Убийца

Пьесы

Александр Молчанов

© Александр Молчанов, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

От автора

В театр я попал случайно. Никогда не был, что называется, «человеком театра» и даже особо прилежным зрителем. И современную пьесу представлял так: действие происходит в 17-м веке в Европе, по сцене ходят люди в костюмах и изображают что-то такое с намеком на современность. А потом вдруг прочитал пьесы Пресняковых, Курочкина, Пряжко – и понял, что есть язык, на котором я могу прямо говорить то, о чем думаю. Язык новой драмы. Причем сначала были именно пьесы, прочитанные глазами, а потом уже спектакли «Театра. док» и «Практики».

Мне кажется, что для сценариста очень важно писать для театра. Театр, при всех его ограничениях, дает автору практически безграничную свободу самовыражения. Такой свободы никогда не будет у сценариста в кино, даже если он сам снимает кино по своему сценарию.

М.

Убийца

Андрей

Оксана

Сека

Мама

1. Комната

АНДРЕЙ. Давно не могу понять, почему, когда молишься, даже если мысленно, появляется такая плаксивая интонация. Типа: «Всемогущий Бог, умоляю тебя, прости меня за мои грехи». Неужели ему обязательно надо, чтобы я там что-нибудь простерся в прахе перед ним, валялся в грязи, глотая сопли и умоляя его о прощении. Он от этого энергией заряжается? Или ему просто прикольно? Какие-то глупые понты, гопниковские. Чего, нельзя нормально поговорить, как взрослые люди? Да, согрешил, было дело, извини, больше не буду. Если там чаша терпения переполнилась, ладно, куда деваться, назначай наказание – все законно, сто раз прочитать «Отче наш», или сорок дней поститься или сто лет в аду. Но только, чтобы на этом все. Рассчитался и больше ничего не должен. Никакой вины. Никаких унижений. С достоинством. Неужели ему самому хочется, чтобы ему служили трусливые слизняки, которые как дети ползают где-то там на земле, слезы по лицу размазывают. С другой стороны, вот я же не люблю, когда меня Дюшей называют. Какой к бую Дюшес, что я, конфета? Есть нормальное имя Андрей Витальевич, так и обращайтесь. Вот и он хочет, чтобы к нему по-человечески обращались. Ну то есть по-божески – мордой в землю, на коленях и со слезами…

То есть я понимаю, что Бога никакого нет, а это все такой психологический эффект – помолился и вроде полегче стало. А может, и есть какой-нибудь энергетический сгусток в космосе. Сам ты сгусток. Вот мне сейчас ни фига легче не стало. Так потому что неправильно молюсь. Достоинство какое-то. Ты мне, я тебе. Дискуссия. Переговоры. «Торговцев из храма гоните». «Я в торги не вступаю». Господи, умоляю, прости меня. Я грешник, черт, тьфу, прости меня, Господи. Мне кабздец. Сделай что-нибудь, господи. Пусть все, что угодно, тысячу раз «Отче наш», или в монастырь, или даже в ад, только бы Сека сегодня не пришел. Только бы Сека…

СЕКА. У меня в школе один пацан тоже был Дюша. Только тот толстый был, когда дрались, весом задавливал. А этот тощий как глиста. Вот черт его знает, сможет он Маронова достать или нет? Маронов, говорят, и в институте не появляется уже неделю. Вот чего прятаться, если уже проиграл? Не надо было садиться, если не умеешь. А Виталя говорит, еще три дня жду и продаю свой моцик местноте. Я ему – вот сколько они тебе за него дадут? Двадцать? Тридцать? Это не «Минск» и не «Урал» и даже не «Днепр» с коляской, это же «Хонда». Лучшая техника в мире. Я же уже даже с комендахой договорился за две штуки, она ключи от подсобки даст. Не в комнате же его хранить, каждый вечер по лестнице переть наверх на пятый этаж, как Виталя. А летом по деревне милое дело. Приеду, все наши офигеют… Если один на один, этот Дюша вроде повыше Маронова. Может и справится. А может и нет. Да, наш Дюша бы лучше подошел. Он бы его весом задавил.

ОКСАНА. У Секи, конечно, деньги есть и красивый и трахаться умеет. А главное, уверенный такой все время. Его уже года четыре как из института выгнали, а ничего, с комендахой договорился, живет. Умеет жить потому что вот и живет. Только злой и ничего не дарит никогда. Хоть бы в кино сводил, только сидит в общаге целыми днями и в карты играет. Музыка, блин.

АНДРЕЙ. Бога нет, все эти молитвы – наколка. Сека пришел, да еще бабу свою привел, как ее, Маринка, Оксанка что ли? Не знаю, показать что ли ей, как меня унижает или что? Тоже, как и Бог, такой же гопник. Или по делам шли, а меня так – мимоходом раздавить. Оксанка страшная, глаза близко посаженные, прыщи на лбу, прическа карэ, сисек нет. Закурила, повернулась за банкой, жопа красивая. Изгиб гитары желтой.

ОКСАНА. Лежит на кровати какое-то чмо в рубашонке и спортивках. В комнате срач, я сначала хотела на пол стряхивать, потом думаю – еще пожар, где-то банка была.

СЕКА. Смотрю на этого Дюшу, а у меня такое зло на Марона. Блин, нет денег – не садись играть, чего непонятного? На хера садиться было? А если проиграл – плати, чего прятаться-то. Зла не хватает.

АНДРЕЙ. Даже удивительно, как такой красавчик может быть таким мудаком. У него всегда лучшие бабы. И бабки его любят и в карты ему везет. Кажется вроде невысокий, кулачки маленькие. Я себе прическу хотел сделать как у него, сзади коротко, спереди челка. Ему идет, а мне нет. Потому что у него волосы как-то назад лежат и по бокам, а у меня вниз, на глаза. Видел, как Сека дерется. Мы внизу сидели, на вахте. Идет этот, бородатый, он все время в серой аляске такой ходит. Вроде в двадцать второй у девок он все время пасся. А тут идет сверху в этой своей дебильной аляске, борода черная, как у христосика и пьяный в умат. Видно, девки его напоили и выгнали. Идет, ищет на ком зло сорвать. Я даже не понял, чего этот христосик хотел. Чего-то Секе сказал такое. Сека встал, вышел за ним на площадку, одним ударом его сбил с ног, потом попинал немного. Вернулся, даже не запыхался. А с боксером как он дрался. Вся общага вышла смотреть. Боксер уже ничего не соображает, Сека его – раз и срубает. Кажется, все, но он же боксер, он всегда поднимается. На автопилоте. Ему бы уже лежать, чтобы Сека его больше не трогал, а он встает и встает. И уже все хотят, чтобы он не вставал, а он встает и встает. А Сека его срубает и срубает.

ОКСАНА. Сека этому чмошнику говорит – у тебя деньги есть? А он – нету, ты же знаешь. Но я все отдам. Сека ему – ни фига ты не отдашь. Ты мне должен двенадцать штук. Так?

АНДРЕЙ. Так.

СЕКА. Денег у тебя нет.

АНДРЕЙ. Я отдам.

СЕКА. Скажи еще раз «я отдам».

ОКСАНА. И Сека на него посмотрел.

АНДРЕЙ. Сека сказал, что Маронов должен ему пятьдесят штук. И он готов простить мне мои двенадцать, если я поеду в город Оскол, найду там Маронова, заберу у него пятьдесят штук и привезу Секе.

ОКСАНА. Сека достал стошку, полтинник и десятку, сто шестьдесят рублей и подает ему. На фига?

СЕКА. Это на автобус.

АНДРЕЙ. А если он не отдаст?

СЕКА. Тогда убьешь его.

АНДРЕЙ. Как?

СЕКА. По фигу как. Ножом, например. Нож есть у тебя?

АНДРЕЙ. Есть вон. Ты че, реально что ли? Насмерть, что ли?

ОКСАНА. Сека взял со стола складной нож, потрогал лезвие и поморщился.

СЕКА. Годится. Оксана поедет с тобой. Не хочу, чтобы ты сбежал с деньгами.

ОКСАНА. Я? С ним? На фига?

СЕКА. Да. Билет на автобус стоит сорок рублей, я узнавал. Как раз вам хватит туда-обратно.

ОКСАНА. Сека, ты не офигел?

СЕКА. У тебя что, коза, вопросы какие-то появились?

АНДРЕЙ. Оксану эту вроде еще в прошлом семестре отчислили, так что она в общаге живет только с разрешения Секи, он за нее комендахе приплачивает. Чуть что не так – поезжай в деревню и сдохни там от скуки. Или замуж за какого-нибудь механизатора, тоже перспектива.

СЕКА. Чтобы к завтрему деньги были.

ОКСАНА. Сека сказал, чтобы к завтрему деньги были. И ушел. Козел. И этот еще на меня смотрит. Жалеет что ли? Козел. Козел. Козел. Козлы. Уроды. Чтоб вы сдохли все.

АНДРЕЙ. Да ладно тебе. Нормальная история. Мне еще хуже.

ОКСАНА. Где нормальная? Что нормальная? Ты что, больной? Ты только попробуй ко мне приставать, я Секе скажу. Чего б ты понимал.

АНДРЕЙ. И заплакала. Сидит, ревет, а я вещи собираю.

ОКСАНА. Ходит по комнате, тряпки какие-то перетряхивает, а я думаю, главное, не заплакать еще перед этим, не показать…

АНДРЕЙ. Идем потом по коридору, девки выглядывают из дверей, на нас смотрят, ни фига не понимают.

ОКСАНА. Если он думает, что я проститутка, так я не проститутка.

2. Автобус

АНДРЕЙ. На вокзале у меня возникла одна идея.

ОКСАНА. Он мне говорит, ты здесь на улице пока покури, пока я билеты куплю, чтобы не толкаться у кассы. Мне-то что, стою, курю, думаю, какая же Сека тварь. Вообще на всех наплевать, кроме себя. Я бы тоже могла сессию сдать, стипуху бы платили. Здесь многие так. Приезжают, селятся в общагу, потом вылетают из института и живут годами и ничего. Парням, конечно, легче. Пришел к девкам на этаж, выбрал любую и живи. А девушку не каждый возьмет. Вот голубям хорошо. Ходят тусуются. Стипуха не нужна, комната не нужна. Всю неделю выходной.

АНДРЕЙ. Билеты взял, выхожу. Она стоит, на голубей смотрит.

ОКСАНА. В автобус садимся, а у меня тоска такая, как будто я домой еду. Терпеть не могу деревню. Танцы эти. И парни, деревенские дурачки. Выпить, подраться – все культурные интересы. Хотя я здесь тоже по театрам не хожу. Сека, тварь, даже в кино не сводил ни разу.

АНДРЕЙ. Сидим в автобусе, я думаю такой – надо ей хоть сказать что-нибудь или рассказать.

ОКСАНА. Этот еще блин поворачивается с такой проникновенной мордой и говорит…

АНДРЕЙ. Извини, что так все получилось.

ОКСАНА. Слушай, не надо до меня докапываться.

АНДРЕЙ. Я не докапываюсь, я просто…

ОКСАНА. Вот и молчи сиди. Без тебя херово.

АНДРЕЙ. А мне не херово? Мне вон вообще.

ОКСАНА. Заткнулся. Успокоился. И черт с тобой. Вот по этой улице я в институт ходила. А вот тут мы с девчонками гуляли на день города. Дальше деревянные дома, потом бывшая пожарная вышка, говорят, в ней пивнушку хотят сделать, потом монастырь, потом воинская часть, потом лес.

АНДРЕЙ. Она и не заметила, что мы не в тот автобус сели. Пока не буду говорить, скажу, когда выйдем. Сначала я думал, что все. А теперь может быть еще не все. Я ведь всегда думал, что я не просто так на этот свет родился. И у меня есть доказательства. Верные доказательства, стопроцентные. Тогда, когда после восьмого класса мы с Мишкой Астаховым собирались ехать в архангельское училище связи. Уже все, даже документы были отправлены и вызов пришел. До экзаменов неделя, я даже учил чего-то, какую-то геометрию. Мы с Мишкой катались на мотоциклах по ночам, курили, последние деньки догуливали. Мечтали, как будем по Архангельску гулять. А у нас тогда появились колорадские жуки. Красные, ядовитые личинки, жрут все листья на картошке, остаются только ветки. Никогда раньше не было, только в этот год. Бабки говорили, что из Америки специальное биологические оружие в Россию прислали, чтобы вся деревня с голоду вымерла. Потому что у нас только картошка и растет. В общем, я каждое утро на мотоцикл и на поле. Собрал этих личинок в банку поллитровую. Потом в банку налил немного бензина из бака и поджег. Смотрю, как они горят и вдруг мне так херово стало. Проблевался. А лучше не стало. Вечером катаемся с Мишкой, я чувствую, мне все равно херово, как будто обкурился. Говорю – пошли купаться, может полегчает. Искупались, все равно херово. Тошнит. Ночью чуть не помер, так херово было. Мать позвонила в больницу, говорит – иди в приемный покой, там тетя Света, соседка. Прихожу, она мне на глаза посмотрела, на живот, печень пощупала, говорит, готово дело, желтуха. Меня на три недели в инфекционный диспансер за стекло. Родителям и пацанам всем прививки. Но у них обошлось. Мишка съездил в Архангельск, поступил. А я в школу вернулся. Мишка через четыре месяца из училища сбежал. Говорит, тяжело, дедовщина, перваков били так, что стены в комнатах были в крови. Мишка так и остался с восемью классами, отслужил, сейчас сварщиком работает. NO FUTURE! А я школу закончил и в институт поступил. Потому что я думаю, это все было не случайно. Это Бог за мной присматривает. Он наслал ту саранчу, ну то есть колорадских жуков и желтуху, чтобы я в училище не попал. Что-то я должен сделать в жизни. Или великим музыкантом стать или поэтом. А может все для того, чтобы я Маронова убил? Может он Гитлером станет или термоядерную бомбу сделает? Не, я думаю, что-нибудь с творчеством скорее всего. Художником например буду. Я рисовать, правда, не умею, так это теперь и необязательно. Слава Богу, не Возрождение. Конечно, не буду я никого убивать, теперь все обойдется. Все нормально будет, нормально, да.

ОКСАНА. Чтобы квартира была городская. Три комнаты. Торшер. Работать можно где-нибудь в архиве или в магазине. Или в коммерческой фирме. Там платят много, говорят, только непонятно, что делать. И говорят во всех коммерческих фирмах начальники всех женщин трахают. Это уже такая традиция, все про это знают. Ну пусть трахают, главное, чтобы муж не узнал. Особенно если начальник симпатичный, как Сека. Нет, лучше Сека муж, а начальник другой, еще симпатичнее. Нет, лучше Сека начальник, а муж другой, симпатичный и добрый. И чтобы не жадный. Но только не лох чтобы, деньги все-таки чтобы в кулаке держал. В кино бы ходили каждую неделю. На юг, может, съездили. Хотя там сейчас везде война, еще убьют на фиг. Я бы ему готовила, стирала бы, сына родила. А что, хорошему мужику чего не родить. Я ведь когда Секу первый раз увидела, он мне потом приснился. Что у него жена низенькая толстая страшная. Зато ребеночек у них очень красивый. И они идут в кино вдвоем, а я говорю – давайте, я хоть с вашим ребеночком посижу.

АНДРЕЙ. Когда уже буду знаменитым, потом поеду в деревню, куплю дом или построю. Чтобы обязательно двухэтажный. Мой кабинет будет на втором этаже. Окнами в лес. Просыпаешься утром, соловьи шпарят. Делать ничего не надо, и так уже во всех энциклопедиях и в школьной программе. Гитара лежит подключенная, музыки до фига всякой. Колоночки навороченные. Самурайский меч на стене. Тут же картина абстрактная и рукопись романа под названием «Моя жизнь». Нет, «Мои победы». Нет, «Мои поражения». Да, так прикольнее. Чтобы все видели, какой скромный чувак. Всего достиг, а, подводя итоги, помнит только свои поражения. Так и шел по жизни от поражения к поражению. И жить так до старости. Когда уже знаешь, что после смерти тебя будут помнить, тогда и помирать не так страшно. И так уже нормально.

ОКСАНА. Если бы все люди умерли, это было бы неплохо. Когда один умираешь, это, конечно, неприятно. Даже если знаешь, что в рай попадешь. И если вся семья вокруг, куча детей, внуки, все смотрят, ждут – когда же ты сдохнешь, комнату освободишь. А так, чтобы нажал кнопку – и нет никого. Не бомба, не яд, чтобы без мучений, просто исчезли. Чистая планета. Леса, моря и ни одного человека. Вот было бы здорово. Тогда никому не обидно. Даже прикольно. Какой-нибудь миллионер всю жизнь работал, каждую копеечку копил, а тут раз – на тех же условиях, что и нищий. А интересно, если так, то куда все эти души денутся? В деревья переселятся? Люди сволочи, они и в деревьях сразу передерутся. Сосна такая – эй, береза, ты чё тут свои ветки раскинула, вас тут не стояло. И давай махаться ветками. Потом какое-нибудь оружие придумают, какую-нибудь нейтронную бензопилу «Дружба» и все по новой.

АНДРЕЙ. Автобус остановился у моста. Водитель повернулся назад и крикнул: «Кто до моста брал, выходите». Я взял ее за руку и потащил к выходу.

ОКСАНА. Так задумалась, что не заметила, как мы приехали. Я же не была в этом Осколе ни разу. Остановились у моста, этот меня за руку взял, тащит к выходу. Ладно, вышли, стоим на остановке. Справа мост, слева дорога, вокруг чисто поле. Что дальше? Что дальше, я спрашиваю? Где твой Оскол-то?

АНДРЕЙ. В общем, смотри, у меня есть одна идея.

ОКСАНА. Я даже не сразу поняла, чего он говорит. Он купил билеты не в Оскол, а совсем в другую сторону. Даже в другом направлении. Вот я коза, даже не посмотрела на табличку на автобусе, когда садилась. Вот я попала. Что я Секе скажу.

АНДРЕЙ. Не обрадовалась, конечно. Может, думала, я ее завезу в лес и в озере утоплю.

ОКСАНА. Про маму какую-то рассказывает.

АНДРЕЙ. Ты меня слушаешь или нет? Мама даст денег. Я отдам то, что я должен Секе и все, я ему ничего не должен. И не надо никого убивать. А Сека пусть другого убийцу ищет.

ОКСАНА. Понятно.

АНДРЕЙ. Она неожиданно успокоилась. Ей, кажется, тоже не очень нравилась эта тема с убийством. У нее даже настроение поднялось.

ОКСАНА. Она тебе точно даст денег?

АНДРЕЙ. Ясен пень.

ОКСАНА. Поехали тогда. Где она, твоя мамаша-миллионер?

АНДРЕЙ. На самом деле я был совсем не уверен в том, что мама даст денег. Полгода назад она купила вагончик, сделала там магазин и все заработанные деньги вкладывала в новый товар. Даже отцу перепадало только на выпивку и курево. Но у меня был железный аргумент, чтобы ее переубедить. Надо было только еще…

ОКСАНА. Это ж надо быть таким идиотом! Оказывается, от моста до его Шиченги еще пятьдесят километров.

АНДРЕЙ. Я не виноват, что денег только досюда хватило.

ОКСАНА. И как мы добираться будем? Пешедралом?

АНДРЕЙ. Поймаем попутку.

ОКСАНА. Вот ты умный по горшкам дежурный. Кто же сейчас на трассе остановится?

АНДРЕЙ. Не знаю, может, дальнобойщики. Им же скучно ехать, чего не взять пассажиров.

3. Дорога

ОКСАНА. У всех дальнобойщиков на стекле табличка «Приказ – пассажиров не брать». На синей остановке нацарапано «Давыдов мудак». Это местная стенгазета. Какие сегодня последние известия? «Давыдов мудак». Интересно, какой этот Давыдов? Толстый, лысый с портфелем. Нет, про таких на остановках не пишут. Малолетка наверняка. Обидел девочку или другого малолетку, вот, теперь прославился на всю трассу «Москва-Архангельск», мудак.

АНДРЕЙ. Мы в детстве так в ножички за домом играли с Борькой и Наташкой Сигалевыми – Сигалятами. С одного пальца, с двух, с трех. Они наверху жили, она все время на пианино играла, а бабушка стучала в потолок шваброй. С четырех, с пяти вообще легко. У бабушки голова болела после контузии, она умирала долго. Потом с плеч, с подбородка, с губ, с носа, с бровей, со лба. А Наташка с солдатами гуляла, потом замуж вышла вроде тоже за солдата. Потом не помню, еще как-то по-хитрому надо было бросать, а последнее было солнце – надо было закрутить и бросить вверх, и луна – за спину. Наташка потом ехала к нему, а потом вернулась, они денег кому-то задолжали, их там убить хотели. Черт, не воткнулось. Я проиграл, Борька вырезал из рябины палочку чуть больше спички и забил ее ножичком в землю. Я ее доставал зубами. Все лицо было в земле.

ОКСАНА. Ты мудак, блин, ты чего машину не ловишь.

АНДРЕЙ. Че, не видишь, не останавливается никто.

ОКСАНА. Идиот – они же видят – сидит какой-то разбойник, ножом размахивает. Ты сам бы остановился?

АНДРЕЙ. Вот и иди сама лови.

ОКСАНА. Я, блин, пойду, поймаю, тебе мало не покажется.

АНДРЕЙ. Тут машина едет. Зеленый «запорожец». Только он не в сторону Шиченги едет, а в сторону Волоковца. Она подходит к дороге, протягивает руку, машина останавливается. В машине два дедка, каждому по стопийсят лет. Лыбятся, садись девочка, покатаем.

ОКСАНА. Поеду обратно в город, скажу Секе, пусть он сам с ним разбирается.

АНДРЕЙ. Коза, блин. Сбежать решила.

ОКСАНА. Вот тут он засуетился. Бросил свой ножичек, подбегает к машине, хватает меня, дедам машет – проезжайте, уважаемые. Они посмеялись, дело молодое, кхе, кхе – и дальше попыхтели на своем драндулете.

АНДРЕЙ. Ты чего, чирикнутая?

ОКСАНА. Чего мне с тобой тут до вечера сидеть? Руки убери вообще!

АНДРЕЙ. Я почувствовал, что покраснел и от этого еще больше разозлился. Чего она! Она чего, вообще что ли?

ОКСАНА. И тут он начал орать, что я сама виновата, что тут с ним сижу. Не хотела бы, не поехала бы. Я хотела, чтобы он заткнулся. Просто чтобы замолчал. Замолчи. Замолчи. Замолчи.

АНДРЕЙ. Я хотел ей объяснить, как она не права. Что она сама виновата в том, что она оказалась здесь. Что она – свободный человек, и поехала со мной потому, что хотела поехать. Может быть не осознанно, а бессознательно. Но она не захотела меня слушать.

ОКСАНА. Я пошла на другую сторону дороги, протянула руку и сразу же поймала черный «БМВ».

АНДРЕЙ. Она села в машину так, как будто не собиралась меня ждать. Я подбежал к машине и сел сзади с другой стороны. За рулем сидел чувак в белой рубашке. Он сказал, чтобы я не задел его костюм. Я не сразу заметил, что его пиджак висит на вешалке рядом с моей головой.

ОКСАНА. В машине хорошо пахло, и я сразу вспомнила, что не была в душе два дня. В общаге один душ на двести двадцать комнат, туда вечно очередь, можно попасть только ночью, да и то ночью все время хотят семейные пары трахаться, хотя мы с Секой ни разу…

АНДРЕЙ. Бизнесмен явно. Говорит, я в Архангельск еду, вас подкину до Шиченги, а вы сходите за это в милицию и сообщите, что на дороге произошла авария. У меня дела, я не могу в милицию заезжать, протоколы, показания – гемор.

ОКСАНА. Он сказал, что «Запорожец» сорвался с насыпи и врезался в дерево у дороги. Там были два старика, один живой, а второго убило.

АНДРЕЙ. Видимо, старичку было суждено сегодня умереть, а Оксане – нет. Интересно, какое у нее предназначение? Мне раньше было наплевать на то, что при жизни. Главное – чтобы после смерти помнили. А теперь, наверное, умнее стал, теперь хочется, чтобы и при жизни уважали. И чтобы деньги были. Хотя вообще деньги – это бумага. Я же не жадный, поэтому и бизнесом не могу заниматься, для этого надо жадным быть. Вот и этот тоже остановился не потому, чтобы нас подвез, а чтобы мы в милицию за него сходили. Ты мне, я тебе, не обманешь, не продашь. Еще реклама появилась. Раньше ведь ее вообще не было. Вот раньше и хотелось чтобы для людей, чтобы труд и всякое такое. А теперь хочется, чтобы дом, машина, деньги. И путешествия тоже. Я раньше думал, буду так, с рюкзаком ходить по земле, жить в палатке. А теперь путешествуют в отелях, Мальдивы, море. Этот наверняка сто раз был на море. А я только один раз зимой в Риге.

ОКСАНА. И в прошлый раз тоже долго не начиналось. Только бы не залететь. Говорят, если аборт сделаешь, потом уже детей не будет. А он все равно не женится, даже если залететь. На уроке литературы в пятом классе. В четырнадцатом кабинете на втором этаже. Я почувствовала, что-то липкое по ногам. И увидела, что ноги в крови и платье и стул в крови. Учительница вывела в туалет, дала прокладку, потом отправила домой. И в классе не издевались, а как будто испугались все, и парни и девки, потому что ни у кого еще не было, у меня у первой. Никто не понимал, что это такое.

АНДРЕЙ. Мы вышли из машины и он поехал дальше. Так и не сказал больше на слова, даже не попрощался. Машина двигалась тихо, как будто подкрадывалась.

ОКСАНА. Он даже ничего нам не рассказал из своей бизнесменской жизни, видимо, ему было неинтересно с нами разговаривать, с заморышами. Мне так стыдно стало за свой внешний вид. Как будто из помойки вылезли. Нищие принцы.

АНДРЕЙ. Там у нас красота, как на открытке. Река, мост, слева лес, справа гора, а на ней церковь, в которой раньше была начальная школа и ПТУ. А сейчас опять церковь. Там, магазины, там клуб. Там даже группа «Сталкер» однажды выступала, Андрей Державин.

ОКСАНА. Деревня, конечно, оказалась убогая. Клуб только нормальное здание с колоннами, а вместо магазинов какие-то вагончики.

АНДРЕЙ. Потом я ей показал милицию – старое деревянное здание и новое кирпичное. Деревянное – это было первое здание, которое построили в нашем поселке, когда в 37-м году деревни объединяли. Там один раз пьяницы сидели на сутках, вырыли подкоп и сбежали. Их поймали сразу конечно, где тут спрячешься.

ОКСАНА. Мы зашли в милицию, в окошке за решеткой сидел толстый мальчик в очках, он оказался одноклассником Андрея, они тут же забыли про стариков в «Запорожце» и начали обсуждать какого-то Сашку Тугаринова, который пьяный повесился в дровенике.

АНДРЕЙ. Тугаринов только пришел из армии и сразу женился. Родители им квартиру купили однокомнатную на том берегу. Прожили месяц, потом он пришел пьяный, она на него заругалась, и сказала, что уходит к маме. Он пошел в дровеник и повесился. Она потом плакала, говорила, лучше бы уж пил, да чего сделаешь.

ОКСАНА. Не могу понять, чего он так расстроился. Видимо, друг его близкий был этот Тугаринов?

АНДРЕЙ. Он же был мой враг с детского сада. Мы еще тогда дрались. Тогда силы равны были. А потом он стал сильнее и он меня бил. Было время, мы даже что-то разговаривали, он даже приходил ко мне один раз, какую-то кассету взял послушать. А потом опять началось. Когда он на дискотеке до меня докопался – будет у меня завтра бутылка? Я ему – где я тебе возьму? А он – будет у меня бутылка? А я опять – где я тебе возьму? И он уже чувствует, что смешно выглядит – будет у меня бутылка? А я опять – где я возьму? И тут он ударил. Раз и два в лицо. Я упал. Он ушел. Потом мы стояли с Юркой Чесноковым на крыльце, курили. У меня кепочка такая была черная, я у отца взял. Тугаринов подходит, молча постоял, покурил, потом говорит – дай кепку поносить. Снял у меня кепку и ушел. Не могу понять, почему я его так боялся? Я же всегда дрался нормально. Даже с теми, кто на два года и даже на три старше. Вцеплялся так, что не отдерешь. А Тугаринова боялся. Какой-то страх парализовывал. Видимо потому, что когда уже дерешься – все мгновенно, все мобилизуется. А когда долго боишься чего-нибудь или кого-нибудь, то себя накручиваешь, накручиваешь, и уже ничего сделать не можешь. Один раз иду из магазина, а он навстречу с чуваком. Он говорит, привет, чмо. А я ему – привет. Сука, ненавижу себя за то, что так ему сказал. Теперь все, умер он, не скажешь ему – сам ты чмо, блин. А я жив. Мне бы радоваться, а мне что-то совсем не радостно. Как будто это от меня часть отрезали.

ОКСАНА. От милиции мы, по-моему, еще десять километров шли в гору, потом еще по дороге мимо домов и наконец пришли. Дом двухквартирный, теплицы во дворе, короче, обычная деревня. Он вдруг поворачивается ко мне и говорит – только знаешь, давай маме скажем, что ты моя невеста.

4. Дома

АНДРЕЙ. Мама увидела Оксану, испугалась.

МАМА. Я почему-то сначала подумала, что она из милиции и Дюша что-то натворил.

ОКСАНА. Он реально толкает меня вперед и говорит – мама, познакомься, это Оксана, она моя невеста.

АНДРЕЙ. Потом мама разозлилась.

МАМА. Он же еще маленький, как он может? Ему нельзя жениться.

АНДРЕЙ. Мама, что такое? Мне же не шестнадцать лет, пора привыкнуть.

ОКСАНА. Он по-хозяйски прошел по квартире, заглянул в спальню, спросил – отец спит? И подозвал меня, мол, пойдем, покажу нашу комнату.

МАМА. Ты надолго?

АНДРЕЙ. Завтра утром надо уезжать.

МАМА. Разбужу отца, пусть баню затопит.

АНДРЕЙ. Я с гордостью показал ей мою комнату. Двенадцать полок книг, причем половину я лично вынес под курткой из библиотеки. Гитара, кассетник, проигрыватель «Волна», а главное – вид за окном. Такой вид ни за какие деньги не купишь – пруд, лес, облака.

ОКСАНА. Комнатенка убогая, из мебели – только железная кровать, кресло и полки с книгами.

МАМА. Я же ее даже не рассмотрела как следует. Интересно, она из хорошей семьи? Не алкоголичка? Как она будет? Стирать, готовить умеет? Надо все проверить. Посмотрим еще, какая она ему невеста. Как все быстро.

Кажется, еще вчера по полу ползал, а вот уже невесту привел.

АНДРЕЙ. Отец за окном носил дрова в баню, потом из трубы появился дымок. Я молчал.

ОКСАНА. На фига тебе это надо вообще?

АНДРЕЙ. От тебя же ничего не требуется. Просто один вечер как будто ты моя невеста. Никто же не заставляет тебя жениться.

ОКСАНА. Это мужчины женятся. Женщины замуж выходят.

АНДРЕЙ. Ну, ты поняла.

ОКСАНА. Вот я с тобой попала.

АНДРЕЙ. Секе спасибо скажи.

ОКСАНА. Пошел ты. Сейчас выйду и скажу твоей мамаше, что ты все наврал.

АНДРЕЙ. Не, на надо. Тогда она точно денег не даст.

ОКСАНА. Чего с ним разговаривать? Малахольный.

АНДРЕЙ. Мать стучит так деликатно и прямо чувствуется, что ей непривычно так стучать в мою комнату. Сходи, говорит, отцу помоги. Чего ему помогать-то? Ладно, пошел.

ОКСАНА. Ага, свекровь пришла знакомиться. Села напротив. Толстая, волосы седые сквозь краску. Табаком пахнет.

МАМА. Сижу, смотрю на нее – ни кожи ни рожи. Как она рожать собирается, интересно? Я села у печки, прикурила. Она тоже подсаживается, и вдруг смотрю – тоже сигареты достает. Зеленая пачка, ментоловые. Вот так да.

АНДРЕЙ. В баню пришел, отец сидит, в огонь смотрит. Чего, говорю, как дела? Он говорит – ну-ну. Вот и поговорили.

ОКСАНА. Сидим со свекрухой у печки, курим. И я ей не нравлюсь.

МАМА. Ты откуда?

ОКСАНА. Из Раменской.

МАМА. Это где такая?

ОКСАНА. Вашкинский район.

МАМА. Кто родители?

ОКСАНА. Мама почтальон. Папа умер.

МАМА. Учишься с Дюшей вместе?

ОКСАНА. На ест-гео.

МАМА. Это еще что такое?

ОКСАНА. Естественно-географический.

МАМА. Что, в экспедиции будешь ездить?

ОКСАНА. Вряд ли. Буду рассказывать про то, как другие ездят. Как Сенкевич.

МАМА. Тогда ладно. Где с Дюшей познакомились?

ОКСАНА. В общаге.

МАМА. Если поженитесь, семейное дадут?

ОКСАНА. Ага, дадут. Догонят и еще дадут. Семейное – это деревянный барак на берегу реки. И то комнату там получить люди ждут по два года. Или взятку платят комендахе.

МАМА. Ничего, вроде обстоятельная девушка, хотя и курит. Забеременеет – бросит, я тоже бросала.

ОКСАНА. Нам деньги нужны.

МАМА. Это еще зачем?

ОКСАНА. Надо взятку комендахе заплатить, чтобы комнату дали в семейном. Двенадцать штук.

МАМА. Почему так много?

ОКСАНА. Комендаха жадная.

МАМА. У меня столько нет. У меня магазин. Все деньги в товаре. Две дам, остальное сами зарабатывайте.

ОКСАНА. Нормальная тетка. Деловая. Не то, что Дюша. Жалко, что денег не даст, он же рассчитывает.

МАМА. Пироги растворю. Ты какие любишь?

ОКСАНА. С малиновым вареньем.

МАМА. Варенья нет. Рыбник будет.

5. Баня

АНДРЕЙ. Почему так тихо? Я сидел на полу в предбаннике, прислонившись спиной к двери. Спине тепло от двери, а в предбаннике холодно. Я начал замерзать. Напротив скамейка, на скамейке лежат полотенца, мое и ее. В предбаннике огромные щели. Это чтобы можно было зимой выскочить охладиться, чтобы температура была как на улице. Сейчас не зима, почему же так холодно? Потому что я должен сейчас быть в парилке, а я здесь? Организм настроился на жар, и обычная температура кажется слишком холодной. Чего она там делает? Почему так тихо? Эй, ты уснула что ли?

ОКСАНА. Чего тебе?

АНДРЕЙ. Не спи, замерзнешь.

ОКСАНА. Иди к бую. Лучше бы пришел попарил меня, жених.

АНДРЕЙ. Ты что, серьезно?

ОКСАНА. Давай.

АНДРЕЙ. Я вскочил, снял трусы. Потом надел обратно. А она там голая или нет? Приоткрываю дверь, смотрю – конечно, голая. Лежит на полке лицом вниз.

ОКСАНА. Давай, заходи, чего встал, как неродной.

АНДРЕЙ. Я зашел, на нее стараюсь не смотреть. Она лежит, красивая такая. Спина тонкая, попа круглая, ноги… ох, е-мое.

ОКСАНА. Смотрю на него, он, бедненький, даже зашатался. Что, девушек голых не видел ни разу? Давай, бери веник, работай. Он взял веник, сунул его в бачок с горячей водой.

АНДРЕЙ. Надо, чтобы листья размокли. Ты чего шапку не надела?

ОКСАНА. Какую еще шапку?

АНДРЕЙ. Голову в бане надо защищать, а то угоришь.

ОКСАНА. Он берет какие-то две спортивные шапки с помпонами и надевает одну на себя, другую на меня. А у нас дома сроду никаких шапок, так парились.

АНДРЕЙ. Я ее вдруг представил в этой шапке и на лыжах и голую.

ОКСАНА. Потом он взял ковшик и поддал пару. Стало очень жарко.

АНДРЕЙ. Сначала покрутить веником, нагнать пар. Потом стереть веником пот. И уж потом можно хлестать.

ОКСАНА. Эй, осторожнее.

АНДРЕЙ. Терпи, коза, а то мамой будешь.

ОКСАНА. Осторожнее, я сказала.

АНДРЕЙ. На ее мокрой коже оставались красные полоски от ударов веником.

ОКСАНА. Смотри, у тебя встал.

АНДРЕЙ. Какие предложения?

ОКСАНА. Водичкой холодной окатись.

6. Ужин

МАМА. Я убежала из дома в 14 лет. Мне тогда тоже казалось, что мама меня не понимает и хочет от меня избавиться. Я поехала в Жихово и устроилась работать в клуб. И кино крутила и концерты устраивала и с агитбригадой по деревням ездила. Однажды приехал мальчик такой симпатичный из районной газеты брать у меня интервью. Я ему все рассказала – и про успехи нашей деревни и про надои. А потом приехала к маме на выходные, пошла вечером гулять, смотрю – мальчик мой идет. Оказывается, он на соседней улице жил, а я его не встречала, потому что он в институте учился в Питере. А до этого в Суворовском училище, домой редко приезжал. И стали мы ходить. То он ко мне приедет, то я к нему. Поцеловались в первый раз накануне свадьбы, на крыльце старой столовой.

ОКСАНА. Может, мне правда за него замуж выйти? Тоже поцелуемся на крыльце столовой, свадьбу устроим. На свадьбе обязательно драка с битьем посуды. Свинью заведем. Он будет работать в какой-нибудь Сельхозтехнике, я – в Сельхозхимии. Фу, блевотина. Потом умрем. Лучше сразу в дровеник и в петлю.

АНДРЕЙ. Оксана наклонилась ко мне и сказала – пойдем покурим. Мы вышли из дома, сели на веранде, она достала сигареты. Я попросил ее сесть пониже, чтобы не было видно с улицы. Здесь не принято, чтобы девушки курили. Если девушка курит – значит, проститутка.

ОКСАНА. Ты же все-таки моя невеста, говорит. Придурок.

АНДРЕЙ. Она из-за чего-то разозлилась.

ОКСАНА. Я поговорила с твоей маман. Она не даст денег.

АНДРЕЙ. Как не даст?

ОКСАНА. Сказала, две дам, остальные сами зарабатывайте.

АНДРЕЙ. Что ты наделала, дура? Надо было мне с ней поговорить.

ОКСАНА. Поговори. Толку-то.

АНДРЕЙ. Она все испортила. Она не понравилась маме. И мама уже настроилась так, как будто у нее нет денег, и она ничего не даст. И теперь ее с этого не своротить. Мы вернулись в дом, и я попросил маму сходить со мной на веранду поговорить. Уговаривал ее два часа. Как только не просил. Нет денег и все. Естественно.

МАМА. Нет денег и все. Я с четырнадцати лет у родителей денег не просила. И им нечего привыкать. А то так и будут тянуть. И вообще, молод еще жениться. Ходите, живите, по нынешним временам не возбраняется. А то как поженятся, так и разбегутся. Или еще хуже – не разбегутся, а так и будут мучиться всю жизнь. Нет денег и все.

7. Ночь

ОКСАНА. Я думала о Секе. Он обычно спокойный такой. И когда играет тоже. Когда он играет, на него можно залюбоваться. Вежливый. Улыбается. Игра, кстати, тоже так и называется сека. Только его не в честь игры Секой называют, а потому что фамилия Секушин. Все берут по две карты, потом смотрят и просят еще или не просят. А дальше начинаются понты – я кладу еще десять, я закрываю и дальше десять. Поднимают цену. Потом смотрят в карты, у кого 21, тот и выиграл. 21 – это очко или сека. Если больше – проиграл. Если меньше – тоже проиграл. Если у каждого по 21, раздают снова. Они могут сутками так играть. Сека мне по секрету сказал, почему он всегда выигрывает. Он слышит музыку каждый раз перед тем, как выиграть. И если есть музыка – он поднимает ставки. Если нет – бросает карты. Потому и выигрывает всегда. Он не жулик, просто слышит музыку. Хорошо бы он сейчас здесь оказался вместо этого…

АНДРЕЙ. Она лежала в постели в моей белой футболке и смотрела на меня. Потом вдруг потянулась и сказала – иди сюда.

ОКСАНА. Ой, это я зря. Целоваться не умеет, грудь ласкать не умеет. Тычется как слепой, ищет мамкину сиську.

АНДРЕЙ. Она была такая горячая. Я гладил ее, целовал, целовал… но в итоге у меня ничего не получилось. В самый решительный момент просто не смог. Сам не знаю, как так получилось. Наверное, от волнения. И даже не пьяный был, так что списать не на что. Сам виноват.

ОКСАНА. Не очень-то и хотелось.

АНДРЕЙ. Она отвернулась к стене и замолчала. А я сел в кресло и долго сидел, глядя в окно. Сегодня был самый несчастный день моей жизни. Я встретил девушку, которую полюбил. Она могла быть моей, а я сам все потерял. Причем, сейчас еще не поздно все исправить. Если бы я мог сейчас лечь к ней, обнять ее и поцеловать так, как Дон Жуан или Казанова и сказать хриплым голосом «Детка, давай попробуем еще раз». А потом показать такой секс, которого она никогда не видела. Но я не смогу. Не решусь. Не решаюсь. Она может меня оттолкнуть, сказать – иди отсюда, импотент.

ОКСАНА. Чего он там делает, импотент? Он спать сегодня собирается или нет? Мне же холодно.

АНДРЕЙ. Черт, это могла бы быть фантастическая последняя ночь. Как с Клеопатрой. А завтра уже будь что будет. Вот тогда она узнает. Пожалеет, что зажала несчастные двенадцать штук. Она же в магазине столько за день зарабатывает. Пожертвовала сыном, чтобы сэкономить дневную выручку. Такие заголовки во всех газетах. Прославлюсь на фиг. О моей истории снимут кино. Даже прикольно. Или наоборот, будут пугать детей. Не будешь спать, придет злой Дюша и зарежет тебя. Интересно, о чем сейчас думает Маронов? Спит, наверное, спокойно и не знает, что завтра его убьют. Куда надо бить ножом, чтобы убить одним ударом? В сердце не попадешь, там ребра. Значит в живот. Говорят, это больно. Я же не хочу, чтобы ему было больно. Я просто хочу его убить. Нет, не хочу, я должен его убить. А может, не ездить вообще? Спрятаться? Тогда Сека еще кого-нибудь сюда пошлет, чтобы меня убить. А если в милицию пойти? Ой, да видел я эту милицию. Сидит там такой Колька Кустов, ему на все наплевать. Что, он мне охрану устроит у дома? Или поедет Секу арестует.

Моя белая футболка лежала на полу. Я тихонько подкрался к кровати и лег рядом. Оксана уже спала. Голая. Прекрасная. Я смотрел на затылок Оксаны, на ее шею и плечи. И мне хотелось заорать оттого, что она так близко от меня и так далеко. Мне хотелось умереть за нее. Или убить.

8. Утро

ОКСАНА. Утром мы не разговаривали. Маман покормила нас завтраком – пересушенной гречневой кашей и кофе, вернее, как она выразилась, кофэ. Потом она вызвала меня на веранду и дала двенадцать тысяч. Сказала, чтобы ни в коем случае не отдавала Дюше, а сама отнесла комендахе. И чтобы комнату выбирала с видом на солнечную сторону.

АНДРЕЙ. После завтрака мама увела Оксану на веранду и что-то ей там втюхивала. Я больше всего боялся, что Оксана ей проболтается. После вчерашнего ей какой резон притворяться. Но видимо она ничего не сказала, потому что вернулись обе довольные.

МАМА. Ну что, голубки, долгие прощания – лишние слезы. Марш на автостанцию.

АНДРЕЙ. И мама вытерла слезу. А потом еще одну. Обняла Оксану, а мне погрозила кулаком. Добренькая мама. Ну прощай, извини, если что не так. Жди новостей и не падай в обморок.

ОКСАНА. Я хотела сразу сказать ему про деньги, а он пошел вперед, как будто идет не со мной. Так и шел всю дорогу впереди, как будто он сам по себе, я сама по себе.

АНДРЕЙ. Я боялся на нее посмотреть, боялся сказать что-нибудь. Мне казалось, что она тут же высмеет меня или скажет что-нибудь обидное. Я шел немного впереди, чтобы не встретиться с ней глазами и показывал дорогу.

ОКСАНА. Таким макаром и дошли до автостанции. Ладно, пусть помучается немного, скажу потом, когда в город приедем. И деньги отдам. Конечно, на фига они мне. Он попросил меня подождать в автостанции, а сам пошел в вагончик. Что-то ему там надо было купить.

АНДРЕЙ. Хорошо, что я вспомнил – я же забыл свой нож у дороги, когда Оксана поймала машину. Я зашел в вагончик и купил складной нож с железной ручкой. Потом пошел на автостанцию. Оксана лежала на скамейке у окна и все старухи смотрели на нее. А она смотрела на старика, который пытался позвонить с телефона-автомата.

