства противоречили боевой задаче. Бойцы растеклись по залу, осторожно выискивая закутки, в которых должны были, по уставу, находиться охранники. В мельтешении руку и лиц Алексей, наконец, увидел знакомый серебристый комбинезон и осторожно толкнул спутницу. Они начали медленно продвигаться вперед. Шаг, поднять руки, замереть, продвинуться на длину стопы, еще шаг, замереть, улыбаться… Минут через десять они приблизились к дремавшему стражнику. Нападения тот не ожидал, поддавшись расслабляющей атмосфере храма. Это, в какой-то мере, его и спасло. Напарники атаковали разом — Алексей ударил стражника основанием рукоятки кинжала по голове, а Тайра тут же вколола ему содержимое небольшого шприца.

Оттащив обмякшее тело в небольшую комнатку, Соснов прикрыл дверь и осторожно огляделся. Казалось, никто не заметил короткого нападения на храмовника — паломники по прежнему взывали к небу. Остальные стражники мелькнули в дальних углах зала и тут же пропали — толи толпа их закрыла, толи добрались, наконец, «Песчаные кошки». Тайра вынула из кармана портативную радиостанцию и закрепила ее на ухе. Приборчик тут же ожил шепотом заговорщиков.

— Первый этаж зачищен, ждем распоряжений.

— Продвигаемся наверх, Алексей пусть ведет по внутреннему ходу. — Увидев жест супруги, Соснов повторил манипуляции со своей радиостанцией.

— Вход на лестницу — под арками на северной и южной стенах. Идем по две группы… — К супругам тут же просочилось еще четверо человек. Алексей прикрыл глаза на несколько секунд — внутренний таймер отщелкивал минуты, оставшиеся до начала главной церемонии.

Когда «Песчаные кошки» поднялись на второй этаж, Соснов жестом остановил свою группу.

— Впереди, по коридору комната дежурного… — Молча кивнув, двое легких и гибких бойца двинулись в указанную сторону. Алексей запоздало понял, что двери с электронными замками их не удержали. Бойцы шли вперед, лишь на мгновение останавливаясь возле панелей управления. Те послушно щелкали, пропуская диверсантов. В комнате дежурного они пробыли недолго — не успела остальная часть группы подняться на крышу, их догнали. Алексей с удивлением заметил в руках одного из бойцов массивную «Стрелу Перуна». Его напарник трофея не прихватил — вместо этого он тщательно протирал узкий клинок ножа.

— Не удалось без крови обойтись… — С легким сожалением прошептала Тайра. Алексей только вздохнул и замер — в этот момент на стенах пирамиды ожили экраны и молитва Верховного жреца, усиленная динамиками, прокатилась по всему храму и площади. И если люди снаружи лишь затаили дыхание, внутри прихожане упали на колени, жадно воздевая руки к источнику звука. Каждый из них в этот момент обожал пылающий над головой шар и преклонялся перед жрецом, ставшим его проводником. Подумав об этом, Алексей вздрогнул — ничего подобного храме он раньше не замечал.

— Программа воздействия изменена! — Напарники удивленно посмотрели на него. — Атмосфера здесь формируется искусственно, и должна просто привлекать людей. Но кто-то изменил ее, перенацелив воздействие с общего состояния на конкретную фигуру.

— Это может означать сложности для нас… — Лейтенант «кошек» осторожно поднял руку, останавливая беседу.

— Этого следовало ожидать… Двое — контролировать зал! — палец указал на Алексея и его спутницу. — Остальные, вперед! — «Кошки» преодолели несколько пролетов и остановились перед дверью на крышу. Она, вопреки обыкновению, имела механический замок, запиравшийся на ключ. Лишь на мгновение замешкавшись, бойцы рванулись вперед всей группой, выдавливая последнюю преграду.

