Андрей Цыганков

Русофобия: антироссийское лобби в США

Посвящается моим родителям — Светлане Лучиновой и Павлу Цыганкову, моему деду Александру Присекину и светлой памяти моих дедов: Михаила Лучинова и Афанасия Цыганкова, а также моей бабушки Евгении Цыганковой, сражавшихся во Второй мировой войне.

«Дайте им время; позвольте им быть русскими; дайте им решить их внутренние проблемы в их собственной манере. Пути, по которым народ идет к достоинству и просвещению в правлении, — вопросы, составляющие глубочайшие и самые сокровенные процессы жизни народов. Нет ничего менее понятного иностранцам, ничего, в чем внешнее влияние может принести меньше блага».

Джордж Кеннан. «America and the Russian Future». Foreign Affairs, 1951

Copyright © Andrei P.Tsygankov, 2009. All rights reserved.

First published in English by Palgrave Macmillan, a division of Macmillan Publishers Limited under the title Russophobia by Andrei Tsygankov. This edition has been translated and published under licence from Palgrave Macmillan. The author has asserted his right to be identified as the author of this Work.

Предисловие к российскому изданию

С удовольствием представляю российскому читателю cвою книгу. Уже много лет я преподаю международные отношения в американском университете, общаюсь с коллегами-международниками и стремлюсь понять особенности восприятия России и ее внешней политики в США.

Книга писалась в США в период обострения американских отношений с Россией во второй половине 2000-х и соответствующего такому обострению роста антироссийских настроений в средствах массовой информации. Именно в этот период в американском политическом классе впервые стали раздаваться активные призывы исключить Россию из клуба «Большой восьмерки» и рассматривать ее как слабеющую в экономическом, политическом и военном отношении державу с противоположными американским интересами и ценностями. Значительная часть американской элиты утвердилась в мысли, что Россия не может более считаться партнером, а является потенциальным противником и страной, руководство которой будет осложнять реализацию внешнеполитических планов США.

К сожалению, сегодня не только видные представители элиты, но и сам президент Барак Обама объявляют, что воспринимают Россию в качестве угрозы. В сентябре 2014 года в своей речи в ООН Обама назвал российские действия по отношению к Украине и присоединение Крыма угрожающими мировому сообществу наряду с вирусом Эбола и террористической деятельностью организации Исламское Государство.

В чем причины происходящего? Каковы механизмы принятия решений в Вашингтоне? Почему российско-американским отношениям свойственно циклическое развитие — от стремления к партнерству к обострению и конфронтации? Не претендуя на исчерпывающее объяснение всех особенностей отношений США и России, я хочу обратить внимание на недостаточно проясненную роль в вашингтонской политике тех групп, которые активно лоббируют образ России как страны с антиамериканскими ценностями и интересами. Со времени окончания «холодной войны» такого рода группы никуда не исчезли и оживляются всякий раз, когда российское руководство ставит под сомнение легитимность американского глобального доминирования. Этим группировкам и сегодня отведена значительная роль в отстаивании глобально-гегемонистского понимания интересов США. Это понимание — не единственное, но по-прежнему наиболее распространенное.

Цель данного предисловия — кратко описать деятельность антироссийских группировок в не охваченный книгой период со второй половины 2008 года, включая период российско-грузинского конфликта, так называемую «перезагрузку», начатую с возвращением Владимира Путина на пост президента новую «холодную войну» и ее кульминацию — украинский кризис. Кроме того, предисловие помещает описываемый в книге период обострения российско-американских отношений в общий контекст этих отношений со времени окончания «холодной войны», анализируя их характер и причины.

Политика США в отношении России

Политические отношения США и России развивались циклами уже с конца XIX столетия, включая период «холодной войны». Со времени ее окончания эти отношения прошли в своем развитии еще несколько циклов, включая 1990-е, большую часть 2000-х и вступили в новый третий, начатый «перезагрузкой» 2009 года цикл, деградировавший затем в новую «холодную войну». Для каждого из циклов характерны фазы стремления к партнерству и последующего охлаждения и обострения отношений сторон. Данный раздел описывает обозначенные циклы и анализирует причины их развития^1.

Циклы отношений США и России

Первый период развития отношений США и России пришелся на 1990-е годы. В американском истеблишменте укрепилось сознание победы над Советским Союзом. Ведущее политическое издание, журнал «ForeignAffairs», написал в начале 1991 года, что «советская система потерпела крах не из-за того, чем она являлась, а из-за того, чем она не являлась… свободной, процветающей и успешной». Такая точка зрения нашла поддержку на самом высоком уровне, когда президент Джордж Буш в своем ежегодном послании Конгрессу о положении в стране объявил о «победе» Соединенных Штатов в «холодной войне».

Исходя из таких представлений, предлагавшееся новому российскому руководству партнерство было партнерством с позиции интересов и ценностей победившей державы. Предполагалось, что Россия трансформирует свои экономические и политические институты в близкие американским, сделает западный бизнес приоритетным партнером, а во внешней политике будет способствовать укреплению глобальных позиций США. В свою очередь, американская сторона провозгласит Москву важнейшим партнером и постепенно откроет ей путь к интеграции в международные политико-экономические структуры.

К счастью для американской стороны, ни президент новой России Борис Ельцин, ни ее первый министр иностранных дел Андрей Козырев не возражали против партнерства на таких условиях. Они верили, что история в том смысле, какой придавал тому интеллектуальный гуру Запада Фрэнсис Фукуяма, закончилась и альтернатив прозападному развитию не существует. Российские западники использовали эту мысль для дискредитации социалистического и, следовательно, «утопического» мировоззрения Горбачева и собирались перенять западную капиталистическую модель развития. По их убеждению, Советский Союз был не просто «ненормальным» или «недоразвитым», но и «неправильно развитым» государством^2. Теперь следовало наверстывать упущенное, то есть ускоренно «реформировать» и распродавать экономику и вступать в западные международные организации, включая Евросоюз и НАТО.

Однако в Вашингтоне не были готовы оказать российскому руководству значительную экономическую помощь, посчитав, что Россия с «правильного пути» уже не сойдет. Программы внешних займов МВФ были направлены не столько на создание новой экономической системы, сколько на разрушение прежней, способствуя укреплению отношений с коррумпированной верхушкой, а не с широкими слоями российского общества. Кроме того, вопреки ожиданиям и последующим возражениям Москвы было принято решение о расширении НАТО на восток. При этом Россию в число стран — членов евро-атлантического союза включить отказались. В итоге российские граждане, утратив советское государство, «приобрели» разрушение экономики, резкое падение жизненного уровня, рост вооруженных конфликтов в регионе и перспективу продвижения североатлантического союза к российским границам. Официальный западнический курс встретил растущее сопротивление со стороны тех, кто настаивал на необходимости усиления роли государства в экономических реформах и возрождении статуса великой державы для России. В Вашингтоне не учли, что значительная часть российского общества руководствовалась представлениями, отнюдь не совпадавшими с западническим мировоззрением руководства.

Период партнерства сменился кризисом, символическим началом которого можно считать замену в 1995 году Андрея Козырева Евгением Примаковым, по праву считающимся отцом философии державного сопротивления глобальной гегемонии США. Вашингтону приходилось теперь иметь дело с российским руководством, все более представлявшим интересы не только прозападного крупного бизнеса или «олигархов», но и бывших советских промышленников, работников государственного аппарата, военных и представителей служб безопасности. Российская внешняя политика перестала в одностороннем порядке поддерживать действия западных стран. Приоритетом были провозглашены «реинтеграция» постсоветского пространства, установление связей с Китаем, Индией, исламским миром, а также развитие двусторонних отношений со странами Евросоюза. В администрации США такие приоритеты были восприняты как антиамериканские. Наступил период охлаждения отношений, завершившийся серьезным кризисом, связанным с вооруженным вмешательством НАТО в дела Югославии. Российское руководство такое вмешательство резко осудило, не поддержав при этом и югославскую сторону.

Избрание Путина президентом России в марте 2000 года и попытка Вашингтона существенно улучшить отношения с Москвой после террористических атак 11 сентября 2001 года начали второй цикл в развитии отношений двух стран. Путин одним из первых оказал американскому руководству поддержку в борьбе с мировым терроризмом. В его лице Россия предлагала США не только координацию действий на уровне спецслужб, но и новый тип отношений в области безопасности и экономического взаимодействия. В ответ президент Джордж Буш-мл. провозгласил новую эру в отношениях с Россией, заявив о своем уважении к курсу Путина как внутри страны, так и на внешнеполитической арене.

Однако и этот западный поворот российского руководства не был оценен в Вашингтоне по достоинству. Несмотря на партнерскую риторику, от России, по существу, ожидали активной или хотя бы пассивной поддержки американского внешнеполитического курса. Этот курс включал в себя выход США из Договора об ограничении стратегических ядерных вооружений, создание глобальной системы противоракетной обороны (ПРО), вооруженное вторжение в Ирак и продолжение расширения НАТО к российским границам. На этот раз предполагалось, что в северо-атлантический союз войдут не только входившие в СССР страны Прибалтики, но и Грузия с Украиной. Поддержка такого рода американской внешней политики в планы Путина не входила, что вскоре привело к обострению отношений с США. Вместе с Германией и Францией Россия вошла в коалицию критиков американской войны в Ираке, а в ответ на планы развертывания элементов ПРО в Европе заявила о моратории на действие Договора об обычных вооружениях в Европе. Последнее предоставляло России возможности свободного перемещения своих вооруженных сил по российской территории. Кроме того, существенно окрепшая в экономическом отношении Россия начала проводить активную энергетическую политику, диверсифицируя поставки и координируя свою деятельность с другими странами-энергопроизводителями. Наконец, в ответ на глобальную стратегию Вашингтона по распространению демократии, приведшую в том числе к «цветным революциям» в Евразии, Россия объявила об ограничениях на деятельность западных неправительственных организаций, укреплении отношений с Китаем и планах формирования Евразийского экономического союза.

Третий цикл отношений с Россией был начат попыткой вновь избранного в США президента Обамы «перезагрузить» отношения с Россией и ее новым президентом Дмитрием Медведевым. На смену исходящей из Вашингтона конфронтационной риторике периода российско-грузинского конфликта пришел деловой тон поиска сфер возможного взаимодействия. Постепенно стороны преодолели близкую к конфронтации атмосферу, возникшую после кавказских событий и российского признания независимости Южной Осетии и Абхазии. Нормализация отношений с Россией проходила в русле возобновления диалога с европейскими союзниками и ключевыми странами мира. Этот диалог оказался изрядно ослабленным при Буше-мл., администрация которого, как никакая иная в истории США, исходила из права диктовать другим свою волю.

На смену амбициям администрации Буша-мл. развернуть в Восточной Европе несколько наземных позиций ПРО пришли более умеренные планы по обеспечению безопасности, причем первые заявления позволяли предположить, что это будет делаться на основе взаимодействия с Россией. Президенты России и США также подписали новый рамочный договор об ограничении ядерных вооружений. Позиция США по расширению НАТО также смягчилась, поскольку и сам проект — частично благодаря жесткости России, проявленной в том числе в ходе кавказского кризиса августа 2008 года, — продемонстрировал свою нежизнеспособность. На смену жесткой критике «антидемократической» политики в России пришло создание Белым домом и Кремлем совместной правительственной комиссии по решению конкретных вопросов, включая вопросы развития гражданского общества. Существенно и то, что повестка российско-американских отношений распространилась на темы экономического сотрудничества (вступление России в ВТО, развитие энергетического диалога, инвестиции и высокие технологии)3. Лиссабонский саммит НАТО в ноябре 2010 г. продемонстрировал возможность сближения позиций России и Запада и в вопросах безопасности.

К сожалению, и этому периоду не было суждено обрести положительную динамику. Вопреки утверждениям критиков действий России в Украине, отношения двух стран начали обостряться задолго до украинского кризиса. Во-первых, остался нерешенным целый ряд вопросов российско-американских отношений. У России вызывали вопросы намерения США по развертыванию системы ПРО в Европе. Вашингтон, в частности, осуществил поставки вооружений Румынии и Польше^4, но не проявлял заинтересованности в развитии сотрудничества с российской стороной. Игнорировались и попытки Дмитрия Медведева инициировать обсуждение альтернатив НАТО-центричной системы безопасности в Европе. Двери в НАТО для ближайших соседей России также оставались открыты. Таким образом, от России добивались уступок по Ирану, сокращению ядерных вооружений, а также помощи в связи с проведением военной операции в Афганистане и ряде иных вопросов, но не желали вести дело к формированию стратегического союза с Москвой.

Во-вторых, на эту нерешенность беспокоящих Россию вопросов наложились новые, возникшие в период возвращения Путина на должность президента страны. К их числу следует отнести разногласия по Ближнему Востоку, включая перемены в Египте, Ливии и гражданскую войну в Сирии. В последней Вашингтон вознамерился сменить режим, чему, помня о результатах войны в Ираке, активно воспротивилась Россия. Со стороны США резко усилилась критика российского руководства в связи с централизацией власти, коррупцией и делом юриста Магницкого, отношением к протестам на Болотной, PussyRiot, а также нежеланием Кремля выдать Вашингтону работавшего в системе национальной безопасности США перебежчика Эдварда Сноудена.

Украинский кризис стал довершением набиравших силу негативных тенденций в российско-американских отношениях. Как и в период «Оранжевой революции», Россия и США оказались по разные стороны баррикад. Вашингтон поддержал революционную власть в Киеве, а Москва — свергнутого и сбежавшего президента Виктора Януковича. Последовавшие за этим события, включая российское присоединение Крыма и поддержку Новороссии, привели к новому витку кризиса в отношениях с западными странами. Изначальные попытки Обамы «перезагрузить» отношения с Россией завершились введением масштабных санкций против российской экономики и ее переводом из разряда партнеров в одну из важнейших угроз для мирового сообщества.

Причины циклического развития отношений США и России

В прозападных политических и интеллектуальных кругах ответственность за кризисное состояние отношений США и России нередко принято возлагать на российское руководство. При этом наиболее часто встречаются два объяснения. Согласно первому, Россия представляет собой страну с имперской авторитарно-экспансионистской традицией и всегда будет стремиться расширить свои границы, саботируя при этом действия западных стран. Политическая культура страны также авторитарна, она обеспечивает правящему режиму достаточную для проведения агрессивной внешней политики поддержку, поэтому режим склонен переоценивать собственные возможности, ощущая себя достаточно сильным и готовым к экспансии. Второе объяснение, напротив, описывает российский режим как неустойчивый, озабоченный политическим выживанием и действующий в условиях внутренней и внешней нестабильности. Агрессивная внешняя политика описывается в данном случае как попытка режима отвлечь внимание общества от нарастающих социальных и экономических проблем и перевести это внимание в русло поиска внешних врагов и внешнеполитических достижений. Именно так, в парадигме «маленькой победоносной войны», ряд западных специалистов объяснял поведение России в российско-грузинском конфликте 2008 года и конфликте с Украиной 2014 года^5. Если так, то как в первом, так и во втором случае попытки договориться с Россией и удержать ее в существующих границах и рамках международного права ни к чему не приведут. Вместо этого действия российского руководства следует рассматривать как угрозу миру, проводя в отношении Кремля политику сдерживания и демонстрации силы.

Действительные причины периодически обостряющихся отношений США и России гораздо сложнее. В отношениях двух сторон никогда не бывает так, что всю полноту ответственности несет лишь одна из них. В той или иной степени ответственность ложится на обе стороны, и задачей исследователя является выявление доли и характера такой ответственности. При ближайшем рассмотрении обнаруживается, что действия российского руководства чаще всего вторичны и являются реакцией на политику Вашингтона и Евросоюза. Динамика отношений американской и российской держав связана с глобальной идентичностью политического класса США и тем, какая роль отводится России в утверждении этой идентичности. В этих отношениях взаимодействуют и обуславливают друг друга два фактора: (1) американская убежденность в собственной незаменимости для поддержания глобального мира и стабильности и (2) российская настойчивость на необходимости выстраивания отношений с США на равной основе. Последняя ставит под сомнение описанную глобальную американскую идентичность, тем самым утверждая Россию в качестве «значимого другого» или державы-угрозы интересам и ценностям США. В этих условиях увеличивается склонность к политическому противостоянию и усилению сторонников жесткой линии во внешней политике обеих стран.

