Напиток богов

В ожидании мессии

Сергей Головачёв

© Сергей Головачёв, 2015

© Сергей Головачёв, фотографии, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

1. Куда глаза глядят

О`Димон заторможено смотрел на опустевшую дорогу перед контрольно-пропускным пунктом, пытаясь понять, куда подевался небесный престол, пропал пекельный трон и исчезли четыре всадника с двенадцатью легионами. Реально было это всё или ему привиделось? Он был пока ещё не в состоянии осознать то, что произошло.

– Ты видел? – толкнул он застывшего у зарешёченного окна приятеля. – Ты видел это?

Толчок привёл Димона-А в чувство, и тот постепенно стал приходить в себя. Сначала он потёр ладонью лоб, затем почесал затылок и, наконец, потряс головой, стремясь стряхнуть с себя наваждение.

– Что это? – невразумительно произнёс он. – Что это за хрень была?

– Ну… это… как его, – забыл слово О`Димон, – раскрытие тайны… разоблачение… прозрение, короче.

– Апокалипсис? – вспомнил слово Димон-А.

– Во, точно, – подтвердил О`Димон.

– Это же полная хрень! – неожиданно завёлся Димон-А. – Охренеть можно! И правда, светопреставление! Неужели всё, что мы видели, всё это… было на самом деле?

О`Димон обратил внимание на изъян в заборе: в нём не хватало двух бетонных секций – в том месте, где стоял Молох, а между ног его пролегало узкое ущелье. Куда же они пропали? В разверстую пропасть, которая затем сомкнулась?

– Как видишь, было! Раз забор исчез.

– С ума сойти! – взялся за голову Димон-А. О`Димон. – Офигеть! Нет, нам всё это кажется, – покачал он головой, тупо глядя на провал в заборе, – это нам всё кажется.

– Хочешь сказать, трип продолжается? – засомневался О`Димон.

– Что? – не понял Димон-А.

– Ну, наше … это… психоделическое путешествие…

– А ты думал, оно закончилось? – неожиданно живо он обернулся к приятелю. – Оно только начинается. Ты лучше скажи, что теперь со мной будет? Я же два круглых сразу захавал.

– Скорей всего, тебе конец, – усмехнулся О`Димон и, подобрав с земли осколок зеркала, протянул его товарищу, – глянь, что с тобой стало.

Димон-А заглянул в остроугольный осколок и с ужасом обнаружил, что его голубые глаза почернели. Зрачки у него расширились до такой степени, что почти полностью вытеснили собой радужку. Его глаза стали двумя безднами, в которых терялся разум.

– О, чёрт! О, чёрт! О, чёрт! – в ожесточении он трижды ударил себя в грудь.

– Пора для тебя уже панихиду заказывать, – съязвил О`Димон.

– Да пошёл ты!

Димон-А метнул взгляд на приятеля и с удовлетворением отметил, что у того также вместо привычных карих глаз чернели два бездонных колодца. Кактусы продолжали действовать.

– А разделился бы со мной по-братски, – продолжал доставать его О`Димон, – может быть, жив бы, и остался. Это всё твоя жадность – твой второй смертный грех. Так что 2: 2, – подвёл он счёт.

– 3: 2, – поправил его Димон-А.

– Почему это?

– Ты завидуешь мне, а зависть – это тоже смертный грех.

О`Димон обиженно отвернулся и обнаружил в тёмном углу на стене сатанинскую пиктограмму – заключённую в круг перевёрнутую острым концом вниз пятиконечную звезду, в которую вписаны были мелом два рога, два уха и борода козла. Ниже, мелом же, было написано слово ТЕМОФАБ. Что ещё за Темофаб? – подумал он.

Димон-А, тем временем, разглядывал намалёванную на противоположной стене смешную рожицу в виде подковы с двумя крестами вместо глаз. Прямая линия, изображавшая нос, вела к высунутому изо рта языку. Ниже была начертана знакомая цифра VII. Что бы это могло значить? Краем глаза он заметил, что О`Димон вдруг попятился к двери. Попятился с таким видом, будто увидел что-то страшное.

– Ты чего? – с недоумением взглянул на него Димон-А.

– Мне тесно, – словно задыхаясь, ответил он. – Для троих …тут слишком мало места.

– Для троих? – забеспокоился Димон-А. – Где ты видишь троих? Кроме нас тут никого нет.

– А ты посмотри туда, – кивнул О`Димон в дальний угол и продолжил медленно, как рак, пятиться дальше к двери.

Глаза его были окутаны страхом. Напуганный его взглядом, Димон-А не сразу рискнул повернуть голову и глянуть в тот угол, но всё же, превозмогая ужас, сделал это. Заметив на стене сатанинскую пиктограмму, он с облегчением усмехнулся:

– Ты, чего, рисунка испугался?

– Какого рисунка? Ты чёрта видишь там в углу?

– Нет.

– И я нет. А он там есть!

– Ладно, не нагнетай.

– А ты приглядись получше.

Димон-А пригляделся и обомлел. В тёмном углу рядом с пиктограммой на задних копытах стоял и ухмылялся знакомый чёрный козёл с жуткой очеловеченной мордой и с обнажённой женской грудью. За спиной его чернели два крыла, а между ног торчал блестящий эрегированный стержень.

Не выдержав напряжения, исходящего из человеческих глаз козла, О`Димон вдруг в ужасе бросился к дощатой входной двери и со всей силы принялся дёргать ручку на себя, но та, запертая с другой стороны на задвижку, никак не поддавалась ему.

Недовольный произведённым шумом, чёрный козёл приложил к губам указательный перст правой руки, на которой было выколото слово «запутай», и предупредительно зашипел: т-ш-ш-ш.

– Ты кто? – ошеломлённо произнёс Димон-А, поражённый увиденным.

Чёрный козёл вновь усмехнулся и указательным перстом левой рукой, на которой проглядывала татуированная фраза «распутай», показал на слово ТЕМОФАБ под пиктограммой.

– БАФОМЕТ, – догадался О`Димон, мгновенно прочитав слово справа налево.

Удовлетворённый ответом, чёрный козёл с улыбкой кивнул ему.

Димон-А в панике также кинулся к двери и неожиданно с разгона всей массой своего тела вышиб её. О`Димон вслед за ним бросился уже в распахнутую дверь.

За одну секунду они слетели по насыпи вниз к дороге, а затем ещё минуту они бежали по дороге прочь от кутузки, не оглядываясь. Первым выдохся Димон-А. Проскочив мимо поднятого вверх шлагбаума, он оглянулся и обнаружил, что никто их сзади не преследует. Он прервал свой бег и остановил рукой набегавшего товарища.

– Он не гонится за нами? – запыхавшись, спросил О`Димон.

– Нет, – запыхавшись, ответил Димон-А.

– Ну ты и силён, – восхитился приятелем О`Димон. – Одним махом выбил дверь.

– А то, – возгордился Димон-А. – Прикинь, какая во мне сила появилась.

– Куда же он делся? – вновь озаботился О`Димон нечистой силой.

– Не знаю, – пожал плечами Димон-А и оглянулся вокруг.

Чёрный козёл стоял за его спиной.

Правда, козёл этот стоял на четырёх ногах. По всей видимости, это была обычная домашняя скотина с одним лишь отличием: оба глаза её были крест-накрест залеплены белым скотчем, тем самым чем-то напоминая смешную рожицу в виде подковы с двумя крестами вместо глаз на стене кутузки.

– Пошёл нафиг отсюда! – погнал его Димон-А, замахнувшись на него кулаком.

Но козёл не двинулся с места.

– Пошли лучше сами отсюда нафиг, – предложил О`Димон.

Димон-А решил прислушаться к его совету. Только вот куда идти – было непонятно. Они находились на развилке. Сразу за шлагбаумом асфальтированная дорога раздваивалась: одна вела к секретному объекту с радиовышками, другая резко сворачивала влево и поднималась в гору.

– Куда же нам идти? – спросил Димон-А.

О`Димон неожиданно хлопнул себя по лбу, снял рюкзак с плеч и вытащил из него компас, предусмотрительно захваченный с собой. Стрелка компаса вначале уверенно показывала на север, потом, покачнувшись, она также уверенно показала на юг, а затем она стала крутиться вокруг своей оси, как сумасшедшая.

Внезапное расстройство компаса, сдвиг его по фазе, – и… буйное помешательство стрелки навело Димона-А на мысль, что от безумного компаса необходимо срочно избавиться, иначе можно самому тронуться. Компас тут же со всего размаха полетел в кусты.

– Идём, куда глаза глядят, – предложил О’Димон.

Глаза Димонов глядели налево. Лучше бы они туда не глядели.

2. Дар Живы

Ветер на Лысой горе живёт своей собственной жизнью. Здесь он и леший, здесь он и бог Стрибог. Каждый из них разговаривает с вами на своём языке – языке ветра. Но не всем удаётся понять, что же они хотят вам сказать.

Иногда они действуют попеременно: когда один из них неистовствует, другой благоразумно умолкает. Если леший, к примеру, заигрывает с верхушками деревьев, Стрибог в это время почивает на нижних ветках. Если же леший спускается вниз, Стрибог тут же перебирается наверх.

Иногда они оба отсутствуют, полностью уйдя в себя, а иногда просто над вами издеваются. Вот, к примеру, посмотрите: стоят вон на пригорке рядом две осины. Видите, на одной из них все листья дрожат до единого, а на другой – полный штиль, ни один листочек ни шевельнётся. Попробуйте догадаться, что это означает?

Но чаще всего они действуют заодно, при этом главная их задача – заставить именно вас дрожать на Лысой горе, как осиновый лист.

Лёгкое дуновение ветерка, колыханье серёжек на берёзе, – и вот вы уже волнуетесь непонятно отчего.

Вот леший подул сильнее, зашелестел, зашумел в ветвях, – вам становится слегка не по себе. Затем наступает очередь Стрибога. Вот он вдруг закружился перед вами, завивая листья в воронку, при полном штиле вокруг – это наверняка вызовет у вас тревогу.

Вы отойдёте в сторону, влево, вправо, назад, но они не отстанут от вас ни на шаг. И эта игра приведёт вас в явное смятение. Когда же они начнут в открытую преследовать вас, – вот тут вас уже охватит настоящая паника.

Вы попытаетесь скрыться от лешего за могучим дубом, но именно под ним вам станет ещё страшнее от его зловещих завываний. Стрибог же придёт в такую ярость, что станет расшатывать вековой дуб из стороны в сторону, призывая на помощь Перуна. А когда тот внезапно с треском разорвёт у вас перед глазами небо, ослепляя молнией, а затем оглушая громом, вот тогда вы уж точно затрепещите от ужаса.

Поднимаясь по тропинке, Майя вскоре заметила, что шум от трассы исчез вовсе. Они с Живой зашли в широкое ущелье между двумя возвышенностями, куда не доходило ни звука. Неба в Ведьмином яру почти не было видно. Сомкнутые кроны дубов, грабов и грабовой поросли закрывали собой всю синеву. Редкие солнечные лучи пробивались сквозь лиственный покров.

Склоны глубокого оврага укрывал пёстрый ковёр первоцветов. Белым цвёл ряст, жёлтыми пятнами выделялись анемоны, фиолетовым огнём светились фиалки, а пролески сияли голубыми гроздями.

Пели песни друг другу иволги, щебетали воробьи, постукивали дятлы. Дожидаясь ночи, спали в своих дуплах совы. Нетопыри прятались в щелях под отставшей корой.

Майя и Жива шли по тропинке, периодически громко выкрикивая на обе стороны:

– Зоя! Зоя!

– Вряд ли она могла сюда забежать, – засомневалась Майя.

– Всё может быть, – пожала плечами Жива.

Она полной грудью вдохнула воздух и поделилась своими ощущениями:

– Я просто оживаю, когда захожу сюда.

Майя также вдохнула полной грудью и подтвердила:

– Да, здесь так легко дышится.

– Хотя считается, что именно здесь самое опасное место Лысой горы, – сказала Жива. – Именно сюда стекается всё тёмное, что есть на вершине.

– Опять ты начинаешь меня пугать, – укорила кузину Майя.

Жива улыбнулась:

– А хочешь, я покажу тебе, чему уже научилась.

Присев на корточки, она подвела руку к травинкам, и те вдруг пришли в движение, словно от дуновения ветерка. Майя заметила некую странность: ветра нет, а травинки колыхались, причём только под ладонью Живы.

Жива поднялась и провела рукой над веткой осины. Там, где прошлась её ладонь, листики завибрировали.

– Ничего себе, – удивилась Майя.

– А теперь попробуй ты, – предложила Жива.

Майя провела рукой над веткой, но листья почему-то остались недвижными.

– И как это тебе удаётся? – недоумённо пожала она плечами

– Ничего, не всё сразу, – утешила её Жива, – для начала тебе надо научиться кричать. Закричи, что-нибудь. Только со всей силы!

– А-а! – крикнула Майя.

Крик у неё получился каким-то глухим, отрывистым и невыразительным.

– А теперь послушай меня, – улыбнулась Жива и, вдохнув полной грудью, заорала:

– А-а-а-а-а-а!

Примерно с минуту она вопила с такой силой, что у Майи даже уши заложило. По листве прошло движение, затем, ни с того ни с сего, вдруг поднялся ветер, да такой сильный, что от его порыва вздрогнули ветки и взметнулся кверху чёрный пластиковый кулёк. В верхушках деревьев отчётливо загудело:

– У-у-у-у-у-у!

Кулёк летал там, как птица.

Но стоило Живе умолкнуть, как ветер в ту же секунду стих, и кулёк плавно опустился на землю.

– Жуть, – потрясённо произнесла Майя.

Некоторое время она шла молча, впечатлённая увиденным и услышанным.

– Представляю теперь, как ты кричала, когда к тебе пристали те трое.

– Ну, тогда я верещала так, – улыбнулась Жива, – будто меня резали. Естественно и вихрь возник соответствующий. Тот момент я никогда не забуду. Вон, до сих пор ещё лежит, – кивнула он на поваленное дерево.

Впереди, нависая сучьями над тропинкой, преграждал им путь чёрный высушенный скелет мёртвой акации.

– Когда это дерево на них повалилось, они рванули так, что только пятки засверкали.

Внезапное ускорение назад, сдвиг, – и чёрный скелет акации в обратной ретроспекции поднялся с земли и встал на место. А возле него оказались трое парней, которые с удивлением смотрели на орущую Живу, на возникший невесть откуда ураганный ветер, поднявший в воздух опавшие листья и вовсю раскачивающий верхушки деревьев. Парни в ужасе бросились наутёк, а надломленная посередине иссохшая акация с треском упала на то самое место, где они только что стояли.

3. Бледная нежить

Димоны тем временем поднимались вверх по Змеиному спуску. Асфальтированная дорога вскоре сменилась утрамбованным слоем крупного щебня, по ребристым краям которого стало неудобно идти.

– У них, что, асфальта не хватило? – недовольно прокомментировал О`Димон незаконченную работу дорожников.

– Не, – покачал головой Димон-А, обнаружив чуть далее на обочине окаменевшую горку гравийно-битумной смеси, – асфальт у них был, только они почему-то его здесь бросили.

– С какого перепуга? – недоумённо спросил О`Димон и осёкся, на мгновенье представив себе тот ужас, который обуял здесь асфальтоукладчиков, кинувших работу и давших дёру с горы.

– А чёрт его знает, – пожал плечами Димон-А и на всякий случай прихватил с дороги увесистый булыжник. О`Димон также последовал его примеру.

Они огляделись. Слева от дороги склон холма полого спускался к тому самому месту, где они встретили женщину в красном сарафане. Именно отсюда она сошла к ним вниз и рассказала, что встретила здесь иных, а затем предупредила, что очень скоро они увидят тут какую-то амфисбену. По всей видимости, змея эта с двумя головами находилась где-то поблизости, оставалось понять только – где.

Чуть пониже на склоне возвышался перед ними громадный дряхлый дуб – сучковатый, иссохший, резко выделявшийся своей чернотой на фоне прочих деревьев, уже покрытых зелёной листвой. В основании дуба располагалось огромное дупло, в котором вполне могла поместиться не только змея, но даже змей или дракон, причём не только с двумя, а даже с тремя головами.

Отважно спустившись к дубу, Димон-А бесстрашно заглянул дупло и с ужасом попятился назад, обнаружив, что изнутри смотрели на него чьи-то светящиеся в темноте глаза. Размахнувшись, он запустил в те глаза булыжником, но с расстояния в метр промахнулся.

С глухим стуком камень скользнул по шершавой коре дерева и отскочил в сторону, а из дупла с недовольным уханьем вылетела серая сова. Ослеплённая дневным светом, предвестница бедствий неуклюже уселась на ближнюю ветку, а затем, шумно замахав крыльями, поднялась над деревьями, и, неслышно облетев их в парении, вскоре исчезла из виду.

Димон-А вернулся к приятелю.

Опасливо поглядывая по сторонам, они двинулись дальше в гору. Справа дорога круто обрывалась в неглубокий, но широкий ров, за которым возвышался земляной вал бывшей крепости. В усыпанном прошлогодними листьями рву лежал мёртвый граб с вывернутыми наружу корнями. Под ними вполне могла прятаться та самая мифическая амфисбена.

О`Димон на всякий случай запустил камнем в подозрительно лежавшее на земле дерево. В тот же миг из-под него выскочила юркая ящерица и, метнувшись, спряталась под корнями. На двуглавую змею она была явно не похожа, поэтому парни немного успокоились.

Далеко впереди, там, где дорога поворачивала направо, Димон-А заметил двух маленьких зелёных человечков. Держа перед собой сжатые в кулаках руки, они то и дело, как зайчики, скакали на сомкнутых ногах, пытаясь один перепрыгнуть другого.

– Ты их видишь? – спросил он приятеля.

– Вижу, – ответил О`Димон.

– Слава богу. А то я уже подумал, что у меня опять галюники начались.

Вслед за зелёными человечками на дороге появилась черноволосая девушка в белой сорочке с вышивкой и в белой юбке с повязанной на поясе красной клетчатой плахтой. Голову её украшал цветочный венок с разноцветными лентами, в руке она держала помело.

Этим помелом, веником на длинной палке, она погнала зелёных человечков прочь. Те пугливо отбежали в сторону и, словно дразня её, продолжили скакать на месте, стараясь подпрыгнуть, как можно выше.

Девушка несколько раз взмахнула помелом, как если бы она что-то подметала на дороге, а затем вдруг закружилась на месте. Удивлённые человечки прекратили прыгать. Девушка засмеялась и, оседлав помело, ведьмой поскакала за ними по дороге. Вскоре все втроём они исчезли за поворотом.

– Чего тут только не увидишь, – усмехнулся Димон-А.

На обочине в траве О’Димон заметил россыпь крупных одиночных цветков с широко раскрытыми лепестками лилового цвета, похожих на гигантские колокольчики, с мохнатыми стебельками, покрытыми густым серебряным пухом.

– Это не сон-трава? – показал он рукой.

– Она самая, – кивнул головой Димон-А. – Ведьмино зелье.

О’Димон сорвал один из цветков. С удовлетворением отметив, что состоит он из шести лепестков, а также из многочисленных жёлтых, осеменённых пыльцой, мужских тычинок, собранных в кружок вокруг пушистых женских пестиков, он глубоко втянул в ноздри воздух и понюхал их.

Внезапная вспышка света, сдвиг, – и… он заметил вдруг, что приятель его светится. Какое-то необычное мертвенно-бледное сияние исходило от Димона-А. Вернее, светился не сам приятель, а странная полупрозрачная сущность светлосерого цвета – ужасная тварь, сидевшая у него внутри.

Приглядевшись, О’Димон заметил в его грудной клетке очертания жуткого головорукого существа, чем-то похожего на осьминога, только вот рук или ног у того было в два раза меньше. Большую часть дымчатой головы занимали широко раскрытые, вертикально расположенные, чернильно-чёрные глаза с полукруглыми бровями и подобный же огромный, широко раскрытый, будто кричащий от ужаса, непроглядный рот.

– Эй, а что это… с тобой? – оторопел О’Димон.

Поняв, что она обнаружена, бледная нежить испуганно поджала щупальца, закрыла рот и глаза и свилась в клубок, стремясь остаться незамеченной. Но всё равно, её серый абрис отчётливо просматривался на фоне физического тела приятеля.

– Что со мной? Ничё, – пожал плечами Димон-А и тут же поинтересовался, – а чё?

– Тогда, на, понюхай, – протянул ему О’Димон лиловый шестилепестковый цветок.

Димон-А поднёс сон-траву к самому носу и, коснувшись ноздрями жёлтых тычинок, глубоко втянул в себя аромат их пыльцы. Поглядев затем на товарища, он заметил нечто странное внутри его груди – того самого беса, о котором предупреждала их женщина в красном сарафане.

– А с тобой что? – округлились глаза у него.

Головоногий, призрачный бес, разросшийся до размеров своего хозяина, выглядел, на удивление, добродушно, возможно потому, что рот его выглядел, как вогнутый смайлик. Более того, бледная нежить неожиданно подмигнула ему левым глазом и показала язык.

– Что… и у меня тоже? – удивился О’Димон, догадавшись, что тот увидел в нём то же самое, что и он.

– Ну и рожа у твоего беса! – неожиданно захохотал Димон-А. – Ну и смешная! Видел бы ты, какая в тебе нежить сидит.

– Сам бы лучше… на себя посмотрел! – заржал О’Димон. – Зато у твоего беса… морда страшная… как у маски в фильме «Крик»!

– Чё, правда? – внезапно притих, как на измене, Димон-А, прикрывая грудь скрещёнными руками.

– Ага, – подтвердил О’Димон, также прервав смех.

4. Место силы

Лысая Гора, именуемая ведьмами Девичьей или Девичником – это место непростое, это место силы, и не просто силы, а силы сил. Подобного места в мире, возможно, больше и нет. Потому что все мысли и желания, тайные или явные, проявленные здесь, осуществляются!

Именно это и является той главной причиной, почему Лысая Гора так привлекает к себе девушек, несмотря на все опасности, подстерегающие их в этой местности. Ту поляну, на которой загадываются желания, я покажу вам позднее, добавил гид, стоя на краю обрыва, за которым открывался прекрасный вид на Выдубичи.

Чаще всего мечты сбываются здесь в Майскую ночь, когда тёмные силы уходят под землю, а светлые силы впервые после зимней спячки выбираются на поверхность.

Приходить сюда накануне, то есть 30 апреля, надо только с чистыми мыслями. Помните, попадая на Девичью Гору – вы попадаете в храм природы. А в храме следует вести себя соответственно.

Название своё Девич-гора получила в честь женского божества. Сказывают, что в языческие времена здесь находилось святилище Лады Рожаницы – богини любви и брака. Древние славянки, предки нынешних ведьм, приносили ей в жертву первые весенние цветы и пели песни: «Благослови, Лада-мать, весну закликать».

Именно благодаря подобному жертвоприношению и существует сегодня обычай дарить любимым женщинам цветы.

Лада представляла собой молодую женщину с распущенными волосами, коронованную венком из первоцветов. Она ходила по земле в длинном красном сарафане и в белой сорочке и наблюдала, кто как живёт.

Если человек жил по законам природы, она посылала ему удачу и указывала выход из самых безнадёжных положений. Если же он преступал законы рода, она лишала его своей милости и отдавала на растерзание Маре – подземной богине смерти, одетой во всё чёрное.

Но, по-видимому, Лада занимала не слишком высокое положение в пантеоне славянских богов. Ниже её располагалось лишь капище Велеса на Подоле. Ну а выше всех забрался Перун.

Уйдя с Лысой, волхвы поклонялись ему на горе Старокиевской до тех пор, пока язычник Владимир Красно Солнышко не стал Крестителем. Предав веру предков, он повелел утопить идола в Днепре, а длинноволосых волхвов постричь налысо. Гора, на которой их остригли, стала называться Лысой. Здесь они и скрывались от преследований фанатиков новой веры.

С тех пор церквей и монастырей в Киеве построили так много, что всех их не сосчитать. Самый величественный монастырь – Киево-Печерская лавра – расположен совсем неподалёку отсюда. Вероятно, для того, чтобы не только уравновесить страшное влияние этой Горы, но и затмить своим величием…

Обойдя поваленную акацию, Майя и Жива принялись взбираться на правый отрог Девич-горы. С трудом поднявшись на вершину крутого склона, они обнаружили, что макушка возвышенности представляла собой в этом месте узкий гребень земляного, явно насыпного вала – бывшего крепостного редюита, с позиций которого отлично простреливалась когда-то вся гора.

Вал оказался настолько узким, что девушкам пришлось идти одной вслед за другой. Они не догадывались, что позади них, скрываясь в отдалении за кустами, шагал ещё кто-то. Ещё издали заметив на зелёном склоне их красные юбки и белые сорочки, безумный инквизитор решил последовать за ними.

Дойдя до края гребня, девушки остановились. Внизу перед ними предстала небольшая полянка с одинокой цветущей дикой грушей над обрывом, за которым открывался захватывающий вид на Выдубичи, на многочисленные автомобильные и железнодорожные развязки, на Южный мост и полосатые трубы ТЭЦ. Внизу перед ними располагалась та самая легендарная Лысина, которая прекрасно видна всем проезжающим по Столичному шоссе и мимо подножия которой они уже проходили.

Сделав ещё шаг, Майя и Жива невольно подались назад: на полянке в этот момент находились посторонние люди. Спиной к ним, разглядывая окрестности, стояли знакомые экскурсанты. Рыжий гид, о чём-то увлечённо рассказывая, стоял лицом к ним на краю обрыва.

– …правда, одним только ведьмам известно, что затмить тьму невозможно, – донеслись до Майи и Живы его слова. Заметив стоявших в отдалении на гребне редьюита двух девушек в белых сорочках и в красных юбках, он помахал им рукой. Все экскурсанты тотчас обернулись в их сторону.

– Ну, что я вам говорил, – шёпотом добавил гид, – видите? Стоило мне только упомянуть их, а они уже тут как тут: пожаловали на своё место силы. Так что не будем мешать им священнодействовать и отправимся теперь к следующей достопримечательности Лысой горы – к сгоревшей пожарной части.

Растянувшись цепочкой, экскурсанты двинулись вслед за ним по узкой тропинке в обход редьюита.

– Ну, и как тебе здесь? – спросила Жива, когда они исчезли из вида.

Майя неопределённо пожала плечами.

– Слишком шумно… да ещё эти трубы напротив весь вид портят.

Снизу из-под горы от автотрассы, действительно, шёл беспрерывный гул.

– Зато здесь видно далеко вокруг, – возразила Жива.

Убедившись, что экскурсанты покинули священное место, девушки осторожно, чтобы не набрать скорость и не поскользнуться на склоне, спустились с гребня вала на полянку и подошли к цветущей груше перед обрывом. Безумный инквизитор, тем временем, подобравшись ближе, притаился сверху за кустом.

– Интересно, почему только груши растут повсюду на Лысой? – поинтересовалась Майя. – Почему не яблони?

– Потому что плод её напоминает фигуру женщины, – ответила Жива, – что лишний раз доказывает, кому должна принадлежать Лысая. Это сейчас здесь всем заправляют мужики-родноверы, а раньше, когда ведьмы ещё не были ведьмами, а были просто язычницами, именно здесь они поклонялись своей богине Ладе. Перун объявился на горе гораздо позже.

– Так это и есть святилище Лады? – удивилась Майя. – А на вид обычная полянка.

– Ладе всегда поклонялись на открытом месте, – объяснила Жива. – Не прячась в лесу, как нынешние язычники. Правда, мужчин сюда тоже не допускали. А если замечали подглядывающего мужика, – она оглянулась, – то ловили…

Ей показалось, что сверху за ними кто-то подглядывает.

– И что?

– И живым он отсюда не уходил…

– Что же с ним делали?

– С ним все по очереди занимались любовью, – намеренно громко произнесла Жива, – пока тот совсем не лишался сил. А затем приносили его в жертву на этом священном кострище.

Она показала рукой на выжженный круг, черневший посреди зелёной лужайки неподалёку от цветущей груши. Скрывавшийся за кустами инквизитор обомлел, заведя глаза кверху, и истово перекрестился.

– Это тебе Навка рассказала? – с испугом посмотрела на кузину Майя.

– Нет, её мать, слепая ведьма, – на полном серьёзе ответила Жива, а потом, усмехнувшись, тихо добавила, – шутка!

Попятившись на коленках от греха подальше, безумный инквизитор не услышал последнего слова. Поднявшись во весь рост, он помчался прочь отсюда.

Двоюродные сёстры, тем временем, разбрелись по полянке, собирая вокруг сухие ветки и складывая их на месте жертвенного кострища. Майя вытащила из рюкзака захваченные из дома спички. Скомкав старую газету, найденную неподалёку, Жива просунула её под ветки и чиркнула спичкой. Костёр тотчас возгорелся, язычки пламени взметнулись высоко вверх.

Жива весело подмигнула Майе и в очередной раз спросила:

– Чья это гора?

– Девичья! – весело отозвалась Майя.

– Так поклонимся же нашей богине и вознесём ей славу.

Сёстры взялись за руки и трижды в пояс поклонились перед пылающим костром. Жива при каждом поклоне с вопросительной интонацией восклицала: «Ладе?», а Майя при этом утверждающе отвечала: «Слава!»

– Ладе?

– Слава!

– Именно здесь и находится место нашей силы, – продолжила Жива. – Наш столб.

– Где же он? – оглянулась Майя. – Я его не вижу.

– Столб стоит перед тобой, – подсказала Жива.

– Где?

– А ты присмотрись внимательно.

Майя покрутила головой, но ничего, кроме груши и угасающего костра не обнаружила.

– Ладно, грушу вижу, костёр тоже, а где же столб?

– Ты не видишь его, потому что этот столб – небесный, – улыбнулась Жива, – исходит он из священного кострища, но видят его только ведьмы. Правда, для этого нужно произнести одно заклинание.

– Вот с этого и надо было начинать, – возмутилась Майя.

– Это древнее заклинание Лады, которому меня научила Веда. Слушай, – она прикрыла глаза и отрывисто произнесла, – АО ЭО ОЙЮ!

– Это ж просто набор звуков!

– Заметь – гласных звуков. Вернее – женских. В отличие от согласных мужских, которыми записан ветхий завет.

– АО ЭО ОЙЮ! – повторила Майя.

– Но прежде надо задать вопрос, что ты хочешь увидеть.

– Я хочу знать, что нас ждёт сегодня.

Жива внимательно посмотрела на кузину и взяла её за руки.

– А теперь повели хоровод!

Скандируя хором древнее заклинание, они повели хоровод вокруг затухающего костра, с каждым разом убыстряя темп. Вскоре они уже чуть ли не бежали.

– АО ЭО ОЙЮ! АО ЭО ОЙЮ!

Неожиданно Жива замолкла и остановила общий бег. Но всё вокруг них продолжало двигаться. Майя не могла понять: то ли это голова у неё так кружилась, то ли это сама Девичья Гора с ускорением принялась вращаться вокруг них.

– Ну, что, теперь видишь столб? – спросила Жива.

Задрав голову вверх, Майя к своему удивлению действительно обнаружила восходящий из костра небесный столб, воздушную воронку, в которой тёплый воздух дрожал и струился, как это часто бывает над огнём костра или над раскалённым песком в пустыне, создавая мираж, обрывающийся на высоте десяти метров.

– Теперь вижу, – с восхищением ответила Майя.

– А что ты видишь? – продолжала допытываться Жива.

В самом верху струящегося потока Майя разглядела прозрачный силуэт голого мужчины с двумя змеиными хвостами вместо ног. Лицо у неё сразу побледнело, ноги подкосились, и она в изнеможении опустилась на траву.

– Лучше бы я этого не видела, – сокрушённо сказала она.

– Что? – забеспокоилась Жива.

– Да ладно, ничего, – закусила губу Майя.

– Что, ничего? – встревожилась Жива.

Майя вновь вздохнула и призналась:

– Я увидела Нага.

Жива удивлённо подняла брови, но ничего не сказала.

– Что это значит? Что я с ним встречусь? – встревожилась Майя, – что он сегодня принесёт меня в жертву?

– Может быть, принесёт, а может быть, и нет, – с сомнением ответила Жива.

– А ты его тоже увидела? – беспокойно спросила Майя.

Жива покачала головой.

– Нет, я его не видела. Зато я увидела пылающий костёр и в нём кого-то, похожего на нас.

– Кого?

– Лица не разглядела, а вот одета она была, как мы – белый верх и красный низ

– И что это значит? Что кто-то из нас сегодня сгорит? – испугалась Майя. – Неужели этот проклятый поп всё-таки сожжёт кого-то из нас сегодня на костре?

– Может быть, сожжёт, а может быть и нет, – пожала плечами Жива. – Главное, что небесный столб уже предупредил нас об этом.

5. Сгоревшая пожарная часть

Тем временем гид привёл экскурсантов к ещё одной достопримечательности Лысой горы – к развалинам бывшей пожарной части. Ранее это строение представляло собой двухэтажный ангар для двух пожарных машин с примыкавшей к нему одноэтажной пристройкой и предназначалось для тушения возможного возгорания армейских складов на территории воинской части. За всю историю существования ракетного дивизиона пожарные машины ни разу не использовались по своему прямому назначению, а вот сама пожарная часть после ухода военных сгорела. Остались только несущие стены без крыши, без окон, без дверей и без ворот, и теперь проёмы от них сквозили.

Внутри пристройки на земле, усыпанной битым кирпичом и битыми бутылками, использованными шприцами и презервативами, вкривь и вкось валялись чёрные обугленные балки. Развалины как развалины, но место это почему-то пользовалось дурной славой, пугая всех страшными надписями на стенах.

Повсюду на обшарпанной штукатурке красовались нарисованные черепа с перекрещёнными костями и многочисленные лозунги, среди которых особо выделялись следующие: «сатана – наш рулевой» и «satan forever».

Лишь несколько экскурсантов, и среди них Дарья, не побоялись зайти внутрь ангара. Большинство же испуганно сгрудилось вокруг гида.

На внутренней стене одной из комнат было нарисовано перевёрнутое распятие и три шестёрки. Рядом был начертан явно свежий рисунок – охваченная языками пламени фигура идола с грозным лицом и со сведёнными на груди руками. Обугленной головёшкой сверху было крупно написано «СЖЕЧЬ ИДОЛА!», а снизу помельче подпись на латинице – «inquisitor». Сама головёшка валялась рядом на земле.