Жрец увидел их. Что успел подумать Соснов-старший, так и осталось неизвестным. Он знал, что «Стрела Перуна» есть только у его бойцов. Появившиеся на крыше люди в мундирах учителей и медиков храмовниками явно не были. Эта мысль прорвалась через волны сладкого предчувствия, которое всегда охватывало жреца перед жертвоприношением. Он уже чувствовал дрожь девушки на алтаре и готовился вонзить кинжал в белевшую грудь — и вдруг его прервали самым дерзким образом. Человек, державший «Стрелу Перуна» вскинул оружие к плечу. Увидев нацеленный на него ствол, Вадим последним усилием оторвался от жертвы и пытался скрыться. Уже понимая, что не успевает, он подбежал к балюстраде…

Сам того не подозревая, Верховный жрец своим порывом сохранил жизнь бывшей горничной. Лейтенант, командовавший «Кошками пустыни» готовился выстрелить, и его не смущало, что в зону поражения попадает еще пять человек. Но пылающая сфера молнии испепелила жреца, который бросился прочь от опасности. Остальным досталась лишь волна жгучего воздуха, которая пронеслась по крыше вслед за резким хлопком разряда. Средние жрецы упали на пол, закричала от боли девушка на алтаре. Сам стрелок, защита которого состояла из темных очков, покачнулся, словно от удара.

Наступила странная тишина. Замер народ на улице, мигнул и погас потрескивающий шар, венчавший пирамиду. Через прозрачный пол «кошки» увидели десятки прихожан, с ужасом таращившихся на прореху в крыше. Оставалось лишь несколько минут — Алексей, стоявший в дверях, ведущих в главный зал понимал, что вот-вот схлынет ступор и толпа начнет действовать… Только что они предпримут? Для направления толпы нужен лидер, а единственные претендент только что испарился в разряде электрической дуги.

— Граждане Гардарики! С большим сожалением сообщаю вам о сложностях в нашем государстве, из-за которых правительству пришлось предпринять ряд действий… — Экраны на стенах пирамиды ожили теперь вместо жреца к народу обращался президент. — Прошу вас разойтись по домам — совсем скоро вы получите полную информацию о случившемся… — Соснову показалось, что стоявшая рядом жене улыбается. Тайра довольно кивнула в сторону зала, где, словно придя в себя зашевелились паломники, а потом указала на небо. Там, увеличиваясь с каждым мгновением, реяли три песочно-желтых вертолета. Уже через три минуты опустел храм, а на крышу пирамиды высыпало три десятка бойцов, одетых в желто-серую форму и тяжелую броню.

«Песчаные кошки» рванулись вниз по лестнице, обшаривая вначале служебные помещения, а потом и подземелья храма. Диверсионной группе оставалось лишь наблюдать за воцарившейся суетой — их миссия была выполнена.

Четыре жреца на крыше осторожно пошевелились — все время, пока шла высадка десанта, им удавалось притворяться мертвыми. Теперь, казалось, подвернулся удачный момент — за исключением рыдавшей жертвы, на крыше не осталось ни одного человека. Фигуры в серебристых мантиях поднялись на ноги и сделали несколько шагов в сторону двери. Остановил их необычный звук, похожий на дребезжание старинного электрического звонка. Один из жрецов оглянулся и тут же со стоном бросился обратно к тому месту, от которого пытался отойти. Его спутники, столь же резво повторили маневр, и подобно благоразумным школьникам уселись рядом с небольшим, похожим на опрокинутую миску агрегатом.

— Не шевелитесь… — Один из жрецов, постарше с виду, благоговейно посмотрел на странное приспособление. Небольшая мина, реагировавшая на изменение горизонта в радиусе нескольких метров, давно использовалась для контроля за военнопленными. После активации эта штуковина запоминала обстановку вокруг себя, воспринимая людей как часть обстановки. Если они оставались в определенной границе, агрегат был спокоен. Стоило же пересечь ее, мина взрывалась, выбрасывая несколько сот маленьких стальных шариков. Теперь жрецам оставалось только ждать, пока хозяева этой игрушки вспомнят о них и отключат механизм — если они, с их пресловутой кошачьей жестокостью, вообще собирались его отключать.

Глава 29

Диверсионная группа «Песчаных кошек» выбрала местом сбора самое лучшее помещение во всем храме — столовую. Дело было не в обстановке — просто, несмотря на все события, люди хотели есть. Бойцы справились с задачей и рапортом, поэтому теперь с удовольствием изучали полки с продуктами и добросовестно уничтожали храмовую пайку. Некоторое время в комнате стоял только глухой стук ложек о пластиковые миски и довольное чавканье некоторых бойцов. Алексей с удивлением смотрел на спутников, которые беззаботно трапезничали, несмотря на доносившиеся временами выстрелы — в подвалах храма продолжалась зачистка.