Распад биполярной системы «холодной войны» продемонстрировал убежденность американского политического класса в глобальной идентичности США и обнажил связанную с этой убежденностью тенденцию подстраивать под себя остальную часть мира. Эпоха противостояния с СССР маскировала эту тенденцию, выдвигая на первый план практические императивы выживания и контроля вооружений. Роспуск и последовавшее за этим финансовое банкротство советской сверхдержавы поставили Америку и ее интеллектуальное сообщество в новые условия. Подавляющее большинство ее представителей убеждены в прогрессивности американской гегемонии и «империи», а в академической науке заметно стремление обосновать важность глобализации с американским лицом, альтернативой которой видится глобальная неуправляемость. Реалисты или теоретики баланса власти в мировой политике отстаивают теперь теорию стабильности однополярного мира. Либералы же привычно настаивают на необходимости глобального распространения американских идеалов демократии и рыночной экономики. А так называемые конструктивисты выдвигают концепции глобального изоморфизма культурных норм, возникших в глубинах западной цивилизации^6.

Конечно, не все так однозначно, и позициям глобалистов оппонируют сторонники снижения роли США в мире, или изоляционисты. Уже со второй половины 1970-х — начала 1980-х годов в американском интеллектуально-политическом сообществе обнаружилась критики доминирования США. Среди них были как левые, формировавшие свои взгляды во многом под влиянием теории Иммануила Валлерстайна о капиталистической «мир-системе», так и сторонники снижения американского глобального участия в целях национальной безопасности. Последние, подобно йельскому историку Полу Кеннеди, осуждали «перенапряжение» (overstretch) великих держав, которое они связывали с нарастанием процессов международной дестабилизации и последующим ослаблением держав, находившихся в центре мировой системы. В 1990-е годы спор глобалистов и изоляционистов отражали полярно-противоположные позиции Фрэнсиса Фукуямы и Сэмюэля Хантингтона. Если первый постулировал триумф либеральной демократии американского образца, то второй предупреждал Америку об иллюзиях универсальности ее ценностей и опасностях подъема альтернативных западным «цивилизаций». Во второй половине 2000-х годов позиции изоляционистов укрепились в результате нарастания мировой нестабильности и восприятия за пределами западного мира роли Америки как деструктивной, а не конструктивной силы в глобальном управлении. Глобальный финансовый кризис, начавшийся со скандалов на Уолл-стрит, поражения внешней политики США в Афганистане и Ираке, а также заметный экономический подъем Китая и других незападных держав стимулировали развитие критической мысли.

Тем не менее в целом глобальная идентичность США выжила, укрепилась и пользуется доминирующим влиянием в элитах. Не только Буш-мл., но сегодня и президент Обама занят поиском новых аргументов в обосновании такой идентичности. Хотя поначалу Обама склонялся к изоляционизму в гораздо большей степени, чем его предшественники, сегодня влияние глобалистов и ястребов в окружении президента существенно возросло, а сам он все чаще звучит как ярый поборник идей американской «исключительности» и глубокой глобальной вовлеченности.

Исходя из укорененности в американском истеблишменте убежденности в глобальной идентичности страны, улучшение отношений с Россией всякий раз связывается с надеждой, что российское руководство осознает и примирится с такой идентичностью США, научившись извлекать из нее свои выгоды. В конце концов, разве не так ведут себя после окончания «холодной войны» остальные крупные и средние игроки в международных отношениях? Все они — и Индия, и Китай, и Бразилия, и многие другие — признают статус единственной в мире американской сверхдержавы, отводя ей особую ответственность и права в поддержании международного мира и стабильности и стремясь укрепить с ней экономические и политические связи. Такого рода надежды на «встраивание» России в рамки своей глобалистской перспективы были положены в основания политики Билла Клинтона в начале 1990-х годов, Джорджа Буша-мл. в начале 2000-х годов и Барака Обамы в 2009 году. Всякий раз американское руководство исходило из того, что лидеры Кремля примут сложившиеся международные отношения и глобальное лидерство США как данность.

В России же как в стране с исторически сложившейся системой ценностей и великодержавных интересов в принципе не могут согласиться с уготованной для нее ролью младшего партнера. Уже Примаков, оппонируя Козыреву, заявил о неизбежности формирования многополярного мира и необходимости для России ориентироваться на укрепление статуса великой евразийской державы. Сегодня эта позиция воспринята подавляющим большинством российского политического класса и отражена во всех официальных внешнеполитических документах страны. Исторически как русская самодержавная, так и советская коммунистическая идеи содержали в себе, помимо великодержавности, важные ценностные компоненты, включая идею трансэтничности, сильного государства и экономической справедливости^7. На этой ценностной системе сегодня возводится здание «управляемой демократии», трансэтнического «государства-цивилизации» и социального патернализма. В силу целого ряда культурных, исторических и геополитических обстоятельств Россия не может заниматься простым воспроизводством идей западной демократии на своей почве, она должна интегрировать их в соответствии со своими приоритетами.

Такого рода настойчивый акцент на наличии своих собственных интересов и ценностей со стороны российского истеблишмента нередко вызывает раздражение со стороны США, получая свое развитие в попытках оказать на Россию давление и закладывая тем самым основы для будущих кризисов в отношениях двух стран. В свою очередь, российское руководство реагирует на рост давления с нарастающей степенью болезненности, способствуя укреплению уверенности американской стороны в том, что Россия является главной угрозой интересам и ценностям США. В ходе такого нарастающего противостояния происходит политизация интересов и ценностей двух сторон, представляемых теперь противоположными по своему содержанию.

В частности, внешнее давление со стороны США и нежелание признавать за Россией право развивать свою собственную, отличную от западной, систему ценностей способствует укреплению в стране национализма и анти-американизма. Стоит вспомнить, что многие российские инновации в отношении собственной системы ценностей стали результатом западного давления. В первый период правления Путина Россия стремилась позиционировать себя как часть западного мира — как страну демократии и рыночной экономики — с самостоятельными внешнеполитическими интересами. Даже после череды цветных революций в Евразии Кремль сохранил такого рода позиционирование, хотя внутри страны были предприняты меры по ограничению деятельности прозападных негосударственных организаций и фондов. Во время правления Медведева упор на развитие отношений с Западом сохранился и даже усилился, чему способствовало благожелательное отношение к новому президенту со стороны администрации США, редко высказывавшегося в отношении России критически^8. Однако после нового избрания Путина президентом ценностные акценты руководства подверглись существенной корректировке, завершившись заявлениями российского президента о необходимости сохранить «независимость и суверенитет в духовной, идеологической и внешнеполитической сферах» и утвердить Россию как «консервативную» державу и глобальную защитницу традиционных ценностей^9.

В Америке как стране с глобальной идентичностью и системой интересов живут и культивируются образы не одной, а нескольких угроз. Помимо России политический класс и средства массовой информации активно «отрабатывают» тему угроз интересам и ценностям США со стороны исламского радикализма и растущего Китая. У американских глобалистов имеются различные ответы на то, почему ни одна из этих угроз не сможет поколебать позиции Америки в мире. В зависимости от идейно-политических ориентаций одни представители глобалистски мыслящего политического класса подчеркивают значимость военно-технологического превосходства США, другие делают упор на преимуществах экономической и политической системы. При этом далеко не все представители истеблишмента видят в России угрозу номер один. Большинство глобалистов считают ее сложным партнером в силу традиционно-великодержавного менталитета и все еще слабой степени интеграции в западные политико-экономические структуры, не готовым пока примириться с глобальным доминированием США. Но нельзя сказать, что все глобалисты озабочены этим больше, чем растущей ролью Китая или исходящей с Ближнего Востока угрозой терроризма. Россия воспринимается как слабое, хотя и капризное (prickly), государство, которое со временем должно будет примириться со своим объективно скромным положением в мировой системе и принять глобальное лидерство Америки как должное. Экономическое и военно-политическое сближения России и Китая тревожит некоторых представителей лагеря глобалистов, но не до такой степени, чтобы изменить принципы защищаемой ими политики. Политика глобального лидерства США представляется им необходимой в том числе и потому, что в мире все еще остаются государства, готовые бросить вызов американским интересам и ценностям.

Вместе с тем активность Кремля на международной арене, а также устойчивость в сознании американского политического класса оставшейся от «холодной войны» памяти советской угрозы способны выдвигать Россию на позиции угрозы номер один^10. Это происходит тем вероятнее, чем активнее российское руководство ставит под сомнение легитимность американской глобальной идентичности и претензий на главенствующую роль в организации мирового порядка. В этих условиях и происходит активизация антироссийских групп, как правило, защищающих глобальное превосходство США от угрозы, исходящей от «авторитарно-экспансионистской» России. Не обладая способностью самостоятельно формировать американскую повестку на российском направлении, русофобские группировки способны активно лоббировать антироссийскую политику, тем самым внося свой вклад в утверждение глобальной идентичности США. Во второй главе предлагаемой вниманию читателя книги я подробнее описываю условия, которые способны усиливать позиции антироссийского лобби. Следующий раздел данного предисловия кратко суммирует эти условия и объясняет активизацию антироссийских групп в отмеченные периоды кризисов в отношениях двух стран.

Русофобия и ее политические условия

Условия формирования и критерии успеха антироссийского лобби

Антироссийские группы в американском истеблишменте объединены идеологией страха перед Россией. Эта идеология строится на представлении российских интересов и политических ценностей враждебными США и убежденности в том, что именно Россия представляет собой главную внешнюю угрозу США. Коалиция такого рода групп подвижна и неоднородна по своим интересам. Прежде всего к ним следует отнести ястребов «холодной войны», сформировавшихся в качестве защитников американского глобализма в эпоху борьбы с Советским Союзом и стремившихся не только к сдерживанию внешнеполитических амбиций СССР, но и дискредитации и уничтожению самой советской системы. Например, многие из тех, кто занимал важные посты в администрации Буша-мл., начинали свою политическую деятельность и формировали свои убеждения в период обострения американо-советских отношений при Рональде Рейгане. Для них Россия — не столь важно, советская или пост-советская — представляла и представляет прежде всего военную угрозу.

Иная часть антироссийской коалиции — либеральные ястребы, или же те, кто считает Россию главной угрозой реализации прав и свобод личности в мире. В частности, неправительственные организации типа «Фридом Хаус» (FreedomHouse), Национальный фонд демократии (National Endowment for Democracy) и «Хьюман Райтс Уотч» (Human Rights Watch) в свое время были созданы для борьбы с нарушениями прав человека системами коммунистического типа, а сегодня борются с «путинским режимом», не проводя между двумя разными периодами российской истории никаких существенных различий. Особенно активен в этом отношении «Фридом Хаус», не только консультирующий политических активистов, но и создающий глобальные рейтинги демократии. При этом, согласно рейтингам организации, в России с 2005 года сформировалась диктатура, как и в таких странах, как Руанда, Камбоджа, Чад, Китай и Афганистан. В отличие от «Фридом Хаус» большинство других рейтинговых агентств западных стран относят Россию к числу смешанных или «гибридных» систем правления, четко отделяя российскую систему от китайской и вышеназванных. При этом между военными и либеральными ястребами прослеживаются как личные, так и разнообразные политико-институциональные связи. Например, в руководство «Фридом Хаус» в разное время входили крупные представители американского военно-разведывательного истеблишмента, а в числе его президентов был Джеймс Вулси, занимавший ранее должность директора ЦРУ^11.

Наконец, третья группа объединяет восточно-европейских националистов, уверенных в опасности сильной России для свободы и независимости их народов. Хочу особо подчеркнуть, что в данном случае имею в виду не всех иммигрировавших в США представителей восточно-европейских народов, а лишь тех, кто разделяет убежденность, что Россия была и остается главной угрозой развитию свободы и демократии в мире. Представители восточно-европейского лобби нередко работают в группировках военных и либеральных ястребов, не проводя при этом существенных различий между национальными интересами США и стран Восточной Европы. В частности, известный своими антироссийскими взглядами министр иностранных дел Польши Радек Сикорский в прошлом работал сотрудником ведущего неоконсервативного фонда «Американский институт предпринимательства» (American Enterprise Institute). В качестве польского политика Сикорский неоднократно шел на обострение с Россией, а также подвергал резкой критике недостаточно, по его мнению, жесткую в отношении России политику США и Евросоюза^12.

Эти кажущиеся разнородными группы при определенных условиях способны объединяться, добиваться доступа к влиятельным СМИ и получать значительную поддержку в Конгрессе и Белом доме. Помимо доминирования глобальной идентичности и миссионерски цивилизационных убеждений в политической элите США, успехам антироссийских группировок в Вашингтоне способствуют следующие факторы:

• критика Россией американской внешней политики;

• нередкая ангажированность американского экспертного сообщества и разделяемая им подозрительность в отношении намерений российского руководства;

• неспособность и нежелание президента США противостоять истеблишменту в развитии отношений с Россией;

• недостаточная осведомленность общественного мнения о положении и интересах России в мире;

• корпоративный характер американских СМИ;

• слабость пророссийского лобби.

В тех случаях, когда мы имеем дело с совпадением нескольких условий, способность антироссийских групп влиять на внешнюю политику США существенно возрастает. Если, например, американский президент не проявляет значительной активности в развитии отношений с внешним миром и, в частности, Россией, то эти отношения с гораздо большей вероятностью превращаются в объект политической борьбы внутри страны, чем в случае, если бы президент был готов брать на себя ответственность и инициативу в международных делах. Учитывая изначальную подозрительность американской элиты к отличающимся от западных политическим системам, а также другие перечисленные выше условия, отношения США и России могут развиваться только при наличии в Белом доме сильной, настроенной на российско-американское партнерство исполнительной власти.

Критериями успеха антироссийских групп следует считать способность этих групп влиять на осуществление политики США в отношении России, формируя ее повестку и добиваясь проведения линии на ужесточение, а не на сотрудничество с российским руководством. Как увидит читатель, антироссийскому лобби не раз удавалось добиваться успеха в период правления Буша-мл. не только в популяризации образа России-угрозы, но и оказании влияния на практическую политику. Деятельность различных лоббистских группировок, несомненно, способствовала принятию администрацией Буша ряда антироссийских решений, включая намерение открыть Грузии и Украине дорогу в НАТО, ужесточить отношение к российской энергетической политике и сделать вопросы демократии и прав человека в России центральными в развитии отношений с США. При этом в своем стремлении дискредитировать российское руководство в глазах западных политиков и общественного мнения различные антироссийские группы проявляют способность координировать свои действия, подписывая коллективные письма и организуя разного рода совместные акции.

Таким образом, мой подход к русофобии и оказанию ею влияния на формирование внешней политики США предполагает четкое понимание условий, способствующих усилению и ослаблению антироссийских групп в американском истеблишменте. Важно отличать такой подход от распространенных в обеих странах упрощенных представлений о западной русофобии. С одной стороны, имеет место активно поддерживаемая российскими националистическими кругами убежденность, что наименования русофобской заслуживает любая политика США, что называется «по определению». Это неубедительно, во-первых, в силу крайней сомнительности самой логики конфронтации, подразумевающей, что поскольку интересы Америки и России не совпадают, то их следует считать противоположными. Во-вторых, несложно продемонстрировать, что приоритеты и предпочтения правящей группы и антироссийских группировок различны, в том числе в отношении России. Американский политический класс — слишком сложное и пестрое образование, чтобы его позиции можно было свести к позициям русофобского лобби. Например, заявления представителей лобби о том, что грузинская или украинская война с Россией — это и «наша война», не возымели и не возымеют желаемого эффекта. Старания довести кризисное состояние российско-американских отношений до военного столкновения двух держав не могут увенчаться успехом, поскольку в намерения руководства США не входит война с Россией.