Из соседней комнаты под открытым небом несло гнилью, рвотой и испражнениями, вследствие чего Дарья не рискнула туда войти. Она заглянула в следующий оконный проём и отпрянула: с противоположной стены на неё смотрели гигантские серебристые буквы с чёрной окантовкой, очень похожие на те, которые испугали её при входе на Лысую. Здесь надпись также была соответствующая: «СОТОНА – ЗДЕСЬ».

Каракулей на фасадной стене было много, но самой страшной из них была надпись на простенке между двумя воротами ангара: «ЗДЕСЬ ПРОПАЛА МОЯ ДОЧЬ 13.01.2004».

– А кто это написал? – сразу посыпались вопросы от экскурсантов. – А чья это дочь? А сколько лет было этой девочке? А куда она пропала?

– Сейчас я вам всё расскажу, – заверил их гид. – Но прежде я хотел бы сказать пару слов о самой пожарной части, – показал он рукой на развалины и продолжил:

В семи разных местах на земле находятся семь врат ада. Одни из них находятся в гигантском жерле супервулкана в Йеллоустоуне, от извержения которого может погибнуть вся Америка. Другие врата расположены на северном полюсе, третьи – в пустыне Каракумы, четвёртые – во льдах Антарктиды, пятые – в пустыне Гоби, шестые – в долине Енном в Иерусалиме, где находилась ранее геенна огненная, и седьмые – на Лысой горе в Киеве.

Через первые врата в ад входят язычники, через вторые – лицемеры, через третьи – огнепоклонники, через четвёртые – грешники, которые не раскаялись в своих грехах, через пятые – мусульмане, через шестые – иудеи, через седьмые – христиане.

Все, кто посещает Лысую гору, догадываются, конечно, что именно здесь находится вход в преисподнюю, но где именно находится этот вход, в каком конкретно месте, не знает никто. Некоторые знающие люди утверждают, что седьмые врата находятся на месте секретного объекта с вышками, мимо которого мы с вами уже проходили.

[1]

Многие почему-то уверены, что вход в ад расположен там, где стоят сейчас чуры Перуна. Язычники неспроста устанавливали свои капища в местах выхода потусторонней силы.

Родноверы, в свою очередь показывают пальцем на Мертвецкую рощу. Якобы там, где ведьмы водят свои хороводы вокруг Змиева дуба, и размещается тот самый вход в пекло.

Ведьмы, в свою очередь, кивают головой на Ведьмин яр, все склоны которого, как вороньём, усыпаны готами и блэк-металлистами в выходные дни. Те дьявольским хохотом дружно смеются над таким предположением и в свою очередь указывают «рожками» на толкинистов, которые любят собираться на Главной поляне возле памятного камня.

Толкинисты, переодетые в эльфов и орков, лишь лениво отмахиваются и, в свою очередь, отправляют всех к сгоревшей пожарной части, все стены которой исписаны страшными надписями. По их мнению, именно отсюда и исходит всё зло.

[2]

– Куда же делась эта девочка? – спросила Дарья, сфотографировав страшную надпись на айфон.

– Если бы люди знали куда, то наверняка пугались бы этого места ещё больше, – пожал плечами гид. – Говорят, что звали её Ладислава, что было ей всего шестнадцать лет, и была она дочкой волхва Лысогора, который верховодит тут у местных язычников. Пропала же она бесследно, тело её до сих пор не найдено. Одни говорят, что это дело рук сатанистов, принесших её в жертву, другие утверждают, что это якобы чёрные врачи порезали её на органы, а третьи, что будто бы девочку забрали к себе инопланетяне.

– Какой ужас! – всплеснула руками женщина в очках.

– Так это или не так, – продолжил гид и вдруг осёкся, поскольку откуда-то издалека донеслись надрывные тревожные крики, словно кто-то звал кого-то.

– Зоя! Зоя!

– Слышите? – испуганно произнесла другая женщина. – Видно ещё одна девочка здесь пропала.

– Идёмте скорей отсюда от греха подальше! – дёрнулась третья, и экскурсанты тотчас, не мешкая, в спешном порядке покинули развалины.

Внезапное ускорение, сдвиг, – и… вот уже с противоположной стороны к сгоревшей пожарной части подошла Навка. Остановившись перед знакомой ей надписью на кирпичной кладке «ЗДЕСЬ ПРОПАЛА МОЯ ДОЧЬ», она вновь громко позвала Зою, прислушалась и зашла в ангар. Обследовав все дальние помещения и заглянув во все проёмы, она вдруг услышала шорох гравия на дороге и выскочила из ангара.

По Бастионному шляху, проходящему вдоль всех бастионов и мимо всех потерн крепости, неспешно катил милицейский джип. Сидящие нём два «беркута», одетые в серо-зелёный камуфляж, увидели выбежавшую на дорогу женщину в красном сарафане. Она отчаянно махнула им рукой. Джип тут же остановился, боковое стекло опустилось вниз.

– Вы не видели там по дороге… случайно… девушку в белом платье… с длинной косой? – запинаясь, обратилась к милиционерам Навка.

– Нет, а что? – спросил у неё «беркут», сидевший на пассажирском сиденье.

Судя по количеству маленьких звёздочек на погонах, по-видимому, это был командир патрульной машины.

– Дочка у меня здесь пропала, – решительно заявила Навка.

– Как это пропала? – вскинул бровями командир.

– Ну, как под землю провалилась. Всё время со мной была, – принялась рассказывать Навка. – А потом… когда эти двое подошли …она куда-то исчезла.

– Двое, говорите?

– Да.

– Как они выглядят?

– Один был в чёрном плаще, другой – в кожаном пиджаке. Мне кажется, это они похитили её.

– Не беспокойтесь, мамочка, – самоуверенно пообещал ей водитель. – Далеко от нас они не уйдут.

– Только вряд ли они сейчас выглядят так. Они постоянно меняют свой облик.

– Как это меняют? – не понял командир.

– Они похожи на людей, но на самом деле, это нелюди.

– Нелюди? – удивился водитель.

– Ну да! Твари самые настоящие!

В запале Навка уже собралась выложить им всю правду об этих тварях, но вовремя остановилась. Взглянув на недоумённые лица «беркутов», она поняла, что говорить им о том, что у херувима крылья за спиной, а у аспида вместо ног змеиный хвост, не имеет смысла. Они всё равно её неправильно поймут, поднимут на смех или станут сомневаться в её психическом здоровье.

– Сатанисты, что ли? – предположил командир, заметив за её спиной перевёрнутую пятиконечную звезду, намалёванную на боковой стене полуразрушенной пожарной части.

– Они самые, – кивнула Навка.

– А это не про вашу девочку? – кивнул водитель на страшную надпись о чьей-то пропавшей дочери.

– Нет, та девочка пропала шесть лет тому назад.

Водитель с сочувствием посмотрел на неё.

– Надо же, через шесть лет снова разгулялись! – завёл он машину. – Мочить их всех надо срочно!

– Не переживайте, женщина, мы обязательно её найдём, – пообещал ей командир.

– И сатанистов этих найдём! – пообещал ей водитель.

– Найдите, – умоляющим голосом произнесла Навка. – Я очень вас прошу.

6. Чёрта с два!

Новичкам на Лысую в одиночку лучше не ходить, рассказывал экскурсантам по дороге босоногий гид. Это чревато. Не стоит лишний раз испытывать свою судьбу. Тот, кто ненароком заходит сюда, потом проклинает себя за это. Многие часами не могут выйти оттуда, блуждая буквально в трёх грабах. А некоторые и вовсе пропадают бесследно.

Те же, кто приходят сюда нарочно, приходят обычно большими компаниями. Они идут на Лысую Гору Девичью, как в луна-парк, чтобы получить в этом ландшафтном аттракционе свою порцию адреналина или как в кинотеатр, чтобы пощекотать себе нервы на сеансе триллера. В основном, это несмышлёная молодёжь – старшеклассники и студенты.

Но есть и такие, кто приходит сюда с единственной целью – подпитаться тёмной энергией Горы: те же самые колдуны и чёрные маги. Лысая, как магнит, притягивает к себе тёмных. По Горе постоянно бродят сатанисты, одетые в чёрные накидки, и мертвенно-бледные готы, словно восставшие из могил.

На Лысой Горе паранормальная активность превышает все допустимые уровни. Человеку в это место лучше не соваться. Если уж вы сюда сунулись, через два часа бегите отсюда без оглядки. Дольше находиться на Горе не рекомендуется.

Время здесь то замедляется, то убыстряется. Иногда оно останавливается. Вам кажется, что вы провели здесь полдня, а на самом деле, полчаса. Находясь здесь, вы постоянно будете чувствовать на себе чей-то взгляд. Здесь всегда ощущается чьё-то незримое присутствие. Словно это тени забытых предков преследуют вас и хотят о себе напомнить.

Любой человек, собравшийся посетить Лысую Гору, должен ясно представлять себе, что он отправляется в то место, где обитают бесы, – как похожие, так и совершенно не похожие на людей существа.

Что же представляют из себя эти бесы? Проявление ли это тёмных сил природы, пришельцы ли это из внеземных космических цивилизаций или просто выходцы из потустороннего мира? Никто не знает, а если и знает, то не скажет вам всей правды, а если и скажет, то это будет неправда.

Бесы всегда в курсе того, кто и зачем сюда приходит. Хотите чудес? Пожалуйста, они вам устроят чудеса. Хотите просто отдохнуть? Они мешать не будут. Если только найдёте здесь чистое местечко. Зная о бесах, многие боятся сюда идти. А некоторые не хотят, считая, что кроме гадости, ничего здесь не наберутся. Ну, что ж, каждому своё. Надеюсь, в нашей группе собрались отважные люди, которым всё нипочём.

Безумный инквизитор находился на горе уже битый час. Он, как раз, и был тем самым новичком, которому в одиночку на Лысую лучше не ходить. Всё это время он ходил кругами по валам и рвам в поисках идолов, но найти их никак не мог. Никто ему навстречу не попадался, и спросить о них было не у кого. Вокруг не было ни души. «И куда меня черти завели?» думал о. Егорий, в очередной раз придя туда, откуда начинал свой путь.

Первый круг он совершил, обходя секретный объект вдоль бетонного забора. Напуганный вороньими тучами и громом с ясного неба, он вновь вернулся к контрольно-пропускному пункту и увидел то, чего ему не следовало видеть, что поразило его, как молния, и перевернуло все его представления о боге. Неожиданно в глубинах своей безумной души он осознал, что Перун и Всевышний тождественны друг другу, что господь бог, на самом деле, это дьявол, а тот, кого он считал дьяволом, на самом деле, – бог.

Поэтому, когда он забрёл в развалины пожарной части и прочитал там все надписи на стенах, то не преминул оставить и свою: «Сжечь идола!»

Ещё один круг он совершил вокруг легендарной Лысины. Заметив поднимавшихся по склону девушек в красных юбках и в белых сорочках, тех самых ведьмочек, с которыми он встретился в метро, безумный инквизитор, стараясь не попадаться им на глаза, решительно последовал за ними, короткими перебежками передвигаясь от одного куста к другому и наивно полагая, что те приведут его на капище к идолу.

Но ведьмочки привели его на какую-то обзорную поляну с экскурсантами, на которой ничего, кроме кострища и цветущей груши не было. Бесстыжие негодницы надули его самым дьявольским образом: оказывается, они заманили его на своё ведьмацкое сборище, на языческое святилище своей богини Лады, чтобы заняться тут с ним неслыханным срамом, уморить его охальным непотребством, а затем ещё и сжечь его на том самом кострище.

Улизнув от греха подальше, он спустился по крутому склону в огромную низину. Та поразила его своей мрачной красотой. Небо над необъятным яром закрывали древние дубы и грабы-великаны. Они вымахали так высоко вверх и имели настолько густую крону, что в лесу царил полумрак даже в полдень.

Если б только поп-расстрига знал, что яр этот назывался Ведьминым яром, и попал он из огня да в полымя. Под ногами его шуршала истлевшая прошлогодняя листва, а дряхлые деревья над его головой периодически жутко поскрипывали, словно брюзжащие старики, предупреждая всех о том, что в их владения вторгся посторонний.

Неожиданно о. Егорий услышал в дальней чаще чьи-то женские голоса, но вместо того, что пойти навстречу, он к своему удивлению почему-то сошёл с тропинки и углубился в буреломы. Вскоре путь ему преградил лежащий на земле граб с вывернутыми наружу корнями. Обходить поваленное дерево он не захотел, поэтому повернул назад, но прежней тропинки уже не нашёл.

Дьякон побродил ещё немного, пока не услышал в той же чаще чьи-то мужские голоса. Он поспешил туда, откуда эти голоса доносились, и неожиданно опять наткнулся на поваленное дерево с вывернутыми наружу корнями. Догадавшись, что это и есть тот самый граб, который попадался на глаза ему раньше, безумный инквизитор понял, что в очередной раз заблудился.

– Дидько лысый! – в сердцах выругался он. – Бес лохматый! Да сколько ж можно водить меня за нос! Не, чёрта с два! Сейчас вы у меня попляшете! Я знаю, чего вы боитесь больше всего!

Дьякон снял с шеи медную цепь с массивным крестом и, взяв крест за основание, принялся осенять им по кругу проклятые окрестности, грозно приговаривая на каждую сторону:

– Изыди, дидько лысый, из горы сия! Изыди, сивый бес! Во имя отца и сына и святаго духа, аминь.

Внезапное ускорение, сдвиг, – и… невдалеке за спиной отца Егория между деревьями, как тень, проскользнул, пританцовывая, лысый дидько. Через секунду следом за ним, приплясывая, проскользнул ещё один бес – сивый. С косматой седой головой и с длинной сивой бородой, развевающейся на ветру.

Повесив крест на шею, безумный инквизитор немного успокоился и, спустившись вниз, вскоре вновь выбрался на главную тропинку, пролегавшую по дну Ведьминого яра. Осмотревшись, он заметил мчащегося сверху навстречу ему велосипедиста в чёрно-красном облегающем трико с защитным шлемом на голове. Не успел дьякон поднять руку, чтобы остановить его, как байкер сам резко затормозил перед ним.

– Извините, – кивнул он о. Егорию, – вы не видели здесь девушку в белом платье?

Инквизитор отрицательно помотал головой, и в свою очередь спросил:

– А вы не видели здесь идола?

– Какого ещё идола?

– Ну, Перуна этого. Я уже битый час тут хожу, никак найти его не могу.

Велосипедист с удивлением посмотрел на него.

– А зачем он вам?

– Да так. Много слышал о нём, но ни разу не видел.

Байкер прикусил нижнюю губу. Нечего там попам делать!

– Вон там он, – показал он рукой в противоположную сторону.

– Я уже был там, – недоумённо пожал плечами инквизитор.

– Просто… идол этот не всем открывается, – выкрутился байкер. – А уж попам тем более, – усмехнулся он, скользнув взглядом по медному кресту на груди инквизитора. – Тут многие вокруг них круги нарезают, а найти не могут. Совсем рядом проходят и не видят.

– Значит, там? – переспросил дьякон, указав рукой.

– Там, – кивнул велосипедист и добавил, – только вы всё равно его не найдёте.

Нажав на педали, он помчался дальше вниз по дорожке. Размахивая чёрным саквояжем, безумный инквизитор двинулся в указанном направлении.

7. Ведьмы

Постукивая перед собой осиновым посохом, Веда шла по узкой тропинке, проложенной по дну крепостного рва. С одной стороны от неё вздымался крепостной вал, поросший грабовой порослью, с другой – круто обрывалась платообразная верхушка горы. Ошейник, сложенный вдвое, она держала в левой руке.

Оставшись без поводыря, слепая ведьма не впала в отчаяние. Ведь она находилась не в густом лесу и в непролазной чаще, а в широком рву, который за свою долгую жизнь исходила вдоль и поперёк. Она знала здесь каждый кустик, растущий вдоль тропинки, а каждое деревце, попадавшееся ей на пути, знало удар её посоха. Вот почему она вполне могла обойтись сейчас и без собаки.

Неожиданно в нагрудном кармашке её чёрного платья с белым воротником закуковала кукушка. Перехватив посох в левую руку, она вытащила из кармашка старенькую «нокию» и, нажав на кнопку вызова, на полуслове оборвала надоедливый рингтон. Звонила дочка.

– Мам, ну что?

– Я уже на горе, но Зою пока не вижу. Духи тоже, как в рот воды набрали. А вот Хаски вырвался от меня и убежал.

– Чёрт, да что же это такое! – негодуя, воскликнула дочка, но тут же опомнилась. – Ладно, а ты где? Я к тебе сейчас подойду.

Покрутив головой, Веда с лёгкостью определила, где она находится. Она стояла как раз напротив восьмой потерны.

[3]

– Я возле восьмой потерны, – ответила Веда. – С той стороны, где она заложена кирпичами.

Она определила это по верхнему потоку воздуха, сквозившему из широкого отверстия в верхнем правом углу кирпичной стены, слегка прикрытого ржавым металлическим листом.

– Ладно, стой там! – сказала Навка. – Или нет. Иди по направлению к седьмой потерне. Встретимся там на полянке.

Выключив телефон, Веда сунула его назад в нагрудный кармашек платья и, взяв в правую руку посох, двинулась дальше по тропинке. Метров через сто или чуть больше, она вдруг остановилась и повернулась лицом к крепостному валу. Где-то тут и должна была находиться та самая седьмая потерна. Нагиева нора.

Выход из неё был полностью засыпан грунтом. Во время войны здесь разорвалась вражеская авиабомба, половина тоннеля обрушилась и ушла глубоко под землю. Видимо, внизу находился подземный ход, который соединял все потерны по всему периметру крепостного вала.

Восстановить обрушенную половину тоннеля так и не смогли: вход оставили, выход из неё засыпали, а затем так мастерски подровняли крепостной вал, что с тех пор точное местонахождение седьмой потерны на склоне визуально никому определить не удавалось.

Одна лишь Веда могла точно установить, где пролегала ось тоннеля. Она словно видела сквозь толщу вала. Она чуть ли не физически ощущала это место. Кроме того, ей просто подсказывала память, что именно там, за этой насыпью, с противоположной стороны вала и находилась Нагиева нора. Именно в том месте ровно тридцать лет назад она лишилась зрения. И именно сюда её направил страж горы: «Приди и узри».

Ведь эти слова и были начертаны на кирпичной кладке перед входом в чёрный зев седьмой потерны, когда она впервые, влекомая любопытством, туда зашла. Там на неё и набросился тот, кто находился внутри, кто, изголодавшись по девственницам за долгое время нахождения здесь воинской части, жестоко изнасиловал её, несмотря на её возраст. А было ей тогда, в 1980 году, монашке из Покровского монастыря, пришедшей в гости к своим родителям, жившим на Лысухе, ни много ни мало тридцать пять лет.

Жуткий, невообразимый вид своего насильника в полумраке потерны был последним зримым образом, который остался у неё в памяти навсегда. В благодарность за полученное удовольствие после многих лет воздержания Наг оставил ей жизнь, но лишил её зрения, чтобы она впредь не смогла никому указать на него. Более того, передав ей своё змеиное семя, от которого она потом и забеременела, он передал ей и сверхъестественные способности, позволявшие ей видеть то, чего не видели другие.

От противоестественной связи с человеком-змеем она родила мертворождённую девочку, которую почему-то сразу же назвала Навкой, то есть посланницей из мира мёртвых. Благодаря своему дару она неожиданно оживила её через двадцать минут после реанимации, когда врачи-акушеры уже опустили руки.

От нахлынувших воспоминаний Веду отвлекло печальное пение птицы, чей высокий тонкий голосок удивительно напоминал женский голос, словно где-то поблизости упражнялась в колоратурном сопрано оперная певица. Веда повернула голову и увидела сидящую на ветке птицедеву, очень похожую на птицу Сирин. До плеч она выглядела как девушка с длинными чёрными волосами, а ниже плеч, как чёрная птица с полуотведёнными крыльями.

У девушки было лицо шестнадцатилетней дочери Лысогора, которая пропала здесь шесть лет назад. Именно о ней упоминала страшная надпись на простенке сгоревшей пожарной части. Под глазами у неё виднелись тёмные тени, а длинные волосы свисали на высокую грудь. Её появление нисколько не удивили Веду, поскольку она видела здесь и не таких гибридов – полулюдей, полуживотных или полуптиц.

– Ладислава? – полувопросительно позвала её Веда.

– Что? – отозвалась дева-птица, прекратив пение.

– А разве он тебя не умертвил?

– Как видишь, нет, – ответила Ладислава, догадываясь, о ком идёт речь.

– То-то мне говорили, что тело твоё нигде не нашли.

– Как видишь, он дал мне тело птицы.

Веда вздохнула.

– А ты, случайно, не видела здесь внучку мою Зою?

– Нет, – покачала птицедева головой.

– Наг сидит сейчас в норе? – настороженно спросила Веда.

– Нет, но он рядом. В поисках новой жертвы.

– Как это всё произошло с тобой? – поинтересовалась Веда.

Птицедева резко взмахнула крыльями.

Внезапное видение, сдвиг, – и, стоя перед валом, Веда вновь увидела Нага, словно в своём воображении. Только сейчас всё дело происходило зимой. Полностью обнажённый, он стоял на коленях в снегу, скрываясь за чёрным стволом дерева на вершине вала. Внизу по протоптанной в снегу дорожке Бастионного шляха шла Ладислава в белой куртке и в белой вязаной шапочке. Издали заметив её, Наг тотчас зачмокал от восхищения. Услышав характерный ляскающий звук, как если бы это белочка заляскала зубками, Ладислава оглянулась по сторонам, но никакой белки вокруг не обнаружила.

Когда она приблизилась, Наг вновь издал свой коронный звук губами, смыкая и быстро размыкая их. Ладислава остановилась и испуганно подняла голову. На валу никого не было, ничего подозрительного. Но звук-то ведь был.

Она ускорила шаг, но вскоре вновь услышала за спиной тихое причмокивание, как если бы кто-то смаковал удовольствие, посасывая женскую грудь. Ладислава замерла и оглянулась. То, что она увидела, привело её в такой ужас, который невозможно описать, но который удивительно точно передал впоследствии художник, изобразивший её на подпорной стенке перед входом на Лысую Гору. Она кричала так пронзительно, что её душераздирающий вопль был слышен далеко за пределами горы.

С вершины вала, оставляя за собой два следа, похожие на следы лыж, съезжал на двух толстых змеиных хвостах обнажённый мужчина неопределённого возраста с густой шевелюрой на голове, на груди и на лобке.

Ладислава почему-то не бросилась никуда бежать. Она просто стояла и истерически кричала. Видимо, у неё отказали ноги. Наг очень быстро подкатил к ней, схватил свою добычу на руки и понёс к расположенному рядом чёрному логову с кривой осиной, растущей пред входом.

Ладислава так кричала, что Веда даже зажала уши руками, чтобы не слышать этот крик, до сих пор раздающийся у неё в голове. Неожиданно крик прекратился. Чем-то напуганная, птицедева вдруг шумно взмахнула крыльями и улетела прочь.

Напугал её чернобородый мужчина в чёрной рясе с медным крестом на груди, взбиравшийся на вал с противоположной стороны. Проводив взглядом необычную птицу, у которой вместо птичьей головы находилась голова девушки с распущенными чёрными волосами, он встряхнул своей бородой, словно это ему привиделось, и наскоро перекрестился.

В поисках идолов он в очередной раз взобрался на крепостной вал с надеждой разглядеть с шестиметровой высоты то, что он искал уже битый час и никак не мог найти.

Поднявшись наверх, безумный инквизитор принялся озирать окрестности. Слева от него пролегала широкая грунтовая дорога, справа просматривался глубокий крепостной ров, по дну которого пролегала тропинка. Чуть далее впереди располагалась небольшая открытая полянка с двумя раскидистыми соснами, а позади на тропинке стояла седая монашка в чёрном платье с белым воротником. В одной руке она держала деревянный посох, в другой – ошейник, сложенный пополам.

Неожиданно он вздрогнул, услышав шумный рёв мотора за спиной. Обернувшись, он увидел внизу огромный оранжевый мусоровоз, который едва помещался на дороге. Боясь, что водитель заметит его, высокорослый дьякон присел за терновый кустик, но поздно: машина тотчас затормозила, из кабины вылез бритоголовый мужик с длинным чубом, заведённым за ухо, в белой рубахе и в синем галифе, и пошёл кому-то навстречу.

Перебравшись к другому, более густому кустарнику, безумный инквизитор разглядел идущую навстречу водителю женщину в красном сарафане.

– Навка! – услышал он мужской голос, – ну что, нашла Зою?

– А ты откуда знаешь, что она пропала? – удивилась женщина.

– А мне девчата твои рассказали.

– Нет её нигде, – вздохнув, покачала головой Навка.

Отсюда сверху дьякону было слышно каждое их слово.

– Хлопцы мои тут уже обошли всё вокруг, – сообщил ей чубатый, – но пока безрезультатно.

– Спасибо тебе, Кирилл, за помощь, – поблагодарила его Навка.

– Где же она может быть? – тревожно спросил Святослав.

– Не знаю, – сокрушённо, чуть не плача, ответила Навка. – Не знаю.

– Ребята пошли дальше, – тяжко вздохнув, продолжил мужик. – Одних я направил вниз – в Ведьмин яр, других через ров – в Мертвецкую рощу.

Женщина в красном сарафане сокрушённо покачала головой.

– И зачем только я с собой Зою взяла? Её явно напугали эти твари. Сначала херувим к нам подлетел, а затем и аспид пожаловал. Пригрозили, что мы все должны сегодня убраться с горы, иначе не видать мне дочки, как своих ушей.

Вне себя от злости, мужик со всей силы хлопнул себя по предплечью.

– Совсем уже обнаглели гады!

– Увидели, что я их вижу, и говорят: «Пошла вон отсюда!». Что вам здесь нужно, спрашиваю. Нас позвали, отвечают. Кто? Тот, кто сказал: «Изыдите, бесы, из горы сия!». Кто бы мог это быть?

– Не знаю, – пожал плечами мужик. – Но язык бы следовало вырвать ему за это!

– Это точно, – согласилась с ним Навка.

Великий инквизитор нервно потёр бороду, услышав знакомые слова, и понял, что речь идёт о нём. По всему, эта женщина в красном сарафане явно была ведьмой.

– Мне кажется, они здесь неспроста, – вздохнула ведьма.

– Чего ты так решила?

– Они пришли за ней. Им нужна моя Зоя.

– Почему именно Зоя?

– Чтобы напугать меня. Они ведь не могут меня извести. Поэтому и взялись за дочку, которая ещё не научилась давать им отпор.

Мужик уязвлено хмыкнул и провёл рукой по своим пышным усам:

– Думаешь, ведьмы единственные, кто в силах побороться с ними?

– Но мы единственные, кто их видят, – ответила ведьма.

– Ничего, – грозно заверил её мужик, – сегодня мы им устроим ночку!

– Ладно, мне надо к матери, – завершая разговор, сказала ведьма. – Она тут неподалёку, за этим валом.

Мужик направился назад к своей машине, а ведьма тут же полезла вверх по крутому склону. Инквизитор тотчас метнулся в сторону и, пробежав с десяток метров, спрятался за большим кустом цветущей черёмухи. Через минуту между зелёными листьями и густыми кистями белых соцветий он разглядел идущую навстречу ведьму.

Не зная, куда деваться, дьякон пригнулся ещё ниже, глаза его суматошно забегали, и в таком полусогнутом положении на коленях он истово перекрестился. Ведьма остановилась перед самым кустом черёмухи и сказала:

– Мам, ты где? – а через секунду добавила. – А-а, я тебя уже вижу.

Сунув мобильный телефон в нагрудный кармашек сарафана, она по косой сбежала вниз по склону. Дьякон облегчённо вздохнул и, выждав мгновенье, поднялся во весь рост. Выглянув затем из-за куста, он увидел на дальней открытой полянке с двумя раскидистыми соснами молодую ведьму в красном сарафане и старую ведьму в чёрном платье.

Навка обняла мать и, запыхавшись, спросила:

– А где же Хаски? Что ещё случилось?

– А, – отмахнулась ошейником Веда, – это всё проделки иных.

– Ты тоже встретила их?

– Ну, да. Вон там, – показала она посохом, – возле Змиева логова.

– И что они хотели от тебя?

– Да всё того же, что и от тебя. Чтобы я срочно убиралась с горы. Кто-то из их высших бесов должен сегодня пожаловать. А может, уже и пожаловал. Слышала, сколько ворон летало над вышками, а затем и гром?

– Да, а что они говорили про Зою?

– Я так поняла, что они в пропаже её не замешаны. Они сами не знают, где она. Для них главное, чтобы нас здесь не было.

– И чем всё закончилось?

– Аспид, зараза, отстегнул ошейник, и Хаски убежал вслед за ним.

Навка горько вздохнула:

– Зоя где-то здесь. Я это чувствую.

– Уверена? – спросила Веда.

– Да, мне идёт, что она живая. Она где-то рядом, только ещё не знаю, где, – хлюпнула носом Навка.

– А ты по дороге сюда заходила в Нагиеву нору?

– Заходила. Там её нет.

– Где же она? Получается, что я не вижу её в мире мёртвых, а ты не видишь её в мире живых. Ничего не понимаю, куда она могла пропасть?

Ничего не слыша, о чём ведьмы беседуют, и не испытывая особенного желания подойти к ним поближе, безумный инквизитор, одурманенный душистым запахом белых соцветий бузины, злобно выставил перед собой медный крест и скороговоркой прошептал:

– Сгиньте, ведьмы, сгиньте, проклятые!

После этого он сбежал по склону вниз к дороге и, перейдя её, вновь по тропинке спустился в Ведьмин яр.

8. Гог и Магог

Пойдя туда, куда глаза глядят, Димоны поднимались теперь по щебневой дороге, перешедшей вскоре в гравийную. Все деревья вокруг были уже покрыты зеленью, за исключением нескольких высоких раскидистых дубов, нависавших с двух сторон над дорогой. Их причудливые голые ветки, словно чёрных руки, тянулись к ним.

Из-за дальнего дуба с правой стороны вышел на дорогу седовласый старик с довольно длинной сивой бородой, развевающейся на ветру. Одетый в чёрные холщовые штаны и в просторную белую рубаху навыпуск, подпоясанную широким золотистым кушаком, он чем-то напоминал собой отречённого от церкви Льва Толстого, а, может быть, даже самого Сварога, прародителя богов древнерусских.

Внезапное ускорение, сдвиг, – и в одно мгновение сивый дидько переместился почти вплотную к ним.

– Не желаете? – спросил он парней на понятном им языке.

– Что? – удивился О’Димон.

Сивый дидько протянул зажатую в кулак руку и, раскрыв ладонь, показал ему два мелких тёмно-красных яблочка.

– Нет, – вежливо отказался он.

Тогда сивый предложил яблочки его приятелю.

– Не смотри, что они мелкие, – принялся он нахваливать плоды, – в них витаминов даже больше, чем в больших.

Вспомнив недавнее предупреждение аспида, Димон-А также отказался:

– Спасибо, не надо. Мы такие не едим.

– А кактусы значит едите! – набросился на него сивый.

– Какие ещё кактусы? – опешил Димон-А и покраснел.

– Такие… маленькие себе, лишённые колючек, мексиканские кактусы, которые, если пожевать, мало не покажется.

– Что вы хотите этим сказать? – вступился за приятеля О’Димон.

– Что лучше употреблять витамины, чем амфетамины. Тем более, что таких яблочек вы нигде больше не найдёте, – обиделся сивый. – Это ведь райские яблочки, с древа жизни. Вкусив его, вы станете жить вечно.

На Димона-А вдруг снизошло озарение.

– Хотите сказать, что вы…?

Дидько несколько раз слегка мотнул своей длинной сивой бородой.

Внезапное ускорение, сдвиг, – и… неожиданно из-за ближнего дуба с левой стороны дороги показался ещё один странный тип, одетый в чёрные штаны и в рубашку красного цвета. Был он чем-то похож на Гошу Куценко, у которого голова напоминала обтянутый кожей череп, а, может быть, даже на самого Фёдора Бондарчука, только без усов.

Низко поклонившись, лысый дидько протянул им зажатую в кулак руку и тотчас раскрыл ладонь, на которой поместилось огромное зелёное яблоко, большее даже, чем его кулак.

– А моё… не желаете попробовать? – лукаво предложил им лысый, подмигнув.

– Нет, – вежливо отказался О’Димон.

– Разрешите представиться, – шаркнул он ножкой. – Магог. А это мой старший брат Гог, – кивнул он на сивого, – который любит предлагать всем свою кислятину, в отличие от меня. У меня же, как видите, яблоко наливное, высший сорт. Угощайтесь, – протянул он Димону-А своё яблоко.

Тот призадумался в нерешительности: горечь от кактуса ему хотелось чем-то закусить. Поколебавшись, он потянул руку к зелёному яблоку.

– Не ешь его яблоко! – одёрнул его Гог. – Всё что угодно ешь, хоть кактусы, хоть экстази! Только не ешь его яблоко.

– Почему? – полюбопытствовал Димон-А.

– Потому что, съев это яблоко, ты скоро умрёшь, – ответил Магог.

Димон-А мгновенно отдёрнул руку.

– Будь проклято «потому что» раз и навсегда! – разразился тирадой Гог. – Не слушай его, – скривил он губы. – Ты будешь жить. Не вечно, конечно, как от того мелкого яблочка, зато сразу прозреешь.

– Ты скоро умрёшь, – повторил сивый.

– Ещё никто не умирал от этого яблока, – не согласился с ним лысый. – Более того, все, кто уже отведал его, стали намного мудрей. А знаешь почему? Потому что это яблоко с древа познания. Это плод запретного знания. Потому этот гад кудлатый и запрещает пробовать его людям, чтобы они находились в неведении. Чтобы вы ничего не видели. Чтобы вы ничего не знали, как всё обстоит, на самом деле.

– Может, хватит! – прервал его Гог.

– Между прочим, – продолжил Магог, – первыми их съели Адам и Ева, после чего сразу же прозрели.

– Что же такого они увидели? – съехидничал О’Димон.

– Что они – наги, – ответил лысый.

– А разве в этом есть что-то необычное? – усмехнулся О’Димон. – Все мы наги, все мы рождаемся голыми.