ОКСАНА. Цирк. Висит на стене телефон-автомат без трубки. Подходит к нему этот дедок, засовывает монету и пытается набрать номер. Понимает, что что-то не то. Типа, гудок должен быть, или еще что-то. А трубки-то нет. Минут пять он тупил перед этим телефоном. Потом отошел, к бабке своей сел.

АНДРЕЙ. Я пошел к кассе и купил два билета до Оскола.

9. Автобус

АНДРЕЙ. Сколько там дают за убийство. Лет восемь. Минимум. Мне будет двадцать семь. Вся молодость. И потом уже все. Доживать где-нибудь тихо. Грех замаливать. Господи, прости меня грешного. Нет, так нельзя. Если я сейчас уже раскаиваюсь, но все равно иду и собираюсь согрешить, так не считается. Если на самом деле раскаиваюсь, тогда не надо убивать. Надо пойти и сказать Секе – пошел на фиг. И пусть меня убивают. Зато тогда точно в рай попаду. А если нет рая? Вообще ничего нет. Не может же быть, чтобы у нас такая наука, а до сих пор не выяснили, есть рай или нет. И Бог есть или нет? Как-нибудь на квантовом уровне. Может у нас и не такая крутая наука, одно очковтирательство. Сейчас читаешь про какое-нибудь средневековье – эх вы, темнота, неужели непонятно, что Земля крутится вокруг Солнца. Это же элементарно, солнечная система. И они их всех на костер. Интересно, Джордано Бруно сейчас в раю или в аду? Что если на самом деле ты попадаешь после смерти туда, где был в последнюю секунду жизни. То есть в огонь. Рассказывали, как тетка из Шиченги одна сама себя сожгла. Обычная тетка, жила себе тихонько с сыном. Сын школу закончил, уехал в техникум. Она одна жила и потихоньку сошла с ума. Ночью взяла канистру бензина, пошла на поле, облила себя и сожгла. Это же ужасно, наверное, горишь, кругом огонь, боль и никак не умираешь, хочешь умереть, чтобы все кончилось, а горишь и горишь. А потом умираешь и опять в огонь, только теперь уже навечно и надеяться не на что. Не то, что когда ножом в живот. Хотя в живот тоже больно, там кишки, можно долго умирать. Лучше в сердце, но можно в ребра попасть, надо навык. Неужели я и правда его убью?

ОКСАНА. В автобусе пахло луком. Слева от нас сидел красавец-мужчина – в пиджаке, белой рубашке в горошек, спортивных штанах и резиновых сапогах. Еще прическа – спереди коротко, сзади до плеч. И усы. Сидит и сам понимает, что красивый и все бабы в автобусе его хотят. Вот выйти за такого замуж. По выходным, наверное, в лес ходит. Придет, шмяк зайца на стол, а я воду грею ему ноги мыть.

АНДРЕЙ. Прятаться бесполезно. Все знают, что Маронов Секе должен и я Секе должен. И Оксана сразу все расскажет, как только менты появятся. Там же такие допросы подробные, ее все заставят рассказать – и про то, как мы пытались сексом заняться, а у меня не встал. Следак будет смеяться, наверняка будет пацан молодой, меня года на четыре старше. Дело-то ясное, зачем опытных сотрудников привлекать, пусть молодяжка потренируется на кошечках.

ОКСАНА. За окном мелькали деревья. У дороги – кусты, потом осины, а дальше – березы. Я все деревья знаю, со школы, с природоведения. А леса все равно боюсь.

АНДРЕЙ. Ей меня вообще, наверное, не жалко. Если бы у нее была кошка, и у нее был выбор – чтобы убили меня или ее кошку, конечно, она выбрала бы, чтобы убили меня.

ОКСАНА. С мамой летом жили, уже когда папа умер, решили йогой заняться, чтобы похудеть. И сидим уже ночью, семечки щелкаем перед телевизором, а мама вдруг говорит – как мы хорошо йогой занимаемся. И давай обе смеяться…

АНДРЕЙ. Я посмотрел на нее так, чтобы она не заметила. Она лежала, закрыв глаза и улыбалась. Посмотрим, как она заулыбается, когда я его убью у нее на глазах. Одним ударом. На! Под ребро – на! И он смотрит такой, а все уже. Жизнь уходит. Да, хочу, сделаю. Буду жить. И в тюрьме живут, привыкну. Буду убивать. Буду убийца. Я уже его убил. Я убийца.

ОКСАНА. Я проснулась оттого, что автобус остановился.

АНДРЕЙ. Приехали.

ОКСАНА. И только когда мы вышли из автобуса, и я увидела не городской вокзал, а какой-то покосившийся навес с надписью Оскол…

АНДРЕЙ. Она как заорет – ты куда меня привез, идиот?

ОКСАНА. Он сказал, что, если я хочу, то могу подождать его здесь. И пошел к телефону-автомату. У этого автомата была трубка. Я пошла за ним, ничего не понимая.

АНДРЕЙ. Я позвонил Мишке Копцеву и спросил у него, где живет Маронов. Он дал мне адрес.

ОКСАНА. Не надо никого убивать.

АНДРЕЙ. Это еще почему?

ОКСАНА. Я сказала – не надо. Твоя мама дала мне деньги. Я тебе сразу хотела отдать, но ты же ломанулся, как дурной.

АНДРЕЙ. Она достала из кармана деньги.

ОКСАНА. Двенадцать тысяч. Отдашь Секе и все.

АНДРЕЙ. Я разозлился. Как эта дура не понимает, что деньги теперь ничего не значат по сравнению с тем, что я буду жить, а Маронов сейчас умрет. Буду жить.

ОКСАНА. И он пошел по улице.

АНДРЕЙ. Я думал, она останется на автостанции, купит билет и уедет, но она пошла за мной. Сначала мне было важно, чтобы она видела, а теперь плевать. Она теперь тоже ничего не значит.

ОКСАНА. Солнце светит в затылок, скоро пробьет дыру в голове, и из нее вылетит бабочка, и я умру. И мне не нужно будет идти за ним. Всю жизнь.

10. Двор

АНДРЕЙ. Мы вошли во двор, и я сразу увидел Маронова. Он сидел на детских каруселях. Рядом с ним сидело два пацана постарше, лет по двадцать пять. За его спиной на балконе второго этажа стоял мужик и курил. Нормально подготовились. Мишка, что ли, стукнул? Ничего, я успею завалить его, и, может быть, еще одного.

ОКСАНА. Андрей сказал, чтобы я не подходила ближе. И не убегала, когда он упадет и его будут бить, чтобы у них не проснулся инстинкт охотника.

АНДРЕЙ. Я сунул руку в карман и нащупал рукоятку ножа. Мне придется его достать, потом взять левой рукой за лезвие и открыть. Долго, слишком долго. Если все сразу накинутся. Нужно их как-то отвлечь, о чем-то заговорить. Кто их предупредил? Мишка Копцев, без вариантов.

ОКСАНА. Он подошел к ним и поздоровался.

АНДРЕЙ. Я сказал, что я от Секи. Маронов нервно тряс ногой. Остальные двое были спокойные.

ОКСАНА. Маронов – это такой невысокий мальчик с длинными коричневыми волосами. Я его один раз видела в институте, у него майка была такая прикольная с комиксом про приключения члена.

АНДРЕЙ. Маронов достал из кармана целлофановый пакет и протянул мне.

ОКСАНА. Андрей отшатнулся назад, а один из больших парней засмеялся и сказал – не ссы, не пистолет.

АНДРЕЙ. Маронов сказал – здесь все пятьдесят штук. Он специально позвал свидетелей, чтобы все видели, что он отдал деньги.

ОКСАНА. Андрей продолжал правую руку держать в кармане, взял деньги левой и долго не мог засунуть их в карман, все попадал мимо кармана.

АНДРЕЙ. Маронов сказал – смотри не потеряй, отцу пришлось мотоцикл продать.

ОКСАНА. Андрей сказал – не потеряю.

АНДРЕЙ. Напряжение прошло. Старшие парни, кажется, хотели еще поговорить, покурить или может даже выпить. Но я сказал – все, мужики, с вами приятно иметь дело, счастливо.

ОКСАНА. Мы пошли. И я услышала, как за спиной один из старших парней сказал другому – а давай догоним их у автостанции и отнимем бабки.

11. Автостанция

АНДРЕЙ. На автостанции мы поругались. Она сказала, что ей противно со мной находиться, и она не хочет, чтобы я ехал с ней.

ОКСАНА. Он порол какую-то ерунду про то, что ехать одной опасно. Тогда я сказала – отдай деньги мне. Даже если они захотят нас догнать, они не подумают, что деньги у меня. Они будут тебя искать. А ты поедешь на следующем автобусе.

АНДРЕЙ. Я понял, что она просто хочет от меня избавиться. Что ей со мной неприятно и согласился.

ОКСАНА. Он отдал мне пакет с деньгами. А я вернула ему его двенадцать штук. Все, мы в расчете. Больше никогда.

АНДРЕЙ. Я посадил ее на автобус и когда вышел со станции, увидел двух старших парней, которые шли мне навстречу. Я развернулся и побежал. Они побежали за мной. Я убегал по улице, потом свернул во двор двухэтажного дома, хотел схватить полено из поленницы, чтобы отбиваться, понял, что не успею. Вбежал в дом, дернул дверь квартиры – она была заперта. Начал стучать и кричать «Помогите! Убивают!» Тут они догнали меня, схватили и потащили на улицу. Они так запыхались, что даже не стали меня бить. Поставили на свет и стали обыскивать. «Где деньги?» – спросил один. «Уехали» – сказал я. «Куда?» – удивился он. «Девушка увезла». Второй говорит – «Я же тебе говорю, на фиг нам это надо». Второй сунул мне кулаком в зубы и говорит: «Врешь, где деньги». Второй его оттаскивает: «Пошли, чего не видишь, нет у него ничего». Первый такой: «Тогда почисти мне ботинки». Второй его обнял за плечи и говорит мне «Уходи отсюда». И я ушел. Потом понял, что у меня же были деньги, двенадцать штук, простоя про них забыл и они их не нашли. Иду и смеюсь. И даже напеваю что-то.

Вернулся на станцию, купил билет спокойно и поехал в город. По дороге я думал о том, что даже если я никого не убил на самом деле, я это сделал в своих мыслях и значит, мне уже никогда не будет прощения. Потому что я уже тогда, когда решил убить, знал про то, что это грех и что я в нем потом буду раскаиваться. Бог же не лох, он все понимает. Только если так думать, то тогда вообще никто никогда не спасается. В раю пустовато малость. Потому что в мыслях все грешат. Даже монах какой-нибудь сидит в своей келье и думает – вот, всю жизнь я терплю лишения, молюсь, а после смерти Иисус Христос посадит меня рядом с собой, и все будут говорить – «У, какой крутой монах, с самим Христом сидит». Гордыня. Чего, не грех, скажете? И все главное ради чего? Вообще впустую все. Только с Оксаной познакомился. Вот если бы все ради любви? А может, я ее люблю? Конечно, люблю. Я же из-за нее все. Или из-за себя? Секу боялся? Я и сейчас его боюсь. Как Тугаринова. Зря. Вон, Тугаринов в могиле, а я жив и даже никого не убил. А вот бы и с Секой что-нибудь случилось. Тоже бы повесился. Или отравился некачественной водкой.

Сейчас приеду, пойду к Секе сразу, заберу ее, и будет жить у меня в комнате. Мне даже хочется просто смотреть, как она улыбается. Каждый день. Черт, долго еще ехать? Я за эти два дня наверное километров двести проехал. Все еду, еду в далекие края.

12. Общага. Вокзал

АНДРЕЙ. Я вошел в общежитие и увидел Никипелова, который сидел на скамейке напротив двери. Он сказал мне, что сегодня ночью Секу выбросили из окна седьмого этажа. Пришли играть местные мужики, он их обыграл. Не надо было их обыгрывать, но он сразу сказал – я хочу мотоцикл купить, поэтому я сейчас вас обыграю. И обыграл. Они естественно решили, что он сжульничал. Последнее, что он сказал – про какую-то музыку, которую он слышит. Менты приходили, никого не нашли, никто ничего не сказал, дураков нет с местными связываться. Я спросил, где Оксанка? Никипелов как-то странно посмотрел на меня и сказал, что она уехала домой. Типа, ей же теперь негде жить. Я спросил – давно уехала? Никипелов пожал плечами. Минут двадцать назад.

Я распахнул ногой железную дверь, спрыгнул с крыльца, напрямую побежал через поле, через железную дорогу, потом сарайчики, гаражи, потом школьный двор, потом площадь с памятником революционеру Бабушкину, потом дорога. К остановке как раз подходила «пятерка». Я прыгнул в заднюю дверь. Только бы успеть, только бы успеть. Пока она приехала на вокзал, пока купила билет. Может, там не так часто автобусы ходят. Я же даже не знаю, откуда она. Где мне ее искать? У какого автобуса? Если она уехала, то все.

Троллейбус медленно ехал через мост и я смотрел на купола Софийского собора, рядом с которыми садилось солнце и молился, чтобы она не успела уехать. Господи, ты помог мне столько раз, ты убил Тугаринова, ты убил Секу, ты спас меня от убийства, помоги мне еще раз, сделай так, чтобы я успел! Тебе же это просто! Или это и будет расплатой за все? Ты мне сначала помогал, а потом – раз и отнимешь у меня ее. А может, она сама не захочет?

Троллейбус медленно въехал на вокзальную площадь. Но двери не открылись, только маленькие, рядом с водителем. В них вошла толстая тетка и сказала: «Готовим билетики». Девушка рядом со мной быстро пробила билет. «У вас еще есть?» – спросил я. «Не пробиваем билетики после остановки» – прикрикнула кондукторша. Я пошел к ней и начал что-то говорить, что я тороплюсь, что забыл купить билет. Она расцвела и сказала, что придется пройти и заплатить штраф. Я совсем забыл, что у меня куча денег в кармане. Смотрел на ее круглое лицо. Двое детей наверняка, читает им сказки на ночь. И я врезал ей изо всех сил по этому лицу. Она упала спиной вперед на сиденья и заорала. Я выпрыгнул из троллейбуса и побежал через площадь.

Нужно было смешаться с толпой. Я был один на площади, как вражеский бомбардировщик в чистом небе под прицелом зениток. Я искал толпу, чтобы затеряться. Я повернул за угол и попал в толпу. Люди выходили из вокзала, ждали автобуса, курили, трепались, читали газеты, пили пиво, ходили туда-сюда. Я проталкивался через них, крутил головой и искал взглядом Оксану. Ее не было. Я искал, а ее не было.

Тогда я остановился, закрыл глаза и сказал – пусть я ее увижу. И я открыл глаза и увидел, что она входит в автобус с красной сумкой в руках. Я кинулся к ней. Она обернулась, увидела меня и, кажется, немного испугалась. Я бежал к ней, сбивая всех. Я запрыгнул на ступеньку, схватил ее и начал целовать. Рядом кто-то сказал: «Молодые люди, вы не обнаглели?» Я целовал ее прокуренные губы, и это было так сладко и горько, как будто лижешь серебряную пепельницу. Она отвечала на мой поцелуй. Тогда кто-то сказал: «Вы всех задерживаете – или пройдите в автобус или выходите». И мы вышли из автобуса.

КОНЕЦ.

Фолкнер

Действующие лица:

Он

Она

1. ПРАГА

Гостиничный номер. Он и она входят в номер. Он толкает перед собой две большие сумки на колесиках. У нее в руке карточка и конверт, которые она кладет на стол.

ОН. И, наконец, в-четвертых, в России такой писатель как Фолкнер, был бы просто невозможен.

Она начинают распаковывать сумки и раскладывать вещи. Он ходит по номеру взад и вперед.

ОН. Спроси меня почему?

ОНА. Мне плевать

ОН. Я объясню тебе, почему. Фолкнер почти всю жизнь прожил в захолустном городке с населением что-то около десяти тысяч человек. Это чуть больше, чем мой родной поселок. Знаешь, что было бы со мной, если бы я прожил бы всю жизнь в родном поселке?

ОНА. Я бы тебя не встретила, и ты бы сейчас не выносил бы мне мозг? Номер, кстати, так себе.

ОН. Зато самый центр. Центрее некуда. Посмотри в окно.

Она выглядывает в окно

ОНА. Отлично. Автостоянка прямо под окном

ОН. Красота в глазах смотрящего. Кто-то видит автостоянку, а кто-то – собор… этого… ихнего… основного этого ихнего чувака.

ОНА. Вацлава?

ОН. Почему Вацлава?

ОНА. Основной чувак у них тут Вацлав.

ОН. Нет, другого какого-то. Блин, вчера же смотрел в Википедии, забыл.

Он заглядывает в душ

ОН. Ванны нет

ОНА. Нигде не было. С чего бы ей тут быть.

ОН. Я ополоснусь.

ОНА. Сначала инет мне сделай

ОН. Хочешь поскорее припасть к фейсбуку?

ОНА. Хочу с мамой поговорить!

Он достает из сумки ноутбук, ставит его на стол, включает. Садится.

ОН. Если бы я остался в родном поселке, я бы, наверное, спился бы и умер. Это в лучшем случае.

ОНА. Я даже боюсь спросить, что было бы в худшем. Стал бы великим писателем как Фолкнер и получил бы Нобелевскую премию?

ОН. Ага, щас. Шнобелевскую. В худшем случае я выжил бы и стал бы… понимаешь, таким… сельским чудаком. Работал бы в какой-нибудь кочегарке, бродил бы с блокнотом по лесам, разговаривал бы сам с собой и заваливал бы районную газету своими паршивыми стихами.

ОНА. Может быть, Фолкнер как раз и был таким чудаком.

ОН. Ты не сравнивай. Америка – она такая знаешь, ровная. Там провинция мало отличается от столицы. Три дома посреди поля – уже город. Со всеми коммуникациями. Почта, телефон, горячая вода, свежая пресса и новейшая литература. Сидя в своей Йокнапатофе, Фолкнер читал того же Джойса, что и Хемингуей в Париже. Это важно для формирования писателя. А у нас Москва и Россия – это даже не две разных страны. Это две разных цивилизации. Выезжаешь за МКАД и попадаешь в позапрошлый век. Там еще крепостное право не везде отменили. Российская деревня убивает все живое. Поэтому у нас даже писатели-деревенщики всегда старались селиться где-нибудь в районе метро «Аэропорт». Так. Он у меня пароль спрашивает. Нам на ресепшене давали какой-нибудь пароль?

ОНА. На конверте посмотри.

Он смотрит на конверте

ОН. А, вот он. Смотри, как они хитро придумали. Вайфай типа бесплатный, но скорость 512 килобайт.

ОНА. Это мало или много?

ОН. Помнишь, какой интернет у нас был в Отрадном?

ОНА. Серьезно?

ОН. Вот это было как раз 512 килобайт.

ОНА. Сколько надо заплатить?

ОН. Двенадцать евро, чтобы поднять до 5 мегов, двадцать два, чтобы поднять до 10.

ОНА. Давай до пяти.

ОН. Окей.

Стучит по клавиатуре

ОН. Интересно, много народу сегодня придет?

ОНА. Кто-нибудь да придет. Чехи любопытные. Только про 68-й год не шути.

ОН. Не волнуйся. У меня все мои байки уже на автомате. В Варшаве было человек двадцать.

ОНА. Мне кажется, больше.

ОН. Меньше, восемнадцать. Я их посчитал. Сколько из них купят мою книгу? Один, два?

ОНА. Не твоя забота.

ОН. Мне кажется, издательство круто просчиталось с этой моей поездкой. Они совершенно точно не отобьют затраты. Перелет на двоих стоил… хорошо, это был дешевый рейс, но все равно почти двести евро. Номер где-то семьдесят евро в сутки, питание…

ОНА. Тебя это каким боком волнует? Хватит уже считать чужие деньги. Наслаждайся поездкой.

ОН. Не могу.

ОНА. Кто же это, интересно, тебе мешает?

ОН. Глупый вопрос. Фолкнер мешает.

ОНА. Здрассте приплыли. Фолкнер тебе виноват. Зачем тогда согласился? Тебе надо отдохнуть, отвлечься, а ты теперь будешь весь по уши в этом Фолкнере.

ОН. Если бы отказался, все равно бы думал о Фолкнере, но уже с оттенком сожаления об упущенной возможности.

ОНА. Тоже мне возможность. Сколько они тебе вообще заплатят за эту статью?

ОН. Это не статья, а колонка.

ОНА. Не вижу разницы.

ОН. А она есть. В статье важно, что написано. В колонке важно, кто написал. Возникает добавочная стоимость текста.

ОНА. И велика ли стоимость?

ОН. Топоров покойник подсчитал, что писатель сегодня получает за роман столько же, сколько за пять колонок. Причем это правило верно как для топовых авторов, которые пишут колонки для глянца, так и для всякого детективного отребья, которое пишет колонки для «МК» или газеты «Метро». Один роман – пять колонок. Копейка к копейке. Вот и посчитай. Сколько стоил мой роман? Вот за колонку про Фолкнера мне заплатят одну пятую от этой суммы.

Пауза

ОН. Чего, не можешь разделить?

ОНА. Я вот думаю. Может, тебе начать колонки писать вместо романов?

ОН. Так я же и не против. Но понимаешь, в чем засада. Чтобы быть людям интересным в качестве колумниста, нужно время от времени писать романы. Чтобы оставаться писателем. Селебрити. Так сказать, человеком, имеющим право на прямое высказывание.

ОНА. Пиши романы.

ОН. Я и пишу.

ОНА. Пиши и романы и колонки.

ОН. Умная ты у меня. Так, все, инет есть. Двенадцать евро, скажите папе до свидания.

ОНА. Пусти меня.

ОН. Минуту, посмотрю еще раз в википедии, что это за собор.

ОНА. Тебе когда колонку сдавать?

ОН. Четвертого. Нет, вру, четвертого воскресенье. Пятого.

ОНА. Почти две недели. Чего ты заранее умираешь? Как обычно, ноешь, ноешь, а потом сядешь и за два часа все напишешь.

ОН. Я-то напишу. Только надо еще знать, что писать. Надо придумать моего героя.

ОНА. Не надо ничего придумывать. В википедии посмотри.

ОН. Ага, Уильям Фолкнер родился в уездном городе Бла-бла-бланске в тысяча девятьсот каком-то там году. Так колонки не пишут. Нужно найти ход. Поворот. Интригу.

ОНА. Так ищи.

ОН. Я ищу. Прикинь, нашел тут «Вконтакте» девушку, в которую был влюблен на первом курсе.

ОНА. Покажи.

ОН. Щас. Таня. Таня. Вот она наша Таня. Татьяна… блин, забыл опять, как у нее теперь фамилия. На «з»… А, вспомнил. Рогозина! Татьяна.

Стучит по клавиатуре

ОН. Смотри

Поворачивает к ней ноутбук

ОНА. Фу.

ОН. Скажи. Она в Питере училась на финансиста.

ОНА. И ты влюбился в ее будущие деньги?

ОН. Нет, я влюбился в то, что она училась в Питере. Блин, как я мечтал тогда жить в Питере! Может, переедем в Питер?

ОНА. Я этого не слышала.

ОН. А что ты сразу в штыки? Продадим квартиру, хватит как раз на трешку в Питере.

ОНА. Ага, продадим. Давай сначала кредит за нее выплатим.

ОН. Выплатим, не сомневайся. Вот я напишу бестселлер…

ОНА. Колонку про Фолкнера напиши.

ОН. Язва.

ОНА. На том стоим.

ОН. Прикинь, она так и работает финансистом в какой-то там финансовой конторе. Муж у нее такой… кавказец. Детей двое. Представь, ты работаешь финансистом…

Она складывает пальцы в воображаемый пистолет, приставляет его к виску и стреляет.

ОНА. Пуф.

ОН. А я у тебя кавказец

Она складывает пальцы в воображаемый пистолет, направляет его на него, потом приставляет его к своему виску и стреляет.

ОНА. Пуф. Пуф.

ОН. Типичное убийство на почве национальной ненависти.

ОНА. Напиши об этом колонку в газету «Метро».

ОН. Может, сама напишешь?

ОНА. Я не писатель.

ОН. Ну и что? Я тоже не сразу стал писателем. Будем с тобой как Сартр и Симона де Бовуар.

ОНА. Да ну, она страшная. Как твоя финансистка.

ОН. Может, мне детектив написать?

ОНА. Начинается.

ОН. У Акунина ведь получилось. Вдруг и у меня получится.

ОНА. Вдруг не получится? Позора не оберешься.

ОН. Я под псевдонимом.

ОНА. Под псевдонимом – пиши что хочешь.

ОН. Разрешаешь?

ОНА. Разрешаю. Делай что хочешь.

ОН. В таком тоне, конечно…

ОНА. Дался тебе мой тон.

ОН. Ты как будто бы мне разрешаешь, но если я так сделаю, ты меня с дерьмом съешь.

ОНА. Очень мне нужно твое дерьмо.

ОН. Или если например, мне стать сценаристом.

ОНА. Становись кем хочешь. Хоть космонавтом.

ОН. Космонавтом не успею. Мне сорок лет.

ОНА. Тебе тридцать восемь.

ОН. Это неважно. Фолкнер, кстати, работал сценаристом в Голливуде. Написал, между прочим, сценарий по роману Хемингуея «Иметь и не иметь». А потом сбежал обратно в свой Джефферсон. Понимаешь, он уже был мировой знаменитостью, но не мог своей литературной работой прокормить семью.

ОНА. Кого-то мне это напоминает.

ОН. Я тут говорил с одним драматургом. Он раньше писал пьесы для «Театра. doc», а сейчас фигачит сериалы для НТВ. Знаешь, сколько ему за серию платят?

ОНА. Завидовать вредно для печени.

ОН. Столько, сколько мне за десять романов. Представляешь, сколько это в колонках? Я у него спрашиваю: Женя, а за сколько ты, например, одну серию пишешь? Он говорит – ну, дня четыре. Если с правками, то недели две. Как думаешь, я мог бы писать сценарии?

ОНА. Понятия не имею.

ОН. Мне кажется, я что-то делаю принципиально неправильное.

ОНА. Да, вместо того, чтобы писать свою дебильную колонку, ты выносишь мне мозг.

ОН. Вот я на Росконе Митю встретил. Митю помнишь?

ОНА. Это который на радио работает?

ОН. Он уже там не работает.

ОНА. Есть же у кого-то нормальные тиражи. В отличие от.

ОН. Черта с два. Он мне сказал, сколько он получает с тиража. Это не сказать, чтобы очень большие деньги. Не как у Женьки за серию. У него основные поступления с компьютерных игр. По его книге какая-то украинская контора сделала игру, и теперь он живет только на эти отчисления. Уволился с радио, кропает себе потихоньку свою фантастику…

ОНА. Может тебе фантастику начать писать?

ОН. Ты что? Там у них все давно поделено. Такой рынок сложный. Как пауки в банке. Сожрут на раз. Уж лучше сценарии писать.

ОНА. Пиши.

ОН. Есть она проблема. Я кино не люблю. Ты понимаешь, у меня есть теория…

ОНА. Кто бы сомневался.

ОН. Дело в том, что в определенные периоды истории тот или иной вид искусства становился актуальнее всех остальных. Например, во времена Гомера это была эпическая поэзия. Почему, спросишь ты?

ОНА. Я ничего не спрашивала.

ОН. Я тебе отвечу. Потому, что в то время не было письменности, и литературный текст нужно было знать наизусть. А поэму выучить наизусть проще, чем прозу. И так рождается Илиада, Беофульф, не знаю, исландские саги какие-нибудь. Потом появляется письменность и литература сразу становится элитарным занятием. Не каждый король может позволить себе иметь целую книгу из пергамента. Потом, благодаря религии, к искусству подтягивается чернь. И появляется искусство для неграмотных. Это фрески на стенах церквей и театр. Тут тебе и Микельанджело, тут тебе и Шекспир. А в 19-м веке роман сделал такой скачок именно потому, что народ стал поголовно грамотный, а книги – доступны.

ОНА. Как и сейчас.

ОН. Проблема в том, что сейчас телевидение и компьютер еще доступнее, чем книги.

Людям в ломы читать. Все смотрят сериалы и играют в компьютерные игры. Сериалы и компьютерные игры сегодня – это то же самое, что Илиада для древних греков, «Гамлет» для англичан и Сикстинская капелла для итальянцев.

ОНА. Литература никогда не умрет.

ОН. Ошибаешься. Данте знаешь такого?

ОНА. Не то, чтобы мы были знакомы лично…

ОН. Знаешь, что такое «Божественная комедия»?

ОНА. Толстенная книга с занудными стихами?

ОН. Это сатирическая безделушка, в которой Данте сводил счеты со своими политическими противниками, написанная практически непечатным слогом.

ОНА. В смысле матом?

ОН. В смысле, на диалекте, который во времена Данте не был литературным языком. На нем разговаривали торговки на рынке. Никому бы и в голову не пришло написать на этом языке поэму. Литературным языком была латынь. И, кстати, сам Данте был уверен, что он войдет в историю литературы своими возвышенными стихами на латыни. Сегодня эти его латинские стихи никто не помнит. А «Божественную комедию» читают все.

ОНА. Я не читала. Вернее, один раз в детстве пыталась, когда кукольный спектакль посмотрела по телевизору…

ОН (смеется). Да, я тоже так накололся. Даже в библиотеке взял… Но потом, уже в институте…

ОНА. Так, ты закончил?

ОН. Нет, подожди. Я имею в виду, что писать романы сегодня – это то же самое, что писать латинские стихи во времена Данте. Это престижно, но это не гарантирует ни прижизненного достатка, ни посмертной славы. Мои романы забудут так же, как забудут латинские стихи Данте.

ОНА. Напиши «Божественную комедию».

ОН. Да, но, видимо, «Божественная комедия» сегодняшнего дня должна быть не поэмой, а сериалом или компьютерной игрой.

ОНА. Напиши сериал или компьютерную игру.

ОН. Не умею.

ОНА. Тогда освободи ноут.

Он встает и идет через комнату к душу

ОНА. Ты посмотрел, что это за собор?

ОН. Блин, забыл. Давай посмотрю.

ОНА. Все, иди отсюда

Он уходит в душ. Включает воду. Она надевает наушники и выходит в скайп.

ОНА. Привет. Мы здесь. Нет, не слышит. Он в душе. Хорошо. Презентация в восемь. Мы, наверное, сходим сначала поужинать. Еще раз, как называется ресторан? Это в Малой Стране? Пешком три минуты? Ладно, увидимся там. Скучаешь по мне? Я тоже.

Он голый выходит из душа

ОН. Дай мне бритву. Она в пакете

Она достает бритву и подает ему

ОН. Привет маме.

ОНА. Передам

Он уходит обратно в душ. Она возвращается за ноутбук

ОНА. Я устала. И от него, и от себя. И от всей этой ситуации. Я не могу просто так от него уйти. Вообще-то, это и моя квартира тоже. Нет, дело не в квартире. Просто я боюсь. С ним – это какая-то стабильность. Пусть это стабильность прозябания, но все-таки стабильность. А с тобой никакой стабильности не будет. Нет, у меня с ним давно ничего нет. Это просто привычка. Он для меня как мебель. Хорошо, не как мебель, как вентилятор. Шумит, гудит, я не прислушиваюсь. Не дави на меня. Мне нужно подумать. Дай мне еще немного времени.

Он выходит из душа в трусах, вытирая волосы полотенцем

ОН. Слушай, я тут подумал…

Она выключает скайп и снимает наушники

ОНА. Что?

ОН. Мне нужно заняться спортом. Смотри, какой живот.

ОНА (не смотрит). Нормальный у тебя живот.

ОН. Ты чего? Я ужасно растолстел.

ОНА. Меня все устраивает.

ОН. Решено, завтра с утра пойду в спортзал. У них тут на первом этаже есть спортзал с тренажерами. Как у мамы дела?

ОНА. Все в порядке. Тебе привет. (Смотрит на часы) Я тоже ополоснусь и давай сходим поужинать.

ОН. Успеем? Презентация в восемь.

ОНА. Я посмотрела в Гугл Мап, тут рядом есть хороший ресторан. В Малой стране. Пешком три минуты.

ОН. Хорошо.

Она уходит в душ. Он садится за ноутбук

ОН. Так. Википедия. Собор в Праге. Блин, а как он называется-то?

2. ХЕЛЬСИНКИ

Гостиничный номер. Он и она спят. На столе лежит мобильный телефон. На телефоне срабатывает будильник. Он протягивает руку, отключает его и спит дальше.

ОНА. Я так понимаю, сегодня тоже спортом никто заниматься не будет?

ОН. Угу.

ОНА. Тогда чтобы я больше не слышала про твой огромный живот.

Он встает с закрытыми глазами. Берет разложенную на столе спортивную форму, надевает ее. Уходит. Она открывает глаза, смотрит на дверь, проверяет – ушел ли он. Встает, включает ноутбук. Заходит в душ. Включает там воду. Выходит с зубной щеткой во рту. Подходит к ноутбуку. Смотрит на экран. Уходит в душ. Выходит через секунду уже без щетки. Садится за ноутбук. Включает вызов скайпа. Надевает наушники.

ОНА. Какого черта? Почему я не могу до тебя дозвониться? Мы здесь уже два дня. Ты когда прилетел? Ну? Какие у тебя могут быть дела? Твое единственное дело – быть рядом со мной. Никаких других дел у тебя нет и быть не может. Знаешь, если бы мне был нужен человек, который меня игнорирует, я бы вон с этим роман завела. Он по крайней мере всегда рядом. Нет, ничего не все. Я злюсь и собираюсь тебя наказать. Жестоко. Нет, это не шутка. Ты где сейчас? Ах вот как. Очень хорошо. Посмотри на мое окно. Я говорю, посмотри на мое окно.

Она снимает наушники, встает, подходит к окну, отдергивает занавески. Смотрит за окно. Оглядывается на кровать. Возвращается за ноутбук. Надевает наушники. Оглядывается на окно.

ОНА. Ты меня видишь?

Берет ноутбук, переходит на кровать. Ложится ногами к окну

ОНА. А так?

Раздвигает ноги

ОНА. А так?

Кладет одну руку себе на грудь, а вторую – между ног.

ОНА. А так?

Она начинает тяжело и прерывисто дышать

ОНА. Хорошо

Она сдвигает ноги, встает с кровати, подходит к окну и задергивает занавеску. Возвращает ноутбук на стол.

ОНА. Жди

Закрывает ноутбук. Встает, идет в душ. Включает там воду. Открывается дверь номера. Входит он.

ОН. Сегодня только разминку сделал. Нельзя резко с силовых начинать, можно связки порвать. Прикинь, в зале вообще никого. Финны ленивые, черти, не то, что немцы. Помнишь в Майнце на набережной? Все бегут, бегут, бегут куда-то. Причем, молодые бегут, а старые бухают. В кафешках одни старички и старушки. С другой стороны, чего им не бухать? Пенсия капает. А финны, эти вообще все бухают. И старые и малые. Национальный вид спорта – литробол. Набухаются и поют хеви-метал. У них тут лучший хеви-метал в Европе. Помнишь вчерашних этих перцев раскрашенных на Маннергейма? Сколько им лет? По пятнадцать, наверное? (Подходит к окну, выглядывает.) Да, глядя на это низкое небо, я начинаю лучше понимать финский хеви-метал. (Отходит от окна.) Нет, это не Новый Орлеан…

Ложится на кровать поверх одеяла

ОН. Слушай, у меня возникла одна мысль по поводу творчества. Мы всегда идем за читателем. Стараемся его развлечь, когда ему скучно, развеселить, когда он хочет посмеяться. Читатель – Бог! А на самом деле он должен быть для автора спарринг-партнером. Искусство – это поединок. Причем вот например в боевых искусствах есть разные техники. Например, в боксе ты получаешь удары – в корпус, в голову. И ты должен выдержать эти удары. Кто лучше выдерживает удары, тот и побеждает. В кун-фу на удар нужно ставить блоки, защищаться от ударов. В айкидо нужно использовать силу удара противника для того, чтобы нанести урон ему самому. А есть еще русский бой. Там нет этих всех хитростей, блоков, уклонений. Там удар наносится прямо сквозь удар противника. Он тебя бьет и ты бьешь ему навстречу, пробивая его удар. Понимаешь? Это не так зрелищно, как кун-фу, никаких тебе танцев, никакой грации. Лев Толстой. «Война и мир». Ни красот стиля, ни детективной интриги. А бьет наповал. Читатель такой – ну давай, развлеки меня, а ты ему – на в табло. И готово. Нокаут.

Она выходит из душа в халате

ОНА. Иди в душ

ОН. Что скажешь?

ОНА. По поводу?

ОН. По поводу моей теории?

ОНА. Потом обсудим. Иди в душ, пока я не передумала.

ОН. Что?

Он смотрит на нее

ОНА. Сами себя задерживаем

Он встает с кровати и кидается в душ. Включает там воду. Она подходит к окну, отдергивает занавески. Смотрит на улицу. Отходит к кровати. Садится на нее. Смотрит в окно.

Он голый выбегает из душа и залезает под одеяло

ОНА (не оборачиваясь). Плохо помылся.

ОН. Откуда ты знаешь?

ОНА. Я с тобой одиннадцать лет живу. С мылом помойся.

Он вылезает из-под одеяла и идет обратно в душ. Включает воду.

Она снимает халат и кладет его на спинку кровати. Ложится под одеяло. Он снова выходит из душа, вытираясь полотенцем.

ОН. Я с мылом, клянусь

Бросает полотенце на спину кровати. Оглядывается на окно

ОН. Закрыть занавески?

ОНА. Не надо. Иди сюда. Одеяло тоже убери.

ОН. Это что-то новенькое.

ОНА. Хочу посмотреть на твой живот

Он бросает одеяло на спинку кровати. Таким образом, одеяло, халат и полотенце полностью закрывают от зрителей то, что происходит на кровати.

Он и она занимаются любовью. Примерно минуту. Потом он стаскивает со спинки полотенце и, прикрываясь им, уходит в душ. Шум воды. Он возвращается. Она берет халат и уходит в душ. Шум воды. Она возвращается в халате. Ложится. Оба лежат на кровати.

ОН. Холодно, кстати

Он стаскивает одеяло со спинки кровати и накрывается

ОН. И как, большой?

ОНА. Нормальный.

ОН. Я про живот.

ОНА. Я поняла. Нормальный.

ОН. Что скажешь по поводу моей теории?

ОНА. Какой теории?

ОН. Я тебе только что ее рассказывал. О том, что творчество это поединок.

ОНА. Я не слушала.

ОН. Как обычно.

ОНА. Ты недоволен?

ОН. Почему ты никогда не слушаешь, что я тебе рассказываю?

ОНА. Мне неинтересно.

ОН. Может, ты просто выбрала себе неправильного парня?

ОНА. Может быть.

ОН. Еще и соглашается. Секса у нас нет. Взаимопонимания нет. Я вообще не понимаю, почему мы вместе столько лет.

ОНА. Секса нет? Тебе не стыдно? Сейчас это что такое было?

ОН. Ага. Раз в две недели.

ОНА. Я готова.

ОН. В смысле.

ОНА. Я могу сейчас еще раз. Хочешь? Давай.

Она откидывает одеяло. Он смотрит на нее. Потом накидывает на нее одеяло.

ОН. Ты предлагаешь это в таком тоне, что соглашаться нельзя ни в коем случае. Если я сейчас попытаюсь заняться с тобой любовью, ты будешь лежать с открытыми глазами, смотреть в потолок и изо всех сил думать о том, что все мужики – животные.

ОНА. Не все.

ОН. Знаешь, это скучно.

ОНА. Мне надо накраситься. Подвинься, я сяду к свету

Она садится на кровати, берет со стола косметичку и начинает краситься.

ОН. Понимаешь, мы живем с тобой уже одиннадцать лет. Нам нужно как-то разнообразить нашу сексуальную жизнь.

ОНА. Что ты хочешь? Могу одеться медсестрой. Или ты имеешь в виду, что тебя нужно связать и отшлепать? Что-нибудь в этом роде?

ОН. Нет.

ОНА. Тогда что?

ОН. Я не знаю. Может быть, ты что-нибудь хочешь?

ОНА. Меня все устраивает.

ОН. Тебя устраивает то, что мы неделями не занимаемся любовью?

ОНА. У женщин бывают такие периоды, когда совсем ничего не хочется.

ОН. А бывает так, что хочется?

ОНА. Бывает. И тогда друг мой, хочу тебе сказать, что ты оказываешься не на высоте.

ОН. Когда же это, например?

ОНА. Прошлой весной. Помнишь, как ты мне отказывал?

ОН. Это было один раз. Ты ведь знаешь, что утром мне нужно работать. Я всю ночь настраиваюсь, чтобы утром работать. А тут ты… и естественно, я не мог сразу переключиться с работы на тебя. Просто не нужно делать это с утра.

ОНА. Мне хочется утром.

ОН. Хорошо, давай по утрам. Я буду раньше вставать, чтобы работать.

ОНА. Что-то верится с трудом.

ОН. Увидишь.

ОНА. Можешь сейчас поработать.

ОН. Разрешаешь?

ОНА. Да, в чем проблема – садись, ноутбук свободен.

ОН. Ты думаешь, это так просто – выдалась свободная минутка, можно сесть и пописать?

ОНА. Разве нет?

ОН. Ты ведь не всегда готова заниматься любовью. Вот и я не всегда готов писать.

ОНА. Это не одно и то же.

ОН. Это одно и то же. Творчество – это и есть секс.

ОНА. Ты же говорил, что творчество – это поединок.

ОН. Это одно и то же. Эрос и танатос.

ОНА. Значит, не будешь сегодня писать?

ОН. Мы в поездке. Моя работа сейчас – встречи с читателями.

ОНА. Как твой Фолкнер поживает?

ОН. Почти закончил. Только вычитать осталось. На рабочем столе файл.

ОНА. Можно почитать?

ОН. Пожалуйста.

Она встает, подходит к ноутбуку, открывает его

ОНА. Как файл называется?

ОН. Он там один на рабочем столе. Называется «Фолкнер»

Она щелкает по клавиатуре

ОНА. Негусто.

ОН. В смысле?

ОНА. Тут пустой файл.

ОН. В каком смысле пустой?

ОНА. Иди сам посмотри.

Он встает, подходит к ноутбуку, заглядывает ей через плечо

ОН. Черт! Что ты наделала?

ОНА. Что я наделала?

ОН. Она пропала. Моя колонка пропала

Она возвращается на кровать и продолжает краситься

ОНА. Не морочь мне голову.

ОН. В смысле?

ОНА. Ты ничего не написал.

ОН. Все я написал!

ОНА. Тут был пустой файл. Ты ничего не написал. Ни слова.

ОН. На секунду я поверил в то, что она уже написана. Моя колонка. И если бы ты тоже поверила в то, что она там есть, она бы там появилась. Отточенная, остроумная, стильная. Лучшие семь с половиной тысяч знаков, расположенные в лучшем порядке.

ОНА. Ты бредишь.

ОН. Я серьезно. Вся окружающая нас реальность создана нашим сознанием. И если бы ты поверила в то, что моя колонка там есть – она бы там появилась.

ОНА. Я виновата.

ОН. Конечно ты.

ОНА. Я же создана твоим сознанием, как и весь окружающий тебя мир. Так что все претензии, пожалуйста, адресуй к своему сознанию.

ОН. Нет, там все немножко не так работает. Не так грубо. Понимаешь, весь мир состоит из мельчайших частиц.

ОНА. Ага, из атомов. Мы это в школе проходили.

ОН. Да, а атомы состоят из протонов, нейтронов, электронов и прочей лабуды. Ученые провели эксперимент. Они направляли поток электронов через узкую прорезь на экран. И оказалось, что, если при этом за ними наблюдать, то они ведут себя как частицы, распределяясь равномерно по всему экрану. А если не наблюдать – тогда они ведут себя как волны, растекаясь по экрану полосками. Как волны. Понимаешь, что это значит?

ОНА. Ненавижу, когда ты так делаешь.

ОН. Как?

ОНА. Когда ты заставляешь меня вступать с тобой в диалог, которого я не понимаю. Закончи эту увлекательную историю сам, пожалуйста. И желательно без контрольных вопросов.

ОН. Это значит, что частицы в отсутствии наблюдателя ведут себя как волны. И лишь при появлении наблюдателя они становятся частицами. Вот, например, этот стол. Как ты думаешь, он состоит из частиц?

ОНА. Я тебя о чем-то попросила.

ОН. Это простой вопрос.

ОНА. Да, он состоит из частиц. У меня тушь заканчивается. Напомни зайти в «Стокман» на Александрин-кату.

ОН. Но это только тогда, когда ты на него смотришь. Стоит тебе отвернуться, все частицы – бам! Превращаются в волны.

ОНА. Я так не думаю.

ОН. Почему?

ОНА. Вот смотри, мы уходим из номера.

ОН. Так.

ОНА. Ноутбук остается на столе.

ОН. Так.