С другой стороны, как в американских, так и либеральных российских кругах бытует мнение, что влияние русофобских групп на процесс принятия внешнеполитических решений США сильно преувеличено. В частности, некоторые европейские и американские критики моей книги усомнились в правомерности объединения мною в антироссийскую коалицию столь различных групп, как сторонники военно-политической гегемонии США и правозащитники^13. Крайним выражением этой позиции можно считать мнение, что никакой американской русофобии нет вообще, а есть только выдумки Кремля и проплаченных Кремлем псевдоэкспертов. В отношении последней крайности могу лишь выразить надежду, что не все представители либерального сообщества живут в плену идеологических стереотипов и что некоторые из них не разучились воспринимать и анализировать факты, включая приводимые мной в книге и далее в данном предисловии. Что же до преувеличения мною влияния антироссийских групп, замечу, что признаю различия их первоочередных целей, но настаиваю как на их способности координировать свои действия, так и на общем значительном кумулятивном эффекте деятельности антироссийских групп.

Русофобия в обороне и наступлении

В зависимости от настроя политического руководства США на налаживание или обострение отношений с Россией антироссийские группы могут занимать оборонительную или наступательную позицию. Во всех обозначенных выше фазах, ориентированных на партнерство — 1990–1995, 2001–2004 и 2009–2011 гг., — русофобия вела арьергардные бои, стремясь изменить восприятие России американским истеблишментом к худшему и подвергая руководство США все более жесткой критике за «иллюзии» и «наивность» в отношении намерений Москвы.

В первый период после окончания «холодной войны» положение антироссийских группировок оказалось наиболее сложным. Советская угроза прекратила свое существование. Как и предвещал ведущий российский американист Георгий Арбатов, Кремль вывел американский политический класс из состояния равновесия, лишив его образа врага. При этом для всех мало-мальски объективных наблюдателей мировой политики было очевидно, что руководитель СССР Михаил Горбачев внес решающий вклад в распад биполярной системы международных отношений, а унаследовавший страну Борис Ельцин собирался сделать все от него зависящее, чтобы стать полноправной частью западного мира.

Однако уже к концу 1992 года прозападный курс Ельцина внутри страны натолкнулся на серьезные трудности, связанные с распадом экономики и резким снижением жизненного уровня людей. По мере того как активизировалась оппозиция официальному российскому курсу в Думе и за ее пределами, закончился и «медовый месяц» в отношениях Ельцина с руководством США. Для России становилось все более очевидно, что американское руководство не планировало скорую интеграцию страны в западные структуры, а, напротив, рассматривало ее как не готовую к такой интеграции. В этот период происходит оживление русофобской мысли, предупреждающей Америку об опасности возрождения «авторитарно-экспансионистских» инстинктов Кремля. Одной из первых ласточек стал бывший помощник президента Джимми Картера Збигнев Бжезинский, высказывавшийся на страницах влиятельного «ForeignAffairs» против партнерства с Россией как «преждевременного»14. Бжезинский также ратовал за необходимость выведения Украины из сферы российского «имперского» влияния, а в последующем сыграл ключевую роль в убеждении американского руководства в расширении НАТО.

Во второй половине 1990-х годов русофобские группировки активно и небезуспешно убеждали общественность, что Россия — варварское, недемократическое государство, целенаправленно уничтожающее гражданское население Чечни, стремящееся к имперскому контролю в Евразии и подрыву позиций Запада на Балканах и в других частях мира. Но с приходом к власти Буша руководство США признало, что своими действиями в Чечне Россия участвует в борьбе с международным терроризмом и заслуживает в этом западной поддержки. Казалось, что работа лобби пошла насмарку, однако вскоре появился новый простор для деятельности. Помимо изобличения политики кремлевского «геноцида» в Чечне, антироссийские группировки воспользовались тем, что Кремль не поддержал вторжение Буша в Ирак весной 2003 года. Россию обвиняли теперь не только в ненадежности как партнера по антитеррористической коалиции, но и в поддержке Саддама Хуссейна в целях дестабилизации глобальной политики США^15.

В период инициированной Обамой «перезагрузки» отношений с Россией у антироссийских группировок снова возникли трудности. Даже симпатизировавшие их взглядам члены администрации США, такие как Майкл Макфол и Хиллари Клинтон, должны были вести командную игру. По крайней мере, они должны были сделать вид, что улучшение отношений возможно, поскольку к этому стремился сам президент. Как и ранее, русофобские группы сосредоточились на изобличении антизападных намерений Кремля, лоббировании политики жесткости и неуступчивости по отношению к России и критике Обамы за непонимание внутрироссийских реалий и «авторитарных инстинктов» Путина. Белый дом был подвергнут критике за отсутствие твердого ответа на кремлевскую «экспансию» в Грузии, «сдачу» молодых восточно-европейских демократий и односторонние уступки в связи с подписанием российско-американского договора об ограничении стратегических ядерных вооружений.

В остальные из обозначенных периодов — 1995–2001 гг., 2004–2008 гг. и после 2011года — русофобия находилась в наступлении, отмечая близость своего восприятия России восприятию политического руководства США и стремясь подтолкнуть Белый дом к проведению еще более жесткой политики на российском направлении. Так было во второй половине 1990-х годов, когда российско-американские отношения существенно ухудшились, достигнув пика обострения в период бомбардировок Югославии НАТО. В этот период произошла мобилизация сторонников прямых переговоров России с руководством и командованием Чечни в целях освобождения последней от российского «колониального господства». В этот же период активно развивалась теория об ответственности российских спецслужб и лично Путина за взрывы жилых домов в Москве в сентябре 1999 года, вторжение террористов в Дагестан в августе, а также убийство Александра Литвиненко. Утверждалось, что разговор с российским руководством должен быть сведен к минимуму, а его членство в «Большой восьмерке» и других организациях аннулировано.

Так было и во второй половине 2000-х годов, когда Москву обвиняли в прямых связях с Осамой бен Ладеном и другими лидерами Аль-Каиды, когда в политике чеченизации видели установление тотального контроля Кремля на Кавказе, когда стремились организовать цветную революцию в Москве и дискредитировать российское руководство накануне крупных международных встреч.

Наконец, так или примерно так обстояло дело и после 2011 года, когда антироссийские группировки стремились представить (и подтолкнуть) массовые выступления за честные выборы как начало революционных процессов в России, когда отказывали стране в праве проводить Олимпиаду и крупные международные форумы, когда обвиняли российское руководство в сознательном потворстве коррупции, саботаже международной политики западных стран и подготовке вооруженной оккупации Украины. В этот период задачи антироссийского лобби существенно облегчались тем, что официальное американское руководство разочаровалось в попытках сформировать партнерство с Россией и стремилось донести свое разочарование до Кремля.

Во все эти периоды поведение самой России и ее руководства было отнюдь не безупречным, а реакция на внешней давление — не всегда адекватной. Немало представителей российского политического класса и спецслужб уверились в том, что деятельность и заявления русофобских группировок всецело поддерживаются и напрямую финансируются правительством США. Антиамериканская риторика достигала весьма высокого градуса, особенно во времена выборов и конфронтации с новой украинской властью, которой Белый дом оказывал всяческую моральную и политическую поддержку. Такая реакция оказалась на руку антироссийским группам, поскольку теперь ее можно было представить не как реакцию Кремля на давление извне, а как выражение целенаправленной и заранее продуманной политики по подрыву западных интересов и ценностей. Например, после присоединения Крыма и поддержки Новороссии можно было вернуться к старому тезису о подготовке Россией агрессии в Евразии и настаивать, что без твердого военного отпора российскому руководству Запад вскоре столкнется с военной оккупацией Молдовы, Прибалтики и других территорий бывшего СССР, а не исключено, что и Финляндии со Швецией^16.

Русофобия при Буше-младшем

Скажем теперь чуть подробнее об основном содержании данной книги, описывающей прежде всего деятельность русофобских группировок в период правления Буша-мл. Главный тезис книги заключается в том, что в этот период антироссийское лобби добилось впечатляющих успехов. Во многом благодаря его деятельности значительная часть американского политического класса уверилась в том, что в тех вызовах, с которыми сталкивается внешняя политика США, с Россией придется иметь дело не столько как с партнером, сколько как с недоброжелателем или даже противником. В числе традиционных фобий глобально мыслящей американской элиты российская угроза даже несколько отодвинула на задний план угрозы со стороны Китая и исламского терроризма. Ведь Россия не только продемонстрировала неуступчивость в вопросах энергетики в Европе и Евразии, но и отстояла свои интересы безопасности на Кавказе. Последнее стало возможным в результате военного ответа на грузинское вторжение в Южную Осетию, последующего признания независимости Южной Осетии и Абхазии и размещения на их территориях российских военных баз. Кроме того, Россия продолжила линию на активное сближение с Китаем и проведение самостоятельной политики на Ближнем Востоке. Если ранее подобные действия российского руководства могли рассматриваться как неуступчивые, но не обязательно бросающие вызов Западу и даже в целом отвечающие национальным интересам России, то теперь все виделось в ином свете — в том, который во многом подавался благодаря усилиям антироссийского лобби. Интересы и ценности России виделись теперь как представляющие угрозу американским интересам и ценностям.

Во многом такому результату способствовала возросшая возможность антироссийских группировок влиять на внешнюю политику США в условиях втягивания страны в войну в Ираке и в результате российской оппозиции этой войне. Неспособность Буша-мл. сохранить курс на сотрудничество с Россией стало важнейшим толчком для активности антироссийского лобби. Самой влиятельной фигурой в окружении президента оказался вице-президент Дик Чейни, являвшийся сторонником ужесточения курса в отношении российского руководства. Концентрировавшиеся вокруг Чейни сторонники изоляции России были убеждены, что действия российского руководства противоречат миссии и интересам США в мире. При этом война в Ираке и ряд других вопросов, связанных с глобальной повесткой США, не позволили Бушу с надлежащим вниманием отнестись к российскому направлению, в результате чего политический вакуум стал заполняться антироссийскими группировками.

Эти группировки выступили с критикой попыток выстраивания партнерских отношений с Россией, настаивая, что такие отношения лишь укрепят националистический режим в Москве и подорвут позиции США в евразийском регионе и мире в целом. Среди них были особенно активны сторонники укрепления американского военного превосходства в мире и выходцы из восточно-европейского региона, связывающие с ослаблением России развитие государственности в странах бывшего СССР и Варшавского Договора. В то время, когда Россия начала возвращаться в мировую политику и требовать пересмотра американоцентричных принципов мирового порядка, антироссийская политика превратилась в удобный способ демонстрации американского патриотизма. Устами политиков и общественных деятелей вроде Джона Маккейна, Збигнева Бжезинского, Ричарда Перла и других были озвучены позиции целого ряда активных в Вашингтоне структур, таких как «Проект за новый американский век» (Project for a New American Century), «Комитет за мир на Кавказе»(Committee for Peace in the Caucasus),«Фонд Наследия»(Heritage Foundation), «ФридомХаус» и «Центр политики безопасности» (Center for Security Policy). В ходе многочисленных совместных конференций и медийных кампаний Россия неизменно представлялась ими как важнейшая из угроз на пути сохранения за США позиций глобального лидерства. И поскольку такое лидерство жестко увязывалось с контролем энергетических потоков Евразии и приближением военной инфраструктуры США к границам России, российские претензии на самостоятельность было и впрямь несложно представить как антиамериканские в своей основе. Переход Кремля «в наступление» и жесткая критика курса США, ставшие ответом на цветные революции и новую волну расширения НАТО, также были представлены как целенаправленная стратегия по ослаблению американских позиций в мире.

Во времена Буша антироссийским группировкам удалось воспользоваться описанным выше вакуумом принятия решений и навязать СМИ образ России как страны с крепнущим диктаторским и антизападным режимом. Свидетельство тому — тысячи статей в ведущих американских изданиях, намекающих или прямо уличающих Кремль и лично Путина в убийстве оппозиционных журналистов или оказавшихся за границей бывших работников спецслужб по сравнению с горсткой статей в малоизвестных изданиях, ставящих такого рода выводы под сомнение. Немало влиятельных американских политиков также оказались подвержены антироссийской риторике^17. Хотя политика США так и не стала политикой сдерживания России по всему спектру отношений, вклад организованных групп в дискредитацию России как партнера США не подлежит сомнению.

Российско-грузинский конфликт

Конфликт и позиции России и США

Российско-грузинский конфликт стал отражением неспособности международного порядка обеспечить мир и стабильность на Кавказе. Все прямые и косвенные участники конфликта — Грузия, Россия и Запад — несут ответственность за конфликт, хотя и в различной мере. Существенной оказалась и роль неправительственных организаций, в частности влиятельных групп в американском истеблишменте, представлявших Россию в качестве главной угрозы США. Пятидневный кавказский конфликт стал испытанием их способностей оказать влияние на правительственный курс Вашингтона. Это влияние проявилось уже в первых после начала конфликта заявлениях Белого дома, в которых государственный секретарь Кондолиза Райс сравнивала роль России с вторжением Советского Союза в Чехословакию 1968 года, а вице-президент Дик Чейни призывал наказать российское руководство за «агрессию». Именно эта риторика традиционно использовалась русофобскими группировками для описания мотивации и целей России.

В действительности российские и американские интересы на Кавказе не противоречат друг другу принципиально. Хотя по грузинской территории проходит нефтепровод стратегического значения для США, а для России важно сохранение военного, культурного и экономического влияния в регионе, обе страны заинтересованы в стабильности Кавказа. В перспективе и при наличии соответствующей воли сторон регион мог бы быть стабилизирован совместно на основе борьбы с терроризмом, постепенной демилитаризации и энергетической безопасности.

Антироссийские группы и дискредитация кавказской политики России

Отказываясь признать возможность такого рода взаимодействия, антироссийские группы стремились к утверждению одностороннего контроля США без учета интересов России в регионе. Такого рода стремление включало в себя борьбу за независимость Чечни от российского «имперского» контроля, лоббирование вхождения Грузии в НАТО и изображение действий России в ходе кавказского конфликта как несовместимых с правовыми и любыми гуманитарными и моральными нормами. Первое и второе подробно рассматриваются в книге. Во времена чеченской дестабилизации антироссийское лобби в Вашингтоне, по существу, оправдывало действия террористов, перекладывая на Кремль и российскую армию ответственность за насилие и дестабилизацию в регионе. В период очевидной слабости России шла игра на ослабление руководства страны, его принуждали к важным уступкам в вопросах контроля за ресурсами, границами и геостратегическим положением.

В отношении расширения НАТО аргументы лобби во многом совпали с аргументами представителей администрации Буша-мл. и видными политиками, связанными с лобби различными, в том числе финансовыми, узами. Члены правительства настаивали, например, на предоставлении Грузии плана присоединения к НАТО в целях сдерживания агрессивной, вооруженной ядерным оружием России^18. Политики же вроде сенатора Джона Маккейна не только способствовали приходу Михаила Саакашвили к власти, но и всячески поддерживали его в целях обуздания «имперской» России. При этом советники Маккейна получили более двух миллионов долларов от правительств Грузии, Латвии, Румынии и Македонии за лоббирование включения этих стран в трансатлантический военный союз, причем грузинское правительство заплатило более 830 тысяч^19, Саакашвили рассчитывал получить карт-бланш на использование силы против сепаратистских территорий в Абхазии и Южной Осетии. Именно так, а не через заключение договора о добрососедстве с республиками и Россией собирался грузинский президент «урегулировать» конфликт для подготовки страны к членству в НАТО.