– Ты не понял, – покачал головой Магог. – Наги, в смысле, – люди-змеи.

– Прекрати их просвещать! – заорал на него Гог. – Я возбраняю есть им это яблоко. Иначе пусть пеняют на себя.

– Хорошо, – пошёл на попятную лысый, – тогда я съем его сам. Вот скажите, ребята, проглочу я его целиком или нет?

Оба Димона отрицательно покрутили головой, нисколько не сомневаясь в ответе: зелёное яблоко было настолько велико, что проглотить его целиком было просто невозможно.

Демонстративно запрокинув голову, Магог широко разинул рот и… к нескрываемой радости парней обхватил губами лишь первую четверть яблока. Но тут кадык его задвигался вверх-вниз. Челюсти же стали раздвигаться, словно у змеи, которая натягивает на себя добычу во много раз превышающую размеры её пасти. Вскоре яблоко почти полностью поместилось в его ротовой полости. Сделав ещё парочку глотательных движений, он в два счёта проглотил его целиком вместе с семечками и хвостиком, не утруждая себя долгим пережёвыванием.

– Ну как? – с довольным видом спросил лысый, раскрыв рот и показывая парням язык, – как видите… проглотил. Более того, я живой, и ничего со мной не случилось.

Парни с ужасом обнаружили, что язык у него, оказывается, был непростой – змеиный такой язык – длинный, узкий и раздвоенный. Не обращая внимания на их реакцию, Магог вновь жестом фокусника раскрыл свой кулак и показал на ладони очередное зелёное яблоко, правда, на это раз несколько меньшее, чем прежде.

– Ну что, не желаете попробовать? – обратился он к ним.

О’Димон снова непреклонно помотал головой, Димон-А же в раздумье пожал плечами.

– Напрасно, напрасно. Как можно отказываться, не попробовав. Как можно узнать что-то, не отведав. Ведь стоит вам только вкусить его, – продолжил убеждать их лысый, – как тут же откроются глаза ваши, и вы будете, как боги…

– Не, не хочу, – наотрез отказался О’Димон.

– Скорее, как бесы, – ухмыльнулся сивый дидько, – которые скрываются внутри вас.

– А что, вы их тоже видите? – удивился Димон-А.

– Ну, таких монстров, которые сидят в вас, трудно не заметить, – почесал свою сивую бороду Гог.

Заметив, что Димон-А уже начал сомневаться, Магог тотчас подсказал ему:

– Делай, что изволишь.

– Ладно, – решился Димон-А. – После экстази мне всё равно уже терять нечего.

Взяв зелёное наливное яблоко в руку, он с опаской откусил кусочек и попробовал его на вкус. Вкус ему явно понравился, поэтому он с удовольствием откусил ещё кусочек.

Закусив горечь кактуса сочным яблоком, Димон-А к удивлению своему обнаружил, что глаза его прозрели, и он стал видеть то, чего не видел раньше: Гог и Магог были, как два сапога пара. Приглядевшись повнимательней, он заметил, что у них одно лицо. Одно на двоих, как у братьев-близнецов, только у сивого оно было обрамлено длинной бородой и лохматыми волосами.

9. Люди в чёрном

Покинув святилище Лады и место девичьей силы, Жива и Майя сбежали вниз по склону на самое дно Ведьминого яра и направились к месту мужской силы, которое находилось на капище Перуна. Напрямик добраться туда можно было по так называемому Лыжному спуску или «трамплину» – довольно длинному, широкому и при этом не слишком крутому спуску, по которому людям так нравилось скатываться зимой на лыжах и санках, а летом на велосипедах.

Трамплин был двугорбым, и зачастую изнизу невозможно было заметить того, кто находился между горбами. Майя и Жива, как раз и находились в самом низу Лыжного спуска, на вершину которого им предстояло подняться. Вот почему они были несколько обескуражены, когда на совершенно безлюдном спуске они вдруг заметили появившихся как бы ниоткуда, а на самом деле из ложбинки, двух людей в чёрном, идущих им навстречу.

Их строгие чёрные костюмы резко контрастировали с воротничками белых сорочек и с узлами белых галстуков. Руки их были скрыты белыми фланелевыми перчатками, глаза – чёрными солнцезащитными очками, а головы были покрыты чёрными фетровыми шляпами с широкими круглыми полями.

На фоне живописной природы люди в классических чёрных костюмах выглядели как-то искусственно, и эта их неестественность пугала больше всего. Странным выглядело и то, что они шли, обнявшись. Рука одного лежала у другого на талии, второй обнимал первого за плечи. Увидев девушек, они тут же отстранились друг от друга.

Несмотря на сходство в одежде, они разительно отличались друг от друга. Один из них был чернокожий, с гладко выбритым лицом и пухлыми губами, другой был светлолицый, с кудрявыми русыми волосами и с курчавой русой бородой, оформленной прямоугольно.

– Кто это такие? – испуганно шепнула Майя.

– Тихо, – сказала Жива.

Она понимала, что избежать встречи с ними не удастся, поэтому она взяла инициативу на себя и, не подавая вида, первой обратилась к ним:

– Извините, вы тут девушку в белом платье не видели?

Русоволосый с изумлением посмотрел на неё, явно не ожидая такого вопроса. Чернокожий замер и посмотрел на неё как бы с недоумением, словно не понимая её. Простой, казалось бы, вопрос сбил обоих с толку.

– Мы тут девушку в белом платье не видели? – обрёл, наконец, чернокожий дар речи, зачем-то переспрашивая у приятеля.

– Нет, – ответил русоволосый. – Зато мы видим перед собой двух других девушек.

– А разве они не знают, что здесь опасно? – деланно беспокоясь, спросил чернолицый.

– Знают, – ответил ему русоволосый.

– А разве они не знают, что здесь девушки бесследно пропадают? – продолжал нагнетать чернолицый.

– Вы знаете об этом? – спросил русобородый у девушек.

Майя и Жива молча кивнули. Больше всего их напрягало то, что за тёмными стёклами очков они не видели глаз этих людей.

– Тогда зачем, спрашивается, вы сюда пришли?

От этих слов у девушек пробежал мороз по коже, и теперь уже они сами потеряли дар речи.

– Видимо, они надеются, что маньяки им не встретятся на дорожке, – улыбаясь, объяснил им чернокожий. – Я уже не говорю о всяких там иных.

– А что, разве они здесь тоже гуляют? – деланно удивился русобородый.

– Может, скажете, что вы и есть те самые? – отважно спросила Жива.

Люди в чёрных костюмах молча переглянулись и как-то странно усмехнулись, давая понять, что они и есть те самые. Кто же в действительности находился перед ними, определить было довольно сложно. Глаза их, как назло, были скрыты чёрными очками, а головы были покрыты чёрными шляпами. Видимо, неспроста.

– Только попробуйте нам что-нибудь сделать, – с вызовом ответила Жива.

– А то что? – поинтересовался русоволосый.

– А то! – дерзко ответила Жива.

Русобородый усмехнулся и кивнул чернолицему:

– Они, видимо, хотят нас напугать, Дэн. Тебе страшно?

– Очень, – деланно испугался Дэн. – А знаешь почему, Михаил?

– Почему? – пожал плечами русоволосый.

– Потому что стоит им только закричать, как тут же поднимется буря, способная ломать деревья, как спички.

Майя и Жива удивлённо переглянулись друг с другом.

– Ты глубоко ошибаешься, – покачал головой Михаил. – Даже если они и закричат, их никто не услышит.

– Так что, им даже рот зажимать не нужно?

– Нет.

Чернокожий подошёл к ним ближе.

– Ещё один шаг, и я закричу, – предупредила Жива.

Дэн сделал этот злополучный шаг.

Жива завизжала, вернее, она открыла рот, чтобы завизжать. Но визга своего почему-то не услышала. Голос у неё внезапно исчез, вместо крика получался только сип, как будто она кричала в себя.

Майя также попробовала закричать, но и у неё ничего не получилось.

– А-а, – просипела она. – Так это вы украли Зою? Что вы с ней сделали?

– Пока ещё ничего, – признался Дэн.

– Вы хотите принести её в жертву? – прошептала Жива. – Выпить её кровь?

– Нет большего заблуждения, чем это, – мягко заметил Дэн, сняв очки, и потерев безымянным пальцем левое веко. – Настоящие вампиры не пьют кровь у людей!

В правом глазу его Жива заметила вертикальный зрак.

– Ты не вампир, – прорезался вдруг у неё голос.

– А кто? – удивился Дэн.

– Ты – аспид! – призналась Жива.

– Ха-ха, – усмехнулся ей разоблачённый аспид, выстрелив на полметра вперёд свой раздвоенный язык. – Значит ты видишь меня? Но где же это ты видела змею, которая пьёт кровь? Тем более, что пить её нам запрещено. Кровь – это душа любого тела. А ваша красная кровь – это рабская кровь.

– Что же ты тогда делаешь? – испуганно воскликнула Майя.

Тупо уставившись на неё, человек-змей ничего не ответил. Русобородый херувим также сохранял молчание. Хотя глаза их были скрыты за чёрными очками, Жива по положению головы проследила, куда был направлен взгляд аспида. Дэн смотрел в нижнюю корневую чакру Майи.

Неожиданно у той подкосились ноги, и она осела на землю.

– Что с тобой? – бросилась Жива к двоюродной сестре.

– Я не чувствую ног, – обессилено прошептала Майя.

Сразу поняв, в чём дело, Жива кинула на аспида гневный взгляд.

– Что ты с ней сделал, гад?

– Ничего, – ответил Дэн, вновь показав свой длинный язык. – Я ведь даже не касался её! Но уж если коснусь, то мало вам не покажется.

– Что вам нужно?

– Нам нужно, чтобы вы немедленно убрались с горы. Здесь не должно быть посторонних. Тем более тех, кто видит нас.

Жива потянула сестру за руку.

– Вставай!

– Я не могу, – чуть не плача, ответила Майя.

Жива резко провела рукой за спиной сестры, делая зигзагообразное молниеносное движение и тем самым словно обрубая невидимые нити.

– Молния, сверкай!

Затем она тут же коротко хлопнула в ладоши и громко прокричала:

– Гром, греми! Перун, помоги!

Услышав призыв к Перуну, к самому главному из славянских богов, и непосредственно к их прежнему хозяину, аспид и херувим испуганно замерли.

Неожиданно Жива заметила, что сверху по спуску на них с огромной скоростью мчится чёрно-красное пятно. Этим пятном оказался велосипедист на горном велосипеде в чёрно-красном облегающем трико с защитным шлемом на голове, тот самый, чей портрет был нарисован на подпорной стене.

– Бежим! – кивнула она сестре, схватила её за руку, и они вместе стремглав бросились навстречу приближающемуся байкеру, оставив иных позади.

Развив сумасшедшую скорость, велосипедист со свистом пронёсся мимо расступившихся в стороны двух девушек в традиционных украинских нарядах, резко затормозил и едва не сбил с ног двух людей в чёрных шляпах.

10. Амфисбена

Когда круг замыкается – история повторяется, продолжал разглагольствовать перед экскурсантами босоногий гид. Согласно древней легенде, землю нашу опоясывает мировой змей, кусающий сам себя за хвост. Змея этого называют Уроборос, и, как символ, он олицетворяет цикличность жизни и смерти – вечность и бесконечность. «Мой конец – это моё начало».

Кроме того, змей, пожирающий свой хвост, обозначает одну часть человечества, которая уничтожает другую. Считается, что место, где Уроборос пожирает свой хвост, находится на одной из лысых гор.

Одни утверждают, что впервые это произошло на Голгофе в земле обетованной более двух тысяч лет тому назад, затем змея видели во время второй мировой войны на германском Брокене, и вот недавно Уроборос был замечен в Киеве, «в логове змиевом». Впрочем, некоторые считают, что на Лысой горе Девичьей поселился вовсе не Уроборос, а двухголовая змея Амфисбена.

Те, кто видел её, рассказывают, что хвоста у этой змеи нет. Выглядит Амфисбена так: одна голова у неё – спереди, другая – сзади. Передвигаться она может как в одну, так и в другую сторону. Подобраться к ней практически невозможно, потому что, пока спит одна голова, вторая бодрствует. Иногда Амфисбена засовывает одну голову в пасть другой и катится так, как обруч.

Третьи на полном серьёзе доказывают, что на самом деле всем заправляет семиголовый змей Левиафан, несущий хаос, и очень скоро он появится здесь. Как бы там ни было, если уж столько змеев обитает на Лысой горе, значит, где-то рядом находится и само пекло.

Впрочем, новейшие научные исследования доказывают, что это самое пекло находится вовсе не под землёй, а на солнце. На снимках со спутника очень хорошо различимы в пламени гигантских протуберанцев миллионы человеческих лиц.

И, действительно, откуда взять столько огня под землёй, чтобы черти смогли поджаривать на сковородках столько людей? Но, даже признавая это, никто не будет возражать, что чистилище – то самое место предварительного содержания перед отправкой на солнце – находится всё-таки под землёй.

Ну, а там, где гуляют черти, где-то поблизости должны быть и ведьмы. Неслучайно же веками они слетались сюда на шабаш. Играли здесь в свои поганские игры, водили вокруг костров языческие хороводы. Пока их самих на тех кострах не сожгли да не утопили в Днепре перед входом в Ведьмин Яр тысячу лет тому назад. С тех пор на долгое время Лысая Гора и перестала принадлежать ведьмам.

Вначале она перешла во владение монахов, которые прятались здесь от уйгуро-хазарского ига. Затем она стала принадлежать военным и превратилась в секретный объект. Что-то они там рыли, что-то добывали, что-то сооружали. Дорылись, говорят до полуторакилометровой глубины, нашли там даже урановую руду, во время войны производили танки, а после войны поставили вышки.

Потом и военных оттуда убрали, и стало на Горе тихо и пусто. Но, как говорится, свято место пусто не бывает. Поэтому сюда вновь слетелась всякая нечисть.

По Горе стали шастать люди в чёрном: всякие мистики-маги, разыскивающие места силы, и другие подозрительные личности в балахонах с капюшонами, утверждающие, что Лысая гора – это «usb-порт» или «телефонная будка» для связи с иными. К сожалению, без обратной связи. Хотя, бывали случаи, когда ответы на вопросы шли мгновенно.

А затем появились на Горе первые язычники, вслед за ними показались и ведьмочки. Ну, а там, где вновь объявляются ведьмочки и непокорные язычники, ждите в скором времени и змею, кусающую себя за хвост. Неважно, как она называется: Уроборос, Амфисбена или Левиафан. Главное: когда круг замыкается – история повторяется.

– Ну что, проспорил, Гог? – ухмыльнулся лысый дидько. – Чьё яблочко он съел? Никто не хочет жить вечно, а вот прозреть многие хотят.

Сивый дидько в ответ зашипел от злости.

– Магог, ну сколько можно! Ну, зачем ты подстрекаешь смертных к самому тяжкому греху. Зачем ты подбиваешь их к неповиновению? Разрешаешь то, что мной запрещено! Зачем ты их сбиваешь с толку? Что с того, что они кое-что увидят? Ведь им никогда не стать равными нам!

Сивый дидько с негодованием схватил лысого за грудки и, оторвав его от земли, стал трясти им так, словно хотел вытрясти из него душу.

Прозревший Димон-А с изумлением увидел, что чёрные шаровары и красная рубашка лысого покрылись вдруг змеиной чешуёй. Затем обе ноги его слились вместе и превратились в змеиный хвост. Хвост его рос прямо на глазах и неумолимо тянулся к сивому, у которого тело также приобретало вид змеи.

– Вы что, змеи? – не поверил глазам своим Димон-А.

– Ох уж эти люди, – покачал головой Гог. – Повсюду им мерещатся эти змеи.

– Змеи, змеи, повсюду одни змеи, – злорадно рассмеялся Магог.

Неожиданно хвосты их соединились в одно общее змеиное туловище, в совместное туловище для двоих: лысый и сивый стали единым целым. Димон-А увидел перед собой двуглавую змею. Ту самую амфисбену, о которой упоминала Навка.

– Ни змея себе! – расширились у него глаза.

К сожалению, О’Димон, отказавшийся от яблока, ничего этого не видел.

– Как ты мог, Магог! – продолжала неистовствовать седовласая голова.

– Главное, Гог, ты проспорил! – отвечал ему голова лысая. – Главное – результат.

Внезапное замедление, сдвиг, – и… тут неожиданно Гог зевнул. Он зевнул так широко, что рот его вдруг стал огромной пастью. Такой огромной, что в ней вполне могла поместиться человечья голова. Димон-А уже ясно представлял себе, чья, – и в ужасе отшатнулся. Но в пасть попала не его голова, а лысая голова Магога.

Пытаясь вырваться, Магог принялся дёргаться и выгибать спину. А поскольку ног у него не было, а было одно на двоих змеиное туловище, то вскоре это выгибание привело к тому, что змея приняла форму обруча. От сильного напряжения она переливалась всеми цветами радуги: от бело-сине-красного до жёлто-голубого.

С ужасом наблюдал Димон-А, как седовласая голова Гога не только не выпускала лысую голову Магога, но даже заглатывала её в себя всё глубже и глубже. При этом змеиный обруч засветился вдруг исключительно красно-жёлтым светом. Его сияние было настолько ярким, что Димону-А пришлось невольно прикрыть глаза и отступить на несколько шагов.

Пожирая одну из своих голов, амфисбена покачивалась из стороны в сторону, и наконец, сдвинувшись с места, покатилась вниз по дороге, как брошенное с горы пылающее колесо. На повороте, как раз на середине Змеиного спуска, она вдруг остановилась и, словно задумавшись, некоторое время стояла, не падая. Затем змеиный обруч неожиданно резко закрутился на одном месте, отчего сияние его возросло в несколько раз, после чего с огромной скоростью покатился назад в гору.

Через мгновенье сверкающая амфисбена вновь пронеслась пылающим колесом мимо изумлённого Димона-А и ничего не подозревающего О’Димона, а ещё через мгновенье исчезла из виду.

11. Порядок здесь наводим мы

Майя и Жива помчались вверх по трамплину с такой прытью, словно они понеслись не в гору, а вниз с горы. Велосипедист в чёрно-красном трико с защитным шлемом на голове с недоумением поглядел им вслед. Плечи у него были хоть и покатые, но широкие. Парень явно качался. Облегающее трико лишь подчёркивало объёмность грудной клетки и рельефность мышц.

– Чего это они? – спросил он у людей в чёрных шляпах.

– А кто их знает? – пожал плечами русоволосый.

Убедившись, что никто их не преследуют, девушки остановились в отдалении на вершине первого горба и перевели дух.

– Наверно, качка увидели и испугались, – усмехнулся чернолицый.

Нелепая шутка не понравилась байкеру. Чем-то они показались ему подозрительными. Тем не менее, перед тем, как двинуться дальше, он осведомился у русобородого:

– А, случайно, вы тут девушку… в белом платье не видели?

– Видели, – неожиданно ответил тот ему.

– Где? – обрадовался велосипедист.

– Вон там, – показал ему темнокожий. – В самом низу, возле высохшего озера.

Илья Муромский встал на педали и помчался в указанном направлении. Спешившись через пару минут перед котлованом, полностью заросшим сухим, полутораметровым очеретом, он громко позвал:

– Зоя!

Но никто не отозвался ему. Лишь ветер неслышно колыхал сизые метёлки тростника, сплошной стеной поднявшегося на месте высохшего озера, и гнал волны поверху, создавая иллюзию живого водоёма.

– Зоя! – вновь позвал он и прислушался.

Ему показалось, что в зарослях тростника кто-то скрывался. Там явно кто-то был.

– Зоя? – с вопросительной интонацией позвал он.

Ответа не последовало, но сухие стебли очерета в том месте подозрительно колыхнулись.

Бросив велосипед на землю, Илья спустился на дно котлована и пошёл в ту сторону. Мягкие метёлки на длинных жёлтых стеблях доставали ему до подбородка. Найти девушку в таких зарослях было непросто.

– Зоя, ты здесь? – спросил он.

Неожиданно где-то совсем рядом послышалось заливистое пение птицы. Это был явно соловей. Откуда он здесь? Не рано ли? Ах, да, ведь завтра ж начало мая.

Он, как зачарованный, прислушался к соловьиным руладам, изумляясь разнообразию, полноте и силе звуков. Тёхканье мгновенно сменялось посвистом, за которым следовало ульканье, курлыканье и щёлканье. Почти без перерыва мелодичные трели сменялись громкими и отрывистыми звуками. Соловей то замирал, то откидывал новые неожиданные коленца. Понять же, где он находился, было невозможно: пение лилось то сверху, то снизу, то спереди, то сзади.

Покрутив головой, Илья вдруг вздрогнул от испуга, обнаружив за своей спиной знакомую русобородую голову в солнцезащитных очках и в чёрной шляпе. Причём трель соловья тут же прекратилась. Что за чёрт! Как удалось ему так быстро оказаться здесь, да ещё так незаметно и неслышно подобраться? Тем не менее, не подавая вида, он спросил у русоволосого:

– Где вы её видели?

– Вон там, – показал рукой тот.

Пока Илья вглядывался в колеблемые ветром тростниковые волны, русобородый быстрым движением завёл ему правую руку за спину и резко наклонил его так, что голова его скрылась в волнах. И хотя русоволосый не отличался богатырским телосложением, в его движениях чувствовалась такая мощь, что даже здоровенный, накачанный Илья мгновенно покорился его силе.

– Офигел, что ли? – не понял Муромский, безуспешно пытаясь освободиться.

– Веди его сюда, – послышался голос чернокожего, стоявшего на берегу котлована.

Русоволосый вывел скрюченного Илью из высохшего озера на широкую тропу, и чернолицый тотчас, ни слова не говоря, принялся обыскивать его. Вывернув карманы байкерских брюк, чернокожий обнаружил в одном из них начатую упаковку жевательной резинки, которую он тут же выкинул. Затем он присел на корточки и зачем-то задрал до колена одну из штанин Ильи. После этого он стащил с другой его ноги кроссовку и так же небрежно отбросил её в сторону.

– И что дальше? – с недоумением спросил Илья.

Русобородый заломил ему руку выше и слегка подтолкнул вперёд, чтобы тот упал на колени. Илья вскрикнул от боли и неожиданности.

– Не бойся, не бойся, – успокоил его чернолицый.

– А я и не боюсь.

– Я знаю. Мы ведь уже давно присматриваемся к тебе.

– А кто вы?

– Мы? – переспросил его чернокожий. – Какая разница, кто мы? Главное – это выяснить сейчас, что представляешь собой ты.

– Ты – Муромский? – неожиданно рявкнул на него русобородый.

Илья напряжённо стиснул губы.

– Отвечай! – бородатый заломил ему руку так, что тот лбом коснулся земли.

– Да, – кивнул он.

Русоволосый слегка ослабил хватку, позволив Илье поднять голову.

– Так вот, Илюша, – присел перед ним на корточки чернокожий, – скажи мне, пожалуйста, что ты здесь забыл?

– Я?

– Ты-ты… а также твои ребятки… во главе с вашим бригадиром.

– Ничего мы здесь не забыли.

– Тогда какого дьявола вы сюда пришли?

– Мы? Ну, это… Мусор сюда пришли убирать, порядок навести.

– Порядок здесь наводим мы, – поднял указательный парень кверху чернокожий. – Запомни это.

– Вы – это кто?

Чернолицый посмотрел на белолицего и усмехнулся:

– Неважно. Как нас не назови, суть не изменится. Мы – сущие, мы везде. И всё на вашей земле принадлежит нам.

Илья округлил глаза:

– И эта гора тоже?

– И эта гора тоже, – подтвердил чернокожий.

– Вот как? – удивился Илья. – А я всегда думал…

– Меня не интересует, что ты думал, – перебил его чернолицый. – Ты лучше скажи, что замышляет ваш бригадир.

– Спроси у него сам!

– Я спрашиваю у тебя.

– Пусть он сначала отпустит мою руку, – потребовал Илья.

Русобородый отпустил его руку. Воспользовавшись этим, Илья тут же вскочил на ноги и кинулся прочь.

Но далеко убежать ему не удалось. За спиной своей он вдруг услышал соловьиный посвист – настолько пронзительный, что уши у него заломило, как в самолёте при наборе высоты, а затем, словно наткнувшись на невидимую преграду, Илья споткнулся на ровном месте и в одно мгновенье растянулся на земле. Подняв голову, он вновь увидел перед собою чернокожего, сидящего на корточках.

– Так что замышляет ваш бригадир?

Илья попытался встать, но тут же ощутил тяжёлый ботинок русобородого на своей спине.

– Пусть уберёт ногу, – вновь поставил Илья условие.

– Убери ногу, – кивнул чернолицый напарнику. – Ему всё равно некуда деваться.

Русобородый убрал ногу. Илья тут же вскочил и помчался к трассе, но через несколько метров после очередного соловьиного посвиста вновь упал, споткнувшись на ровном месте. Он, что, Соловей – разбойник, что ли? – подумал Илья. Поднявшись, он рванул снова и снова упал, словно кто-то всё время ставил ему невидимую подножку этой своей милицейской трелью.

В очередной раз вскочив на ноги, он понял, наконец, что является причиной его падений, и решил никуда не бежать, а дождаться своих преследователей. Кто-то из них явно владел звуковой психотронной техникой подсечки бегущего на расстоянии. В это было трудно поверить, но факт оставался фактом, другого объяснения своих падений Илья найти не мог.

Первым к нему подошёл чернокожий и тут же упал, сражённый ударом его кулака. Русобородый, шедший следом, замер от неожиданности. Такой наглости от подопытного кролика он не ожидал. Муромский бросился к нему и обманным движением руки свалил его с ног ударом в пах.

Воспользовавшись заминкой, Илья тут же кинулся прочь. Впереди была видна железнодорожная насыпь, за которой по восьмиполосному Столичному шоссе в обе стороны сновали машины. Через пару метров широкая тропа раздваивалась на две тропинки. Одна уводила влево под гору, другая сворачивала к огромной плакучей иве, нависшей над котлованом. Её зазеленевшие ветви сплошной занавесью склонялись до земли.

С каждым шагом ожидая падения, Илья благополучно пробежал метров двадцать. Приблизившись к иве, он оглянулся, чтобы убедиться, не гонится ли кто за ним. Но никто за ним не гнался, и никто его больше не подсекал. Люди в чёрном стояли на прежнем месте, словно раздумывая, что делать дальше, или уже смирившись с тем, что сделать ничего нельзя.

Пройдя по инерции ещё пару шагов, Илья снова обернулся и с удивлением обнаружил, что никого на прежнем месте не было. В одно мгновенье люди в чёрных шляпах пропали, словно испарившись в воздухе или провалившись под землю.

В недоумении он остановился и с беспокойством оглянулся по сторонам. За его спиной стоял русоволосый. Отпрянув, Илья с ужасом уставился на него. Как удалось ему вновь так быстро обогнать меня?

– Так что? – схватил русобородый его за грудки и неожиданно легко поднял его на вытянутых руках в белых перчатках перед собой, явно намереваясь сбросить его с обрыва в заросший очеретом котлован.

– Ничего, – ошеломлённо ответил Илья.

– Молодец! – радостно воскликнул русоволосый и кинул его вниз в волнуемый ветром тростниковый омут.

Там байкера бережно подхватил на руки чернолицый в чёрных очках и в белых перчатках, мгновенно выскользнувший из зарослей очерета. Небрежно бросив затем Илью на землю, чернокожий с удовлетворением отметил:

– Это то, что мы и хотели от тебя услышать. Нам нужны люди, умеющие хранить тайну. Хотя нам и так уже всё давно известно.

– Что именно?

– Что бригадир ваш хочет сделать Лысую гору зоной, свободной от дурмана, – пояснил чернокожий, нависая над ним. – Только вряд ли у него это получится.

– Это почему же? – попытался приподняться он на локтях.

– Потому что того, кого вы называете Змеем дурмана, невозможно одолеть. Ещё никому не удавалось. Весь мир поклоняется ему. Потому что он даёт не только опьянение, но ещё и наслаждение. И, кроме того, и это самое главное, он даёт людям знание. Тайное знание.

Пока тот горделиво похвалялся перед ним, Муромскому удалось выскользнуть и рывком подняться на ноги.

– Да, ладно, – мигом встал он в стойку, сжимая кулаки. – Пускай он мне только встретится!

– И что тогда?

– Башку ему нафиг оторву!

– Что, серьёзно?

Чернолицый усмехнулся и вдруг, резко уменьшившись в росте, превратился в чёрного карлика без ног, но с довольно длинным змеиным хвостом. Свернувшись кольцами, он тут же приподнялся на своём змеином туловище, как кобра. На груди его блеснула толстая, в палец толщиной, золотая цепь, на которой покачивалась золотая подвеска в виде треугольника, обращённого острым углом вниз. В сам треугольник были вписаны две буквы S.

Получеловек-полузмея сняла очки и открыла ему своё истинное лицо. Лицо аспида. Отвратное чешуйчатое лицо рептилии, не раскрывая рта, выстрелило и, как бы в насмешку, показало ему длинный раздвоенный на конце язык.

– Ты… змей? – поразился Илья увиденному.

– Я не просто змей, – ответила рептилия, вновь водружая солнцезащитные очки на переносицу. – Я – Сверх-Змей. Я – Super Snake. Поэтому башку оторвать мне невозможно. И даже если, случайно, это произойдёт, – предположил он, повернув свою голову на 180 градусов, – то она сразу же отрастёт вновь. На самом деле, я – гидра.

Илья с ужасом глядел в затылок гидре. Продолжая поворачивать голову дальше, аспид вернул её в прежнее положение.

– Поэтому не противься мне, – осклабился Змей и неожиданно, метнув к нему кончик своего хвоста, крепко оплёл его ноги тремя кольцами. – И делай, что изволишь.

– Делай, что захочешь? – удивился Илья.

– Э, нет, – усмехнулся Змей. – Так ты можешь захотеть и невозможного. Например, вырваться из моих объятий. А это априори неосуществимо. Поэтому делай, что изволишь. Что требует твоя воля. Таков закон. Найди, в чём твоя воля и исполни её.

– В чём же моя воля? Если я в неволе, – подметил Илья, кивнув на свои стреноженные ноги.

Змей в ту же секунду освободил их.

– Ты свободен. Я даю тебе возможность наслаждаться жизнью, чего не давал господь. Я даю людям знание, наслаждение и опьянение. Поэтому пей, вожделей и разумей. Любовь превыше всего. Любовь в соответствии с волей.

Спустившись в котлован, к ним подошёл русобородый.

– Даже не рыпайся, – предостерёг он Илью. – С ним бесполезно воевать, – добавил он, кивая на аспида. – Даже я не могу одолеть его.

– А ты кто? – спросил Илья. – Соловей-разбойник?

– Нет, – покачал головой русобородый и, сняв солнцезащитные очки, показал ему своё истинное лицо. Лицо русоволосого красавчика – херувима. – Я тот, кто на страже. И по идее должен с ним бороться. Но… – в его правой руке вдруг появилось нечто похожее на мощный шокер, – сколько я не испепелял его этим пламенным мечом, всё без толку.

– Поэтому я предлагаю тебе, – вновь обратился к нему аспид, – бороться не со мной, а с теми, кто против меня.

Невиданная наглость чёрного карлика со змеиным хвостом обескуражила Илью.

– Что, против своих же?

– Ага, – кивнул ему аспид.

– А хер тебе, идолище поганое!

– Неправильный ответ, – улыбнулся тот.

Ослабив узел галстука, он снял его с себя и пошире раздвинул петлю, недвусмысленно намекая этим, что в умелых руках любой галстук вполне может стать удавкой.

– Извини, – осклабился он, – но на моё предложение ты можешь ответить только «да».

Мгновенно приподнявшись на хвосте, он накинул удавку ему на шею и, слегка затянув петлю, добавил:

– Иначе… Сам понимаешь, мы открылись перед тобой. И если ты отказываешься, тебя ждёт только смерть.

Илья показал ему средний палец.

Херувим за его спиной слегка коснулся его плеча пламенным мечом. Поражённый мгновенным разрядом молнии, Илья упал навзничь. Намотав белый галстук себе на руку, аспид потянул бездыханного велосипедиста к противоположному берегу высохшего озера, туда, где возвышался крутой песчаный утёс. Под зеленеющей акацией аспид свалил безжизненное тело в яму и закидал сверху хворостом.

Вернувшись к стоявшему возле плакучей ивы херувиму, он окинул взглядом котлован: отсюда сверху явно был виден проход в сухостое, по которому он тащил жертву.

– И как теперь замести следы? – подумал он вслух.

– Только огонь сметает все следы, – намекнул херувим.

Он коснулся пламенным мечом тростниковых волн, и сухие стебли очерета мгновенно вспыхнули. Через минуту всё озеро заполыхало огнём. Пламя поднялось до небес. Херувим с аспидом отступили назад, чтобы не опалиться, и с восхищением наблюдали за удивительным зрелищем. Огненное озеро на земле чем-то напоминало им сейчас адский пейзаж. Представление, правда, оказалось не долгим: через пару минут огонь угас, обнажив почерневшее дно.

12. Беркуты

Справа от дороги, по которой поднимались Димоны, пролегал глубокий ров, а за ним возвышался заросший травой вал, за которым скрывался первый полубастион лысогорской крепости. Во рву находились несколько парней в камуфляжных штанах и куртках. Двое сгребали мётлами мусор в кучи, третий держал мусорный мешок, а четвёртый наполнял его совковой лопатой.

– Туда лучше не соваться, – покрутил головой Димон-А.

Они пошли дальше по дороге и сразу за поворотом увидели на поляне оранжевый мусоровоз. Возле него сновали ещё двое чистильщиков. Один за другим они подносили к машине наполненные мусором пластиковые мешки и забрасывали их в кузов.

Из кузова доносились истошные крики милиционеров.

– Выпустите нас! Здесь воняет!

– В натуре, мусоровоз, – усмехнулся О`Димон.

Его неожиданно пробило на смех.

– Мусоровоз, – заржал он, как ненормальный, – мусоровоз.

Услышав смех, очень похожий на смех обкуренных торчков, чистильщики в оранжевых комбинезонах мгновенно обратили на них внимание.

– Не ржи, – предупредил приятеля Димон-А.

Но О`Димон никак не мог успокоиться.

– Замолчи, придурок, – замахнулся на него Димон-А, – они уже идут сюда.