ОНА. Частицы стола превращаются в волны или во что ты там придумал.

ОН. Это не я придумал! Это квантовая физика.

ОНА. Хорошо-хорошо, так или иначе, стол превращается в волны. В таком случае, ноутбук должен провалится сквозь стол и упасть на пол. А когда мы возвращаемся – он так же лежит на столе.

ОН. Блин. Блин. Частицы ноутбука тоже превращаются в волны. Это все – просто информация. Наше сознание организует эту информацию, превращая ее в предметы. В то, что мы называем предметами. В то, что мы привыкли называть предметами. И поэтому искусство – это не зеркало, оно не отражает реальный мир. Оно этот реальный мир создает. Произведения искусства передают от поколения к поколению способы управления окружающей нас информацией. Искусство – это инструкция для человека по пользованию вселенной. Если бы вдруг все произведения искусства исчезли, человечеству пришлось бы начинать все сначала – создавать всю вселенную заново. Отделять свет от тьмы и так далее. Если мы не узнаем из детских сказок, что солнце встает на востоке, оно может взойти откуда угодно, хоть из чашки с молоком.

Пауза

ОН. Хорошо, не хочешь об искусстве, не будем говорить об искусстве. Например, астрология. Понятно, что расположение звезд никак не может влиять на судьбу человека. Однако тысячи лет очень умные люди занимались астрологией. Почему?

ОНА. Может, они были не такие уж умные?

ОН. Нет. Потому что связь между расположением звезд и судьбой людей действительно существует. Просто эта связь действует совсем в другую сторону. Это судьбы людей влияют на расположение звезд.

Пауза

ОН. А книга перемен? Откуда монетки знают, что произойдет в будущем? Ни хрена они не знают. Книга перемен – это не индикатор, а переключатель. В тот момент, когда монетки падают в определенном порядке, они создают определенное будущее.

Пауза

ОН. Или прошлое. Возможно, никакой Трои не существовало, и она появилась только после того, как Гомер сочинил «Илиаду». А это значит, что я могу написать колонку про вымышленного Фолкнера. Например, про то, что Фолкнер был вампиром. Или инопланетянином. Или что это псевдоним группы авторов под руководством Шервуда Андерсена.

ОНА. Интересно.

ОН. Может быть, Фолкнер женщина?

ОНА. Негритянка

ОН. Колдунья вуду. Я в институте читал одну статью, где было сказано, что роман «Шум и ярость» написан от имени сумасшедшего подростка. Если бы ты читала роман, ты бы поняла, что это очень смешно. Дело в том, что там четыре части и только первая написана от имени Бенджи. То есть, понимаешь, автор статьи прочитал только…

ОНА. Сколько времени?

ОН. Что?

ОНА. Времени сколько?

Он смотрит на мобильник

ОН. Десять ноль три.

ОНА. Из-за твоего Фолкнера мы опоздали на завтрак

ОН. В «Фрезере» до обеда шведский стол. Заодно в «Стокман» зайдем тебе за тушью.

ОНА. Дорого

ОН. Я есть хочу.

ОНА. Возьми в баре кофе и бутерброды. Все дешевле, чем по ресторанам шляться.

Он выходит. Она складывает косметичку и садится за ноутбук. Надевает наушники. Включает скайп.

ОНА. Понравилось? Еще хочешь? Тогда больше не зли меня

Он входит в номер

ОН. Тебе бутерброды с чем?

ОНА. Нет, я его не люблю.

ОН. Что?

ОНА. Я люблю тебя.

ОН. Что?!!

Он прижимается к стене

ОНА. Когда увидимся? Может быть, сегодня? Вечером. У него в восемь встреча с читателями. Скажу, что плохо себя чувствую и останусь в номере. Хорошо. Договорились. Люблю, когда ты такой. Послушный.

Она кладет наушники. Он хлопает дверью – как будто только что вошел – и подходит к ней.

ОНА. Где мой кофе?

ОН. Забыл.

ОНА. Что ты забыл? Кофе забыл?

ОН. Забыл – тебе бутерброд с чем?

ОНА. Если есть, с ветчиной. Или с сыром. С рыбой только не бери, она у них плохая.

ОН. Хорошо. С кем ты разговаривала? С мамой?

ОНА. А? Да, с мамой. Тебе привет. Слушай, я что-то не очень хорошо себя чувствую. Я наверное, вечером останусь в номере.

ОН. Конечно. Не проблема.

Он выходит

3. БЕРЛИН

Гостиничный номер. Она лежит под одеялом, перед ней ноутбук. Входит он.

ОНА. Что-то ты рано сегодня. Немцы тебя прогнали?

ОН. Я сам сбежал.

ОНА. Хелен это не понравится.

ОН. Ты одна?

ОНА. Э-э. Да.

ОН. Где ты была?

ОНА. Здесь.

ОН. А он где?

ОНА. Кто?

ОН. Чувак, с которым ты по скайпу общаешься.

ОНА. Кто?

ОН. Я слышал, как ты с ним разговаривала.

ОНА. Когда?

ОН. В Хельсинках. Вы с ним договаривались увидеться, когда я буду на встрече с читателями. Увиделись?

ОНА. Ты бредишь.

ОН. Я своими ушами слышал. Ты ему сказала, что скажешь мне, что плохо себя чувствуешь. Я не знал, что делать. И тут ты опять говоришь, что ты плохо себя чувствуешь.

ОНА. Я плохо себя чувствую.

ОН. И я сразу понял – ты с ним.

ОНА. Здесь никого нет

ОН. Он уже ушел?

ОНА. Здесь никого не было.

ОН. Я проверил твои контакты в скайпе. Я думаю, он тебя зашифрован под псевдонимом «мама». Давай проверим.

ОНА. Проверь.

ОН. Сейчас позвоним твоей маме.

ОНА. Она сейчас спит. Здесь разница два часа.

ОН. Я все равно найду какой-нибудь след.

ОНА. Под кроватью посмотри.

ОН. Нет, не буду. Это пошло.

Он садится рядом с нею на кровать

ОН. Вообще сама ситуация пошлая. Он, она и любовник. Литературная такая ситуация. Мы хотя бы сейчас должны повести себя нестандартно.

ОНА. Давай разведемся.

ОН. Давай обсудим наши проблемы.

ОНА. Давай лучше разведемся.

ОН. Что ты не получаешь от меня? Чего тебе не хватает?

ОНА. Давай разведемся.

ОН. Я даю тебе любовь, внимание, заботу, свободное время, путешествия по свету, компанию интересных людей.

ОНА. Может быть, мне нужно что-то другое?

ОН. Она женщина?

ОНА. Кто?

ОН. Если бы ты изменяла мне с женщиной, я бы это понял.

ОНА. Я не лесбиянка. Что за фантазии.

ОН. Нет, это нормально. Я вполне терпимо отношусь.

ОНА. Ага, любимая мужская фантазия – парочка симпатичных лесбиянок. А они обычно страшные и мужикоподобные.

ОН. Я что, угадал? У тебя роман с другой девушкой?

ОНА. Не угадал.

ОН. Тогда с кем? Он писатель?

ОНА. Нет.

ОН. Финансист.

ОНА. Что-то такое да.

ОН. Блин, конечно. Бабло побеждает все.

ОНА. Он мне не платит.

ОН. Если бы он тебе платил, это была бы проституция.

ОНА. Он мне не платит.

ОН. Расскажи мне про него.

ОНА. Он высокий. Крепкий. Коротко постриженный. Знает шесть иностранных языков. Умный. У него есть квартира в Нью-Йорке. Он знаком с Обамой. И он в меня влюблен без памяти.

ОН. Невероятно.

ОНА. Я хочу развестись с тобой и жить с ним.

ОН. Шесть языков. А я английский учу уже одиннадцать лет и все никак не могу объясниться с официантом в ресторане.

ОНА. Именно. Ты, друг мой, лузер.

ОН. Я великий русский писатель.

ОНА. Литература – убежище лузеров. К тому же пишешь ты плохо.

ОН. Приехали.

Он встает и начинает ходит по номеру

ОН. Я тебе докажу, что я не лузер.

ОНА. Все лузеры так говорят.

ОН. Я его убью. А потом тебя. А потом себя.

ОНА. Ничего ты не сделаешь.

ОН. Почему?

ОНА. Потому что ты лузер.

ОН. Давай, прикалывайся.

ОНА. Ты так смешно злишься. Лузер.

ОН. Шлюха.

ОНА. Лучше быть шлюхой, чем лузером.

ОН. Знаешь что, уходи отсюда.

ОНА. С удовольствием.

Она встает, переодевается, собирает вещи в сумку

ОН. Ты серьезно? Уйдешь?

ОНА. Ты же меня выгоняешь.

ОН. Учти, если ты уйдешь, это будет всё.

ОНА. У нас с тобой давно всё.

ОН. Квартира останется мне. Я за нее плачу.

ОНА. Подавись своей квартирой.

ОН. Будешь трахаться с ним сегодня.

ОНА. Даже не сомневайся. И смеяться над тобой еще будем.

ОН. Стой.

ОНА. Ты меня не остановишь.

ОН. Где он живет? В каком отеле?

ОНА. В «Хилтоне». У него президентский люкс. С окнами на Рейхстаг.

ОН. Что? В «Хилтоне», говоришь?

ОНА. Да.

ОН. И у него президентский люкс с окнами на Рейхстаг?

ОНА. Да.

ОН. Откуда ты знаешь?

ОНА. Я была у него.

ОН. Когда?

ОНА. Вчера днем. Пока ты торчал у Хелен в офисе.

ОН. Ты врешь.

ОН. У тебя ведь никого нет?

ОНА. Есть.

ОН. Ты ведь его выдумала.

ОНА. Как это выдумала?

ОН. Выдумала, чтобы меня позлить. Я ведь, блин, реально, все проверил – скайп, твое мыло, смски в телефоне. Нету никого. Ни с кем ты не встречаешься. Это все фантазия. Ты просто фантазировала. Обама. Шесть языков. Ну конечно. Это игра, да? Тебе было скучно, и ты придумала себе такую игру.

ОНА. Можешь думать все, что хочешь, но это не игра.

ОН. Ты прокололась.

ОНА. В каком смысле?

ОН. «Хилтон»? Окна на Рехйстаг? Прежде чем сочинять, учи матчасть! Офис Хелен на Жендарменмаркт, через дорогу от «Хилтона». Рейхстаг оттуда не видно. Хоть бы в путеводитель посмотрела, русо туристо…

ОНА. Это неважно.

ОН. Как это неважно?

ОНА. Помнишь, ты говорил о том, что мы сами создаем реальность, которая нас окружает.

ОН. Я говорил про атомы!

ОНА. Какая разница. Если я верю в эти отношения, значит, они существуют.

ОН. Можешь верить во что хочешь. Но уходить от настоящего мужа к выдуманному любовнику – это дурка.

ОНА. Я тебя не люблю.

ОН. А его ты значит, любишь.

ОНА. Его люблю.

ОН. И где вы с ним встречаетесь?

ОНА. Где надо, там и встречаемся.

ОН. Прости мне мое любопытство, но как вы занимаетесь сексом? Как он вообще в этом деле?

ОНА. Поверь, дружок, в этом деле ему нет равных.

ОН. И где вы будете с ним жить? В чертогах твоего разума?

ОНА. Пусть тебя это не беспокоит. Он же миллионер.

ОН. Он твоя долбанная фантазия. Спустись с небес на землю!

Она что-то отвечает ему в ответ. Спор продолжается еще долго, но нам его слушать уже неинтересно. Главное мы узнали.

4. БАРСЕЛОНА

Она сидит за столом, уткнувшись в ноутбук. Он лежит на кровати. В его руке пульт от телевизора. Он переключает каналы. Мы слышим обрывки телепередач на испанском языке – то кусочек мыльной оперы, то трансляция футбольного матча, то новости. И так продолжается довольно долго.

5. РИМ

Гостиничный номер. Она лежит поверх одеяла и щелкает пультом, переключая каналы. Он сидит за ноутбуком, стоящим на столе.

ОН. Вот смотри, из сборника «Вокруг Гротовского». Барба, это один из его учеников, описывает поездку в Индию, где актеры Катхакали выступали на рыночной площади.

(читает) Барба был поражен, что актеры особым магнетизмом привлекали внимание зрителей. Он посетил актерскую школу в Керале и выяснил, что в базовой позиции актеры стоят, опершись на «ребра» стоп, что нарушает привычное равновесие тела. Создается неустойчивый баланс, требующий от актера предельной концентрации. Актер вынужден постоянно расходовать энергию, что и удерживает внимание зрителей.

Он смотрит на нее

ОН. Ты слушаешь?

Она не отвечает

ОН. Я думаю, эту же технику можно применять в писательстве. Нарушение равновесия. Например, Довлатов следил за тем, чтобы в одном предложении все слова начинались на разные буквы, чтобы не было повторов. В принципе, никакой стилистической необходимости в этом нет. Читатель не видит и не осознает этого буквенного разнобоя. Однако автор во время работы постоянно находится в состоянии напряжения, которое передается читателю и удерживает его внимание.

Пауза

ОН. Самое главное – это энергия, которую автор вкладывает в свое произведение. Слова, мысли, идеи, характеры, сюжет – это все херня. Получает читатель энергию – он счастлив. Не получает – ему сразу становится скучно. Эмоциональная связь пропадает.

Пауза

ОН. Мне кажется, что граница между искусством и не искусством проходит там, где заканчиваются эмоции и начинается разум. Весь концептуализм – это жульничество именно как концепция. Вот эта энергия, которая воздействует на эмоции, она должна исходить от самого произведения, а не от таблички с длинным и замысловатым названием. Потому что в этом случае человек как бы сам с помощью своего разума заставляет себя испытывать какие-то эмоции. Он сам становится автором произведения.

Вот смотри, как это работает. Например, Ротко. У него картины состоят из там, полосок, квадратов. А иногда просто холст разделен на две части. Одна раскрашена одним цветом, другая – другим. Казалось бы, все очень просто. И называется все это – ну, композиция 1, композиция 2. Короче, никаких понтов. Но когда смотришь это в оригинале, это производит очень сильное впечатление. Я был на выставке в Гараже. Я дышать забывал. Это просто красиво.

Пауза

ОН. И возьмем Дэмьена Херста. Акула в формалине. Вот смотришь ты на нее. Обычная акула в обычном формалине. Себестоимость произведения – не знаю, сколько там стоит акула. Хорошо, допустим, триста долларов акула, три доллара формалин. Акулу залили формалином. Ничего не произошло. Красная цена этому делу – триста три доллара. И вот подходит автор и вешает рядом табличку «Невозможность смерти в сознании живущего». И гребаная акула сразу становится произведением искусства и стоит три миллиона. То есть автор вложил свою энергию не в произведение, а в его название. И если ты будешь тупо смотреть на акулу в формалине, ты будешь видеть акулу в формалине. А если будешь знать, что это произведение называется «Невозможность смерти в сознании живущего», ты будешь думать о том, что пока ты живешь – нет смерти. А когда умрешь – не будет тебя. Значит, смерти не существует. Ура-ура, катарсис, аплодисменты автору. Только этот катарсис ты устраиваешь себе сам. И акула в формалине тебе для этого в принципе не нужна. А за нее ведь деньги уплочены. Три миллиона кэшем. И вот критики начинают что-то такое находить уже и в самом произведении – мол, так приятно стоять часами у этого аквариума и любоваться нежно-голубым оттенком формалина… братцы, зачем пялиться в аквариум, лучше выглянуть в окно и любоваться нежно-голубым оттенком римского неба…

Пауза

ОН. Вечером, пока ты спала, я прошел по городу. Знаешь, странно, я увидел Рим совсем не таким, каким я его представлял. Не сегодняшний европейский город. Или Рим Феллини. Виа Венето, «Сладкая жизнь» дама в платье купаются в фонтане Треви – все это мимо. Или Рим времен империи. Маньяк Калигула со своим конем-сенатором. Нет, я увидел совсем другой Рим. Я увидел город, каким он был в средние века, когда столица переместилась в Константинополь. Брошенный город. Форум зарос травой. В Колизее пасут коз. А в Пантеон заходят, чтобы спрятаться от дождя или справить нужду. Вот таким я увидел Рим сегодня… Несколько столетий здесь жило всего около десяти тысяч человек. Как в моем родном поселке. Или как в Джефферсоне у Фолкнера.

Она подносит пульт к уху

ОНА. Алло. Это я.

ОН. Что ты делаешь? С ума сошла?

ОНА (прикрывает пульт рукой). Не мешай. Видишь, я говорю по телефону. (В пульт.) Алло, ты меня слышишь? Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня.

ОН. Это пульт от телевизора.

ОНА. Я хочу, чтобы ты убил моего мужа.

ОН. Хватит уже.

ОНА. Сегодня. У него встреча с читателями в книжном магазине. В восемь.

ОН. Перестань!

ОНА. Ты можешь незаметно подойти к нему в толпе и сделать ему укол с ядом. Он ничего не почувствует. Врачи потом скажут, что у него был сердечный приступ.

ОН. Это не смешно.

Он вскакивает и подбегает к ней

ОН. Отдай пульт

ОНА. Если ты это сделаешь, я приду к тебе и буду с тобой всю жизнь. Да, я наконец решилась.

ОН. Отдай пульт.

Он отнимает у нее пульт. Смотрит на него

ОН. Это пульт от телевизора.

ОНА. Тогда тебе нечего бояться.

ОН. Ты больная.

ОНА. А ты покойник.

ОН. Ничего не будет. Никого нет. Не будет никакого шприца с ядом.

ОНА. Тогда ничего не бойся, иди на свою встречу с читателями и сдохни там от сердечного приступа.

ОН. Я не сдохну.

ОНА. Сдохнешь. Это покажут в новостях. Хелен будет счастлива. Прославишься наконец-то.

ОН. Я знаю, что ты делаешь. Ведьма.

ОНА. Ты мне надоел.

Он нажимает на кнопки пульта. Подносит его к уху

ОН. Алло. Все отменяется. Вы слышите. Она велела передать, что все отменяется.

ОНА. Ты не знаешь его номера.

ОН. Нет никакого номера! Это пульт от телевизора!

ОНА. Я с тобой не спорю. Пульт – значит, пульт.

ОН. Что ты хочешь?

ОНА. От тебя – ничего.

ОН. Подожди. Давай поговорим. В последний раз.

ОНА. Последний раз был в Берлине.

ОН. Нет. Подожди. Давай попробуем разобраться. Что ты хочешь?

ОНА. Я хочу уйти от тебя.

ОН. Хорошо.

ОНА. И я хочу, чтобы ты оставил меня в покое.

ОН. Хорошо.

ОНА. Не звонил. Не писал писем. Не преследовал меня.

ОН. Хорошо.

ОНА. И маме чтобы тоже не звонил.

ОН. Хорошо.

ОНА. Увидишь меня на улице – перейдешь на другую сторону.

ОН. Хорошо.

Пауза

ОН. Насчет квартиры…

ОНА. В задницу ее себе засунь.

ОН. Хорошо

Он подает ей пульт

ОН. Позвони ему

Она берет пульт

ОНА. Боишься?

ОН. Боюсь.

ОНА. Правильно

Она нажимает на кнопки пульта

ОНА. Все отменяется. Пусть живет. Я иду к тебе

Она бросает пульт на кровать

ОН. Куда ты пойдешь?

ОНА. Не твое дело.

ОН. Нет, серьезно! Я беспокоюсь за тебя!

ОНА. Мы не будем это обсуждать

ОН. Давай я тебя провожу.

ОНА. Нет.

Она берет сумку и выходит из номера

Он стоит перед дверью

Потом поворачивается и начинает ходить по номеру взад и вперед.

Потом садится за ноутбук

ОН. Уильям Фолкнер родился 25 сентября 1897 года в Нью-Олбани, штат Миссисипи.

Он стучит по клавиатуре

КОНЕЦ.

«Z*****»

Действующие лица:

Мужчина 1

Мужчина 2

1

Помещение без окон. Стол, два стула, под столом – корзина для мусора. За столом сидит Мужчина 1. Входит Мужчина 2. В руках у него видеокамера на штативе. Он устанавливает видеокамеру напротив Мужчины 1. Достает из кармана кассету, заряжает ее в камеру, включает. Садится напротив Мужчины 1 и смотрит на него. Несколько секунд проходит в молчании.

Мужчина 1. Можно уже говорить?

Мужчина 2 чуть заметно улыбается и пожимает плечами.

Мужчина 1. Начну тогда, если вы не возражаете.

Мужчина 2 делает приглашающий жест рукой.

Мужчина 1. «Z» – это я.

Пауза.

Мужчина 1. Вы первый человек, который об этом узнал. Я хранил эту тайну двадцать лет. Настало время выйти, так сказать, на свет божий. Да. Двадцать долбанных лет.

Пауза.

Мужчина 1.Если вы не будете меня подгонять, я все вам расскажу.

Пауза. Мужчина 1 собирается с мыслями.

Мужчина 1. Проект «Z» начался в 1994 году в Праге. В Праге, да. Это сейчас Прага – открыточка для туриста. А в те годы это было довольно такое мрачное место. Город только что пережил длительную оккупацию. Люди еще не привыкли к улицам без патрулей. Экономика была в полной заднице. Днем на улицах толпились нищие, с наступлением ночи все нищие превращались в грабителей. Но по сравнению с тем, что в те годы происходило в России… Тогда ведь многие бежали – в Европу, в Америку, в Израиль.

Мы с женой тогда жили в Малой стране, снимали небольшую мастерскую на первом этаже. По договору мы не имели права там ночевать, поэтому у нас не было кроватей. Только матрац, который мы скатывали в трубочку и хранили в шкафу.

Мы оба были художники. Думали, вырвемся из совка, будем выставляться, ездить по миру. Ага, щас, выставляться…

Мы делали и продавали мебель. Обычные деревянные табуретки и стулья. Стоили наши поделки копейки, и их один черт никто не покупал. Мы едва сводили концы с концами. Но бежать нам было некуда. Позади была Россия, в которой все горело и рушилось. А впереди – Европа, в которой мы никому не были нужны. Мы были в отчаянии. Выплата ренты каждый месяц дочиста опустошала наши скудные запасы. Нам не удавалось скопить хотя бы чуть-чуть денег на новую одежду. Ходили как бродяги в лохмотьях. Жрали черт те что, только что не с помойки.

Моя жена… ей тогда было двадцать три. Она была очень красивой девушкой, на нее оглядывались на улице, делали ей разные предложения. Однажды вечером, когда приближался день выплаты ренты, а денег не было совсем… она пришла с мужчиной. И попросила меня пойти прогуляться.

Я вышел.

Почему-то я не мог отойти далеко от нашей мастерской. Стоял на Карловом мосту и смотрел в воду.

Когда я вернулся в мастерскую, моей жены там не было. Она ушла вместе со своим гостем. Я думал, она вернется утром. Но она не вернулась ни утром, ни через неделю. Никогда. Я ее больше не видел. Через два года со мной связался ее адвокат, от которого я узнал, что она живет в Португалии. Я должен был подписать кое-какие бумаги, чтобы она могла получить развод и выйти замуж. Я подписал.

Но это было позже, я уже переехал в Берлин. А тогда, в Праге… я сидел в нашей мастерской. Мне нужно было чем-то себя занять. И я машинально взял кисть, обмакнул ее в краску и стал красить стул. Я совершенно не осознавал, что я делаю. Я даже не сразу понял, что краска черная. Просто макал кисть в краску и проводил ею по спинке и ножкам стула.

Черт знает, о чем я думал. Может быть, хотел покрасить стул в черный цвет, а потом встать на него, приладить петлю на люстру, набросить ее на шею и сделать шаг?

Нет. Такого не было. Ни о чем таком я точно не думал.

В общем, я покрасил стул черной краской.

Вообще ни о чем не думал. Все мысли, это все потом пришло.

Почему все стало таким дешевым? Товары, люди, идеи? Они обесценились. Может быть, потому, что их стало слишком много? Покупатель не любит выбирать. Он не хочет то, что есть везде. Он хочет то, чего нет ни у кого. Вы, наверное, не застали, а в наше время было такое понятие – дефицит. Это какой-то товар, который невозможно купить ни за какие деньги. Только достать, добыть – по знакомству, из-под полы, в обмен на какие-то услуги. Сейчас в это трудно поверить, а в советское время дефицитом было все. Посуда, одежда, еда, книги, даже смешно сказать – туалетная бумага. За дефицитом охотились, тратили нервы и силы. Люди жизни клали на то, чтобы добыть дефицит…

Но тогда, повторяю, я об этом не думал… видимо, у меня случилось что-то вроде озарения. Не знаю, может быть от голода или от обиды на жизнь. Не знаю. В общем, я собрал все стулья и табуретки, который были у меня в мастерской и вынес их на помойку. Я выкинул все – инструменты, посуду, одежду. Я выбросил наш матрац, на котором мы спали с женой, потом разобрал и вынес шкаф, в котором мы хранили матрац. Я снял календарь со стены и занавески с окон.

Мастерская была пуста. Остался только один черный стул. Он стоял посреди мастерской. Я подошел к нему и сел на пол напротив него. Сидел и смотрел на стул. Не знаю, сколько прошло времени. Несколько часов или несколько дней. Во всяком случае, краска успела высохнуть.

В какой-то момент я почувствовал, что я не один в мастерской. За моей спиной стоял человек. Я не разглядел ни его лица, ни его одежды. Что-то серое, стертое. Серое пятно вместо лица. И голос серый. Он спросил у меня, сколько это стоит. Не знаю, на каком языке он задал этот вопрос. На русском или английском. Я назвал сумму – несусветную, не помню какую. Тридцать тысяч долларов или пятьдесят. В то время для меня не было разницы между тридцатью тысячами и тридцатью миллиардами. Он молча достал чековую книжку, расписался и вырвал листок. Такой звук – шшух. И ушел с моим черным стулом в руке. А я остался сидеть на полу с чеком в руках.

Потом, через несколько лет, я пытался разыскать этого человека. Мы отследили этот банковский перевод. Счет принадлежал фирме, зарегистрированной на Британских виргинских островах. И больше никакой информации. Все концы обрублены. Стоит где-то сейчас мой черный стул.

На следующий день я обналичил чек. Я был спокоен и уверен в себе. Я точно знал, что я буду делать дальше. Я снял помещение на окраине. Недвижимость тогда стоила копейки, а у меня было целое состояние. Это был какой-то бывший завод. Огромное, совершенно пустое помещение. На самом деле можно было бы взять что-нибудь более скромное, но я брал с запасом, ведь у меня были большие планы.

Высокий потолок. Бетонный пол. Эхо. Я ходил взад и вперед и бормотал. За одну ночь я придумал все, что делал дальше целых двадцать лет. Это был мой план. И он был детально разработан там, на заводе, за одну ночь.

Я нанял юриста, который зарегистрировал компанию и разработал форму договора найма. Это было важно. Мы несколько раз переделывали договор. Большую часть этого документа составляли ограничения, связанные с распространением информации. Мой план требовал полной конфиденциальности. Я понимал, что если кто-то из моих будущих сотрудников хотя бы раз откроет рот – мой план провалится. Поэтому договор был составлен таким образом, что я мог разорить до нитки и отправить в тюрьму любого из них.

Потом я начал нанимать людей. Время такое – в Европе все было дешево, как после войны. Я мог оптом скупать лучших дизайнеров и художников. Они согласны были работать буквально за еду. Каждому соискателю я давал одно задание – ему нужно было придумать заново какой-нибудь простой и давно знакомый предмет. Кружку. Очки. Шариковую ручку. Зубную щетку.

Каждую работу я оценивал по следующим параметрам:

Новизна.

Дерзость.

Удобство.

Красота.

Некоторые из этих тестовых работ мы потом пустили в производство. Забавно, кстати, что некоторые из сотрудников так и не смогли сделать ничего лучше, чем эти тестовые работы.

Через месяц в мастерской работало 11 человек. Через полгода – сорок. Задачи, которые я перед ними ставил, были прежние – переосмысление предметов повседневного быта.

Я убежден в том, что главная проблема современного искусства – утрата им прикладных функций. Условно говоря, картина должна дырку на обоях загораживать. В этом смысле место искусства занял дизайн, который не имеет такой ценности, как искусство, просто в силу своей ти-ра-жи-ру-е-мо-сти.

Значит, нужно создать что-то, что будет обладать прикладными свойствами, как дизайн, но при этом быть уникальным, как искусство. То есть, мы делаем зубную щетку, кружку, очки или шариковую ручку. Но делаем в одном-единственном экземпляре. Используя дизайн, технологии и материалы, которые исключают копирование. Таким образом, мы получаем не просто зубную щетку, кружку, очки или шариковую ручку, а произведение искусства. Которое, помимо стоимости материалов и вложенной в него работы, обладает некой дополнительной ценностью – культурной, даже цивилизационной, если угодно.

Однако и этого мало. Какая самая знаменитая картина в мире? Наверное, Джоконда. Но у Леонардо есть картины, которые как минимум не хуже. Например, «Дама с горностаем». Хорошая картина? Хорошая. На мой вкус – как минимум, не хуже Джоконды. Но у Джоконды есть тайна и есть история. Она была похищена и она была найдена. Понимаете, о чем я говорю? Произведение искусства должно обладать историей.

И наконец, для современного потребителя важно имя. Имя важнее, чем автор. Автор прячется за именем. Вытеснен именем. Погребен под именем.

Вот зачем мне были нужны все эти пляски с секретностью. Все, что производила моя мастерская, поступало в продажу под именем «Z». Просто «Z». Это был мой псевдоним. Никто не знал, кто я такой на самом деле. Никто не знал, как работает моя мастерская. Я не давал интервью. Не появлялся на телевидении. Конечно, никто из моих сотрудников не имел права сообщить кому-то о том, что они принимали участие в работе мастерской. Даже членам своей семьи. Позже, когда мы переехали в Берлин, я нанял специального сотрудника, кстати, бывшего американского разведчика, который занимался защитой моего инкогнито. Даже перед сотрудниками я стал появляться исключительно в маске. Для меня был сделан отдельный вход в мастерскую, чтобы защитить меня от папарацци. Конечно, я никогда не встречался с покупателями и не ходил на выставки и аукционы.

В первый год мы выпустили одиннадцать предметов. Я помню каждый из них. Это была очень хорошая работа. Хорошие материалы и действительно передовой дизайн. Мы фотографировали каждый предмет и отправляли фотографии по почте коллекционерам. Время от времени мы ставили на фотографии небольшой красный штамп «Предмет остается в собственности мастерской». Это означало, что предмет изготовлен, но не поступит в продажу. Никогда.

Понимаете? Когда человеку говорят – ты никогда это не получишь, он сразу это хочет. Таким образом мы поддерживали интерес к нашей работе. Потом, когда мы стали делать четыре предмета в месяц, мы выпускали ежемесячный каталог, в котором также некоторые работы были помечены таким же штампом: «Предмет остается в собственности мастерской». Однажды мы поставили штамп на все четыре работы каталога. Вы не представляете, как все нас проклинали! Но в следующем месяце мы продали новые предметы вчетверо дороже!

Предметы. Да. Мы их так называли. Предметы.

Наши предметы продавались на самых известных аукционах в Европе и Америке. Сначала они стоили в пределах ста тысяч долларов. Но очень скоро мы пробили потолок в миллион и стабилизировались на средней цене в двенадцать-пятнадцать миллионов за предмет. Здесь главное было – не жадничать и четко понимать, что цены не будут расти бесконечно. Рост цен – это ловушка, в которую, кстати, позже попал Дэмьен Херст со своим бриллиантовым черепом. Мы были умнее. С помощью нашего красного штампика мы умело регулировали спрос и предложение, поддерживая его на стабильном уровне.

Мастерская была черным ящиком, в который люди вкладывали деньги, а взамен получали предметы. Это был наш способ обмениваться информацией с окружающим миром.

Всем было интересно, где находятся предметы, которые оставались в собственности мастерской и можно ли их будет увидеть. На этот счет у нас тоже были планы. Но до поры до времени мы хранили молчание. Вообще, молчание – это лучший пиар, какой только может быть. Молчание дает полную свободу для любых подозрений.

Конечно, мы получали предложения – перейти на массовое производство, или хотя бы начать продавать лицензии на копирование наших предметов. Такие предложения всегда оставались без ответа. Нас это не интересовало.

Мы зарабатывали огромные деньги. Но при этом занимались творчеством. Мы заново придумывали повседневную жизнь человека. Переосмысляли быт и делали это на очень высоком уровне. Мы всегда помнили о том, что мы – художники, мы занимаемся искусством.

У моих сотрудников были очень хорошие условия труда. Каждый получал довольно большой оклад и плюс проценты от продаж. Кроме того, мастерская оплачивала путешествия, походы в музеи, покупку литературы, а также обучение. Если кто-то считал, что ему нужно изучать квантовую физику – мы не задавали вопросов, мы просто платили за это. У наших сотрудников было все, что им нужно для работы.

Я говорю «мы», потому что… потому что.

Пауза.

Таким образом, к 2004-му году мы изготовили 472 предмета. Двести девяносто шесть из них были проданы в общей сложности примерно за девятьсот миллионов долларов. Остальные оставались в собственности мастерской.

В октябре 2004 года я объявил своим сотрудникам, что проект «Z» завершен. Конечно, они были расстроены, но их настроение немного улучшилось, когда они узнали, что каждый их них получит премию в размере пятилетнего оклада.

Когда коллекционеры узнали, что новых предметов «Z» не будет, все проданные ранее предметы выросли в цене в среднем на пятнадцать-двадцать процентов.

Через полтора года в Лондоне открылся музей «Z», где были выставлены работы, принадлежащие мастерской. Согласно данным опроса критиков, которые провела газета «Нью Йорк Таймс», это стало главным культурным событием десятилетия.

Следующие восемь лет я отдыхал. Путешествовал, читал книги, ходил по музеям, рыбачил. Словом, жил в свое удовольствие.

И вот теперь настало время перейти к следующему этапу моего плана. Я хочу рассказать всему миру, что «Z» – это я. Я хочу…

Мужчина 2 встает, выключает камеру, достает кассету и разбивает ее каблуком. Потом собирает осколки и складывает их в мусорную корзину.

Мужчина 1. Что вы делаете? Вы с ума сошли?

Мужчина 2 достает из кармана новую кассету, вставляет ее в видеокамеру, включает ее, садится за стол и смотрит на мужчину 1.

Мужчина 1. Нет, так не годится. Я на это не согласен. Что вы себе позволяете? Я в конце концов просто буду… я буду молчать.

Пауза.

Мужчина 1. Что вы от меня ждете? Что вы хотите, чтобы я рассказал?

Пауза.

Мужчина 1. Нет. Я буду молчать.

Мужчина 2 выключает камеру, берет ее за штатив и выходит. Мужчина 1 встает и ходит взад и вперед. Останавливается напротив стены и начинает тихонько биться о стену головой. Затемнение.

2

Из затемнения – Мужчина сидит у стены. Входит мужчина 2. В руках он держит видеокамеру на штативе. Он устанавливает штатив, достает из кармана видеокассету, вставляет ее в камеру, включает. Направляет камеру на мужчину 1, сидящего у стены и наблюдающего за его действиями. Садится за стол.

Мужчина 1. Вы знаете, что такое отчаяние?

Пауза.

Мужчина 1. Я родился в небольшом поселке на севере. В детстве я никуда не выезжал и не видел никакой другой жизни. То есть я знал, что есть какие-то другие города и другие страны, но для меня все это было… так, чисто теоретически.

Однажды я пошел в магазин и увидел на заборе афишу: «Сергей Сам (город Санкт-Петербург) исполняет песни Александра Башлачева». Я уже знал, кто такой Башлачев, читал его стихи в журнале «Юность», но песен не слышал. Конечно, вечером я пришел на концерт. И оказалось, что я – единственный зритель в зале. Единственный. На сцене горела свеча, стоял портрет Башлачева и сидел нервный бородатый человек с гитарой. Мы познакомились. Я рассказал ему, что хочу стать писателем. Его действительно звали Сергей. Но фамилия была другая, Сам – это был псевдоним. И он был не из Питера, а из Череповца. Но хотел, чтобы все думали, что он из Питера. В наш поселок он приехал к другу на лето.

Они жили в небольшом домике на берегу реки, и я стал у них бывать. Жена его друга работала в местной комсомольской организации. Ее работа заключалась в том, чтобы просматривать видеофильмы, которые собирались крутить в прокате и давать свое заключение: несут они вредную идеологическую нагрузку или нет. Такое было время… странное. Мы курили, пили чай, смотрели видик, читали книги, слушали музыку. Тогда как раз в журнале «Трезвость и культура» напечатали «Москву-Петушки». Мы читали ее вслух по очереди.

Сергей написал мне список литературы для чтения: Фазиль Искандер, Гладилин, Гранин, Аксенов, Окуджава и иностранцев – Пруст, Кафка, Джойс. Тогда я увидел, что есть другая жизнь и есть другие люди. Все другое, не такое, как у нас в поселке. И что то, другое – это норма. А то, как живет наш поселок – это убожество, нищета, пьянство, тупость – это не норма.

Осенью они все уехали. Дом у реки опустел. Однажды вечером я подошел к пустому дому. Перелез через забор. Дверь была заперта. Через окно в туалете я залез внутрь. Я стоял посреди пустого дома и курил. Это был первый раз, когда я почувствовал настоящее отчаяние. Это была такая чистая, яркая боль, которая… которая сжигает заживо. Нет ничего, что может облегчить эту боль, сделать ее терпимой…

Даже когда умирали близкие люди, не было такой боли.

Второй раз это было, когда я познакомился с Катей. Это было на даче. Вернее, это у нее была дача, на которой она отдыхала с родителями. А у меня это была ферма, на которой я вламывал вместе с отцом. Катя была симпатичная девушка. Она училась в Питере и этого было достаточно, чтобы я влюбился в нее по уши. Мы встречались по вечерам. Она приходила к нам за молоком, а потом я провожал ее обратно. Она, конечно, чувствовала, что я влюблен в нее, но… понятно дело, зачем ей эти проблемы?

Потом ко мне приехали мои друзья. Двое пацанов из поселка. Мы хотели попьянствовать на свежем воздухе. Поставили палатку чуть в стороне от фермы, развели костер. У нас была полуторалитровая бутыль спирта «Рояль». Посуды не было, пили из яблока с вырезанной сердцевиной. Я позвал Катю, которую представил пацанам как мою девушку.

Когда мы выпили, Катя начала кокетничать с одним из моих пацанов. Я взял нож и сказал, что зарежу нахер обоих. Пацаны посмеялись, а Катя засобиралась домой. Я пошел вместе с ней. По дороге мы поцеловались. Я был счастлив. Но на самом-то деле все было кончено. Только я, дурак, этого не понимал.

На следующий день мы погрузили сено в телегу и поехали домой. Пацаны устроились на сене, мы с отцом – в кабине. Когда мы отъехали от фермы километра на два, я обернулся и увидел, что телеги сзади нет. Мы развернулись и погнали назад. И вскоре увидели наших пацанов, которые сидели на обочине. Телега отцепилась и перевернулась. Сено смягчило удар. Обошлось даже без синяков.

Нам пришлось вернуться на ферму. Отец пошел искать бульдозер, пацаны остались у трактора, а я пошел к Кате. Она сидела на крыльце своего дома и читала роман Фейхтвангера «Гойя». Увидев меня, она закрыла книгу и посмотрела на меня с ненавистью.

Никогда не забуду этот взгляд. Она ненавидела меня за свою проявленную слабость, но еще больше за то, что я не воспользовался ее слабостью. Она ненавидела меня за то, что я, недостойный ее, повел себя так, как будто это она недостойна меня.

Неважно, что там было дальше. Вот этот момент отчаяния, когда я увидел ненависть в ее глазах, я навсегда сохранил в моем сердце.

У меня бывали сложные моменты. Например, когда мы с женой приехали к моей маме и увидели, что она лежит на постели, парализованная после инсульта. В доме шаром покати, денег ни копейки. Я пошел в лес, собирать березовый сок, а жена сварила суп из хлебный крошек и бульонного кубика. Представляете себе, суп из хлебных крошек? Это было… реально стремно, но я не испытывал отчаяния. Тогда я был готов бороться. И я боролся.

Я не боялся работы. Я за волосы тянул себя из этого болота. Газета, телевидение, радио. И все это время я не забывал основную цель – я ведь хотел стать писателем. Рассказы, пьесы, романы. Я приходил на работу к восьми утра и до десяти писал свое, потом день работал, потом ехал на другой конец города и вел ночной эфир на радио. День за днем, без выходных и отпусков.

Помню тот день, когда я закончил свой первый роман. Это была осень. Солнце. Золотые листья под ногами. Деревья прозрачные. Небо синее. С утра передали по радио, что погибла принцесса Диана. Но мне было не жалко глупую принцессу. Я написал роман. Я писатель.

Я отправил роман в издательство и даже не удивился, когда через пару месяцев пришел ответ, что роман будет издан, и я могу приехать в Москву и подписать договор. В издательстве мне наговорили комплиментов и сказали, что есть только один небольшой нюанс – в этой серии уже есть автор с фамилией как у меня. Мне предложили взять псевдоним. Я назвал девичью фамилию матери. Мне заплатили очень скромную сумму денег. Хотя в редакции я столько зарабатывал за три месяца. Я немедленно уволился и сел писать следующий роман.

Когда мой роман вышел, я отправился в магазин и увидел огромный стеллаж на всю стену. Все это были книги криминальной серии. Где-то там среди всего это разнообразия была и моя книга. Я ее так и не нашел в тот день.

Я вернулся домой и сел за компьютер. Я работал как одержимый. Если я заканчивал один роман утром – то после обеда начинал новый. За шесть лет я написал двадцать семь романов. Все они были изданы. Но странное дело – это не принесло мне ни славы, ни денег. Более того, за каждый следующий роман издательство платило мне все меньше и меньше. Это было как шагреневая кожа наоборот – чем больше я работал, тем меньше получал.

А деньги мне были ох как нужны. К тому времени я переехал в Москву, нужно было платить за квартиру, нужно было платить алименты, расходы, расходы. Поэтому, когда мне предложили написать роман под именем одного довольно известного писателя, я согласился, не раздумывая. Гонорар был почти вдвое больше, чем я обычно получал за свой роман. Книга, которую я написал, понравилась титульному автору и со мной заключили договор на двенадцать романов в год. Это было то, к чему я всегда стремился – стабильный доход. К тому же я всегда мог подработать. Я писал диссертации, мемуары и автобиографии политиков и звезд экрана. Я стал по-настоящему известен в узких кругах. Люди стояли в очередь, чтобы меня заполучить. Без ложной скромности могу сказать, что я стал самым известным литературным негром в стране. Вот почему я получил эту работу.

Сначала это выглядело как обычный заказ. Со мной связался агент какого-то эмигранта, который хотел, чтобы я написал его автобиографию. Мы согласовали сроки, объем, деньги. Не скажу, кстати, что гонорар был сумасшедший. Обычный гонорар, средний по рынку. Я освободил в своем графике пять недель – вполне достаточно для такой работы.

Потом мне перевели аванс, а еще через две недели прилетел мой герой. Это был мужчина лет сорока, невысокий, лысеющий, толстеющий… совершенно невзрачный. Он много лет жил за границей и говорил по-русски с легким акцентом. Он снял охотничий домик в Подмосковье, и мы начали работать. Мы встречались около обеда, гуляли по лесу и он рассказывал мне свою историю. Потом расходились по своим комнатам, и я коротенько, конспективно записывал его рассказ. Утром садился за ноутбук и писал начисто.

У него была цепкая память, он помнил действительно ценные детали. Он был неплохим рассказчиком, умел выстраивать внутреннюю логику повествования. Поэтому сначала все шло как по маслу. Мы встречались после обеда, он рассказывал, я задавал уточняющие вопросы. Потом записывал, потом переписывал… книга росла сама собой, естественно, как дерево. За первые две недели я узнал все о мировом рынке современного искусства. А потом… потом я почувствовал, что мы зашли в тупик. Сначала я даже не понял, что пошло не так.

Пауза.

Все, что он рассказывал, а я записывал, было неправдой.

То есть, он не врал. Видимо, все так и было, как он рассказывал. Прага, черный стул, каталоги, красный штамп, миллионные обороты. Но он не мог быть «Z». Я изучил его. Он был… то есть, конечно, это был он, я не сомневался в этом. Это он придумал всю эту историю с анонимным художником и осуществил ее. Но это мог быть и не он. Мог быть кто угодно. Например, я.

А почему бы и нет. Чем я хуже? Или по-другому поставим вопрос – какая разница? Для меня, для него, для человечества, в конце концов. Художник никогда не пользуется плодами своих трудов. Профит всегда получают наследники. А он решил сам стать своим собственным наследником и получить все. Сначала деньги, а потом и славу. Почему он должен получить все, а я – ничего? Кто это решил? Господь бог?

Бога можно обмануть. Евреи в ветхом завете много раз его обманывали и ничего, это каждый раз сходило им с рук.