Как такового сопротивления, впрочем, не было — лишь несколько храмовников отказались выполнить приказ и сложить оружие. В коротких стычках с «кошками» у них не было шансов — сказывалось отсутствие организованной обороны и растерянность. Через полчаса последний очаг сопротивления пал, и бойцы потянулись наверх, выводя заодно вереницу инженеров и ученых, работавших в подземных лабораториях. Пленников разместили в нижнем зале — с ними еще предстояла работа. Пока они гадали о своей судьбе, мысленно уже выбирая между расстрелом и лишением гражданских прав, из группы «кошек» отделилась одна фигура. Полковник, разглядывавший некоторое время странный предмет, найденный на теле одного из храмовников, бросил пару коротких приказов подчиненным и быстро взбежал по лестнице.

— Алексей, взгляни… — Полковник ГГВ махнул рукой подчиненным — сидите, мол, и протянул Соснову многострадальный кинжал с чуть оплавленной рукояткой. Дважды ранивший Верховного жреца клинок с металлическим звоном лег на стол. Ничего особенного в нем не было, кроме надписи, вытравленной на клинке: «Нашедшему последняя воля — передать Соснову А.В.». Буквы были едва различимы — словно прежний владелец специально заказал такую маленькую надпись из расчета, что только внимательный человек заметит ее.

— Я видел такой у дядьки… — Алексей поднял глаза на командира. — Он был в подвалах? — Полковник покачал головой.

— Только если твоему дядьке двадцать лет от роду. Кинжал выпал из-за голенища какого-то безусого храмовника с большими звездами на погонах. У парня в руках была «Стрела Перуна», так что переговоры с ним вести было некогда — мог сдуру всех там зажарить одним выстрелом… себя в том числе… — Алексей слушая рассказ, машинально взял в руки кинжал. Что-то шевельнулось внутри — толи потому, что он увидел глубокие царапины на оголовье, толи по другой, необъяснимой причине, Соснов повернул заостренный штырь, венчавший рукоятку. Набалдашник легко поддался — словно с ним это проделывали недавно, и через несколько мгновений Алексей снял его, вытянув на свет тонкий проводок с небольшим разъемом. Зная отношение дядьки к подобной технике, он пожал плечами, но все же вытащил из кармана КПК. Щелкнул замок и экран ожил.

— Летеха, ты что ли?… — Константин, явно во время записи держал миниатюрную камеру в руке и направлял ее на себя. Поэтому лицо временами уплывало в сторону, и в кадр попадал кусок стены или письменного стола командира храмовой стражи. — Плохи дела, Леха, если ты до этой записи добрался. Как там в романах писали, «если ты читаешь это, меня уже нету…». Не знаю, кто меня порешил, но наверняка не обошлось это без человека, которого мы оба знаем как твоего отца… — Соснов не заметил, как тихо отступил от стола его собеседник, а сидевшие рядом «кошки» вдруг уткнулись в тарелки. Запись была короткой — в ней Константин рассказал то, что выплюнул перед своей кончиной в лицо убийце. Вслед за этим он изложил основные пункты плана, который вынашивал Вадим Соснов — плана, который уже в большей степени был разрушен. В конце дядька признал Алексея своим сыном и наследником и подробно рассказал, как ему добраться до «небольшого подарка ко дню нового рождения».

— Слава Перуну… — Тайра удивленно посмотрела на мужа, потом молча кивнула ему.

— Зря только он не рассказал тебе этого раньше — был шанс остаться в живых самому… -

Глава 30

Человека на больничной койке узнать было сложно. Все части тела, не прикрытые простыней, были обмотаны бинтами. Опутанный трубками капельниц, проводами датчиков, раненый не шевелился. Лишь легкий шорох дыхательного аппарата показывал, что жизнь в теле еще осталась, пусть она и держалась в нем вопреки природе.

Медсестра, проводившая Соснова в палату, стрельнула глазками по его песчаного цвета мундиру, и чуть улыбнулась, отмерив в этом жесте в равной степени сочувствие, утешение и приглашение на кофе.

— Процедуры только что закончились, но пациент в сознании. У вас есть пять минут… — Алексей кивнул, сделал шаг вперед. Веки раненого дрогнули. Некоторое время он обводил мутным взглядом палату, не останавливаясь ни на одном предмете. Наконец, заметил Соснова.

— Значит, ты все-таки жив, старлей… — Алексей кивнул редактору телевидения Восточно-Сибирска.