Чистильщики, действительно, направлялись к ним. Они были уже совсем близко, и в их глазах читалось явное намерение схватить наркоманов.

– Валим отсюда!

Димоны, что есть духу, побежали прочь. Белые подошвы их кроссовок так и засверкали на солнце. Вскоре дорога перед ними сделала ещё один поворот. Оглянувшись, Димоны обнаружили, что их преследователи остались далеко позади. Более того, поняв, что наркоманов им не догнать, чистильщики махнули на них рукой и повернули назад.

Слева на обочине Димоны заметили полуразрушенный дом без окон и без дверей. Лишённое крыши обгоревшее здание стояло на краю крутого обрыва.

– А это что ещё за дом такой? – спросил О`Димон.

– Сатанисты здесь собираются, – пояснил ему приятель.

Одна из стен дома была полностью отдана сатанистскому творчеству. Главный мессидж сразу бросался в глаза: «сюда приходит она – сотона». Ниже виднелась стихотворная приписочка: «а меня это не … (неразборчиво) – сотоне той дам я в … (также неразборчиво)».

– А раньше что тут было? – спросил О`Димон.

– Пожарная часть.

– Да, сгоревшая пожарная часть, – это очень символично.

Неожиданно они заметили приближавшийся к ним по дороге джип. Когда тот подъехал совсем близко, они заметили по надписи на дверце, что джип этот – милицейский. Димоны тут же бросились к развалинам. Джип резко затормозил, и из него выскочили два бойца «Беркута».

– Куда? На землю! Лежать!

Как только наркоманы оказались на земле, стражи порядка принялись для порядка пинать их ногами.

– Ах вы ж сатанисты долбанные!

– Мы не сатанисты! – запротестовал О`Димон.

Пинки в печень показались ему настолько болезненными, как если бы в бок его клевал орёл или, по крайней мере, беркут. Повернув голову, он и в самом деле заметил клюв нависшего над ним беркута.

– А что же вы тогда тут делаете? – спросила грозная птица и вновь клюнула его в правый бок.

– Ай! – завопил от боли О`Димон, – мы просто… зашли сюда… посмотреть.

– Ну, тогда мы просто зашли сюда проверить ваши личности, – заявила другая грозная птица и клюнула его в левый бок.

Дёрнувшись, О`Димон счёл нужным помолчать некоторое время и на всякий случай притворился мёртвым. Димон-А, тем временем, привстал на колени и призвал беркутов к милосердию.

– Ну, какой я сатанист? Разве я похож на сатаниста?

Беркуты переглянулись между собой: с одной стороны, вроде, похож, а с другой стороны, вроде бы, нет.

– Я в бога верую, – умоляющим голосом произнёс Димон-А.

– В какого бога? – уточнил второй беркут.

– В нашего, – показательно и старательно перекрестился Димон-А.

– А ну, помолись, – не отставал от него первый беркут.

– Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя твое, – с благостным видом начал Димон-А читать молитву, но забыв дальнейшие слова, тут же её закончил, – и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого.

– А разве бог может ввести в искушение? – спросил его второй беркут, привыкший всё подвергать сомнению и дедуктивному анализу. – В искушение вводит совсем не бог.

– А кто?

– Тебе это, видимо, лучше знать! – взмахнул крыльями первый беркут, – от лукавого хочешь избавиться?

– Нет, – замотал головой Димон-А.

Беркут задал вопрос иначе:

– Значит, не хочешь избавиться от лукавого?

– Хочу! – заверил его Димон-А.

– А раз хочешь, значит, он в тебе сидит, – вывел умозаключение беркут и в очередной раз клюнул Димона-А в печень, – кто твой бог, признавайся!?

– А-а-а, – завопил Димон-А, – только не в печень!

Беркут уважил его просьбу и клюнул в почку.

– Кто твой бог? – подступил к нему другой беркут.

– Имя его произносить нельзя! – испуганно произнёс Димон-А, завалившись на бок.

– Ах, нельзя! – озверел первый беркут и клюнул его в левую ягодицу. – Значит, твой бог – дьявол!

И в этот момент – ба-бах! – Димона-А накрыла волна. На лице его появилась блаженная улыбка, которая, как маска, прилепилась к нему.

– О-о-о, – сладостно застонал Димон-А и подставил для удара правую ягодицу. – А теперь сюда… если можно, – с умоляющим видом попросил он другого беркута.

– Пожалуйста, – выполнил его просьбу другой беркут.

– Какие хорошие вы беркуты! – восхищённо произнёс Димон-А.

И тут его накрыла вторая волна, которая окончательно снесла ему крышу. Он вновь приподнялся и увидел у себя над головой два облачка, похожие на рыбок, плывущих в противоположные стороны.

– Беркуты! – тут же с воодушевлением воскликнул он и простёр к ним руки. – Наши доблестные защитники! Братья наши меньшие! Блин, как я вас всех люблю! Возлюбите же бога, как возлюбил его я!

– Какого именно бога? – вновь потребовал разъяснений второй беркут.

Димон-А с радостной улыбкой на лице принялся разъяснять:

– Не того бога, который, на самом деле, дьявол, а того дьявола, который, на самом деле, бог!

– Чёрт, я уже совсем запутался с тобой, – покачал головой второй беркут.

Димон-А же со счастливой улыбкой на лице продолжил:

– Именно он дал нам любовь! Самое прекрасное на свете это любовь! Любовь живёт в каждом из нас! Любовь помогает нам прощать! Нужно всех прощать! Я вас всех прощаю!

– Ты чё, совсем сдурел? – с недоумением покосился на него первый беркут.

Второй беркут почему-то махнул на него рукой:

– Да, ну его! Брось! Пошли отсюда! Видишь, он не в себе.

– Да, – согласился с ним первый беркут, – на сатанистов они вроде не похожи. Неувязочка вышла.

Беркуты покинули полуразрушенное здание бывшей пожарной части, сели в джип и уехали.

13. Наш человек

– А хотите увидеть, как Лысая гора выглядит из космоса? Вернее, крепость.

Гид включил планшет и показал экскурсантам снимок. Лысогорская крепость выглядела на нём как громадный распустившийся цветок с тремя чётко очерченными лепестками. Симметричные края других трёх лепестков были размыты.

– Как видите, крепость своей замысловатой формой чем-то напоминает шестиконечную звезду, разделённую пополам.

– А почему одни концы у неё чёткие, а другие – нет? – спросила женщина в очках.

– Чётко очерченные лучи – это бастионы, которые встречали противника со стороны плато: остроугольный северный полубастион, рассечённый надвое, равноугольный центральный бастион и полигональный южный, самый большой из них. С противоположной стороны, где Лыбедь впадала в Днепр, находилась водная преграда. Высокие берега здесь сами по себе были неприступны, поэтому и надобность в постройке подобных бастионов отпала сама собой.

Если присмотреться, то можно обнаружить на Горе ещё кое-что, приводящее в изумление. Сверху из космоса на её поверхности чётко читается печать Великого Зодчего – тайный масонский знак – графическое изображение циркуля, нависающего над наугольником.

Ножки гигантского циркуля составляют две узкие степные полосы, словно под линейку прорезанные в лесном массиве и развёрнутые под углом в сто двадцать градусов, а исполинский наугольник образовывали раньше русла рек, а сейчас две пересекающиеся под прямым углом автотрассы.

Заключённая между ними гексаграмма и есть искусственно созданные укрепления Лысогорского форта, и на самом деле, вся Лысая Гора является неприступной крепостью, попасть в которую не так-то просто.

Самый большой в Европе форт был построен сто сорок лет тому назад под руководством генерала Тотлебена. Примечательно, что фамилия его в переводе с немецкого означает «мёртвая жизнь». После завершения работ Лысогорская крепость представляла собой сложную систему бастионов, равелинов, редутов, теналей и люнетов. В казармах могли разместиться несколько тысяч солдат.

План крепости держался в строгой тайне. Наказанием за его раскрытие была ссылка в Сибирь, в военное время – расстрел. Строители же форта, крепостные крестьяне, были утоплены в колодцах, которые сами же и построили.

Но крепость была здесь построена напрасно, она так никогда и не была использована в оборонных целях, за исключением нескольких месяцев в начале великой отечественной войны. Напрасно здесь была расположена и секретная ракетная часть. В годы перестройки её отсюда убрали, как убрали отсюда и глушилки «дружеских» радиоголосов.

С тех пор всё здесь заброшено и перестало функционировать, казармы и склады покинуты и растащены по кирпичику, осталось лишь несколько полуразрушенных строений, но вскоре их ожидает та же участь.

Лысая Гора сама по себе избавляется от всего наносного и лишнего, ей не присущего. Как ни странно, лишь валы, рвы и редуты с потернами прекрасно сохранились и до сих предстают перед посетителями в первозданном виде.

Но всё это не просто так. Всё это является частью задуманного Великим архитектором плана, что и видно на снимке из космоса.

По тропинке вдоль берега выгоревшего дотла озера, со дна которого поднимались тонкие струйки дыма, бодро шагали два строителя нового мира в синих рабочих комбинезонах с белыми пластмассовыми касками на головах и с белыми хлопчатобумажными перчатками на руках. Спереди их прикрывали синие прорезиненные фартуки, пошитые в форме конверта и отороченные белой тесьмой. Один строитель был с чёрной бородой, другой был темнокожим.

Свернув на широкую тропу, ведущую в Ведьмин яр, они натолкнулись на горный велосипед, брошенный Муромским.

– А с велосипедом что делать? – озаботился тот, кого звали Лиахим.

– Туда же, куда и хозяина! – махнул рукой тот, кого звали Нэд.

– А может, проще вернуть хозяина? – не захотел утруждаться Лиахим.

– Хочешь его воскресить? – усмехнулся Нэд.

– А почему бы и нет? Может, в благодарность за это он и одумается.

Херувим и аспид, в очередной раз поменявшие свой внешний вид, спустились в дымящийся котлован, пересекли испепелённое озеро и поднялись к акации с пожухлыми и свернувшимися от огня листьями. Поспешно раскидав хворост, лишь слегка тронутый огнём, они склонились над прекрасно сохранившимся трупом Муромского.

– Фу, как смердит, – помахал белой перчаткой у себя перед носом херувим.

– Думаешь, он уже начал гнить? – заметил аспид.

Наклонившись к телу, Лиахим попытался вытянуть его за руку из ямы. Но сделать это оказалось херувиму не под силу: под тяжестью тела безжизненные пальцы Ильи неожиданно выскользнули из-под его белой перчатки.

Крепче схватив байкера за руку, Лиахим повторно потянул его к себе. Поддавшись, тело Муромского стало медленно подниматься из ямы. Но в последний момент рука его вновь вырвалась из-под белой перчатки, и Илья во второй раз обрушился в яму.

– Так его не поднимешь, – покачал головой аспид. – Это надо делать со словами.

Он схватил Муромского не за пальцы, а выше – за запястье. Крепко удерживая его так называемой «львиной хваткой», он осторожно принялся поднимать его из могилы.

– Именем господа, восстань из мёртвых! – воскликнул он.

Не открывая глаз и не подавая признаков жизни, Илья в своём велосипедном, плотно облегающем тело чёрно-красном трико, встал перед ним на вытянутых закостеневших ногах, как оловянный солдат.

– Во имя бога – стань живым! – вновь воскликнул аспид.

Труп байкера вдруг вздрогнул.

– Ты был во тьме, а теперь пришёл к свету, – торжественно объявил Нэд.

Глаза велосипедиста в тот же миг неожиданно открылись. Похожий на ожившего зомби, он усиленно заморгал, пытаясь понять, в чём дело.

Прижавшись грудью к его груди, приставив ногу к его ноге и прикоснувшись коленом к его колену, Нэд обнял Муромского и, похлопав рукой по его спине, шепнул ему в ухо:

– Махабон.

Илья с удивлением посмотрел на него.

– Что?

– Отныне ты строитель.

Илья посмотрел на него с ещё большим удивлением.

– Просвети его, – кивнул аспид херувиму.

– Теперь ты в рядах тех, кто строит новый мир, – принялся объяснять аспид Илье. – Всё, что делается в этом мире, всё исходит от нас. А что не исходит от нас, всё равно нами контролируется и направляется.

– Сними с него галстук! – кивнул ему Лиахим. – Он связан теперь с нами более тесными узами.

Нэд снял с него удавку и откинул её прочь.

– Запомни! Отныне ты подчиняешься лишь Ему, – внушительно произнёс Нэд, подняв глаза кверху.

– Кому? – уточнил Муромский.

– Великому Зодчему, – пояснил Нэд. – И это тайна.

Потирая себе рукой шею, Илья внимал аспиду без особого интереса и без должного благоговения к Великому Зодчему Мироздания.

– А теперь клянись, – продолжил Нэд, – никому не выдавать эту тайну.

– Клянусь, – не очень убедительно поклялся Муромский, кивнув головой.

С помощью выразительных жестов аспид показал ему, что ждёт его в противном случае.

– В противном случае, – показал он, – тебе будет перерезано горло, выколоты глаза, проколота грудь, вырвано сердце, внутренности сожжены, превращены в пепел и брошены на дно морское или развеяны по ветру на все четыре стороны, чтобы и памяти о тебе не осталось у людей.

– Какая заботливая у вас строительная контора! – восхитился Илья.

– А то, – самодовольно хмыкнул Нэд и тут же приказал, – а теперь раздвинь руки в стороны.

Как только Илья раздвинул руки, строитель Нэд ту же секунду, словно расплавленная свеча, мгновенно истёк воском на землю. Обратившись вновь в гигантского удава, он оплёл тело Муромского с ног до головы шестью кольцами, в результате чего Илья стал похожим на живой крест, обвитый змеёй.

Подняв голову над правым плечом Ильи, аспид противно зашипел, а затем, широко раскрыв пасть, неожиданно впился зубами в его шею. Стоявший до сих пор в сторонке и не принимавший участия в церемонии херувим с негодованием бросился к нему.

– Ты что ж это делаешь, змея подколодная?

Аспид с явным неудовольствием отстранился и, выстрелив длинным, раздвоенным на конце языком, закрыл пасть. На шее Ильи отчётливо были видны прокусы, из которых, пульсируя, вытекала кровь.

– Опять принялся за старое? – набросился херувим на аспида. – Красной крови захотел, змей поганый?

– И что теперь мне будет? – ухмыльнулся аспид, – вновь достанешь свой пламенный меч? Где же он, твой меч? Который так чудно пламенеет.

Не вытерпев издевательского тона змея, Лиахим в гневе выхватил из ножен шокер и в ту же секунду поразил Нэда трескучей молнией.

– Ты чего? – взвился аспид от боли и тут же оставил Муромского, сползя с него на землю. – Не пил я его кровь.

Вне себя от ярости, херувим ещё ближе подступил к нему.

– А что ж ты тогда делал? – взмахнул он крыльями.

– Я его просто укусил, – заюлил аспид.

– Вот, гад! – в сердцах воскликнул Илья, зажимая рукой шею.

– Ну, зачем так плохо думать обо мне? – мягко добавил аспид. – Ведь укусив тебя, я, тем самым, сделал тебе честь.

– Сделал мне честь? – с недоумением воззрился на него Илья.

– Ну, да. Я ведь кусаю не всех. А только избранных. К счастью, ты прошёл наш фейс-контроль, – промолвил аспид. – Ведь всех не перекусаешь. Абсолютное большинство недостойных людишек я отравляю совсем иначе. Причём они даже не догадываются об этом. Они даже получают от этого кайф.

– Как это?

– Очень просто. С помощью табака, бухла и прочей наркоты. А также благодаря порно и педерастии. И ещё лживому знанию. То есть всего того, против чего ты собрался воевать. А теперь, к счастью, не сможешь.

– Это почему ещё?

– Да потому, что теперь ты отравлен мной на всю свою оставшуюся жизнь. Всё! Можешь идти.

Илья не поверил своим ушам.

– Я что, свободен?

– Нет, ты не свободен, – ответил аспид. – Теперь ты наш.

– Что значит ваш? – не понял Муромский и перевёл взгляд на херувима.

– Ты стал одним из нас, – пояснил ему тот. – Теперь ненависть к недостойным у тебя в крови. Ты стал иным.

– Иным?

– Да, – подтвердил ему также и Нэд, вновь вернувший себе человеческое подобие. – Иным среди своих. Теперь в бригаде чистильщиков ты наши глаза и уши…

– Иди! – кивнул ему Лиахим. – Когда понадобишься, мы тебя позовём.

Подобрав по пути выброшенную аспидом кроссовку, наш человек поспешно выбрался из сгоревшего озера. Не желая задерживаться даже на секунду, он с кроссовкой в руке и с задёрнутой штаниной на левой ноге уселся на свой велосипед и помчал в гору, не оглядываясь.

14. Перун – суперстар

Чем выше взбирались по Лыжному склону Майя и Жива, тем шире раздвигался перед ними Ведьмин яр. Дух захватывало от такого простора внутри оврага, который на глазах превращался в величественное лесистое ущелье.

– Ну, разве здесь не чудесно? – восхищалась Жива.

– Чудесно, – соглашалась с ней Майя.

– А там наверху, ещё чудеснее. Там настоящая поляна сказок.

Прямая и широкая лента трамплина вскоре закончилась. Далее укатанная дорожка поворачивала направо к Перекрёстной лощине и превращалась в траверз – в глубокий ров, больше напоминающий узкий проход между двумя насыпями, который соединял Ведьмин яр с широким окружным рвом и одновременно разъединял центральный и южный бастионы крепости.

Траверз был прорыт перпендикулярно крепостному валу специально для отхода защитников форта в глубь территории. Именно здесь и находился сейчас безумный инквизитор, сбежавший от греха подальше от двух ведьм, встреченных им возле седьмой потерны.

Заслышав восторженные голоса девушек, хруст веток и шорох листьев под их ногами, он, обеспокоенный тем, что находился на открытом пространстве, мигом перебежал к спасительным кустам возле двух засохших деревьев, полностью лишённых коры.

Оказавшись на вершине трамплина, девушки в очередной раз глянули вниз, на всякий случай, чтобы убедиться, что никого внизу не было – ни людей в чёрном, ни знакомого байкера, который своим появлением спас их от иных.

– Как видишь, заклинание подействовало, – с облегчением вздохнула Жива. – Перуна они боятся, как огня.

– Я уж подумала, всё, мне конец, – завела глаза кверху и покачала головой Майя. – Если бы не ты, не знаю, что бы было. Этот гад словно загипнотизировал меня. Ноги вдруг стали ватные. Меня будто подкосило. Я в один миг лишилась сил.

– Ладно, успокойся, всё уже позади. Сейчас вон, по этой тропинке, – кивнула Жива, – поднимемся наверх. Капище Перуна совсем рядом. Там ты сразу наберёшься сил.

Путь наверх продолжала неприметная тропинка, которая располагалась в десяти метрах от двух засохших деревьев, стоявших рядом. Их высушенные добела стволы резко выделялись на фоне буйной зелёной листвы кустарников и служили ориентиром для завсегдатаев горы.

Услышав слово «Перун», притаившийся за ними человек в чёрной рясе оживился. Ведь он до сих пор ещё никак не мог его найти.

По калейдоскопическому мельтешению белизны и пурпура в зелёной листве он понял, что мимо него прошли те самые, уже знакомые ему, две ведьмочки, одетые в белые сорочки и красные юбки. Переждав, пока затихнут вдали их шаги и голоса, безумный инквизитор вышел из укрытия и последовал за ними. Поднявшись по тропинке на вершину холма, вскоре он вновь увидел за деревьями далёкие спины девушек.

Те приближались к поляне, ярко освещённой солнцем посреди тёмного леса. То, что просматривалось на ней, явно указывало на то, что это было языческое капище. Благодаря этим ведьмочкам отец Егорий, наконец, нашёл то, что так долго искал.

В центре поляны возвышались два грозных идола, которые чётко вырисовывались на фоне буйно цветущей груши. Подойдя ближе, он присмотрелся и разглядел, что идолов стало на одного больше.

Короткими перебежками от дерева к дереву он с другого ракурса приблизился к лужайке и с удивлением обнаружил, высунувшись из-за куста, что идолов, на самом деле, было четыре – просто они стояли спиной друг к другу и под разным углом зрения их было разное количество.

Не доходя метров двадцать до поляны, девушки почему-то вдруг остановились, словно остерегаясь чего-то. Присмотревшись, дьякон увидел сбоку группу экскурсантов и стоявшего перед ними босоного гида, который что-то увлечённо им рассказывал.

– В самой глуши, как раз посерёдке между Ведьминым и Русалочьим яром, находится главная достопримечательность Лысой Горы – языческий храм, так называемое капище. Название происходит от древнерусского слова «капь», означающее идол. Расположено оно на возвышенности левого отрога Лысой горы, принимая во внимание, что сама гора имеет вид подковы.

В отличие от церквей, костёлов, мечетей и синагог – храмы язычников всегда располагались под открытым небом. Считается, что таким образом родноверы оказываются ближе к природе и скорее могут быть услышанными своими богами, нежели те, кто наоборот загораживается от них экранированной поверхностью куполов.

Территория капища ограничена, как видите, неглубокой канавкой охранного круга и составляет приблизительно сто метров в диаметре. В центре находится сама капь – четыре идола, которые выдолблены из цельных дубов и поставлены здесь ещё в 2002 году. Они символизируют Перуна, глядящего на все четыре стороны.

Посещать капище могут только язычники, совершающие здесь свои обряды. Происходит это два раза в неделю – в субботу в полдень и в среду в полночь. Женщины в этих обрядах участвуют только по особым праздникам, т. к. это святилище Перуна – покровителя воинов.

Чужакам же сюда вход заказан. Об этом их недвусмысленно предупреждает и стоящий за пределами круга чур Ярилы, держащий в руке острый нож, и четыре деревянных волка Семаргла, вздыбленных из земли с угрожающим оскалом, а также огромный жертвенный камень, вытесанный в форме куба и залитый для устрашения то ли кровью, то ли жидкостью, похожей на кровь.

Несмотря на это, сюда заходят все, кому не лень. Каждый, кто впервые попадает на гору, ставит своей целью непременно посетить и капище. Это непременный пункт программы. Перун является достопримечательностью Лысой Горы. Здесь часто бывают пешие экскурсии, подобная нашей, заезжают сюда и на туристских автобусах. Но не все приходят к языческим идолам с добрыми мыслями.

Похожее языческое капище ещё совсем недавно находилось в северной столице бывшей советской империи. Правда, вместо четырёх идолов там стояло одно изваяние Перуна, хоть и четырёхликое. Зато охранял капище в Петербурге в районе Купчино не один деревянный волк, а целых четыре Семаргла со всех сторон.

Питерские язычники, именующие себя «волками Семаргла», считают, что все славяне меж собою родичи, а боги славянские есть их предки прямые. При этом Перун – первейший из них. Чтобы укрепить дух славянского народа, они поставили идолы Перуна во многих городах России, включая Владивосток.

Но вскоре питерское капище было стёрто с лица земли тяжёлой техникой. Как писали в прессе, наступило второе крещение Руси: православные выступили в крестный поход против язычников.

Короче, питерских «волков» обложили и погнали прочь. Они спустились на юг и, как прежде, варяги с севера, застолбили себе местечко в сопредельном государстве, соорудив святилище Перуна на Лысой Горе в Киеве.

Здесь к ним примкнули местные родноверы, и сейчас тут в обрядах участвуют более десятка человек, в основном молодежь: киевские студенты и школьники. При этом белые вышиванки у них прекрасно уживаются с джинсами, а мечи и топоры – с мобильниками и планшетами. Но, как и подобает волкам, все они на вид люди злые и угрюмые, ни с кем не общаются и никого знать не хотят. Поэтому на территорию капища мы с вами заходить не будем, дабы лишний раз их не позлить.

Как только экскурсанты удалились, Майя и Жива подошли к полянке ближе и вновь остановились, не решаясь переступить неглубокую канавку охранного круга. Путь им преграждал небольшого роста деревянный бородатый истукан с ножом в левой руке и с дубинкой – в правой.

– Это Ярила, – представила его Жива.

– Какой-то он слишком воинственный, – заметила Майя.

– Этот ещё дружелюбный. Обычно Ярилу изображают с отрезанной головой в руке.

– Ужас какой.

– Поэтому его надо задобрить, – посоветовала Жива. – Видишь, ему все деньги кидают.

На земле, а также на камне подношений возле истукана, действительно, валялось множество мелких монет. Майя сняла с плеч рюкзак, вытащила из кармашка кошелёк, вынула из него всю мелочь и бросила копейки на жертвенный камень.

– Ну вот, теперь можно, – взяла Жива кузину за руку. – Идём!

Но Майя почему-то не сдвинулась с места.

– А ты хоть раз уже там была? – настороженно спросила она.

– Была. Хотя девушкам вообще-то… находиться там не полагается.

– Почему?

– Ну, Перун ведь – это бог воинов.

– Тогда зачем нам туда заходить? Я и отсюда всё прекрасно вижу.

Капище было ориентировано на четыре стороны света. Войти сюда по правилам можно было через одно из четверых ворот, составленных из трёх брёвен и поставленных буквой П. Верхняя перекладина с вырезанной на обоих концах зубастой пастью представляла собой двуглавую змею амфисбену. При этом вход в каждое из врат преграждал вздыбленный, словно в прыжке, деревянный страж Семаргл, издали пугающий всех оскаленной пёсьей мордой.

Позади стража располагался квадратный сруб, скреплённый венцом из двух пар брёвен, внутри которого находилось кострище. Брёвна, по-видимому, служили скамейками для тех, кто собирался здесь вокруг ритуального костра. Четыре четырёхметровых кумира также были огорожены срубом.

На заднем плане на фоне пышно цветущих груш бросалась в глаза ярко освещённая солнцем корявая сосна. Её раздвоенный ствол напоминал издали гигантские рога дьявола или же стилизованную букву Ч, начальную букву в слове «чёрт».

– Пока никого нет, пошли, – дёрнула Жива кузину за руку.

– Стрёмно как-то, – пожала плечами Майя. – А вдруг кто-нибудь сюда зайдёт?

– Не бойся. Идём! – вновь дёрнула она сестру за руку.

Но Майя всё ещё продолжала стоять на месте, никак не решаясь переступить охранный круг. Какая-то сила словно удерживала её. Боясь обернуться, она с тревогой произнесла:

– У меня такое впечатление, будто кто-то на нас смотрит.

Жива огляделась вокруг, но поп в чёрной рясе, выглядывающий из-за куста, успел вовремя убрать голову.

– Никто на нас не смотрит. Если боишься, стой тут.

Отпустив руку Майи, она переступила канавку и вошла в ворота. Опасаясь остаться самой, Майя всё же пересилила себя и нерешительно последовала за двоюродной сестрой. Жива погладила по голове оскаленного пса и кивнула Майе:

– Иди, не бойся. Погладь Семаргла, и они тебя не тронут.

– Кто не тронет? – осторожно спросила Майя.

– Песиголовцы.

– Кто? – не поняла Майя.

– Песиголовцы, – повторила Жива, – ты что, никогда не слышала о них?

– Нет, – покачала головой Майя.

– Ну, это такие существа с головой пса, – пояснила Жива.

– И что, они реально существуют? – с опаской спросила Майя.

Жива кивнула.

– Они не просто существуют. Они живут здесь. Лысая гора – одно из немногих мест, где они до сих пор обитают. По крайней мере, Веда их постоянно видит здесь. Поэтому, чтобы они тебя не тронули, надо погладить их божество Семаргла по голове.

– А если я не поглажу это бревно, они, что, укусят меня?

– Да, это бревно. Но оно как бы предостерегает, что они здесь. Что они рядом. И могут не только укусить.

Майя тут же погладила деревянного Семаргла по голове. Затем они обошли огороженное брёвнами кострище и предстали перед главными идолами.

Вид у них был жутковатый. Вытесанные из цельных дубов, все четыре изваяния были похожи друг на друга. У каждого на голове были шлемы, грудь они прикрывали мечами с непонятными рунами на клинке, сбоку же они заслонялись щитами, на которых также были изображены какие-то символы.

Обойдя идолов вокруг, Майя обратила внимание, что все они были словно на одно лицо. У всех были длинные узкие носы и густые усы подковой, но отличия среди них всё же были. Южный Перун выделялся нахмуренными бровями, северный – глубокими мешками под глазами, восточный – морщинами на лбу. Западный же стоял с надутыми щеками и с открытым ртом.

– Ну и как тебе Перуны? – спросила Жива.

– Что-то они мне не нравятся, – пожала плечами Майя, – какие-то они недобрые, неприветливые.

Жива усмехнулась:

– А что, они должны улыбаться тебе и приветствовать: «Здравствуй, внучка моя дорогая»?

– И всё-таки, от них исходит что-то зловещее.

– Майя, а какие должны быть идолы? Весёлые и раскрашенные, как матрёшки? Это же лики Перуна, в конце концов, бога грозного и воинственного.

– А что означают все эти символы? – спросила Майя.

– Это секира Перуна, – принялась объяснять Жива, – это его громовое колесо, а вот эти ромбики с точками на щите – это оберег Лады.

– То есть получается, что грозный Перун на самом деле прикрывается щитом Лады?

– Как видишь. А теперь если хочешь, обними одного из них, чтобы набраться силы.

Майя подошла к ближнему Перуну и, прикрыв глаза, обхватила идола обеими руками. Постояв молча, она глубоко вздохнула и, открыв глаза, расцепила руки.

– А сюда между ними можно даже втиснуться, – заметила она.

– Лучше не надо, – посоветовала Жива.

– А чего они такие чёрные изнутри? – обратила Майя внимание на обугленные бока и спины идолов.

– Вот, идиоты! – не сдержалась Жива. – Видно, опять их кто-то поджигал.

– Блин, дебилы, дауны! – возмутилась и Майя.

– Нет, это не дауны. У дебилов мозгов на это не хватит. Это явно какие-то вандалы!

[4]

Справа от кумиров находился жертовник – похожая на куб гранитная глыба, обтёсанная с четырёх сторон. По бокам жертвенного камня были высечены какие-то символы: один знак был похож на тризуб, другой – на ромбик с ножками, третий – на ветвистые рога. Сверху на камне лежала краюха хлеба, кое-где на щербатой поверхности виднелись красные подтёки.

– Здесь, что, жертву Перуну приносят? – испуганно спросила Майя.

– Как видишь, ему жертвуют хлеб, – показала Жива рукой.

– Но тут же видна кровь! – возразила Майя.

– Это не кровь. Это – краска. Кто-то специально красной краской залил, чтобы люди пугались.

Майя вновь оглянулась и вдруг заметила вдалеке парня, который приближался к капищу. Одет он был в камуфляжную форму, едва различимую на фоне деревьев.

– Смотри, кто-то идёт, – испуганно прошептала она

Жива глянула в ту сторону и неожиданно обнаружила ещё одного человека, прятавшегося за кустом. Этот был чернобород и в чёрной рясе.

– Да тут ещё и поп! – воскликнула она. – Погнали скорей отсюда!

Каждый охотник должен знать, что на него всегда найдётся другой охотник.

О. Егорий оглянулся и неожиданно заметил у себя за спиной налысо стриженного парня в камуфляжной форме.

– И что? – по-волчьи злобно зыркнул на него парень, которого так и звали – Злой.

– А что? – с недоумением спросил чернобородый.

– Что вы здесь выглядываете?

– А что… нельзя?

Чернобородый поднялся во весь рост, давая понять парню, что он гораздо выше и крупнее его. Длиннополый чёрный плащ заменял ему чёрную рясу. По всей видимости, это был поп.

– Можно, – сразу притих Злой. – Если, конечно, вы здесь… с благими намерениями.

– А как же иначе? – заверил его поп, – я здесь только с благими намерениями.

В это время кто-то громко крикнул с поляны:

– Были!

– Были! – отозвались со всех сторон чьи-то голоса.

Дьякон заметил, что к капищу со всех сторон подходят парни в белых рубахах.

– Были! – громко отозвался и стоящий рядом Злой.

– А ты что, из этих? – удивился о. Егорий.

Злой молча кивнул.

– Есть! – послышался вновь чей-то громкий призывный клич.

Поп заметил, что верховодил всем на поляне какой-то мужик с волчьей шкурой на спине.

– Есть! – отозвались дальние голоса.

– Есть! – крикнул Злой, а затем вполголоса добавил чернобородому, – смотрите, если замыслили что-то недоброе, Семаргл разорвёт вас на части.

– Семаргл?

– Да, наш бог с головой волка, – гордо ответил Злой.

– Будем! – опять призывно закричал мужик в волчьей шкуре, повернувшись к ним.

Дьякон обратил внимание, что шкура была цельная: с хвостом, с лапами и с волчьей головой, которая словно шапка прикрывала голову мужика.

– Будем! – разноголосо ответили ему парни.

– А этот тогда кто? – спросил о. Егорий.

– Будем! – громко отозвался Злой и вполголоса добавил, – это наш волхв Лысогор.

Покинув попа-расстригу, он пошёл навстречу парням в белых рубахах, несмотря на то, что сам он был в камуфляжной форме. Злой был единственным из команды Кожемяки, кто примкнул также и к язычникам.

– Покайся! – бросил ему вслед бывший церковный служитель. – Грех поклоняться идолам!

Злой, не оборачиваясь, в ответ только усмехнулся.

– Восстаньте! – истошно закричал волхв Лысогор, вытаскивая меч из ножен.

– Восстанем! – ответили ему.

– Восстаньте! – вновь призвал волхв, потрясая мечом.

– Восстанем! – ответили ему.

– Тот, кто вечен, тот не мёртв, – провозгласил волхв. – Будь то! То закон, что явно.

– То закон, что явно! – повторили все за ним.

– Всебог есть! – утверждающим голосом произнёс затем Лысогор, – Перун есть! Чур есть! Слава через нас за судьбы наши!

Он поклонился первому чуру, стоящему за пределами круга. Два жреца, державшие в руках по топору, воткнули их в землю по обе стороны от чура.

– Слава Яриле – божьей силе! – прикоснулся рукой волхв к изваянию и, глядя на острый нож в его руке, добавил, – чур меня!

Вслед за ним все остальные язычники также прикоснулись к чуру, произнеся предостерегающее заклинание:

– Чур меня!

Лысогор переступил охранную канавку и зашёл в круг.

– Тот закон, что явно! Бог есть всё! Всё есть бог! Всё есть всё!