К концу пятой недели моя книга была закончена. И тогда, сидя в своей комнате в охотничьем домике, и глядя на файл под названием «Z. doc» на рабочем столе моего ноутбука, я испытал отчаяние в третий раз в жизни…

Пауза.

Все, я устал. Выключайте.

Мужчина 2 встает, выключает камеру, достает кассету, бросает ее на пол и разбивает ее каблуком.

Мужчина 1. Кто бы сомневался.

Мужчина 2 выбрасывает остатки кассеты в мусорную корзину, берет камеру и выходит. Мужчина 1 остается сидеть у стены. Затемнение.

3

Из затемнения – Мужчина 1 ходит взад и вперед. Входит мужчина 2 со штативом в руках. Ставит штатив, устанавливает на нем камеру. Достает из кармана кассету, заряжает ее в камеру. Включает камеру, направляет ее на мужчину 1. Поправляет фокус так, чтобы мужчина 1 всегда оставался в кадре. Садится и смотрит на него.

Мужчина 1. Она заказала мне билет на самолет компании «Air Berlin». Это вам не «Люфтганза». Дешевая компания. Дешевые билеты. Неудобное время вылета. Огромная очередь на регистрацию. В полете подают только сэндвичи с сыром и сок, причем томатного на всех не хватает. Я беру такси, приезжаю на площадь Жандарменмаркт, поднимаюсь в 11-комнатый пентхаус. Она встречает меня в халате, который стоит, как хороший автомобиль. Демонстрирует мне лицо, за которое три пластических хирурга купили себе по хорошему автомобилю. После чего предлагает мне работу, за которую готова заплатить, как за два хороших обеда в ресторане. И ведет себя при этом так, как будто она хозяйка положения. А это совсем не так, потому что я могу в любой момент встать и уйти. А она из своего пентхауса даже уйти не может, поскольку расследование не закончено. И при этом она даже адвоката себе нормального не может нанять, потому что все счета арестованы. Короче, дамочка в полном жизненном тупике и единственный, кто может ее из этого тупика вывести – это ваш покорный я. Обожаю такие ситуации! В общем, моей первой задачей было сбить с нее спесь и довести до ее скудного сознания простую мысль, что мои услуги будут стоить несколько дороже, чем сумма, которую она обозначила. То, что сейчас у нее нет доступа к деньгам, меня совершенно не беспокоило. После того, как моя работа будет сделана, счета разблокируют и тогда… а сейчас от нее требовалось лишь написать расписку с указанием суммы, сроков, адресата и условий выплаты. Сумма в четыреста тысяч евро показалась мне вполне адекватной. И после некоторых размышлений она с этим согласилась. Я позвонил знакомому юристу и попросил подготовить договор и прислать с курьером. Юрист сказал, что это займет около трех часов. Меня это устраивало, поскольку я собирался получить от клиентки кое-что сверх договора. При этом для меня было важно, чтобы она не просто легла и раздвинула ноги. Может быть, кому-то этого было бы достаточно, но не мне. В конце концов, если вам нужно только это – вы можете это получить от обычной резиновой куклы из секс-шопа. Нет, мне нужно было, чтобы она отдала мне себя всю, до самого донышка. Чтобы стала не просто покорной моим желаниям, а чтобы угадывала их, чтобы охотилась за моими желаниями, искала их, вынюхивала и находила такие желания, о которых я и сам не подозревал, что они у меня есть. И… и я остался доволен. Она свое дело знала. Уходя, я сказал, что, разумеется, она должна быть готова повторить это в любой момент. Я не хотел, чтобы она стала моей постоянной любовницей, боже упаси. Просто мне хотелось посмотреть на то, как вспыхнет ярость в ее глазах. Я едва удержался от того, чтобы не шлепнуть ее пониже спины. Удержался, да. Потому что это было бы слишком. Нельзя перебарщивать.

Договор, который мы с ней подписали, был передан нотариусу и я взялся за дело. Прежде всего я отправился по адресу, который она мне назвала. Двухэтажное здание в переулке рядом с Лейпцигер-штрассе. Она пару раз подвозила его сюда и была уверена в том, что здесь находится банк, где он работает. Разумеется, по указанному адресу не было никакого банка, здесь размещался офис транспортной компании, в которой про ее мужа знать не знали. Очевидно, что он ее обманывал.

Современный человек оставляет за собой много следов, которые нетрудно отыскать, если знать, где искать. Купил билет на самолет, поселился в отеле, даже просто выпил чашку кофе – и где-то, в каком-то журнале, на каком-то сервере, в какой-то базе данных об этом осталась запись.

Придя в отель, я сделал пару звонков. Теперь мне оставалось только ждать. Я принял душ, включил телевизор, полистал каналы, посмотрел в окно… потом вызвал такси и попросил отвезти меня на Жандарменмаркт. Кто сам без греха, пусть первый бросит в меня камень.

Работа, которую для меня делали очень хорошие ребята из Минска, заняла чуть больше времени, чем я думал. Утром я уходил и гулял по Берлину, сидел в кафешках, пару раз зашел в кино. Но этот немецкий язык… любое кино звучит, как порнофильм. Неудивительно, что каждый вечер я возвращался на Жандарменмаркт. Она ничего не могла с этим поделать. Когда бы я ни пришел – она всегда была дома. Подписка о невыезде.

На четвертый день мне прислали распечатку. Из нее следовало, что человек, которого я ищу, никогда не покидал Берлин. Но этого не могло быть. Она сказала мне, что он часто летал в командировки. Значит, если он куда-то летал, то под другой фамилией.

В его автомобиле был навигатор. Ребята отследили его перемещения по Берлину и назвали мне адрес, по которому он бывал чаще всего. Небольшой офисный центр. Она дала мне связку его ключей и один подошел. Маленькая комната без окна. Стол, кресло. Ноутбук. Одна программа на рабочем столе. И сразу же окошечко: введите пароль.

Офис был арендован на имя Андреаса Фишера. Я снова позвонил в Минск, и ребята обрадовали меня: четыре месяца назад герр Фишер вылетел в Москву авиарейсом компании «Люфтганза». Мое расследование было почти закончено.

Через десять часов я стоял перед пепелищем охотничьего домика, в котором три месяца назад было найдено обгоревшее тело неизвестного мужчины. Местные менты оформили все как несчастный случай. У них такая лабуда каждые выходные. Поехал мужик на дачу, выпил, заснул с сигаретой. Обычное дело.

От соседей я узнал, что немец жил в охотничьем домике не один. Они думали – мало ли, все-таки из Европы люди, у них там мужики не только вместе живут, но еще и женятся и детей усыновляют.

Мне удалось разыскать этого щелкопера раньше, чем он осуществил свой идиотский план. Если бы он попытался выдать себя за… ладно, неважно, все равно я успел раньше. Он выложил мне все и даже больше, чем я хотел услышать. Все чертовы подробности. Я попросил его больше никому ничего не рассказывать, если он не хочет провести остаток дней за решеткой. Но этот парень слишком долго хранил чужие тайны. Он устал. Я видел, что его собственная тайна будет для него непосильной ношей. Рисковать не хотелось.

Пауза.

Таким образом, все остались довольны. «Z» сохранил свое инкогнито. Его жена получила квартиру и какую-то мелочь, которая была на их общем счету. К ее чести – первым делом она перевела четыреста тысяч на мой счет, а потом оставила на моем автоответчике сообщение, что если я еще раз сунусь на Жендарменмаркт, мне сломают ноги. Такая зайка.

Оставался еще один вопрос и, как я понимаю, ради него мы здесь сегодня и собрались. А именно – где находятся деньги господина «Z»? За вычетом расходов – около восьмисот сорока миллионов долларов.

Пауза.

Мужчина 1. Я переформулирую вопрос. Что я должен сделать, чтобы эта кассета отправилась туда же, куда и все остальные?

Мужчина 2 достает из кармана блокнот и ручку. Кладет на стол. Мужчина 1 подходит к столу, опирается на стол двумя руками и смотрит на мужчину 2, нависая над ним. Пауза.

Мужчина 1. Шесть букв, первая – «Z». Может быть, попробуете угадать?

Мужчина 2 выключает камеру. Достает кассету и убирает ее в карман.

Мужчина 1. Согласен. В данной ситуации я не меньше вас заинтересован в том, чтобы оставаться от вас зависимым.

Мужчина 1 берет ручку и пишет что-то на листке. Бросает ручку на стол.

Мужчина 1. Что-то мне подсказывает, что теперь мое долголетие зависит только от длины митохондрий в моих клетках.

Мужчина 2 берет блокнот, смотрит на то, что на нем написано, усмехается. Убирает блокнот и ручку в карман. Мужчина 1 выходит. Мужчина 2 берет камеру в одну руку, мусорное ведро в другую и тоже выходит.

Затемнение.

Призраки

(3 истории о любви)

История 1

Олег

Профессор

Санитар

Водитель

Машина «скорой помощи» едет по городу. В кабине – водитель и санитар. В салоне – Олег, он лежит на носилках лицом вниз. Рядом сидит Профессор в белом халате.

ОЛЕГ. Че-то мне фигово-то как-то.

ПРОФЕССОР. Бывает и хуже. Вы, главное, не отключайтесь, молодой человек, сохраняйте сознание, тогда все будет в порядке. Мы уже скоро приедем.

ОЛЕГ. Мутит что-то.

ПРОФЕССОР. Такое бывает. Побочное действие. Вам сделали укол.

ОЛЕГ. Вы врач?

ПРОФЕССОР. Да. Да, врач.

ОЛЕГ. У меня там чего вообще есть-то?

ПРОФЕССОР. Проникающее ранение в спину. Глубина – четыре сантиметра. Потеряли много крови, но жить будете. Чуть левее, лезвие попало бы в позвоночник, остались бы на всю жизнь инвалидом.

ОЛЕГ. Не помню ни фига. Кто сделал-то хоть?

ПРОФЕССОР. Их не задержали. Ищут.

ОЛЕГ. Ясно. Суки. Хрен найдут, если сразу не поймали. Болит, гадство…

ПРОФЕССОР. Ничего, до свадьбы заживет.

ОЛЕГ. Да, у меня же свадьба через месяц. А где Вика? Мы же с ней были (Пытается привстать и оглянуться) Ее чего, не пустили со мной в машину?

ПРОФЕССОР. Не пустили. Она такси поймала и сразу в больницу поехала. Только ее сегодня к вам вряд ли пустят. Только завтра и то не раньше пяти. Приемные часы – с семнадцати до девятнадцати.

ОЛЕГ. Вот засада. Сходил, называется, за хлебушком. Я, главное, ей говорю – чего мы там забыли-то, на этих танцах? Лучше дома посидеть, телевизор посмотреть. Юмористическую телепрограмму. А она – надоел твой телевизор, я хочу общаться с людьми. Вот и пообщались. Слушайте, я вздремну пока. Спать хочется. Я со смены сегодня.

ПРОФЕССОР. Подождите немного. Нужно будет в больнице процедуры сделать. Заснете, потом придется будить.

ОЛЕГ. Да че там за процедуры? Четыре сантиметра – царапина. Йодом смажут и делов-то.

ПРОФЕССОР. Мне кажется, придется швы наложить.

ОЛЕГ. Ой, елки. Не, я это не люблю. Мне в детстве лоб зашивали. Мы с пацанами в войнушку играли. У меня такой пистик был розовый. Как щас помню, я к Кольке Вечеринину подкрадываюсь сзади, чтобы его в плен взять, приставляю ему к затылку пистолет и ору «Хенде Хох, фриц проклятый!» Он разворачивается и в грудь меня толкает. Я назад полетел, развернулся, чтобы не спиной падать, и руку с пистолетом подставил. И как раз пистолетом – там мушка такая острая была – как раз в лобешник. Встал, обидно самому так. И не больно при этом. Лоб рукой трогаю, смотрю – рука вся в кровище. Вот тут-то я и заорал и запрыгал. Прыгаю, а вокруг пацаны перепуганные. Воспитателка подбежала, мена в дом потащила, скорую вызвала, как щас прямо. В больницу привезли, а там тетка врач наклоняется ко мне и в руках у нее иголка кривая. Я заорал опять как дурак и орал все время, пока она меня зашивала. Потом шов пластырем залепили. Мне одна девочка на следующий день сказала, что на пластыре пять таких круглых пятнышек – четыре по краям, одно в центре. Я не поверил, тогда она ближе пододвинулась, она в очках была и я в ее очках увидел – да, действительно, четыре по краям и одно в центре. Вот чего-то на всю жизнь эти пятнышки запомнил, а девочку не помню. Лена Кораблева? Или Таня Тропкина? Не помню… кто-то из них в очках был.

ПРОФЕССОР. Может быть, ваша Вероника?

ОЛЕГ. Какая еще Вероника?

ПРОФЕССОР. Про которую вы рассказывали. Ваша невеста.

ОЛЕГ (смеется). Она не Вероника. Она Виктория. Победа, по нашему, знаете? В переводе.

ПРОФЕССОР. Да, знаю.

ОЛЕГ. Она с нами в садик не ходила. У нее отец военный, она к нам только в девятом классе приехала. А ходить мы начали в одиннадцатом.

ПРОФЕССОР. Ходить? Никогда такого не слышал. Я думал, говорят – ухаживать.

ОЛЕГ. Чего такого? У нас все так говорят – она с ним ходит. Сначала год ходят, потом женятся. Мы уже почти два года ходим. Я бы сразу после школы на Вике женился, да она в педулище пошла учиться. Родители ее, главное, говорят – пусть пока походят еще. А теперь мне скоро в армию, она говорит – вдруг тебя в Чечню пошлют и там убьют, так ей хоть вспоминать, что замужем была.

ПРОФЕССОР. В Чечню срочников, кажется, теперь не посылают.

ОЛЕГ. Это они так говорят, что не посылают, а на самом деле только в путь. Вы министра обороны в телевизоре видели? Мало того, что штатский, так еще сам по себе такой дурной, аж крутится.

ПРОФЕССОР. Как вы это интересно сказали.

ОЛЕГ. Ага, это у меня бабка так говорит. Про меня в основном. Ладно, доктор, я вздремну пока все-таки. Едем и едем. Разбудят потом, ничего страшного.

ПРОФЕССОР (раздражается). Да что ж вы пять минут не можете потерпеть. Вы уснете, мне скучно тут сидеть будет одному.

ОЛЕГ. Я вообще-то здесь не для того, чтобы вас развлекать.

ПРОФЕССОР. Извините. Расскажите мне лучше про себя. Чем занимаетесь?

ОЛЕГ. Да так. Бизнесом.

ПРОФЕССОР. Серьезно?

ОЛЕГ. Я что, похож на известного юмориста? На Евгения Петросяна? Так не похож вроде ни фига.

ПРОФЕССОР. Что вы сразу обижаетесь. Я просто так спросил. Вы такой молодой.

ОЛЕГ. И что теперь если молодой так?

ПРОФЕССОР. Обычно бизнесом занимаются люди более старшего возраста.

ОЛЕГ. Почему?

ПРОФЕССОР. Опыт, знание людей – они приходят с годами.

ОЛЕГ. Вы человек старшего возраста. Вы занимаетесь бизнесом?

ПРОФЕССОР. Нет, сейчас речь не обо мне. Я совсем по другой части.

ОЛЕГ. То-то и оно. Не знаете, а говорите.

ПРОФЕССОР. Что за бизнес, если не секрет?

ОЛЕГ. Автомагазин.

ПРОФЕССОР. У вас свой автомагазин?

ОЛЕГ. Не совсем мой. То есть вообще не мой. Я там продавцом работаю. Но скоро собираюсь свой магазин открывать.

ПРОФЕССОР. Я уверен – у вас все получится.

ОЛЕГ. Вы что, издеваетесь?

ПРОФЕССОР. И в мыслях не было.

ОЛЕГ. Я же вижу.

ПРОФЕССОР. Наоборот, я буду очень рад, когда у вас будет свой магазин.

ОЛЕГ. Вам-то что за радость?

ПРОФЕССОР. Мне будет приятно видеть, как молодой человек сам пробивает себе дорогу в жизни.

ОЛЕГ. Бросьте, вам на это наплевать. Просто говорите из вежливости.

ПРОФЕССОР. Перестаньте разговаривать со мной таким тоном. Я вас, в конце концов, старше в два раза. А то и в три.

ОЛЕГ. Ну и пожалуйста.

Пауза.

ПРОФЕССОР. Молодой человек.

ОЛЕГ. У.

ПРОФЕССОР. Вы меня слышите?

ОЛЕГ. У.

ПРОФЕССОР. Вы верите в призраков?

ОЛЕГ. Неа.

ПРОФЕССОР. Почему?

ОЛЕГ. Что значит – почему? Не верю и все.

ПРОФЕССОР. А в бога вы верите?

ОЛЕГ. Неа.

ПРОФЕССОР. Значит, вы атеист?

ОЛЕГ. Неа. Но в бога не верю. Я один раз летал на самолете над облаками, никакого бога не видел.

ПРОФЕССОР. Вдруг он не за облаками, а где-нибудь… в другом месте.

ОЛЕГ. Например?

ПРОФЕССОР. В душе.

ОЛЕГ. Души тоже нет.

ПРОФЕССОР. Вот уж это вы глупости говорите.

ОЛЕГ. Знаете, если вы врач, а я больной, то перестаньте меня ругать. А то я вашему начальству пожалуюсь.

ПРОФЕССОР. Успеете еще пожаловаться. Хотите я вам историю расскажу про призраков?

ОЛЕГ. Давайте.

ПРОФЕССОР. Один профессор влюбился в студентку. Ушел от жены и детей и стал с ней жить. Снял квартиру. Ему показалось, что он помолодел на тридцать лет. Снова начал дышать полной грудью. Ему снова хотелось работать, он даже написал два реферата. Коллеги на кафедре шушукались, конечно. Ректор однажды вызвал к себе и долго мялся, хотел что-то сказать, но так и не сказал. Святой человек, настоящий русский интеллигент! А однажды вечером в эту съемную квартиру пришла жена профессора и увела его обратно домой.

ОЛЕГ. Как увела?

ПРОФЕССОР. Так. Взяла за руку и увела. Женщины это умеют как-то делать.

Пауза.

ОЛЕГ. Профессор-то что, отказаться не мог? Выгнал бы ее и делов.

ПРОФЕССОР. Не мог. Не нашел в себе сил.

ОЛЕГ. Дурак ваш профессор.

ПРОФЕССОР. Теперь вы ругаетесь. (Пауза) Может быть, и дурак.

Пауза.

ОЛЕГ. Дальше что?

ПРОФЕССОР. Студентка весь вечер плакала, а ночью повесилась на поясе от халата. Зеленом таком, как в «Трех сестрах».

ОЛЕГ. А профессор?

ПРОФЕССОР. Он целую неделю сидел в этой съемной квартире и ждал, что она вернется к нему.

ОЛЕГ. Кто вернется? Жена?

ПРОФЕССОР. При чем тут жена? Студентка.

ОЛЕГ. Она же умерла.

ПРОФЕССОР. Он ждал, что явится ее дух. Привидение, если угодно, призрак.

ОЛЕГ. Дождался?

ПРОФЕССОР. Нет.

ОЛЕГ. Глупая история, к тому же съемная квартира… представьте, каково хозяевам? Они сдают квартиру, приходят за деньгами, а там повесившаяся студентка и сумасшедший профессор.

ПРОФЕССОР. Он не сумасшедший, просто очень несчастный.

ОЛЕГ. Не фиг было от жены уходить.

ПРОФЕССОР. Вы рассуждаете, как молодой старичок. Как будто вы все за всех на свете знаете.

ОЛЕГ. Что, нет, что ли, не знаю, что ли?

ПРОФЕССОР. Ничего вы не знаете. Вы…

Машина останавливается.

ПРОФЕССОР. Приехали. Всего вам наилучшего, злой юноша.

ОЛЕГ. До свидания.

Профессор сбрасывает халат и выходит из машины, хлопнув дверью. Санитар оборачивается назад.

САНИТАР. О, гляди, смотрит. Думал, не довезем.

ВОДИТЕЛЬ. Выгружай.

Водитель и санитар выходят из машины, берут носилки с Олегом, вынимают их из машины и уносят.

ГОЛОС ОЛЕГА. Они бы и не довезли, если бы я вырубился в машине. Чертов профессор своими идиотскими разговорами спас мне жизнь. После больницы я хотел его найти, но не для того, чтобы там спасибо сказать или еще что-то, а чтобы дать этому старому козлу в морду за его вранье. Вика не поехала в больницу на такси. Ранение в живот, которое она получила возле клуба, оказалось смертельным, и ее увезли сразу в морг. Но профессора я не нашел. В университете мне сказали, что он умер рано утром в тот день, когда мы познакомились. И, кстати, не врач он был, а историк. А поскольку он мне все врал и о том, что врач, и о Вике и о призраках, я теперь каждый вечер прихожу на то место, возле клуба. Стою и жду, когда ко мне вернется Вика.

История 2

Ольга

Андрей

Мужчина

Большая комната в двухкомнатной квартире. Ольга сидит за столом, вырезает из журналов фотографии звезд и вклеивает их в альбом. Хлопает входная дверь, входит Андрей. Ольга встает, смотрит на него, но он проходит мимо нее, бросает сумку на пол, на ходу снимает рубашку. Уходит в ванну, включает воду. Через несколько секунд возвращается, обтирая голый торс полотенцем. Проходит на кухню, хлопает дверью холодильника. Возвращается в комнату.

АНДРЕЙ. Че, пожрать опять ничего нет?

ОЛЬГА (шепотом). Тише, Леночка спит, разбудишь.

АНДРЕЙ. Пусть просыпается. Вы тут целый день дрыхнете, а потом полночи зажигаете. А мне на работу к восьми.

Ольга садится, молча выстригает очередную фотографию, прижимает ее к губам, потом вклеивает ее в альбом.

АНДРЕЙ. Ладно.

Андрей уходит на кухню, хлопает там дверцами шкафов, возвращается с толстым куском хлеба и кружкой чая. Садится за другой стол, стоящий у стены, включает компьютер.

ОЛЬГА. У меня деньги кончились. Надо Леночке еды купить и мне кое-что из косметики.

Андрей начинает играть в компьютерную игру. Из колонок доносятся выстрелы и крики.

ОЛЬГА. Тебе что, трудно звук убрать? Леночка же спит. Тебе что, родную дочь не жалко?

Андрей отключает колонку и надевает наушники.

Ольга встает, подходит к нему и машет перед его лицом руками. Андрей останавливает игру, снимает наушники.

АНДРЕЙ. И?

ОЛЬГА. Тебе не надоело?

АНДРЕЙ. Давно. А куда деваться?

ОЛЬГА. Почему ты так поздно сегодня?

АНДРЕЙ. Потому что домой не хочется идти. Надоело смотреть на твою постную рожу и пустой холодильник.

ОЛЬГА. Сходил бы сам и купил все, что надо. У других вон мужики по магазинам ходят, сумки таскают. А я…

АНДРЕЙ. У других бабы работают, а не дома сидят.

ОЛЬГА. Я с Леночкой сижу, имей совесть.

АНДРЕЙ. Ленке три года скоро, давно пора в садик отдавать.

ОЛЬГА. Я не хочу ее в садик отдавать. Ее там заразят чем-нибудь, или отравят.

АНДРЕЙ. А так вырастет, будет дура-дурой, как ты.

ОЛЬГА. Сколько можно меня оскорблять?

АНДРЕЙ. Сколько нужно, столько и можно.

ОЛЬГА. Почему ты меня ненавидишь?

АНДРЕЙ. Я тебя не ненавижу. Мне на тебя плевать. Все, поговорили? Спасибо за ужин (откусывает кусок хлеба, отпивает глоток чая). И можно я продолжу? (Поворачивается к компьютеру.)

ОЛЬГА. Подожди.

АНДРЕЙ. Что еще?

ОЛЬГА. Я тебе хочу кое-что рассказать.

АНДРЕЙ. Я весь внимание. У тебя пять минут. Время пошло.

ОЛЬГА. Почему ты такой грубый?

АНДРЕЙ. Это к делу не относится. Ты хотела что-то рассказать.

ОЛЬГА. Андрей, нам нужно что-то делать.

АНДРЕЙ. Хочешь развестись? Не проблема. Только я останусь здесь. Ты, если хочешь, можешь забирать Ленку и дуть к родителям. Не проблема. Только на алименты особо не рассчитывай. Мне за эту хату надо будет платить.

ОЛЬГА. Слушай, я просто не верю, что ты все мне это говоришь. Ты же всегда был такой хороший, почему ты теперь стал такой плохой? С тех пор, как Ленка родилась? Ты меня разлюбил?

АНДРЕЙ. Да, разлюбил.

ОЛЬГА. Может, уже и другую завел?

АНДРЕЙ. Может и завел.

ОЛЬГА. И кто она? Давай уже, колись, раз у нас такой разговор.

АНДРЕЙ. Ты ее не знаешь.

ОЛЬГА (задумчиво). Да нет, никого у тебя нет, это ты чтобы меня позлить. Черт, что мне делать?

АНДРЕЙ. Я, по-моему, только что русским языком объяснил, что тебе делать.

ОЛЬГА. Андрюша, я не верю, что ты действительно хочешь…

АНДРЕЙ. Почему не веришь?

ОЛЬГА. Мне кажется, что у нас в последнее время начало налаживаться.

АНДРЕЙ. Разве? С чего ты взяла?

ОЛЬГА. Мы почти не ругаемся.

АНДРЕЙ. Потому что не разговариваем вообще, потому и не ругаемся. Нет, Оль, ничего у нас не налаживается, и ничего хорошего из этого не выйдет.

ОЛЬГА. Подожди, я тебе и хочу рассказать…

АНДРЕЙ. Я тысячу раз слышал все твои рассказы.

ОЛЬГА. Мне кажется, я схожу с ума. Вернее, не только я. Мы вместе с Леночкой сходим с ума. Нам нужно к врачу. К психологу. Или даже к психоаналитику. Я думаю, это все из-за наших с тобой отношений. Подсознание…

АНДРЕЙ. Ты о чем вообще сейчас?

ОЛЬГА. Вот, я же тебе уже полчаса рассказываю! Мы с Леночкой сегодня видели призрака!

АНДРЕЙ. Ну все, начинается.

ОЛЬГА. Что начинается? (Повышает голос) Что начинается-то вообще? Ты дослушай сначала.

АНДРЕЙ. Я слушаю, блин, во все уши, какие есть. Давай, мели дальше.

ОЛЬГА. Ничего я не мелю. Мы обе видели призрака. Мы так испугались. Леночка потом два часа плакала, только недавно уснула.

АНДРЕЙ. Он был в белом плаще?

ОЛЬГА. Зря смеешься. Это был мужчина. Лет около сорока, в синем свитере. Он ходил по квартире.

АНДРЕЙ. Завывал небось, цепями гремел?

ОЛЬГА. Нет. Он ходил по квартире и заглядывал в углы. Мы с Леночкой сидели на кровати у самой стены. Он несколько раз заходил в спальню, но нас он не видел.

АНДРЕЙ. Ходил по квартире и заглядывал в углы?

ОЛЬГА. Да.

АНДРЕЙ. Очень глупо для призрака.

ОЛЬГА. Как будто ты знаешь, как обычно ведут себя призраки.

АНДРЕЙ. В какие углы? Здесь? Или здесь?

ОЛЬГА. Во все.

Андрей встает, обходит комнату, заглядывает в углы.

АНДРЕЙ. Что за…

Андрей наклоняется и поднимает с пола маленькую иконку.

АНДРЕЙ. Это откуда? Он оставил?

Андрей кладет иконку на стол.

ОЛЬГА. Я боюсь.

АНДРЕЙ. Говоришь, Ленка тоже его видела?

ОЛЬГА. Да. Она очень испугалась. Спрашивала, когда папа придет.

АНДРЕЙ. Странная история. Надо поискать в Интернете что-нибудь о призраках. Если приходит такой чувак и кладет в угол иконку, может быть, это хорошая примета? Может, теперь эту иконку на груди надо носить. Вдруг она чудотворная.

ОЛЬГА. Андрей, я боюсь.

АНДРЕЙ. Слушай, я ты не выдумала это все? Положила сама иконку.

ОЛЬГА. Если не веришь, спроси у Леночки.

АНДРЕЙ. Я спрошу.

Стук в дверь.

АНДРЕЙ. Ты ждешь кого-нибудь?

ОЛЬГА. Нет. Не открывай.

АНДРЕЙ. Почему?

ОЛЬГА. Это он.

АНДРЕЙ. Призраки не стучат в дверь. Если боишься, иди в ту комнату.

ОЛЬГА. Прогони его.

Андрей идет к двери. Ольга преграждает ему дорогу.

ОЛЬГА. Нет. Не ходи. Не ходи, пожалуйста. Он… будет плохо.

АНДРЕЙ. Да ладно тебе, я призраков не боюсь. Тем более, если они стучат в дверь, а не проходят сквозь стены.

Ольга убегает в другую комнату. Андрей идет открывать. Возвращается вместе с мужчиной в свитере.

МУЖЧИНА. Здравствуйте. Мне зовут Анатолий Сергеевич… (замечает иконку, берет ее в руки) о, я вижу, вы ее нашли.

АНДРЕЙ. Это вы ее положили в угол?

МУЖЧИНА. Да.

АНДРЕЙ. И на фига? И вообще, как вы попали в квартиру?

МУЖЧИНА. Меня попросили к вам зайти родители вашей жены. Вернее, вашей бывшей жены. Они же дали ключи.

АНДРЕЙ. Ни фига себе! Какого черта!

МУЖЧИНА. Это я попросил. Я хотел сначала осмотреть… квартиру. На всякий случай.

АНДРЕЙ. Отдайте ключи.

Мужчина выкладывает ключи на стол.

МУЖЧИНА. Вот, пожалуйста.

АНДРЕЙ. Теперь валите отсюда.

МУЖЧИНА. Не волнуйтесь, пожалуйста. Я опытный психолог, практикую уже больше пятнадцати лет. Родители вашей… вашей бывшей жены мне все рассказали.

АНДРЕЙ. Что рассказали?

МУЖЧИНА. Такое бывает с людьми, которые перенесли психологическую травму. Гибель жены и дочери стала серьезным стрессом… но мы вам поможем. У нас есть отличный пансионат. Вы там сможете отдохнуть, отвлечься от своих мыслей… и от своих… видений…

АНДРЕЙ. Че-то не врубаюсь…

МУЖЧИНА. Я говорю о ваших видениях.

АНДРЕЙ. Каких видениях?

МУЖЧИНА. Вашей погибшей жены. И дочери.

Андрей разворачивается и медленно идет к двери в соседнюю комнату. Открывает ее и долго стоит в дверях. Потом подходит к мужчине и одним ударом опрокидывает его на пол. Мужчина кричит, Андрей наклоняется и бьет его правой рукой снова и снова, пока он не перестает кричать.

История 3

Владимир

Галина

Берег реки. На скамейке сидят Владимир и Галина.

ВЛАДИМИР. Нет, правда, я рад, что ты приехала. Ты, наверное, обижаешься на меня. Я хочу, чтобы ты знала, что я… я хотел… я думал о том, как было бы лучше для тебя. Ты молодая, красивая. Я думал, без меня тебе будет… ну, проще, что ли. Чтобы время на меня не терять. И деньги не тратить. Я думал – тебе надо карьеру делать, семью создавать, детей рожать. А от меня какой толк? Я сначала повеситься хотел или вены вскрыть. Но только это опять был бы геморрой для тебя. Я-то свои проблемы решил бы за один раз. А тебе опять расходы – похороны, экспертизы всякие – я там не знаю, что еще с покойниками делают. Да я и боялся, если честно. Вот я и решил, что я ведь могу и просто уехать. Куда-нибудь, чтобы ты не нашла, если бы даже захотела найти.

А куда я мог уехать? Здесь по крайней мере дом родительский. Они давно в город перебрались, а дом стоит. Обои старые, а так я протопил, подсушил немного и жить можно. Денег я взял половину, чего там оставалось. Все по честному – четыреста тебе и четыреста мне. Я думал, мне хватит. Здесь же расходов мало, только на хлеб, а я его почти не ем. Я когда уехал? Ты не помнишь? В мае? Или уже июнь был? Помню, что жарко очень было. Я в поезде плацкарт взял, чтобы подешевле. Устал, дорога тяжелая. Приехал, два дня встать не мог, отсыпался, отдыхал.

Потом начал немного домом заниматься, полы помыл, прибрался, посуду нашел. Кашу себе сварил гречневую. Из дома выходить стал, сначала во двор, потом даже до речки. Не купался, так, по колено заходил. Хотя потом и купаться стал, хотя мне и нельзя. Думаю, а, пофигу, все равно теперь никто ничего не скажет.

В огороде все заросло. У соседей, гляжу – грядочки по линеечке, клубника, морковка. Мне все равно делать нечего, я огороде ковыряться начал. Картошку посадил, лук, укроп, огурцы, морковку, хотя и поздно уже. Но ничего, все выросло, я с середины лета со своими огурцами жил.

Тебе как тут у нас? Видишь, какой лес? Сейчас здесь хорошо, весной – вообще сказка. Вот осенью и зимой или когда дожди – тогда вид скучный. Деревья вокруг и тучи сверху. Давит. Клаустрофобия начинается. Я специально на этот случай водки купил. Как дождь, я на крыльцо сяду и водку пью. Нормально, даже весело. Много не пил, конечно, знаю, что нельзя. Полстакана наливал и пил по глотку в полчаса. Как раз чтобы хорошее настроение поддержать. Курить пробовал – нет, сразу кашель.

С соседями я почти не общаюсь, так, здороваюсь. Меня их дела не касаются, а их – мои.

Книжки нашел в сарае. Некоторые подмочило, все страницы желтые, а некоторые нормально, можно читать. Почитал, молодость вспомнил, мечты свои – как писателем хотел стать. Я не помню, я тебе рассказывал или нет? Я в шестнадцать лет написал целый чемодан стихов. Ну, то есть, не совсем чемодан – такой, чемоданчик из-под аккордеона. Маленький такой, черный. И поехал в Волоковец, в издательство. Хотел предложить, чтобы книжку напечатали. На вокзале пошел за обратным билетом, поставил чемодан на пол, пока билет покупал – руку опускаю – а чемодана нет. Украли, суки. Вот обломались потом, наверное. Думали, аккордеон, а там стихи. Да еще фиговые такие. Я тогда сильно расстраивался, а сейчас рад, что не опозорился в издательстве. Стихи у меня были совсем фиговые. Такие, под Маяковского. Я тогда футуристами увлекался. Было что-то вроде: «Шаг, шаг, еще один шаг. Ночь, снег, универмаг». Графомания, короче. А в институте я уже рассказики писал. Под Стивена Кинга, ужастики. Про муравьев-людоедов и про отражение в луже, которое убило своего хозяина. Ага, тоже, короче, графомания.

Вот. И тут я чего-то сидел-сидел. А, да, я нашел в сарае роман один. Я не знаю, читала ты или нет – «Воспитание чувств» Флобера. Я его, оказывается, раньше не читал, только «Госпожу Бовари» в институте. А тут чего-то прочитал и думаю, чего мне терять? Я же всю жизнь мечтал роман написать. Так почему не сейчас? Мне-то все равно уже, Даже если не получится, так хотя бы самому удовольствие получить. Я так, особо серьезно об этом не думал, но нет-нет, да и задумывался. И один раз взял, сходил в магазин – он здесь один, как раз тот универмаг, из стихотворения. Купил общую тетрадь. В клеточку. Мне всегда больше в клеточку нравились тетрадки, чем в линейку. В общем, сел писать. Вот, прямо как у Флобера, всю свою жизнь стал описывать.

Сначала детство, родителей, дедушек с бабками. Хулиганства всякие свои, потом школу. Представь, я с третьего класса ни с кем не разговаривал. Парни все хотели стать шоферами, а я один – космонавтом. Книжки читал про космос, Ярослава Голованова, «Дорогу на космодром», про Группу Инженеров, Работающих Даром. Ракету собирал в сарае. Пацаны меня за это лупили. Ага, и сейчас все они шоферы, а один я – неудачник, так и не стал космонавтом. Потом институт. Я почти сразу в газете стал работать – думал, мне это поможет, как будущему писателю. Вот тут-то я и накололся. Газетчиком-то я стал, и вроде бы даже неплохим, а писателем – нет.

Надо мне было продолжать сидеть в общаге на окраине, питаться супом из хлебных крошек и бульонного кубика и писать. Может, что-нибудь и получилось бы в конце концов. А мне чего-то захотелось тогда мирских благ. Телевизор захотелось цветной, чтобы кино смотреть и музыкальный центр. Тогда у нас НТВ начали показывать, кино не для всех, по ночам хорошие фильмы показывали. Феллини там, Тинто Брасса – хотя и порнуха, но все равно хороший режиссер. Вот я и стал в газете работать. Сначала криминалом занимался, потом политикой. Это был девяносто пятый год, осень. Я как раз институт закончил и женился в первый раз. В газете работать было прикольно. Выборы пошли чередой. Деньги платили такие, каких потом уже никогда не было. Я из общаги на такси в редакцию ездил. Потом квартиру снял. Писал по три материала в день. Понятно, не до литературы стало. Да и вообще – чем больше денег, тем меньше счастья. Я тогда пить начал, по бабам ходить. С женой развелся.

А потом и вообще в Москву уехал. Ну обычная вообще история. Полстраны так жило. Как в Москве пробивался тоже… взятки за регистрации, съемные хаты, работы всякие непонятные. С тобой познакомился… Любовь… Снова жить хочется… Три пачки сигарет в день… Кашель, легкие болят, жрать не могу вообще, сразу тошнит, больница, анализы, диагноз и капец. Простой совсем сюжет получился у романа, но, видимо, что-то в нем, то есть во мне, такое было. Два месяца писал, не вставая. Всю задницу отсидел, ручек исписал штук десять, а тетрадей этих общих шесть штук ушло. Потом еще перепечатывал на компьютере, это отдельная история. Еле нашел здесь компьютер. Прикинь, в налоговой инспекции. Какая-то 286-я развалюха из каменного века. Договорился с мужиком, он меня на ночь пускал, а утром выпускал. Так ночами и набирал – еще месяц. Потом на четыре дискетки скинул и послал в четыре издательства – В «ЭКСМО», «АСТ», «ОЛМУ» и «Амфору» – самые понтовые издательства.

Все, думаю, я свое дело сделал, а ответа и дожидаться не буду. Лучше не знать. Вдруг опять графомания? Лег на диван и собрался помирать. Только уже осень началась, помирать холодно. Сходил, дров принес, печь протопил. Сел у огня, чаю себе сделал. Сижу, за окном дождь, у меня тепло. А, думаю, пофиг, потом умру. Я вообще с этим романом про свои легкие забыл. Они и не болели почти. Думаю, может, вообще перезимую. Дождь кончился – пошел картошку копать. Огурцы собирать. Пока все выкопал, просушил, в подпол отпустил, огурцы засолил – уже белые мухи летят. Здесь же севернее, чем в Москве, уже в конце сентября снег. Хорошо, у меня там дров был запас еще черт знает с какого года. Странно даже, что соседи не разворовали. Я с чердака лыжи достал, с утра – на лыжах по лесу рассекаю, потом печь топлю, баня, вечером книги читаю. Красота. Я даже не удивился, когда письма пришли сразу из двух издательств. Взяли мою книгу печатать. Я же написал там в начале, что умираю от рака. Не знаю уж, книга их заинтересовала или моя история. В общем, я наугад в одно из этих двух издательство позвонил. Договор прислали и даже денег немножко перевели почтой.

Тут у меня цель появилась – дожить до того, как книгу выпустят. В руках подержать. Вот я и пошел в районную больницу. На обследование. Думаю, может, лекарств каких-нибудь заказать, пока деньги есть. Я на лечение-то вообще забил, пока роман писал. А мне там говорят – мужик, нет у тебя никакой опухоли. Легкие чистенькие, как у маленького. Я сначала думал у них ренген какой-нибудь ломаный, сел на автобус, поехал в Волоковец, сделал еще раз флюрографию и все анализы. Нет, говорят – все чисто, живи и радуйся. Я охренел сначала. Иду такой по городу, а у самого слезы катятся и я даже думать не знаю о чем. На скамейку сел, смотрю на голубей – а у них рожи такие глупые-глупые – и плачу.

Вернулся домой, хожу по комнатам, все места себе не нахожу. И сразу мне как-то так стало там – маловато, что ли, как-то тесно. Захотелось к людям, в общество. Несколько раз чуть не подорвался к тебе съездить. Или позвонить хотя бы. Потом думаю – зачем, у тебя наверняка уже своя жизнь. Хотя радостью поделиться хотелось. Ну ладно. Сходил в итоге в универмаг, купил телевизор. Стал новости смотреть, что в мире творится, телесериалы. Так и перезимовал кое-как. Весной книжка вышла. Название поменяли, а фамилия моя. У меня было – «Предпоследний поединок» – философское. А они сделали – «Последнее дыхание». Плохое название, к тому же краденое. Фильм был старый, черно-белый, с Бельмондо. Хотя это фигня, все равно старое кино теперь никто не смотрит. Меня, кстати, звали на презентацию, а не поехал. По телевизору был репортаж. Слезливый такой, с комментариями каких-то теток из хосписа. Как-то они это повернули на милосердие к неизлечимо больным, хотя книга вообще не об этом. Ну то есть вообще не об этом.

А на следующий день мне извещение приходит – на междугородний звонок. Я пошел на почту с утра, оказалось – журналистка звонила из журнала «Медведь». Долго говорили, часа полтора. Наверное, разорил журнал на межгород. Просила фотки мои прислать. Я отправил что-то, нашел в семейном альбоме. Еще студенческие, где я в длинными волосами. Они прямо эту фотку и поставили на обложку. Красиво получилось. И интервью вышло на десять страниц. Я потом перечитываю, думаю – ни фига себе, неужели это я все так умно говорил – и об эфтаназии, и о Спарте и о естественном отборе.

Я потом в журнал позвонил, говорю, баста карапузики, нет у меня больше рака. Вылечился. Журналистка сначала обиделась, думала, я их наебал всех. Ой, извини, обманул. Думала, я специально, чтобы привлечь к себе внимание. Орала, как резаная. Я говорю – родная, приезжай, я тебе результаты анализов покажу. У меня ж блин опухоль была неоперабельная. С таким даже в больнице не держат, отправляют домой на симптоматическое лечение. То есть уже не лечат, а только болеутоляющее колют, чтобы легче сдохнуть. Она врубилась наконец, сказала, что перезвонит. Ага, куда перезвонит, у меня ж телефона нет. Мне каждый раз на почту надо идти, чтобы позвонить. Не перезвонила, конечно, зато через неделю телевизионщики приехали с первого канала. Бородатый такой, собкор по северо-западу. Классный чувак, мы с ним в бане попарились, бухнули, все как положено. Он мне все про командировки свои рассказывал – вот где жесть настоящая. Как они в аварию попали, как девок местных снимали. Вот если бы про это книгу написать или там пьесу, или кино снять. Все-таки журналисты – такие, немного со смещенным центром тяжести. Я по себе знаю, потому и говорю. Я ему все рассказал, показал, где живу, чем занимаюсь, на лыжи специально встал, хотя уже все растаяло почти – только чтобы он снял, как я деревенский досуг провожу. Всю душу наизнанку вывернул. Чтобы он мог хороший репортаж сделать. Он и сделал. Даже не репортаж, целый документальный фильм. На полчаса. Про то, как писатель из деревни нашел способ лечения рака. С помощью спорта, бани и позитивного мышления. Представь?

Блин, после этого кино такое безумие началось! Первая приехала баба из Магнитогорска, у которой мать от рака умирала. Я понимаю, люди уже надежду потеряли, а тут им показывают, как человек взял и голыми руками костлявую прогнал. Что я должен был ей сказать? Поезжай домой и заказывай гроб? Она в гостинице поселилась. А я сел рецепт писать. От балды практически. Что я там мог написать? Диета – в основном огурцы и картошка, физический труд, спортивные упражнения, баня. То есть все, что вообще-то раковым больным противопоказано. Написал и говорю – потом приезжайте вместе с мамой, когда поправится. И прикинь, она ведь приехала этим летом. С мамашей. Злобная такая старушенция, со всеми соседями у меня переругалась. Но здоровая! По лесу нарезала кругами с утра до вечера. Помог ей мой рецепт. Не знаю, почему, но помог. А за этой ведь и другие сюда ломанулись. Я сначала даже пытался отмазываться. Но они ведь ничего слушать не хотят. Считают, раз они потратили столько времени и денег на дорогу, они теперь имеют на меня все права.

Короче, я как чудо-лекарь стал знаменитее, чем писатель. Из издательства позвонили, говорят – напиши книжку про свой метод лечения. Гонорар пообещали ровно в десять раз больше, чем за роман. Я и написал… пятая книга вот скоро выходит. Про мой метод. В толстых обложках. Я, оказывается, все умею лечить, не только рак. И бессонницу, и депрессию, и сердечные заболевания. И даже с избыточным весом борюсь эффективнее традиционных методов. А все – позитивное мышление, спорт и труд на свежем воздухе.