— Да, гражданин… в нашем городе много происшествий за последнее время. Как вы оказались возле ретранслятора?

— Случайно… решил пешком пройтись… вышел на остановку раньше… — Редактор выталкивал слова по одному, словно роняя камни из слабеющей руки. — Ты знаешь… если через черный ход к студиям идти, как раз у ретранслятора будешь… Я даже не понял, что случилось… только в больнице…

— «Перун-Б»… — Раненый, казалось, сделал попытку приподняться. Ему удалось лишь слегка пошевелить левой рукой.

— Ты что несешь, Соснов, это же наша станция… — В распахнувшихся глазах лежавшего на кровати, беспомощного человека зашевелилась жизнь. Казалось, обвинение в адрес щита Родины способно поднять его, разом излечив. Но это длилось лишь миг — после краткой вспышки гнева редактор снова опал безвольной марлевой куклой.

— Я это знаю… — Алексей подумал, зачем, собственно он убеждает в своей правоте этого, явно умирающего человека? Но непонятное ему саму чувство упрямо тянуло слова. — Удар нанесен слишком чисто — ракета бы неминуемо разрушила и рядом стоящие здания. А так — не было даже обломков. Просто упал с неба лазерный луч — и нет больше телевышки. А вы, очевидно, оказались в зоне тепловой волны — когда воздух быстро раскаляется до нескольких тысяч градусов — это немногим лучше взрыва… — Редактор, казалось, кивнул.

— Жаль… от своего оружия… умирать обидно… — Алексей было рот, чтобы возразить, произнести привычные в таких случаях слова о неминуемой долгой жизни или тех ранах, которые заживают до свадьбы. Но промолчал, словно лежавший перед ним человек по-прежнему был волен распоряжаться им.

— Что же будет с нашей страной? — Вопрос был странным и оба это понимали. В него Алексей вложил и свою обиду за настоящего отца и гнев на отца названного, жалость к горничной, имени которой он так и не узнал, сожаление о жителях Новокраинки, тревогу за себя, обретшего неясный статус в ГГВ и сочувствие к бывшему начальнику.

— Была одна страна, станет другая. — Редактор заговорил на удивление четко, словно наконец обрел власть над обожженными легкими. — Мы многое потеряли, став гражданами Гардарики, но личная свобода лишь малая жертва, когда речь идет о выживании всей нации.

— Но вы же сами…

— Я - гражданин! И знаю, что «Перун-Б» зря не выстрелит! Жаль, конечно, что все случилось именно так — мы и сами могли бы вывести из строя оборудование…

— Просто руководство страны опасалась начала переворота…

— Я так и понял… что же, и среди нас встречаются недостойные звания гражданина. Это бросает тень на остальных — вот что плохо. Скажи, переворот не удался? Заговорщики уничтожены?

— Да… — Соснову подумалось, что редактору следовало бы спросить о личностях, из-за которых руководство страны решилось на крайние меры. Но тот молчал, хотя блеск в глазах говорил о том, что внезапная вспышка активности еще длилась.

— Тебя что, разжаловали? — Алексей не сразу понял вопрос и лишь взглянув на свои нашивки вспомнил, что одет в мундир сержанта ГГВ. Он медленно покачал головой.

— Нет… меня убили и воскресили в новом виде.

— Человечество так и не научилось воскрешать, мы можем только убивать… сержант. Хотя, это пожалуй и к лучшему — довольно с нас и того, что живем втрое больше дозволенного за счет других. — На последних словах голос редактора упал до шепота. Алексей невольно склонился, чтобы расслышать собеседника. И тут же уловил тонкий, нарастающий писк прибора. В коридоре послышались торопливые шаги, но прежде, чем открылась дверь в палату, что-то щелкнуло в глубине одного из аппаратов. Вслед за стеклянным хрустом в трубку капельницы была впрыснута большая порция какого-то лекарства. Робот-сиделка — одно из последних изобретений, выплюнул пустую ампулу из-под раствора адреналина, словно отстрелянную гильзу. Эта мера показалась ему недостаточной, и автомат зашелся в писке. Шаги приблизились и палата наполнилась людьми в светло-зеленых костюмах. Они пытались что-то сделать, причем все — одновременно. Соснова быстро оттеснили в сторону а потом и вовсе в коридор. Он постоял мгновение перед медленно закрывающейся дверью и направился к выходу. Алексею не так часто как врачам, но все же приходилось сталкиваться с ранами и смертью. Но все же он понял, что все попытки спасти человека — бесполезны. Наверняка, — подумалось ему, собравшиеся в палате знают это также хорошо. Но долг врачей — поддерживать жизнь гражданина, если только он сам не требует иного. Редактор словно отпустил себя, не желая оставаться на земле, точнее даже Соснову показалось, что его недавний собеседник из последних сил держался до встречи с ним, словно хотел получить ответ на важный для него вопрос.