Вслед за ним, воздев кверху руки и произнося те же самые слова, в круг вошли и остальные язычники. Волхв тем временем подошёл к вздыбленному из земли деревянному волку.

– Всебог есть! – воззвал затем он к небесам. – Перун есть! Семаргл есть.

Наложив правую руку на голову волка, он добавил:

– Слава Семарглу!

Затем он поцеловал волка в оскаленную пасть. То же самое проделали и остальные.

Обойдя обложенное брёвнами кострище, Лысогор тем временем направился к идолам Перуна. Один из жрецов подал ему молот и забрал меч.

– Перун есть! Все здесь! – воззвал волхв к небесам и поклонился идолам. – Будь здрав Перун Сварожич!

После этого начался торжественный обход четырёхликого кумира. Перед каждым изваянием волхв возносил руки кверху и произносил здравицу:

– Ты ж Перун! Бог богов! Дед дедов! Царь царей! Князь мечей!

Серьёзные парни в белых рубахах вторили ему:

– Будь здрав! В том прав! Слава вам! Слава нам! Здесь да там!

После этого волхв со всей силы ударял молотом по гранитному камню, установленному у подножия кумиру. Безумный инквизитор, наблюдавший издали за этим действом, не вполне понимал, что символизировал этот камень и что означал этот удар молотом. Он мог лишь догадываться, что, скорей всего, это была связь с преисподней. Правда, неясно было, по каким ещё предметам лупили этим молотом.

Установленный рядом огромный жертвенный камень наводил на вполне определённые мысли, а судя по мечам и топорам, которые держали в руках язычники, можно было с уверенностью предположить, какие жертвы приносили своим богам эти товарищи.

Находиться в одном лесу с угрюмыми парнями, глядящими, как волки, и с их предводителем в волчьей шкуре чернобородому вдруг стало неуютно.

И, не привлекая внимания, он отошёл отсюда восвояси, скрывшись в чаще.

Тем временем волхв Лысогор обратился к собравшимся:

– Были зверичи – стали людичи! Я, волк, говорю это вам. Кто боится за себя – не бойтесь! Кто боится за род свой – не бойтесь! Кто боится за народ свой – не бойтесь! Пусть другие нас боятся! Мы – славяне!

– Мы – славяне! – дружным хором отозвались язычники.

– Скуйся и сверши то, что для тебя было страшно, – с воодушевлением продолжил Лысогор. – И ты увидишь, что такое бесстрашие! Не дай страху сожрать тебя. Оставь нежить голодной, а чернобога без корма. Перун на нашей стороне. Да поможет нам меч и молот Сварожича, да поможет нам гром и молния! – завершил свою речь волхв.

15. Эльфы и орки

Покинув капище, босоногий гид, окружённый экскурсантами, свернул на Бастионный шлях и повёл их по узкому коридору между крепостным и горжевым валом. Нависающие с двух сторон земляные насыпи напоминали собой высокие крепостные стены в средневековом замке и производили гнетущее впечатление западни – попав сюда, выбраться отсюда можно было, лишь двигаясь вперёд или назад.

– Как вы уже убедились, – в движении продолжал свой рассказ гид, – Лысая Гора – это единственный в своём роде ландшафтный парк, с уникальностью которого не может сравниться ни один другой парк города. Но при всём при этом обычные люди почему-то обходят его стороной. Одни сознательно обходят это место десятой дорогой, другие побаиваются заходить сюда на подсознательном уровне.

Зато для экстраординарных людей здесь, как мёдом намазано. Именно на Лысой, подальше от сторонних глаз, в иной день собираются до сотни неформалов, представляющих молодёжные субкультуры всех мастей.

Только здесь можно одновременно увидеть готов и блэк-металлистов, ролевиков и толкинистов, исторических лучников и фехтовальщиков, граффитчиков и других непризнанных художников, скинхедов и стрейтэджеров, не говоря уже о представителях всевозможных культов, начиная от язычников и заканчивая сатанистами. И очень скоро вы в этом убедитесь сами.

Мы приближаемся сейчас к Центральной поляне. Называется она так, поскольку находится на территории центрального бастиона Лысогорской крепости. Бастион представляет собой пятиугольник. Вот посмотрите, – включив планшет и пару раз скользнув пальцем по дисплею, гид выбрал нужный снимок. – На схеме это выглядит, как дом с покатой крышей. Крышу составляют два косых фаса, стены образуют два коротких фланка, а снизу вход в дом замыкают две куртины.

Но это схематично, а на местности, как видите, эти фасы, фланки и куртины выглядят как высокие крепостные валы, ограничивающие поляну со всех сторон. Попасть сюда можно по Бастионному шляху, по которому мы с вами идём, а исчезнуть отсюда можно через две потерны, прорытые в толще крепостного вала – пятую и шестую.

По выходным дням эту поляну и валы вокруг неё оккупируют друиды, поклонники Толкиена и кельтской культуры или, попросту говоря, толки, которые наряжаются здесь в эльфов и орков. А сегодня так вообще для них особенный день. Сегодня ночью они празднуют Бельтайн или Майский день.

Через проход между двумя покатыми куртинами, по которым ранее на валганг вкатывались пушки и поднимались наверх защитники крепости, экскурсанты вошли на территорию центрального бастиона и оказались на огромной поляне. В центре поляны находился памятный камень, к которому вела дорожка, выложенная из бетонных плиток. На лицевой поверхности остроугольного камня из красного гранита просматривалась надпись: «Природный парк заложен в ознаменование 1500-летия города Киева». Чуть пониже было выбито «май 1982 г.». Но, как и подобает всем памятным камням, на нём постоянно оставляли свои автографы и граффити все, кому не лень, периодически смываемые для написания новых творений.

На данный момент внизу на поверхности чёрной аэрозольной краской была нарисована стрелка указателя, заострённая с двух сторон, а ещё ниже приписаны два слова: слева «к сатанистам», справа «к язычникам».

– Блин, – неожиданно возмутился гид, – уже задолбали своими каракулями! Что за уроды! Всю гору тут изрисовали!

Экскурсанты огляделись: огромная поляна была разделена центральной куртиной на две половины. Левая половина примыкала к пятой потерне, правая – к шестой.

Неожиданно откуда-то справа донеслись чарующие звуки флейты. Приглядевшись, экскурсанты заметили сидящего под одной из берёз длинноволосого парня. Из-под прядей волос у него выглядывали необычные остроугольные уши. Он-то и играл на флейте. Его пальцы, словно заводные, сновали по ней.

На опушке перед ним был врыт шестиметровый Майский столб. На вершине столба был прикреплён венок, сплетённый из зелёных веток ивы. Он был установлен так, что мог вращаться. От венка спускались до земли семь длинных разноцветных лент. Столб представлял собой фаллический символ рогатого бога и одновременно символизировал мировую ось, вокруг которой вращалась вселенная. Венец, очень похожий на традиционный веночек с лентами, который обычно надевают украинки, представлял собой женское достоинство. Соединенные вместе, они олицетворяли плодородие наступающей весны. Ленточки воплощали цвета радуги.

Обойдя памятный камень, Дарья заметила установленную за ним низенькую металлическую оградку, словно здесь была чья-то могила. В центре оградки вместо креста была воткнута палка с треугольным знаком, на котором был изображён чёрный пропеллер с тремя лопастями на жёлтом фоне.

– А это что за знак? – удивилась она и на всякий случай засняла его на камеру смартфона.

– Это знак радиационной опасности, – ответил всезнающий гид.

– А что, разве здесь есть радиация? – ещё больше удивилась Дарья.

– Да нет тут никакой радиации, – усмехнулся гид, – сколько лет тут хожу, никогда не замечал.

– Вы уверены? – с сомнением спросила женщина в очках, склонившаяся над знаком и читавшая что-то с обратной стороны.

На обратной стороне крупными буквами был напечатан текст:

«Внимание! Фон 90 микрорентген в час!!! Превышает безопасный порог в три раза! Остерегайтесь этого места, не задерживайтесь здесь надолго. Предупредите всех!»

– Так вот почему мне здесь так не хорошо, – совсем расстроилась Дарья.

– Вы почитайте дальше! – посоветовала ей женщина в очках.

Далее следовал текст мелкими буквами. Пытаясь разобрать, что там написано, несколько человек склонились ниже, заслоняя тем самым текст от остальных.

– Читайте вслух! – посоветовал кто-то из мужчин.

Женщина в очках продекламировала выразительным голосом:

«Здравствуйте! Когда вы дочитаете эту надпись до конца, повреждения вашего организма, вызванные ионизирующим излучением, примут необратимый характер. Спасибо!»

– Валим отсюда скорей! – выкрикнул в панике кто-то из толпы.

– Куда валим? Уже поздно, – осадила его женщина в очках. – Тут же ясно написано: когда вы дочитаете эту надпись до конца. Тем более, как видите, никто отсюда не бежит.

И, действительно, на поляне, кроме них находились ещё люди, которые никуда не торопились. Выйдя из-за густых кустарников, на правой опушке появились семь девушек, одетых в старомодные однотонные платья до пят, явно взятых из сундуков своих прабабушек. Подойдя к Майскому столбу, каждая из них взялась за свою ленту и под старинную кельтскую мелодию, которую наигрывал на флейте длинноволосый парень, все дружно поплыли хороводом. Из-под длинных волос у них также выглядывали остроносые ушки.

По всей видимости, это были эльф и эльфийки.

На левой опушке возле двух дальних берёз, за которыми проглядывал чёрный зев пятой потерны, располагалась вокруг костра ещё одна компания молодых людей с раскрашенными в болотный цвет лицами, одетых в театрализованные костюмы, напоминающие какие-то лохмотья и шкуры, и вооружённых самодельными мечами, щитами и дубинами.

По всей видимости, это были орки.

– Если желаете, можем взобраться на вал, подальше от этого знака, и понаблюдать за ними со стороны, – предложил экскурсантам гид.

Никто не возражал, все уже давно хотели передохнуть.

– Анекдот про эльфов слышали? – развлекал компанию орков один из них с накладным уродливым латексным носом и верхними орочьими клыками, почему-то торчащими вверх. – Типа, почему у них уши такие большие?

– Неа, не слышали, – покачал головой зелёнолицый шаман Юрий по прозвищу Морий, державший в одной руке бубен, а в другой натуральный козлиный череп с длинными рогами на палке.

– Оттого что живут они уже шесть тысяч лет, – объяснил орк-шутник с широкой улыбкой на грязно-сером лице, – а традицию дергать за уши на день рождения еще никто не отменял!

– Да они лохи все от рождения, – заявил самый брутальный орк, одетый в волчью шкуру на голое тело, – вечно живут, потому что бесполые!

Единственная девушка в их компании в бурой накидке с лисьим воротником, довольно симпатичная, несмотря на оливковый цвет лица, кивнула ему:

– Это точно, ну какие эльфы мужики? Одни геи да трансвеститы. А вот орки… – поцеловала она его в шёчку, – м-м-м, брутальных орков я обожаю. Ой, чувствую, быть тебе сегодня, Витя, Майским королём.

– А тебе, Катюха, моей королевой Гудрун, – с довольным видом улыбнулся брутальный орк Виктор, он же Барлог.

– Короче, братва, эльфы – лоханы конкретные, – подытожил ещё один суровый орк, вооружённый затупленным мечом и защищённый металлическими наколенниками и нарукавниками.

– Ненавижу их! – процедил сквозь зубы шаман с бубном.

– С чего это вдруг? – деланно удивился шутник-орк, – тебе ж всегда эльфийки нравились?

– Эльфийки мне и сейчас нравятся, – ответил шаман Морий. – Особенно вон та, что на валу. Да и те, что танцуют, не хуже. Боюсь, одна из них и будет сегодня Майской королевой.

– Вы чё, пацаны? – изобразил недоумение на своём жутком лице самый брутальный орк Барлог, – все голоса отдаём только за мою несравненную Гудрун.

– Ну, ясное дело, – пожал левым плечом орк-шутник. – Только ведь нас гораздо меньше, чем эльфов.

– Вот за это я эльфов и терпеть не могу, – злобно продолжил шаман Морий, – что их расплодилось, как собак нерезаных. Сейчас все хотят быть только эльфами. Ненавижу этих мерзких, ушастых тварей.

– А я, например, эльфов обожаю, – с мечтательной улыбкой возразил ему орк-толстяк, помешивая что-то ложкой в котелке над костром. – Вот гоблинов не люблю. Невкусные они… А эльфы – просто деликатес. М-м-м, такая вкуснятина.

– Гони рецепт, – повернулась к нему Гудрун.

– Рецепт такой: берёшь эльфа, бреешь его налысо и замачиваешь в белом вине. Когда эльф окончательно опьянеет, бросаешь его в котел с глинтвейном и варишь до полной готовности. Подавать горяченьким. Это я вам, как личный повар Саурона, говорю.

Шаман Морий, между тем, не сводил глаз с танцующих эльфиек.

– Не, что ни говори, а всё-таки, эльфийки – красавицы.

– Ты чё, братан, в натуре? – возмутился брутальный орк Барлог, – это эльфийки, что ли, красавицы? Да таких красавиц на окружной, знаешь, сколько?

– Они красавицы – потому что красят свои лица, – раскрыла секрет их Гудрун. – В отличие от тех, кто ценит естественную красоту, – подняла высоко она свой оливково-зелёный подбородок. – Строят из себя непонятно кого. Такие высокомерные, не подступись!

– Да, – согласился с ней бледнолицый орк Пётр с чёрными губами и с густыми тенями вокруг глаз, – они слишком высокого мнения о себе. Чуть что, сразу – пощёчину. Я тут на днях с одной познакомился… Вон с той, что на валу. Почитал ей стишок. Хотите и вам прочту?

– Давай, – кивнул ему орк-шутник.

Поэт-орк поднялся и, повернувшись к валу, на вершине которого находились та самая эльфийка в роскошном зелёном платье до пят и парочка ушастых эльфов с торчащими за спинами луками, демонстративно громко принялся декламировать:

«По Лысой горе эльф бесцельно слонялся

И мне на глаза ненароком попался,

Он лук свой тугой натянуть не успел —

В воздухе орка топор просвистел.

Только и смог эльф прищурится зло.

Снова ушастому не повезло…»

С вершины вала тут же на него направились оба лука, синхронно натянулась тетива, и две звонкие стрелы одновременно отправились в путь. Одна из них попала в грудь поэта, а другая в круглый щит Барлога. К счастью, стрелы были оснащены резиновыми гуманизаторами, иначе оркам было бы несдобровать.

– Вы, чё, офигели? – крикнул им орк Пётр, потирая рукой ушибленное место и сморщив от боли и без того свирепое лицо.

– Да они ваще оборзели! – возмутился Барлог, подбирая с земли обе стрелы, – а если б я щитом не закрылся?

Подобрав подол своего длинного зелёного платья, рыжеволосая эльфийка с накладными латексными ушками, выглядывавшими из-под волос, лихо сбежала с вершины вала вниз и направилась к оркам.

– Эй, орки, вы чего тут на эльфов гоните?

– А вы чего в орков стреляете? – недовольно ответил ей Пётр. – Ещё немного и прямо бы мне в сердце! – намекнул он на свои нежные чувства к прекрасной эльфийке.

– Да мы просто зад твой пожалели, – усмехнулась прекрасная эльфийка и обратилась к Барлогу. – Отдай стрелы!

– А дружки твои не хотят сами за ними спуститься? – съязвил Барлог. – Их трусливые высочества решили девушку послать вместо себя?

– Им некогда снизойти до вашей низости. Давай сюда стрелы!

– Пусть сами их и возьмут. А то видно боятся, что я им ушки их замечательные оторву.

– Таури! – позвал её сверху один из ушастых лучников – худощавый длинноволосый эльф Айнон в зелёной накидке без рукавов, надетой поверх белого кафтана. – Да брось их! Нашла с кем связываться!

Не обращая внимания на его призыв, Таури не на шутку завелась:

– Хочешь оторвать им ушки? Может, и мне оторвёшь? Мои милые и дивные ушки? Да ты просто завидуешь нашей красоте.

– Вашей красоте? – ухмыльнулась Гудрун. – нашли чем гордиться – ушами, огромными, как у ослов.

– Не понимаю, – пожала плечами Таури, – почему у вас такое пристальное внимание к нашим ушам?

– Это я не пойму, – насмешливо покачала головой Гудрун, – как можно так тащиться от своих оттопыренных ушей?

– И вовсе они не оттопыренные, – обиделась Таури, – а выдающиеся, что только лишний раз доказывает наше божественное происхождение.

– Ой-ой-ой. Только не надо строить из себя ангелов.

– А мы не строим, мы такие и есть. И вообще, не пойму я, – пожала плечами эльфийка, – как можно нас не любить?

– Боже, как наигранно! – возмутилась Гудрун. – Да если хочешь знать, вас – ангелов – никто не любит. С вами скучно.

– Как это может быть скучно с воплощением мудрости, красоты и вечности.

– Дивные вы эльфы! Дивные! – возвышенно произнёс, передразнивая её, шутник-орк. – Вы только и делаете, что восхищаетесь собой! Мы са-а-мые мудрые! Мы са-а-мые красивые! Мы са-а-мые храбрые! А чуть что, так драпаете, что только пятки сверкают.

– Эльфы – форева, орки маст дай! – прокричал речёвку с вала другой ушастый.

– Ага, ага – щас! – показал ему неприличный жест Барлог.

– Да что вы имеете против нас! – возмутилась эльфийка Таури.

– Я лично ничего против тебя не имею, – ответил ей поэт-орк Пётр, – вернее, имею к тебе совершенно противоположные чувства, можно сказать даже, ты мне очень нравишься, а вот парни твои нам совсем не по нутру. Подлые трусы, они всегда бьют из засады в самый неожиданный момент.

Таури снисходительно посмотрела на него:

– Откуда у вас такая ненависть к эльфам? Мне жаль вас, орки. Именно жаль. Но вы не виноваты в своём уродстве!

– Зато вы бездельники, каких свет ни видывал! – перешла в наступление Гудрун. – Вы только и умеете, что петь и танцевать. Ну, ещё насмехаться над нами. Больше ничего.

Таури покачала головой.

– Вы просто завидуете нашему совершенству. Ничто не может сравниться с мелодичным перезвоном эльфийских голосов, с сиянием звезд в их глазах, с вечностью, которая, словно шлейф, тянется за ними…

– Гыыы… Я щас помру со смеху, – согнулся пополам шутник-орк.

Сбежав с вершины вала с луком в руках, к ним с недовольным видом приблизился длинноволосый эльф Айнон.

– Таури! – с недоумением обратился он к эльфийке, стоявшей к нему спиной. – Ну, сколько можно общаться с орками?

Не дождавшись ответа, он грозно натянул тетиву и направил стрелу с набалдашником прямо в голову Барлога.

– С ними разговор короткий – стрела в лоб.

– У нас разговор ещё короче, – поправил его Барлог. – Один разворот корпуса – и кучка агонизирующих эльфишек!

– Один разворот корпуса?? Ха-ха! – засмеялся Айнон. – Да пока орк развернется, эльф успеет выпустить в него две стрелы.

– Что? – рассвирепел самый брутальный орк Барлог. – Да я вас, твари, валил и валить буду, – взмахнул он дубиной. – Сейчас ты узнаешь силу моего дрына. Я это тебе, как самый злобный орк заявляю, порежем и порвем все ваше гнусное племя. В лесу на каждую суку будет по эльфу висеть. Освободим от вас Лысую гору!

– Ну, да, сила есть, ума не надо, – ответил Айнон, отступая на шаг и кивая в сторону вала. – Только и у нас своё оружие имеется.

Заслышав разговор на повышенных тонах, на вершине вала появились ещё два лучника. Натянув тетиву, трое эльфов дружно направили стрелы на орков.

– Ну ясное дело! – усмехнулся орк-шутник. – Лук – это оружие трусов! Типа мы тебя подстрелим, а ты нас не достанешь!

– Давайте с нами врукопашную. Помахаемся – там и посмотрим, кто на что способен, – предложил Барлог.

– Эльфам незачем биться с вами врукопашную, – объяснил ему Айнон. – Мы – бойцы невидимого фронта. Наш девиз: одна стрела – один дохлый орк.

– Ой, я не могу, – обхохатывался шутник-орк, – невидимого фронта… Разок вас дубиной огреть – сразу станете видимыми.

Заслышав шум, к ним из пятой потерны вышел главный организатор праздника Бельтайн мастер Арвин.

– Эй, толки, хватит ссориться! Чего вы снова тут не поделили? Начало боёвки между вами я пока ещё не объявлял.

– Он не отдаёт нам наши стрелы! – пожаловалась Таури.

– Отдай ей стрелы! – приказал Барлогу мастер Арвин.

– А чего они в нас стреляют? – заступился за товарища поэт-орк Пётр.

– А не надо про нас стишки гнусные рассказывать, – объяснила Таури.

– Всё, прекратили! – махнул рукой Арвин. – Не хватало, чтобы вы ещё тут поубивали друг друга до начала боёвки. Кому тогда вечером выбирать Майскую королеву, которая выберет нам Майского короля? Тем более, что до меня дошли слухи, что язычники и чистильщики хотят выдворить нас отсюда. Оркам и эльфам лучше помириться на время и объединиться против них, чем мочить друг друга.

К дивным напевам флейты, доносившимся с противоположной стороны поляны, где семь эльфиек в длинных платьях водили хоровод вокруг Майского столба, неожиданно добавилась волынка.

Встав напротив флейтиста, рослый, рыжий парень в килте держал под мышкой чёрный бурдюк с пятью трубками, который придавливал левым локтем. В одну из трубок он вдувал воздух, на другой играл, как на свирели, а три прочие непрерывно гудели сами.

Вначале её долгий, протяжный звук, исторгнутый из мехов, был похож на громкий рёв вола, но затем волынщик подстроился под флейтиста, и старинная кельтская мелодия обрела новое, гармоничное и полифоническое звучание. Девушки тотчас задвигались живее, словно подстёгнутые трубным ором.

Тем большим диссонансом прозвучал на этом фоне чей-то надрывный тревожный зов.

– Зо-я! – безутешно звала где-то мать своего ребёнка. – Зо-я!

Вскоре из-за недр пятой потерны вышла женщина в красном сарафане. Заметив танцующих эльфиек, она направилась к ним.

– Извините, вы тут девочку не видели? – обратилась она к одной их них.

Та отрицательно покачала головой, не останавливаясь и двигаясь дальше по кругу.

– В белом платье, – уточнила Навка, обратившись к другой.

– Нет, у нас тут все только в пастельных тонах или в зелёном, – ответила ей другая эльфийка, шедшая следом, и кивнула на двух маленьких зелёных человечков – мальчика и девочку, одетых в зелёные костюмчики.

– Спросите у орков, – посоветовала ей третья эльфийка, шедшая следом, – может, они знают.

– А где они? – спросила Навка.

– Вон там, – кивком головы показала третья эльфийка.

Женщина в красном сарафане направилась к другой компании, разлёгшейся на траве неподалёку от потерны № 5. Шесть парней и одна девушка также были одеты в исторические, явно сшитые на заказ, костюмы. В руках они держали пластиковые мечи, фанерные щиты и деревянные алебарды.

– Орки, вы тут девушку в белом платье не видели?

– Нет, – небрежно ответил один из них.

– С косой, – добавила Навка.

– С такой? – пошутил другой орк, показывая рукой на свою секиру, чем-то похожую на традиционную косу.

Навка покачала головой.

– Нет, не видели! – ответил поэт-орк.

– Дочка у меня пропала, – вздохнула Навка.

– Какая дочка? – криво усмехнулся третий орк с бубном и с головой козла, насаженной на палку, – которая пропала здесь пять лет назад?

– Вы что-то путаете, ребята. Моя дочка только что пропала. Она пропала всего час назад. Вы что-то путаете.

– Идите, идите, мамаша, – посоветовал ей четвёртый, самый брутальный орк. – Не видели мы вашу дочку.

– Эх, ребята, – вздохнула она, – не в те игры вы играете и не тем богам поклоняетесь.

Покинув злобных орков, Навка направилась к пятой потерне. Как только она исчезла в её тёмном провале, на поляну въехал милицейский джип. Проехав мимо танцующих вокруг столба эльфиек, он вернулся к памятному камню с намалёванной стрелкой, чётко указывающей, где находятся сатанисты, и уверено последовал в указанном направлении к левой опушке, на которой прилегла компания орков.

Те почему-то сразу же бросились бежать в разные стороны. Но из полуоткрытого окна раздался предупреждающий выстрел в воздух, и из салона выскочили двое «беркутов» в камуфляже.

– На место! Лежать! Вы щас у нас тут все ляжете! – пригрозил им пистолетом один из них.

Трём оркам и Гудрун удалось скрыться, забежав в потерну. Эльфийки вместе с флейтистом и двумя маленькими зелёными человечками испуганно бросились врассыпную к валу и, поднявшись наверх, скатились вниз по эскарпу в ров. Эльфы с луками, оценив ситуацию, также присоединились к ним. На валу, спрятавшись за кустом, осталась лишь Таури.

Трое орков понуро вернулись на место.

– Лечь всем на землю! – приказал им первый «беркут.

Поэт-орк Пётр и шаман Морий с бубном и с головой козла на палке подчинились приказу. Самый брутальный орк Барлог остался стоять.

– Лежать – была команда! – ударил его второй «беркут» рукой в бок, – и не дергаться! Отвечайте, кто такие?

Брутальный орк, получив по почкам, повалился на землю и захрипел:

– Орки.

– Кто? – не понял «беркут».

Барлог мгновенно сообразил, что «беркут» вряд ли слышал когда-нибудь это слово, и тут же поправился:

– Студенты мы!

– Какие ещё на… студенты? – возмутился второй «беркут». – Сатанисты грёбаные! А ну признавайтесь, где девушка? Что вы с ней сделали?

– Какая девушка?

– В белом платье и с косой.

Приподняв голову, поэт-орк кивнул на лежащую рядом с ним секиру.

– С такой?

Первый «беркут» со всей силы схватил его за длинные волосы.

– С такой!

– Мы тут вообще такой не видели, – приподнял голову шаман Морий. – Это женщина та в красном сарафане всё выдумала.

– Женщина выдумала, а вы, значит, правду говорите? – недоверчиво спросил первый «беркут» и с размаху пнул его по заднице. – А если по почкам?

– Мы, правда, студенты! – взмолился шаман.

– А документы есть?

– Нет.

– Ну, тогда не факт, что это правда, – сказал первый «беркут», помахивая пистолетом перед его зелёным лицом. – А вот то, что вы все в таких странных нарядах, да ещё с черепом козла, явно доказывает вашу принадлежность к секте.

– Какой ещё секте? – злобно брутальный орк, и тут же вновь получил по почкам.

– Сатанистской, твою мать! Руки всем за спину.

Второй «беркут» тем временем подошёл к каждому из лежащих на земле орков и стянул им руки одноразовыми наручниками – пластиковыми ребристыми хомутиками. Затянув их всего лишь один раз, потом их стянуть было невозможно.

– Да мы сюда отдохнуть приехали… на природу, – возмутился поэт-орк.

– Сейчас отдохнёте в другом месте.

Неожиданно с вала к ним спустилась эльфийка Таури.

– Отпустите их! – обратилась она к «беркутам», – они – не сатанисты. Это – орки!

– Какие ещё орки?

– Ну, это гоблины такие. Иначе говоря, изгои. Короче, дебилы недоразвитые.

– Что? – вскипел самый брутальный орк Барлог.

– Но они никакие не сатанисты! – добавила Таури. – И вообще всё это выдумки! Сатанистов в природе не бывает. Они априори не существуют. Всё это сказки для взрослых!

– А пропавшие девочки – тоже сказки? – привёл веский аргумент «беркут». – А то, что их приносят в жертву, значит, выдумки?

– Отпустите их! Они ни в чём не виноваты!

– Значит пропавших девочек тебе не жалко? – не унимался первый «беркут». – Слёзы их матерей, я вижу, тебя не волнуют? И вообще, какого хера ты защищаешь их? А ну вяжи её также до выяснения обстоятельств! – приказал он второму «беркуту».

– Руки! – грозно прорычал ей второй «беркут».

Стянув ей руки, он скомандовал остальным:

– А теперь живо все в машину… по одному!

Менты упаковывали трёх орков и эльфийку на задние сиденья, сами сели в джип, и лихо развернувшись на поляне, умчались в отделение.

16. Пьяный бес

Пробки, пробки, окурки, мужские окурки и женские, с жёлтым фильтром и с белым. А также кульки из супермаркета, скомканные салфетки, пластиковые стаканчики, пластиковые тарелочки, измазанные горчицей, испачканные кетчупом. И бутылки, бутылки, всевозможные бутылки, от воды, от водки, от вина, от пива….

В праздники народ шёл на Лысую гору исключительно для того, чтобы напиться, нажраться и оставить свой след на ней в виде пепелищ, битого стекла, одноразовой посуды и невразумительных автографов на стенах форта.

Прошлогодние завалы мусора пополнялись новыми, кое-где возвышались целые терриконы из стеклянных бутылок, а пластиковые бутылки и алюминиевые банки валялись практически на каждом шагу.

К двум часам дня вся огромная поляна неподалёку от сгоревшей пожарной части была уже заполнена пьяными компаниями. Оттуда доносились дикие крики, идиотский смех, стелился дым от костра и пахло духмяным палёным мясом. Шампура были разложены на кирпичах, вынутых, видимо, из стен сгоревшей пожарной части – больше неоткуда.

Поднявшись из яра, на поляну вышли два бритоголовых чистильщика с чёрными пластиковыми мешками в руках. Подбирая по пути разбросанные бутылки, они забрасывали их в мешок одну за другой.

– Сколько их здесь! – удивлялся впервые попавший на гору Добрыня. – Ни в одном другом парке я столько не видел.

– Это всё от страха, – ответил ему завсегдатай горы Злой.

– Что? – не понял Добрыня.

– Это потому здесь на Лысой так много пьют, чтобы избавиться от страха. Ведь пьяному море по колено и даже черти не страшны.

Лавируя между компаниями, они подошли к яме, наполненной чекушками.

– А чего здесь одни чекушки? – спросил Добрыня.

– Ну, это здесь явно в украинскую рулетку играли, – ответил Злой.

– Как это?

– Ну, это когда мужики садятся друг перед другом и глушат по очереди чекушки, кто кого перепьёт. Кто первым отрубится – тот и проиграл.

Присев на корточки, они принялись забрасывать в мешок эти небольшие двухсотграммовые бутылочки. Неподалёку от них гуляла шумная компания – пять парней и три девушки.

– А вот мне рассказывали, – продолжил разговор Добрыня, – будто ходят тут по Лысой два санитара в белых халатах. Как увидят лежащего пьяного, то вливают ему через воронку в рот литровую бутылку водку, а это смертельная доза, между прочим, если сразу выпить без закуси. После этого тот уже и не встаёт.

– Наливайте, бо едят, – раздался из компании пьяный возглас, – между пятой и шестой перерывчик небольшой.

Одна из девушек кинула чистильщикам опорожнённую бутылку из-под водки.

– Ей, ребята, заберите у нас ещё одну.

Несмотря на пренебрежительный тон, Злой подобрал брошенную бутылку, бросил её в переполненный мешок, а затем, перекинув его через плечо, понёс мешок к стоящему на обочине мусоровозу. Добрыня, со своим пластиковым мешком на спине, последовал за ним.

Тем временем сюда приближался безумный инквизитор. Второпях покинув капище, он вновь спустился в Ведьмин яр и по тропинке, ведущей вверх, поднялся на Бастионный шлях.

С опаской пройдя мимо седьмой потерны, инквизитор вскоре обогнул высокий вал и заметил ещё одну тропинку, уводящую на широкую лужайку. Неожиданно с вершины вала донёсся странный непрерывный смех. О. Егорий прислушался: заливисто ржали поочерёдно два молодых человека. Их звонкий неудержимый хохот был очень похож на тот, которым обычно смеются наркоманы.

Поднявшись на вал, инквизитор увидел сверху перед собой огромную поляну. С одной стороны она была ограничена высоким насыпным валом, с другой стороны – глубоким неприступным рвом. Посреди насыпи чернела овальная арка восьмой потерны – сквозного прохода через вал.

Смех неожиданно прервался. Легко взобравшись на вал, инквизитор осмотрел с высоты всю поляну, на которой уютно расположились возле дымящихся костров несколько весёлых компаний.

Вновь совсем рядом раздался идиотский ржач, и инквизитор обнаружил за кустами двух парней, уже виденных им раньше. Один был похож на борова, другой – на цаплю. Расположившись на траве, они разглядывали молодых людей, сидящих у костров, но вид их почему-то вызывал у обоих нездоровый судорожный смех.

– Смотри, а этот! Уа-ха-ха! – ржал один.

– И этот! И-хи-хи! – вторил ему другой.

Они видели то, чего не видел ни инквизитор. Парни и девушки в компаниях светились изнутри всеми цветами радуги. Красные, оранжевые, жёлтые, зелёные, голубые, синие и фиолетовые нежити полностью поглотили их тела.

– Ну, я такого ещё не видел! Уа-ха-ха!

– Ой, не могу! Такие прикольные! И-хи-хи!

Сияющие твари весело подмигивали Димонам и приветливо махали им издали когтистыми лапами. Белая нежить, сидящая в О`Димоне, неожиданно показала своим собратьям белоснежный метровый язык, неизвестно как поместившийся в её пасти.

– А этот, ой, не могу, уо-хо-хо!

Малахитовый хамелеон, сидевший в усатом молодом человеке, в ответ высунул ему изумрудный язык, а оранжевая нежить, оседлавшая его подружку, тут же завиляла апельсиновым хвостом. Длинноволосый парень, в котором скалила зубы голубая тварь, гонялся внизу по поляне за визгливой девушкой, внутри которой сидела жёлтая гадина.

О`Димон вдруг резко оборвал свой смех и со всей серьёзностью заявил приятелю:

– Прикинь, а я думал, эти твари сидят только в нас!

Вышедший из-за куста о. Егорий в чёрной рясе был тут же всеми обнаружен.

– О, смотри, поп сюда пожаловал, – заметили его в дальней компании.

– Эй, батюшка, идите сюда! – позвали его в ближнюю.

Но инквизитор отрицательно помотал им головой и поспешил вновь скрыться за кустами. Как только он скрылся, на поляне появилась женщина в красном сарафане. Переходя от одной компании к другой, она обращалась ко всем с одним и тем же вопросом.