Я тогда и понял, что смысл жизни человека – что-то для других делать. Когда для себя стараешься – ничего из этого никогда не получится. Да… И до тебя даже слава дошла. Раз ты приехала. Ты не подумай, я про тебя вспоминал. Часто даже. Хотел все позвонить, но как-то рука не поднималась. Я боялся, что ты мне скажешь. Но я правда… и у меня даже не было никого в это время. Вообще никого, хотя предложения были. Разные же люди приезжают и симпатичные тоже бывают. И блондинки и брюнетки. Извини, тебе, наверное, неприятно это слушать. Я не буду больше. (Пауза) Галя, я хотел у тебя спросить. Я не знаю, что ты там и как. Не знаю, может, у тебя хорошо все, или не очень хорошо. Мне все равно. Я все мечтал это время… Что ты приедешь ко мне. Вот как сейчас. Что сядем тут на скамейке, и я все-все тебе расскажу. И ты послушаешь и останешься здесь. Со мной будешь жить. В Москву, если хочешь, можем ездить время от времени. Можем даже квартиру купить, у меня теперь много денег. Можем даже надолго приезжать, на месяц или на всю зиму. А лето все-таки здесь. Я привык к деревне, да и клиенты привыкли, что я здесь… Подумай, сразу не отвечай. Я подожду. Ты в гостинице остановилась? Я к тебе сам зайду завтра с утра.

Владимир встает, целует Галину в щеку, уходит. Галина гладит ладонью щеку. У нее звонит телефон. Она достает его из сумочки.

ГАЛИНА. Алло, Миша?.. Да, привет, я… Ничего, вот, на берегу посидела… Нет, на кладбище я утром была… Да, я знаю, что уже два года… Да, вот такая я сентиментальная… В конце концов, Миш, это не у тебя на руках муж от рака умер… Нет, ближе нельзя было похоронить… Он хотел на родину вернуться… Знаю… Нет, я знаю… Он все в бреду говорил, когда уже последняя неделя, когда уже под морфием круглые сутки… он говорил, что бросит меня, чтобы я не мучилась с ним. И сюда уедет… все роман какой-то хотел написать… я понять хочу. Почему он… почему он так сюда стремился… да, поняла… Нет, не скажу. Потому. Потому что как раз ты никогда не поймешь.

КОНЕЦ.

Нападающий

1. НАТ. СТАДИОН. ДЕНЬ

Стадион окружен густым хвойным лесом. Сверху – низкое серое небо, которое как будто накрывает стадион крышкой и делает его похожим на коробку, внутри которой бегают маленькие человечки…

Веник, мужчина в спортивном костюме, вбрасывает мяч. Игроки кидаются в схватку. Мяч отнимает Леонид, мужчина в широких семейных труселях. Он ведет к воротам.

ОКСАНА. (Молодая женщина на трибуне, кричит) Леня, давай!

Веник догоняет Леонида и отнимает мяч. Веник гонит мяч к противоположным воротам, но Леонид обгоняет его и закрывает прострел по воротам. Веник гоняет мяч туда-сюда, не зная, что делать.

ОЛЬГА. (Кричит) Вороненку отдай!

Из-за Веника вылетает молодой невысокий парень, который машет Венику руками. Веник не видит его из-за Леонида. На воротах стоит Николай в зимних варежках, он нервно бьет кулаком в ладонь и внимательно следит за движениями Веника.

ОЛЬГА. (Кричит) Веник, ну ту чего, не видишь! Вороненок открыт!

Лена, сидящая рядом с Ольгой, толкает ее в бок.

ЛЕНА. Какой он тебе Веник?

ОЛЬГА. Да ну тебя на фиг! Ну куда он, блин!

Веник наконец замечает Вороненка, Леонид нападает, Веник отправляет мяч в небо. Игроки и зрители, подняв головы, следят за ним, А Вороненок вдруг кидается вперед, к воротам. Леонид бежит ему наперерез и падает, поскользнувшись на траве. В тот момент, когда Вороненок оказывается рядом с воротами, мяч падает сверху прямо напротив его. Николай кидается к мячу, но поздно – Вороненок с разворота забивает мяч в ворота.

Зрители кричат. Леонид поднимается, отряхивается.

ЛЕОНИД. А, если бы не упал, я бы его легко, скользко трава мокрая на фиг…

Мяч выкатывается из ворот. Вороненок поднимает его и целует.

Веник хлопает его по плечу.

ВЕНИК. Вот это удар! Красавец удар.

Мальчишка возле трибун пытается повторить удар Вороненка.

Николай разводит руками, обращаясь к Леониду.

НИКОЛАЙ. Что мы можем сделать против такого нападающего?

2. ИНТ. АВТОСТАНЦИЯ. ДЕНЬ

Скамейка под навесом.

Вороненок входит на автостанцию с футбольным мячом в руке. Он смотрит на висящее на стене расписание автобусов, кладет мяч на скамейку, снимает расписание и выдергивает гвоздь из стены.

На автостанцию заглядывает Татьяна.

ТАТЬЯНА. Привет, Сережа, ты Олю Сняткову не видел?

ВОРОНЕНОК. Здрассте, тета Таня. Нет, не видел.

Татьяна исчезает. Вороненок смотрит ей вслед с изумленной миной.

ВОРОНЕНОК. Ольгу?

Но Татьяны уже нет. Вороненок пожимает плечами, кладет мяч на скамейку и несколько раз протыкает его гвоздем.

ВОРОНЕНОК. Приношу жертву. (Пауза) Чтобы она меня полюбила.

Появляется Лена.

ЛЕНА. Эй, Воронин, ты чего такое творишь?

ВОРОНЕНОК. Не надо фамильничать, Глазова. Ты видела, у тебя мать ходит, Сняткову ищет? Чего там?

ЛЕНА (равнодушно). Я без понятия. Чей мяч? Школьный?

ВОРОНЕНОК. Мой собственный. Купил на заработанные деньги. Дорожный рабочий Сергей Воронин, Советский союз. Восемь дней работал, между прочим.

ЛЕНА. Дырявить-то зачем?

ВОРОНЕНОК. Приношу в жертву. Ухожу из спорта.

ЛЕНА. Ты чего, ты же нападающий! Школа без тебя ПТУшникам проиграет.

ВОРОНЕНОК. Какая школа, проснись, красавица! У нас вчера что было? Праздник урожая? Нет, блин, выпускной. Кончилась школа. Как говорит мой папа, слобода. Теперь институт по курсу.

Вороненок бросает мяч на пол, вставляет гвоздь в стену, вешает расписание на место.

ВОРОНЕНОК. Ты, кстати, Сняткову сегодня видела?

ЛЕНА. Неа?

ВОРОНОНОК. Увидишь?

ЛЕНА. Без понятия.

ВОРОНЕНОК. Можешь у нее спросить одну вещь?

ЛЕНА. По поводу?

ВОРОНЕНОК. Ты не в курсе, чего она вчера смылась с выпускного? Танцы только начались.

ЛЕНА. Испугалась, что ты ее на танец пригласишь.

ВОРОНЕНОК. Я серьезно. Поговорить надо было.

ЛЕНА. В любви хотел признаться?

ВОРОНЕНОК. Да не, насчет института хотел узнать. Не знаешь, куда она собирается?

ЛЕНА. Вроде в политех, она говорила.

ВОРОНЕНОК. А. Понятно.

ЛЕНА. А ты куда?

ВОРОНЕНОК. В пед. На физвоз.

ЛЕНА. Че, разошлись, как в море корабли?

Лена встает, смотрит куда-то вдаль.

ЛЕНА. Блин, мать опять идет. Задолбала она меня сегодня. Если че, ты меня не видел.

ВОРОНЕНОК. Без проблем.

Лена уходит. Мимо проходит Татьяна. Она не обращает внимания на Вороненка.

ВОРОНЕНОК. А все бегут-бегут-бегут.

Вороненок разбегается и пинает по сдувшемуся мячу.

ВОРОНЕНОК. …Ну думаю!

3. ИНТ. СТАДИОН. ДЕРЕВЯННАЯ СЦЕНА. ДЕНЬ

Лена залезает на сцену, в этот момент из окна выпрыгивает Ольга.

ЛЕНА. Э, Олька, ты чего, ты чуть меня не убила.

ОЛЬГА. Я же не вижу, что ты тут идешь.

ЛЕНА. Есть там еще что-нибудь?

ОЛЬГА. Одна осталась.

ЛЕНА. Чего такая нахлобученная? (Замечает царапину на лице у Ольги) Ого! Чего это у тебя?

Лена засовывает руку под подоконник, достает сигарету.

ОЛЬГА. Через забор полезла, в крыжовник прыгнула неудачно.

ЛЕНА. Да, крыжовник – подлая ягода. У меня зимой отец после бани в сугроб прыгнул, а забыл, что там крыжовник. Представь, через всю спину вот так царапина. Спички есть?

ОЛЬГА. У тебя губы-то свои или тоже дать?

ЛЕНА. Офигеть как смешно. Просто офигеть! Ты чего такая лютая-то сегодня?

ОЛЬГА. На, держи чиркаш.

Ольга дает Лене спичку и кусочек спичечного коробка, Лена чиркает и закуривает.

ЛЕНА. Все-таки курить это вещь. Мне кажется, если курить есть чего-нибудь, можно где угодно жить, даже в тюрьме. Будешь?

ОЛЬГА. Только что одну скурила. (Пауза) Давай, одну тяпку.

Ольга затягивается.

ЛЕНА. От нас отец ушел.

ОЛЬГА. К кому?

ЛЕНА. ХЭЗЭ. Мать говорит – в Волоковец уехал. На автостанции видели, как он билет покупал.

ОЛЬГА. Завел себе там?

ЛЕНА. ХЭЗЭ. Чего сразу завел-то?

ОЛЬГА. Веник красивый мужчина. Бабам нравится.

Ольга берет у Лены сигарету, быстро затягивается.

ОЛЬГА. Ладно, я пошла.

ЛЕНА. Ты куда?

ОЛЬГА. Да так. Дело одно срочное появилось.

Ольга уходит.

4. ИНТ. КВАРТИРА СНЯТКОВЫХ. ДЕНЬ

Вера Сняткова моет посуду, Николай Снятков приносит ношу дров, бросает их у печки, присаживается на скамеечку, начинает складывать дрова в печку, а потом растапливает ее.

ВЕРА. (Как будто продолжая начатый давно разговор) У других вон мужья дома строят, недвижимость покупают.

НИКОЛАЙ. Да. Только не все успевают пожить в своей недвижимости. Теперь вон только так ловят и сажают пачками.

ВЕРА. Сажают дураков. Ты же не дурак у меня? Или дурак?

НИКОЛАЙ. Дурак, дурак, успокойся… Я понимаю, если бы у нас тут нефть была, другое дело.

ВЕРА Лес есть. Лучше нефти. Цены стабильные.

НИКОЛАЙ. Лес весь под Пантиным. Районная компетенция.

ВЕРА. Договорись с Пантиным. Он его кругляком гонит за копейки, а ты дай ему своих мужичков, пусть они из него срубы делают и возят в Москву. Все равно они без дела сидят, только бухают с утра до вечера и все.

НИКОЛАЙ. Вера, а где они водку покупают?

ВЕРА. Ты это на что намекаешь?

НИКОЛАЙ. Ни на что я не намекаю.

ВЕРА. Нет, ты именно что намекаешь. Да, водку покупают в моих магазинах. И что?

Ты, значит, считаешь, что я у нас здесь всех спаиваю? Так получается?

НИКОЛАЙ. Все, началось.

ВЕРА. Что началось? Не увиливай от ответа!

НИКОЛАЙ. Вера, хватит.

ВЕРА. Схватит. Не умеешь дела делать, так и не открывай рот.

НИКОЛАЙ. Вера, ты меня на что подбиваешь, я не пойму? Хочешь, чтобы я взятки брал?

ВЕРА. Ничего я от тебя не хочу. Ты нас просто не любишь с Ольгой.

НИКОЛАЙ. Вера, ты же знаешь, что это неправда. Где Ольга, кстати?

ВЕРА. На автостанции. Каждый день туда ходит зачем-то. Она мне ничего не рассказывает. Рожу где-то расцарапала, говорит – крыжовник, а на самом деле наверняка из-за парней подрались. Да ты разговор не переводи.

НИКОЛАЙ. О Господи. Вера, чего ты от меня добиваешься? Я же вижу, что тебе что-то надо. Говори прямо, не надо этой все артподготовки.

ВЕРА. При чем тут это? Я же для вас же стараюсь! Ольгу в институт надо отправлять, а на что, на какие деньги? Ты ей денег дашь?

НИКОЛАЙ. Что ты опять придумала? Меня посадят за твои аферы.

ВЕРА. Все, не будет ничего.

НИКОЛАЙ. Ну что, говори!

ВЕРА. Я же сказала, все, закончен разговор.

НИКОЛАЙ. Вера, ты хочешь, чтобы теперь я тебя уговаривал?

ВЕРА. Не надо меня уговаривать.

НИКОЛАЙ. Как же я это не люблю.

ВЕРА. Это уж давно не секрет. Конечно, ты меня не любишь.

НИКОЛАЙ. Да не говорил я этого! Хватит передергивать!

ВЕРА. Поори еще у меня. Живо выставлю за порог.

НИКОЛАЙ. Да я и сам уйду.

Николай идет к двери. Вера преграждает ему дорогу.

ВЕРА. Лыжную базу помнишь старую?

НИКОЛАЙ. Помню, чего. Она у нас на балансе. Там склад сейчас.

ВЕРА. Склад? И что ты там складываешь?

НИКОЛАЙ. Транспаранты, флаги – что со дня города осталось.

ВЕРА. Хламье это выбросить надо давно.

НИКОЛАЙ. Зачем выбрасывать? Постираем и в этом году их же развесим. Красиво.

ВЕРА. Эх ты, тряпошник. Красиво ему. Отдай мне лучше.

НИКОЛАЙ. Флаги? Зачем?

ВЕРА. Сдались мне твои флаги! Базу отдай мне.

НИКОЛАЙ. О господи! База-то тебе зачем? Еще один магазин откроешь? Это же четвертый уже будет. Скоро деньги уже из ушей полезут.

ВЕРА. Я вся в золоте? В мехах? Для тебя же стараюсь, идол старый. Для дочки для твоей. В институт ее на что отправлять будешь? На какие шиши?

НИКОЛАЙ. Да уж не на твои прибылЯ.

ВЕРА. Чего?

НИКОЛАЙ. Чего слышала. Девке с твоих прибылЕй не много достается. Вон в старом свитере ходит с восьмого класса. Стыдоба. Дочка мэра. Не будет тебе никакой лыжной базы.

ВЕРА (начинает плакать). Вот такая благодарность за всё.

НИКОЛАЙ (смущен). Вера, ты пойми. Не могу я. И так уже разговоры идут, что я тебе лучшие помещения отдаю. Наверняка и в область уже не одна жалоба ушла. Тут доброжелателей сколько угодно…

ВЕРА. И что? Губернатор на ярмарку приезжал в прошлом году в августе, доволен остался.

НИКОЛАЙ. До поры до времени. Не дай Бог, на президентских или на думских меньше, чем положено, процент дадим – и тут все мне припомнят. И ясли, и библиотеку и вокзал. А теперь вон еще и лыжную базу.

ВЕРА. Что он тебе может сделать? Ты же мэр! Тебя народ выбрал. А он назначенный.

НИКОЛАЙ. Проснись, милая, в какой стране живешь? Здесь мэров не снимают, закона такого нет, здесь их сразу сажают. Хочешь, чтобы твоего мужа посадили?

ВЕРА. Не расстреляют же.

Николай закрывает печку, встает, подметает опилки.

ВЕРА. Так что насчет лыжной базы-то?

НИКОЛАЙ. Закрыли эту тему.

Николай идет к двери.

ВЕРА. Ты куда?

НИКОЛАЙ. На автостанцию.

ВЕРА. Коля, ты ведь мне все равно лыжную базу отдашь.

Николай уходит.

5. ИНТ. АВТОСТАНЦИЯ. ДЕНЬ

Ольга сидит на скамейке. Видит идущего к автостанции Николая, быстро встает и уходит.

Николай подходит к автостанции, оглядывается, идет к буфету.

Николай встает, идет к буфету.

НИКОЛАЙ. Здравствуй, Катя.

БУФЕТЧИЦА. Здравствуйте, Николай Иванович.

НИКОЛАЙ. Ольгу не видела?

БУФЕТЧИЦА. Давеча сидела, ждала кого-то. Сейчас нету.

НИКОРАЙ. Кого она тут ждет, Катя?

БУФЕТЧИЦА. Не знаю, Николай Иванович.

Пауза.

НИКОЛАЙ. Все-таки, Катя, налей-ка мне сто пятьдесят грамм.

БУФЕТЧИЦА. Николай Иванович, так нету.

НИКОЛАЙ. Как нету? Вот же в меню!

БУФЕТЧИЦА. Нету, видите, вычеркнуто. Кончилась.

НИКОЛАЙ. Вот дела. Чтобы у Верки в лавке водка кончилась. Ты бы ей позвонила, сказала бы, чтобы она еще привезла.

БУФЕТЧИЦА. Вера Владимировна сама звонила давеча.

НИКОЛАЙ. Вот я дурак старый. А я-то думаю. Это она велела мне не наливать?

БУФЕТЧИЦА. Николай Иванович, вы же знаете…

НИКОЛАЙ. Знаю, знаю, не рассказывай ничего. Можешь вписать обратно, а то выручку не сделаешь. Верка с тебя за это шкуру спустит.

БУФЕТЧИЦА. Спасибо, Николай Иванович.

Прибывает автобус. Из него выходит единственный пассажир – Веник. Николай стучит ему в стекло. Веник входит в автостанцию.

ВЕНИК. Николай Иванович, здравия желаю.

Пожимает руку.

НИКОЛАЙ. Вениамин, с возвращением. Куда ездил?

ВЕНИК. В Питер.

НИКОЛАЙ. По делам или к родственникам?

ВЕНИК. Даже не знаю, как сказать. Вроде по делам, а вроде и к родственникам.

НИКОЛАЙ. Бывает.

Пауза.

НИКОЛАЙ. Может, сядем в буфете? Расскажешь мне про своих родственников?

ВЕНИК. Николай Иванович…

НИКОЛАЙ. Что-то мне так тошно, Вениамин. А Верка позвонила, запретила Катерине…

ВЕНИК. Николай Иванович, я не пью.

НИКОЛАЙ. Давно?

ВЕНИК. Восьмой день.

НИКОЛАЙ. Это немного. Я в прошлом году почти весь великий пост…

ВЕНИК. Я теперь вообще не пью, Николай Иванович.

НИКОЛАЙ. Ой, не зарекайся, Вениамин. Человек предполагает, а Бог располагает.

ВЕНИК. Бог, Николай Иванович, смотрит с неба на человека и радуется, если ему удается с грехом совладать.

НИКОЛАЙ. Видно, Вениамин, ему с неба плохо видно.

ВЕНИК. А ты Николай Иванович, помоги ему тебя разглядеть. Обрати на себя его внимание.

НИКОЛАЙ. Как?

ВЕНИК. Молитвой.

НИКОЛАЙ. Да на что мне его внимание? Лучше уж ему вообще не видеть…

ВЕНИК. Что мешает жить так, чтобы не стыдно было под богом ходить?

НИКОЛАЙ. Ох, Вениамин, молодой ты парень, поживешь с мое, узнаешь, что мешает.

ВЕНИК. Николай Иванович, я тебя моложе на четыре года. Что я такое, интересно, за эти четыре года понять должен?

Пауза. Николай смотрит на Вениамина с удивлением.

НИКОЛАЙ. Странно ты говоришь, Вениамин.

ВЕНИК. Я, Николай Иванович, познакомился с одними людьми. Они называют друг друга братьями…

ЗАТЕМНЕНИЕ.

ГОЛОС ВЕНИКА. Они отказались от алкоголя, табака и сквернословия во имя своей веры, любви к Богу и надежды на спасение. Этот путь к спасению открыл для них человек, которого называют братец Андрей Двиницкий…

Он поворачивается к расписанию и мы видим, что вместо расписания висит портрет бородатого человека в дореволюционном армяке.

ВЕНИК. В начале двадцатых годов он основал под Питером в деревне Двиница братство трезвенников. Они собрали ткацкую коммуну, днем вместе работали, а по вечерам собирались на беседы. Официальная церковь преследовала трезвенников, потому что они отрицали причастие – из-за использования вина. Трезвенники говорили, что церковь спаивает русский народ. Новая власть тоже боролась с трезвенниками, потому что не терпела конкуренции со своей религией, в которой был свой бог и свои святые. В 1929 году братца Андрея арестовали, а через два года он умер в тюрьме.

НИКОЛАЙ. Вениамин, и что, неужели это помогает?

ВЕНИК. Помогает, Николай Иванович. Помнишь, как я пил? С Татьяной ругался из-за этого каждый день, чуть семью не потерял.

НИКОЛАЙ. Может, и мне съездить к ним?

ВЕНИК. Можно и съездить, Николай Иванович. А можно и здесь беседу провести.

НИКОЛАЙ. Где здесь? Прямо здесь?

ВЕНИК. Чем это место хуже других? Все под Богом.

НИКОЛАЙ. И что делать-то?

ВЕНИК. Сначала давай помолимся.

НИКОЛАЙ. Я и молитв-то не знаю.

ВЕНИК. Закрой глаза.

Затемнение. Слышны голоса. Николая и Веника, но самих их не видно.

НИКОЛАЙ. Может на колени надо встать?

ВЕНИК. Не надо, тут натоптано. Повторяй. Господи Иисусе Христе, Вседержителю неба и земли.

НИКОЛАЙ. Господи Иисусе Христе, Вседержителю неба и земли

ВЕНИК. Господи, предстоим перед Тобой как мытарь или разбойник, и не смею открывать очей своих, и нет мне оправданий никаких перед Тобой.

НИКОЛАЙ. Господи, согрешили мы более всякого человека, мы прогневали Тебя паче блудного сына.

6. НАТ. СТАДИОН. ДЕНЬ

Ольга идет по стадиону. Вороненок идет за нею.

ВОРОНЕНОК. Оль, а чего ты бегаешь-то от меня?

ОЛЬГА. Ха. Больно мне надо от тебя бегать!

ВОРОНЕНОК. Чего я, не вижу что ли?

ОЛЬГА. Тебе-то чего?

ВОРОНЕНОК. Просто я думал…

ОЛЬГА. Чего ты думал?

ВОРОНЕНОК. Я думал, вместе поступать поедем.

ОЛЬГА. С хрена ли?

ВОРОНЕНОК. Ну просто я думал.

ОЛЬГА. Все думает, думает.

ВОРОНЕНОК. Ольга, чего, другого нашла?

ОЛЬГА. Другого? А я чего, твоя баба, что ли?

ВОРОНЕНОК. Оля…

ОЛЬГА. Нет, ты скажи, я что, твоя баба?

ВОРОНЕНОК. Я думал…

ОЛЬГА. Думает он, блин. Мыслитель РОдена, блин.

Ольга уходит.

ВОРОНЕНОК. Да пошла ты на хер!

7. ИНТ. АВТОСТАНЦИЯ. ДЕНЬ

Веник и Николай.

ВЕНИК. Господи, заповеди Твои нарушили, тело наше, а храм Твой, – мы его осквернили; одежду, которую Ты даровал нам, – мы ее запятнали; время, которое Ты дал, – мы прожили со врагами в весели суетном; глаза, которые Ты нам сотворил, – мы их ослепили; жену или мужа, которых нам дал, – мы их лишились.

НИКОЛАЙ. Господи, пришел противник Твой во имя своего учения, а для исцеления – отрезать руки, ноги; достойны мы наказания Твоего по грехам нашим и за неверие наше к словам учения Твоего.

ВЕНИК. Святый Боже, Святый крепкий, Святый безсмертный, помилуй нас.

НИКОЛАЙ. Святый Боже, Святый крепкий, Святый безсмертный, помилуй нас.

ВЕНИК. Святый Боже, Святый крепкий, Святый безсмертный, помилуй нас.

Николай смотрит на Веника с удивлением.

НИКОЛАЙ. А теперь что?

Веник подает Николаю желтый квадратик стикера.

ВЕНИК. Вот тебе бумажка, пиши записочку.

НИКОЛАЙ. Что писать-то?

ВЕНИК. Пиши: «Господи, Дорогой Братец Андрей, благослови меня во Имя Христа вовеки не пить вина и ничего спиртного, не употреблять ничего одурманивающего, не курить табака, не блудить, не сквернословить. Пошли мир в семью и успех в работе. Сохрани меня и мою семью в трезвой Христовой вере. Аминь».

Николай пишет.

ВЕНИК. Написал?

Николай отдает Венику записку. Веник достает из кармана зажигалку, поджигает листок и кладет пепел на пол под портретом братца.

ВЕНИК. Теперь подними правую руку и скажи: Отрекаюсь от вина!

НИКОЛАЙ. Отрекаюсь от вина! И все?

ВЕНИК. Нет, не все. Держи.

Веник достает из кармана свернутую салфетку, разворачивает ее, в ней кусочек сахара, кладет его в рот Николаю.

ВЕНИК. Это кусочек сахара, чтобы жизнь у тебя была сладкая.

Достает из другого кармана копеечку, подает Николаю.

ВЕНИК. Это копеечка, береги ее, это чтобы к тебе и твоим детям деньги шли.

Николай прибирает копеечку.

ВЕНИК. Теперь давай поцелуемся, брат.

Веник и Николай обнимаются и целуются.

Николай отходит в темноту. Из темноты выходит Леонид с горящей бумажкой в руке. Кладет горящую бумажку.

ЛЕОНИД. Отрекаюсь от вина!

Веник кладет ему в рот кусочек сахара. Подает копеечку. Целуются. Леонид крестится, кланяется портрету братца. Отходит. Подходит Катя, обряд повторяется. Выходит Татьяна, обряд повторяется.

Слышен шум, разговоры, как будто в помещении много людей.

Татьяна отходит в сторону и становится видно, что у стены стоят, Леонид, Оксана, Катя, Лена, Николай. Николай раздает всем по листку бумаги.

НИКОЛАЙ. А теперь все вместе прочитаем молитву нашему братцу Андрею Двиницкому.

ВСЕ. Господи Дорогой Братец!

Враждующих всех примири, жестоких смягчи, грешников прости, болящих исцели, слабых укрепи, нарушивших вразуми. Господи, холодных согрей, голодных накорми, жаждущих напои, бесприютных приюти, рассеянных собери, сбившихся с дороги трезвости возврати, слепым дай зрение, скорбящим утешение, надежду кто духом упал, мертвым воскресенье, узникам освобождения, пьяницам отрезвления, пьяный безбожный мир приведи к познанию Истины Твоей, и меня, недостойного, грешного раба Твоего (каждый называет свое имя) помилуй. Прости и не оставь меня, храни меня грешного до последней минуты моего земного существования в святой трезвости и я буду вечно славить имя Твое новое, чудное «братец Андрей», во веки веков.

Все крестятся, кланяются портрету братца. Выходят. Татьяна снимает портрет со стены и вешает на гвоздь расписание автобусных рейсов. Лена подметает пепел.

За окном проезжает автобус. Пассажиры с удивлением смотрят сквозь стекло автостанции на собравшихся.

К Венику подходит Николай.

НИКОЛАЙ. С микрорайона еще сегодня пришло пять человек. Да из Дьяковской трое.

ВЕНИК. Все к свету божьему тянутся.

НИКОЛАЙ. Разговоры-то идут по городу, что у нас мужики от вина отстают, вот бабы и гонят своих мужичков. Работает сарафанное радио. Все чуда хотят.

ВЕНИК. Это ничего, Николай Иванович. Пастух радуется, когда видит заблудшую овцу, каким бы путем она к нему ни шла.

НИКОЛАЙ. Да я не про это, Вениамин. Помещение уже тесноватое, скоро все не будем помещаться. Да и каждый раз торопиться надо, успеть закончить беседу до Верховажского автобуса.

ВЕНИК. Что ж делать. Можем под открытым небом беседы устраивать. Везде, где есть человек, там есть и Бог, а значит, где преклонил колени для молитвы, там есть и храм.

НИКОЛАЙ. А осенью что делать будем? В грязи под дождем молиться? Нет, надо нам в другое помещение перебираться. Я вот чего думаю. Помнишь лыжную базу старую?

ВЕНИК. Помню.

НИКОЛАЙ. Там, где хранилище для лыж, там зал побольше, чем здесь. И печка есть, зимой можно топить. Там сейчас рухлядь всякая хранится, флаги старые. Давно пора выкинуть. Повесим иконы, стол поставим, чтобы можно было после беседы сесть, чаю выпить, о вере поговорить.

ВЕНИК. Это хорошо, брат. Давай так и сделаем.

Татьяна и Лена закончили работу, Веник берет Татьяну под руки, уходят. Лена задерживается.

8. НАТ. СКАМЕЙКИ У АВТОСТАНЦИИ. ДЕНЬ

Лена достает из-под скамейки сигарету, закуривает. Появляется Вороненок. Лена прячет сигарету.

ВОРОНЕНОК. Да ладно, кури, я видел уже.

ЛЕНА. Ничего ты не видел.

ВОРОНЕНОК. Да видел я, кури, никому не скажу.

Лена делает затяжку и снова прячет сигарету.

ВОРОНЕНОК. Ну чего, как тут у вас?

ЛЕНА. Хорошо.

ВОРОНЕНОК. Святые все уже небось?

ЛЕНА. Почему святые?

ВОРОНЕНОК. Не знаю. Молитесь все время как из ружья.

ЛЕНА. Слушай, тебе чего надо?

ВОРОНЕНОК. Не знаю Хреново мне что-то.

ЛЕНА. Чего, Ольга тебя на фиг послала?

ВОРОНЕНОК. Да пошла она.

ЛЕНА. Забей. Другую найдешь.

ВОРОНЕНОК. Конечно найду. В Волоковце красивых баб до фига.

ЛЕНА. Едешь?

ВОРОНЕНОК. Уже послал документы. Дай тяпку.

ЛЕНА. Докуривай всю.

Вороненок берет у Лены сигарету.

ЛЕНА. Олька сама влюбилась.

ВОРОНЕНОК. В кого?

ЛЕНА. Да есть тут один.

ВОРОНЕНОК. Кто? Лен, скажи.

ЛЕНА. Да папаша мой.

ВОРОНЕНОК (смеется). Ты чего, серьезно?

ЛЕНА. Помнишь, она с выпускного сбежала?

ВОРОНЕНОК. Помню.

ЛЕНА. Так вот, папаша после торжественной части вместе с трудовиком напились в спортзале и папаша перед танцами Ольгу поцеловал.

ВОРОНЕНОК. Ни фига себе. А я где был?

ЛЕНА. Вы курить уходили с пацанами на стадион. Он ее вроде как поздравить хотел на радостях, а получилось в губы… Ольга сразу убежала, а мать отца домой увела. На следующий день устроила ему разбор полетов по полной программе. Он слушал-слушал и сбежал. Мать решила, что он из-за Ольги сбежал, нашла ее и отхерачила.

ВОРОНЕНОК. Чего, реально избила?

ЛЕНА. Я тебе говорю. На стадионе ее поймала. А папаше, оказывается, просто стыдно стало, вот он и поехал к трезвенникам грехи замаливать. Вернулся, мать его простила естественно…

ВОРОНЕНОК. А он уже привык по трезвянке жить. И понеслась душа в рай.

ЛЕНА. Типа того.

ВОРОНЕНОК. Значит, Ольга втюрилась в твоего папашу?

ЛЕНА. Ну да. Теперь издалека на него любуется.

ВОРОНЕНОК. А ты чего?

ЛЕНА. А чего я?

ВОРОНЕНОК. Вы же подруги.

ЛЕНА. Были да. Теперь нет.

ВОРОНЕНОК. Интересно девки пляшут.

Вороненок встает и уходит.

ВОРОНЕНОК (Задумчиво). Интересно девки пляшут.

Уходит.

9. ИНТ. ДОМ НИКОЛАЯ ДЕНЬ

Николай входит с флагами, бросает их на пол, начинает сворачивать. Вера встречает его, уперев руки в боки.

ВЕРА. Это еще что за новости?

НИКОЛАЙ. Приберу пока в дровеник, пусть лежат до дня города. Помещение понадобилось освободить.

ВЕРА. Подо что? Уж не под секту ли?

НИКОЛАЙ. Вера, что ты такое говоришь? Это не секта. Это братство. Вера.

ВЕРА. Вера в церкви. А у вас – секта. Рассказали мне. Записочки какие-то, сахарок. Ты-то старый, зачем туда лезешь?

НИКОЛАЙ. Вера, даже не говори мне ничего. Коли искушает тебя правая рука, то отрежь и выбрось прочь, ибо пусть лучше пропадет часть тела твоего, нежели все тело будет навеки ввергнуто в геену огненную…

ВЕРА. Что ты там бормочешь? Это я, что ли, тебя искушаю? Ты знаешь, что твой прекрасный Веник сагитировал своих сектантов не ходить в мои магазины?

НИКОЛАЙ. Правильно сделал.

ВЕРА. Что? Ты хоть знаешь, насколько у меня выручка упала?

НИКОЛАЙ. Убери водку из продажи.

ВЕРА. Молодец. А на чем я выручку сделаю? На чупа-чупсах? Выручку только на водке можно сделать. Иначе вообще лучше закрыть.

НИКОЛАЙ. Значит лучше закрыть.

ВЕРА. Хорошо придумал. А кушать ты что будешь? Небось на твою-то зарплату даже хлеба…

НИКОЛАЙ. Закрывай свои магазины к лешему. Я тебе сейчас не как муж, а как мэр говорю. К лешему закрывай! Ясно?

ВЕРА. Тебе вера твоя ругаться не запрещает?

НИКОЛАЙ. Запрещает. Только сил нет с тобой нормальным языком разговаривать, глупая, жадная баба.

Николай собирает флаги и идет к двери.

ВЕРА. Ты куда это, Николай Иванович, собрался?

НИКОЛАЙ. Ухожу я от тебя, Вера. Не могу больше я с тобой жить.

ВЕРА. Как-то ведь жил двадцать лет.

НИКОЛАЙ. Потому что двадцать лет глаза закрывал. А сейчас глаза открылись. Прощай, Вера, храни тебя Бог.

Николай уходит.

10. НАТ. СТРОЙКА. ДЕНЬ

Леонид и Веник рубят сруб.

ЛЕОНИД. Я у жены своей у Оксанки спрашиваю – вот что бы ты у Бога попросила? Она, естественно, говорит – мудрости. А я ей сразу такой – что же ты, мудрости просишь, а книгу не открываешь. Вот же в книге вся мудрость есть, которая тебе нужна. И библию ей подаю. А этта встречаю Бачина. Сидит пьяный в дуплину у бывшей библиотеки с дружками.

ВЕНИК. Он же к нам на беседу приходил на прошлой неделе. Сахарок получил.

ЛЕОНИД. Видать, вино ему слаще нашего сахарка. Меня увидел, дружкам говорит – вот, дескать, смотрите, это мой друг. Такой дорогой друг. А я ему говорю – какой я тебе друг? Плюнул и пошел.

ВЕНИК. Слаб человек, а враг не дремлет. Бачина твоего жалеть надо, а не ругать.

ЛЕОНИД. Вениамин, вот ты вроде дело говоришь, а не дело. Не хочу я Бачина жалеть. Непутевый парень, взял на мать кредит, хотел мягкую мебель купить, да все деньги и пропил. Мать теперь отдает за него на двух работах. Ты Бачина жалеешь, а кто мать его пожалеет?

Из-под сруба выглядывает Татьяна. Она подзывает Веника. Веник втыкает топор в бревно, спрыгивает со сруба.

ВЕНИК. Чего случилось?

ТАТЬЯНА. У нас ребенок будет.

ВЕНИК (С ужасом). Лена беременная?

ТАТЬЯНА. При чем тут Лена? Веник, ты чем слушаешь? У нас с тобой ребенок будет. Я беременная!

ВЕНИК. Таня, прости, сам не знаю, что говорю. Но как…

ТАТЬЯНА. Как, вот так! Помнишь, тогда, после бани.

ВЕНИК (оглядывается). Тише, Таня, ты чего.

ТАТЬЯНА. Что тише? Тогда надо было тише. Сейчас уже поздно тише.

ВЕНИК. Таня, но ведь это же… это такое счастье. Я так тебя люблю.

ТАТЬЯНА. Я тоже…

ВЕНИК. Господи, Братец, спасибо тебе.

Веник обнимает Татьяну.

ТАТЬЯНА. Я так боюсь. Что с нами будет.

ВЕНИК. Братец поможет.

ЛЕОНИД. Вениамин! Подымись-ка сюда, пособи венец положить.

ВЕНИК. Иду! Бегу!

Веник лезет на сруб, Татьяна смотрит на него.

11.ИНТ. ЛЫЖНАЯ БАЗА. ДЕНЬ

Открывается окно, в него залезает Ольга. Она проходит по помещению, гладит рукой стол, подходит к портрету братца.

ОЛЬГА. Кто же ты такой?

Ольга берет стул и ставит перед портретом братца. Садится, закинув ногу на ногу.

ОЛЬГА. Я с тобой поговорить пришла. Ты не против? У меня есть вопросы. Прежде всего, я хочу понять, кто ты такой – святой или самозванец? Вот у нас в городе тысяч пять где-то народу. Из них, я слышала, уже семьсот человек вошли в твою секту… ну, или не знаю. Не секту. Братство. Раньше они все квасили, а теперь молятся с утра до вечера и работают. Вламывают. Рубят срубы, возят в Москву. КАМАЗы арендовали. К такой колонне ни менты, ни бандиты не сунутся. Трезвеники, все на машинах, дома себе строят у реки, целый квартал уже. Лесопилку говорят, покупают. Хорошо живут.

Пауза

Что же мне-то так плохо? Может, мне тоже к вам вступить? Принять трезвость, платочек на башку надеть, как Ленка вон.

Ольга встает, подходит к портрету братца. Опускается на колени.

ОЛЬГА. Отче наш, сущий на небесах, да святится имя твое…

Ольга встает.

ОЛЬГА. Нет. Это несерьезно. Какой он мне отче? Отче мой теперь вон по выходным в лавке сидит, твоими портретами торгует. А ты какой-то неграмотный мужик.

Ольга идет к окну. Открывается дверь, включается свет. Входит Лена.

ЛЕНА. Что ты здесь делаешь?

ОЛЬГА. Помолиться зашла.

ЛЕНА. Че, серьезно?

Ольга молчит.

Лена подходит к Ольге.

ЛЕНА. Оля, уходи. Сейчас отец придет. Я не хочу, чтобы он тебя здесь застал.

ОЛЬГА. Ясно. Хорошо, нет проблем.

Ольга идет к двери. Входит Веник.

ВЕНИК. Оля, здравствуй. Ты на беседу?

ОЛЬГА. Нет.

Ольга проходит мимо Веника.

ВЕНИК. Лена, набери воды в чайники.

ЛЕНА. Да, папа.

Лена идет к двери. Выходит. Возвращается Ольга, подходит к Венику.

ОЛЬГА. Я хочу вступить… принять вашу веру. Только чтобы не на беседе. Не при всех.

ВЕНИК. Хорошо.

Веник подает Ольге записочку.

ВЕНИК. Пиши, я продиктую.

ОЛЬГА. Я знаю, что писать.

Ольга пишет, подает Венику записку. Тот поджигает ее, кладет перед портретом.

ВЕНИК. Теперь подними правую руку и говори: «Отрекаюсь от вина».

ОЛЬГА. Отрекаюсь от вина!

ВЕНИК. Это чтобы жизнь твоя была сладкая.

Веник кладет ей в рот кусочек сахара.

ВЕНИК. Это чтобы к тебе деньги шли.

Веник подает ей копеечку.

ВЕНИК. Теперь иди, помоги Лене.

ОЛЬГА. И все? А поцеловаться? Я же теперь в вашем братстве?

ВЕНИК (смущенно). Иди сюда, поцелуемся, сестра.

Ольга подходит к нему, целует его и держит крепко, не отпускает. Веник стряхивает ее с себя. В этот момент входит Лена. Она смотрит на Веника и Ольгу.

ВЕНИК. Ты что?

ОЛЬГА. Хоть на секунду еще раз…

Ольга бежит к двери.

ВЕНИК. Оля! Подожди!

Ольга останавливается, бросает монету.

ОЛЬГА. Заберите себе ваши богатства. Мне от вас больше ничего не надо.

Ольга уходит.

ВЕНИК (замечает Лену). Прибери.

Лена поднимает копеечку, подходит к пепельнице, в которой лежит полуобгоревшая записка Ольги. Берет ее, смотрит.

ЛЕНА. Смотри, что она написала!

Веник подходит, берет записку, читает. Сминает и убирает в карман.

ВЕНИК. Никому ни говори.

Веник уходит.

12. НАТ. ОБРЫВ. ВЕЧЕР.

Вороненок сидит на перевернутой лодке. Появляется Ольга.

ВОРОНЕНОК. Я уж думал, не придешь.

ОЛЬГА. Индюк тоже думал, да в суп попал. Принес?

Вороненок достает бутылку.

ОЛЬГА. Что это? Одеколон? Ты что, вообще?

ВОРОНЕНОК. А ты что думала? Кто мне водку продаст?

ОЛЬГА. А закусь?

Вороненок достает из-за пазухи огрызенную буханку хлеба.

ОЛЬГА. Обкусал-то все. Обслюнявил, фу.

ВОРОНЕНОК. Я тебя тут целый час ждал.

ОЛЬГА. Ты когда-нибудь пил одеколон?

ВОРОНЕНОК. Тыщу раз.

ОЛЬГА. Будет врать-то. И что, как его пьют?

Вороненок открывает одеколон, наливает в крышечку.

ВОРОНЕНОК. Давай, залпом. За маму.

ОЛЬГА. Не хочу за маму. За любовь.

Ольга берет крышечку и выпивает.

Морщится, хрипит, хватает буханку, закусывает, тут же выплевывает.

ОЛЬГА. Фу! Ну и гадость. И хлеб как будто тоже одеколоном пахнет.

Ольга подходит к реке, зачерпывает воду и споласкивает рот.

ОЛЬГА. Как вы только пьете эту дрянь?

ВОРОНЕНОК. Надо себя заставлять. Иди сюда.

ОЛЬГА. Зачем?

ВОРОНЕНОК. Увидишь.

Ольга подходит.

ВОРОНЕНОК. Садись рядом.

Ольга садится. Вороненок наливает одеколон в пробочку.

ВОРОНЕНОК. Твое здоровье.

Вороненок выпивает, занюхивает волосами Ольги.

ВОРОНЕНОК. Ох, хорошо пошла.

Он давится, его едва не рвет.

ОЛЬГА. Эй, только не на меня!

Вороненок справляется с тошнотой.

ВОРОНЕНОК. Нормально все.

ОЛЬГА. Покурить надо.

ВОРОНЕНОК. Рано. Покурим после второй.

ОЛЬГА. Слушай, ты можешь для меня доброе дело сделать?

ВОРОНЕНОК. Легко.

ОЛЬГА. Надо Веника наказать.

13. ИНТ. КВАРТИРА ВЕРЫ. ВЕЧЕР

Вера сидит за столом с журналистом Нахабиным.

ВЕРА. Я считаю, что духовные ценности в наше время приобретают особое значение и для развития человека и для развития всей страны.

НАХАБИН. Все это слова, к сожалению, Вера Владимировна. Я могу об этом написать статью, но вряд ли ее напечатают в нашей газете, к сожалению. Может быть, есть какой-то более конкретный сюжет?

ВЕРА. Вы, когда сюда ехали, видели храм на горе? Его издалека видно.

НАХАБИН. Да, видел. Но я так понимаю, он же не действующий?

ВЕРА. Да, сейчас там ПТУ. Но для студентов это здание неудобное. Их бы переселить куда-нибудь. А здание церкви восстановить. Попросить, чтобы прислали из области батюшку. Здесь до войны приход был.

НАХАБИН (подавшись вперед). Очень интересная идея. Но ведь восстановление церкви – это большие деньги. А где их взять? Неужто пожертвования?

ВЕРА. Конечно, можно попробовать собрать, но я сомневаюсь… У нас народ прижимистый. Нужно постараться выбить строчку в городском бюджете. Это я возьму на себя. В этом деле главное начать.

НАХАБИН. Согласен, Вера Владимировна. Да, это красиво может получиться. Я прямо вижу заголовок: «Успешная предпринимательница защищает духовные ценности». Нет, лучше – «восстанавливает духовные ценности». В общем, я подумаю, как лучше написать. А чем я могу вам помочь?

ВЕРА. Я слышала, вы дружите с Патриархом…

НАХАБИН. Не, не с Патриархом, куда мне.

ВЕРА. Ну вы поняли, не с московским, а с этим, с областным. С митрополитом.