Стараниями лобби в Вашингтоне была во многом подготовлена почва для осуждения любых действий России против Грузии. Не удивительно, что подавляющее большинство американского истеблишмента с осуждением встретило ответ Москвы на вооруженное нападение Тбилиси против российских миротворцев и мирных жителей Цхинвала. Негативная роль России в кризисе преувеличивалась, а ответственность Грузии преуменьшалась. Несмотря на то что военные действия начала грузинская сторона, первой реакцией главных американских газет и каналов связи оказалось осуждение «ревизионистских» действий России. Выступления грузинских политиков и экспертов, а также антироссийски настроенных журналистов, политиков и аналитиков вроде Энн Эпплбаум, Ричарда Холбрука, Роберта Кэйгана и Уильяма Кристола подчеркивали необходимость жесткого ответа Кремлю. В числе первых опять-таки был баллотировавшийся на пост президента Маккейн, регулярно перезванивавшийся с Саакашвили и заявивший без тени сомнений: «Я знаю, что говорю от имени каждого американца, что сегодня мы все — грузины»20. Первая более сбалансированная реакция на конфликт появилась в прессе лишь два месяца спустя.

Далекой от сдержанности была и официальная реакция Белого дома. На фоне агрессивной риторики несколько военных кораблей НАТО вошли в акваторию Черного моря — якобы для распределения гуманитарной помощи, а в действительности для запугивания российского руководства. Евразийский регион быстро превращался в санитарный кордон, отделявший Россию от западных держав. Даже весьма умеренный в своих взглядах кандидат в президенты Обама не решился оспаривать позицию Маккейна во внешнеполитических вопросах, сосредоточившись на экономике. Поэтому внешнеполитическое заявление Обамы относительно кавказского конфликта не слишком отличалось от характерных для Маккейна осуждений в адрес «ревизионистской» России и так же призывало поддержать членство Грузии в НАТО. Если бы не глобальный экономический кризис, сразу же сказавшийся на ходе президентской кампании, Маккейн вполне мог бы одержать победу и попытаться практически реализовать свои угрозы в адрес России.

Результаты деятельности антироссийского лобби

Антироссийским группам не удалось убедить Белый дом оказать Грузии полномасштабную военную помощь для «сдерживания» России или добиться ее изоляции от западного мира. К России продолжали прислушиваться не меньше, а, возможно, даже больше, чем до конфликта. Через несколько месяцев замороженных отношений НАТО возобновило связи с Москвой. Подобно тому как британский военный секретарь лорд Палмерстон не сумел убедить свое правительство продолжать войну с Россией в ходе Крымской кампании в 1855 году, американские русофобы не смогли настоять на продолжении конфронтации с российским правительством. Наоборот, Вашингтон вскоре попытался восстановить диалог с Россией.

Тем не менее русофобские группировки смогли нанести немалый ущерб российско-американским отношениям. Они внесли свой вклад не только в ухудшение образа России в США, но и в ужесточение официального курса. «Нюансы» вроде интересов российской безопасности и необходимости для Кремля реагировать на военные приготовления западных держав не принимались в расчет. В центре внимания оказывались опять-таки глобальные интересы Америки и недоверие к российскому руководству, воспринимавшемуся как враг этих интересов. С другой стороны, Россия теперь более чем когда-либо была убеждена в необходимости жесткого отстаивания своих интересов на Кавказе без оглядки на позицию американского руководства. Многие российские комментаторы утверждали, что важнейшей целью США является вытеснение России из региона и что последняя должна защищаться, в том числе и посредством признания сепаратистских образований и создания замороженных конфликтов.

«Перезагрузка» и ее поражение

Смысл и направленность «перезагрузки»

Со сменой президентов в России и США перед двумя странами открылась возможность вновь попытаться выстроить отношения взаимовыгодного партнерства. Российское руководство продолжило исходить из важности укрепления связей с Америкой, а намерения президента Обамы изменить характер отношений с Россией стали частью усилий американского руководства сформировать новую внешнеполитическую повестку. Не отказываясь от сохранения за Америкой положения глобального лидерства, Обама стремился изменить сами представления о таком лидерстве. Свидетельства этого — возобновление диалога с европейскими союзниками и ключевыми странами мира, а в отношениях с Россией — отказ от одностороннего навязывания наиболее раздражающих Кремль действий (развертывание ПРО в Польше и Чехии, расширение НАТО, миссионерская риторика продвижения демократии в Евразии). Несмотря на недавний российско-грузинский конфликт, Белый дом выразил намерение «перезагрузить» отношения с Москвой. Для преодоления близкой к конфронтации атмосферы, возникшей после кавказских событий и российского признания независимости Южной Осетии и Абхазии, Обама высказался за ограничение масштабных планов Буша-мл. по укреплению ядерной безопасности в Восточной Европе, подписание нового договора об ограничении ядерных вооружений, формирование совместной правительственной комиссии по решению конкретных политических и экономических вопросов.

Президентская инициатива и выраженное намерение улучшить отношения с Россией ослабили позиции антироссийского лобби. Симптоматично, что некоторые из еще недавно громких критиков Кремля либо не подавали голоса, либо не получали необходимого доступа к хозяину Овального кабинета. Некоторые из критиков, такие как Майкл Макфол и Джо Байден, ранее известные своей непримиримой позицией в отношении Кремля^21, теперь вошли в администрацию Обамы и вынуждены были действовать в духе политики «перезагрузки» отношений с Россией. Макфол в качестве помощника президента по России трансформировался в сторонника диалога с Кремлем. Вице-президент Джо Байден продолжил критиковать российское руководство в ходе визитов в Восточную Европу и на Кавказ, защищая их от «имперских» притязаний Москвы. По-видимому, цель этой критики заключалась в заверении европейских союзников, что новая российская политика не означает отказа от их поддержки со стороны США.

У «перезагрузки» выявились сторонники в американском обществе. В вашингтонских кругах ее поддержали умеренно-либеральные структуры типа Brookings Institution и Center for American Progress. Последний не раз выступал как с формулированием основных принципов «перезагрузки» в отношении евразийского региона^22, так и с открытой критикой противников курса Обамы^23. К поддержке нового курса в отношении России склонялись и республиканцы-реалисты, опирающиеся на мозговые центры вроде Центра Никсона в Вашингтоне. Ранее данный центр выступил инициатором создания двусторонней комиссии по американо-российским отношениям, которую возглавили влиятельные сенаторы: республиканец Чак Хегель и демократ Гари Харт^24. Реалисты исходят из необходимости защищать американские интересы в мире на основе диалога и поиска общих интересов с Россией. Набор этих интересов включал борьбу с терроризмом, ядерное нераспространение и взаимодействие по вопросам энергетики. Для них Россия вне зависимости от характера ее политической системы слишком значима геостратегически, чтобы пытаться ее игнорировать, и слишком своенравна, чтобы поддаться «воспитанию» в духе американских ценностей. За пределами мира политиков и экспертов сторонниками «перезагрузки» стали компании, стремившиеся инвестировать в российскую экономику и желавшие скорейшей отмены поправки Джексона — Вэника и вступления России во Всемирную торговую организацию. В академических и культурных кругах новую политику США поддержали те, кто ценит российский вклад в мировую культуру и желал бы развития связей с Россией.

Саботаж «перезагрузки» антироссийским лобби

Антироссийские группы сосредоточились на саботировании сближения США с Россией. Критики Обамы настаивали на неспособности Кремля выступить партнером Белого дома, пропагандируя возвращение к наступательному стилю в отношениях с Москвой. Одним из аргументов стал разделявшийся многими представителями истеблишмента тезис об ослаблении России в результате глобального финансового кризиса. Эта слабость, с их точки зрения, позволяла добиваться от Кремля новых уступок. После московского саммита летом 2009 года эту позицию озвучил и вице-президент Байден^25. Тот факт, что Обама инициировал политику диалога с Москвой, многие в Вашингтоне восприняли как потворство «авторитарным» инстинктам российского руководства^26.

Требования жесткости к России зазвучали в США уже вскоре после официального объявления курса «перезагрузки». Так, первый саммит Обамы и Медведева в июне 2009 года был отмечен пропагандой российской угрозы в крупных газетах США. Газета «Вашингтон пост» опубликовала письмо четырех российских «либералов», призвавших Белый дом не поддаваться заверениям Кремля о желании сотрудничать с Америкой и не потворствовать «антидемократическим намерениям» российского режима^27. Известная своей неконсервативной ориентацией газета «Уикли Стандарт» опубликовала коллективное заявление сходного содержания, предостерегая Обаму не уклоняться от критики Кремля и поддержки «молодых демократий» Грузии и Украины^28. В 2010 году в то время, как президент США рассматривал Россию в качестве «важнейшего партнера в области глобальной безопасности»29, «Фридом Хаус» обрушился с критикой на Белый дом и Кремль за потворство нарушениям прав человека. Организация выступила с требованиями поддержать «закон Магницкого» и заморозить счета видных представителей российской элиты, якобы ответственных за гибель адвоката. «До тех пор пока администрация Обамы представляет «перезагрузку» в качестве важнейшего внешнеполитического успеха, — писала в этом же духе влиятельная «Вашингтон Пост», — говорить правду о России будет вряд ли возможно… [Однако] растущий разрыв ценностей будет и далее уменьшать сферы возможного сотрудничества между двумя государствами»30.

Апелляции к недемократичности России — многократно испытанный прием. Однако в данном случае критиками России выступали не столько либеральные правозащитники, сколько сторонники сохранения американского военно-политического господства в мире. Ранее, например, давление на Россию в вопросах Чечни оказывалось не только активистами Human Rights Watch, но и «демократами» вроде Збигнева Бжезинского, Ричарда Пайпса и Макса Кеппельмана, связанными с пресловутым (и ныне переименованным) Комитетом за мир в Чечне. Среди недавних подписантов обращения к Обаме в «Уолл Стрит Джорнел» было также немало «силовиков», таких как бывший директор ЦРУ Джеймс Вулси и бывший военный разведчик и вице-президент оборонного концерна «Локхид Мартин» Брюс Джексон.

С аргументом об «авторитаризме» Кремля было логически связано и обвинение российского руководства в стремлении восстановить империю в Евразии и Восточной Европе. Примером может служить серия очерков влиятельной консалтинговой компании «Стратфор» об укреплении российского влияния в постсоветском мире^31. Пока американские войска расквартированы в Афганистане и Ираке, предупреждала компания, Россия консолидировала свои позиции в странах, ключевых для геополитического выживания и готовится к усилению за их пределами^32. Подобные опасения высказывали и представители восточно-европейских элит и выступающие в их защиту американские эксперты^33. «Политика администрации Обамы в отношении России неизбежно приведет к массивной утрате американского влияния в Евразии и подорвет безопасность друзей и союзников США к востоку от Одера», — бил тревогу консервативный фонд «Наследие»34. Согласно этим экспертам, «перезагрузка» отношений с Россией оборачивается предательством Грузии, Украины и государств европейского региона, лишь недавно избавившихся от колониального владычества Кремля.

Реальность отличалась от картины, нарисованной богатым воображением критиков. В амбиции Кремля отнюдь не входило создание единоличной гегемонии в регионе. Россия стремилась к созданию пояса добрососедских или нейтральных в военно-политическом отношении государств, а не геополитического подобия советской системы международного влияния. Кроме того, Кремлю было явно не под силу единолично контролировать ситуацию ни на Кавказе, ни на Украине, ни даже в Казахстане с Беларусью. Скорее наоборот: России все сложнее было конкурировать за влияние с Евросоюзом, Китаем и другими региональными державами. Одним из свидетельств тому стал отказ России оказать военную помощь новому руководству Киргизстана в ходе дестабилизации центральноазиатского государства весной-летом 2010 года.

Наконец, в политических кругах США весомо звучал и аргумент о сдаче Обамой американских интересов ядерной безопасности и создания надежной системы ПРО. Ядерное крыло антироссийского лобби уверено, что отказ от размещения радаров и перехватчиков в Чехии и Польше, как это планировалось администрацией Буша, означает уступку российскому давлению. Например, аналитики консервативного фонда «Наследие» выступили с критикой нового ядерного договора с Россией, по их мнению, существенно ограничивающего возможности США ответить на угрозы атаки со стороны Ирана и Северной Кореи, а также позволяющего России сохранять слишком значительный ядерный арсенал^35. Бывший губернатор штата Массачусетс и кандидат в президенты Митт Ромни назвал договор об ограничении стратегических вооружений «худшей из внешнеполитических ошибок Обамы»36. Критиков России также чрезвычайно беспокоила возможность продажи ей западных вооружений, подобных готовившейся закупке Кремлем французского корабля «Мистраль». По убеждению «Вашингтон пост», такая сделка лишь укрепила бы боеспособность и без того агрессивной России в черноморском бассейне, наделив ее возможностью нанести еще больший ущерб Грузии^37.

В действительности пересмотр Обамой планировавшейся Бушем-мл. ПРО был предпринят в одностороннем порядке, а не в ответ на критику Кремля и не слишком ограничивал США в возможностях реагирования на возможные ядерные угрозы. Во-первых, ядерный договор с Россией предусматривал право одностороннего выхода из него, и в недавнем прошлом администрация Буша уже воспользовалась таким же правом, выйдя в 2002 году из договора о поддержании стратегической стабильности^38. Несмотря на предложения создавать систему ядерной безопасности совместно с Россией^39, администрация Обамы была не слишком активна на этом направлении. Во-вторых, и по ряду вооружений, и в целом США сохраняли преимущество по сравнению с Россией приблизительно в 100–200 доставленных ядерных зарядов и бомбардировщиков^40. В-третьих, планировавшаяся Обамой система ядерной безопасности хотя и не была столь амбициозной в части размещения ПРО в Европе, как система Буша, но являлась тем не менее громоздкой и дорогостоящей. По сравнению с прежней системой, собиравшейся отражать ядерное нападение со стороны не обладающего бомбой Ирана, план Обамы состоял из нескольких этапов подготовки к ответу на иранскую угрозу по мере ее возникновения и эскалации.

Попытки администрации Обамы «перезагрузить» отношения с Россией вызывали противодействие, поскольку затрагивали коренные интересы нуждающейся во внешней угрозе части американского истеблишмента. Военные ястребы и восточно-европейские русофобы оказались наиболее активны в критике администрации: ведь они могли потерять более всего в результате улучшения российско-американских отношений. Как первые, так и вторые нуждаются в государственном финансировании угрозы. Так, на создание ПРО были выделены огромные средства — 9,3 млрд долл. из общего бюджета Пентагона в размере 680 млрд долл. на год, которые должны были осваивать такие корпорации, как Lockheed Martin, Boeing, Raytheon и General Dynamics Corporation^41. Дальнейшие государственные контракты напрямую зависят от уровня внешних угроз, реальных или воображаемых. При этом для сторонников военного превосходства США в мире внешняя угроза более размыта и включает в себя наряду с Россией Китай, Иран, Северную Корею и ряд других стран. Что касается восточно-европейского лобби, то его воображаемая угроза более конкретна и чаще всего материализуется как российская.

Поражение «перезагрузки»

В связи со сказанным выше можно выделить три основные причины поражения «перезагрузки»: (1) глобальные амбиции американского политического класса, включая представителей администрации Обамы, (2) неготовность России быть встроенной в фарватер американской внешней политики и (3) деятельность антироссийских групп, способствовавшая обострению развивавшихся противоречий между руководством США и России.

Каждый из факторов взаимоусиливал друг друга. Вскоре стало очевидным, что Вашингтон не был готов к развитию того, что в Москве именовали партнерством равных, поскольку Россию не допускали ни к формированию ПРО в Европе, ни к строительству новой системы безопасности на континенте. Ко второй половине 2010 года в заявлениях российских официальных лиц прослеживалось разочарование недостаточным прогрессом в отношениях, а в 2011 году появились жесткие заявления о готовности России реагировать на нежелание учитывать российские интересы странами Запада. В этом отношении существенно отличалось по своему тону обращение Медведева к Федеральному Собранию в декабре 2011 года, в котором Президент РФ обратил внимание на новую «геополитическую ситуацию» в международных отношениях. К вопросам по ПРО добавились разногласия с западными странами по Ближнему Востоку и Сирии в частности. Воздержавшись от вето по Ливии в Совете Безопасности ООН в марте, Россия вскоре перешла к политике блокирования прозападных резолюций, настаивая, что путь к миру — не ультиматумы, а диалог с правительством Башара Асада.