– Вы не видели здесь девушку в белом платье?

В последней компании один из заметно поддавших парней весело ответил ей:

– В белом платье не видели, а вот в красном сарафане сама к нам идёт. Садись к нам. Веселее будет.

Навка мотнула головой.

– У меня дочка пропала.

Второй парень разудало махнул ей рукой, как давней знакомой:

– Да ладно, успокойся ты, ничего с ней не случится. Посиди пять минут с нами.

Навка вновь помотала головой, давая понять, что ей совсем не до этого. Первый тем временем, плеснул ей водки в пластиковый стаканчик.

– На, выпей, – протянул он Навке стаканчик. – За то, чтобы она скорее нашлась.

– Я не пью.

Второй сделал изумлённые глаза:

– Как это не пьёшь?

Поднявшись, он выхватил у приятеля стаканчик и, пошатываясь, подошёл к Навке.

– Ты чё, больная?

– Нет, – ответила Навка. – Поздоровей тебя буду.

– Колян! Отстань от неё! – крикнули ему из компании.

Но Колян не отставал.

– Не пьют сейчас только больные или те, кто замышляет какую-то пакость. Уже проверено.

Навка отпрянула в сторону, заметив, что последние слова произнёс не он, а тёмная тварь, сидящая в нем, похожая на хамелеона, с острыми шипами на спине и с длинным полупрозрачным хвостом, завитым спиралью, с жуткой бугристой мордой и с не менее жуткими глазами, глядящими в разные стороны из-под заросших век и похожими на объектив камеры в мобильном телефоне.

Тёмная нежить открыла зубастую пасть и противным голосом добавила:

– Ты ж против нас ничего не замышляешь?

– Нет, – коротко ответила Навка.

– Ну, тогда не стесняйся, – ухмыльнулся Колян и настойчиво протянул ей стаканчик.

– Я вообще не пью, – твёрдо заявила ему Навка. – Никогда не пила и пить не собираюсь.

– Значит, не будешь? – оскорбился Колян в лучших чувствах.

– Нет.

– Ну, а я выпью, – обрадовалась тёмная нежить.

Колян послушно опрокинул в себя стаканчик, и Навка увидела, как нежить принялась жадно поглощать стекающую по пищеводу жидкость, при этом тело её по мере поступления горючего стало приобретать ярко-зелёную ядовитую окраску.

– Ну и тварь, – осуждающе произнесла Навка.

– Кто тварь? – не понял Колян. Но глаза его внезапно налились кровью.

– Та, что сидит внутри тебя.

– Ты это о ком? – возмутился он.

Навка наклонилась к Коляну и прошептала ему в ухо:

– Ты просто не видишь этого, а я вижу. В тебе сидит тварь.

– Что ещё за тварь? – отстранился Колян.

– Пьяный бес.

Обнаруженная сущность тут же поджала хвост и поменяла окраску с ядовито-зелёной на тёмно-красную, каким бывает вино, а затем и вовсе стала прозрачной, не понимая, что укрыться ей от взора Навки невозможно.

– Ты одержим ею, – повысила голос Навка. – Эта тварь питается исключительно алкоголем. Потому она и подсадила тебя на водку, чтобы ты постоянно её употреблял. Это не ты пьёшь водку, а она!

Нежить аж подскочила на месте и тотчас побелела от злости:

– Что ты мелешь?

Не обращая на неё внимания, Навка продолжила:

– Бес использует твоё тело и тем самым губит тебя. Ты просто этого не видишь!

– Чёрта с два! – не сдержался Колян. – Пошла нафиг!

– Вот-вот! Пошла нафиг! – с довольным видом повторил пьяный бес.

– Я-то уйду, – обиделась Навка, – только знай, – обратилась она к Коляну, – тебе недолго осталось жить. Да и ты скоро помрёшь вместе с ним, – кивнула она на беса.

– Ничего, – пьяный бес раскрыл пасть и вновь вернул себе прежнюю, ядовито-зелёную окраску. – Как-нибудь переживу. Алкашей много. Тело для меня всегда найдётся.

Недовольно мотнув головой, Навка ушла с поляны, бубня себе под нос:

– Вот так всегда! К ним с добром, им хочешь помочь, а они тебя нафиг посылают.

17. Напиток богов

Из ворот секретного объекта с пятью радиовышками, сопровождаемый лаем сторожевых собак, вышел чёрный, как смоль, Дэн, одетый в белые джинсы марки Wrangler, в белую футболку, на которой золотом была вышита восходящая звезда и надпись крупными буквами RISING STAR. Лысую голову его прикрывала белая кепка с прямым козырьком и с золотым именем ENKI, заключённым в рамку. В руках он держал пластиковый ящик для бутылок, накрытый белой тряпкой с голубой оборочкой.

У ворот его поджидал русобородый красавчик Михаил в чёрных джинсах с лейблом Levi’s, в чёрной кепке с логотипом OBEY, в чёрной тенниске с красным чёртом на груди и надписью IN DEVIL WE TRUST.

Дэн в своём необычном, сияющем крахмальной белизной прикиде, опустил бутылочный ящик на землю и тут же, сдёрнув с него тряпку, обнажил перед красавчиком двенадцать изумрудных горлышек и упаковку пластиковых стаканчиков сбоку. Тряпка оказалась фирменным фартуком, на котором золотыми буквами было вышито слово «AMBROSIA». Надев фартук, Дэн кивнул Михаилу на ящик с ярко-зелёными бутылками.

– Помоги.

– Сам неси, – отмахнулся Михаил.

– Я сам не донесу.

– А мне-то что. Я в этом… участвовать не собираюсь.

– Я тебя и не прошу участвовать. Просто помоги мне донести.

Херувим нехотя взялся за ящик с одной стороны, аспид – с другой, и они понесли залитую в изумрудные бутылки амброзию на ближайшую поляну, откуда доносились возбуждённые пьяные голоса.

Поскольку власть на Земле поменялась, и Энлиль, хозяин херувима, ушёл под землю, новый босс, Энки, по случаю своего восхождения на небо, велел аспиду с таким размахом отметить это событие, чтобы оно запомнилось всем присутствующим на горе людям навсегда. По сему он с барского плеча приказал выдать тому из старых запасов амброзию – божественный нектар, известный также, как амрита или сома, дающий аннунакам бессмертие, и угостить им всех смертных на Лысой горе.

– Твой Люцифер совсем сошёл с ума, – сокрушённо покачал головой херувим, – это ж надо было додуматься: нектаром поить смертных.

– Он просил не называть его так. С этого дня его можно величать лишь Энки Лучезарный, Энки, Несущий Свет, а также Утренней Звездой, ну, или в крайнем случае – Денницей.

– Пусть он хоть и Денница! – негодующе воскликнул Михаил. – Но кто позволил ему давать сому людям? Это ж тоже самое, что пустить их в рай.

– На всё воля босса, – ухмыльнулся аспид. – Он хочет, чтобы во славу его и в честь восшествия его на небесный престол люди хоть на миг почувствовали себя богами.

– Надеюсь, это хоть будут избранные люди? – обеспокоился херувим.

– Само собой, все люди будут только наши, – подтвердил аспид.

По пути Михаил принялся сетовать на свою нелёгкую судьбу:

– Вот скажи мне, ну, почему такая несправедливость? Меня всегда люди уважали, памятники мне ставили, на иконах расписывали, красавчик верхом на коне. Тебя же всегда все люто ненавидели, детей тобой пугали, изображали уродом с перепончатыми крыльями и с длинным хвостом? Все люди знали, что моя задача – быть на страже и постоянно разить тебя, змей-дракон, пламенным мечом. И вдруг такая несправедливость! Теперь я занял твоё место и должен пресмыкаться перед тобой. Неужели я это заслужил?

– Конечно, – кивнул Дэн, – ведь на самом деле люди понимали, что твоя задача была – не пускать их в рай.

– А что я мог поделать? – пожал плечами Михаил. – Твой босс зачем-то их туда пустил, наобещал им с три короба, что они станут жить, как боги. Мой же хозяин выгнал их оттуда… за то, что спокусились на его лживые обещания, а меня поставил на страже. И, как видишь, со своей задачей я справлялся.

– Да, это уж точно, – усмехнулся Дэн, – после Адама и Евы больше никому из смертных не удалось там побывать. Зато теперь смогут, – кивнул он на ящик «Амброзии», – правда, всего лишь на минутку.

– А ты на себя в зеркало смотрел? Да с такой рожей, как у тебя, эту «Амброзию» никто даже бесплатно не возьмёт, кроме конченных алкашей, бомжей и дегенератов.

– Ну, это легко поправимо, – улыбнулся Дэн. – Ставь ящик.

Опустив ящик с изумрудными бутылками на землю, аспид хлопнул себя ладонями по бокам, и бёдра тут же раздвинулись вширь, как у Дженифер Лопес, при этом зад аппетитно округлился, как у Ники Минаж.

– М-м, какие стали булки у меня! – похвалил он сам себя.

Затем ползучий бес хлопнул себя по груди, и под футболкой у него, словно надувные шары, выросли две продолговатые дыни.

– Э, нет, это чересчур, – сказал аспид сам себе и ужал их до размера ананасов.

Свисающие на живот ананасы ему также не понравились, и он сформировал из них два упругих стоячих кокоса. Вслед за этим аспид снял кепку, провёл ладонью по голове, и его чёрный лысый череп тут же покрылся густой кучерявой шевелюрой, спустившейся до плеч.

Напоследок, Дэн прикрыл лицо руками, и как только он убрал руки, лицо его полностью преобразилось. Оно приобрело такой же молочно-шоколадный оттенок, как у Бейонсе и стало таким же неотразимым, как у Рианны.

Михаил не мог поверить своим глазам. Лукаво улыбаясь, на него смотрела большая грудь, широкий зад. Нет, лучше так, – на него глядела губастая, крутогрудая и пышнозадая мулатка. Или наоборот, – пышногрудая и крутозадая.

– И как теперь тебя называть? – спросил Михаил.

– Можешь называть меня Даниэлой, – приятным женским голосом отозвался Дэн. – Ладно, потащили дальше.

Выйдя на ближайшую поляну перед восьмой потерной, Михаил и Даниэла с ящиком «Амброзии» в руках, самодовольно оглядели зелёную лужайку, на которой удобно расположились вокруг костров несколько весёлых компаний, и с удовлетворением отметили, что контингент здесь давно уже созрел для начала дегустации.

Они направились к ближайшей, давно уже разогретой компании, откуда неслась разухабистая песня:

– Ще не вмерла Украина … Пока мы гуляем так.

Песню перекрыл разухабистый девичий голос:

– Давай, Колян, наливай! Что это за пьянка, если на утро не стыдно.

– Да выпили уже всё! Ничего не осталось.

Сексапильная мулатка в сопровождении русобородого спутника остановились в пяти метрах от них и опустили ящик на землю. Крутогрудая Даниэла выхватила из ящика изумрудную бутылку с золотистой этикеткой и продемонстрировала её компании.

– «Амброзия»! – с восхищением произнесла она. – Божественный нектар. Напиток богов. Подходите. Не стесняйтесь. Это рекламная акция. По случаю скорого наступления Первомая, предстоящего празднования Вальпургиевой ночи и свершившегося восхождения Утренней Звезды. Кому, как угодно. Вы первые из смертных, кто отведают его.

Первым поднялся и на нетвёрдых ногах подошёл к мулатке Колян.

– Шо, шо… за напиток? – икнул он.

– Амброзия. По другому его называют ещё амритой или сомой. Это вытяжка из минералов и микроэлементов горных пород сталактитов, насыщенная энергетическими добавками и поливитаминами, настоянная на меду и коньячном спирте, с добавлением ладана, мирра, шафрана, пижмы и, естественно, пыльцы самой амброзии.

– Так это ж страшный аллерген! – испугалась черноволосая кудрявая Маричка, первой прибежавшая из соседней компании. – Все от него страдают.

– В данном случае наличие пыльцы минимальное и имеет строго гомеопатический эффект.

– А почём? – сразу приценилась Маричка.

– Шестьсот шестьдесят шесть гривен.

– А шо, – вновь икнул Колян, – так дорого.

– Она того стоит. Но вообще-то амброзия не продаётся. Мы лишь даём попробовать. Проба – на шару.

Слово «шара» произвело магическое воздействие. Перед обворожительной мулаткой в фирменном фартуке и её русобородым спутником тут же выстроилась очередь. Со всех сторон сюда потянулись люди. Заслышав возбуждённые голоса на поляне, поспешили сюда и оба Димона, уже пришедшие в себя после тумаков от Беркута и даже экскурсионная группа во главе с гидом. Был замечен также и о. Егорий, одиноко стоявший в сторонке и с любопытством наблюдавший за действом.

– Единственное ограничение, – добавила Даниэла, – ваш внешний вид. Облик человека должен соответствовать тому, по чьему подобию он создан. Каждому прошедшему фейс-контроль мы нальём по шесть капель. Михаил, проследи, – кивнула она напарнику.

Ловко свинтив фирменный золотистый колпачок с бутылки, Даниэла насадила на горлышко дозатор и с помощью хромированного гейзера накапала первые шесть капель божественного нектара на самое донышко маленького пластикового стаканчика.

– А шо так мало? – не понял Колян.

– Чтобы оценить напиток богов вам будет достаточно и одного глоточка. Потому что крепость его 66 градусов. Если точнее, 66 и 6 десятых.

– Такой зелёный, похоже на абсент, – оценила цвет хорошо осведомлённая в напитках Маричка.

– Изумрудно-зелёный цвет амброзии придаёт вытяжка хлорофилла из пророщенных зёрен пшеницы, – объяснила Даниэла и обвела взглядом толпу. – Так, ну кто будет первым?

– Я! – протянул руку Колян, хотя за спиной его тут же вырос лес рук.

– Не подходишь, – схватив за локоть, жёстко отстранил его Михаил. – Ты недостоин вкушать сей напиток.

– Не понял, – дёрнулся Колян.

Михаил незаметно для всех с такой силой наступил ему ногой на кроссовку, что тот сразу понял, что дёргаться бесполезно. Первой получила стаканчик Маричка. Поднеся его к носу, она первым делом вдохнула в себя аромат амриты.

– М-м, какой запах, – понюхала она и зачем-то протянула прозрачный пластиковый стаканчик расстроенному Коляну (вероятно, чтобы его утешить), – на, хоть понюхай.

Колян понюхал и, недолго думая, внезапно выхватил стаканчик из её руки и мгновенно опрокинул в себя его содержимое. Заплывшие глаза его вдруг широко раскрылись, как от втянутой в ноздрю дорожки с кокаином или как от пущенного по вене героином, затем на лице его появилась улыбка идиота, а из губ его один за другим посыпались непристойные выражения, обозначавшие женщину лёгкого поведения и различные процессы получения удовольствия с ней. Иногда, правда, среди матерных слов проскальзывали и обычные слова: «Вот это да!», «Вот это вставляет!». Через минуту, как и было сказано, действие божественного напитка закончилось, возбуждение от его паров улетучилось, и Колян сник.

Расстроенной Маричке добродушная Даниэла налила ещё шесть капель, и с той произошла похожая история. Её глаза вдруг широко раскрылись, и на лице появились те же признаки эйфории, что и у Коляна. Правда, слышать обсценную лексику из её интеллигентных уст было несколько странно, хотя все вокруг понимали, что она испытывает высочайшее наслаждение, сравнимое лишь с сексом. Сжимая кулаки, она истошно кричала, словно в экстазе, и вопила на все лады: «А-а!», «У-у!», «О-о!». Соитие с Всевышним продолжалось ровно минуту, после чего, достигнув в последний миг немыслимого оргазма, она в изнеможении затихла.

– Все наслаждения преходящи, – заметил стоящий в сторонке дьякон.

За несколько минут толпа разрослась настолько, что Михаилу для наведения порядка пришлось на пару метров отодвинуть людей от вожделенного напитка. Более того, не взирая на очередь, теперь уже он сам выбирал очередного счастливчика из толпы, указывая на того пальцем.

Заприметив в толпе знакомых Димонов, херувим тотчас подозвал их. К его удивлению, О`Димон отказался от приглашения, помотав отрицательно головой и оставшись на месте. Димон-А, напротив, расталкивая прочих, напролом ринулся к нему. Даниэла, в которой он с большим трудом узнал Дэна, налила ему шесть капель.

Как только амброзия оказалась у него во рту, разлившись нектаром по его языку и воспарив к нёбу, небо над ним вдруг стало ещё голубее, трава под его ногами – ещё зеленее, а лицо его самым счастливым на свете. Два дерева позади него превратились в величественный храм с двумя колоннами перед входом.

Вселенское счастье охватило его. И безмятежный покой. И ощущение божественности всего происходящего. Димон-А присел на валявшееся рядом бревно, которое под его задницей мгновенно превратилось в трон, и торжественно произнёс:

– Я понял. Теперь я все понял. Я в раю. Это рай.

Над левой колонной позади него сияло солнце, над правой – серебрился прозрачный серп луны, а из треугольного облачка глядело на него всевидящее око.

– Димон, ты чего? – спросил его приятель, с подозрением глядя на него.

Но Димон-А будто не слышал его. Он плыл на своей волне.

– О, как я счастлив. Мне ни от кого ничего не нужно. А сам я могу дать всё. Мне кажется, я – бог.

– Это в тебе сейчас кто говорит, – усмехнулся О`Димон, – ты или твоя нежить?

– Это говорю тебе Я.

– А кто ты? – с улыбкой поинтересовался у него О`Димон.

– Я тот, кто Я есть, – величаво ответил ему Димон-А.

– Три-три, – подытожил О`Димон.

Димон-А сделал вид, что не понял его.

– Гордыня и тщеславие – это твой третий грех, – пояснил приятель.

– Это не грех, – покачал головой Димон-А, – это добродетель. Я есть бог. Бог есть любовь. А любовь – это добродетель.

Распираемый любовью, он встал с трона и обнял приятеля.

– О`Димон. Если бы ты знал, как я тебя люблю.

– Ты чё, сдурел? – оттолкнул О`Димон его от себя.

– Блин, как меня прёт! – замотал головой Димон-А. – Просто рвёт нафиг! Во мне столько сейчас любви! Мне её просто некуда девать.

– Да пошёл ты! – ожесточился О`Димон, отступая прочь.

Димон-А вознёс ладони кверху.

– Пойми, это совсем не то, о чём ты подумал. Это чисто божественная любовь.

Неожиданно он осёкся, заметив, что одна из белоснежных колонн дворца обезображена чёрным граффити в виде уже знакомой ему смешной рожицы с двумя крестами вместо глаз и с высунутым языком, а на другой намалёвана перевёрнутая пятиконечная звезда, в которую вписаны два рога, два уха и борода козла.

Более того, вслед за этим колонны испарились, величественный трон превратился в бревно, а сам он ощутил внутри себя ничем не передаваемую потерю единения с Всевышним.

Пока происходила эта сцена, Даниэла успела осчастливить треть толпы. Часть людей на своё усмотрение Лиахим посчитал недостойными для дегустации напитка, отказав им в возможности присоединиться к избранным. Избранные же, благодаря амрите, каждый по-своему приобщались к тому, кто их сотворил.

Одни ощущали единение с ним, очищая душу свою посредством катарсиса, другие при общении с господом впадали в нирвану, отрешаясь на минутку от жизни и от присущих ей страданий, третьи же, напротив, обретали сатори, обнаружив, что жизнь прекрасна, а весь мир добр к ним и полон любви.

Среди прочих благосклонности херувима был удостоена почти вся экскурсионная группа, за исключением Иды и босоногого гида, который, впрочем, не очень расстроился. Видимо, у него были какие-то свои соображения на этот счёт. В отличие от него Дарья, получив отказ, обозлилась и насупилась.

– Вот, гад! – ругнулась она в сторону херувима. – Ну, почему, я недостойна? Чем я ему не понравилась. Ну, что он во мне такого нашёл?

– Не переживай, – ободрил её гид, – у тебя ещё всё впереди.

Одна из экскурсанток, женщина в очках, приняв шесть капель, вдруг получила озарение, в результате чего заговорила бессвязными фразами, в которых многие присутствующие обнаружили скрытый философский смысл:

«Лысые горы не являются горами! Не все люди являются людьми! Боги не являются богами! Бытие проявляется в небытии».

18. Искушение о. Егория

– Оригинально, не правда ли? – заметил вышедший из-за спины дьякона и ставший по правую руку от него седоволосый старик с довольно длинной сивой бородой.

Одетый в чёрные холщовые штаны и в просторную белую рубаху навыпуск, подпоясанную золотистым кушаком, он чем-то напоминал одного из тех святых старцев, которых обычно малюют на иконах.

Отец Егорий неопределённо пожал плечами, не желая делиться своими соображениями на этот счёт с неизвестным ему лицом.

– Не желаете ли присоединиться? – предложил ему, кивнув на толпу, ещё один странный тип, вышедший из-за его спины и ставший слева. Одетый в чёрные штаны и в красную рубашку, он был совершенно лыс.

– Нет, не желаю, – уверенно ответил дьякон.

Ещё секунду назад он точно желал этого и уже намеревался подойти к пышногрудой мулатке за стаканчиком, чтобы обрести единение с богом, но неожиданно для себя он ответил «нет», посчитав, что откровенно заявлять о подобном желании перед незнакомыми людьми, которые так неслышно появляются у него из-за спины, было бы нескромно.

– А напрасно, напрасно, – усмехнулся лысый дидько. – Ведь неизвестно, когда ещё представится вам такая возможность… на минутку ощутить себя всевышним. А принимая во внимание ваш духовный сан, вы имеете даже возможность выбрать – кем именно желаете стать: отцом, сыном или святым духом.

– Не богохульствуйте, прошу вас, – с осуждением покачал головой о. Егорий.

– А может быть даже и всеми тремя разом, – предположил лысый дидько.

– Что вы себе позволяете? – грозно зыркнул на него дьякон. – Это кощунство! Это святотатство! Это грех!

– Неужели? – удивился стоявший справа сивый дидько. – Ведь вы же не станете отрицать триединую сущность бога?

– Не стану, – буркнул дьякон, повернувшись к нему.

– Прекрасно! – хлопнул в ладони лысый дидько, – а как же тогда быть с утверждением, что бог един, и это главная его заповедь: «да не будет у тебя других богов пред лицом Моим».

Дьякон погладил свою чёрную бороду и разъяснил:

– Ну, согласно старому завету бог един, согласно же новому завету он триедин. А поскольку православные руководствуются лишь новым заветом, то бишь четырьмя евангелиями, то мы верим в святую тройцу: и в отца, и в сына, и в святаго духа.

– А на самом деле? – спросил сивый.

– Что, на самом деле? – не понял о. Егорий.

– Сколько их есть, на самом деле?

– Я не понимаю. О чём вы?

– Вы всё прекрасно понимаете, – с другой стороны насел на него лысый, – вы же сами их видели.

– И видели, что бог был не один, – добавил сивый дидько. – Что на самом деле, их было двое.

Дьякон замялся и не нашёл, что ответить.

– Более того, – прибавил лысый. – Вы сами видели, как один сменил другого.

Дьякон тяжко вздохнул.

– Так кому вы теперь будете поклоняться и служить? – добил его лысый. – Тому, что сошёл в геенну огненную или тому, кто вышел из неё?

Дьякон почесал бороду: над подобной дилеммой он пока ещё не задумывался.

– А пока вы над этим размышляете, о. Егорий, – вновь обратился к нему лысый, – может, треснем по чуть-чуть?

В руках у него появилась точно такая же изумрудная бутылка амброзии с золотистой наклейкой, что и у крутогрудой мулатки. «Каким образом он узнал моё имя? – в смятении подумал дьякон, – и как бутылка эта вдруг оказалась у него?»

– Откуда вы знаете меня? – глухо спросил он.

– Разрешите представиться, Магог, – с улыбкой кивнул ему лысый, – а это мой старший брат Гог, – кивнул он на сивого.

– Те самые? – удивился дьякон, услышав знакомые имена.

– Те самые, – подтвердил сивый, – собственной персоной.

В руках он держал стопку пластиковых одноразовых стаканчиков. Вытащив из стопки верхний, Гог протянул его дьякону.

– Держите стаканчик.

На этот раз дьякон не смог отказаться.

Магог ловко свинтил золотистый колпачок с изумрудной бутылки и сноровисто, без всякого дозатора, накапал ему шесть капель.

– А вы считаете, я достоин? – с сомнением спросил дьякон.

– Я считаю, что все священнослужители достойны. Они – избранные. Простых людей среди них не бывает.

Себе Магог налил полстаканчика, столько же налил и сивому Гогу.

– Ну что? – провозгласил лысый. – Первый тост я предлагаю за духовность, так сказать, за величие духа в бренном, искушаемом страстями, теле.

Слегка соприкоснувшись стаканчиками, все дружно затем отправили содержимое их в рот. Как только амброзия коснулась языка о. Егория, глаза его вдруг широко раскрылись, с них будто спала пелена, и в окружающей обстановке он увидел то, чего никогда не видел.

Тонкие берёзы на поляне вдруг ожили и стали похожими на худеньких девушек: на белых стволах отчётливо проступили девичьи груди с чёрными пятнами сосков. Бесстыдно раздвигая ноги и показывая срам, они потянулись к нему похожими на руки ветвями. Дьякон стыдливо отвернул голову к стоявшему напротив дубу, но из нижнего огромного дупла неожиданно выглянул точно такой же обнажённый бюст, а из небольшого верхнего дупла высунулся и непристойно задвигался язык, сладострастно призывая к себе.

Все женщины на поляне вдруг стали похожи на ходячие звёзды. Тонко балансируя на нижних остроугольных лучах-ножках, они сновали между мужчин, стоявших, как истуканы, и чем-то напоминали уже виденные дьяконом идолы Перуна, у которых голова, туловище, руки и ноги, вытесанные из бревна, представляли собой единое фаллическое целое.

Каждая женщина-звезда одной ручкой-лучом прикрывала свою бездну между ног, а другой – свою звёздную грудь, но, то и дело, все они одновременно распахивали и меняли местами руки, выставляя тем самым себя на полный обзор. Любуясь ими, мужчины-истуканы в сей момент тотчас оживали, склоняя фаллические торсы то к одной из них, то к другой.

Присмотревшись, дьякон заметил, что в каждой женщине сидит бес: в каждую звезду с противоположной стороны были вписаны два рога, два уха и борода козла.

Неожиданно шесть ходячих звёзд отделились от толпы и обступили дьякона. У одной из них было лицо старой ведьмы Веды, у другой – лицо красавицы Навки, у двух молодых ведьмочек были лица Майи и Живы. Ещё две звезды были ему незнакомы. Схватив друг друга за руки и обнажив перед ним свои прелести, они повели вокруг него хоровод.

Постепенно сжимая круг, они вплотную приблизились к дьякону. Их руки-лучи уже потянулись к нему, чтобы сорвать с него плащ и больничную пижаму. В последний момент о. Егорий суматошно перекрестился и вдруг почувствовал в своём теле необычайную лёгкость, словно освободившись благодаря крёстному знамению от бремени терзавших его страстей.

Взмахнув руками, он, как пушинка, оторвался от земли и воспарил над ведьмами. Поднявшись выше, он обнаружил, что весь покрылся белыми перьями, а руки его приняли вид птичьих крыльев. Длинные ноги его скукожились до размеров голубиных лапок, а сам он превратился в огромного белого голубя.

Взмыв над поляной, он оглядел её в бреющем полёте. Одни люди застыли в немом недоумении, другие вскинули руки ладонями вверх и восторженно закричали на разных языках, которых прежде не знали: «Смотрите! Смотрите! Duch święty! Spiritus sancti! Holy spirit! Heilige Geist!»

Словно в подтверждение этих слов они ощутили на ладонях своих прохладное дуновение ветерка, а над головами их дьякон увидел необычное свечение, похожее на фосфоресцирующие язычки пламени. Тонкие огненные струйки, исходящие из их темечек, потянулись к нему со всех сторон.

О. Егорий тряхнул головой: минутное помешательство от действия шести капель амброзии закончилось, и он вернулся в действительность.

– А спорим, что он трижды отречётся от бога, прежде чем мы допьём эту бутылку, – донеслись до него слова Гога.

– Спорим, – согласился с ним Магог. – Мне почему-то кажется, что от своего бога он не откажется.

Они сцепили руки и попросили пришедшего в себя дьякона разбить их в качестве свидетеля.

– А вот скажите мне, отец дьякон, – приступил лысый дидько к нейролингвистической обработке священнослужителя, – люди, которые сейчас ходят в церковь, верят ли они в бога?

– Конечно, верят, раз приходят.

– А сами-то вы верите?

– Что за вопрос? Конечно, верю.

– То есть вы полагаете, что бог на свете есть.

– Не только полагаю, но и убеждён.

– Но если вы так убеждены, то ответьте, как могло такое случиться сто лет тому назад, что верующие в бога люди, как по щелчку, в одночасье вдруг стали безбожниками? Почему это они вдруг стали взрывать церкви, убивать священников, и уничтожать всю поповскую инфраструктуру? И за несколько лет вся страна Советов стала атеистической, все верующие люди вдруг массово стали коммунистами, в церквях разместили склады и музеи атеистической пропаганды, а кресты и колокола сдали в металлолом. И всего лишь через одно поколение уже никто о боге и не вспоминал. Все от мала до велика становились октябрятами, пионерами и комсомольцами и верили только в коммунистическое будущее.

– Это всё происки дьявола и его слуг, – горячо ответил дьякон. – Это они вышибли веру у народа. А когда люди забывает бога, тот посылает им немыслимые бедствия. Наказанием за это богоотступничество и явились миллионные жертвы. И гражданская и вторая мировая война была божьим наказанием за попрание святынь, за кощунство и издевательство над церковью и верой.

Восхищённый его ответом, Магог удивлённо потряс лысой голой.

– Вы говорите, совсем, как патриарх. Ну, хорошо. То есть пришёл дьявол со своими слугами, щёлкнул пальцем, сказал «авра кед авра» и всё сразу поменялось, бога не стало. Но как тогда, скажите, могло случиться, что через семьдесят лет тотального атеизма все октябрята, пионеры и комсомольцы, не говоря уже о коммунистах, в одночасье, как по щелчку этого дьявола словно в насмешку вдруг вновь стали набожными, стали восстанавливать и строить новые церкви, толпами повалили в них, справляя рождество, пасху и троицу, и чуть ли не стали вводить закон божий в школах.

– Это только подтверждает, что бог есть, – ответил дьякон, – и он вновь вернулся на попранную сатаной и его слугами землю.

– А не подтверждает ли это, что напротив, бога нет, и всеми делами заправляет дьявол, раз он вновь допускает строительство всё новых и новых храмов. А не задумывались ли вы, почему он это допускает? Ведь на первый взгляд ему это совсем невыгодно.

– Зато это выгодно богу, – ответил дьякон. – Всё больше и больше людей идут в церковь, возвращаясь к вере Христовой.

– А кто их там встречает? – с жаром продолжил лысый. – Кто? Ведь истинных-то, духоносных пастырей церкви за период всеобщего атеизма и демократии не стало. Почти все истреблены: одних расстреляли, других сместили. А те современные архиереи, что пришли им на смену, переродились, и под личиной истинных пастырей стали верно служить уже не Христу, но Антихристу, для которого православная церковь больше не представляет серьёзной опасности.

О. Егорий тяжко вздохнул и не нашёлся, что ответить на сии обвинения.

– Ладно, – продолжил разговор сивый, – всё это высшие сферы. А что вы скажете насчёт людей? Что с ними происходит? То они верят, то они не верят.

– Какие люди? Где ты здесь увидел людей? – возмутился лысый. – Это ведь не люди, а животные. Они полностью лишены разума. Они повторяют лишь то, что им скажут, что им внушается через интернет и телевизор. Скажут им «бэ», и они все хором – «бэ». Скажут им «мэ», и они все стадом – «мэ». Они недостойны быть людьми. Это просто скоты на двух ногах.

– А, может, просто всё дело в тех, кто ими манипулирует? – засомневался сивый.

– Конечно, – согласился с ним дьякон. – Ведь кем вначале были эти люди? Это были люди второго сорта, варвары, барбары, которые говорили непонятные вещи, это были почти звери! И вот к ним пошли просвещённые мужи…

– Вы опять повторяете слова патриарха, – прервал его лысый дидько. – А не допускаете ли вы в таком случае что подобное может вновь повториться? И всё это вновь развалится и полетит в тартарары, как бывало уже не раз. Ведь достаточно Антихристу в очередной раз щёлкнуть пальцем и сказать «авра кед авра», как его слуги тут же возведут его на трон, и те, кто поклонялся ранее Христу, теперь станут поклоняться лишь ему. Он ведь умеет ставить всё с ног на голову. И всё вновь пойдёт по кругу: одни граждане этой страны начнут убивать других граждан, разрушать памятники и переименовывать улицы и города. А закончится всё тем, что страну эту разорвут на части.

– Не может такого быть! – воскликнул дьякон.

– Уже было. А история имеет свойство повторяться.

Ходившая перед ними по земле серая ворона с чёрными крыльями неожиданно взмахнула крыльями и злобно закаркала.

– Ну что ж, – пожал плечами дьякон, – пути господа неисповедимы.

– Это точно, и вы уже собственными глазами убедились в этом. Господь сошёл под землю, а его место в небесах занял сатана. Так кому, повторю я вопрос, вы теперь будете поклоняться и служить?

Дьякон вновь замялся, не зная, что ответить.

– А пока вы продолжаете размышлять над этим вопросом, – пришёл ему на помощь сивый бес, – давайте ещё дерябнем по чуть-чуть.

На открытой ладони Магога вновь появились три пластиковых стаканчика. В один из них Гог накапал шесть капель, два других наполнил наполовину. Чтобы отвлечься от богопротивных разговоров, дьякон без всяких предисловий схватил свой стаканчик и, не дожидаясь собутыльников, мигом опрокинул его в рот, – в надежде вновь оказаться в омуте среди бесстыжих звёзд.

– Ну, а теперь давай за того, – чокаясь с лысым, произнёс сивый, – кто смотрит на нас с небес.

– А также за того, – укоризненно добавил лысый, – кто смотрит на нас из-под земли.