НАХАБИН (важно). Это называется архиепископ. Архиепископ Волоковецкий и Великоустюжский Мефодий. Да, он фотографией увлекается, у него даже выставка в Москве была, «Северная Фиваида», я вместе с ним на открытие ездил…

ВЕРА. Вы можете с ним поговорить?

НАХАБИН. О чем?

ВЕРА. Чтобы он прислал к нам батюшку.

НАХАБИН. Ну, Вера Владимировна, это не так просто…

ВЕРА. Я понимаю. А что это мы с вами один чаек гоняем. Может, коньячку?

НАХАБИН (задумчиво). Да можно так-то.

Входит Ольга.

НАХАБИН. Здравствуйте.

Ольга идет к себе в комнату.

ВЕРА. Оля, с тобой поздоровались.

НАХАБИН. Ничего, у молодежи нынче так принято.

ВЕРА. Оля!

НАХАБИН. Да не беспокойтесь.

ВЕРА. Подождите, минуточку.

Вера идет в комнату к Ольге.

14. ИНТ. КОМНАТА ОЛЬГИ. ВЕЧЕР

Ольга лежит на кровати лицом вниз. Вера садится рядом.

ВЕРА. Оля, что с тобой?

ОЛЬГА. Отстань.

ВЕРА. Оля, тебя кто-то обидел?

ОЛЬГА. Да.

ВЕРА. Кто?

ОЛЬГА. Тебе зачем?

ВЕРА. Как это зачем? Как это зачем?

Ольга поворачивается к Вере. Вера ахает. Ольга вся в грязи.

ВЕРА. Ты где это валялась?

ОЛЬГА. В грязи.

ВЕРА. Оля… ты пьяная?

ОЛЬГА. Пьяная, успокойся.

ВЕРА. Кто тебе разрешил… кто тебе водку продал?

ОЛЬГА. При чем тут твоя водка.

ВЕРА. Это не водка? Это одеколон? Ты пила одеколон? За что же мне это… как же так…

ОЛЬГА. Мама, ты ни в чем не виновата. Я сама…

ВЕРА. Зачем, Оля, зачем ты это делаешь? Неужели тебе меня не жалко? Что люди-то скажут? Муж сбежал, дочка пьет.

ОЛЬГА. Не только пьет, еще и гуляет.

ВЕРА. Что?

ОЛЬГА. Что слышала.

Вера бьет Ольгу по лицу. Бьет снова и снова. Ольга не защищается.

ОЛЬГА. Давай, убей лучше.

ВЕРА. Тварь, тварь! Убью! С кем? Кто? Обоих убью!

Ольга начинает плакать.

ОЛЬГА. Мамочка, я не виновата! Это все он! Он ко мне приставал!

ВЕРА. Кто!

ОЛЬГА. Веник.

15. НАТ. У ЛЫЖНОЙ БАЗЫ. ВЕЧЕР

Вороненок бьет стекла в лыжной базе.

Затемнение.

16. ИНТ. КАБИНЕТ МЭРА. ДЕНЬ

За столом напротив друг друга сидят Николай и отец Михаил.

НИКОЛАЙ. Хорошо, допустим, здание мы вам отдадим…

О. МИХАИЛ. Не отдадим, а вернем. Здание всегда принадлежало церкви.

НИКОЛАЙ. Куда же я ПТУшников дену? Там шийсят человек почти!

О. МИХАИЛ. Переселите куда-нибудь. Я слышал, у вас пустует здание старой лыжной базы.

НИКОЛАЙ. Откуда это у вас такая информация?

О. МИХАИЛ. Прихожане сообщили.

НИКОЛАЙ. Узнаю Веркину руку. Ее работа?

О. МИХАИЛ. Насколько мне известно, вы с супругой не в разводе?

НИКОЛАЙ. И что? Церковь имеет что-то мне сказать по этому вопросу?

О. МИХАИЛ. Бог вам судья, Николай Иванович. Не сердитесь.

НИКОЛАЙ. Вот и я про то же. Разместить вас размещу. Тоже хором не обещаю. Комнату в общежитии сельхозтехники могу дать.

О. МИХАИЛ. Нужно также помещение, где я могу проводить богослужения. Временное.

НИКОЛАЙ. На какое же время?

О. МИХАИЛ. До тех пор, пока не будет восстановлена церковь.

НИКОЛАЙ. И кто его будет восстанавливать?

О. МИХАИЛ. Вы.

НИКОЛАЙ. Как у вас все просто. На какие шиши?

О. МИХАИЛ (улыбаясь). Я не знаю.

НИКОЛАЙ. Как же у вас все просто, я не понимаю. Вы знаете, какие у нас доходы бюджета? В некоторые дни бывает тридцать рублей. В день! На весь город – тридцать рублей! Представляете? Со всего города! Что я могу сделать на такие деньги?

О. МИХАИЛ. Собирайте пожертвования. Взыскивайте с неплательщиков.

НИКОЛАЙ. С каких неплательщиков?

О. МИХАИЛ. Я прошел по городу сегодня. Город не бедный. Много новых домов, у каждого – машина. Если попросить – дадут.

НИКОЛАЙ. Вы не знаете наших людей.

О. МИХАИЛ. Это вы не знаете своих людей. Люди везде одинаковые. Просто надо уметь попросить.

Николай встает, ходит по кабинету взад и вперед. Отец Михаил спокойно наблюдает за ним.

НИКОЛАЙ. Хитрый вы, батюшка.

О. МИХАИЛ. Разве? Я вас пытаюсь обмануть в чем-то?

НИКОЛАЙ. Вы ведь знаете, почему я вам помогать не хочу.

О. МИХАИЛ. Знаю.

НИКОЛАЙ. Ну, скажите вашу версию.

О. МИХАИЛ. Пожалуйста. Вы боитесь, что скажут ваши друзья из секты трезвенников Андрея Двиницкого.

НИКОЛАЙ. Это не секта! Это братство.

О. МИХАИЛ. Николай Иванович, братство трезвенников Андрея Двиницкого входит в список тоталитарных сект, составленных патриархией в 2001 году. То, что вы сам являетесь членом секты – это ваше личное дело. То, что вы ей помогаете, будучи должностным лицом – это преступление.

Николай садится, опустив голову.

НИКОЛАЙ. Что вы хотите?

О. МИХАИЛ. Я уже сказал – мне нужно временное помещение, чтобы проводить богослужения, пока не будет восстановлена церковь.

НИКОЛАЙ. Будет вам помещение.

О. МИХАИЛ. Спасибо, Николай Иванович. Храни вас бог.

Отец Михаил уходит.

17. НАТ. КРЫЛЬЦО ДОМА ВЕНИКА. ДЕНЬ

На крыльце сидят Татьяна и Веник.

ВЕНИК. Таня, я никак не могу понять – почему они такие глупые?

ТАТЬЯНА. Ты их не любишь?

ВЕНИК. Почему? Не любил бы – не разбивался бы в лепешку ради них.

ТАТЬЯНА. Ты уверен, что ты разбиваешься в лепешку именно ради них? Может быть, свое тщеславие тешишь? Вот, дескать, посмотрите, мои люди слушаются меня и живут хорошо.

ВЕНИК. Нет, Таня, это не так. Когда я впервые поехал в Двиницу, я хотел спасти только себя. Но спасти только себя нельзя. На этом ковчеге есть место только для всех сразу. Или ни для кого.

ТАТЬЯНА. Ты уже многих спас.

ВЕНИК. Но не всех.

ТАТЬЯНА. Ты бы хотел, чтобы все в городе стали трезвенниками?

ВЕНИК. Сначала – город. Потом область. Потом – страна. Потом – весь мир.

ТАТЬЯНА. Однако у тебя планы. Спасибо, что предупредил.

ВЕНИК. Иначе не стоило и начинать.

ТАТЬЯНА. Многие пытались завоевать весь мир. Никому это не удалось.

ВЕНИК. Я не завоевать его хочу, а спасти.

ТАТЬЯНА. Всегда начинается именно с этого. А потом говорят – люди глупые, не понимают своего счастья. И начинают силком в рай загонять.

К крыльцу подходит отец Михаил.

О. МИХАИЛ. Здравствуйте, не помешаю?

Татьяна и Веник встают.

ТАТЬЯНА и ВЕНИК. Здравствуйте.

ТАТЬЯНА. Проходите в дом, пожалуйста.

О. МИХАИЛ. Давайте лучше здесь, на крыльце посидим. Северное лето короткое, надо ловить денечки.

Татьяна уходит в дом.

ВЕНИК. Я вас ждал.

О. МИХАИЛ. Хотел сначала издалека присмотреться, послушать, что люди говорят.

ВЕНИК. И каковы выводы?

О. МИХАИЛ. Вы неглупый человек, с хорошими организаторскими способностями, не фанатик. Можете сделать много добра для своих земляков.

ВЕНИК. Приятно слышать. Надеюсь, вы знаете, как наше братство относится к церкви?

О. МИХАИЛ. Знаю. (Усмехается.) Да и вашего брата церковь не жалует. Нарушаете прямо первую заповедь.

ВЕНИК. Я Господь, Бог твой, который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства, да не будет у тебя других богов пред лицом Моим…

О. МИХАИЛ (улыбаясь). Не подумайте, я вас не проверяю. И я не для диспута сюда пришел. Давайте решим, что в этом пункте мы не сойдемся никогда, и больше не будем его касаться.

Появляется Татьяна с подносом. На подносе чайник и чашки. Наливает чай.

О. МИХАИЛ. Спасибо, милая.

Татьяна уходит.

О. МИХАИЛ. Жена у вас хорошая, заботливая. Какой срок?

ВЕНИК. Три месяца. Неужели заметно?

О. МИХАИЛ. У меня глаз наметанный.

ВЕНИК. Так о чем вы хотели поговорить?

О. МИХАИЛ. Мне нужна ваша помощь.

ВЕНИК. Какая?

О. МИХАИЛ. Нам денег на ремонт храма из бюджета выделили совсем немного, я попробовал пройти по предпринимателям… Но оказалось, что они больше любят болтать о духовности, чем жертвовать для этой духовности хоть копейку.

ВЕНИК. Вы хотите, чтобы я дал денег?

О. МИХАИЛ. Не совсем. Мне нужны доски для половиц и внутренней обшивки подсобных помещений. У вашего братства есть пилорама…

Пауза.

О. МИХАИЛ. Я даже не могу обещать, что когда-нибудь отдам деньги за эти доски.

ВЕНИК. Сколько надо?

О. МИХАИЛ. Машин пять. Может быть, шесть.

ВЕНИК. Будут вам доски. А вы пообещайте, что не будете переманивать нашу паству.

О. МИХАИЛ. Я разве переманиваю?

ВЕНИК. Каждое воскресенье новых крестите. В эти выходные – двое наших с микрорайона…

О. МИХАИЛ. Я же их не спрашиваю, наши они или ваши. Все божьи дети – пришли, я их и крещу.

ВЕНИК. Отец, давайте говорить как взрослые.

О. МИХАИЛ. Я думал, мы так и говорим.

ВЕНИК. Вас же сюда прислали, чтобы со мной бороться?

О. МИХАИЛ. Меня прислали, чтобы я проповедовал Слово Божье.

ВЕНИК. Неужели вы не видите, что сейчас вы служите злу?

О. МИХАИЛ. Мне казалось, я учу их добру.

ВЕНИК. Люди – не роботы. Нельзя им просто сказать – делай добро. Не делай зла.

О. МИХАИЛ. Я с вами полностью согласен.

ВЕНИК. Вы учите добру, я учу добру. И при этом мы воюем между собой. И когда люди видят, что два добра воюют между собой, они понимают, что это, наверное, два неправильных добра. И где-то, может быть, есть какое-то третье добро – правильное.

О. МИХАИЛ. Может быть, так оно и есть?

ВЕНИК. Вы тоже сомневаетесь, батюшка?

О. МИХАИЛ. Нет веры без сомнения.

ВЕНИК. Я думал наоборот, где сомнение – там нет веры.

О. МИХАИЛ. Именно сомнение делает человека человеком. Сомнение и вера.

ВЕНИК. Странно вы говорите для…

О. МИХАИЛ. Вы думали, я вам буду цитаты из катехизиса шпарить?

ВЕНИК. Да. Если честно, я так и думал. А мы бы с вами даже могли бы быть друзьями.

О. МИХАИЛ. Я и сейчас не вижу к этому никаких препятствий.

ВЕНИК. Вы хотите, чтобы я привел к вам своих братьев?

О. МИХАИЛ. Нет. Не хочу.

ВЕНИК. Нет?

О. МИХАИЛ. Вы научили их трезвости. Вы научили их поддерживать друг друга. Научили защищать друг друга от греха. Если убрать эти ограничители, пружина сорвется и они пустятся в такие тяжкие…

ВЕНИК. Чего же вы хотите?

О. МИХАИЛ. Давайте попробуем жить вместе. Рядом. Помогая друг другу.

ВЕНИК. Давайте попробуем.

Отец Михаил встает. Пожимает руку Венику.

О. МИХАИЛ. Передайте вашей супруге спасибо за чай.

ВЕНИК. Обязательно.

Отец Михаил идет к калитке, останавливается, оборачивается.

О. МИХАИЛ. Мне сказали, вы играли в футбол. Почему бросили?

ВЕНИК. Как-то не до того было.

О. МИХАИЛ. Я, если честно, тоже баловался… А что, может, устроим игру?

Веник улыбается.

ВЕНИК. Можно.

Отец Михаил замечает Лену, которая смотрит на него в окно. Уходит.

18. Обрыв. Вечер.

Слышен шум подъезжающих машин.

Из машины выходят люди, они идут к обрыву. Входят Васильич, Марья Сергеевна, Леонид, Оксана, Лена, еще мужики. Все садятся на траве.

МАРЬЯ СЕРГЕЕВНА. Как здесь хорошо. На свежем воздухе…

ЛЕОНИД. Сердце радуется, глядя на вас, братья и сестры. Я как вспомню, как пьяный в грязи валялся. А теперь чистый, умытый, жена радуется.

Оксана рядом закрывает лицо руками, всхлипывает.

МАРЬЯ СЕРГЕЕВНА. Что с тобой?

ОКСАНА (вскидывается, вытирает слезы). Ничего! (улыбается через силу) Все хорошо, спасибо Братцу.

ВАСИЛЬИЧ. Как бывало, ходили у магазина с похмелья, просили взаймы на пять буханок хлеба. И все ведь понимают, что не на хлеб деньги нужны.

ЛЕОНИД. И сейчас вон некоторые наши дружки так же ползают в грязи и на бутылку просят. Вон Бачина если взять…

ВАСИЛЬИЧ. А некоторые в церковь переметнулись, церковного вина попробовали, на ноздрю попало, снова пьяницами стали.

Молчание.

ЛЕОНИД. Что же это за вера, если с детства людей к вину приучают.

МАРЬЯ СЕРГЕЕВНА. Больно ты знаешь! Русские люди веками верили.

ВАСИЛЬИЧ. И что? Люди веками грешили, вино пили, табак курили, так теперь и нам за ними повторять?

МАРЬЯ СЕРГЕЕВНА. Просто сомневаюсь я…

ВАСИЛЬИЧ. А ты гони сомнения-то, гони их от себя. Укрепляй веру молитвой.

Входит Веник, открывает книгу.

ВЕНИК. Здравствуйте, братья и сестры.

ГОЛОСА. Здравствуй, брат.

ВЕНИК. Сегодня четвертое июля, нынешнее Евангелие из 8-й главы Матфея читается так: «Когда вошёл Иисус в Капернаум, к Нему подошёл сотник и спросил Его: «Господи! Слуга мой лежит дома в расслаблении и жестоко страдает. Иисус говорит ему: «Я приду и исцелю его». Тогда Иисус сказал, и доныне Его Слово говорит: «Я приду и исцелю его». Подобно тому, как сотник просил, так и мы будем просить Христа и ревновать о Его Словах Евангелия. Тогда они взойдут к нам и исцелят нас от всякого расслабления.

ВСЕ. Спасибо!

ВЕНИК. Сотник сказал: «Господи, я не достоин, чтобы Ты вошёл под кров мой; но скажи только Слово, и выздоровеет слуга мой. Ибо я и подвластный человек, но имея у себя в подчинении воинов, говорю одному: „пойди“, и идёт, и другому: „приди“, и приходит; и слуге моему: „сделай то“, и делает». Услышав сие, Иисус удивился и сказал идущим за Ним: «Истинно говорю вам, и в Израиле не нашёл Я такой веры» И сказал Иисус сотнику: «Иди и, как ты веровал, да будет тебе». И выздоровел слуга в тот час.

Подобно тому, как сотник распоряжался своими слугами, так и наш Дух распоряжается членами нашего тела, если в нём есть вера. А для того, чтобы в нашем духе была вера, надо посеять в нём Слово, для чего и приходил и теперь приходит Христос. Христос теперь разговаривает с нами посредством Евангелия. Он говорит: «Я приду и исцелю». И если человек верит, Он приходит к нему посредством Слова и исцеляет его.

ВСЕ. Исцели.

ВЕНИК. Мы должны искать Христа, то есть Его Слово, и когда оно придёт, то укрепит наш Дух и наше тело, как это было и со всеми святыми. Но и к нам приходит Христос посредством Слова и, если мы верим, исцеляет нас от слабости, и мы, видя себя исцелёнными, от радости воспоём.

ВСЕ ПОЮТ: «Царю Небесный, утешителю Душе истины, иже везде сый и вся исполняй, Сокровище благих и жизни подателю! Приди и вселися в ны и очисти на от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша».

Потом Иисус пришёл в дом Петров и, увидев его тёщу, лежащую в горячке, коснулся руки её, и горячка оставила её. И она встала. Тёща Апостола Петра была исцелена, но её нет в святых. Предание говорит о ней, что когда Христос взял Петра, она рассердилась на Него и сказала: «А кто нас будет кормить?» Тёща была сердитая. И мы, если будем похожи на такую тёщу, не войдём в сонм святых и не спасёмся.

ВСЕ. Истинно.

19. ИНТ. КВАРТИРА НИКОЛАЯ. ДЕНЬ.

Николай и Вера.

НИКОЛАЙ. Вера, не может этого быть. У него Танька на сносях.

ВЕРА. Наивный ты у меня Николай. Что, никогда не слышал, как мужики от беременных жен гуляют?

НИКОЛАЙ. Чтобы Веник к нашей Ольге…

ВЕРА. Хорошо устроился. Ты у него в лавке торгуешь, а дочка твоя…

НИКОЛАЙ. Не могу поверить…

20. НАТ. ОБРЫВ. ДЕНЬ

Продолжение сцены 18.

ВЕНИК. А если мы будем соблюдать во всём меру и будем воздержны, а воздержание прибавит нам жизни. Может быть, Я ошибаюсь?

ВСЕ. Нет!

ВЕНИК. Мне Бог привил прививку, и эта прививка охраняет Меня. Я надеюсь, что она и вас охранит от пьянства, костоеда и других болезней, а также и от нужды. Поэтому подобно тому, как мы прививаем оспу для предохранения, так надо прививать Слово Божие, чтобы нам прежде времени не захворать.

ВСЕ. Привей и нам.

ВЕНИК. Тогда такая прививка будет служить главным источником здоровья для души и тела. Ещё напомню вам…

ВСЕ. Напомни.

ВЕНИК. Напомню слова Апостола Павла к Римлянам.

ВСЕ. К нам.

ВЕНИК. В шестой главе мы читаем: апостол Павел говорит: «Грех не должен над вами господствовать: ибо вы не под законом, но под благодатию». Раньше вы были под влиянием греха, пьянства и разврата, а теперь под влиянием того, что говорят пророки, Христос и Апостолы.

ВСЕ. И Братец Дорогой.

ВЕНИК. Что человек слышит, под каким влиянием он находится, тому он и работает. Теперь многие говорят: «Когда Китай поднимется, то свету конец». А я говорю: «Китай уже поднялся и завоевал нас, потому что люди стали жить по-китайски, по-язычески и умирают по-китайски: делают харакири, то есть распарывают себе животы, стреляются, травятся, топятся, вешаются. Но кто живёт согласно словам пророков и словам Евангелия, того Китай не может завоевать, потому что он воин Христов и жизни его не будет конца.

Мы воюем за три пальца, другие – за два, а третьи – за пять в честь пяти язв Спасителя, но в слова пророков и в слова Евангелия не вникаем, и потому нас Китай и завоевал. А я думаю: молись, как хочешь, хоть кулаком – Мне какое дело до этого? Мне важно только, чтобы мы жили по Евангелию. Тогда, если придёт Китай, то есть китайское учение, то ты скажешь ему: «У тебя языческая жизнь и харакири, а я живу так, как учит Христос и Святая Церковь». И ты избавишься от китайской жизни и китайской смерти.

ВСЕ. Спасибо!

Все проходят мимо Веника, целуются с ним.

Веник поворачивается к зрителям лицом. Он обращается к ним.

ВЕНИК. Истинно вам говорю. Второе пришествие Христа совершилось, когда на землю пришел братец Андрей. Имеющий уши да услышит. Истинно вам говорю – второе пришествие братца свершилось. Имеющий уши да услышит.

Из кустов выходит Лена. Она смотрит на Веника и вдруг блюет ему под ноги.

21. ИНТ. КРЫЛЬЦО ДОМА ВЕНИКА. НОЧЬ

Идет дождь.

Веник сидит под навесом и смотрит на дождь. Выходит Татьяна. Веник смотрит на нее. Она начинает плакать и уходит.

Из дождя появляется отец Михаил под черным зонтиком. Он складывает зонтик, стряхивает его.

МИХАИЛ. Что случилось? Говорят, Лена заболела?

ВЕНИК. Заболела.

МИХАИЛ. Врач был?

ВЕНИК. Нет.

МИХАИЛ. Почему?

ВЕНИК. Братья молятся. На все божья воля.

Михаил смотрит на Веника.

МИХАИЛ. Твою мать.

Михаил входит в дом. Через несколько секунд выходит из дома. Он несет Лену на руках. Ее голова болтается. Татьяна бежит за ним.

Веник встает и оказывается на пути Михаила.

МИХАИЛ. Пошел вон с дороги.

Веник отступает. Михаил идет в дождь.

ВЕНИК. Стой! Куда ты ее под дождем! Машину возьму!

22. ИНТ. БОЛЬНИЦА. ДЕНЬ

Веник и Татьяна ждут. Татьяна сидит, Веник ходит взад и вперед.

ТАТЬЯНА. Если Лена умрет, я тебя убью.

ВЕНИК. Что ты такое говоришь?

ТАТЬЯНА. Чего слышал.

Выходит Михаил. На нем нет лица. Веник смотрит на него.

ТАТЬЯНА. Умерла?

МИХАИЛ. Переливание крови сделали. Будет жить.

Отец Михаил уходит. Уходя, он разжимает руку и на пол падает окровавленная ватка, которую он прижимал к сгибу локтя.

24. НАТ. ГОРОДК. УТРО

Над городском встает солнце. И вдруг громко, с дребезжанием где-то по радио заиграл российский гимн.

25. НАТ. СТАДИОН. ДЕНЬ

Мрачные мужики стоят друг напротив друга и смотрят. На поле выходит О. Михаил. Он в рясе, только на животе у него свисток. Он подбирает мяч Ольги, поднимает его над головой.

О. МИХАИЛ. Здравствуйте, друзья мои. Сегодня мы начинаем товарищеский футбольный матч между командами трезвенников и командой города Шиченги.

К отцу Михаилу подходит Веник.

ВЕНИК. Хитро придумано. Получается, мы против своего же города играем?

О. МИХАИЛ. Вы уж извините, что я так нашу команду представляю. Не мог же я сказать, что это команда церкви.

(громко)

Капитан команды трезвенников – Вениамин Николаевич.

Крики приветствия.

О. МИХАИЛ. Капитан команды города Шиченга – Николай Иванович Снятков.

Подходит Николай.

НИКОЛАЙ. Ты уж извини, Вениамин. Тут такое дело… я ведь власть, мне нельзя от церкви откалываться.

ВЕНИК. Не извиняйся.

Отец Михаил бросает мяч на землю, свистит в свисток. Начинается игра.

Мужики идут друг на друга. Стенка на стенку…

26. НАТ. СТАДИОН. ВЕЧЕР

Темнеет.

Вспотевшие футболисты идут с поля.

ГОЛОС. А чего мы могли сделать без Вороненка? Без нападающего как без рук.

У края поля их встречает Вера. Она стоит у столика, на котором стоят пластиковые стаканчики с пивом.

ВЕРА. Мальчики, угощайтесь.

ОДИН ИЗ ИГРОКОВ. Что это, квас?

ВЕРА. Пивко холодное, только что из холодильника.

ВТОРОЙ ИГРОК – ЛЕОНИД. Это только победителям?

ВЕРА. Нет, это всем, бесплатно.

ТРЕТИЙ ИГРОК. Не трогайте. Это она специально нас споить хочет.

ВЕРА. Я же от чистого сердца.

ЛЕОНИД. Да ладно вам. Пить хочется, просто умираю.

Берет пиво, пьет.

ЛЕОНИД. Кайф.

Игроки берут пиво, пьют.

Подбегает отец Михаил.

О. МИХАИЛ. Что это такое? Кто разрешил!

ВЕРА. Я у себя дома. Мне тут никакого разрешения не требуется.

О. МИХАИЛ. Уберите немедленно.

ВЕРА. Вы, батюшка, своими делами занимайтесь, а в мои не лезьте.

О. МИХАИЛ. Ах ты!

Замахивается.

ВЕРА. Спасите, он меня убьет!

ЛЕОНИД. Э, святой отец, ты чего?

О. МИХАИЛ. Какой я тебе святой отец!

Отец Михаил переворачивает стол и топчет ногами пластиковые стаканчики. Потом идет к обочине поля и садится на землю. К нему подходит Леонид.

ЛЕОНИД. Вам плохо?

О. МИХАИЛ. Видно, прав был ваш Веник.

ВЕРА. Я этого так не оставлю! Вызвали хулигана на свою голову! Я архиепископу жаловаться буду!

Затемнение.

Лето кончилось. Зарядили дожди.

27. НАТ. У АВТОСТАНЦИИ. ДЕНЬ

Вороненок выходит из автостанции и сталкивается с Ольгой.

ОЛЬГА. Здорово. Чего-то тебя давно не видно было.

ВОРОНЕНОК. Так. В Волоковец ездил.

ОЛЬГА. Ну как?

ВОРОНЕНОК. Зачислен на первый курс.

ОЛЬГА. Круто. Поздравляю. А я не поехала. Мать денег не дала. Хочет, чтобы я в магазин к ней пошла работать. В новый, который в старой лыжной базе открыли.

ВОРОНЕНОК (Равнодушно). Нормально.

ОЛЬГА. Да ну на фиг.

ВОРОНЕНОК. Ладно, пока.

ОЛЬГА. На свадьбу-то идешь сегодня?

ВОРОНЕНОК. Не, я уезжаю. Хотел билет взять, говорят, в шесть будет Верховажский, на проходящий не продают.

ОЛЬГА. Ну давай.

Вороненок уходит. Ольга стоит, забыв, за чем пришла.

28. НАТ. УЛИЦА. ДЕНЬ

Вороненок идет по улице, и смотрит вокруг, как будто видит свой родной городок впервые. Навстречу ему идет Леонид. В одной руке он несет ведро, в другой кисть.

ЛЕОНИД. Эй, профессор. Ну ты как, закончил институт?

ВОРОНЕНОК. Не так быстро. Я только поступил. Где краску скоммуниздил?

ЛЕОНИД. Сам ты скоммуниздил! Верка выдала. На ремонт храма.

ВОРОНЕНОК. Чего вы синей краской собираетесь церковь красить?

ЛЕОНИД. Это не на церьковь, это на церьковную лавку. Пойдем, поможешь, там работы полно.

ВОРОНЕНОК. Верке новую лавку ставить? Нет, это без меня.

ЛЕОНИД. Профессор, вот ты хотя и умный, только не понимаешь. Я ведь сам к Венику в трезвенники ходил. А потом разобрался все-таки. Та вера – неправильная, еретическая. А в церькви вера правильная, православная. Что, скажешь нет?

ВОРОНЕНОК. Скажу нет. И у них вера неправильная и у вас.

ЛЕОНИД. Ой, все-то ты знаешь. А какая правильная тогда, скажи! Может, ты кришнаит?

ВОРОНЕНОК. Нет, я не кришнаит. Знаешь, Леня, а я ведь не знаю, какая вера правильная. Если узнаю, я тебе письмо напишу.

Развеселившись, Вороненок уходит.

ЛЕОНИД (вслед Вороненку). На свадьбу-то идешь, профессор?

29. ИНТ. КВАРТИРА ВЕНИКА. ДЕНЬ

Застолье. За столом с одной стороны – Вера, Нахабин, Николай, с другой – Веник и Татьяна, а также Марья Сергеевна, Катя, Леонид, Оксана, Ольга.

А посередине – отец Михаил и Лена в свадебном платье с нелепым платком на голове.

Отец Михаил встает с рюмкой.

ОТЕЦ МИХАИЛ. Я в здешних краях человек новый. Не знаю ни ваших традиций, ни привычек. Поначалу многое здесь было мне тяжело и непривычно. Но потом я все больше узнавал здешних людей и понял… вернее почувствовал, их… Когда весь приход, как один человек, приходит на субботник, посвященный восстановлению храма. И я понимаю, что я готов отдать свою жизнь служению этим прекрасным людям… здесь я познакомился с Еленой, с ее прекрасными родителями.

(поворачивается к Венику)

У нас с вами были некоторые разногласия в вопросах веры. Но сейчас они позади. И я уверен, что Елена будет мне хорошей женой, и я обещаю, что буду для нее хорошим мужем. За тебя, Елена.

ВЕРА. Хорошо сказал отец Михаил. (Николаю.) Учись. А то мямлишь вечно.

ЛЕОНИД. Горько, чего.

ВСЕ. Горько.

ВЕРА (Венику). А вы что, воду пьете? Нехорошо. Это ж ваша дочка. Если на свадьбе пьют сладкое, жизнь будет горькая.

ВСЕ. Горько!

Татьяна берет рюмку водки и выпивает.

ВЕНИК. Ты что? Тебе нельзя!

ТАТЬЯНА. Не хочу, чтобы о Ленки жизнь была горькая.

ВЕРА (подмигивает Татьяне). Наш человек.

30. НАТ. КРЫЛЬЦО ДОМА ВЕНИКА. ДЕНЬ

Татьяна и Веник на крыльце. Из дома доносится одинокий крик – Горько!

ТАТЬЯНА. Насилу разошлись.

ВЕНИК. Устала? Не тошнит?

ТАТЬЯНА. Кто это там солирует?

ВЕНИК. Леонид никак не успокоится. Увести его?

ТАТЬЯНА. Сиди. Пусть отдыхает.

Распахивается дверь, Оксана выводит пьяного Леонида.

ЛЕОНИД. Веник! Ты настоящий мужик. Я тебя так люблю. Давай поцелуемся.

ОКСАНА. Леня!

ЛЕОНИД. А что Леня? Я уж тридцать лет как Леня, слава Богу! Веник. Ты меня прости, что я к этим переметнулся. Но тут никак нельзя. Потому что наша вера Православная. Мы же русские люди! Но я тебя все равно люблю…

ОКСАНА. Леня!

ЛЕОНИД (Татьяне). Хозяйка! (Оксане) Да все, иду уже.

Уходят.

Веник тяжело вздыхает.

ТАТЬЯНА. Может, не поедешь?

ВЕНИК. Да как не поеду? Я же не могу сруб здесь на зиму оставить, сгниет. Да и деньги нам нужны. Будет ребенок, там деньги знаешь как полетят… да и свадьба эта нам в копеечку…

ТАТЬЯНА. Боюсь я, Веня. Все-таки вы раньше колонной ездили. Один как проедешь? Шалят на дороге-то. Там на отворотке на Тотьму, знаешь…

ВЕНИК. Знаю. Ничего, с молитвой поеду, как-нибудь, братец не оставит. Ладно, иди, у тебя еще там посуды грязной воз и маленькая тележка.

ТАТЬЯНА. Ты специально отъезд под свадьбу подгадал? Чтобы мне даже поплакать некогда было?

ВЕНИК. Специально. Пойдем.

Встают. Татьяна вскрикивает, хватается за живот.

ВЕНИК. Что?

ТАТЬЯНА. Нет. Ничего. Все нормально.

Уходят.

31. НАТ. У АВТОСТАНЦИИ. ВЕЧЕР

Вороненок сидит на скамейке. Подъезжает Веник на машине.

ВЕНИК. Чего ждешь?

ВОРОНЕНОК. Верховажского.

ВЕНИК. Так ты в Волоковец? Садись, подвезу.

ВОРОНЕНОК. Да ладно, я на автобусе…

ВЕНИК. Да садись, вдвоем веселее.

Вороненок встает и садится в машину. Уезжают.

32. ИНТ. КВАРТИРА СНЯТКОВЫХ. ВЕЧЕР

Ольга входит в квартиру, ходит взад и вперед.

ОЛЬГА. Как же я вас всех ненавижу. Ненавижу. Бога молю, чтобы вы все сдохли.

Входят Вера и Нахабин.

ОЛЬГА. О, здрассте. А отца вы где потеряли? Уже не стесняетесь среди бела дня…

ВЕРА. Оля, ты что себе позволяешь?

НАХАБИН. Николай Иванович в больнице.

ВЕРА. С ним все в порядке, не беспокойся.

ОЛЬГА. Чего там у него, опять печень? Пить надо меньше.

ВЕРА. Татьяну увезли по скорой.

НАХАБИН. У нее угроза выкидыша.

ВЕРА. Подробности ей знать необязательно. С Татьяной и с ее ребенком все будет хорошо. Папа поехал с ней.

ОЛЬГА. Почему папа? Веник-то где?

ВЕРА. Уехал в Москву сруб продавать. Очень на него похоже.

ОЛЬГА. Один уехал?

ВЕРА. Конечно один. Кто теперь с ним поедет.

Ольга уходит.

33. НАТ. ДОРОГА. ВЕЧЕР

По дороге едет грузовик Веника.

34. ИНТ. КАБИНА. ВЕЧЕР

Веник и Вороненок молча смотрят на дорогу.

35. НАТ. У АВТОСТАНЦИИ. ВЕЧЕР

На скамейке сидит Ольга. Она долго молча смотрит на дорогу. Появляется Лена. Она садится рядом с Ольгой. Некоторое время они молчат, потом Лена начинает тихонько бормотать про себя. Ольга косится на нее, потом снова смотрит на дорогу. Лена повторяет все громче и громче.

ЛЕНА. Господи Дорогой Братец! Враждующих всех примири, жестоких смягчи, грешников прости, болящих исцели, слабых укрепи, нарушивших вразуми. Господи, холодных согрей, голодных накорми, жаждущих напои, бесприютных приюти, рассеянных собери, сбившихся с дороги возврати, слепым дай зрение, скорбящим утешение, надежду кто духом упал, мертвым воскресенье…

Темнеет.

Москва, январь-сентябрь 2010 года.

Экспедиция

Пьеса-приключение для детей среднего и старшего школьного возраста в двух действиях

Действующие лица:

Люди:

Полина

Мама,

Квартирная хозяйка тетя Марина

Врач

Племянник тети Марины

Продавец в зоомагазине

Официант,

Воспитательница в детсаду,

Уборщица в детсаду,

Сын уборщицы,

Посетитель ресторана,

Массовка – дети, посетители притона.

Животные и насекомые:

Архимед – паук-птицеед,

Мебиус – удав,

Эйнштейн – виноградная улитка,

Декан Ломоносов – Еж,

Крыс

Бармен-осьминог

Жужелица,

Богомол

Попугай,

Собака

Скорпион,

Массовка – джунгарские хомяки

Действие 1

КВАРТИРА ПОЛИНЫ

Раннее утро. Со скрипом приоткрывается окно. В приоткрытое окно заглядывает солнечный луч.

Он попадает на тумбочку, на которой лежат очки. И, пройдя через очки и рассыпавшись радужным веером, он падает на лицо спящей девочки. Она переворачивается на другой бок, спиной к солнечному лучу и продолжает спать.

Луч выбирается из очков, радуга исчезает, он вновь становится узким и ярким. Луч медленно перемещается по стене. Он по очереди освещает череду семейных портретов на стене. Это подписанные фотографии без рамок.

Первой мы видим женщину лет 35, коротко постриженную, строгую. Подписано – «мама». Затем мы видим портрет девочки в очках. Подписано – «Полина». Затем паук-птицеед Архимед, виноградная улитка Эйнштейн и маленький удав Мебиус. А также 5 джунгарских хомяков, которые стоят, обнявшись, на одной фотографии. Их имена – названия периодических элементов в системе Менделеева – Водород, Гелий, Литий, Бериллий, Бор. И нога женщины в тапочке, снятая из-под стола (видны ножки стула и часть табурета) – это «Тетя Марина».

Затем мы видим у стены четыре больших стеклянных аквариума, стоящих в ряд.

Обойдя комнату кругом, луч добирается до письменного стола и мы видим, что девочка Полина, которую мы только что видели спящей, уже сидит за столом. Она в белом халате и она достает из стола корм для своих питомцев.

ПОЛИНА. Так, салат для Эйнштейна. Эйнштейн, приятного аппетита.

Полина кладет в первый аквариум несколько листиков салата. Мы видим, что дно аквариума засыпано мелким песочком. В углу лежит большая раковина. Вдруг из этой раковины выглядывает большая виноградная улитка. Улитка, щурясь, смотрит на солнце, зевает, затем медленно подползает к листьям и начинает их меланхолично жевать.

ПОЛИНА. Соевая смесь для Архимеда.

Полина подсыпает смесь из пакетика в лоток, стоящий в соседнем аквариуме. Аквариум заполнен крупными круглыми камнями. Между камнями – чернота. И вот в ней загораются два глаза. А потом еще два. И еще два. И еще два. Они движутся и вот из щели выползает большой паук-птицеед с восемью глазами.

Паук подходит к лотку, трогает смесь лапками, отходит в сторону и, приняв обиженную позу, встает спиной к лотку, скрестив лапки.

ПОЛИНА. Архимед, не капризничай. Я знаю, что ты не любишь сою, но тебе полезно время от времени переходить на вегетарианскую пищу.

Паук дергает плечом, демонстрируя презрение к подобным доводам.

ПОЛИНА. Ну Архимед, ну пожалуйста. Сделай мне приятное.

Архимед вздыхает, подходит к лотку и готовится съесть свой завтрак. Полина смотрит на него с умилением. Сам процесс пищеварения паука мы не видим, но Полину он, кажется, совершенно не смущает.

ПОЛИНА. Вот так, молодец, Архимед. Давай за маму, за папу.

Полина переходит к следующему аквариуму. Там мы видим какие-то растения – что-то вроде маленьких джунглей.

ПОЛИНА. А вот у меня окорочка для Мебиуса.

Полина кладет в аквариум пару окорочков. Ничего не происходит.

ПОЛИНА (зовет) Мебиус! (внезапно с тревогой) Мебиус!!!

Полина смотрит на градусник на стене. Он опустился ниже красной отметки примерно на уровне 18—19 градусов. Полина пододвигает стул к аквариуму, встает на него и почти целиком залезает в аквариум. Она шарит в зарослях обоими руками и наконец достает из них тело маленького удава. Голова удава болтается, глаза закрыты. Полина кладет удава на стол. Затем оглядывается и замечает приоткрытое окно. Подходит к нему.

ПОЛИНА. Ну конечно! Кто это сделал?

Солнечный луч со стены ныряет на стол, как будто принимает слова Полины на свой счет. Полина со стуком захлопывает окно. Затем подходит к Мебиусу и дует на него, пытаясь его отогреть своим дыханием. Ничего не происходит. Полина замечает луч солнца, падающий на другую сторону стола.

ПОЛИНА. Ну-ка помоги мне.

Полина пододвигает бездыханного удава к лучу. Луч двигается навстречу удаву и начинает греть его бок. Полина продолжает дышать на него с другой стороны.

Ресницы удава шевелятся. Потом дрыгается кончик хвоста. Удав приходит в себя.

ПОЛИНА. Наконец-то! Мебиус, доброе утро. Ты опять впал в спячку. Идем, я принесла тебе окорочка.

Удав оборачивается к аквариуму, видит лежащие так окорочка, кидается к ним и, наткнувшись на стекло, ударяется об него и отлетает назад. Полина подходит к нему, берет его на руки и переносит в аквариум.

Затем Полина переходит к следующему аквариуму, берет пакетик и насыпает зерно.

ПОЛИНА. Так, а вам сушеная кукуруза. И свежая водичка.

Полина берет бутылку с водой и подливает воды всем питомцам. Заглядывает в клетку к хомякам.

ПОЛИНА. Ой, вас уже семь!

Полина ставит бутылку с водой на тумбочку, сама садится за стол, достает из стола общую тетрадь, на которой написано «Дневник наблюдений за животными». Полина берет ручку и записывает в тетрадь.

ПОЛИНА. Когда температура в комнате понизилась до 18 градусов, Мебиус впал в спячку от холода. Джунгарских хомячков уже семь. Я назвала их…

Полина встает на стул, потом переходит на стол и смотрит на висящую над столом таблицу Менделеева. Затем она возвращается за стол и продолжает запись.

ПОЛИНА. …я назвала их – углерод и азот.

Два маленьких хомячка в аквариуме не могут поделить кусочек кукурузы. Услышав свои новые имена, смотрят на Полину, потом переглядываются, пожимают плечами, дергают кукурузу каждый на себя, разламывают ее на две части и начинают есть.

КУХНЯ.

Мама Полины на кухне заглядывает через приоткрытую дверь в комнату дочери.

МАМА. Интересно, ей когда-нибудь это надоест?

Ее собеседница стоит у плиты и что-то готовит. Это квартирная хозяйка тетя Марина.

ХОЗЯЙКА. Что плохого в том, что ребенок любит животных?

Из комнаты доносится смех Полины.

КОМНАТА.

Полина в комнате играет с паучком. Это что-то вроде футбола. Полина катает теннисный шарик, а Архимед догоняет его и толкает обратно.

КУХНЯ.

Продолжение разговора Мамы и хозяйки.

МАМА. Ой, тетя Марина, вы все время ее защищаете! А мне кажется, я просто теряю своего ребенка…

ХОЗЯЙКА. Наоборот – это она ищет себя.

МАМА. А пока она себя ищет, мы должны повсюду находить ее монстров? А ведь начиналось все так безобидно! Купи мышку, купи мышку…

Хозяйка ставит на стол тарелки.

ХОЗЯЙКА. Вы знаете, конечно, это не мое дело. Я не ваша мама, а всего лишь квартирная хозяйка. Но мне кажется, не нужно ей мешать. Пусть ребенок познает мир. От общения с животными человек становится лучше.

МАМА (не оборачиваясь) Да, действительно, это не ваше дело. (в комнату) Полина! Иди завтракать, а то опоздаешь в школу.

КОМНАТА.

Архимед, Мебиус и Эйнштейн сидят в своих аквариумах и прислушиваются.

ГОЛОС ПОЛИНЫ. Мамочка, я пошла!

Стук двери.

ГОЛОС МАМЫ. Тетя Марина, закройте дверь. Я сегодня вернусь поздно. Много работы. Посмотрите, чтобы Полина не забыла пообедать, а то она со своим зоопарком обо всем забывает.

ГОЛОС ХОЗЯЙКИ. Хорошо, я ей напомню.

Стук двери.

Архимед и Эйнштейн вылезают из своих аквариумов. Эйнштейн взбирается по отвесной стене, а Архимед плетет паутину и взбирается по ней.

АРХИМЕД. Вы видели, как Полина испугалась, когда увидела, что Мебиус впал в спячку?

ЭЙНШТЕЙН. Может быть, она решила, что он умер?

АРХИМЕД. Не думаю. Она ведь в каком-то смысле тоже ученый, как и мы.

ЭЙНШТЕЙН. (смеется).Как и мы? Не смеши меня!

Архимед показывает на лежащий на столе у Полины «Журнал наблюдений за животными».

АРХИМЕД. У нее даже есть журнал, куда она записывает свои наблюдения.

ЭЙНШТЕЙН. У морковки, как и у лисы, есть хвост, однако это не делает ее лисой.

АРХИМЕД. Твой аргумент ненаучен. И вообще – нельзя так пренебрежительно относиться к объекту исследования.

ЭЙНШТЕЙН. А ты, мне кажется, относишься к ней слишком пристрастно. Мебиус, а ты что об этом думаешь? Мебиус?

Эйнштейн и Архимед оглядываются и видят, что Мебиус лежит в своем аквариуме и грустно смотрит в потолок.

Архимед забрасывает паутину на люстру и спускается на ней к аквариуму Мебиуса. Он зависает прямо над лежащим Мебиусом.

АРХИМЕД. Мебиус, что с тобой?

Архимед лапкой приподнимает веки Мебиуса и заглядывает в его зрачки.

АРХИМЕД. Ты что, заболел?

Эйнштейн. Может, это спячка на него так действует? Или ты еще не проснулся?