— Гладкой дороги в светлое царство Перуна, — одними губами сказал Алексей в сторону палаты и скорым шагом направился к лифту. Он еще не знал, куда отправится — подразделение «Песчаных кошек» по-прежнему удерживало храм, но в услугах Соснова как проводника они уже не нуждались. Его имя, по идее, должно уже быть удалено из баз данных живых — это означало что ни жилья, ни работы до восстановления в правах он не получит. Сама же процедура восстановления могла длиться несколько суток, и все это время Алексею предстояло провести в карантинном помещении ФМС. При мысли о соседстве с негражданами, ожидающими распределения на работы, трех ярусных нарах и одном туалете на тридцать человек остатки оптимизма куда-то пропали. Еще хуже Соснову стало от мысли, что Тайра находится в тех же условиях. В способности жены постоять а себя он нисколько не сомневался, но сама идея поместить эту девушку в карантин привела его в ярость.

— Нет, бюрократы не вздумайте над ней издеваться… — Прошипел Алексей в адрес чиновников ФМС, и пнул жестким носком ботинка ни в чем не повинную урну. Вмятина получилась солидной, и Соснов внезапно устыдился своего поступка. Но не успел он завершить мысленное раскаяние, как на горизонте замаячила кара материальная в лице двух патрульных службы гражданской безопасности. Как и любой человек, проводящий достаточно много времени на полевых сборах и близкий к армии, Соснов недолюбливал этих преемников милиции. Надо сказать, что сотрудники СГБ отвечали взаимностью тем, кто имел отношение к боевым частям. Обычно несшие службу в городах, они свысока смотрели на месивших грязь граждан, а те, в свою очередь считали СГБшников не способными к настоящим боям чистоплюями. Причины взаимной неприязни, переходившей от поколения к поколению, надо было искать в древности — очевидно еще в те времена, когда термины «гражданский» и «военный» означали разный статус людей. Но корни социального конфликта Соснова занимали мало — предстояла обычная процедура регистрации правонарушения с обязательным установлением личности и оформлением протокола. Камеры наблюдения уже зафиксировали порчу городского имущества. Оставалось только взыскать за него с виновника, прибавив к стоимости урны так называемый «воспитательный коэффициент» а говоря простым языком, завернуть сумму штрафа, которой хватит на сборку и доставку урны хоть из-за океана.

Соснова однако, волновали не столько деньги, сколько грядущая проверка. Если СГБшники определят его как покойного старшего лейтенанта… Хорошо, если дело закончится помещением в карантин ФМС — Алексей не мог точно вспомнить закон, хотя приблизительно представлял, чем грозит подделка документов. А именно в этом его могли заподозрить недалекие безопасники.

Патрульные между тем неспешно приблизились к Соснову. Несмотря на богатый событиями день, у этих ребят он явно складывался неудачно. Все беспорядки ограничились храмовой площадью, а им достался скучный квартал близ больничного комплекса. Штрафовать тут было некого, и они собирались отыграться на этом человеке в форме непонятной расцветки.

— Тааак, гражданин, нарушаем порядок? — Плотный и мускулистый безопасник в легком бронежилете не торопясь осмотрел вмятину на урне. Второй в это время стоял в нескольких шагах от Алексея, с грозным видом держа руку на кобуре электрошокера. Молодой, от силы восемнадцать лет, — машинально отметил Алексей. Старший патрульный между тем пришел к выводу, что если неизвестный хулиган решит нанести пару ударов по движущимся целям, то бронежилет ему вряд ли поможет. Потрогав для верности вмятину рукой, он колупнул отслоившуюся краску и осуждающе покачал головой.