Очевидно, что для укрепления взаимного доверия требовалось время и демонстрация приверженности новым отношениям с обеих сторон. В Вашингтоне, однако, не доверяли Кремлю и в особенности Путину, стремясь выстраивать отношения с Медведевым. Весной 2010 года в ходе своего визита в Россию вице-президент Байден открытым текстом выразил позицию администрации США, высказавшись против выставления Путиным своей кандидатуры на пост президента в 2012 году. Столь бесцеремонное вмешательство в российские дела не способствовало укреплению доверия между Вашингтоном и Москвой. К тому времени, когда в сентябре 2011 года в Россию прибыл новый посол администрации Макфол, отношения были таковы, что его деятельность воспринималась не иначе как организация революционной смены власти в России. К сожалению, и сам Макфол дал для такого восприятия немало поводов своей прежней деятельностью в качестве активиста Национального фонда демократии и борца с «путинизмом»42. В этой обстановке антироссийские группы воспользовались нарастающим кризисом доверия, настаивая, что жесткость в отношении российского руководства всегда являлась единственно правильной линией поведения.

Новая «холодная война»

«Возвращение» Путина и наступательного стиля российской политики

Уже «перезагрузка», а затем и избрание Владимира Путина президентом в марте 2012 года выявили всю глубину разногласий в отношениях России и США. Последовавшее в ноябре того же года переизбрание Обамы на второй срок привело к новому кризису. Несмотря на продолжение сотрудничества по Афганистану в области борьбы с терроризмом и ряде экономических проектов, Россия и США заняли противоположные позиции по всем важнейшим вопросам — размещение ПРО, стабилизация Ближнего Востока, внутренние изменения в России и революция в Украине. Москва не просто выражала свое несогласие с позицией Вашингтона, но и действовала вразрез с его интересами. Несмотря на приглашение Обамы, Путин после своего избрания отказался ехать на саммит НАТО в Чикаго, демонстрируя неудовольствие позицией США по ПРО. Кремль проявил независимость в вопросах стабилизации Сирии, отказываясь поддерживать спонсируемые западными странами резолюции в Совете Безопасности ООН. Кроме того, Россия отказалась продлить свое участие в американской программе Нанна-Лугара по снижению ядерных угроз, а затем предоставила политическое убежище Эдварду Сноудену, несмотря на требования Обамы выдать его США.

Отсутствие прогресса в дискуссии по проблемам безопасности усугубилось все более раздражающем Россию давлением США в области, которую относят к «общечеловеческим ценностям». В Америке был принят закон Магницкого, который запретил выдачу виз ряду российских чиновников и заблокировал их зарубежные финансовые счета (формальным поводом называлось стремление показать Кремлю масштабы коррупции среди российского бюрократического аппарата). В ответ российская Дума приняла серию законов, ограничивающих приезд американских чиновников в Россию, а также «закон Димы Яковлева», запрещавший усыновление российских детей американскими семьями. Госдепартамент США не смог скрыть своего раздражения и в связи с арестом и судебным преследованием участниц PussyRiot, оскорбивших чувства православных своим «панк молебном» в главном соборе страны. В июне 2013 года российская Дума приняла также закон против «пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений», поддержанный 88 % граждан^43. Многие американские правозащитники посчитали эти законы направленными против всех лиц гомосексуальной принадлежности, предложив в знак протеста бойкотировать российскую водку и проведение Олимпиады в Сочи. Обама также высказался против принятого Думой закона, объявив о своей «нетерпимости к тем странам, в которых отношение к ЛГБТ ведет к их запугиванию или причинению им вреда»44.

Отчасти под влиянием такого рода давления ценностные акценты Путина после его избрания подверглись существенной корректировке. В первые периоды его правления Россия стремилась позиционировать себя частью западного мира, но с самостоятельными внешнеполитическими интересами. Такого рода позиционирование сохранилось даже после череды цветных революций в Евразии, хотя внутри страны были предприняты меры по ограничению деятельности прозападных негосударственных организаций и фондов. Во время правления Медведева упор на развитие отношений с Западом сохранился и даже усилился, чему способствовало благожелательное отношение к новому президенту со стороны администрации США. Теперь же упор был сделан на формулирование новой идеи, способной внутренне укрепить конструкцию сильного государства и традиционные ценности. В начале 2012 года в одной из своих предвыборных статей Путин выдвинул понятие государства-цивилизации, выступил за жесткий отпор коррупции и обратил особое внимание на «дефицит духовных ценностей», рекомендуя укреплять институты, ответственные за их развитие, в частности школу и семью. Он подверг критике то, что воспринимал как отклонения Европы от традиционных религиозных и семейных ценностей, и декларировал стремление к сохранению «независимости и суверенитета в духовной, идеологической и внешнеполитической сферах» как «неотъемлемую часть нашего национального характера»45. В обращении к Федеральному собранию 2013 года Путин сформулировал свое понимание России как «консервативной» державы и глобальной защитницы традиционных ценностей^46.

Ряд аналитиков охарактеризовал разногласия двух стран как новую «холодную войну»47. У этой аналогии имеются свои границы, ведь идеологические разногласия России и США не являются ни антагонистическими, ни глобальными, подобно противоборству систем «капитализма» и «социализма» во второй половине ХХ столетия. Тем не менее, очевидна глубина возникших между двумя странами разногласий, а также то, что разрешение этих разногласий потребует длительного времени. Наряду с разногласиями ценностного характера Россию не устраивало стремление США к глобальному доминированию, ведшее к игнорированию российских интересов, прежде всего в области безопасности. Внешнеполитические документы России провозглашали формирование многополярного мира, в котором сотрудничество с Америкой представлялось в качестве партнерства равных, объединенных общим видением глобальных угроз. Расширение НАТО, размещение элементов ПРО в непосредственной близости к российским границам при нежелании всерьез рассматривать возможность стратегического партнерства по безопасности со стороны западных стран не могло не способствовать усилению в Кремле позиций сторонников жесткой, военно-силовой линии. Чем дальше, тем больше в Кремле были убеждены, что США делают ставку на протестные группы в России, стремясь опрокинуть российскую систему правления Путина.

Активизация антироссийского лобби

В этих условиях задачи антироссийского лобби существенно облегчились, поскольку политический класс США больше не воспринимал «путинскую» Россию в качестве партнера в реализации внешнеполитических планов страны. Оставалось работать над тем, чтобы укрепить такое восприятие в официальных и политических кругах. Белому дому нужно было внушить, что ведомая Путиным Россия представляет собой главную угрозу интересам и ценностям США, следовательно, необходимо готовиться к ее максимальной изоляции от стран Запада и жесткому отпору ее международным амбициям. Принятие «закона Магницкого» и кризис, связанный со Сноуденом, продемонстрировали возможности антироссийских групп.

В случае с «законом Магницкого» активизировались антироссийские группы и настроения в Конгрессе США. Значительную роль сыграл в этом глава фонда «Эрмитаж капитал» Уильям Браудер, выдворенный из России, а затем объявленный в розыск в связи с неуплатой налогов и другими нарушениями российского законодательства. Работавший в его фонде Сергей Магницкий был арестован и умер в предварительном заключении. По заявлениям Браудера, Магницкий выявил коррупционные схемы, которыми пользовался ряд российских чиновников, стоявших за его арестом. Инициированное государством расследование дела Магницкого не было завершено, но Конгресс США уже сформулировал свое заключение, вознамерившись наказать коррумпированных государственных чиновников.

Помимо лоббирования Браудера, важнейшую роль в продвижении закона сыграли влиятельный сенатор-демократ Бенжамин Кардин, выступивший спонсором закона и уже упоминавшийся сенатор-республиканец Джон Маккейн. И тот и другой были убеждены в политической необходимости закона, способного заменить отмененную поправку Джексона — Вэника, которая была принята еще в годы «холодной войны» и ограничивала торговые отношения с Россией в связи с ущемлением прав евреев. Кардин и Маккейн принадлежали к старшему поколению политиков, сформировавших свои убеждения в период противостояния СССР. И тот и другой не проводили различий между советской и современной российской системой — Кардин по причинам своих связей с сообществом правозащитников, а Маккейн в силу убежденности в том, что Россия угрожает американским военно-политическим интересам. Принятый в декабре 2012 года новый закон позволял оказывать давление на руководство России, запрещая высокопоставленным, повинным в нарушении «прав человека» чиновникам въезд в США и хранение здесь каких-либо финансовых активов.

Благодаря успешному лоббированию закона в описанной выше атмосфере обострения российско-американских отношений он был принят подавляющим большинством голосов. Практически все основные американские СМИ выступили в поддержку закона, осудив при этом российскую политическую систему. Обама, первоначально относившийся к закону критически, потом поставил под ним свою подпись. Победа антироссийского лобби состояла не только в том, что в результате политического давления президент изменил свое решение, подписав закон. Главное, что в результате Россия оказалась представлена главным нарушителем прав человека в мире — хуже Китая и других стран, против которых никаких специальных законов не принималось.

Другой победой антироссийских групп стала кампания по дискредитации руководства России в связи с его решением предоставить политическое убежище перебежчику Эдварду Сноудену. В данном случае произошла мобилизация внешнеполитических ястребов и военно-силовой части лобби, требовавших немедленной выдачи «предателя» Сноудена властям США и угрожавших в противном случае настоять на дезавуировании ядерного договора с Россией. В частности, прозвучало требование пересмотра умеренных приоритетов Обамы относительно размещения ПРО в Европе и возврата к более амбициозным планам Буша-мл. Обама, утративший президентскую инициативу в ситуации с законом Магницкого, вновь пошел на уступки давлению американского политического истеблишмента и антироссийского лобби. Со стороны Белого дома в адрес Кремля посыпались различного рода угрозы, включавшие в себя расширение списка Магницкого и ужесточение экономических и военных связей с Москвой.

Несмотря на усиливающееся давление, Путин не только не выдал перебежчика, но и согласился с предоставлением ему политического убежища. Таким образом, он использовал ситуацию со Сноуденом для изобличения гегемонистских устремлений США и укрепления своих позиций как внутри страны, так и среди лидеров незападных стран. Большинство собравшихся на саммит «Большой двадцатки» незападных участников в Петербурге в сентябре 2013 года с пониманием отнеслись к российской позиции. Однако немаловажно, что перед принятием таких решений Кремль предоставил Обаме пространство для маневра, заявив о своем предпочтении того, чтобы Сноуден покинул территорию России и смог вылететь в Латинскую Америку. Последнее требовало от американского президента проявить характер в отношениях со своим политическим классом. Вместо этого Обама полностью солидаризировался с требованиями антироссийски настроенного истеблишмента. Не получив удовлетворения своих требований, он пошел на не имевший прецедента шаг, отменив готовящийся в Москве саммит с Путиным. Как и в случае с законом Магницкого, «заслуга» антироссийских групп в эскалации напряженности в связи со Сноуденом и отмене московского саммита оказалась значительной.

Во всех описанных ситуациях антироссийские группы стремились представить действия России как целенаправленный подрыв позиций США. Однако Кремль стремился в пределах возможного способствовать укреплению позиций Обамы внутри страны. Еще в период президентских выборов 2012 года Путин и Медведев недвусмысленно высказались в поддержку Обамы и против Митта Ромни, назвавшего Россию «главным геополитическим соперником» Америки. В начале же сентября 2013 года, реагируя на все более настойчивые требования внешнеполитических ястребов начать бомбардировки Сирии, Путин отозвался на предложение госсекретаря Джона Керри совместно способствовать уничтожению химического оружия в Сирии. Путин подробно разъяснил свою позицию на страницах «Нью-Йорк Таймс», охарактеризовав отношения с Обамой как «растущее доверие»48. Запасы сирийского химического оружия являлись важнейшим раздражителем для политического класса США, убежденного, что правительство Асада использует его в войне против вооруженной оппозиции. Вскоре последовали практические шаги, и уже в сентябре Лавров и Керри заключили соглашение о пошаговом уничтожении химического оружия в Сирии, но даже в этом случае антироссийски настроенные американские политики попытались представить предложение России как направленное на ослабление позиций их страны в мире. Путин, настаивали они, и не собирается выполнять обещанное, а лишь втягивает США в длительный и безрезультатный конфликт на Ближнем Востоке. Критики вроде сенаторов Маккейна и Линдси Грэма сразу же осудили российско-американское соглашение как «беззубое» и неспособное решить поставленную задачу.

Украинский кризис

Развитие украинского кризиса

Кульминацией разногласий России и США стала ситуация в Украине, где в феврале 2014 года произошла революционная смена власти. Америка и Евросоюз признали новое правительство в Киеве, в то время как российское руководство охарактеризовало случившееся как «антиконституционный переворот». Вплоть до выборов нового президента Украины в мае 2014 года Россия отказывалась иметь дело с новым правительством Киева. При этом Москва предоставила убежище бывшему президенту страны Виктору Януковичу, включила в состав России Крым, сосредоточила на украинской границе значительные силы армии и способствовала развитию протестных настроений на востоке Украины. На одной из пресс-конференций Путин назвал произошедшее в Украине «разгулом нацистских, националистических и антисемитских сил»49.

Украинский кризис подорвал позиции России в Евразии. Евразийский союз должен был теперь развиваться без Украины, а в самом Киеве к власти пришли антироссийские силы, видящие в восточном соседе своего главного врага. Ситуация укрепила решимость Путина оборонять российские ценности и интересы безопасности. К последним относится Черноморский флот в Крыму, который Москва защитила путем присоединения Крыма. По убеждению Кремля, смена власти в Украине означала возвращение страны к риторике и политике предшественника Януковича Виктора Ющенко, тащившего страну в НАТО, вопреки возражениям России и значительной части самих украинцев. Риторика членства в Евросоюзе без НАТО также не убеждала многих в Кремле, считавших такое членство лишь новым путем в евро-атлантический альянс. Существенным оказался и подрыв российских ценностей в Украине. Смена власти в Киеве укрепила позиции тех, кто во времена Ющенко и при его поддержке стремился подорвать позиции русского языка и чувство исторической сопричастности, связанной с участием в войне с фашизмом. Новое правительство отменило закон о гарантиях русскоязычным и продолжило линию подрыва общей российско-украинской исторической памяти. Среди членов нового правительства оказалось немало тех, кто был политически связан с националистической партией «Свобода», идеологические предшественники которой боролись против СССР на стороне нацистской Германии и участвовали в массовом уничтожении русских, евреев и поляков.

После ломки власти и низвержения Януковича вооруженный конфликт на Украине продолжал расширяться. Ни ополченцы, ни украинские радикалы не собирались соблюдать требования разоружения, зафиксированные в апрельских женевских договоренностях. Сорок человек были заживо сожжены 2 мая в Одессе. Весной и летом вооруженный конфликт на востоке страны принял наиболее ожесточенные формы с использованием тяжелого вооружения с обеих сторон, с быстро растущим числом беженцев и жертв среди мирного населения восточных регионов Украины. Несмотря на кажущийся перевес сил украинской армии, во второй половине августа ополченцы при поддержке России перешли в наступление, взяв в окружение значительные части противника и восстановив контроль над территориями южнее Донецка. Эта победа стала основой заключенного в Минске соглашения о прекращении огня.

В ответ на действия российского руководства ведомые США западные правительства наложили санкции против ряда чиновников России и пригрозили продолжить экономическую изоляцию страны путем введения банковских и секторных санкций. Всю полноту ответственности за кризис в Украине Запад возлагал на Россию, освобождая при этом от ответственности и себя, и киевские власти. Киеву была оказана полная моральная и политическая поддержка, в то время как с Москвой разговаривали лишь на языке ультиматумов и санкций. В июле 2014 года был сбит пролетавший над украинской территорией малазийский самолет, в результате чего погибли 289 находившихся на борту человек. Без проведения расследования случившегося и предъявления каких-либо доказательств ответственность вновь была возложена на пророссийски настроенных ополченцев на востоке Украины и саму Россию. Против российской экономики ввели дополнительные санкции, активное участие в которых принял на этот раз и Евросоюз. В частности, был запрещен экспорт технологий двойного назначения, энергетического оборудования и ограничен доступ российского капитала на европейские рынки^50. В ответ Россия наложила свои собственные санкции, ограничив доступ на свой рынок товарам европейской сельхозпродукции.