АРХИМЕД. Мебиус! О чем ты думаешь! Скажи нам! Мы же твои друзья и коллеги!

МЕБИУС. А… Вам этого не понять…

АРХИМЕД. Мебиус, мы же все участники одной экспедиции. У нас не должно быть секретов.

ЭЙНШТЕН. Хватит валяться здесь, как дождевой червяк! Пойдем в лабораторию.

АРХИМЕД. Давай, Мебиус, поднимайся. Не время разлеживаться. У нас полно работы.

Мебиус неохотно поднимается. Вся троица залезает на шкаф, где за большим черным чемоданом оборудована лаборатория.

ЛАБОРАТОРИЯ ЗА ЧЕМОДАНОМ.

Лаборатория выглядит так: вдоль стены стоит длинный стол, на котором стоит ряд пробирок, с которыми тут же начинает возиться Эйншнтейн. В продолжение все сцены он что-то ссыпает в пробирки, разбавляет, перегоняет, фильтрует, разбавляет…

Черная стенка чемодана, обращенная к стене, исписана формулами и рисунками молекул, в которых угадывается спиральная структура ДНК.

Возле чемодана стоит другой стол, на котором стоит микроскоп. А посередине стоит кресло, на которое немедленно заползает и

сворачивается в клубок Мебиус.

Архимед садится за стол, заглядывает в микроскоп, затем достает из стола тетрадь, на которой написано «Журнал наблюдений за людьми». И что-то туда записывает.

АРХИМЕД. Мне кажется, Полина все-таки испугалась за нашего Мебиуса.

ЭЙНШТЕН (не отрываясь от работы) Ты антрополог, тебе виднее.

АРХИМЕД. Мебиус, не засыпай.

ЭЙНШТЕЙН. (продолжая химичить) Сейчас я его взбодрю.

АРХИМЕД. Мебиус, коллектив ждет твоих объяснений. В чем причина твоего дурного настроения?

ЭЙНШТЕН. Поправка – постоянного дурного настроения.

АРХИМЕД. Плохие новости из дома? Что-нибудь с родителями?

МЕБИУС. С тех пор как родители перешли из зоопарка в цирк, им не до меня….

Мебиус косится на висящую на стене афишу цирка, на которой среди других зверей видны два удава.

АРХИМЕД. Так в чем проблема?

МЕБИУС. (вздыхает). Когда я учился в университете, я думал, что я буду настоящим исследователем. Буду изучать жизнь дикарей в Полинезии, буду открывать загадочные страны, плавать по далеким морям…

ЭЙНШТЕЙН. Какие тебе моря? Ты же даже плавать не умеешь!

МЕБИУС. Разве мог я тогда представить, что буду сидеть в обычной квартире в Марьине и изучать самую обычную человеческую девочку.

АРХИМЕД. Мебиус, ты не прав! Наша экспедиция крайне важна.

Эйнштейн заканчивает свою работу и одну за другой подставляет три кружки под трубочку, из которой льется темная дымящаяся жидкость. Эйнштейн раздает кружки друзьям. А Архимед делает глоток и смотрит на Эйнштейна.

АРХИМЕД. Отличный кофе, как всегда.

ЭЙЕНШТЕН. (фыркает). Вот еще, как всегда! Это не просто отличный кофе. Это царь-кофе. Двойная перегонка и тройная очистка. Я посвящаю этот кофе моему другу Мебиусу.

Архимед и Эйнштейн смотрят на Мебиуса, а он машинально выпивает всю кружку, не чувствуя вкуса, и, очевидно, вообще не очень осознавая, что он делает. Эйнштейн с обиженным видом ставит свою кружку на стол.

МЕБИУС. Что такого важного в нашей работе? Объясни!

АРХИМЕД. У нас с вами важнейшая миссия. Мы должны выработать механизмы взаимодействия с людьми и наладить мирное сосуществование животных и людей на планете.

МЕБИУС. Звучит красиво. А как это выглядит на самом деле?

ЭЙНШЕЙН. А как это выглядит?

Мебиус говорит, все более воодушевляясь. Видно, что он высказывает то, что давно накипело.

МЕБИУС. Я гениальный хирург. Мебиус – выдающийся химик, ты – антрополог с мировым именем. И чем мы здесь занимаемся?

АРХИМЕД. Чем?

МЕБИУС. Эйнштейн варит кофе…

ЭЙНШТЕН. Поосторожнее, я уже сказал, это не просто кофе…

МЕБИУС. Я смотрю в потолок и мечтаю о дальних странах…

АРХИМЕД. Просто еще не настал момент, чтобы тебе проявить свои способности. Я бы на твоем месте радовался…

МЕБИУС. А ты целыми дня играешь с девочкой вместо того, чтобы заниматься научной работой.

АРХИМЕД. Так ты из-за этого впал в депрессию? А может быть, тебе просто завидно, что Полина играет не с тобой, а со мной?

Архимед подходит к Мебиусу и начинает щекотать лапами его живот. Мебиус отбивается от него хвостом.

МЕБИУС. Архимед, прекрати! Не мешай мне предаваться моей скорби.

АРХИМЕД. Давай, хватит! Надоела твоя скорбь!

Мебиус удирает от Архимеда по всей комнате. Архимед преследует его, не отставая. Он настигает его возле люстры, за которую Архимед хватается кончиком хвоста.

МЕБИУС. Архимед! Я предупреждаю. У меня инстинкты!

АРХИМЕД. Знаю я все твои инстинкты.

Мебиус хватает голову Архимеда и держит в захвате.

МЕБИУС. Я предупреждал. Сдаешься?

АРХИМЕД. Эйнштейн, на помощь!

Эйнштейн подползает к Мебиусу.

МЕБИУС. Эй, эй! Не надо.

Эйнштейн проводит усиком по животу Мебиуса. Тот корчится от смеха и отпускает Архимеда и люстру, за которую он держится хвостом. Все трое, хохоча, падают на пол.

АРХИМЕД. Эйнштейн, колись, что ты добавил в кофе!

ЭЙНШТЕЙН. Так я тебе и раскрыл все секреты.

На кухне бьют часы. Все трое прислушиваются. Проходит из кухни в свою комнату хозяйка.

Архимед кладет «Журнал наблюдений за людьми» в карман, взбирается на чемодан и смотрит на часы.

АРХИМЕД. Так, ребята, мне пора. Не хватало еще опоздать на лекцию. Эйнштейн, спасибо за кофе. Мебиус, больше не кисни. Я побежал.

Архимед прыгает с чемодана на вентиляционную решетку, приоткрывает ее и исчезает в отверстии вентиляции.

УНИВЕРСИТЕТ.

Архимед идет по коридору. Мимо снуют студенты – различные насекомые, мышки, ужики и прочая живность.

Архимед останавливается перед висящим на стене расписанием, читает его. Рядом с расписанием стеклянная дверь, на которой висит табличка «Деканат факультета антропологии».

Дверь открывается и из нее выглядывает еж с лейкопластырем, наклеенным на нос. Это декан факультета антропологии Ломоносов.

АРХИМЕД. Декан Ломоносов, здравствуйте.

ЛОМОНОСОВ. Архимед, я как раз тебя ищу. Нам надо поговорить.

АРХИМЕД. У меня сейчас лекция у второго курса.

ЛОМОНОСОВ. Давай после лекции в кафе.

АРХИМЕД. (уходя по коридору в сторону аудитории). Договорились, декан.

АУДИТОРИЯ.

Архимед стоит на кафедре. Перед ним в аудитории студенты – различные насекомые. Впереди очкастые жучихи из тех, кого мы видели рядом с обладателем джипа. А сзади, на камчатке, дремлет, положив голову на лапы, большой крыс.

Посередине аудитории сидит в несколько рядом много-много муравьев. Они все одинаковые и чем-то похожи на китайцев. Архимед достает из кармана «Журнал наблюдений за людьми», кладет его на кафедру, листает. Находит нужную страницу.

АРХИМЕД. Наряду с изучением человеческого языка, важнейшее значение имеет… (смотрит на спящую крысу) Господин Пугачев! Пугачев, я к вам обращаюсь!

Крыс просыпается.

КРЫС. А? Что? Я Пугачев!

АРХИМЕД. Мы вам не мешаем?

КРЫС (ухмыльнувшись) Нет, не мешаете. Продолжайте, пожалуйста.

В зале возмущенный гул. Все смотрят на Архимеда – как он отреагирует.

АРХИМЕД. Если вы ходите спать – отправляйтесь домой и спите там. Если вы собираетесь остаться с нами – будьте добры сохранять бодрствующее состояние.

КРЫС. Я, пожалуй, останусь.

АРХИМЕД. Мы все очень рады. (продолжает тоном лектора) Итак, наряду с изучением человеческого языка для нас важнейшее значение имеет изучение жестов и мимики людей. Дело в том, что очень часто то, что говорят люди, расходится с тем, что они на самом деле думают.

СТУДЕНТКА. Не может быть! Как им это удается?

АРХИМЕД. Знание языка мимики и жестов человека поможет вам в общении с ними.

Крыс тянет лапу.

АРХИМЕД. Да, Пугачев.

КРЫС. У меня есть вопрос.

АРХИМЕД. Пожалуйста.

КРЫС. Не могли бы вы привести какие-то примеры.

АРХИМЕД. Да, конечно.

Архимед включает проектор. На экране появляется фото Полины.

СТУДЕНТКА. Какой милый экземпляр!

АРХИМЕД. Рассмотрим простейшие эмоции. Например, вот это.

Архимед запускает следующий слайд. На нем Полина широко улыбается. Аудитория с криком ужаса отодвигается от экрана. Даже крысу, кажется, слегка не по себе.

АРХИМЕД. Как вы думаете, что означает это выражение лица у людей?

СТУДЕНТКА (дрожащим голосом) Я тебя съем?

АРХИМЕД. Вовсе нет.

СТУДЕНТКА. Но ведь она показывает зубы!

АРХИМЕД. Тем не менее, у людей это выражение лица обозначает доброжелательность.

Студентка. Зачем же для этого люди показывают зубы! Неужели им трудно просто прищуриться и опустить усики вниз, как это делают все нормальные живые существа?

Студентка показывает, как улыбаются животные.

АРХИМЕД. Рассмотрим следующее выражение.

Архимед меняет слайд и показывает фото Полины, на котором она, прищурившись, смотрит в кадр с выражением беспредельной ярости.

СТУДЕНТКА. Вот так, например!

АРХИМЕД. Если вы видите такое выражение на лице у человека – немедленно бегите. Оно означает, что человек в бешенстве.

Крыс смотрит на экран и быстро записывает. Студентка вздыхает.

СТУДЕНТКА. Как же все-таки все сложно с этими людьми…

АРХИМЕД. Умение читать по лицу человека его эмоции может помочь в налаживании добрососедских отношений.

КРЫС (ворчит). Зачем вообще нужно налаживать добрососедские отношения с людьми. Лучше просто держаться от них подальше.

Звенит звонок. Архимед закрывает свой «Журнал наблюдений» и кладет его в карман. Крыс провожает «Журнал» внимательным взглядом.

КОРИДОР.

Архимед выходит из аудитории. Его догоняет студентка.

СТУДЕНТКА. Простите, профессор.

АРХИМЕД. Извините, я тороплюсь, у меня встреча с деканом.

СТУДЕНТКА. У меня только один вопрос. Дело в том, что я читала книгу об известном антропологе, который первым нашел следы стоянки древних людей в Антарктиде, а потом изучал наскальные надписи, сделанные в жерле действующего вулкана. Это были вы?

АРХИМЕД. Нет.

СТУДЕНТКА. Но его тоже звали Архимед.

АРХИМЕД. Это очень распространенное имя. Особенно среди ученых. Даже у людей был свой Архимед.

СТУДЕНТКА. Я просто хотела сказать, профессор, что я стала антропологом потому, что хотела быть похожей на вас… то есть на того Архимеда, из книжки.

АРХИМЕД. Вы выбрали неправильный ориентир, дорогуша. Антропологи очень редко оказываются в Антарктиде или в жерле вулкана. Чаще всего они заняты обычной скучной рутинной работой. Вот наше главное оружие, с помощью которого мы побеждаем наших противников.

Архимед достает из кармана и показывает студентке свой «Журнал наблюдений». Из аудитории выходит крыс и встает в дверях, скрестив руки. Он смотрит на «Журнал наблюдений».

КАФЕ.

Архимед и Ломоносов в кафе. Сидят за барной стойкой и потягивают пиво. Перед ними за стойкой работает осьминог-бармен. Он работает во все 8 рук – разливает, мое бокалы, протирает стойку, разменивает мелочь и еще успевает почесать себе спину.

АРХИМЕД. Я считаю, что прежде всего нужно попытаться подружиться с человеческими детьми. Они наиболее восприимчивы к новым контактам.

ЛОМОНОСОВ. Все не так просто.

Ломоносов кивает на лежащую на стойке газету с кричащим заголовком на первой полосе: «Репортаж со скотобойни – люди поставили убийство животных на конвейер».

ЛОМОНОСОВ. Газеты читаешь?

АРХИМЕД. Ну да, желтая пресса, погоня за сенсациями. В прошлый раз там был репортаж о меховой фабрике. Сегодня скотобойня, а завтра будет расследование об опытах над животными в косметической промышленности. Никто не читает желтую прессу.

ЛОМОНОСОВ. Архимед, не хочу тебя расстраивать, но это твоя газета. Никто не признается в том, что читает желтую прессу. А читают ее все.

АРХИМЕД. Я думаю, это обычная спланированная политическая кампания. Кто-то хочет раскачать лодку. Я уверен, что мы можем наладить взаимоотношения с людьми.

ЛОМОНОСОВ. Архимед, ты знаешь, ты всегда был моим любимым учеником. Но ты всегда оставался идеалистом. Никакой спланированной кампании против людей нет. Просто такие настроения в обществе. Люди сами настроили животных против себя.

АРХИМЕД. Но мои исследования доказывают, что с людьми можно и нужно договариваться. Просто мне нужно время, чтобы довести исследование до конца. Мы должны начинать работать с детьми. Я набросал предварительно программу… Сказки о животных, кукольный театр, мультфильмы про животных…

ЛОМОНОСОВ. Боюсь, что уже поздно.

Пауза. Архимед несколько секунд думает, потом смотрит на учителя.

АРХИМЕД. И что теперь будет?

ЛОМОНОСОВ. Я не знаю. Смотри. (Осьминогу) Цезарь, сделай погромче!

Осьминог, не поворачиваясь, увеличивает громкость на телевизоре. Мы видим парламент. На трибуне витийствует богомол-оратор.

БОГОМОЛ. Люди слишком долго испытывали наше терпение. Пора объяснить им, кто настоящие хозяева на этой планете! Я хочу, нет, я требую боя! Я сам выйду на поле битвы. Да здравствует война!

В зале парламенты слышны торжествующие выкрики. Богомола сменяет какой-то унылый жук.

ЖУК. Поймите, мы не готовы к войне. Люди сильнее нас.

ВЫКРИКИ ИЗ ЗАЛА. Зато нас больше!

ЛОМОНОСОВ (кивая на телевизор) Видишь, что творится? Партия войны берет верх.

АРХИМЕД. И что делать?

ЛОМОНОСОВ. Через неделю в парламенте решающая дискуссия по этому вопросу. Ты должен выступить.

АРХИМЕД. Но мои исследования не закончены!

ЛОМОНОСОВ. Так закончи их!

АРХИМЕД. Легко сказать – закончи! Мне необходимо проверить, насколько устойчива эмоциональная связь человеческих детенышей с домашними животными. Для этого нужно время.

ЛОМОНОСОВ. Нет у тебя времени, Архимед. Нет.

КВАРТИРА.

Архимед вылезает из-под решетки вентиляции. И вдруг он замечает, что хозяйка, воровато оглядываясь, идет в свою комнату.

Она занимается чем-то загадочным за закрытой дверью в своей комнате. Слышны какие-то звуки, звон стекла и металла.

Архимед прислушивается.

Он переходит на стену, идет по стене. Проскальзывает через щель между дверью и верхним косяком в комнату хозяйки.

КОМНАТА ХОЗЯЙКИ.

Архимед висит на потолке возле двери в комнате хозяйки. Он видит, что хозяйка запирает что-то в стол и прячет ключ на верхней полке вешалки в прихожей. Затем ложится на кровать и закрывает глаза. Архимед возвращается в комнату Полины. Залезает на шкаф и обходит чемодан. Входит в лабораторию.

ЛАБОРАТОРИЯ.

Архимед стоит и смотрит на спящего в кресле Мебиуса и Эйнштейна, который возится со своими пробирками.

ЭЙНШТЕЙН (не поворачиваясь). Как дела в институте?

АРХИМЕД (пожимая плечами). Все нормально. Никаких новостей.

Затемнение.

ПРИХОЖАЯ.

Мебиус, Архимед, Эйнштейн и джунгарские хомяки разбегаются врассыпную по квартире.

Мебиус заползает под кровать и не замечает, что его хвост торчит оттуда. Хомяки прячутся кто где.

Слышен голос Полины.

ПОЛИНА. Раз, два, три четыре, пять, я иду искать.

Полина стоит в комнате, закрыв глаза руками.

ПОЛИНА. Кто не спрятался, я не виноват.

Архимед вбегает в прихожую и залезает на полку. И смотрит вниз.

ГОЛОС ЭЙНШТЕЙНА. Эй, местечко занято!

Архимед оглядывается и видит сидящего рядом на вешалке Эйнштейна.

АРХИМЕД. Когда я сюда лез, я что-то не видел таблички – «Только для улиток».

Полина идет искать. Она тут же замечает хвост Мебиуса. Подкрадывается к нему, берет его двумя пальцами за хвост и вытаскивает из-под кровати.

ПОЛИНА. Мебиус! Ты даже не старался!

Полина кладет Мебиуса в аквариум. Он обиженно сворачивается в клубок.

Полина одного за другим находит джунгарских хомяков.

ПОЛИНА. Так, это Гелий. Это Бор. А где у нас Водород? Вот он!

ПРИХОЖАЯ.

Тем временем на полке завязалась нешуточная перепалка. Эйнштейн и Архимед стоят друг напротив друга и толкаются.

ЭЙНШТЕН. Я первый сюда залез!

АРХИМЕД. Ну и что?

Эйнштейн пытается столкнуть Архимеда. Архимед перебегает на другую сторону. Вешалка наклоняется. При этом лежащий на краю ключ перемещается на другую сторону. Они бегают друг за другом, вешалка шатается, ключ катается из стороны в сторону.

Полина входит в прихожую.

В этот момент Архимед и Эйнштейн наконец оказываются на одной стороне полки, она наклоняется, ключ проезжает мимо них и падает прямо в подставленную руку Полины.

Архимед и Эйнштейн, не заметив этого, продолжают бороться.

Полина смотрит на ключ, потом на вешалку.

ПОЛИНА. (прищурившись). Ага.

Полина берет ключ в рот, тихонько подходит к вешалке и, цепляясь за висящие на ней пальто, лезет наверх.

Увлеченные своей перепалкой, Архимед и Мебиус не замечают угрозы. И вдруг между ними появляется рука Полины – девочка схватилась рукой за край вешалки и подтягивается вверх, держать за нее.

Архимед и Мебиус кидаются в разные стороны.

И вдруг вешалка обрушивается вниз.

Полина сидит на полу. Рядом с нею сидят на полу ошалевшие Эйнштейн и Архимед. Полина гладит себя по животу.

ПОЛИНА. Кажется, я его проглотила.

Из комнаты выглядывает Мебиус.

МЕБИУС. Что случилось? Никому не нужна медицинская помощь?

АРХИМЕД (осматривая себя) Нет, у нас все в порядке.

ЭЙНШТЕН. Тихо! Полина проглотила ключ.

МЕБИУС (кричит) Что? Проглотила ключ? Необходима срочная операция! Я сейчас!

Мебиус исчезает. Полина поднимает руку и видит, что ключ в руке.

ПОЛИНА. А! Вот он!

Полина встает. Пытается засунуть ключ в замочную скважину. Не получается.

Появляется Мебиус, на его хвосте – чемоданчик с медикаментами, а на голове – белая шапочка доктора.

МЕБИУС. Кто позволил пациентке встать?

АРХИМЕД. Мебиус!

Мебиус замечает, что Полина держит в руке ключ и ставит чемоданчик на пол.

Полина идет по квартире, пробуя ключ, пытаясь засунуть его во все замочные скважины, которые попадаются ей на пути. Столы, шкафы. Но ключ не подходит.

Архимед, Эйнштейн и Мебиус следят за ней.

ЭЙНШТЕЙН. Интересно, что это за ключ?

МЕБИУС. Вы уверены, что не ушиблись? При падении с такой высоты… я мог сделать холодный компресс на ушибленное место.

АРХИМЕД. Мебиус, не сейчас!

Полина входит в комнату хозяйки. Архимед, Мебиус и Эйншейн следят за нею, заглядывая в приоткрытую дверь.

КОМНАТА ХОЗЯЙКИ.

Полина подходит к столу хозяйки и вставляет ключ в замочную скважину. И вдруг щелк – ключ подошел. Полина поворачивает его в замке и открывает стол. Она приподнимается на цыпочках, чтобы заглянуть в открытый ящик и тут…

ГОЛОС ХОЗЯЙКИ. Полина! Кто тебе разрешил!

В дверях стоит хозяйка. Она быстро пересекает комнату и отнимает ключ у Полины.

Через мгновение Полина оказывается перед дверью в комнату хозяйки, которая захлопывается прямо перед нею.

КОМНАТА ПОЛИНЫ.

Архимед, Мебиус, Эйнштейн устраиваются в своих аквариумах.

АРХИМЕД. Интересно, что же все-таки у нее в столе…

КВАРТИРА.

Архимед, зависнув на потолке, снова следит за хозяйкой, которая проходит в свою комнату и запирается в ней.

Архимед подходит к вентиляционному отверстию и, подняв решетку, выскальзывает наружу.

ВЕНТИЛЯЦИЯ.

Архимед идет по вентиляционной трубе вокруг комнаты. Мы видим как бы вид на дом с улицы – в вентиляции вокруг дома посажены клумбы с цветами. Архимед входит в квартиру через черный ход.

КВАРТИРА ХОЗЯЙКИ.

И оказывается в комнате хозяйки.

Архимед видит, что хозяйка делает себе укол. Затем она убирает ампулу и шприц в стол, запирает его лежит несколько минут, отдыхая.

ЛАБОРАТОРИЯ.

Архимед расхаживает по лаборатории взад и вперед. Эйнштейн, как всегда, химичит за столом, Мебиус, как всегда, лежит в кресле.

АРХИМЕД. Она делает укол себе каждый день в одно и то же время.

МЕБИУС. Ты думаешь, она наркоманка?

АРХИМЕД. Если это так, то наш долг – предупредить об это Полину и ее маму.

ЭЙНШТЕН. Минуточку! А как же научная этика!

МЕБИУС. Эйнштейн прав. Мы не имеем права вмешиваться в жизнь людей.

АРХИМЕД. Как вы не понимаете! Если она наркоманка – значит, она не может себя контролировать. Она может сделать все, что угодно.

ЭЙНШТЕЙН. Архимед, дружище. Успокойся. Мы можем только собирать данные. А уж как потом этими данными распорядятся те, к кому они попадут…

Архимед смотрит на Эйнштена. Он понял намек.

АРХИМЕД. Ты прав. Мы должны заполучить тот препарат, который она себе колет и проанализировать его. Если это наркотик…

ЭЙНШТЕН. …То дальше уже не наша забота.

МЕБИУС (встревоженно). Эй, что вы задумали? В чем подвох?

АРХИМЕД. Никакого подвоха, дружище! Обычная скучная рутинная исследовательская работа.

Архимед подмигивает Эйнштейну.

КУХНЯ.

Архимед свисает с потолка на паутине и переводит стрелки часов на кухне минут на 40 назад. Он едва успевает подняться, как появляется хозяйка, смотрит на часы и отходит. Она начинает пылесосить в коридоре. Мы слышим ровный звук пылесоса во время нескольких следующих сцен.

КОМНАТА ХОЗЯЙКИ.

Архимед спускается на путине с потолка, держа в руках Мебиуса. Кончиком хвоста Мебиус открывает замок. Архимед достает ампулу из стола и поднимается наверх.

НА ШКАФУ.

Эйнштейн берет ампулу и выливает часть ее содержимого в пробирку. Смешивает с другим препаратом, содержимое синеет, Эйнштейн разводит препараты, взбалтывает, нюхает – словом, исследует. Время от времени он подходит к чемодану и пишет на его стенке химические формулы. Стирает, исправляет и снова пишет.

При этом он бормочет под нос:

ЭЙНШТЕЙН. Так… молекулы соединены двумя полипептидными цепями, содержащими 51 аминокислотный остаток. Ага. A-цепь состоит из 21 аминокислотного остатка.

В итоге у него получается вот такая формула:

Архимед в ожидании результатов нервно ходит взад и вперед. А Мебиус дремлет, свернувшись в кресле.

АРХИМЕД (нетерпеливо) Ну что там?

Мебиус приоткрывает один глаз.

ЭЙНШТЕЙН. Чем больше ты меня торопишь и отвлекаешь, тем медленнее я буду работать. (продолжает бормотать) B-цепь образована 30 аминокислотными остатками. Полипептидные цепи соединяются двумя дисульфидными мостиками через остатки цистеина, третья дисульфидная связь расположена в A-цепи.

Архимед выглядывает из-за шкафа. Из коридора доносится звук пылесоса.

ЭЙНШТЕЙН. Готово.

Эйнштейн показывает на формулу.

АРХИМЕД. Что это?

ЭЙНШТЕЙН. А что тут непонятно? Я же все написал. (показывает на доску) Вот формула.

АРХИМЕД. И что это? Наркотик?

ЭЙНШТЕЙН. Нет. Это гормон пептидной природы.

МЕБИУС (встрепенувшись). Гормон? Какой еще гормон?

ЭЙНШТЕЙН. Ну… однозначного систематического названия у него нет. Но судя по строению, он должен понижать уровень глюкозы в крови.

Мебиус уже стоит перед доской, во все глаза глядя на формулу.

МЕБИУС. Это инсулин.

АРХИМЕД. Что?

МЕБИУС. У нее диабет.

Мебиус хватает ампулу и кидает ее Архимеду. Тот едва успевает поймать ее.

МЕБИУС. Скорее.

Через секунду Мебиус с чемоданчиком инструментов на хвосте, Архимед и Мебиус мчатся на звук пылесоса.

МЕБИУС. На сколько ты перевел часы?

АРХИМЕД. На сорок минут.

МЕБИУС. Если ей вовремя не сделать укол, она впадет в кому.

ЭЙНШТЕЙН. Слышите? Непохоже, что она…

Архимед, Мебиус и Эйнштейн влетают в коридор и видят, что пылесос лежит на боку и продолжает гудеть. А хозяйка лежит на полу без сознания.

Мебиус, действуя быстро и уверенно, проверяет состояние хозяйки, заглядывает ей в зрачки.

МЕБИУС. Закатайте ей рукав.

Архимед и Эйнштейн кидаются выполнять его распоряжение.

Мебиус открывает чемоданчик, выхватывает оттуда шприц, берет ампулу, наполняет шприц и делает хозяйке укол.

Все трое смотрят на лицо хозяйки. Ничего не происходит. Она по-прежнему без сознания.

Стук двери. Входит мама. Она расстегивает плащ, идет по коридору и спотыкается о брошенный пылесос. Наклоняется, замечает лежащую хозяйку, вскрикивает. Наступает на шприц, который с хрустом рассыпается.

Архимед, Мебиус и Эйнштейн наблюдают из-за угла комнаты.

АРХИМЕД. Мы сделали все, что могли.

МЕБИУС. Да уж, это точно. Мы сделали все, что могли.

АРХИМЕД. Что ты имеешь в виду?

МЕБИУС. Это все из-за тебя!

Мама набирает номер телефона.

МАМА. Алло? Скорая?

Слышен звук приближающейся сирены.

КОРИДОР.

Врач выходит из комнаты хозяйки. Когда он закрывает дверь в ее комнату, видна лежащая на кровати хозяйка. Врач подходит к маме.

МАМА. Как она?

ВРАЧ. Не так плохо, как может показаться на первый взгляд.

МАМА. Она выживет?

ВРАЧ. Не знаю, как, но, похоже, уже теряя сознание, она смогла сделать себе укол инсулина. Если бы не это, она бы умерла. Теперь ей просто нужен покой.

Врач уходит.

КОМНАТА ПОЛИНЫ.

Полина делает запись в журнале наблюдений.

Архимед тоже делает запись в журнале наблюдений.

КОМНАТА ХОЗЯЙКИ.

Хозяйка лежит на кровати с закрытыми глазами.

КУХНЯ.

Мама стоит на кухне и смотрит в окно в глубокой задумчивости.

Звонок в дверь.

ИНТ. ПРИХОЖАЯ. ДЕНЬ.

Мама открывает входную дверь. За дверью стоит невысокий мужчина лет 40, толстый, лысый, в очках, с рюкзаком за спиной. Он входит в квартиру, не дожидаясь приглашения.

ПЛЕМЯННИК. Здравствуйте, я племянник тети Марины. А вы, я так понимаю, жильцы, которым она сдает комнату.

Племянник бросает на пол рюкзак и проходит в квартиру. На ходу он пробует ногой половицы.

ПЛЕМЯННИК. Как только я узнал, что тетя заболела…

Племянник проводит рукой по обоям в коридоре.

ПЛЕМЯННИК. Я прыгнул в поезд и примчался сюда.

Племянник открывает и закрывает двери в туалет и ванную.

ПЛЕМЯННИК. За тетушкой должен присматривать родной человек.

Племянник открывает и закрывает кран в ванной.

ПЛЕМЯННИК. Я буду заботиться о ней как о родной маме и даже лучше.

Племянник открывает и закрывает окно. И вдруг мы видим, что он делает это в комнате тетушки, прямо над ее головой, не обращая на нее внимания. При этом племянник стоит на краю постели, на которой лежит тетушка.

ПЛЕМЯННИК. Я очень люблю свою тетушку.

Племянник переступает через лежащую тетушку и спрыгивает на кровать. Он подходит к маме, стоящей посреди комнаты.

ПЛЕМЯННИК. Надеюсь, она поправится. (доверительно) А если нет, то я обязан позаботиться о наследстве. Ведь кроме меня, у нее родственников нет.

ГОЛОС ПОЛИНЫ. Мы сами присмотрим за тетей Мариной!

Племянник поворачивается к Полине, стоящей у двери. Он медленно подходит к ней. Наклоняется, смотрит на нее и улыбается. Потом принюхивается. Идет к двери.

КОМНАТА ПОЛИНЫ.

Племянник заглядывает в один аквариум. Во второй. В третий. В четвертый. Поворачивается с маме и Полине, стоящим у двери.

ПЛЕМЯННИК. На два слова.

КОРИДОР.

Полина стоит перед захлопнувшейся дверью на кухне. Через стеклянную дверь она видит силуэты племянника и мамы. Слов не слышно. Племянник говорит, размахивая руками. Похоже, что он в лицах изображает змею, паука, улитку и хомяков. Затем лежащего больного человека. Дескать – домашние животные помешают выздоровлению тетушки. Мама возражает ему. Племянник настаивает, давит, наступает на маму. Его тень увеличивается, увеличивается. А тень мамы уменьшается и уменьшается. Наконец мама выбегает из кухни в слезах. За ней выходит торжествующий племянник. Остановившись в дверях кухни, он подмигивает Полине и улыбается. И тут же улыбка исчезает с его лица, он двигает дверь кухни вперед и назад, прислушиваясь к скрипу. Морщится. Непорядок. Полина уходит в свою комнату.

Затемнение.

НОВАЯ КВАРТИРА.

Слышен звук уезжающей машины. Мама и Полина стоят посреди крохотной комнатки. У стены стоит кровать. У окна стол. Посреди комнаты стоят коробки.

Полина достает из коробок аквариумы. Ставит их на стол. Мама качает головой. Полина передвигает их к стене. Мама качает головой. Полина задвигает их под кровать. Мама вздыхает и подает Полине школьный ранец. Полина выходит. Огорченные Архимед, Мебиус и Эйнштейн смотрят ей вслед из аквариума, стоящего под кроватью.

АРХИМЕД. Полина расстроена.

МЕБИУС. Тоже мне, научное открытие.

Напротив кровати появляются ноги мамы. Она идет через комнату. Выдвигает на середину комнаты коробку с пылесосом. Открывает ее, достает пылесос.

ЭЙНШТЕЙН. Мама решила сделать уборку.

МЕБИУС. О! Ненавижу пылесосы. Зачем их делают такими шумными.

Мама отодвигает пылесос в сторону и заглядывает под диван. Ее лицо нависает над аквариумом. Животные отступают назад. Мама берет аквариумы один за другим и ставит их в большую коробку из-под пылесоса.

КОРОБКА.

Аквариумы стоят в коробке, плотно прижатые друг к другу. Коробка шатается из стороны в сторону.

ЭЙНШТЕЙН. Эй, что происходит?

Мама выносит коробку в подъезд. Ставит ее на пол, запирает дверь.

Герои сидят в своих аквариумах, прислушиваются.

Мама снова берет коробку и несет ее вниз. Ее почти не видно за коробкой, такая она (коробка) большая.

Мама ставит коробку в багажник машины. Сама садится за руль.

Машина едет по улице.

Герои трясутся в своих аквариумах.

МЕБИУС. Куда мы едем?

ЭЙНШТЕЙН. У меня плохое предчувствие.

АРХИМЕД. Смотрите!

Герои видят, что хомяки, встав на плечи друг друга, достигли края аквариума. Они прогрызают картонную крышку коробки. И выбираются наружу.

Слышны быстрые шаги по крышке коробки – хомяки бегут к щели, к выходу из багажника. Они выглядывают наружу и в ужасе отшатываются назад – машина мчится со страшной скоростью.

Хомяки собираются на совет на крышке коробки.

АРХИМЕД. Эй, что там?

Хомяк заглядывает внутрь коробки.

ХОМЯК. Машина едет слишком быстро. Если прыгнуть, можно погибнуть.

АРХИМЕД. Что вы собираетесь сделать?

ХОМЯК. Мы будем прыгать.

АРХИМЕД. Но вы же погибнете!

ХОМЯК. Будем надеяться, что кто-то выживет. Для нас важно сохранение вида, а не отдельной особи!

МЕБИУС (орет изо всех сил). Стойте!

На краю крышки появляется несколько голов любопытных хомяков. Они видят, что Мебиус протягивает им листья, которые он срывает с растений в своем аквариуме.

МЕБИУС. Используйте это как парашюты.

Хомяки весело разбирают листья. При этом один из них, самый маленький, падает в аквариум. Мебиус ловит его хвостом.

МЕБИУС. Как тебя зовут?

ХОМЯК. Аргон.

МЕБИУС. Восемнадцатый элемент.

Хомяки с напряжением смотрят на Мебиуса и сидящего на его хвосте хомячка.

БОЛЬШОЙ ХОМЯК. Удавы ведь едят хомяков?

ДРУГОЙ БОЛЬШОЙ ХОМЯК. Кажется, едят.

МЕБИУС. Удачи, малыш.

Мебиус подсаживает хомячка на край аквариума. Он тут же убегает к своим.

МЕБИУС. Удачи, ребята! И осторожнее, чтобы мама вас не заметила!

ХОМЯКИ. Спасибо.

Мама, сидя за рулем, смотрит на себя в зеркало. Потом на дорогу. Потом снова в зеркало. Достает помаду и подкрашивает губы. Потом снова смотрит на дорогу.

Пока она смотрит на дорогу…

Из багажника вылетает несколько хомяков. Они разлетаются по обочине, ловко управляя своими парашютами.

Мама снова смотрится в зеркало…

Полеты прекращаются.

А когда она смотрит на дорогу…

…снова возобновляются. И вот уже все хомяки высадились на дорогу, зарыли свои листики-парашюты и выстроились в ряд. И так же рядком удалились в заросли.

Машина мамы подъезжает к зоомагазину.

ЗООМАГАЗИН.

Мама ставит коробку на стол. Продавец – худой, лысый мужчина. Он внимательно смотрит в аквариумы.

ПРОДАВЕЦ. Так, что тут у нас. Паук-птицеед. Удав. Виноградная улитка. И пустой аквариум.

МАМА. Как пустой? Там были джунгарские хомяки.

Продавец гладит лежащую рядом с ним огромную собаку. Собака улыбается сквозь сон.

ПРОДАВЕЦ. Не беспокойтесь, мадам. Аквариум без джунгарских хомяков стоит дороже, чем аквариум с джунгарскими хомяками.

Продавец нажимает кнопку кассы. Касса открывается со звоном.

Слышен звук – машина мамы уезжает.

Аквариумы стоят рядом. Над ними стоят ряды клеток с попугаями.

ПОПУГАЙ. Новеньких привезли.

ПОПУГАИ. Новенькие, новенькие.

МЕБИУС. И что теперь ты собираешься делать?

АРХИМЕД. Нам надо бежать.

ЭЙНШТЕЙН. Куда?

АРХИМЕД. Обратно к Полине.

МЕБИУС. Зачем? Ты что, не понял, что произошло? Нас продали. Они просто избавились от нас.

ПОПУГАЙ. Извините, что вмешиваюсь. Мне кажется, вы говорите о побеге.

АРХИМЕД. Да.

ПОПУГАЙ. Боюсь, это невозможно. В магазине установлена очень чуткая сигнализация. Повсюду датчики.

Попугай показывает на датчики, стоящие по всему магазину.

АРХИМЕД (отмахивается) Как-нибудь справимся. Бежим сегодня же ночью. Теперь самое главное – нам нужно продержаться этот день. Мы должны оставаться вместе. Если нас разлучат…

К кассе подходят три покупателя. Это толстая женщина, мальчик в поварском колпаке и очень хорошо одетый молодой человек. Они одновременно рассматривают аквариумы.

Трижды звенит касса. Три покупателя берут три аквариума и несут их в двери. До двери все аквариумы движутся в ряд.

Мебиус из своего аквариума смотрит на Архимеда, сидящего в соседнем аквариуме.

МЕБИУС. Держаться вместе, говоришь? Отличный план, Архимед.

Покупатели расходятся в разные стороны.

Архимед оборачивается и успевает запомнить название улицы, на которой находится зоомагазин. «Улица Мандельштама».

МАШИНА.

Аквариум с Мебиусом стоит в машине. Мебиус осторожно выглядывает из аквариума. Ему слышится какой-то звук. Он резко оборачивается, но там уже никого нет. Ему удается увидеть лишь мелькнувшую тень. Но теперь с другой стороны кто-то с чуть слышным скрипом провел пальцем по стеклу. Архимед оборачивается и снова никого – лишь тень мелькает. Архимед смотрит прямо перед собой и видит падающую тень прямо перед ним. Он медленно поворачивается и видит ребенка, который стоит перед машиной, прижав к ней лицо. Нос ребенка, прижатый к стеклу, расплюснут. Архимед в ужасе кидается в противоположную сторону и видит там такой же приплюснутый нос. Архимед кидается вправо и влево и повсюду видит любопытный детей, облепивших машину со всех сторон.

Появляется женщина. Она раздвигает детей.

ЖЕНЩИНА. Ну-ка что вы тут делаете? Тихий час!

Детей как ветром сдуло.

ДЕТСАД.

Женщина проносит аквариум с Мебиусом и ставит на полку. Мебиус осматривается. Повсюду игрушки.

А вдали приоткрытая дверь с надписью «спальня», из-за которой выглядывают три пары любопытных детских глаза – самих лиц не видно, только глаза в темноте – она пара над другой. Глаза смотрят на Мебиуса, потом на часы на стене.

На часах сделаны пометки в виде разноцветных секторов, подписанных: «Прогулка», «Обед», «Тихий час», «Игры». Стрелка медленно проходит по сектору «Тихий час» и приближается к сектору «Игры».

Она медленно приближается к краю сектора, приближается. Три пары глаз в темноте злобно щурятся. Мебиус в ужасе сжимается в комок.

Звенит колокольчик.

ГОЛОС ЖЕНЩИНЫ (издалека). Тихий час окончен! Подъем!

Дети толпой вылетают из спальни и кидаются к Мебиусу. Они хватают его, вырывают друг у друга, трясут. Мебиус в ужасе.

МЕБИУС. Чокнутые дети! Оставьте меня в покое! Я ядовитый! Я могу ужалить!

Дети не обращают внимания на его крики.

Дети сажают Мебиуса в машинку. Потом в самолет. Потом в поезд. Он мчится через весь детсад.

МЕБИУС. Эй, я не умею водить машину. Тем более самолет. Тем более поезд.

Тети закладывают хлопушку под поезд. Врыв! Разлетаются конфетти.

Дети стоят над Мебиусом.

ГОЛОСА. Он умер? Или без сознания.

Дети начинают толкать друг друга.

ДЕТИ. Это ты сделал! Нет, ты. Это все из-за тебя! Я на тебя скажусь. Давайте спрячем его.

Мебиуса хватают и забрасывают в аквариум. Лежа в аквариуме, он приоткрывает один глаз и смотрит на детей.

В это же время воспитательница заглядывает в комнату.

А там – тишь да гладь. Все дети чинно играют, рисуют. Никто не шумит.

Воспитательница уходит. Дети снова собираются перед аквариумом.

ДЕТИ

– А если тетя Таня узнает, что мы его убили?

– Не узнает.

– Мы же ей не скажем.

– А если она увидит, что он не шевелится?

– Скажем, что он просто спит.

– А кто проболтается, тот…

– Предатель!

Архимед улыбается. Дети расходятся. Архимед устраивается под листком и засыпает.

РЕСТОРАН.

Эйнштейн сидит в раковине и слышит музыку. Он выглядывает из своей раковины и смотрит наружу. Он видит музыкантов в костюмах. Видит танцующих мужчину и женщину. Все очень красиво. Он любуется ими, слушает музыку.

Потом он замечает сидящего напротив человека за столиком. Мимо проходит официант с подносом, накрытым крышкой. Официант открывает крышку и Эйнштейн в ужасе видит нескольких устриц, которых посетитель начинает поедать одну из другой. Устрицы в ужасе пищат.

Эйнштейн смотрит на другой столик и видит посетителя, поедающего омара.

Смотрит на другой – там режут на части осьминога.

Эйнштейн в ужасе забивается обратно в раковину.

Эйнштейн в ужасе забился в раковину. Вдруг он слышит какой-то стук по стеклу. Он выглядывает и видит посетителя. Это выпивший кудрявый парень с румяными щеками.

КУДРЯВЫЙ ПАРЕНЬ. Эй, выходи! Ну что ты там спрятался? Я хочу на тебя посмотреть.

Эйнштейн выглядывает.

КУДРЯВЫЙ ПАРЕНЬ. О! Какой упитанный.

К кудрявому парню подходит официант.

ОФИЦИАНТ. Чем могу помочь?

КУДРЯВЫЙ ПАРЕНЬ. Я хочу, чтобы вы мне приготовили вот эту улитку.

ОФИЦИАНТ. Но это не для еды. Это просто… экспонат. Их же не едят.

КУДРЯВЫЙ ПАРЕНЬ. Как это не едят? Французы едят. А я как раз сегодня чувствую себя немного французом. Ву ле ву? Жэ ву зем?

Кудрявый парень напевает под нос что-то французское.

ОФИЦИАНТ. Французы едят не улиток, а лягушек.

КУДРЯВЫЙ ПАРЕНЬ. Да? (с сомнением смотрит на Эйнштейна) Лягушек? Тогда приготовьте мне лягушку.

ОФИЦИАНТ. Сию минуту!

Кудрявый парень отходит. Эйнштейн с облегчением вздыхает. Играет музыка.

Официант проносит мимо Эйнштейна поднос, открывает крышку, ставит поднос перед кудрявым парнем. Там тарелка с лягушкой. Кудрявый парень разрезает ее и есть.

КУДРЯВЫЙ ПАРЕНЬ. У, как вкусно! Эти французы знают толк в еде!

Эйнштейн теряет сознание.

ПРИТОН.

Архимеда приносят в какой-то притон. Он видит обшарпанные стены. Какие-то пятна на стенах.

И посередине комнаты – большая эмалированная ванна. Молодой человек снимает куртку, рубашку и мы видим, что он весь разрисован татуировками – страшными чудовищами, дерущимися между собой.

Молодой человек надевает халат, рисунок на котором в точности повторяет рисунок на татуировке. Затем молодой человек берет из ванны саперную лопатку, вылавливает Архимеда из аквариума и ставит в банку. Банку он ставит на полку.

Идет к ванной, при этом на ходу чешет лопаткой татуированную спину. Бросает лопатку в ванну. И уходит.

Архимед оглядывается. И видит на стенах другие полки. Много полок. На полках стоят банки. И в них сидят насекомые и животные – скорпион, богомол, ящерица, жужелица. И крыс, который ходил на его лекции. Крыс машет ему рукой.

КРЫС. Привет, профессор!

АРХИМЕД. Что тут происходит?