— С порядком вы знакомы? — Факт правонарушения зафиксирован, отрицать непричастность бесполезно. Попытка бегства будет пресечена также как и сопротивление. — Для верности безопасник расстегнул кобуру, надеясь, что до сопротивления дело не дойдет. Алексей однако спокойно кивнул на услышанную речь. Сопротивляться и впрямь не имело смысла — СГБ сильна не патрулями, а средствами наблюдения и связи. На то, чтобы устранить двоих, Соснову понадобилось бы от силы полторы минуты. Но он знал, что через пять квартал будет окружен автомобилями безопасников и церемониться они уже не будут.

Сканер в руках патрульного удивленно щелкнул. Его обладатель некоторое время изучал появившуюся на дисплее надпись, потом снова попросил Соснова пройти через сканирование сетчатки. Результат оказался тем же. Некоторое время Алексей наблюдал вызванную неведомыми причинами внутреннюю борьбу на лице патрульного.

— Вы кто? — Вопрос был очень странным. К такому повороту событий Алексей не был готов. Он представился, назвав номер, полученный от «кошек». Патрульный ввел данные в сканер и с надеждой посмотрел на экран. Результат его не вдохновил.

— Вам придется пройти с нами для установления личности. — Если бы ему удалось замаскировать неуверенность в голосе, из-за которой приказ больше походил на просьбу, Алексей мог и подчиниться. Вместо этого он решился на дерзость.

— А у вас есть полномочия? — Патрульный еще раз посмотрел на свой прибор, словно надеясь прочитать ответ там. Потом со вздохом убрал сканер и покачал головой.

— За урну бы рассчитались, гражданин…

— Рассчитаюсь, когда протокол выпишете. — Алексей развернулся и направился к автобусной остановке. Младший патрульный с удивлением посмотрел на своего начальника.

— Он же нарушитель! Надо задержать! — Вместо ответа его собеседник повернул экран сканера. «Идентификация запрещена. При следующей попытке устройство будет отключено», — с удивлением прочитал он мигавшую надпись. — А что, это и правда возможно?

— Заплатишь пятьсот рублей за прибор? Я окликну этого типа, и проверим… Ты эмблему у него разглядел? Что это за формирование? — Младший патрульный кивнул.

— Зверь какой-то…

— Точно. Козел.

Глава 31

К храму Алексей приблизился уже за полночь. Дежуривший в дверях боец ГГВ удивленно посмотрел на своего собрата, но ничего не сказал по поводу его временной отлучки. Тайра самовольно оккупировала кабинет, в котором работал ранее незадачливый пресс-секретарь и тихо посапывала на маленьком жестком диванчике. Она сразу же проснулась и села, стоило Соснову открыть дверь. Девушка легко провела рукой по лицу, стряхивая, словно воду, сонливость, и повернулась к мужу.

— Ты сделал, что собирался? — Алексей пожал плечами. Ничего, он, собственно говоря, не планировал — так, на всякий случай залез в базу данных городской больнице и перебрал всех пациентов, поступивших туда за последние сутки. Узнав же, что в ожоговом отделении находится его бывший начальник, зачем-то сорвался и отправился к нему.

— Что делать будем, Тай? — Она не стала изображать недоумение. Оба прекрасно понимали свое положение людей, которые живы вопреки логике. После подавления переворота им полагалось занять новое место… вот только какое — оставалось неизвестным. Алексей полагал, что ГГВ обладает достаточной властью для того, чтобы подарить им новые имена и место в городе. Впрочем, «полагать» он мог, только исходя из своего впечатления об этой организации как некоего всемогущего органа, которому что переворот подавить, что неугодного гражданина убрать — минутное дело. На самом деле он, как и большинство жителей страны, не знал о ГГВ абсолютно ничего — но признаваться в этом было как-то неловко.

— Может, отправимся в дом твоего… — Тайра замялась, не зная, кем назвать обретенного родственника, — … Константина? — Решилась она на нейтральное обозначение. Алексей кивнул. Но обоим хотелось спать. К тому же вбитые в гражданское сознание понятие долга заставляли находиться рядом с начальством на всякий случай. Поэтому они остались в кабинете до утра, полулежа на неудобном диванчике.

Помятые но, несмотря на это свежие «кошки» с первыми лучами солнца построились в большом зале храма. Оставшийся для Алексея безымянным полковник зачитал своим бойцам благодарность от командования и лично президента, после чего подошел к стоявшим особняком супругам.