В целом уровень российских отношения с США и Евросоюзом опустился чрезвычайно низко. Ситуация больше не попадала под определение кризиса двусторонних отношений, но скорее напоминала объявленную России экономическую войну с целью наказания ее руководства за строптивость и установления полного контроля над развитием ситуации в Украине.

Сближение позиций Белого дома и антироссийского лобби

Такого рода обстановка благоприятствовала антироссийским группировкам, чьи позиции теперь разделялись многими представителями американского истеблишмента. Истеблишмент больше не нужно было убеждать в том, что Россия представляет собой важнейшую угрозу. Многие разделяли теперь тезис Ромни о России как «главном геополитическом противнике» США. Об этом теперь говорил и восприимчивый к настроениям политического класса президент Обама. Что бы ни происходило в российско-украинских отношениях, Киев представлялся жертвой, а Москва — агрессором. В основных западных СМИ замалчивались вопросы ответственности украинских властей за трагедию в Одессе, массовые бомбардировки мирного населения донецкой и луганской областей, использование фосфорного оружия, трагедию малазийского самолета, прославление или попустительство нацизму и многое другое. Россия превращалась в «негативного другого», через контраст с которым американский политический класс стремился утвердить превосходство собственных идеалов и ценностей. В сознании американцев, как во времена «холодной войны», Россия начинала трансформироваться в новую «империю зла», систематически подавляющую права и свободы граждан и опирающуюся на грубую силу в расширении сферы своего контроля, в противоположность ведомому США «свободному миру».

С точки зрения формирования негативного образа России, работа антироссийского лобби была во многом завершена. Поэтому упор был сделан теперь на вопросах практического характера, то есть оказании давления на Белый дом в целях максимальной изоляции и жесткости в отношении России. Предстояло убедить Белый дом в необходимости идеологической конфронтации с Москвой и замораживания всех ее связей с Западом, а также в укреплении Украины в ее противостоянии с ополченцами (а в будущем и России) и в необходимости вооружения армии Украины и подготовке ее к вступлению в НАТО^51. Россия однозначно воспринималась как агрессор, и лишь немногие теперь видели в ее политике по отношению к Украине и Евразии стремление не к территориальной экспансии, а защиту своих позиций. Спор в политическом классе США переместился в область обсуждения лишь двух возможных, не исключающих друг друга вариантов — сдерживать ли внешнеполитические амбиции Кремля, опираясь на потенциал НАТО или изолировать Россию по всему кругу вопросов, включая объявление ей экономической и идеологической войны и ведя дело к отставке Путина и последующему демонтажу «путинской системы».

За первый вариант выступили политики вроде президента Бруклинского института и в прошлом советника президента Клинтона Строуба Тэлботта, который провозгласил возвращение к политике сдерживания в качестве оптимальной «стратегии Запада и миссии НАТО»52. Политику же конфронтации с Россией по широкому кругу вопросов сформулировал недавно вернувшийся из Москвы Макфол, разочаровавшийся в недостаточно жесткой политике Обамы и готовый использовать прежние формулировки непримиримого борца с «диктатурой» Путина. Не добившись на должности посла США в России консолидации антипутинской оппозиции и растеряв остатки авторитета в российском истеблишменте, Макфол сосредоточился на обосновании идейно-политической конфронтации с Кремлем. В программной статье в «Нью-Йорк Таймс» в марте 2014 года он заявил, что зигзаги в отношениях Запада и России закончились, как закончились и ожидания, что ее руководство желает «постепенного подключения к существующему международному порядку». Новый российский режим есть стремящаяся к внешней экспансии и подавляющая внутренних противников диктатура, и, следовательно, противостоять ему по широкому кругу вопросов — необходимость американской внешней политики^53.

Выступая от имени либеральных ястребов, Макфол не поддержал вооружение украинской армии и предложил сосредоточиться на информационно-идеологическом наступлении. Антироссийские силы в Киеве уже и так получали немалую поддержку со стороны вашингтонского истеблишмента, которую заместитель Госсекретаря по Европейским и Евразийским делам Виктория Нуланд именовала финансовыми ассигнованиями на поддержку демократии на Украине. Глава Национального фонда в поддержку демократии Карл Гершман высказался в пользу увеличения такой поддержки, которую он считал необходимой для свержения Путина. В сентябре 2013 года он заявил об именно таком понимании демократии и европейского выбора Украины^54. В этом контексте следует понимать и предложения Макфола выделять, как во времена «холодной войны», более значительные ресурсы на традиционные и особенно новые СМИ в интернете^55. Сходная линия аргументации развивала параллели между действиями российского руководства в Крыму и на Востоке Украины и политикой Адольфа Гитлера, быстро перешедшего от аншлюса Австрии к оккупации Чехословакии и мировой войне. Эта аргументация использовалась теперь не только Бжезинским, Маккейном и проживающим теперь в США Саакашвили, но и будущим кандидатом в президенты Хилари Клинтон^56. Все они были убеждены в том, что Путин — как минимум стремится к воссозданию Советского Союза, а как максимум — к новому расколу Европы.

Но у логики представления российского лидера в качестве нового Гитлера была и иная подоплека, связанная с требованиями военных ястребов и значительной части антироссийского лобби оказать «ревизионистской» России военное, а не только политическое и информационное, сопротивление. К такому сопротивлению теперь склонялись и многие в истеблишменте, считавшие военное сдерживание единственным способом умерить амбиции Кремля. Особенно воинственно были настроены республиканцы, одержавшие в ноябре 2014 года победу над демократами и представляющие теперь явное большинство в Конгрессе.

Как и в предыдущие информационные кампании против России, антироссийское лобби использовало для самомобилизации подготовку и размещение в публичном пространстве коллективных писем. Такая практика позволяла уточнить идеологические ориентиры и способствовать объединению разношерстных групп внутри лобби. Ранее подготовка коллективных писем предпринималась для оказания давления на Кремль, как это было, например, непосредственно после бесланской трагедии в сентябре 2004 года (подробнее об этом — в книге) и в целях саботажа «перезагрузки» в 2009 году. В данном случае поводом для подготовки нового письма послужило заявление в августе 2014 года так называемой группы «Бойсто» о перспективах урегулирования кризиса на Украине. Собравшись на финском острове Бойсто, российские, американские и европейские аналитики выработали рекомендации по разрешению кризиса, включая отвод регулярных формирований российской и украинской армий, достижение Украиной статуса нейтральной в военно-политическом отношении страны, меры по децентрализации и разрешению вопросов гуманитарного, социального и культурного характера^57.

Ответ на рекомендации группы «Бойсто» был подготовлен при руководстве и координации участника прежних антироссийских акций директора «Фридом Хаус» Дэвида Крэмера^58. Авторы письма немедленно заявили, что «мы, нижеподписавшиеся, решительно отвергаем» описанный план экспертов как односторонний, исключающий Украину из рассмотрения и не принимающий во внимание агрессивного характера действий и намерений России. Они также отвергли все самые значительные из предлагавшихся мер, потребовав возвращения Крыма, настояв на возможности включения Украины в НАТО и предоставления ей всей необходимой военной помощи для восстановления «суверенитета» на востоке и борьбы с российским «агрессором». В том, что предмет письма являлся больше поводом, чем причиной озабоченности «нижеподписавшихся» (всего восемьдесят восемь имен), убеждает их список, в котором, помимо политиков и экспертов, находятся представители групп, участвовавших в ряде прежних акций по дискредитации российского руководства. Среди них стоит упомянуть президента и других сотрудников «Фридом Хаус», президента и других сотрудников (бывших и нынешних) Национального фонда в поддержку демократии, нескольких бывших послов США в странах Восточной Европы, бывшего посла США в России Макфола (никто из других бывших послов в России участия в акции не принял), украинских лоббистов и представителей украинского национализма, представителей радикального российского западничества, включая экономиста Андрея Илларионова, журналиста Евгения Киселева и политологов Лилию Шевцову, Георгия Сатарова и Игоря Клямкина, а также сотрудника сенатора Маккейна и грузинского лоббиста Рэнди Шенеманна.

Вклад антироссийских групп в ухудшение российско-американских отношений

Как и в случае с грузинским конфликтом, успехи антироссийского лобби стали возможны в силу неспособности президента защитить политику развития отношений с Россией и пассивности общественного мнения. Примерами первого стало поведение Обамы во всех ситуациях, критически важных для развития отношений с Москвой. Президент не воспользовался правом вето на «закон Магницкого», отменил саммит в Москве, а в ситуации с Украиной предпочел поиску диалога публичные угрозы в адрес российского руководства, санкции и редкие телефонные разговоры с Путиным. Что касается общественного мнения, то демократия в США отнюдь не является «рациональным выбором хорошо информированных граждан», как определял данную политическую систему австрийский социолог Йозеф Шумпетер. Напротив, для американской системы характерна способность элит формировать общественное мнение. Политики типа Маккейна, Макфола и им подобные имеют широкий доступ к средствам массовой информации, редко получая достойную отповедь со стороны представителей политического класса или экспертов. Если же призывающие к диалогу с Россией находятся, то они рискуют, что за ними закрепится ярлык путинистов и апологетов Кремля.

Тем не менее, вопреки всем усилиям антироссийским группам не удалось убедить Белый дом в необходимости военной конфронтации с Москвой. Несмотря на просьбы президента Украины Петра Порошенко в ходе его визита в США в сентябре 2014 года, идея вооружения украинской армии на официальном уровне не была поддержана администрацией Обамы^59. Не был дан и сигнал поддержки планам украинского руководства по вступлению в НАТО. Вместо этого во время визита на Украину в ноябре 2014 года вице-президент Байден сосредоточился на необходимости проведения в стране экономических реформ и борьбы с коррупцией. Кроме того, со стороны американского руководства была подчеркнута необходимость возобновления минского переговорного процесса, против чего возражал Киев и антироссийское лобби в Вашингтоне. Их возражения были связаны с нежеланием легитимизировать «пророссийских» ополченцев, договариваясь с ними. Главным оставался настрой на военное подавление противника.

Будущая политика США: что делать России?

Американский консенсус относительно России

На сегодняшний день в американском политическом классе сложился консенсус, согласно которому «путинская» Россия является противником США, диалог с которым не может быть успешным. Большинство представителей истеблишмента — и в том немалая «заслуга» антироссийского лобби — убеждены, что Путина надо остановить в Украине, иначе он пойдет дальше. Разногласия касаются лишь методов сдерживания России, причем число сторонников вооружения Украины, Прибалтики и других стран Восточной Европы продолжает расти. За диалог с Россией выступают немногие. Подавляющее большинство убеждено в необходимости санкций против российской экономики и их дальнейшего ужесточения. По существу, санкции превратились в замену реального стратегического диалога с Россией и способ обосновать его отсутствие перед собственными гражданами. Санкции сделались внутриполитической необходимостью и не могут быть отменены до тех пор, пока к власти не придет руководство, способное предложить новое видение отношений с Россией. В этих условиях военная конфронтация менее вероятна (хотя не исключена), так как в основном уже переведена в экономическое русло.

Антироссийская политика в США остается явлением устойчивым, связанным с исторически сформировавшимся стремлением продвигать образ самой свободной и демократической страны в мире, контролировать энергетические потоки в Евразии и получать мощные ассигнования правительства на военные разработки. В основном сохраняют свое значение сформулированные выше условия российско-американского отчуждения и влиятельности антироссийского лобби. В контексте миссионерской политической культуры США ослабление ее позиций в результате глобального кризиса может быть представлено для обоснования односторонних действий как в отношении Ирана и Китая, так и России с ее «имперскими» амбициями в Евразии. Американские СМИ по-прежнему ориентированы не столько на объективное освещение позиции России, сколько на некритичное следование официальному курсу или раскручивание сенсаций. Российское лобби в США слишком слабо, чтобы повлиять на деятельность центральных СМИ. Наконец, многие эксперты по России в американских мозговых центрах относятся к намерениям ее руководства с подозрением и исходят из презумпции его виновности в кризисных ситуациях в международных отношениях.

На изменение этих реалий в США уйдет не одно десятилетие. Годы, прошедшие со времени окончания «холодной войны», показывают, что при попустительстве президента кампании по дискредитации России могут быть весьма эффективны. Речь идет не только о новых попытках идеологического обоснования международной изоляции России, но и о целом ряде иных средств в арсенале антироссийской политики — пропаганде во влиятельных СМИ, проведении экспертно-политических конференций с заранее известными выводами, организации коллективных писем общественности, подключении Голливуда и других.

Возможности прагматического поворота в Вашингтоне

Следует сказать и о факторах, которые будут ограничивать деятельность антироссийских группировок. Главный из них связан с растущей озабоченностью американского политического класса в связи с новыми угрозами позициям лидерства США в мире. Несмотря на глубину и возможную долговременность нынешнего кризиса в российско-американских отношениях, без диалога (через посредников или напрямую) обойтись не удастся. Хотя влиятельные круги американского военно-промышленного комплекса все еще рассматривают российскую угрозу как серьезную, на роль новых угроз все более настойчиво выдвигаются Китай и мусульманский мир, объединенные в свое время Сэмюэлем Хантингтоном в «исламо-конфуцианский блок»60. В частности, как ближайшая и требующая безотлагательного реагирования проблема специалистами все более настойчиво предлагается Иран. По мере роста такого рода угроз антироссийское лобби будет тесниться лоббистскими группами антикитайской, антииранской и иной направленностей. Не исключено, что в условиях роста нестабильности и асимметричных угроз в США возобладает, наконец, стремление видеть в России не потенциальную угрозу, а партнера в поиске совместных решений. Впрочем, до достижения этого результата обеим сторонам придется пройти немалый путь.

Будущей гарантией курса на нормализацию российско-американских отношений может стать новый прагматизм Белого дома и способность руководства страны последовательно проводить в жизнь курс на поддержание диалога и сотрудничества, не делегируя важнейшие вопросы на нижестоящие уровни политического процесса. Для получения таким курсом достаточной поддержки в американском истеблишменте потребуется немалое время и усилия. Ведь всякое улучшение российско-американских отношений непременно будет сопровождаться усилиями по саботажу конструктивной политики руководства двух стран.

Стратегия России

Как быть России? Можно ли подорвать позиции антироссийских групп в США и изменить российский имидж, не жертвуя при этом жизненно важными интересами и ценностями страны? Думается, что стремиться к диалогу с американским интеллектуальным сообществом необходимо, как необходимо помогать выживанию и развитию в Америке тех, кого не надо переубеждать в значимости России и отсутствии у нее злой воли — русской диаспоре, славистам и всем настроенным на сотрудничество двух стран. Укрепление сторонников такого сотрудничества в США отвечает долгосрочным интересам России. Следует воздерживаться от непродуманных заявлений, не говоря уже о сознательном провоцировании образа американской угрозы в российском общественном сознании. Необходимы и новые усилия по развитию связей с Америкой на дипломатическом и неправительственном уровнях. Без активного присутствия в глобальном медийном пространстве Россия будет восприниматься как страна, погрязшая в коррупции и надорванная внешнеполитическими амбициями, а не как растущая и готовая к сотрудничеству держава. В век новых средств массовой коммуникации и «мягкой власти» глобальная пропаганда образа российского государства как ответственного за процветание своих граждан и мирное разрешение международных конфликтов является непременным условием сохранения Россией влияния в мире.

Вместе с тем, работая в этом направлении, важно понимать не только возможности, но и пределы усилий пиарщиков и имиджмейкеров. Россия — огромная трансконтинентальная держава со сложным комплексом интересов и ценностей, существенно отличающихся от западных и нуждающихся в четком формулировании и защите. Российский путь — свой собственный. Сближаясь как с Западом, так и с Востоком, Россия обязана оставаться Россией — страной с особой геополитической идентичностью и цивилизационной миссией поддержания культурного и политического баланса в Евразии. Исходя из этого, главным направлением деятельности должно стать укрепление внутренних ценностей, материально-экономических и интеллектуальных основ развития страны в усложняющемся мире.