Вновь ощутив на языке своём нектар божественного напитка, дьякон, к своему удивлению, заметил то, чего не видел раньше: Гог и Магог были на одно лицо. Одно на двоих, как у братьев-близнецов, только один был сивый, а другой – лысый.

Дьякон оглянулся вокруг, недоумевая, куда подевались соблазнительные девицы, и заметил, что на этот раз на смену похотливым блудницам явились странные, невообразимые химеры и сверхъестественные монстры.

На месте крутогрудой красавицы-мулатки с её русобородым красавцем-спутником находились огромный чёрный аспид, словно сошедший с фрески во Владимирском соборе, и четырёхкрылый херувим с отвратной мордой. Люди, стоявшие в очереди за амритой превратились вдруг в мекающих от предвкушения блаженства коз и козлов, а люди, стоявшие в сторонке, которым было отказано в блаженстве, обернулись в блеющих от недовольства овец и баранов.

Ходившая по земле серая ворона с чёрными крыльями вдруг выросла до размеров человеческого роста. Громко каркнув, она вытащила из-под левого крыла деревянный крест и понесла его перед собою. Оглушительно каркнув ещё раз, она вытащила из-под правого крыла ещё один крест, похожий на медный крест дьякона, и опустила его вниз таким образом, что он стал выглядеть со стороны, как перевёрнутый.

На землю вдруг легла огромная тень. Дьякон поднял глаза кверху и увидел плывущий в небе громадный дирижабль необычной формы. Цеппелин напоминал гигантского сома, который на фоне белых облаков выглядел чересчур уж тёмным. Присмотревшись, о. Егорий с изумлением обнаружил, что верхом на нём сидело схожее на человечка существо, державшее в руках что-то похожее на вожжи.

Когда дирижабль приблизился, дьякон заметил, что это были вовсе не вожжи, а длинные усы исполинского сома, плывущего по воздуху, как по воде. Само же существо оказалось гигантским богомолом с треугольной головой и с двумя антеннами-усами, похожими на рога дьявола. Склонный к мимикрии, он изменил свою зелёную окраску под тон лазоревого неба. Вот только огромные выпуклые глаза членистоногого хищника почему-то горели красным огнём.

Внезапное ускорение, сдвиг, – и вот уже о. Егорий глазами этого плотоядного насекомого смотрит с высоты рыбьего полёта на Лысую гору вниз. На одной из полян дьякон аки богомол вдруг разглядел себя, одиноко стоявшего в длинном чёрном плаще неподалёку от пасущихся на травке овец и коз. Натянув усы сома, богомол аки дьякон прекратил движение исполинской рыбы и, ринувшись вниз, вновь вернулся в прежнее тело.

По левую сторону от о. Егория за изгородью из колючей проволоки маялись в неволе козлы и козы, то и дело пытавшиеся перепрыгнуть через забор и вырваться на волю. По правую сторону находились овцы и бараны. Несмотря на то, что вокруг них не было никакой изгороди, они мирно паслись на воле и никуда не разбегались, покорно дожидаясь своего пастыря.

Ощутив себя пастырем, о. Егорий обратился к послушной пастве: «Агнцы! Наследуйте царство, уготованное вам от создания мира». К непокорным козлищам, в ушах которых торчали бирки со штрих-кодом, он обратился с иной речью: «А вам сейчас предстоит выбрать козла отпущения для жертвоприношения во славу господа нашего».

Несколько козлов с длинными седыми бородами коротко посовещались, и в тот же миг из глубины восьмой потерны вдруг кто-то жутко ухнул. О. Егорий обернулся и в ужасе замер. Из чёрной арки тоннеля выглядывала громадная кошачья голова. Она была такая большая, что занимала треть проёма. У кошки были огромные, круглые, совсем чёрные без зрачков глаза и острый крючкообразный клюв. О. Егорий понял, что это была гигантская ушастая сова.

Бесшумно выпорхнув из арки, она подлетела к дьякону, схватила его в когтистые лапы и понесла назад в своё тоннельное дупло. Внутри уже вовсю пылал жертвенный костёр, вокруг которого с благочестивым видом собралось целое семейство иных богомолов, окрашенных под тон подземелья в тёмно-серый цвет. Грандиозные, выше человеческого роста, они стояли позади верховного богомола, чьи узкие плечи были накрыты жреческой мантией.

Отрешённо глядя на огонь и молитвенно сложив лапки перед грудью, жрец повернул к брошенной перед костром жертве свою отвратную голову и произнёс зловещие слова «авра кед авра».

Стоявшие позади него богомолы ритуально вскинули вверх передние конечности. Жрец тотчас схватил дьякона цепкими лапками и поднёс его голову ко рту, явно собираясь оторвать её перед тем, как бросить в огонь его бездыханное тело. О. Егорий замер в ужасе, заворожённый гипнотическим взглядом его огромных, выпуклых, расположенных по бокам головы, зелёных глаз.

Внезапное ускорение, сдвиг, – и вот он вновь, после минутного пребывания в эмпиреях, очутился возле Гога и Магога.

– Ну, что, определились уже… с кем из двух вам по пути? – спросил его лысый дидько.

Ещё не придя в себя, о. Егорий ошеломлённо потряс головой.

– Нет? И не мудрено. Ведь между ними, как и между нами, особой разницы-то нет.

– Как это нет? – удивился дьякон. – Разве они похожи чем-то друг на друга?

– Как два сапога пара, – мигом ответил Магог.

Дьякон тут же вспомнил, что небесный богомол, и точно, отличался от подземного лишь цветом.

– Одним миром мазаны, – добавил Гог, – при этом один без другого в отдельности ничего не стоит.

– Быть этого не может! – воскликнул дьякон. – Бог – это бог, а сатана есть сатана. Они ж, как два полюса, всегда противостоят друг другу.

– Да, – согласился с ним Магог и тут же возразил, – они хоть и противоборствующие силы, но одного поля ягоды, и отличаются друг от друга так же, как правая и левая рука. Или как правый глаз и левый. Каждый из них имеет своё Всевидящее око. Вы же видели это, – намекнул он, – когда они тут это… устроили тут светопреставление?

Дьякон кивнул головой.

– А теперь, – потёр себе лоб Магог, словно открывая и у себя третий глаз, – я открою вам один маленький секрет… или самую большую тайну, которая скрыта от людей, чтобы вы поскорее определились со своим выбором.

– Какая ещё тайна? – с недоверием покосился на него дьякон.

– Ш-ш-ш, – отчаянно предупредил его Гог, приставив ко рту палец.

Не обращая на него внимания, Магог продолжил:

– На самом деле господь сам по себе ничего не определяет в этом мире.

– А кто ж тогда определяет, сатана? – злорадно усмехнулся о. Егорий.

– Никто из них, ни бог, ни сатана, – покачал головой Магог, – сами по себе ничего не решают. Как ничего не решают ни цари, ни императоры, ни вожди, ни президенты.

– А кто ж тогда решает? – удивился дьякон.

– Некая третья сила, – загадочно произнёс Гог, вступая в разговор.

– Что же это за сила такая? – заинтересовался о. Егорий.

– Ну, вы сами понимаете, что сила эта скрытая, – пояснил Гог. – Настолько скрытая, что за две тысячи лет ещё никому не удалось приоткрыть завесу и узнать, кто же её представляет. При этом, в отличие от мифических бога и дьявола, третья сила реальна и материальна. Некоторые называют её Незримой рукой, которая, как кукловод, выдвигает на сцену то одно действующее лицо, то другое. При этом Незримая рука всегда играет двумя марионетками одновременно, она всегда воюет на два фронта, – и за бога, и за дьявола, и за правых, и за левых, и за нацистов, и за коммунистов, и за Гитлера, и за Сталина, и за Христа, и за Антихриста. Она всегда над схваткой. И если конфликт утихает, то она, для достижения своих целей, тут же стреляет в обе стороны, чтобы он возобновился.

– Какие же это цели? – поинтересовался о. Егорий.

– Построение нового мира, – пояснил Гог, – в котором «и волк уживется с ягненком, и леопард уляжется с козленком, и телец, лев, вол, – все будут вместе».

– Ну, тогда я догадываюсь, кому принадлежит эта Незримая рука, – смекнул дьякон.

– Я рад за вас, – улыбнулся ему Гог и полюбопытствовал. – Кому же?

– Фарисеям, саддукеям и книжникам, – ответил о. Егорий.

– Ага, – усмехнулся ему Магог и насмешливо продолжил, – а также масонам, иллюминатам, мудрецам и прочим членам тайного мирового правительства.

Его иронический тон не понравился о. Егорию.

– Напрасно радуетесь, – разозлился он, – вот придёт вновь наш Спаситель и разрушит эту вашу силу.

– Это вы о ком? – осклабился лысый дидько.

– О Господе нашем Иисусе Христе, – торжественно объявил дьякон.

– А вы всерьёз считаете, что Христос существовал? – с неподдельным удивлением спросил лысый и уточнил, – иначе говоря, Мессия.

– Не только считаю, но и всем сердцем верю в это.

– Верите в кого, в этого сказочного персонажа? С таким же успехом можно верить и в джинна из лампы Алладина, и в золотую рыбку, исполняющую любое желание, и даже в цветик-семицветик.

– Мне понятен ваш сарказм, – раздражённо ответил дьякон, – но как же тогда быть с доказательствами бытия божия, с теми четырьмя евангелиями, которые живописуют жизнь Иисуса?

– А никак, – решительно и безапелляционно ответил лысый, – ведь самое раннее из них – от Марка – было написано, как минимум, через тридцать лет после описываемых событий, то есть не может быть признано достоверным. Кроме того, в дополнение к тем четырём евангелиям было написано пятое жизнеописание Иисуса, так называемое «Толдот Иешу», тщательно скрываемое до сих пор, которое начисто разрушает эти доказательства и разъясняет причину всех чудес, сотворённых этим самозванцем, объявившего себя Христом или Мессией.

– Почему это самозванцем? – возразил ему дьякон. – Весь мир признал его Христом, и это доказывает двухтысячелетняя история христианства, десятки тысяч костёлов и церквей, а также миллионы православных, католиков и протестантов.

– Людям же хочется во что-то верить, – пожал плечами сивый, – но факты – вещь упрямая. Иешу ха-Ноцри объявил себя Б-гом, сыном Б-га и Христом одновременно, что является неприемлемым с точки зрения здравой логики.

Первое. Он объявил себя Б-гом. Но если бог бессмертен, как же он тогда мог умереть?

– Но он же воскрес после своей смерти! – с жаром произнёс дьякон.

– Бессмертные не умирают, – ответил, как отрезал, лысый. – Логично?

– Логично, – подтвердил сивый.

– Далее, – продолжил лысый. – То, что он считал себя сыном Б-га, ладно, это допустимо. Ведь и Александр Македонский считал себя сыном Зевса, который переспал с его матерью Олимпией. Но в таком случае Иешу не мог стать Христом или Мессией, поскольку Мессия, согласно предсказаниям пророков, должен быть человеком обычным, из плоти и крови. Логично?

– Логично, – подтвердил сивый.

– Третье, – продолжил лысый. – Для того, чтобы его признали Мессией, он должен быть прямым потомком царя Давида по отцовской линии. Именно поэтому в Новом завете изложена подробная родословная Иисуса от Авраама до царя Давида и от Давида до Иосифа, но, как известно, тот так и не стал ему отцом.

Четвёртое. Слово «Мессия» происходит от ивритского слова «мошиах», то есть помазанный на царство. Следовательно, он должен быть царем иудейским, то есть реально править страной. Именно поэтому Иешу и назвался царем иудейским, за что и был казнен римлянами, поскольку самозвано провозгласил себя царем римской провинции.

Пятое. Он должен быть иудеем.

– А разве он был не евреем? – искренне удивился о. Егорий.

– Нет, он был гоем. Он происходил из языческой Галилеи, из местечка Назарет, и соответственно был галилеянином или назарянином, но никак не иудеем. Дева Мария также нигде не называется еврейкой. Мириам родилась от родителей-галилеян Акима и Анны в Вифлееме. Таким образом, Иешу ха-Ноцри не имел ни капли еврейской крови. Более того, согласно «Тольдот Иешу» он был мамзером.

– Каким ещё мамзером? – ещё более удивился о. Егорий.

– Ну, так обычно обзывают ребёнка, рождённого в результате прелюбодеяния.

Ответ Магога привёл дьякона в полное недоумение.

– А причём тут мамзер?

– А при том, что Мириам, будучи обручённой с человеком из царского рода Давида по имени Йоханан, изменила ему с римским легионером Иосифом Пандерой. Вернее, в оправдание ей будет сказано, это сам Пандера обманом и силой овладел Мириам в субботу, да еще во время ее месячных, в результате чего и родился Иешу.

– Что за гнусные выдумки! – в ярости воскликнул дьякон, потрясённый богохульными измышлениями.

– И последнее, – не обращая внимания на его гнев невозмутимо продолжил лысый, – истинный Мессия должен уничтожить всё зло на земле, прекратить войну, восстановить мир и начать освобождение. Кроме того, он должен построить третий храм и собрать всех рассеянных по свету изгнанников на земле обетованной.

Не выполнивший хотя бы один пункт – не считается Мессией, хотя история насчитывает уже 64 человека, которые в разное время претендовали на это звание. Самые известные из них: вождь антиримского восстания Бар-кохба, основатель религиозной секты Шабтай Цви, ну и, естественно, основатель христианства Иисус.

Но Иешу не соответствует ни одному из предъявленных критериев: святой храм до сих пор не восстановлен, войны продолжаются, а изгнанники до сих пор скитаются по миру. Так что, на самом деле не было никакого Мессии. Мы только ждём его прихода, и по этому поводу давайте выпьем.

На открытой ладони Магога вновь появились три пластиковых стаканчика. В один из них Гог в третий раз накапал очередные шесть капель, два других наполнил наполовину. Дьякон тут же схватил свой стаканчик. Ему не терпелось вновь оказаться в потустороннем мире и вновь ощутить себя в ипостаси бога.

– Ну, – поднял свой стаканчик Магог и торжественно произнёс третий тост. – За самого известного в мире иллюзиониста, мага и волшебника Иешу, который сумел обаять своим чарами весь мир!

– Не буду я за это пить, – покачал головой дьякон и вздохнул.

– Вы желаете вначале отречься от него? – полюбопытствовал Магог.

Дьякон неуверенно покачал головой.

– Или хотите узнать, благодаря чему он совершал свои чудеса?

Дьякон потупил глаза и ничего не ответил.

– Ну, тогда извольте, – улыбнулся Магог и приступил к рассказу.

«Обиженный тем, что его называют мамзером и сыном скверны, Иешу ушел в Иерусалим. В то время Второй храм, построенный Киром и Иродом, ещё существовал. В святилище находился камень основания, на котором были написаны буквы, составляющие непроизносимое имя Б-га. Всякий, кто произносил их вслух, мог творить чудеса. Но, поскольку мудрецы опасались, что знание этих букв могло быть обращено во зло, то предприняли меры предосторожности. Каждого выходящего из святилища встречали собаки и лаяли на него так, что тот тут же забывал имя Б-га.

Иешу же, войдя, выучил буквы и одновременно записал их на клочке пергамента, потом разрезал себе тело на бедре и спрятал клочок в рану, не испытывая при этом боли, потому что заговорил кожу в этом месте. Когда он выходил назад, собаки залаяли на него, и он забыл буквы, но, вернувшись домой, Иешу вынул пергамент из бедра и вновь выучил буквы.

Затем он вышел перед людьми и сообщил им, что он Мессия. Те сказали ему: если ты воистину Мессия, то яви нам знамение. Он спросил их: какого вы требуете от меня знамения? К нему привели одного парализованного, который никогда не стоял на ногах, и сказали: пусть он встанет и пойдёт. Иешу произнес над ним имя непроизносимого Б-га, тот встал на ноги и пошёл.

Тогда к нему принесли труп умершего и сказали: оживи его. Иешу вновь произнес над ним имя непроизносимого Б-га, и тот ожил. Все тотчас преклонились перед ним и воскликнули: ты воистину Мессия! Мудрецы же поняли, благодаря чему тот стал чародеем, и решили ещё раз проверить его. Если ты Мессия, взойди на небо. Иешу в третий раз произнёс непроизносимые буквы и, подняв руки, как птица крылья, тотчас взлетел. Народ удивленно воскликнул: как он может летать между небом и землей!?»

– Ладно, – прервал его рассказ дьякон, – давайте выпьем.

Как только о. Егорий выпил третьи по счёту шесть капель, чёрный плащ его в тот же миг превратился в белый хитон, лицо его стало похоже на лицо Иисуса, а для полного сходства, он расправил по плечам свои длинные волосы, стянув с «хвоста» резинку.

Люди вокруг на поляне стали его узнавать, широко раскрывая глаза и перешёптываясь друг с другом. Одна женщина вдруг пронзительно закричала: «Иисус! Иисус!» и показала пальцем на него. О. Егорий аки Христос пошёл ей навстречу и тут заметил, что она смотрит не на него, а чуть в сторону, на того, кто был за его спиной. Чернобородый дьякон оглянулся и увидел ещё одного Иисуса, очень похожего на него. Только хитон у второго Христа был серым, глаза – голубыми, а волосы и борода – русыми.

«Смотрите! Он явился! Он пришёл!» – вновь истерически закричала женщина и неожиданно упала обморок. Истинный Иисус подошёл к ней и, наложив руку ей на лоб, тотчас привёл её в чувство, сказав: «Вставай, дитя моё!».

«Вы живы? – восторженно произнесла она и поднялась на ноги. – Я знала, что вы живы. Я всегда знала, что вы живы и вернётесь.»

Христос обнял её и сказал так, что все услышали его:

«Я давно уже вернулся. Более того, я никогда не умирал.»

«Но как же? Ведь вас же распяли на кресте!»

«Распяли не меня, а Варавву. Пилат после того, как фарисеи потребовали казнить меня, а Варавву освободить, принял иное решение. Поговорив со мной и убедившись, что я сын божий, он поступил по-своему. На самом деле, на кресте вместе с двумя другими преступниками римские легионеры распяли самого Варавву, обрядив его в мою одежду и изуродовав его лицо так, чтобы в нём не признали меня. Отец небесный не позволил таким образом запятнать мою честь. Ведь умереть я в любом случае не мог – бессмертные же не умирают.»

«А как же воскресенье ваше?» – искренне удивилась женщина.

«Дворец Пилата я покинул поздно ночью. Затем я утащил труп Вараввы из гробницы, чтобы Мария Магдалина, оплакивая меня, не смогла убедиться в подлоге. Но моё появление было замечено и истолковано так, будто бы я воскрес. Впрочем, я решил, что так даже будет лучше.»

Внезапно произошло нечто невообразимое, что отвлекло внимание людей и от Иисуса, и от о. Егория. Небо вдруг потемнело от внезапного затмения солнца. Солнце закрыл чёрный диск, окружённый золотым сиянием. Быстро вращаясь, огненный нимб оставлял за собой спиралевидный дымный след. При этом чёрный диск с каждой секундой расширялся, явно превращаясь в растущую на глазах чёрную дыру.

Люди, как завороженные, смотрели на вращающуюся воронку. Неожиданно из глубины её упал на землю голубой луч. Голубое свечение от него быстро распространилось по всему небу, и за пару секунд тёмное небо вновь стало голубым, а из чёрной дыры вновь засияло ослепительное солнце.

Вслед за этим в безоблачном небе появились белые облачка, которые один за другим стали оформляться в белых ангелов с белыми перистыми крыльями. Вскоре ангелов стало так много, что они закрыли собой всё небо, и на их фоне вдруг проступило узнаваемое, исполинское лицо.

В голове дьякона и в головах всех собравшихся на поляне людей тотчас отчётливо прозвучало: «Он пришёл!». Эта фраза телепатически восторженно повторялась снова и снова. С небес полилось благоухание, и всех охватила необычайная эйфория. Многие тут же повытаскивали смартфоны, чтобы запечатлеть на камеры второе пришествие Христа и сообщить об этом своим друзьям и знакомым. Но знакомые в ответ сообщали, что видят и слышат то же самое.

Более того, во всех социальных сетях появились многочисленные статусы о том, что очевидцы в разных концах Земли видели появление в небесах других пророков – Магомета, Мошиаха, Будду и Кришну. Подтверждением тому служили видео и фото.

Наблюдая за взбудораженными и восхищёнными людьми, дьякон аки Христос нечего не понимал, что творится с ними. Зажимая нос от невыносимого смрада, льющегося с небес, он наблюдал совершенно иную картину.

Небо от края и до края заполнили тёмные тучи беспорядочно кружащих, отчаянно визжащих и срущих на головы людям многочисленных чертей. Вокруг исполинского лица летали вовсе не ангелы, но бесы, сам же Мессия заметно постарел, широкая борода его из чёрной стала белой, а вместо длинных волос до плеч седую голову мудреца покрывала чёрная шляпа.

То тут, то там раздавалась канонада и вспыхивали зарева от взрывов, в клубах дыма, разрушаясь, как башни-близнецы, осыпались вниз высокие башни минаретов, готические шпили костёлов и золотые купола церквей. Со всех сторон, как воздушные шары, поднимались в небо люди. Вернее, души погибающих людей. Внизу же, вся земля шевелилась от поднимавшихся из могил оживших мертвецов.

А в это время в далёком Иерусалиме опускался с небес на землю Третий храм.

Всемирная презентация антихриста только начиналась, но на этом минута пребывания в ближайшем будущем закончилась, и о. Егорий вновь оказался рядом с Гогом и Магогом.

– Ну что, – тут же обратился к нему Магог, – вы уже решили, кому будете поклоняться и служить? Тому, – показал он пальцем вверх, – или этому, – показал он пальцем вниз. – От кого вы отречётесь?

– Я ни от кого отрекаться не буду, – уверенно ответил дьякон. – Я верю в святую троицу: и в отца, и в сына, и в святаго духа. Что бы вы мне тут не говорили, и чтобы я не видел здесь собственными глазами, я верю в Спасителя. Только он знал истину, когда называл вещи своими именами, что ваш бог – дьявол. Вот за это его и распяли, вот за это его и ненавидят, за то, что посмел. Я знаю, что он жив и никогда не умирал.

– Ну, что, проиграл? – злорадно усмехнулся сивый дидько.

Лысый дидько с сожалением скривился и потянул в себя воздух. О. Егорию вдруг показалось, что между лысым и сивым есть что-то общее, словно их что-то связывает. Приглядевшись, он заметил, что связывает их одно общее змеиное тело.

– Ну, тогда, смирись, – сказал сивый лысому.

Дьякон в ужасе увидел, как Гог схватил Магога за грудки, раскрыл пасть и в одно мгновение заглотнул в неё лысую голову. Пытаясь вырваться из пасти, лысый дидько стал дёргаться рывками и выгибать спину, а поскольку ног у него не было, а было одно на двоих змеиное туловище, то вскоре это выгибание привело к тому, что амфисбена приняла форму обруча. От сильного напряжения она засветилась всеми цветами радуги: от ярко-красного до дымно-фиолетового.

С ужасом смотрел дьякон, как лысая голова не только не выпускала сивую, но даже заглатывала её в себя всё глубже и глубже. При этом змеиное туловище засияло исключительно красным светом. Кровавое сияние ослепило дьякона, и он вновь их закрыл.

Покачнувшись, амфисбена покатилась по поляне и скатилась по крутому склону в ров. Кроме него, никто на поляне этого не видел.

19. Зелёный змий

– О! – широко раскрылись вдруг глаза Коляна, словно его неожиданно озарила идея и в голову пришла какая-то мысль.

Ни слова не говоря, он бросил свою компанию и, еле держась на ногах, направился к тому краю поляны, за которым начинался ров.

– Колян, ты куда? – спросил кто-то из его компании.

– П-пойду отолью.

Подойдя к ближайшему дубу, вздыбившему над обрывом могучие корни, он задрал глаза кверху и с наслаждением принялся освобождать переполненный мочевой пузырь.

Поскольку выпил он предостаточно, то и река полилась из него по крутому склону в ров безостановочно. Вспугнутая бурным потоком, из дупла на дереве вылезла белочка и, перескакивая с ветки на ветку, устремилась вверх.

– О, белочка! – изумлённо произнёс Колян.

С облегчением застегнув молнию, он опустил взгляд вниз и заметил, что не только белочку потревожил он.

За деревом спиной к нему сидели два дидька. Один был сивый и лохматый, другой – совершенно лысый. Глядя на стекающий в ров ручеёк, они что-то обсуждали между собой.

– Вон, видишь, пена, – кивнул на пену сивый дидько.

– Вижу, – ответил лысый дидько, – ну и что?

– Ну, так это его мозги.

– Как это?

– А так, – сказал сивый. – Все, кто пьёт водку и пиво, мочатся затем собственными мозгами. Чем больше пива и водки выпито, тем больше мозгов выходит наружу. Видишь, сколько здесь пены?

– Хочешь сказать, – пожал плечами лысый, – что у парня этого уже и мозгов не осталось?

– Так же, как и у всех прочих в этой богом забытой стране непуганых идиотов. Сейчас ты сам в этом убедишься.

Злорадно рассмеявшись, сивый дидько обернулся к Коляну и сказал:

– Привет!

– Шо? – с недоумением посмотрел на него Колян.

– Выпить хочешь?

– Хочу.

– На.

Сивый дидько протянул Коляну бутылку, закрытую металлическим колпачком, с этикеткой на иностранном языке. Колян мигом свинтил колпачок, подставил горлышко к носу и принюхался.

– Это шо, вода?

– Это не просто вода, а живая вода, целебная. Из горных источников.

– Ты, шо, старик, издеваешься?

– Может, тебе цвет не нравится?

Сивый дидько забрал у него бутылку, встряхнул её, и вода в ней тут же стала чёрной, а на самой бутылке появилась этикетка пепси-колы.

– Ну и на черта мне эта пепси!

Сивый дидько вновь встряхнул бутылку и на ней появилась этикетка кока-колы. Колян вздохнул:

– Ну, ладно, давай уже коку.

Он потянулся к бутылке, но старик, играясь, отвёл руку в сторону. Седовласая борода его развевалась на ветру, хотя ветра никакого не было

– А ты уверен? Ведь между ними – никакой разницы! Как между мной и им, – кивнул он на лысого.

– Ну чего ты над ним издеваешься? – вступился за Коляна лысый дидько. – Может, он хочет пива? Ты хочешь пива? – обратился он к Коляну.

– А то, – хмыкнул тот.

Лысый дидько забрал у сивого бутылку и встряхнул её. На ней тут же появилась пивная этикетка, а содержимое приобрело янтарный цвет.

– Не пей эту гадость! – предупредил его сивый дидько.

– Это почему же? – схватил бутылку Колян.

– Пиво сделает тебя ленивым, глупым и бессильным.

– Да, ладно. Сколько лет уже его пью, а сила у меня только прибавляется, – показал ему бицепс Колян.

– Я имею в виду, в половом смысле, – уточнил сивый.

– А-а, – сразу поник голос Коляна.

– Что ты его слушаешь? – возмутился лысый дидько. – Пиво – это национальный напиток украинцев. Его издавна пили все козаки.

– Где ты сейчас видишь козаков? – возразил ему сивый дидько. – Они давно уже все превратились в баб! И всё из-за того, что пили пиво. Не пей его!

– Пей! – не унимался лысый дидько, – пиво даже полезнее молока. Его рекомендуют употреблять даже кормящим матерям для лучшей лактации, а детям – для более сладкого, глубокого сна.

– Не пей! – настаивал сивый дидько. – От пива спиваются. Это самый опасный легальный наркотик в мире. После сигарет.

– Чёрта с два! – ответил Колян и в один момент, не отрываясь, опорожнил бутылку. Отбросив её в сторону, он смачно вытер губы, словно прося добавки.

– Ай, хорошо-то как.

– Эх, Колян! – покачал головой сивый дидько, и Колян заметил, что его седовласая голова чем-то напоминает ему голову первого президента России.

– Молодец! – весело кивнул ему лысый дидько.

Колян посмотрел на него расплывающимися глазками и вдруг заметил, что его лысая голова чем-то напоминает ему голову последнего президента СССР.

– А сивухой закусить не желаешь? – вновь принялся за своё лысый дидько и вынул из своего балахона литровую бутыль знаменитого в девяностые годы 96 % спирта «Ройяль».

– Чистый спирт? – удивился Колян. – Тю, так с этого надо было начинать, – радостно потёр он руки и схватил литровую зелёную бутыль с красной крышечкой.

Пока он любовался бутылкой и рассматривал этикетку, лысый авторитетно заявил:

– Чистый спирт, между прочим, – это такой напиток, который даёт людям вечную молодость.

– Как это, вечную? – не понял Колян.

– Потому что до старости они не доживут, – пояснил лысый дидько.

– Классный рекламный слоган для отравы, – усмехнулся и покачал головой сивый. – Типичный образец хуцпы – нахальной дерзости и оборзевшей наглости, переворачивающей всё с ног на голову.

– Главное, как преподнести, – осклабился лысый. – Чтоб лохи клюнули. Дать им яд в красивой упаковке, а уж травить себя, поверь, люди будут сами.

– Так значит, ты отравить его хочешь? – возмутился сивый.

– Он давно уже отравлен этим ядом.

– Если это яд, – резонно заметил Колян, – тогда зачем его в магазинах продают?

– Спроси что-нибудь полегче, – развёл руками лысый.

– Он же сразу умрёт! – набросился на него сивый.

– А спорим, не сразу? Он умрёт, если не давать ему этого яда. Я лишь даю ему отсрочку.

– Спорим! – согласился сивый.

– Колян, разбей! – кивнул тому лысый. – Что ты умрёшь не сразу.

Они скрепили руки, и Колян их разбил. Затем ловким движением он свинтил пробку и приставил горлышко ко рту. Лысый дидько, чем-то похожий на Горбачёва, снисходительно посмотрел на него.

– Во, дурак! Не пей!

Сивый дидько, чем-то похожий на Ельцина, передразнил его:

– Не пей, не пей. Вот после этого «не пей» и развалилась великая держава. Если б не твой «сухой» закон…

Колян сделал первый глоток и отчаянно затряс головой. У него так перехватило дыхание, что он не мог ни вдохнуть воздух, ни выдохнуть. С минуту он не дышал, словно нырнул под воду. Лысый и сивый тем временем продолжали разговор.

– Она развалилась после того, как ты споил её этой сивухой.

– Никто никого не спаивал. В России пьют её уже тысячу лет, и ничего народу не делается.

– Если честно, пьют всего двести лет, – уточнил лысый, – тут главное, дать им толчок. Установку на самоуничтожение. Пей, кури, колись! Умри молодым! И чем раньше большинство из них умрёт, тем лучше. Земля ведь не резиновая, лохов становится всё больше, поэтому ресурсов на всех не хватит.

– То есть ты хочешь сказать, – подхватил сивый, – что самый лучший лох – это тот, который не подозревает, что он лох?

– Именно, – подтвердил лысый. – А для этого его нужно одурманить. Пьяным лохом легче управлять.

– Ну, да. Спаивай и властвуй, – вздохнул сивый. – Всё-то ты, змея, знаешь. Между прочим, то, что ты провернул с советской империей за последнюю четверть века, с трезвым населением провернуть было бы невозможно. Механизм захвата и раздела её был отработан им ещё на индейцах Америки. Завоевать тех было невозможно, но он легко победил их «огненной водой». Теперь такая же участь ожидает и местных аборигенов.

– От водки не умирают, – не согласился с ним лысый. – Водка – это пищевой продукт. Её полезно выпить для аппетита. Правильно, Колян?

Колян, наконец, сделал первый вдох, и со слезами на глазах загудел:

– У-у-у-у….

– Вот видишь, – кивнул лысый, – он подтверждает.

– Ложь! Водка – это наркотик, – замотал головой сивый, – у человека сразу же возникает зависимость, от которой невозможно избавиться.

– А как быть с тем, что водка – лучшее средство от гриппа?

Пока они спорили, Колян, прислонившись к дереву, во второй раз приложился к бутылке. Неразбавленный спирт вновь перехватил его дыхание, и пока он в течении целой минуты не дышал, ему вдруг показалось, что между лысым и сивым есть что-то общее, словно их что-то связывает. Приглядевшись, он заметил, что связывает их одно общее змеиное тело. При этом у одного из них была в руках изумрудная бутылка амброзии, той самой, которую предлагала всем пышнозадая мулатка. Отхлебнув из горлышка, лысый передал бутылку сивому.

«Ишь ты, подумал Колян, как мне, так спирт, а сами дуют амброзию.»

Встряхнув головой, он попытался ещё раз пригубить свою бутылку, но это ему не удалось. Смыкая глаза, он начал вдруг медленно сползать вниз.

– Ну, что, Магог, проспорил? – кивнул на него сивый. – Я ж говорил, сразу помрёт.

– Это был его выбор, Гог, – развёл руками лысый.

– Вот как раз выбора у него и не было. Так же, как и у тебя.

Сивый Гог схватил лысого Магога за грудки.

Колян с трудом приоткрыл глаза и в ужасе, в предсмертном видении увидел, как сивый раскрыл пасть и в одно мгновение заглотнул в неё лысую голову. Пытаясь вырваться из пасти, лысый дидько стал дёргаться рывками и выгибать спину.

А поскольку ног у него не было, а было одно на двоих змеиное туловище, то вскоре это выгибание привело к тому, что амфисбена приняла форму обруча. От сильного напряжения она засветилась всеми цветами радуги: от ярко-красного до дымно-фиолетового.

С ужасом смотрел Колян, как сивая голова не только не выпускала лысую, но даже заглатывала её в себя всё глубже и глубже. При этом змеиное туловище засияло исключительно зелёным светом. Ядовито-зелёное сияние ослепило Коляна, и он вновь их закрыл.

Покачнувшись, амфисбена скатилась по крутому склону в ров, как брошенное с горы светящееся зелёное колесо.

В крепостном рву оно остановилось и, словно задумавшись, некоторое время стояло, не падая. Неожиданно змеиный обруч закрутился на месте, отчего сияние его возросло в несколько раз, и затем с огромной скоростью помчался вверх по склону.

Через мгновенье зелёный змий пронёсся мимо закрывшего глаза Коляна, перекатился через вздыбившиеся над обрывом корни дуба и устремился на поляну.