— Через неделю в храм прибудет Верховный жрец, назначенным самим Наместником… Ты, Алексей, рекомендован на должность начальника стражи. Часть бойцов прибудет вместе с ним, остальных подберем на месте.

— А как же… — Полковник проследил за взглядом Алексея и кивнул его супруге.

— Вот она-то как раз и займется подбором кадров, поскольку именно это будет ее главной обязанностью. — Командир «кошек» на несколько мгновений отвлекся от беседы и прижал наушник ладонью. После этого он глухо пробормотал что-то и махнул рукой своим подчиненным. Под нарастающий вдали вертолетный гул они вывели нескольких арестантов и повлекли на улицу. С топотом солдатских ботинок храм покинули все люди, ране работавшие там. Громадную пирамиду словно очищали от скверны — в сущности, так оно и было, пусть немногие прихожане узнали об этом.

— Что с ними будет? — Полковник удивленно посмотрел на Соснова. Он, видимо, не задавался этим вопросом. А между тем, список наказаний был довольно обширным. Алексей предполагал, что всех ученых, имевших отношения к исследованиям в области вооружений, будут долго допрашивать столичные следователи. В Центрально-Сибирске по слухам, были очень неплохие гражданские тюрьмы — это, впрочем, никто точно не знал. В любом случае, только за подозрение в подготовке переворота, сознание ученых должны вывернуть наизнанку, собирая их знания и признания. Соснову, как и прочим студентам, не раз показывали результаты глубоких допросов, включавших в себя ломку личности. Жертвы, как помнил Алексей, походили на грубо взломанный сейф — внутри пустота, и уродство души уже не сроешь никаким ремонтом. Так что, когда мастера допроса закончат свою работу, что останется от недавних заговорщиков, с одинаковым успехом можно лишать гражданских прав и отправлять на работу в шахты.

Соснов не просто знал о методах — он мог применять некоторые из них на практике. Но его готовили к допросам преступников из числа неграждан — о том, чтобы выбивать информацию из ближних не было и речи. Теперь, глядя на удалявшуюся вереницу арестантов, Алексей безрезультатно пытался унять дрожь во всем теле. Нет, о сочувствии речи не шло, скорее впервые в жизни он почувствовал, что звание гражданина отнюдь не гарантирует неприкосновенности. На него уже нападали «свои» — но они теперь объявлены преступниками. Теперь собственное государство займется уничтожением тех, кто подозревается в причастности к перевороту — и всего лишь потому, что этим людям довелось работать под одной крышей со жрецами…

Соснов отвернулся от арестантов и конвоиров и отправился в служебные комнаты. У него было немало дел — предстояло запустить искусственное Солнце на вершине пирамиды. Поломка оказалась незначительной, и через несколько часов работы на главном управляющем компьютере Алексею удалось перебросить питание на голографический проектор, обойдя перебитый взрывом кабель. Огненный шар медленно разросся до своих обычных размеров и пирамида приобрела свой обычный вид.

Служить в храме было некому, так что Алексей решил ограничиться декорацией. Он передал в городской центр занятости список вакансий обслуживающего персонала и, вместе с Тайрой вышел из порядком опротивевшей ему пирамиды. Гулкие залы были пусты — завершив операцию, «кошки» словно растворились за то время, пока новое начальство разбиралось с компьютерами храма. Попрощаться с полковником и его подчиненными не удалось, о чем Алексей, впрочем, не сильно жалел — нормально общаться с этими людьми мешало странное чувство превосходства, которое словно сочилось из каждого бойца ГГВ. «Все граждане равны, но некоторые из них ровнее», — подумал Алексей в адрес своих союзников.

Добираться до Солнечного поселка им пришлось довольно долго — автобусы ходили туда редко и останавливались не в черте коттеджной застройки, а лишь на его окраине, возле небольшого здания поста. Супруги уже без опаски прошли процедуру идентификации и получили свежие документы. Алексей покрутил привычную гражданскую карточку и подивился оборудованию — аппараты, печатавшие их, обычно стояли в конторах ФМС, здании городской администрации да управления гражданской безопасности. Не то, чтобы оборудование было секретным — все равно подделывать ее было бесполезно. Просто подобный агрегат был слишком дорог для небольшого поста, где работать ему приходилось хорошо если раз в год.