Во-первых, необходимо понимание и развитие российских ценностей, провозглашенных руководством страны как связанных с поддержанием этнического многообразия, укреплением системы государственного управления и поддержанием ценностей образования и семьи. Используя предложенные Кремлем идеи «государства-цивилизации» и «консервативной» державы, нужно создать такой образ страны, который вберет в себя лучшие компоненты российских ценностей без излишнего их противопоставления Западу. Кстати, за исключением советского периода, Россия никогда не формулировала свои ценности как антизападные. Речь всегда шла о формировании и защите ценностей, традиционно уважаемых странами Запада, — о христианском гуманизме, межэтническом диалоге, сильном государстве и социальной справедливости. Сегодня задача состоит в том, чтобы выработать новый, приемлемый для России синтез этих ценностей. В этих ценностях немало универсального, и это должно облегчить задачу их будущей защиты и продвижения в мире.

У России имеется немалый исторический потенциал для проведения внешней политики ценностей. Однако эти ценности должны быть четко сформулированы и разделяться широкими слоями населения. Господство же групповых интересов и коррупции в высших эшелонах власти не способно вести к чему-то большему, нежели договоренности относительно «прагматичной» внешней политики. Слабое, неэффективное государство не способно на постановку и решение долгосрочных задач. Переформулировать сообразно времени традиционные русские ценности и национальную идею — задача сложная, которая под силу философам и международникам-теоретикам, но не пиарщикам, экспертам и журналистам.

После внутреннего осознания и утверждения ценностей можно будет ставить задачу их продвижения во внешней политике, действуя наступательно и конкурируя на ценностном поле с Китаем, Евросоюзом, США, Турцией и другими странами. Эти страны действуют напористо, активно продвигая и насаждая свои ценностные принципы в Евразии и других регионах мира. В ряде аспектов нет оснований противопоставлять одну систему ценностных ориентаций другой: для такой страны, как Россия, западничество может сочетаться и даже органически соединяться с плодотворным сотрудничеством с другими частями мировой системы. Россия может сближаться с Западом и Востоком, оставаясь при этом Россией. Без активной политики сохранения, защиты и продвижения своих ценностей в мире сфера российского культурного влияния будет продолжать сужаться, а кризисы в Евразии, подобные грузинскому и украинскому, станут постоянным явлением.

Во-вторых, необходимо помнить о важности развития материально-силовых и экономических ресурсов страны, использование которых может обуславливаться слабостью иных, в том числе ценностных ресурсов. Существенно и осознание границ использования материально-силового ресурса во внешней политике страны и продвижении ее ценностной системы. Надорванность продвижением коммунистических проектов по всему миру вопреки имевшимся возможностям должна была многому научить российских политиков. Новая внешняя политика не должна стать вторым изданием советской политики или же уподобиться панславизму, подтолкнувшему Россию к разрушительной войне с Германией и Австрией в 1914 году. Должен стать уроком и захлебывающийся сегодня американский проект продвижения либеральной демократии в мире. Сегодняшний, сравнительно длительный этап — этап не восстановления «своей империи», а собирания, сбережения и осторожного продвижения своих ценностей там, где для этого уже имеется подготовленная почва. Нужно готовиться к длительному и упорному самоутверждению в мире, причем расчеты на кризис или упадок западной цивилизации могут, во-первых, не оправдаться, а во-вторых, являются сомнительно плодотворными в принципе.

Наконец, необходим поиск новых теоретических основ формирования российской внешней политики. Предстоит заново осмыслить природу современной системы международных отношений, характер внешних вызовов и оптимальные варианты ответа на эти вызовы. Формирование действительно полицентричного или многополярного мира потребует значительного времени. Период же неопределенности, или «несбалансированности» мира, скорее всего, продлится не одно десятилетие и окажется наиболее опасным со времени окончания Второй мировой войны. На это время российской внешней политике нужны новые ориентиры, выводящие ее за пределы чрезмерно абстрактной и дезориентирующей теории многополярного мира. Успехи российской политики сегодня должны быть связаны с гибким отстаиванием национальных интересов, а не фронтальным столкновением с агрессивными и сильными державами, главной из которых выступает сегодня США. Конфликты, подобные грузинскому и украинскому, не должны стать правилом. Необходимо новое понимание превентивной дипломатии в Евразии, новое понимание российских интересов в Азии и новый поиск сфер взаимодействия с западными странами.

Предисловие к американскому изданию

Весной 2006 года американская критика России стала особенно острой. Совет по международным отношениям опубликовал двухпартийный доклад под заглавием «Россия движется в неверном направлении», где осуждались происходившее в России «свертывание демократизации» и внешняя политика страны. Вице-президент США Ричард (Дик) Чейни отправился в Вильнюс с критикой «российского энергетического шантажа» и нарушением демократических свобод. Американские политики вроде сенатора-республиканца от штата Аризона Джона Макккейна настаивали на исключении России из «Большой восьмерки», в то время как российское руководство готовилось к приему саммита «восьмерки» в Санкт-Петербурге. Кроме того, в номере журнала Foreign Affairs, отражающего взгляды правящих кругов, за март-апрель 2006 года была опубликована статья Кира Либера и Дэрила Пресса, в которой Россию представили страной, все еще обладающей ядерным потенциалом, но настолько убогой и ослабленной, что она уже не способна пережить возможный ядерный удар со стороны США.

Эти проявления враждебности озадачивали по двум причинам. Во-первых, сколь бы недружественной ни казалась американцам политика Кремля, ее поддерживало подавляющее большинство граждан России. Новый курс твердо поддерживали и элиты, и общественность, причем с этим США ничего (или почти ничего) поделать не могли. Во-вторых, в мире, где возникали новые угрозы и усиливалась конкуренция в сфере энергетики, Россия обретала все большую важность. После нескольких лет на задворках международной политики Россия вернулась на мировую арену, и США следовало заинтересоваться возможностью сделать Россию своим партнером.

Я начал писать эту книгу весной 2006 года. Я хотел изучить вопрос о том, не скрывает ли нарастающий вал критики России, исходящий порой от людей, которые вряд ли могли притязать на знание России, некую политическую программу. По мере изучения вопроса я нашел доказательства того, что русофобия, разделяемая различными кругами американского политического класса, пропагандируется через различные программы и конференции, проводимые разными научными центрами и исследовательскими организациями, через выступления в конгрессе США, через неправительственные организации и через СМИ. Русофобия — это не просто критическое отношение к России, а скорее гипертрофированное, превосходящее всякие рамки критическое отношение к стране, культивируемое и реализуемое с целью подрыва политической репутации России. Внимание в данной книге сосредоточено на деятельности СМИ и политического сообщества США. Для рассмотрения русофобии в научных кругах США и в продуктах американской культуры надо писать другую книгу.

Хотя критический анализ России и ее политической системы совершенно законен и оправдан, вопрос состоит в соотношении критического и объективного походов к России. Роль России в мире растет, однако многие американские политики считают эту страну несущественной величиной на мировой арене. Американским политикам, поглощенным международными проблемами, к примеру Ирака или Афганистана, трудно признать, что теперь им надо вести переговоры и координировать свою международную политику со страной, вчера казавшейся такой слабой, сосредоточенной на внутренних проблемах и зависимой от Запада. Для подобных политиков русофобия — всего лишь средство оказания давления на Кремль, рычаг подчинения России грандиозным планам США по установлению контроля над самыми ценными ресурсами и важнейшими геостратегическими точками мира. Тем временем в России нарастало чувство обиды и возмущения несправедливым отношением Америки, и война 2008 года на Кавказе показала готовность России действовать в одностороннем порядке для того, чтобы воспрепятствовать действиям США на постсоветском пространстве, которые в Кремле посчитали откровенной экспансией. Некоторые люди в Москве испытывают соблазн пойти на еще более острую конфронтацию со странами Запада. Обусловленное невежеством пренебрежение к России и присущее американским политикам ощущение собственной праведности демонстрирует неготовность США к главным вызовам XXI века, а в числе этих вызовов — политическая нестабильность, распространение оружия массового уничтожения и ненадежность обеспечения энергией.

Многие представители американских элит не любят Россию, но это негативное отношение разделяют далеко не все. Многие американцы понимают, что Россия прошла долгий путь от коммунизма, и поддержку политики Путина подавляющим большинством населения страны невозможно должным образом объяснить высокими ценами на нефть и манипулированием общественностью. Такое понимание существует вопреки частым утверждениям наблюдателей-русофобов. Аналитики, рассуждающие объективней, понимают также, что многие проблемы России — типичные трудности, с которыми сталкиваются народы в процессе государственного строительства. Эти проблемы не следует представлять как признаки «внутренней тяги» России к автократии или империи. По мере того как США и Россия все дальше уходят в XXI век, пересмотр отношений между двумя странами в духе взаимовыгодного сотрудничества приобретает все большую важность.

Разумеется, политические и культурные фобии не ограничиваются взаимной «природной» враждебностью. В России, конечно, есть свои американофобы. Это явление отчасти рассмотрено в моей книге Whose World Order (Notre Dame, 2004) («Чей мировой порядок?») и в нескольких статьях. Антиамериканские настроения сильно проявляются в российских СМИ и в продуктах российской культуры. Эти настроения являются ответом на проводимую США политику ядерного, энергетического и военного господства в мире. Политика крайнего гегемонизма имеет свойство вызывать радикальную реакцию, и русские националистические движения, а часто и нейтральные комментаторы резко реагируют на то, что они воспринимают как посягательство на политическую систему России и ее внешнеполитические интересы. Реакции России на подобные действия США крайне негативны и зачастую неадекватны, но вряд ли принимают более извращенные формы, чем те, что существуют в американском гегемонистском и имперском дискурсе.

Мои исследования и аргументацию поддерживают ученые, политические обозреватели и общественность. Никогда прежде в моей научной карьере я не получал столько благоприятных откликов после того, как я опубликовал ряд коротких статей в русско— и англоязычных СМИ. Хотя никто из людей, поддерживавших мою работу, не несет ни малейшей ответственности за ошибки, которые, возможно, есть в этой книге, я счастлив тем, что пользовался их поддержкой и в долгу перед этими людьми. Отчасти такая поддержка стала возможной благодаря тем, кто решил опубликовать и распространить мои первые попытки писать о русофобии. Я благодарен Алексею Богатурову из журнала International Trends («Международные процессы») и Майклу Бому из газеты Moscow Times за публикацию моих статей, а также Юрию Слезкину из Института славянских, восточноевропейских и евразийских исследований Калифорнийского университета в Беркли за приглашение выступить весной 2008 года на конференции «Российская эмиграция в исторической перспективе». Я благодарен также университету Сан-Франциско, где я имею честь преподавать и пользоваться поддержкой коллег и студентов. Особая благодарность Колледжу поведенческих и социальных наук, а также декану университета Сан-Франциско Джоелу Кассиоле, оказавшему финансовую поддержку составлению указателя к этой книге. Моя семья, проживающая в Москве и Сан-Франциско, — источник постоянного вдохновения, а моя жена Юлия прочла и прокомментировала некоторые части книги. Мэтью Тарвер-Вальквист прочитал и улучшил всю рукопись. Кроме того, я хотел бы поблагодарить сотрудников издательства Palgrave Macmillan Эрин Айви, Айзу Джонсона, Фарида Кухи-Камали и сотрудников компании Macmillan Publishing Solutions за оказанную поддержку и редакционную помощь.

В ходе личных бесед и чтения различных частей книги мне оказали помощь, ценные замечания и дали предложения по улучшению текста другие друзья. Среди них я хотел бы упомянуть (в порядке английского алфавита) Владимира Беляева, Юлиану Буджевак, Альфреда Эванса, Людмилу Фостер, Дэвида Фоглесонга, Владимира Фролова, Фиону Хилл, Николаса Гвоздева, Гордона Хана, Ларри Хелма, Дейла Херспринга Фиону, Джеймса Джатраса, Дэвида Джонсона, Эндрю Качинса, Питера Лавелля, Анатоля Ливена, Рональда Линдена, Бранко Милановича, Джеймса Миллара, Наиля Мухарямова, Питера Реддуэя, Георгия Шереметьеффа, Николая Случевского, Влада Собеля, Валерия Соловья, Эдуарда Соловьева, Рональда Сьюни, Шэрон Теннисон, Велько Вуячика, Наиля Янгирова, Владимира Ярославлева, Андрея Забегалина и Игоря Зевелёва. Пускай они не несут ответственности за недостатки книги, их замечания и отклики побудили меня пересмотреть некоторые из моих аргументы и способов их отстаивания. Я посвящаю эту книгу моим родителям, дедам и бабушкам, научившим меня жизни и смыслу патриотизма.

В порядке личного замечания: я хотел бы заметить, что написание книги на столь политизированную тему потребовало значительных эмоциональных сил. Я как русский человек иногда чувствовал себя оскорбленным замечаниями политиков, экспертов и обозревателей о моей стране. Впрочем, я все же ученый и хотел написать научную книгу, а не нападать на конкретных людей, чьи комментарии я считаю оскорбительными и русофобскими. Русофобия, рассматриваемая мною в этой книге, более сложна. Это не просто культурная враждебность к русским как к народу или лично ко мне, а скорее даже страх перед политическим влиянием России, страх, находящий выражение в крайне извращенных формах критики России.

Глава 1

Политика США в отношении России после событий 11 сентября 2001 года

Если бы какой-нибудь серьезный мыслитель практически в любой момент периода с 1947 по 1991 год выдвинул предположение о том, что США могли бы построить стратегические отношения с Россией, но им следовало бы отказаться от таких отношений, такого человека сочли бы в лучшем случае заблудшим, а в худшем случае — слегка безумным. И все же сегодня это произошло. Загадка такова: какие силы способствуют демонизации России, какие силы работают на изоляцию России, на ее отчуждение от Запада и на то, чтобы относиться к ней как к врагу?

Gary Heart. National Interest Journal, апрель-май 2007 года

1. Возможности развития американо-российских отношений после событий 11 сентября 2001 года

Исторически существуют по меньшей мере три способа организации отношений с Россией: взаимовыгодное партнерство, ограниченное взаимодействие и сдерживание. Концепция партнерства подразумевает полномасштабное сотрудничество на основе общих интересов. После окончания «холодной войны» перспективы американо-российского партнерства выглядели многообещающими, но вскоре проявившаяся и все возраставшая разность ожиданий вызвала новую напряженность в американо-российских отношениях^2. Если Россия ожидала от США обширной помощи в реформировании своей экономики, то Запад был заинтересован прежде всего в уменьшении исходившей из региона ядерной угрозы. Резкое падение российской экономики также произвело в США впечатление того, что Россия как слабое государство будет менее энергично отстаивать свои национальные интересы и согласится следовать внешнеполитической программе Вашингтона, однако Россия вскоре потребовала равного к себе отношения. Новая возможность построить взаимоприемлемое партнерство представилась после террористических ударов по США 11 сентября 2001 года. В то время две страны, казалось, проявили готовность сотрудничать в борьбе с терроризмом, в противодействии распространению ядерного оружия, в развитии энергетики и в деле укрепления международных политических институтов. Оставив «холодную войну» в прошлом, две страны, чьи важные интересы сближались, получили возможность развить свои отношения в стратегическое партнерство и военный союз.