КРЫС. Скоро узнаете, профессор. А пока отдохните и наберитесь сил. Они вам понадобятся…

ЗАТЕМНЕНИЕ

АНТРАКТ

Действие 2

ПРИТОН.

Темнеет. Комната заполняется людьми. Слышен нарастающий гул голосов. Архимед в своей банке наблюдает за людьми. Люди ходят в комнате, курят, выпивают, разговаривают, не обращая внимания на насекомых и животных, сидящих в банках на полках. Комната наполняется табачным дымом.

АРХИМЕД. Что там такое?

Входит молодой человек в черном костюме.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК. Итак, господа, мы начинаем.

Из табачного дыма высовывается рука и снимает с полки банку с осой. И еще одну банку, кто в ней сидит, мы не видим. Сквозь табачный дым становится видно, что люди склонились вокруг ванны. Там что-то происходит. Люди нервно курят, табачный дым становится гуще. Слышен гул, потом комната взрывается торжествующими криками. И мы видим, как молодой человек вынимает своей лопаткой из ванны израненную осу с переломанными крыльями.

Архимед в ужасе смотрит на это из своей банки. На соседней полке в соседней банке стоит крыс и тоже смотрит вниз.

АРХИМЕД. Это же…

КРЫС. Что, профессор, поняли, наконец, куда попали?

АРХИМЕД. Это бои без правил для животных.

Молодой человек берет еще две банки с полок и опускает в ванну новых бойцов. Это богомол и ящерица. Начинается бой.

КРЫС. Небось, в своей Антарктиде вы такого не видели, а, профессор?

АРХИМЕД. Этого не может быть! Бои между животными запрещены!

Слышен гул голосов. Табачный дым сгущается. Торжествующие крики…

КРЫС. Может быть, эти люди просто не знают о запрете? Попробуйте им объяснить. Прочитайте им лекцию. Только не забудьте улыбнуться при этом. Они это любят.

Архимед в ужасе смотрит вниз. Он видит, как израненного богомола вынимают лопаткой из ванны. Ящерица разминается.

Перед ней ставят нового бойца. Это скорпион. Ящерица бросается в бой. Скорпион угрожает ей жалом. Ящерица останавливается и медленно обходит вокруг скорпиона.

Табачный дым снова сгущается. Торжествующие выкрики. Лопатка достает из ванны ящерицу. Она без сознания. И отдельно лопатка достает – ее оторванный хвост.

АРХИМЕД (возмущенно) Мы должны это остановить!

КРЫС. Бог в помощь…

Из табачного дыма появляется рука. Она замирает посередине между полкой, на которой стоит банка со скорпионом и полкой, где стоит банка с Архимедом. Наконец рука берет банку с Архимедом.

АРХИМЕД (кричит). Эй, что вы делаете?

Банка несется по воздуху над комнатой. Архимед успевает увидеть смеющееся лицо крыса.

КРЫС. Улыбайтесь, профессор! Улыбайтесь!

Банка переворачивается и Архимед оказывается на белом кафеле ванной. Вверху над краем ванной – ряд человеческих лиц. Все смотрят на него. Архимед слышит какой-то звук и оборачивается.

Он видит скорпиона, идущего к нему.

АРХИМЕД. Послушайте, я не собираюсь драться!

Скорпион идет на Архимеда.

АРХИМЕД. Я ученый, а не боец.

Скорпион идет. Архимед начинает отходить назад.

АРХИМЕД. Я даже физкультуру в институте прогуливал. И вообще я категорически против насилия.

Скорпион набрасывается на Архимеда. Архимед едва успевает увернуться от ядовитого жала скорпиона.

АРХИМЕД. Вы что, не слышите меня?

Скорпион останавливается.

СКОРПИОН. Давай, дерись! Иначе они убьют нас обоих.

АРХИМЕД. Это против моих правил.

СКОРПИОН. А я плевать хотел на твои правила! Я хочу жить!

Скорпион кидается на Архимеда. Люди кричат от восторга. Архимед неожиданно для себя делает обходной маневр и ставит скорпиону подножку. Тот падает. Одобрительный гул.

СКОРПИОН. Ах так!

Архимед с удивлением смотрит на свои лапы.

АРХИМЕД. Успокойся! Сосредоточься.

Скорпион снова бросается на Архимеда. Архимед встает в стойку и встречает атаку скорпиона. Они начинают сражаться. Архимед легко отбивает атаки скорпиона, атакует его сам и, сбив с ног и зафиксировав хвост с ядовитым жалом, валит его на пол ванны.

АРХИМЕД. Теперь будешь знать!

Скорпион смотрит на него спокойно и обреченно. Архимед понимает, что он смотрит не на него, а за его спину. Архимед оборачивается и видит лицо молодого человека над ванной. Он протягивает руку вперед и показывает большой палец. Архимед непроизвольно улыбается. И молодой человек вдруг переворачивает руку большим пальцем вниз. И так же делают все остальные люди в зале.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК. Убей его!

ЛЮДИ (скандируют) Убей! Убей! Убей!

Скорпион обреченно опускает голову.

СКОРПИОН. Убей меня.

АРХИМЕД. Нет.

СКОРПИОН. Так будет лучше.

АРХИМЕД. Я сказал – нет.

Архимед отходит в сторону от скорпиона и встает, скрестив лапы. Люди умолкают. Архимед стоит и с вызовом смотрит на них. В этот момент сбоку на него налетает скорпион, сбивает с ног и собирается ужалить в глаз. Архимед перехватывает хвост с жалом. Жало с каплей зеленого яда на конце останавливается в миллиметре от глаза Архимеда. Архимед, изловчившись, выворачивается из-под скорпиона и замахивается когтистой лапой, собираясь убить его. И вдруг замирает. Перед его мысленным взором – лицо Ломоносова.

ЛОМОНОСОВ. Только животные способны проявлять истинный гуманизм.

Архимед выпускает из себя паутину и связывает скорпиона. И отходит назад.

Архимеда и пощаженного им скорпиона отправляют в банку и на полку.

Крыс в своей банке аплодирует.

КРЫС. Аплодисменты, профессор.

В этот момент рука снимает банку с крысой и отправляет вниз. Банка переворачивается, крыс выкатывается в ванну. Поднимается на ноги. Идет по ванной, разминая шею, руки и ноги. Он смотрит на людей, чьи лица в ряд торчат над краем ванны.

КРЫС. Что уставились? Крыс никогда не видели? Посмотрите, посмотрите! Вот он я! Я – Пугачев! Запомните меня молодым и красивым! И плюющим на вас!

Молодой человек вываливает из банки противника крыса. Крыс видит ее и сглатывает слюну. Это жужелица. Размером она почти с крысу, даже немного больше. Она – супер-боец, настоящая машина для убийства. У нее сильные челюсти, сверху она закрыта хитиновым панцырем, а по бокам у нее острые шипы. Она практически неуязвима.

Она идет прямо на крысу. Крыс встает в стойку.

Архимед на полке зажмуривается, не в силах выдержать это зрелище.

Жужелица, не сбавляя шага, налетает на крыса. Крыс отлетает в сторону и падает на спину, отбросив лапки в разные стороны. Жужелица останавливается. Крыс лежит. Вместо одного его глаза – кровавое месиво. Жужелица подходит к нему, принюхивается. И отходит в сторону.

Лопатка поднимается и подхватывает бездыханного крыса. Несет его через комнату, выносит в подъезд, открывается дверь на улицу и…

УЛИЦА.

Тело крыса выбрасывают на кучу мусора. Несколько секунд крыс лежит без движения. Затем Крыс открывает свой оставшийся глаз и оглядывается. Никого нет. Крыс оживает и уползает.

Хлопают двери подъезда. Люди расходятся.

ЗАТЕМНЕНИЕ.

ПРИТОН. НОЧЬ.

Ночью Архимед слышит тихий шорох – это скорпион скребет по стене своей банки.

СКОРПИОН. Эй! Эй! Мы меня слышите?

АРХИМЕД. Что надо?

СКОРПИОН. Спасибо вам. Спасибо за то, что спасли мне жизнь.

Но Архимед слишком измучен, чтобы отвечать. Он засыпает.

СОН АРХИМЕДА.

Во сне Архимед видит Полину, которая кормит его соевым порошком. И еще он видит своих друзей – дремлющего в кресле Мебиуса и готовящего кофе Эйнштейна.

ПРИТОН. ДЕНЬ.

Архимед просыпается от гула голосов. Снизу снова поднимается табачный дым. Комната полна людей. Из табачного дыма появляется рука и хватает банку с Архимедом. Архимед оказывается в ванной. И напротив его ставят нового бойца. Это жужелица.

Но он уже пришел в себя, он сыт по горло боями и он не хочет никого убивать.

АРХИМЕД. Послушайте, я уже вчера все сказал. Я ученый, а не убийца. И я не собираюсь никого убивать.

Архимед останавливается, скрестив руки. Жужелица же не обращает внимания на его слова. Она кидается на него с тупым упрямством. Архимед едва успевает отскочить от него.

АРХИМЕД (с досадой). Вы что, не слышите меня?

Жужелица снова бросается на него. Архимед пытается защищаться. Жужелица продолжает нападать.

АРХИМЕД. Ну все!

Архимед пытается напасть на жужелицу, но отлетает в сторону. Он снова нападает и снова отлетает.

Скорпион на своей полке болеет за Архимеда.

СКОРПИОН. Давай! Бей ее!

Архимед снова нападает. Все бесполезно, она слишком хорошо защищена панцирем.

Скорпион бьет хвостом в стекло, раскачивая банку.

Тогда Архимед просто убегает от жужелицы вокруг ванны. Жужелица преследует его. Зрители разочаровано воют. Владелец тотализатора берет лопатку, останавливает убегающего Архимеда и подталкивает к жужелице – мол, дерись или умри. Архимед зажмуривается и готовится умереть.

И в этот момент скорпион на полке раскачивает свою банку и падает вместе с нею вниз. По пути его банка падает с полки на полку, задевает остальные банки и все они падают на пол и разбиваются.

Комната оказывается заполнена насекомыми и животными разной степени ядовитости.

ОДИН ИЗ ЛЮДЕЙ. Спасайтесь! Они ядовитые!

Люди в панике разбегаются. Мы видим молодого человека, в нос которого вцепилась оса.

Ящерица засовывает хвост в штанину одного из посетителей и щекочет его так, что тот выпрыгивает из штанов.

Архимед по брошенной в ванну лопатке выбирается наружу. И вдруг он видит, что тупая и упрямая жужелица преследует его. Она тоже вылезла по лопатке.

УЛИЦА.

Архимед и идущая за ним по пятам жужелица, выбираются наружу. Архимед спешит, но жужелица не отстает.

Жужелица загоняет Архимеда в тупик и собирается убить. Она идет на него.

АРХИМЕД. Постойте! Все это не имеет смысла. Вы свободны. Вам не нужно меня убивать.

Жужелица идет на Архимеда.

ГОЛОС. Я не помешал?

На куче мусора появляется наш старый знакомый – крыс. Один его глаз завязан пиратской повязкой.

КРЫС. В прошлый раз мы не закончили.

Жужелица поворачивается к нему. Делает движение к нему. Вспоминает про Архимеда. Останавливается. Делает движение к Архимеду.

КРЫС. Иди сюда! Я здесь! Зачем тебе нужен профессор!

Жужелица снова поворачивается к нему.

АРХИМЕД. Молодой человек! Не делайте этого! Если вы делаете это ради меня…

Жужелица поворачивается к нему.

КРЫС. Что вы, профессор. При чем тут вы? У меня свои счеты к этой букашке. Из-за нее я остался без глаза. Как я теперь буду смотреть фильмы в 3D? Давай, гусеница, иди сюда.

Жужелица решительно идет на крыса. Она взбирается на гору мусора. Крыс спокойно ждет ее. Когда жужелица оказывается прямо напротив крыса, тот свистит и из-под мусора выскакивают десятки крыс. Они окружают жужелицу.

КРЫС (не сводя своего единственного глаза с жужелицы). Профессор, вам лучше уйти. Это зрелище не для ваших глаз.

УЛИЦА.

Архимед идет по улице, сам не зная куда. Он погружен в себя. Вдруг он сталкивается со стендом. Он смотрит на него и видит карту для туристов. Он решительно поднимается на стенд, пробегает по карте находит точку с надписью – «Вы здесь», затем находит название «Улица Мандельштама». Выпускает паутину, изменяет расстояние между двумя точками. Сползает со стенда.

ЗООМАГАЗИН.

Архимед пробирается в зоомагазин и зависает на потолке.

Темнеет. Перед уходом продавец набирает комбинацию на сигнализации. Каждая кнопка звучит своей нотой. Получается короткая, в четыре ноты, мелодия. Продавец уходит.

Архимед на паутине спускается вниз. Зависает над полом. Дует. Пыль с пола поднимается и Архимеду становятся видны лазерные лучи сигнализации, протянутые над полом. Обходя их, Архимед подбирается к мусорному ведру. Он достает из него чеки и быстро перебирает их. Он находит чеки, читает.

АРХИМЕД. Удав, 43 сантиметра, покупатель – «Детский сад номер 117».

Находит другой чек, читает.

АРХИМЕД. Виноградная улитка, покупатель – «Ресторан «Радость гурмана».

Архимед радостно кивает и собирается уходить.

ГОЛОС. Минуточку.

Архимед останавливается. Он видит попугая, сидящего в клетке под потолком.

ПОПУГАЙ. Вы ничего не забыли?

АРХИМЕД. Кажется, ничего.

ПОПУГАЙ. Животные должны помогать друг другу. Вы должны меня освободить. Впрочем, технически, вы не животное, а насекомое. Но в то же время вы ученый, один мой приятель посещал ваши лекции. Вы много занимались вопросами этики. Следовательно, ваши принципы не позволят вам уйти просто так. Однако если вы попытаетесь мне помочь, может сработать сигнализация и тогда вас поймают. А вы ведь должны помочь своим друзьям. Итак, налицо дилемма. Вы должны выбрать, кому помогать – незнакомому попугаю или своим друзьям. Не такой легкий выбор, да? Это вам не выбор между добром и злом. Там все просто – выбираете добро и спите спокойно. А если нужно выбирать между добром и добром? Или между злом и злом? А, профессор, как вы поступаете в таких случаях?

АРХИМЕД. Вы надо мной издеваетесь?

ПОПУГАЙ. Как вы догадались?

АРХИМЕД. Вы ведь на самом деле не хотите, чтобы я вас освободил. Вам просто стало скучно и вы решили немножко поболтать.

ПОПУГАЙ. Болтать – это мой бизнес. Меня кормят за то, что я болтаю.

АРХИМЕД. Извините, мне некогда. Как вы очень точно заметили, меня ждут мои друзья.

ПОПУГАЙ. Может быть, все-таки останетесь здесь? У меня не так часто бывают такие понимающие собеседники, как вы.

АРХИМЕД. Спасибо за предложение, но – нет.

Архимед идет к двери и вдруг останавливается. У двери стоит огромная собака. Она смотрит на Архимеда. Архимед медленно обходит ее. Собака провожает его взглядом, но не трогается с места.

ПОПУГАЙ. Извините, профессор, но я настаиваю.

Архимед бежит к двери. Уже видна спасительная щель под дверь, в которую он может проскользнуть.

Попугай отталкивается от стены. От стены летит пыль и в облаке пыли становится виден пересекающий комнату лазерный луч сигнализации. Клетка попугая пересекает луч.

Красная лампочка сигнализации на стене загорается. И из динамика доносится…

ГОЛОС ИЗ ДИНАМИКА. Фас!

Собака с лаем кидается на Архимеда. Архимед убегает от собаки, сбивая все на своем пути.

Погоня продолжается на полу, на полках с кормом, на стойке, наконец, Архимед пробегает по стене и зависает напротив пульта сигнализации.

Собака разбегается и бежит на Архимеда.

Архимед стучит по клавиатуре сигнализации, пытаясь вспомнить мелодию, которую набирал продавец перед уходом. Не сразу, но наконец это ему удается.

Собака уже рядом, она вот-вот разорвет Архимеда на части. Он заканчивает мелодию. Огонек на сигнализации становится зеленым. И мы слышим…

ГОЛОС ИЗ ДИНАМИКА. Фу.

Собака останавливается и смотрит на Архимеда, виляя хвостом.

Архимед машет лапкой попугаю в клетке и с достоинством удаляется через щель под дверью.

РЕСТОРАН.

Через открытую форточку Архимед залезает в ресторан и оглядывается. Играет музыка. За столиками сидят посетители, снуют взад и вперед официанты. На стене тикают часы – без трех минут девять.

Архимед замечает стоящий в углу аквариум и по потолку перемещается к нему. Зависает на паутине напротив аквариума.

АРХИМЕД. Эйнштейн! Эйнштейн, ты меня слышишь? Это я, Архимед!

Тишина. Архимед заглядывает в аквариум. Видит, что там никого нет.

АРХИМЕД. Ушел? (удовлетворенно) Ушел.

Архимед подтягивается на паутине и бежит по потолку к форточке. Постепенно он замедляет бег и останавливается.

АРХИМЕД. Стоп!

Архимед оглядывается и осматривает зал. Он видит – пустой аквариум, посетителя за столиком, смятую занавеску, след слизи на стене. И снова, в другом порядке – пустой аквариум, смятую занавеску, след слизи, посетителя за столиком.

Перед мысленным взором Архимеда возникает картина: Посетитель подзывает официанта и показывает ему на Эйнштейна. Официант вызывает двух поваров. Два повара в колпаках волокут Эйнштейна на кухню, а он отчаянно сопротивляется, пачкая слизью занавески и стену. Посетитель в это время сидит за столом, хищно глядит на Эйнштейна и потирает руки. Эйнштейн что-то кричит, его крика не слышно. И на стене тикают часы, на которых без семи минут девять.

Архимед мчится в сторону кухни.

КУХНЯ.

Архимед прибегает на кухню и видит, что Эйнштейн висит на разделочной доске, с которой повар пытается сбросить его ножом в кастрюлю с кипящей водой. Эйнштейн в ужасе мечется по доске, уворачиваясь от ножа. Архимед оборачивается и видит на полке ряд яблок. Он хватает одно яблоко и кидает его. Яблоко попадает в Эйнштейна, сбивает его с доски. Эйнштейн летит прямо в кастрюлю, но… следующее яблоко сбивает его на пол. Повар оглядывается, видит Эйнштейна, хмурится. Закатывает рукава. На одной руке мы видим десантную татуировку. Повар бросает нож в Архимеда. Архимед бросает яблоко. Посередине кухни нож втыкается в яблоко и падает на пол.

Архимед пробегает через кухню, лавируя между сковородками и кастрюлями, подхватывает Эйнштейна и вместе с ним ныряет в мусоропровод.

УЛИЦА.

Архимед и Эйнштейн сидят на куче мусора. Эйнштейн поворачивается к Архимеду.

ЭЙНШТЕЙН. Ты что, с ума сошел? Это надо додуматься – кидаться яблоками! Ты меня едва не убил.

Архимед молча подходит к нему и обнимает его. Эйнштейн вздыхает.

ЭЙНШТЕЙН. Спасибо.

Архимед и Эйнштейн идут по улице.

ЭЙНШТЕЙН. Когда я увидел эту кастрюлю, я уже подумал – все! А куда мы, кстати, идем?

АРХИМЕД. Искать Мебиуса.

ЭЙНШТЕЙН. А ты знаешь, где его искать?

АРХИМЕД. Знаю.

Архимед показывает чек с надписью «Детский сад номер 117».

ДЕТСАД.

Архимед и Эйнштейн сидят на прикрученной над воротами табличке «Детский сад номер 117». Под ними родители проводят детей.

АРХИМЕД. Нужно подождать, пока родители заберут всех детей.

ЭЙНШТЕЙН. Ты же любишь детей! Почему ты их боишься?

АРХИМЕД. Я боюсь не детей. Я боюсь толпы. Толпа детей ведет себя точно так же, как толпа дикарей. Или толпа ученых.

Мимо них проводят очередного ребенка.

АРХИМЕД. Пора.

Архимед и Мебиус спускаются с забора и проходят через детсад. Они смотрят снизу вверх на качели, на карусели, на турники. С точки зрения насекомых все эти сооружения выглядят очень внушительными, как греческие храмы и статуи. Наконец, они входят в детсад.

ДЕТСАД.

Архимед и Эйнштейн идут через детсад. По полу разбросаны игрушки. Многие из них сломаны.

ЭЙНШТЕН. Ты прав насчет толпы. Я надеюсь, нас друг еще жив.

Эйнштейн подбирает оторванную голову кролика, держит ее на вытянутой руке.

ЭЙНШТЕН. Бедный кролик!

Архимед прислушивается.

АРХИМЕД. Тихо! Кто-то идет.

Архимед и Эйнштейн бегут к стене и прячутся за шкафчиком. Они видят, что входит уборщица с конопатым мальчиком лет 9.

УБОРЩИЦА. Иди пока поиграй на улице, пока я тут убираю.

Мальчик уходит. Уборщица начинает собирать игрушки.

ЭЙНШТЕЙН. Что теперь?

ГОЛОС МЕБИУСА. Это уборщица, она не опасна.

Эйнштейн и Архимед поднимают головы и видят Мебиуса, сидящего на шкафчике.

ЭЙНШТЕЙН и АРХИМЕД (хором). Мебиус!

Герои взбираются на шкафчик и подходят к Мебиусу. Тот сидит с отрешенным видом и смотрит на копошащуюся внизу уборщицу.

ЭЙНШТЕЙН. Эй, что с тобой?

АРХИМЕД. Опять депрессия?

МЕБИУС. Вовсе нет. Просто я открыл способ, как сделать так, чтобы мир перестал обращать на тебя внимание.

ЭЙНШТЕН. Что за способ?

МЕБИУС. Притвориться мертвым. Дети думают, что убили меня и боятся рассказать об этом воспитательнице, чтобы избежать наказания.

АРХИМЕД. И что ты делаешь?

МЕБИУС. Ничего. Сплю целыми днями. Это не очень сложная работа.

АРХИМЕД. Надеюсь, ты достаточно здесь выспался. Нам надо идти.

Мебиус качает головой.

МЕБИУС. Никуда я не пойду. Мое место здесь. Здесь я нашел покой вдали от суетного мира.

ЭЙНШТЕЙН. Что за бред?

АРХИМЕД. Не валяй дурака. Нам надо идти.

МЕБИУС. Уходите!

ЭЙНШТЕЙН. Что? (Архимеду) Он что, серьезно?

АРХИМЕД. Пойдем. (Мебиусу) Уверен, что не пожалеешь об этом?

МЕБИУС. Уверен.

АРХИМЕД. Тогда прощай.

Архимед и Эйнштейн уходят.

УЛИЦА.

Архимед и Эйнштейн идут через детсад.

ЭЙНШТЕЙН. Какое-то безумие.

АРХИМЕД. Свой путь каждый выбирает сам. Мы не должны его осуждать.

ДЕТСАД.

Мебиус ползет к своему аквариуму, устраивается там поудобнее и засыпает. Он не видит, что…

Сын воспитательницы смотрит на него через окно с улицы и зловеще улыбается.

Уборщица моет пол. Берет ведро и уходит вылить воду. Ее сын проскальзывает в детсад и вытаскивает Мебиуса из аквариума. И выходит из детсада.

Мебиус просыпается и видит, что мальчик несет его куда-то.

МЕБИУС. Эй, минуточку! Что ты делаешь? Отпусти меня немедленно. (кричит) Архимед! Эйнштейн!

Архимед и Эйнштейн выходят со двора детсада.

ЭЙНШТЕЙН. Слышишь?

АРХИМЕД. Что?

ЭЙНШТЕН. Мне показалось, что Мебиус нас зовет.

АРХИМЕД. Не может быть. Показалось.

Уходят.

БЕРЕГ.

Мальчик приносит Мебиуса на берег реки. Мебиус извивается и пытается выбраться.

МЕБИУС. Эй, что ты делаешь? Ты же не собираешься?

МАЛЬЧИК. Плыви, анаконда!

МЕБИУС. Я не анаконда, я удав! Удавы не плавают!

Мальчик бросает Мебиуса в воду.

МЕБИУС (кричит). Не-е-ет!

Мебиус падает в воду и мгновенно идет ко дну. Мальчик смотрит на поверхность воды. Круги расходятся. Поверхность успокаивается. Мальчик пожимает плечами. И уходит.

Через секунду после этого Мебиус выскакивает на поверхность.

МЕБИУС (кричит). Спаси!..

И снова погружается. И снова выныривает.

МЕБИУС (кричит). Помоги!..

И снова погружается. И снова выныривает.

МЕБИУС (кричит). Я не умею пла…

И снова погружается. И снова выныривает, набирает побольше воздуха в легкие, готовится снова погрузиться и… не погружается. Он надувается и остается на поверхности.

МЕБИУС. Что происходит?

Мебиус шевелит хвостом и проплывает несколько метров. Шевелит хвостом в другую сторону и плывет в другу сторону. Выпускает воздух, ныряет и выныривает. Снова набирает воздух и лежит на поверхности. Мебиус испускает торжествующий крик и начинает кувыркаться в воде. Он ныряет и выныривает, плавает вперед и назад. И не замечает, что его несет на плотину электростанции. Он не слышит шума плотины и не видит страшных винтов.

Вдруг он замечает их и пытается уплыть от плотины. Но его затягивает к винтам ускорившимся течением. Мебиус борется, ему удается побороть течение и выгрести к берегу, но в тот момент, когда он почти готов выйти из воды, его глаза вдруг закрываются.

МЕБИУС. Черт! Только не сейчас! Холодная вода! Я впадаю в спячку!

Мебиус изо всех сил борется со сном и засыпает, не добравшись до берега всего несколько сантиметров. Он делает последний бросок и засыпает. Течение медленно отодвигает спящего Мебиуса от берега. И тащит его к плотине. Все быстрее и быстрее. И вот он уже у самой плотины. Через мгновение он окажется между лопастями винта…

И вдруг сверху спускается веревочная петля, ловит Мебиуса и вытаскивает наверх. Мебиус оказывается на плотине, а вокруг него суетятся джунгарские хомяки, выловившие его самодельной удочкой с петлей на конце.

ХОМЯК. Быстрее!

МАЛЕНЬКИЙ ХОМЯК. Он умер?

ХОМЯК. Нет! Он просто впал в спячку от холодной воды. Нужно привести его в чувство.

Хомяки лапами растирают Мебиуса. Он приходит в себя, смотрит на хомяков. Видит самого маленького.

МЕБИУС. Как тебя звать, малыш?

МАЛЕНЬКИЙ ХОМЯК. Кобальт.

МЕБИУС. О, вас уже двадцать семь.

Мебиус выпрямляется.

МЕБИУС. Ребята, спасибо, вы спасли меня.

ХОМЯК. Нет проблем, Мебиус. Мы же друзья.

Мебиус задумывается.

МЕБИУС. Да. Вы мои друзья. Я должен найти своих друзей.

Мебиус уползает. Хомяки переглядываются.

ХОМЯК. О ком это он?

Остальные хомяки пожимают плечами. Маленький хомяк залезает в петлю, которую они держат и качается в ней, как на качелях.

МАЛЕНЬКИЙ ХОМЯК. Посмотрите на меня! Я лечу, лечу!

Большой хомяк ловит его и вытаскивает из петли.

УЛИЦА.

Мебиус догоняет своих друзей. Он ползет по улице. Видит их, идущих вдали улицы. И уже собирается позвать их, как вдруг на него накидываются крысы. И, не говоря ни слова, утаскивают куда-то.

ПОДВАЛ.

Мебиус связан. Перед ним сидит одноглазый крыс и потягивает коктейль.

МЕБИУС. Что вам нужно?

КРЫС. Дело в том, что я поспорил с одним твоим другом.

МЕБИУС. С каким другом?

КРЫС. С профессором. У нас вышел принципиальный спор. Он считает, что людей надо изучать и пытаться с ними подружиться. А я считаю, что уже достаточно их изучил. (проводит лапой по повязке на глазу). Людей нужно уничтожить.

МЕБИУС. При чем тут я?

КРЫС. Животные готовы объявить людям войну. Но твой друг собирается выступить перед парламентом и сказать речь. Люди хорошие. Бла-бла-бла. Не надо их убивать. Политики сентиментальны, к тому же они верят ученым, наверное, потому, что сами ничего не знают. Поэтому я хочу, чтобы ты убедил своего друга выступить и призвать к войне с людьми. Слушания назначены на завтра.

МЕБИУС. Ни за что.

Крыс допивает коктейль и бросает пустой бокал за спину. Там его ловит крыса помельче.

КРЫС. Это мы тоже предусмотрели.

Крыс машет рукой и его помощники подтаскивают фотоаппарат «Поляроид». Вспышка. Из фотоаппарата вылетает фотография. Она летит по комнате, кружится…

УЛИЦА.

…фотография летит по улице и падает сверху на Эйнштейна и Архимеда. Архимед ловит ее и смотрит – на фото связанный Мебиус и нацарапано когтем: «меняем эту змею на твой «журнал наблюдений за людьми».

Архимед сминает фото.

АРХИМЕД. Это крысы! Они похитили Мебиуса!

ЭЙНШТЕЙН. Что ты собираешься делать?

АРХИМЕД. Отдам им журнал.

ЭЙНШТЕЙН. Ты с ума сошел? Если ты не прочитаешь свой доклад, может начаться война с людьми!

АРХИМЕД. Это наш друг. Мы должны его спасти!

ЭЙНШТЕЙН. Не такой ценой!

АРХИМЕД. Но мы не можем справиться с этими крысами! Нас двое, а их много!

ЭЙНШТЕЙН. Значит, нужно найти того, кто может!

АРХИМЕД. А это идея! Идем!

Уходят.

ПЕРЕД ИНТЕРНЕТ-КАФЕ.

Архимед и Эйнштейн смотрят на замок.

ЭЙНШТЕЙН. У тебя есть ключ?

АРХИМЕД. Нет. Придется проявить свои хакерские способности. Тебе лучше отвернуться. Внешнее пищеварение…

Эйнштейн отворачивается.

ЭЙНШТЕЙН. Все-таки неплохо иметь кислоту вместо слюны, да?

Шипение.

АРХИМЕД. Готово.

Эйнштейн поворачивается и видит дымящуюся дыру вместо замка.

ЭЙНШТЕЙН. Страшно представить, как вы, пауки, целуетесь со своими девушками.

АРХИМЕД. Во время ухаживания мы предпочитаем ритуальные танцы.

Архимед и Эйнштейн входят в интернет-кафе.

Архимед включает свет, садится за компьютер. Включает его, стучит по клавиатуре.

АРХИМЕД (ворчит). Ой, тоже мне пароль. Ой, тоже мне защита.

Он нажимает на клавиши и один за другим открываются – холодильник, касса, дверь шкафа.

АРХИМЕД. Обожаю интернет. Здесь ты можешь выдавать себя за кого угодно.

ЭЙНШТЕЙН. Даже за человека?

АРХИМЕД. Нет ничего проще.

ЭЙНШТЕЙН. И ты это делал?

АРХИМЕД (неопределенно). Ну…

ЭЙНШТЕЙН. Признайся, ты это делал! И с кем ты общался?

АРХИМЕД. Так, тусовался одно время на форуме гринпис… знакомился с девчонками. Чисто в научных целях, разумеется.

ЭЙНШТЕЙН. А что мы ищем?

АРХИМЕД. Знаешь, кто на самом деле правит интернетом?

ЭЙНШТЕЙН. Билл Гейтс?

АРХИМЕД. Они.

Архимед показывает на экран. Там играет котик.

ЭЙНШТЕЙН. Кошки?

АРХИМЕД. Семьдесят процентов роликов в интернете – это ролики про котиков. Эти ребята знают толк в пиаре.

ЭЙНШТЕЙН. Ты думаешь, они сами размещают эти ролики?

АРХИМЕД. По-разному. Иногда сами. Иногда просят сделать это своих людей.

ЭЙНШТЕЙН. Своих людей?

АРХИМЕД. Да. Я не знаю, что они делают со своими людьми, но люди их просто боготворят.

ЭЙНШТЕЙН. И зачем нам это нужно?

АРХИМЕД. У нас проблема с крысами, ты забыл? Крысы, котики. Котики, крысы. Никаких ассоциаций не возникает?

ЭЙНШТЕЙН. А! Коты ловят крыс. Ты решил позвать кота на подмогу.

Архимед выключает компьютер и подходит к кассе. Достает из нее пачку денег.

АРХИМЕД. Не позвать. Нанять. Эти ребята работают только за твердую валюту. И расценки у них, я тебе скажу – кусаются.

УЛИЦА.

Архимед и Эйнштейн выходят из интернет-кафе.

ЭЙНШТЕЙН. Ты написал ему письмо?

АРХИМЕД. Да.

ЭЙНШТЕЙН. И где вы договорились встретиться?

Архимед оглядывается.

АРХИМЕД. Он уже здесь.

ЭЙНШТЕЙН. Где? Я ничего не вижу.

От стены отделяется черная тень.

ГОЛОС. Вы принесли деньги? У нас 100-процентная предоплата. Таковы правила гильдии котов.

АРХИМЕД. Да.

Архимед протягивает деньги. Черный хвост на мгновение обволакивает его руку и деньги исчезают.

ГОЛОС. Где это фото?

Архимед показывает фото. Из тени высовывается черный нос, обнюхивает фото.

ГОЛОС. Это крысы.

АРХИМЕД. Я же вам говорил.

ГОЛОС. То, что вы сказали, это лишь мнение обывателя. А то, что говорю я – это экспертное заключение профессионала.

Тень движется в сторону и вдруг останавливается. Закашливается.

АРХИМЕД. Что с вами?

Тень садится на землю.

ТЕНЬ. Нет, ничего, все нормально.

ЭЙНШТЕЙН. Ты уверен, что он вообще в состоянии?..

ТЕНЬ. Вы что, сомневаетесь?

Тень движется к ним, и вдруг мы видим, что это пожилой, лысый кот, похожий на Хантера Томпсона в последние годы.

АРХИМЕД. Честно говоря, да. Мы заплатили деньги. Мы хотим быть уверены в результате.

КОТ (раздраженно). Будет вам результат!

АРХИМЕД. Я надеюсь! Иначе нам придется написать жалобу в гильдию котов!

КОТ (испуганно). Только не жалобу! У меня уже есть одно взыскание!

ЭЙНШТЕЙН. Надеюсь, не за невыполнение договорных обязательств.

КОТ. Нет. За пьяную драку.

АРХИМЕД. Есть проблемы с алкоголем?

КОТ (в запальчивости). У меня? Нет. Никаких проблем. Это у гильдии есть проблемы с моим алкоголем!

АРХИМЕД. Послушайте! Сейчас есть множество методик. Гипноз, медикаменты, анонимные алкоголики, наконец. Это проблема, с которой можно справится.

КОТ. Вы не понимаете.

АРХИМЕД. Что?

КОТ. Я до смерти боюсь этих тварей.

Архимед и Эйнштейн переглядываются.

КОТ. Эти их усы, их вытянутые морды, их ужасные хвосты…

Кот достает откуда-то фляжку и глотает. Архимед принюхивается и поворачивается к Эйнштейну.

АРХИМЕД. Это валерьянка.

КОТ. Эти наглые серые морды, эти мерзкие усы… (глотает еще) эти их хвосты! Ненавижу!

Кот допивает валерьянку, выбрасывает фляжку. Уходит в темноту.

АРХИМЕД. Странно.

ЭЙНШТЕЙН. Что странно?

АРХИМЕД. Мне казалось, что коты, выпив валерьянки, начинают кататься по земле и…

Кот возвращается и начинает кататься по земле. Затем он снова исчезает в темноте. Архимед и Эйнштейн переглядываются.

АРХИМЕД. За ним.

Архимед и Эйнштейн кидаются бежать за котом.

Архимед и Эйнштейн бегут. Время от времени они видят вперед мелькающую тень и слышен легкий «мурк» то здесь, то там.

Архимед. Стоп.

Архимед и Эйнштейн останавливаются. Снова слышен «мурк». Потом слышны звуки драки. Мяуканье. Писк. Снова удары. Тишина. Из темноты выходит кот, кладет перед Архимедом и Эйнштейном Мебиуса.

КОТ. Ваш?

АРХИМЕД и ЭЙНШТЕЙН. Наш.

Кот идет в темноту. Останавливается, катается по земле. Снова уходит в темноту. Снова слышны звуки ударов. Писк. Из темноты вылетает оторванный крысиный хвост. Звуки драки удаляются.

МЕБИУС. Развяжите меня.

Архимед развязывает.

ЭЙНШТЕЙН. Что же ты в этот раз не притворился мертвым?

МЕБИУС. Смейтесь, смейтесь.

АРХИМЕД. Нам нужно найти Полину. Слушания в парламенте через три дня. Я должен забрать свой журнал наблюдений и подготовить выступление перед парламентом.

МЕБИУС. Что ты сказал?

АРХИМЕД. Я сказал, мне нужно поработать над моим выступлением…

МЕБИУС. Нет. Ты сказал, слушания через три дня.

АРХИМЕД. Да.

МЕБИУС. Крыс сказал, что слушания перенесли на завтра.

АРХИМЕД. Не может быть!

МЕБИУС. Быстрее! Нам нужно найти Полину.

Мебиус устремляется вперед и друзья едва поспевают за ним.

Некоторое время спустя.

Мебиус, Архимед и Эйнштейн бредут по улице.

МЕБИУС. Это не та улица.

ЭЙНШТЕЙН. Мы слышим это уже в двадцатый раз.

МЕБИУС. Вы мешаете мне сосредоточиться. Мы должны продолжать поиски. Я уверен, что если я увижу ту улицу, я ее сразу узнаю.

Мебиус срывает хвостом листик объявления с телефоном и адресом и собирается вытереть им лицо.

АРХИМЕД. Не двигайся!

Мебиус замирает. Архимед подходит к нему и показываем ему объявление. На объявлении нарисованы они – Мебиус, Архимед и Эйнштейн. И написано: «Пропали домашние животные! Просьба вернуть за вознаграждение. Архимед осторожно вынимает из хвоста Мебиуса обрывок, на котором написано – «Полина, улица Всеволода Коршунова, д 57, кв 34». Они смотрят на ближайший дом и видят, что это тот самый адрес.

КВАРТИРА ПОЛИНЫ.

Герои вылезают из вентиляционного отверстия. Полина сидит за столом и работает за компьютером.

АРХИМЕД. Полина!

Архимед хочет кинуться к ней, но Мебиус останавливает его.

МЕБИУС. Подожди! Посмотри туда!

Мебиус показывает на стену комнаты. Архимед в ужасе видит, что вместо фотографий животных на стене висят фотографии гоночных машин.

ЭЙНШТЕЙН. Она забыла животных.

МЕБИУС. Теперь у нее новое увлечение – машины!

ЭЙНШТЕЙН. Твоя теория оказалась ошибочна.

МЕБИУС. Мне очень жаль, Архимед.

Архимед смотрит вниз и видит, что вдоль стены стоят игрушечные гаражи, в которых стоят ряды радиоуправляемых машинок.

НА ШКАФУ.

Насекомые пакуют вещи.

ЭЙНШТЕН. Если начнется война с людьми, лучше всего уехать куда-нибудь в экспедицию. На северный полюс, например. Или в Антарктиду.

МЕБИУС. А если тебя призовут? Неужели ты нарушишь присягу?

АРХИМЕД. Как вы можете об этом говорить? Я, может быть, вообще не хочу воевать с людьми!

МЕБИУС. Архимед, мы ничего не можем с этим сделать. Смирись!

АРХИМЕД. Я не могу. Я должен с ней поговорить!

Архимед идет к Полине.

ЭЙНШТЕЙН. Ты что, хочешь, чтобы тебя опять отправили в зоомагазин? Да и нас с тобой заодно?

АРХИМЕД. Полина так не поступит!

ЭЙНШТЕЙН. Она уже поступила так один раз!

АРХИМЕД. Она этого не делала. Это ее мать! Полина не знает, что нас продали! Иначе она бы не развешивала объявления!

Архимед идет к краю шкафа.

МЕБИУС. Держи его.

Мебиус и Эйнштейн накидываются на Архимеда. Завязывается драка. В процессе драки герои задевают чемодан и он падает на пол. Герои замирают на краю стола. Полина оборачивается и видит их.

Секундная пауза.

ПОЛИНА. Ура!!!

Полина кидается к героям, снимает их с шкафа, обнимает их и целует.

ПОЛИНА. Милые мои, милые друзья!

Полина выкидывает машинки из гаражей и расселяет по гаражам своих друзей.

ПОЛИНА. Мама сказала, что вы сбежали от меня и я сначала обиделась. Но потом я поняла, что бы никогда так не поступили и тогда я нарисовала объявление…

Откуда ни возьмись, появляется джунгарский хомяк.

ПОЛИНА. О, и вы здесь?

Хомяк кивает.

ПОЛИНА. Интересно, какой ты по счету. И как тебя зовут?

ХОМЯК. Коперниций. Я 112-й.

Полина сажает его в гараж.

Полина делает последнюю запись в своем дневнике наблюдений – «животные добрые и я их люблю».

Поздно ночью Архимед, сидя на шкафу, смотрит на Полину, заснувшую за столом и делает последнюю запись в свое журнале наблюдений – «Люди добрые и я их люблю». Его исследование закончено. Он закрывает журнал.

К нему подходит Мебиус и кладет хвост ему на плечо.

МЕБИУС. Ты готов к своему завтрашнему выступлению в парламенте?

АРХИМЕД. Да. Я готов.

Подходит Эйнштейн.

ЭЙНШТЕЙН. Иди спать. Завтра будет сложный день. Я разбужу тебя пораньше. И приготовлю кофе.

Архимед улыбается своим друзьям. Они спускаются со шкафа и расходятся по гаражам.

Они не видят, что одна из брошенных в углу машинок оживает, открывает глаза-фары и сердито переглядывается с остальными.

КОНЕЦ.

Content

Убийца
Пьесы
Александр Молчанов

От автора

Убийца

1. Комната

2. Автобус

3. Дорога

4. Дома

5. Баня

6. Ужин

7. Ночь

8. Утро

9. Автобус

10. Двор

11. Автостанция

12. Общага. Вокзал

Фолкнер

1. ПРАГА

2. ХЕЛЬСИНКИ

3. БЕРЛИН

4. БАРСЕЛОНА

5. РИМ

«Z*****»

1

2

3

Призраки (3 истории о любви)

История 1

История 2

История 3

Нападающий

1. НАТ. СТАДИОН. ДЕНЬ

2. ИНТ. АВТОСТАНЦИЯ. ДЕНЬ

3. ИНТ. СТАДИОН. ДЕРЕВЯННАЯ СЦЕНА. ДЕНЬ

4. ИНТ. КВАРТИРА СНЯТКОВЫХ. ДЕНЬ

5. ИНТ. АВТОСТАНЦИЯ. ДЕНЬ

6. НАТ. СТАДИОН. ДЕНЬ

7. ИНТ. АВТОСТАНЦИЯ. ДЕНЬ

8. НАТ. СКАМЕЙКИ У АВТОСТАНЦИИ. ДЕНЬ

9. ИНТ. ДОМ НИКОЛАЯ ДЕНЬ

10. НАТ. СТРОЙКА. ДЕНЬ

11.ИНТ. ЛЫЖНАЯ БАЗА. ДЕНЬ

13. ИНТ. КВАРТИРА ВЕРЫ. ВЕЧЕР

14. ИНТ. КОМНАТА ОЛЬГИ. ВЕЧЕР

15. НАТ. У ЛЫЖНОЙ БАЗЫ. ВЕЧЕР

16. ИНТ. КАБИНЕТ МЭРА. ДЕНЬ

17. НАТ. КРЫЛЬЦО ДОМА ВЕНИКА. ДЕНЬ

20. НАТ. ОБРЫВ. ДЕНЬ Продолжение сцены 18.

21. ИНТ. КРЫЛЬЦО ДОМА ВЕНИКА. НОЧЬ

22. ИНТ. БОЛЬНИЦА. ДЕНЬ

24. НАТ. ГОРОДК. УТРО

25. НАТ. СТАДИОН. ДЕНЬ

26. НАТ. СТАДИОН. ВЕЧЕР

27. НАТ. У АВТОСТАНЦИИ. ДЕНЬ

28. НАТ. УЛИЦА. ДЕНЬ

29. ИНТ. КВАРТИРА ВЕНИКА. ДЕНЬ

30. НАТ. КРЫЛЬЦО ДОМА ВЕНИКА. ДЕНЬ

31. НАТ. У АВТОСТАНЦИИ. ВЕЧЕР

32. ИНТ. КВАРТИРА СНЯТКОВЫХ. ВЕЧЕР

33. НАТ. ДОРОГА. ВЕЧЕР

34. ИНТ. КАБИНА. ВЕЧЕР

35. НАТ. У АВТОСТАНЦИИ. ВЕЧЕР

Экспедиция Пьеса-приключение для детей среднего и старшего школьного возраста в двух действиях

Действие 1

Действие 2