— Уже окупился, — Ответил на безмолвный вопрос Алексея сержант в форме СГБ. — Обитатели поселка часто по пьяни карты теряют, так что возобновлять документы приходят сюда. — Соснов улыбнулся, и сержант, чуя, что сморозил нечто непозволительное, сделал вид, что настраивает что-то в своих приборах.

— Где коттедж Константина Сергеева? — Сержант думал лишь мгновение — покойный начальник храмовой стражи даже в поселке знаменитостей был личностью заметной.

— Вторая улица, номер шестнадцать. Удачно вам устроиться на новом месте, граждане.

Улицы были пустынны. Сосновы шли через разнообразие построек, не переставая удивляться изыскам архитекторов. Казалось, в Солнечном поселке неизвестные дизайнеры попытались выразить весь свой талант, которому не было места на выверенных по линейке улицах мегаполиса. Вот коттедж, вознесший свои каменные стены, подобно средневековому замку. Есть даже дозорные башни, гордо возвышающиеся над всеми постройками. Стены его серые, кое-где даже удачно сымитированы моховые наросты и влажные пятна. Рядом с ним — рубленый из кругляка славянский терем. Крошечные слюдяные окошки блестят на солнце, высокое крыльцо сверкает красноватыми лиственными ступенями. Наличники, косяки, двери — все это украшено деревянной резьбой. Но это все — дома попроще, в которых живут граждане, получившие мелкие посты в Солнечной партии или городском управлении. У Сосновых захватило дух, когда они прошли мимо хрустального коттеджа. Здание это походило на большой кристалл, выросший в земле. Каждая грань его отражала небо, по стыкам пробегали цветные всполохи, словно Солнце ежеминутно бросало на него лучи под разными углами. Под стать ему был соседний, огненный замок — искусная голограмма превратила обычный с виду трехэтажный коттедж в зрелище лесного пожара. Алексей с удивлением разглядывал танец гигантских языков пламени, которые бушевали на крыше дома и поежился, представив, каково смотреть на него ночью. Одновременно ему в голову пришла догадка, почему заговорщикам удалось так легко устранить членов Совета, не поднимая тревоги — слишком привыкла охрана поселка к спецэффектам, царившим в нем. Так недолго и проглядеть настоящий пожар — хотя все дома, без сомнения были оборудованы системами тушения.

Дом своего «дядьки» Алексей узнал сразу. Даже не взглянув на номер, он уверенно направился к постройке цвета хаки, аккуратно обложенной по периметру мешками с песком. Дверь открылась сразу, едва супруги приблизились. На пороге дома стояла женщина средних лет с браслетом полугражданки на запястье. При виде гостей она странно распрямилась и внимательно посмотрела на Алексея.

— Алексей… — Она говорила утвердительно, чем очень удивила Соснова. — Скажи, с Костей все в порядке? — Назвать так хозяина дома было, мягко говоря, невежливо. Однако бывший репортер решил до времени не обращать внимания на эти слова. Он остановился на пороге и молча покачал головой. И тут же ему пришлось подхватить медленно сползавшую по косяку собеседницу.

— Обморок… — Тайра, не церемонясь, отвесила горничной затрещину. Помогло настолько хорошо, что даже прогнало истерику, которая должна была, по идее, последовать. Говорили они долго. Сосновы узнали о том, что эта женщина работала у Константина больше десяти лет. Из недомолвок и заминок в рассказе они заподозрили, что отношения были не только деловыми. Алексей запоздало вспомнил, что «дядька», приглашая его на пикник, упомянул супругу — Константин, судя по всему, оговорился, поскольку больше в доме обитателей не было.

— Он часто рассказывал о Вас… — Горничная кивнула головой в сторону журнального столика — там стояла рамка с фотографией Алексея. Снимок был сделан давно — в день окончания колледжа. — И вот как оно вышло… с братом не познакомил…

— С кем? — Алексей подпрыгнул на стуле. Он представил, сколько усилий понадобилось его настоящему отцу, чтобы провести в граждане своего младшего сына. Контроль за чистотой рядов в Солнечном поселке был куда строже, чем в Восточно-Сибирске, и наверняка дело не обошлось без хороших подарков чиновникам из администрации.

— Сын у нас есть, Семен… в обычной городской школе учится… — Алексей вспомнил ЮнГраГара, который устроил ему экскурсию по своему учебному заведению. Та же фамилия, имя и возраст подходящий…

Content

Андрей Кедрин
Гардарика любовь моя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31