20. Тавро

Добрыня и Злой спустились в широкий крепостной ров, где мусора было накидано не меньше, а может быть, даже и больше, чем на поляне. Навстречу им по тропинке неспешно катил на велосипеде Муромский. Выглядел он довольно странно: правая нога его была босая, штанина на левой ноге была задёрнута чуть ли не до колена, кроссовку же он зачем-то держал в руке.

– Ну, где ты ездишь? – возмутился Злой. – Мы без тебя уже два мешка отволокли.

– Извините, пацаны, задержался, – спешился перед ними Муромский.

– А чего это у тебя кроссовка в руке? – поинтересовался Добрыня.

– А-а… это, – спохватился Муромский, словно впервые заметив кроссовку у себя в руке, – слетела по дороге.

– И тебе было в лом её надеть? – усмехнулся Злой.

– Ага, – кивнул он и, бросив велосипед, принялся обуваться.

– Ну, тогда теперь твоя очередь собирать бутылки.

– А вы чем будете заниматься?

– А мы будем собирать то, что полегче.

Муромский пристегнул своего железного коня к ближайшей осине, и они приступили к раздельной уборке мусора. Злой подбирал с земли пустые сигаретные пачки и смятые газеты; Добрыня закидывал в чёрный мешок пластиковые бутылки из-под минеральной воды и пива, а также весь ассортимент пластиковой посуды: использованные тарелки, стаканчики, вилки и ложки; Муромскому досталась стеклотара.

Подобрав очередную водочную бутылку, он мечтательно произнёс:

– Я вот думаю, насколько меньше было бы у нас работы, если бы на водочных этикетках огромными буквами писали бы «ЯД. Опасный наркотик. Употреблять только самоубийцам».

– Не поможет, – покачал головой Злой. – Вон на сигаретных пачках давно уже печатают траурные рамки с надписью: «Курение убивает», а производство сигарет только растёт.

– Значит, спиртное и сигареты надо продавать не в магазинах, а в аптеках, – предложил Добрыня. – И выдавать всё это только по предъявлению специальной карточки наркомана, которые уже не могут без этого.

– Ага, – усмехнулся Злой. – Тогда у нас все магазины станут аптеками.

Вверху на склоне возле вздыбленного над обрывом дуба они заметили нетвёрдо державшегося на ногах мужика. Пошатываясь, он пытался приложиться к горлышку бутылки, но горлышко почему-то никак не попадало ему в рот.

Добрыня криво усмехнулся:

– А вот была бы водка безалкогольной, как пиво, товарищ этот вряд ли бы так надрался!

– Ага, пил бы он её тогда! – ухмыльнулся Злой. – Нет, с ними надо иначе! – Бросив мешок, он направился к пьяному. – Эй, мужик, хватит бухать!

– Шо? – осоловелым взглядом посмотрел на него Колян.

Гог и Магог явно недооценили его способность возрождаться даже после явных признаков отключки и перехода в мир иной. Как только лысый и сивый, сцепившись друг с другом, укатили отсюда в образе зелёного сверкающего колеса, его организм настоятельно потребовал новую порцию спирта и пробудил его к продолжению банкета. В очередной раз выкарабкавшись с того света, Колян по количеству воскресений уже давно опередил Иисуса, воскресшего всего лишь раз.

Злой, несмотря на то, что Колян по возрасту годился ему в отцы, решил поучить того уму-разуму.

– Вот скажи, нафига ты пьешь?

– Чтоб хорошо было, – задрав голову кверху, блаженно протянул Колян.

– Ну так потом же будет херово.

– Так я опохмелюсь.

– А потом опять по новой?

– Ага.

– А ты не задумывался, что это специально так задумано, чтобы все шло по кругу? По змеиному кругу.

Простой категорический силлогизм нравоучения, состоящий из двух посылок и одного заключения, показался Коляну слишком сложным для понимания.

– Шо, кирнуть хочешь?

– Не хочу, – покачал головой Злой.

– На, кирни. Мне не жалко, – передал Колян ему бутылку.

Злой принял почти полную бутыль спирта «Ройяль, опустошённую лишь на два глотка, и перевернул её горлышком вниз. Колян лишь захлопал глазами от подобного когнитивного диссонанса, не врубаясь, как можно таким наглым образом выливать спиртное на землю.

– Мёртвое – мёртвым, живое – живым, – монотонно произнёс Злой при этом. – Водка – это мёртвая вода.

– Ты шо делаешь? – спохватился Колян, когда в бутылке уже почти ничего не осталось.

– Не видишь, что ли? Разрываю круг.

– Ты шо делаешь, гад? – выхватил он из рук Злого пустую бутылку и, запрокинув её ко рту, судорожно допил последние капли.

Видимо, капель этих там оказалось недостаточно, поэтому он со злобным негодованием отшвырнул пустую бутылку в ров.

– Да я тебя, за это! – замахнулся Колян на парня кулаком.

Злой уклонился от удара и разъярённый мужик, сделав по инерции шаг вперёд, оступился и покатился кубарем вниз. Скатившись по крутому склону в ров, он ударился головой о кирпич, служивший ограждением для кострища, и вырубился. На этот раз, видимо, окончательно

Злой склонился над бездыханным мужиком и потормошил его.

– Вставай!

Тот опять ожил (максимальная концентрация алкоголя в крови иногда творит чудеса!) и, слегка приоткрыв глаза, забормотал:

– Не, не встану. Меня не поставить на колени, – приподнял он голову. – Я лежал… и буду лежать.

После этих слов он вновь уронил голову на кирпич и затих. Злой вытащил из своей куртки рулон чёрного скотча. Оторвав два небольших куска липкой ленты, он крест-накрест приклеил их на лоб Коляна. Это было тавро – крест на лбу человека, означавший крест на нём, как на человеке.

21. Инквизитор и Змий

Визгливая девушка взобралась на вал, а затем, увиливая от парня, стремительно сбежала вниз, пересекла всю поляну и спряталась за дубом, растущим над обрывом. Через секунду оттуда донёсся страшный вопль.

– Что? Что? – кинулся вслед за ней к обрыву длинноволосый парень.

– Колян! Да что с тобой? Колян! – неслись из глубины рва её истошные крики.

Встревоженные криками, туда бросились все, кто были на поляне. Безумный инквизитор также последовал за ними. Подбежав к обрыву, он увидел на дне рва распростёртое бездыханное тело Коляна, голосящую над ним девушку и обступивших его собутыльников.

– Это всё водка! – глубокомысленно заметил один из них.

– Да не водка это, а спирт, – заметил другой лежащую неподалёку бутылку «Ройяля».

– Какая разница! Почему же тогда у него крест на лбу?

О. Егорий спустился вниз и, склонившись над Коляном, перекрестил его.

– Преставился раб божий, – заунывно начал он.

– И с чего бы это он вдруг преставился? – удивился кто-то из его компании.

– А может, это «Ройяль» был палёным? – заметил другой.

Неожиданно из толпы раздался чей-то встревоженный возглас:

– Смотрите! Смотрите!

Все дружно посмотрели на мужика, который показывал куда-то рукой, – на дуб, росший над обрывом.

– Чёрт! Чё это? Ни черта себе! – раздались возгласы в толпе.

Инквизитор посмотрел на дуб, но ничего не увидел, кроме этого самого дуба. Вся толпа устремилась вверх по склону и, поднявшись к дубу, исчезла затем на поляне. Ничего не понимая, инквизитор спросил у осевшего на землю парня:

– Что? Что там такое?

Парень потрясённо едва шевелил губами:

– Там это… что-то зелёное….

Инквизитор мигом бросился вслед за толпой. Заметив в траве чёрный рулон скотча, он подобрал его и на всякий случай сунул в саквояж. Поднявшись на поляну, он поинтересовался у ближайшего мужика:

– Где это, где?

– Вон там, в потерне, видите? Зелёное что-то светится!

Инквизитор заглянул в арку потерны, но ничего не обнаружил, кроме черноты в ней и цифры 8, нарисованной на кирпичной кладке.

– Это – змий! – истошно заверещала на всю поляну девушка.

Толпа вдруг расступилась, словно уступая кому-то место. Что-то невидимое мгновенно пронеслось мимо. Толпа тут же развернулась и проводила это взглядом. Инквизитор с недоумением смотрел на собравшихся: все люди вокруг словно сошли с ума. Все показывали куда-то руками и возбуждённо кричали:

– Змий! Змий зелёный! Смотрите!

Видно, змий этот постоянно перемещался по поляне, потому что люди, крутя головами, смотрели то в одну, то в другую сторону. Слышны были и другие крики:

– Писец, блин, погнали нафиг отсюда!

Стоявшая рядом с инквизитором девушка с ужасом глядела, как на неё катилось светящееся ядовито-зелёным цветом огромное трёхметровое колесо. Она отчётливо видела омерзительную змеиную голову, захватившую в свою пасть другую голову.

– Змий зелёный! – заверещала она.

Отпрянув назад, она с таким же ужасом посмотрела ему вслед.

– Где вы видите этого змия? – спросил инквизитор.

– А вы что, его не видите? – удивилась девушка.

– Нет, – покачал он головой.

– Это всё ведьма! Это она его сюда наслала! – сказал кто-то рядом.

– Какая ещё ведьма? – спросил инквизитор.

– А ходила тут такая в красном сарафане.

– Нет, это «Амброзия» во всём виновата, – ответила девушка. – Не надо было «Амброзию» ту пить!

О. Егорий сразу смекнул в чём дело, открыл свой чёрный саквояж, вынул кропило и прозрачную пластиковую бутылку. Обильно смочив кропило, он стал бегать за невидимым зелёным змием и щедро кропить его бензином, одаривая брызгами всех присутствующих на поляне и многократно скороговоркой приговаривая:

– Изыди, змий зелёный! Во имя отца, сына и святаго духа!

Все, на кого попадали брызги, тут же начинали гавкать, рычать, мычать и блеять. На одних нападала зевота, на других рвота.

– Изыдите, бесы! – кропил всех вокруг инквизитор.

– Не выйдем! – рычали ему люди и рвали на себе волосы.

– Изыдите, бесы! – взывал к ним инквизитор.

– Не выйдем! – выли они и тряслись, как в лихорадке.

– Изыдите, бесы! – наставил он на них свой огромный нагрудный крест.

В ответ раздался такой визг, словно где-то рядом резали свиней. Проносящийся мимо колесом зелёный змий выпустил из своей пасти косматую сивую голову и разомкнулся. Лысая голова показала инквизитору шершавый авокадовый язык.

– Не старайся, не выйдут! – издевательски ухмыльнулась она. – Пока они пьют, бесы из них не выйдут!

Инквизитор хлестнул в двуглавого змия кропилом. Бензин попал в тлеющий поблизости костёр. Вспыхнувшее в нём пламя подожгло косматую бороду, волочащуюся по земле, а также одежду у многих беснующихся рядом. Зелёный змий взвыл от ужаса и заскользил по траве, уносясь с поляны к ближайшей луже и оставляя одержимых им людей визжать, корчиться и кататься по земле. Инквизитор ходил между ними, хлестал в них кропилом и приговаривал:

– Терпите! Терпите! Бесов надо спалить, иначе они вновь войдут в вас.

22. Майя и Морок

Бесы, подселённые в людей, визжали и выли от боли на все лады. Их жуткие, душераздирающие вопли был слышны даже в траверзе – в глубоком узком рву, соединяющим Ведьмин яр с широким окружным рвом и прорытом перпендикулярно крепостному валу специально для отхода защитников форта вглубь территории. Услышав человеческую речь в нечеловеческом, зверином вое, Майя и Жива, шедшие по траверзу, внезапно остановились и замерли.

– Что это? – испуганно спросила Майя, оглядываясь по сторонам.

– Не знаю, – ответила Жива.

– Кто это так кричит?

– Говорю тебе, не знаю.

– Какой ужас! – встревожилась Майя.

– Я такого ни разу ещё не слышала, – серьёзно ответила Жива.

– Как будто бесы в кого-то вселились! – предположила Майя.

– А экзорцист их изгоняет, – добавила Жива.

Странно, но визг и вопли тут же прекратились, словно бесы, почуяв, что их раскрыли, решили больше себя звериным воем не выдавать.

Неожиданно перед ними возникла преграда. Глубокий ров, по которому они шли, был засыпан впереди грунтом. Поднявшись наверх, они обнаружили, что это был своего рода мостик через ров. По насыпи пролегала грунтовая дорога – главная внутренняя дорога крепости, Бастионный шлях, зажатый в этом месте с двух сторон защитными валами и чем-то напоминавший собой длинный узкий коридор с высокими пятиметровыми стенами.

– Это место называется Перекрёстная лощина, – пояснила Жива.

– Что-то мне здесь не очень хорошо, – поморщила Майя носик.

Она почувствовала мгновенную слабость в ногах и резкую головную боль, словно голову её зажали в тиски. Ей почудилось, будто со дна траверза, который продолжался дальше за насыпью, поднималась какая-то негативная чёрная энергия, которая отбивала всякую охоту спускаться вниз.

– В этом месте всегда так, – подтвердила Жива.

У неё также появилось неприятное чувство «стискивающего шлема», словно кто-то костяными пальцами немилосердно сдавливал ей виски.

– Однажды я даже упала здесь в обморок, – призналась она.

– В обморок? – испуганно переспросила Майя.

– Ну да, потеряла сознание. Хочешь, покажу, где?

Майя кивнула головой и поплелась следом за Живой, спускавшейся в траверз по другую сторону от насыпи. Пройдя с десяток метров по дну лощины, они оказались у куста можжевельника, росшего на краю обрыва. Глубоко внизу располагалось ложе окружного рва, которое, возможно, когда-то было заполнено водой, а сейчас всё полностью заросло деревьями и кустарниками.

– Вот здесь у меня вдруг подкосились ноги, а дальше я ничего не помню, – показала Жива на место возле можжевельника. – Когда же я пришла в себя, то обнаружила, что лежу на земле. И вижу над собою Морока.

– Морока? – широко раскрыла глаза Майя. – Какого ещё Морока?

– Духа Лысой горы, – ответила Жива.

– А у Лысой горы есть дух?

– Конечно. Гора ведь, она живая, и у неё есть свой дух. Морок – это то, что выходит из земли. Иначе говоря, Мрак. Он-то и следит за всеми, кто заходит на гору. Но показывается он немногим.

– Жива, не морочь мне голову. Ты уже задолбала меня своими страшилками.

– Не хочешь, не слушай. Но я реально тогда увидела над собой его лицо. А потом… чувствую… будто в меня входит что-то из земли… какая-то сила. Именно тогда я и получила от Морока свой дар – криком создавать ветер.

В то время, как Жива всё это рассказывала, Майя краем глаза заметила за её спиной в сплетении ветвей, листьев и веточек сквозное очертание лица человека. Ясно были видны глубокие пустые глаза, стиснутые губы, впалые щёки.

– Жива, – испуганно прошептала она.

– Что? – обычным голосом спросила Жива.

– А как он выглядит?

– Ну, у него, – принялась объяснять Жива, – такое сквозное лицо…

– Такое же, как… за твоей спиной? – тихим шёпотом спросила Майя.

Жива повернулась и вновь, как и в прошлый раз, увидела то самое прозрачное лицо, лишь отдалённо напоминающее лицо человека. Оно стояло на месте, не двигалось, и тем было страшнее на него смотреть. Майя отвела взгляд, но неотвратимая сила вновь заставила её поглядеть в ту сторону. Сквозящие глаза влекли к себе, притягивали взор, они словно гипнотизировали её.

– Это Морок? – прошептала Майя.

Жива молча кивнула.

Внезапно Майя почувствовала, что у неё земля уходит из-под ног. Словно подкошенная, она упала на спину. Услышав падение тела за своей спиной, Жива обернулась и бросилась к ней.

– Майя, ты что! Да что же это! Майя! Вставай! Я что сказала!

Майя лежала неподвижно с открытыми глазами, но как будто не видела её.

Жива принялась тормошить её, приводя в чувство, но безрезультатно. У Майи был такой застывший взгляд, как будто она была в прострации.

– Я как знала! Я как знала, – запричитала Жива, – что тебя не стоило приводить сюда.

Майя всё слышала и видела, но не могла двинуться. Сквозное лицо Морока нависало над ней за спиной Живы. Майя не могла оторвать взгляд от его бездонных глаз. И, как ни пыталась, она не могла закрыть свои глаза, хотя сверху слепило солнце. Безжалостное, огненное, всевидящее око. Самое главное божество на планете, без которого жизнь тотчас прекратится.

– Облако! – беззвучно произнесла она. – Облако! – мысленно попросила она у сквозного лица. – Хочу облако! – потребовала она у Морока.

Перед глазами её от напряжения появились белые точки. Не мигая, Майя продолжала смотреть сквозь его прозрачное лицо в небо до тех пор, пока мельтешащие белые точки в синеве, находящиеся в непрерывном движении, не стали соединяться друг с другом. И вот в небесах просто из ничего возникли белые пушинки, из которых затем образовалась крошечная дымка.

Усилием воли Майя заставила её уплотниться, и вскоре рядом с солнцем появилась на безоблачном небе маленькое белое облачко.

Жива хлестнула двоюродную сестру по щеке, приводя в чувство. Будь Майя в сознании, ей наверняка было бы больно от такого удара. Но по лицу Майи проскользнула едва заметная улыбка. Как будто ей понравилось то, что её ударили по щеке. На самом деле, ей доставляло удовольствие нечто другое. То, что её желание исполнялось. Облачко накрыло солнце, давая передышку её глазам, но вскоре пёрышко уплыло, и небесное светило вновь заслепило ей в глаза.

– Ещё! – беззвучно потребовала в мыслях Майя. – Хочу ещё облачко! – попросила она. – Хочу много облаков! – приказала она.

И они не замедлили явиться. Весь небосклон покрылся тончайшими перистыми облачками, которые, видоизменяясь, стали превращаться в пуховые, ватные, барашковые облака.

Невыразимое счастье охватило Майю. Она почувствовала в себе опьяняющее чувство власти над природой. Безудержная радость перекатывалась в ней словно пузырьками шампанского.

Жива этого не замечала. Она испуганно приложила ухо к груди Майи и прислушалась. Услышав, как оглушительно бьётся её сердце, она с облегчением вздохнула, и в это время Майя пришла в себя. Ресницы её вздрогнули, сжатые губы раздвинулись и первое, что она произнесла, было слово:

– Морок…

– Что? – не поняла Жива, но всё равно обрадовалась. – Ну, наконец-то! Что это с тобой было? Почему ты не отвечала?

Майя приподнялась на локтях.

– Я не могла. Я всё слышала, всё видела, но не могла произнести ни слова. Он всё время смотрел на меня.

– Кто?

– Морок.

– Он и сейчас смотрит? – замерла Жива. У неё почему-то не возникало желание его снова увидеть.

– Нет, – с сожалением покачала Майя головой, – сейчас нет. Его больше не видно.

– Это хорошо. Вставай!

– Я не могу встать. У меня всё тело будто онемело.

– Я тебе помогу.

– Мне не хочется вставать.

– Со мной было то же самое, когда я впервые увидела его. В тот раз земля, как магнит, притягивала меня к себе. И до сих пор притягивает. С тех пор земля даёт мне силы. Иногда мне хочется просто зарыться в неё, и вообще не вылезать оттуда.

Майя вдруг хихикнула.

– Ты чего?

Майя засмеялась в ответ.

– Я не вижу в этом ничего смешного, – недовольно пожала плечами Жива.

Не обращая на неё внимания, Майя продолжила заливаться неудержимым звонким смехом.

– Прекрати, – не поняла её веселья Жива.

Но Майя смеялась совсем не потому, что ей было весело. Она чувствовала, как к ней возвращаются силы. Вернее, она чувствовала, что в неё входит другая, совершенно неведомая ей сила. Теперь она могла всё.

Она попыталась встать. Жива помогла ей подняться. Майя сделала шаг, словно это был первый шаг в её жизни.

– Вот это да! О! О! – воскликнула она. – Ничего себе!

Она словно прислушивалась к себе, к тем новым ощущениям, которые происходили в её теле, и гримасы улыбки, радости и восхищения своим новым состоянием сменялись на её лице одна за другой. Её пошатывало. Подставив ей плечо, Жива обняла её за талию и помогла выбраться из траверза на насыпь.

Некоторое время сёстры, обнявшись, шли молча по Бастионному шляху. Неожиданно Майя остановилась. Расправив плечи и выпрямив спину, она дала понять Живе, что больше не нуждается в её поддержке.

Майя вдруг поняла, что только что благодаря Мороку она получила и свой дар.

23. Сгори, ведьма, в пламени идолов!

Воодушевлённый победой над зелёным змием и удавшимся изгнанием бесов из одержимых людей, о. Егорий решил завершить намеченное и поспешил туда, откуда, по его мнению, исходило первоначальное зло и распространялась по всему миру пагубная зараза.

Он отправился к языческому капищу, чтобы на корню уничтожить находящихся там идолов. За всё время пребывания на Лысой Горе, ему никак не удавалось попасть туда, поскольку там постоянно кто-то находился. На этот раз ему повезло. Убедившись, что поблизости никого нет, о. Егорий перекрестился перед канавкой, ограждавшей капище, и переступил её.

Затем он ещё дважды осенил себя крёстным знамением: перед дубовым истуканом с ножом в руке и перед вырезанным из осины божеством песиголовцев – вздыбленным из земли оскаленным псом.

Он напрямую пересёк огороженное свежестёсанными брёвнами кострище и решительно направился к грозным идолищам, чтобы рассмотреть их поближе. Задрав голову, он предстал, наконец, перед четырьмя изваяниями Перуна.

Вид у них был жутковатый. Вырезанные из цельных дубов, все четыре идола были похожи друг на друга. У каждого на голове были шлемы, грудь они прикрывали мечами с непонятными рунами на клинке, сбоку же они заслонялись щитами, на которых также были изображены какие-то символы.

Обходя идолов вокруг, дьякон обратил внимание, что все они были на одно лицо. У всех были длинные узкие носы и густые усы подковой, но отличия среди них всё же были. Один выделялся нахмуренными бровями, другой – глубокими мешками под глазами, третий – морщинами на лбу.

Четвёртый идол стоял с надутыми щеками и с открытым ртом, готовый в любую секунду выдуть из себя не просто ветер, а яростный вихрь, способный в одночасье обложить ясное небо чёрными тучами, а затем, напугав обидчиков раскатистым громом, поразить их внезапной молнией.

Словно заподозрив недоброе, налетел вдруг ветер и начал раскачивать верхушки деревьев, окружавших поляну. Дьякону почему-то показалось, что ветер исходил из открытого рта, нависавшего над ним Перуна.

Заглянув во внутреннее пространство между идолами, он заметил, что все четыре изваяния изнутри обуглены, и туда вполне мог поместиться человек. Злорадная улыбка проскользнула по его угрюмому лицу. «Как видно, не я первый уже пытался это сделать. Мне предстоит завершить начатое!» – самодовольно подумал он.

Чернобородый дьякон беспокойно оглянулся. Не заметив никого вокруг, он присел на корточки и раскрыл чёрный саквояж. При новом порыве ветра буйно цветущая рядом груша тут же осыпала его чёрную спину белыми лепестками.

Из саквояжа он вынул двухлитровую пластиковую бутылку со «святой водой», уже ополовиненную в борьбе с зелёным змием и при изгнании бесов из одержимых людей. Но оставшейся жидкости вполне ещё хватало, чтобы довести задуманное дело до конца.

– А что вы тут делаете? – неожиданно раздался чей-то голос за его спиной.

Инквизитор оглянулся и заметил выходящую из-за цветущей груши женщину в красном сарафане.

Та самая ведьма!

– Я? Да вот, – потряс он бутылкой, – место сие освятить хочу.

– Святой водичкой? – догадалась Навка.

– Именно, – зыркнул на неё чёрными глазами дьякон, но тут же, смилостивившись, спросил, – а это не вы тут, случайно, ищете свою дочку?

– Я. А вы что… видели её?

– Да.

– Где? – подошла она к нему поближе.

– Вон там! – показал он бутылкой направо. – В той яме.

– В яме? – ужаснулась Навка и бросилась в ту сторону.

И тут же упала, оглушённая сзади этой самой пластиковой бутылкой по голове.

Пришла в себя она от резкого запаха бензина. Попыталась закричать и не смогла: рот её был залеплен липкой лентой чёрного скотча.

Навка попробовала избавиться от него и поняла, что это невозможно: руки её были чем-то связаны. Более того, она сама была привязана скотчем к одному из чуров.

Широко раскрыв от ужаса глаза, Навка заметила безумного инквизитора, который обходил идолов по кругу и широко, крестообразно хлестал на них горючую жидкость:

– Во имя отца… и сына… и святого духа…. Аминь.

К счастью, до идола, к которому она была привязана, он не успел дойти: бензин в бутылке закончился. Когда на дне её не осталось ни капли, инквизитор отбросил пластиковую бутылку в сторону и осенил Навку крёстным знамением:

– У-у, чертовка, – злобно произнёс он. – Будь проклята ты, наложница дьявола, невеста сатаны.

Навка что-то замычала в ответ и в изнеможении покрутила связанными за спиной руками. «Что делать? – суматошно думала она. – Отсюда мне не вырваться! И никого, ни одного человека рядом. Ну, где они? Куда они все подевались? Неужели никто мне не поможет? Нет, никто! Ведь я даже на помощь не могу никого позвать!»

Оказавшись в безвыходном положении, Навка обратила свой взор к небу. Закатив глаза, она с мольбой обратилась к солнцу. Теперь только оно могло ей помочь.

Дьякон заметил, как Навка, глядя на верхушки деревьев, колеблемые ветром, что-то зашептала про себя. Как ни странно, ветер начал усиливаться, и на синем небе появились серые облачка. Они росли и темнели прямо на глазах.

– Призывай, призывай своего Перуна, – злорадно усмехнулся инквизитор. – Только вряд ли он тебе сейчас поможет.

Неожиданно солнце над его головой померкло, накрытое небольшой тучкой. Оглядевшись по сторонам, инквизитор поспешно вытащил из кармана спичечный коробок, вынул из него спичку и чиркнул по боковой поверхности коробка. Спичка почему-то не вспыхнула. Безумный инквизитор чиркал ею до тех пор, пока она не сломалась. Навка благодарно подняла глаза к небу.

Недовольно покачав головой, дьякон вынул вторую спичку и, повернув коробок другой боковой поверхностью, на удивление, легко поджёг её.

– Сгори же, ведьма, в пламени идолов! – с ожесточением произнёс инквизитор и бросил горящую спичку в ближайшего идола.

Налетевший порыв ветра в ту же секунду затушил пламя, и погасшая спичка, не долетев, упала на землю. Навка вновь благодарно подняла глаза к небу. Тучка уже ушла, и на нём вновь сияло солнце.

Третью спичку инквизитор предусмотрительно прикрыл ладонями. Вспыхнувший в пещерке из рук огонёк инквизитор бережно поднёс вплотную к идолу.

Навка с ужасом смотрела на колеблющееся пламя. Ещё секунда, и всё! Безумный инквизитор протянул горящую спичку к облитому бензином идолу, и… непонятно от чего она вновь погасла.

– Ах, ты ж ведьма треклятая! – разъярился дьякон.

Навка и сама не понимала, кто спас её на этот раз.

24. Дар Майи

Минуту назад солнце над головой Майи также неожиданно померкло. Подняв глаза кверху, она увидела, что его накрыла небольшая тучка. При этом небо вокруг по-прежнему оставалось ясным и безоблачным, хотя ветер уже вовсю раскачивал верхушки деревьев.

– Дождя! – вдруг сказала Майя.

– Что? – не поняла Жива.

– Я хочу дождя! – потребовала Майя. – Дождя!!!

Жива подозрительно посмотрела на неё.

– Майя, что с тобой?

Внезапно ей на голову упала крупная капля. Майя также провела рукой по щеке и глянула вверх: тучка приблизилась и повисла прямо над ними.

– Видишь? – обрадовалась она. – Получается!

– Что получается? – с недоумением спросила Жива.

– У меня всё получается! – радостно воскликнула она и вновь потребовала, – я хочу больше дождя!

И как по заказу редкие, но крупные капли стали одна за другой усеивать дорожку. При этом солнце открылось и сквозь призму капель засияло ещё ярче. Это был прекрасный, блистающий, словно бисер, ослепительный дождь! Но Майе солнечного дождика почему-то показалось мало.

– Хочу, чтоб был ливень! – сказала она.

– Ты чё, ненормальная? – рассмеялась Жива.

– Да, я – ненормальная! – подтвердила Майя. – Я стала ведьмой! И я хочу, чтобы был ливень!

…Когда на лоб инквизитора упала крупная дождевая капля, он сразу понял, отчего погасла спичка. Чёрные оспины слепого дождя, одна за другой покрывающие землю, подтвердили его догадку.

«Откуда он мог взяться?» – дьякон провёл рукой по лбу и с удивлением посмотрел на солнце, выглянувшее из-за единственной тучки на синем небе.

Навка также глядела вверх, умоляя небеса пролиться более обильным дождём.

– Чёрт, дьявол! – вышел из себя инквизитор.

Ко всему он заметил мелькнувшую вдалеке за деревьями бритую голову знакомого парня в камуфляже. О. Егорий тут же присел, не желая быть обнаруженным, и торопливо выхватил из коробка очередную спичку.

Обнаружив привязанную к идолу женщину в красном сарафане и углядев сидящего перед ней дьякона, бритоголовый грозно закричал:

– Эй, поп! Ты что там делаешь?

Четвёртая попытка оказалась более удачной, и горящая спичка коснулась облитого бензином чура. Тот вспыхнул мгновенно. Огонь от него в один миг перекинулся на другого идола, и через секунду уже все три пылали так, что пламя поднялось до небес. Инквизитор тут же бросился прочь, захватив с собой по пути лежавший на земле топор.

Злой поначалу устремился за ним, но, глянув на объятых пламенем идолов, на то, как языки огня уже касались привязанной к четвёртому чуру Навки, он, не теряя времени, кинулся на помощь к ней. Выхватив из кармана куртки нож, он одним движением разрезал липкую ленту, которой она была примотана к идолу.

Освободившись, Навка замычала, показывая, что руки у неё тоже связаны. Злой первым делом сорвал с губ её чёрную полоску скотча, а затем освободил ей руки. Несмотря на начавшийся дождь, огонь, между тем, охватил уже все четыре чура.

Ожесточённо размахивая сорванной с себя курткой, Злой тут же бросился сбивать пламя с идолов, но вскоре ему стало ясно, что потушить этих четырёхметровых великанов невозможно, ни ему одному, ни даже всей бригаде чистильщиков.

Неожиданно дождь усилился и полил, как из ведра. Ливень стеной обрушился на идолов и прямо на глазах погасил огонь.

Глядя на белый дым, поднимавшийся над обожжёнными чурами, промокшая насквозь Навка улыбалась, до сих пор ещё не веря своему спасению.

Злой с облегчением провёл рукой по своей стриженной налысо голове, но опомнившись, тут же бросился вдогонку за инквизитором.

Сбежав по крутому склону на самое дно Русалочьего яра, чернобородый дьякон спрятался в глухой чаще за огромным дубом. Прислушиваясь к каждому шороху, он крутил головой из стороны в сторону. По его бороде стекали капли дождя. Вскоре он услышал, как треща ветками, кто-то продирался сквозь кусты, и вскоре увидел в ста метрах от себя знакомого бритоголового парня в камуфляже. Не заметив за дубом инквизитора, тот побежал дальше, поднимаясь вверх по склону.

О. Егорий облегчённо вздохнул, и в глазах его засияла радость от только что совершённого. Он сделал то, что изволил. Он сжёг идолов. И в придачу ведьму.

Примечания

1

Мощность излучения там приближается к мощности крупной радиолокационной станции, причём диапазон её столь широк, что захватывает все известные звуковые волны – от инфра до ультразвука. Исследователи называют такие места «выходами инферно». Регулярное присутствие в подобных местах с одной стороны наделяет человека могучей, но бесконтрольной силой, но с другой стороны деструктивно влияет на психику. Здесь любят бывать сатанисты. Но помните ли вы хотя бы один случай, когда сатанисты хорошо заканчивали?

2

Сейчас это здание полностью разрушено, даже следа от него не осталось. Представители местной власти, напуганные смертью одного студента в Вальпургиевую ночь 2010 года, найденного неподалёку от пожарной части с тридцатью ножевыми ранениями, пригнали сюда бульдозер, который и завалил строение. А затем всё до последнего кирпичика было вывезено отсюда, чтобы ничто не напоминало об этом жутком строении. Осталась только мусорная свалка, куда периодически сносится и очень редко вывозится мусор со всей Лысой горы.

3

Потерной в инженерной науке называется сорокаметровый сквозной тоннель, пробитый в толще крепостного вала, облицованный изнутри кирпичом и позволяющий пройти внутрь крепости. Всего таких потерн на Лысой горе было восемь, причём две из них имели вход, но не имели выхода. Арочный проём восьмой потерны перекрывала кирпичная стена, но с давних времён в верхнем углу арки с десяток кирпичей было выбито, чтобы можно было влезть в неё или вылезти наружу.

4

Религиозные фанатики неоднократно пытались сжечь их дотла, но сделать это им никак не удавалось по той причине, что чуры периодически обрабатывались специальной антигорючей жидкостью. Впрочем, после нескольких попыток они всё же слегка выгорели изнутри. Через год после описываемых событий изуверам удалось-таки подпалить их и спереди, поэтому, чтобы скрыть следы гари, кумиры были покрашены язычниками в красный цвет, который со временем стал бурым. Кроме того, внутреннее пространство между ними было впоследствии забетонировано и прикрыто досками. Потом доски убрали, и теперь Перун выглядит как цельный деревянно-бетонный монумент, покрашенный и обугленный одновременно.

Content

Напиток богов
В ожидании мессии
Сергей Головачёв

1. Куда глаза глядят

2. Дар Живы

3. Бледная нежить

4. Место силы

5. Сгоревшая пожарная часть

6. Чёрта с два!

7. Ведьмы

8. Гог и Магог

9. Люди в чёрном

10. Амфисбена

11. Порядок здесь наводим мы

12. Беркуты

13. Наш человек

14. Перун – суперстар

15. Эльфы и орки

16. Пьяный бес

17. Напиток богов

18. Искушение о. Егория

19. Зелёный змий

20. Тавро

21. Инквизитор и Змий

22. Майя и Морок

23. Сгори, ведьма, в пламени идолов!

24. Дар Майи

Примечания