Лидеры Запада после падения Берлинской стены, в общем, взяли более сдержанный курс на ограниченное взаимодействие с Россией. Они распространяли на Россию некоторые символические формы признания, такие как предоставление России членства в «Большой семерке», но воздерживались от более серьезных обязательств по трансформации посткоммунистических экономических и политических институтов. Ограниченное взаимодействие предусматривало сотрудничество по некоторым вопросам и соблюдение отдельных заранее установленных поведенческих ограничений. Это взаимодействие не было направлено на углубление текущего уровня отношений и не распространялось на другие важные сферы. Оно не отрицало конкуренции и соперничества. Именно таковы по своей природе современные американо-российские отношения. Две страны продолжают сотрудничать в обмене разведывательной информацией, они достигли также некоторого взаимопонимания по вопросу ограничения ядерных программ Северной Кореи и Ирана. В остальном США и Россия оказываются союзниками или соперниками в зависимости от того, о каких вопросах идет речь. Две страны не являются врагами, но эта странная смесь сотрудничества и соперничества служит еще одним свидетельством отсутствия ясности в отношениях США с Россией[1].

Можно представить и новое сдерживание России — подход, который приведет к свертыванию уже существующих отношений между США и Россией, блокированию новых форм сотрудничества и даже сомнению в самой легитимности российского государства и его политической системы. И, хотя этот подход никогда не получал воплощения в политике США, у него есть сторонники в американском политическом классе. Призывы к исключению России из «Большой восьмерки», разрыву ее связей с другими институтами Запада, запрету частных инвестиций в российскую экономику и к признанию независимости отделивших от России территорий (Чечни) слышатся от разных представителей американского истеблишмента^3. Такие призывы равносильны политике сдерживания России или возврату к состоянию «холодной войны» между США и Россией.

2. От партнерства к ограниченному взаимодействию

События 11 сентября и попытки США построить партнерские отношения с Россией

Трагедия 11 сентября 2001 года произошла на территории США, но в России ее восприняли с огромным сочувствием, рассматривали как чрезвычайно драматичное и опасное событие. К тому времени Россия уже перенесла несколько террористических вылазок. Многие россияне инстинктивно испытывали сочувствие к США и распространили свою поддержку на народ и правительство этой страны. Президент Владимир Путин одним из первых позвонил президенту Джорджу У. Бушу и выразил свою поддержку, пообещав выделить важные ресурсы на помощь Америке в ее борьбе с терроризмом. Несмотря на сомнения политического класса и нескольких слоев общества^4, Путин предложил широкую поддержку американским действиям в Афганистане, в том числе обмен разведывательной информацией, открытие воздушного пространства России для американских самолетов, выполняющих доставку грузов из США в Афганистан и из Афганистана в США, участие в поисковых и спасательных операциях, сплочение государств Центральной Азии вокруг дела, которое вершила в Афганистане Америка, и вооружение сил, сражавшихся против талибов в Афганистане.

Когда ужасающие террористические вылазки начали создавать новую социальную и политическую атмосферу в международных отношениях, возникла важная возможность установления партнерских отношений между США и Россией. Эта возможность во многом походила на ту, что представила угроза, исходившая когда-то от нацистской Германии, когда мировой порядок столкнулся с опасностью уничтожения и угнетения экспансионистским режимом Гитлера. Движимое чувством опасности, новое американо-российское сотрудничество могло постепенно выйти за рамки борьбы с терроризмом и распространиться на другие жизненно важные вопросы международных отношений вроде проблем нищеты, энергетической безопасности, политической нестабильности и распространения оружия массового уничтожения. Если бы бывшие противники по «холодной войне» оставили, наконец, былую вражду в прошлом, экономические и политические выгоды их сотрудничества намного превзошли бы издержки такого союза.

Первые сдвиги, произошедшие после террористических ударов по США, обнадеживали. Буш ответил на сделанное Путиным предложение помощи указанием на изменение восприятия России в США. До того времени администрация Буша не предвидела никаких прорывов в отношениях с Россией. Администрация Буша сделала достоянием гласности арест работавшего на русских агента ФБР Роберта Хансена, а после этого выслала из США пятьдесят российских дипломатов. Администрация угрожала прекратить всякую экономическую помощь, за исключением проектов, связанных с нераспространением ядерного оружия, и через министра обороны Дональда Рамсфельда обвинила Россию в распространении ядерных материалов и технологий производства ядерного оружия. Кондолиза Райс, советник Буша по вопросам национальной безопасности, еще в феврале 2001 года настаивала на том, что Россия является угрозой для Америки и ее союзников в Европе. После 11 сентября 2001 года Америка стала проявлять все большую готовность к тому, чтобы рассматривать Россию как равную США державу и как потенциального стратегического партнера в глобальной войне с терроризмом, а не как угрозу или зависимую страну. Доброжелательным личным отношениям между лидерами США и России, уже установившимся после их встречи в столице Словении Любляне летом 2001 года^5, предстояло крепнуть в результате переосмысления национальных интересов. Убежденный в том, что «старые подозрения уступают место новому взаимопониманию и уважению», президент Буш теперь считал, что США и Россия как «союзники в войне с терроризмом» идут к «новому уровню партнерства»6.

Это вновь возникающее восприятие России начало формировать отношение Вашингтона к нескольким темам, имевшим первостепенное значение для России, — к вопросам Чечни, сущности российской политической системы, военной и энергетической безопасности. В Белом доме стали проявлять большую чуткость к доводам России относительно войны в Чечне — части глобальной борьбы с терроризмом. В политических кругах Вашингтона многие продолжали называть чеченских террористов «повстанцами», требовавшими, чтобы Россия вела с ними «переговоры» о мире^7, но Буш подошел к проблеме по-другому. Например, когда в октябре 2002 года чеченские диверсанты угрожали взорвать один из московских театров и взяли семьсот человек в заложники, Буш энергично поддержал Путина, а также принятое в Кремле решение штурмовать театр и разрешить проблему силовым путем. Если американские СМИ в подавляющем своем большинстве сосредоточили внимание на негативной роли российских властей в кризисе с заложниками, Буш настаивал на том, что «люди, вызвавшие эту трагедию, — террористы, взявшие заложников и создающие угрозу жизни других людей»8. Буш повторил свое убеждение в последующих заявлениях и сказал: «Террористам надо оказывать противодействие повсюду, где они сеют хаос и разрушение, в том числе и в Чечне»9. В целом Вашингтон снизил тон своей риторики в отношении нарастающих напряжений и нарушений прав человека в России и стал проявлять большую готовность к признанию попыток Кремля установить стабильность на Кавказе.

Примерно в это же время Буш выразил уверенность в приверженности России принципам демократического правления. Невзирая на хор критиков из западных правозащитных ведомств и экспертов^10, Буш призывал к терпению и всячески демонстрировал уважение политическому пути, избранному Россией. Во время встречи с Путиным, состоявшейся в Кэмп-Дэвиде в сентябре 2003 года, Буш зашел настолько далеко, что одобрил «видение будущего России, которого придерживается президент Путин: России, где царит спокойствие, взаимопонимание с соседями и со всем миром, страны, в которой царят демократия, свобода и господство права»11.

Американо-российские отношения в сфере военной безопасности также улучшились. Усилия Путина, направленные на повышение безопасности и развитие борьбы с терроризмом, нашли отклик в Белом доме. Дополнительно к поддержке действий США в Афганистане против талибов Путин стремился построить новую структуру стратегического взаимодействия с США. Он считал решение Буша выйти из Договора об ограничении систем противоракетной обороны потенциально угрожающим, но в момент относительной слабости России и возникавшего доверия между двумя странами Путин решил перетерпеть ошибку Буша ради других целей России. Несмотря на настойчивые требования внутри России что-то предпринять по поводу такого демарша, Путин не противодействовал этому решению США, хотя такое противодействие серьезно осложнило бы Вашингтону создание систем противоракетной обороны в одностороннем порядке. При этом Путин не согласился с выводом Буша о том, что «Договор об ограничении систем противоракетной обороны мешает правительству США развивать способы защиты американского народа от будущих ракетных ударов со стороны террористов или какого-нибудь государства-изгоя»12. Путин рассматривал это решение Буша как «ошибочное», но его реакция была приглушенной и не носила угрожающего характера, хотя некоторые ожидания конфронтационного ответа существовали.

В какой-то момент российский президент даже проявлял интерес к вступлению в НАТО, и некоторые лидеры организации обозначили свою поддержку этой идеи. В конце 2001 года генеральный секретарь НАТО лорд Робертсон при поддержке президента Буша и премьер-министра Великобритании Тони Блэра выступил в защиту идеи наделения России статусом, равным статусу девятнадцати постоянных членов НАТО, в том числе правом вето на определенные решения. По оценке газеты The New York Times, этот план сулил «фундаментальный сдвиг в поведении существующей пятьдесят два года организации, которая была основана после Второй мировой войны специально для сдерживания военной мощи Советского Союза», и «полное партнерство России с западными демократиями»13. Важным шагом в данном направлении было создание на состоявшемся 28 мая 2002 года саммите НАТО нового совета НАТО — Россия для консультаций о принципах и действиях против общих угроз. Сделанная на этом саммите совместная американо-российская декларация стала высшей точкой быстро развивавшихся отношений двух стран. В декларации было заявлено: две страны «верят в то, что новые глобальные вызовы и угрозы требуют качественно новой основы американо-российских отношений», а США и Россия «достигают нового стратегического партнерства. Эра, в которой США и Россия рассматривали друг друга как врагов или стратегические угрозы, закончилась. Мы — партнеры и будем сотрудничать в деле продвижения стабильности, безопасности и экономической интеграции, совместного противодействия глобальным вызовам и помощи в разрешении региональных конфликтов»14.

Наконец, возникли планы далеко идущего американо-российского сотрудничества в энергетической сфере. Исполненный решимости Путин энергично подчеркивал позитивный потенциал новых американо-российских отношений. В частности, начиная с интервью газете The Wall Street Journal в феврале 2002 года Путин акцентировал внимание на одной из особенностей нашей страны: Россия является надежной альтернативой традиционным источникам нефти и природного газа на Среднем Востоке. Россия, не входящая в ОПЕК, — самый крупный экспортер нефти в мире. На Россию приходилось 10 % известных запасов нефти и 9 % ее мировой добычи. Однако в 2001 году российская нефть составляла лишь 1 % импортируемой США нефти^15. Путин планировал увеличение добычи сырой нефти на 9 % в год, причем большая часть этой добываемой в России горючей жидкости была рассчитана на экспорт, и значительная доля этого экспорта предназначалась США. Последующие события показали существование усиливающих друг друга взаимных интересов в данном аспекте американо-российских отношений. В мае того же 2002 года президенты США и России на встрече в Москве подписали совместную декларацию о сотрудничестве в области энергетики. Затем в октябре 2002 года состоялась встреча в верхах по вопросам энергетики в Хьюстоне. На этом саммите российские должностные лица сообщили, что Россия может поставлять США миллион баррелей нефти в день в течение пяти лет. Журнал The Economist обобщил усилия того времени так: «Отношения Америки с Россией сегодня лучше, чем когда-либо после Второй мировой войны, и продолжают улучшаться»16.

Развал партнерства

Партнерству США и России не суждено было продлиться, и вскоре обнадеживавшие поначалу сдвиги обернулись возобновившейся конкуренцией по целому ряду вопросов. США не прибегли к политике сдерживания и не настаивали на разрыве отношений России с «Большой восьмеркой», НАТО или на прекращении иностранных инвестиций в российскую экономику. Некоторые элементы сотрудничества сохранились и расширились за счет обмена разведывательной информацией о терроризме, координации мер, направленных на нераспространение ядерного оружия и развития новых экономических связей. Тем не менее Вашингтон ушел от своего первоначального обязательства вывести отношения с Москвой на новый уровень сотрудничества. По мере того как ощущение угрозы, возникшее сразу же после событий 11 сентября, ослабевало, США вернулись к ожиданиям того, что Россия последует за их внешнеполитической программой.

На Кавказе готовность Вашингтона не противодействовать политике, проводимой в Чечне Россией (вызванная как поддержкой действий США в Афганистане со стороны Кремля, так и тем, что у «Аль-Каиды» имелись прочные связи в Чечне), вскоре уступила место возобновившимся подозрениям. Россию все больше начинали воспринимать как государство, стремящееся к ревизиям и экспансии. Уже в конце 2002 года появились кое-какие явные признаки того, что в Белом доме не готовы терпеть какие-либо инициативы России на Кавказе и намерены сотрудничать с Москвой только в том случае, если Россия будет следовать планам Вашингтона. Для Белого дома заявлять о решимости Америки вести охоту на террористов повсюду, где бы они ни находились, было одним делом^17, а разрешать Кремлю делать то же самое — совершенно другим. Когда Россия обвинила соседнюю Грузию в предоставлении убежища террористам на своей территории и предупредила об ответных действиях, США встали на сторону Грузии. Неизвестный самолет атаковал отдаленный район Грузии на границе с Чечней, что стало нарушением суверенитета Грузии и привело к эскалации напряженности в регионе, причем представитель Белого дома Ари Флейшер публично обвинил во лжи Россию, отрицавшую свое участие в бомбежке территории Грузии^18. Один из российских обозревателей в связи с этим заметил: «Похоже, союз с Россией вот-вот разрушится»19.

После 2003 года американо-российские отношения заметно ухудшились. США настаивали на «политическом решении» Россией чеченской проблемы, но под «политическим решением» в Вашингтоне имели в виду переговоры с теми, кого в Кремле считали террористами. США также преуменьшали значение связей чеченских террористов с «Аль-Каидой» и фактически сделали возможным предоставление политического убежища и освещения в СМИ деятельности людей, тесно связанных с чеченскими террористами^20. После трагедии, связанной с осадой школы в Беслане, изменение отношения к России побудило президента Путина провести параллель между вылазками чеченских террористов в России и ударами, нанесенными «Аль-Каидой» по Америке 11 сентября. «Почему вы не встречаетесь с Усамой бен Ладеном, не приглашаете его в Брюссель или в Белый дом и не ведете переговоры, не даете ему то, чего он хочет, лишь бы он оставил вас в покое?» — спрашивал Путин^21. США непреднамеренно, вследствие своего вторжения в Ирак или глобальной стратегии смены режимов, способствовали ухудшению и без того уже напряженных отношений российских властей с мусульманами. Вторжение в Ирак еще более затруднило попытки вовлечь в борьбу с терроризмом умеренных мусульман всего мира и вылилось в усиление поддержки исламистских радикалов в России^22.

Россия, помимо этого, почувствовала иное отношение США к ее политической системе. Вместо рассмотрения России в качестве страны, нуждающейся в большей стабилизации как в ответе на затяжную экономическую депрессию и многие слабые места в обеспечении безопасности, Белый дом сосредоточился на критике не слишком сильной российской демократии. На предложения Путина усилить централизацию государства после кошмарной вылазки террористов в Беслане должностные лица США отреагировали выражениями беспокойства в связи с антидемократическими тенденциями в России и предупреждениями о том, что отклонение от демократических ценностей может нанести ущерб американо-российским отношениям. Сами США предприняли ряд шагов по консолидации государства в ответ на террористическую угрозу, например, приняли закон «О сплочении и укреплении Америки путем обеспечения надлежащими средствами, требуемыми для пресечения и воспрепятствования терроризму» («Патриотический акт»). Эти шаги вызвали в США волну критики и обвинений Белого дома в нарушении демократии и прав человека ради борьбы с терроризмом. Однако бывший в то время государственным секретарем США Колин Пауэлл резко призвал Кремль не допускать того, чтобы борьба с терроризмом «причиняла вред демократическому процессу, а президент Буш выразил озабоченность «принятыми в России решениями, способными подорвать демократию»23.

В соответствии со своей новой стратегией смены режимов США толкали все страны, ранее входившие в состав Советского Союза, к трансформации их политических институтов. США финансировали оппозицию и поддержали революции в Грузии, Украине и Киргизии^24. В России, напротив, многие не понимали, каким образом поддержка революции могла помочь борьбе с терроризмом, и рассматривали так называемые «цветные революции» как события, имеющие по большей части дестабилизирующие последствия. Вместо вклада в дело строительства демократии эти революции усиливали у Кремля представление о том, что главной целью Вашингтона в России является, возможно, смена режима. Факт, при котором влиятельные элиты США поддерживали контакты с некоторыми российскими радикальными организациями вроде Национал-большевистской партии, одновременно усиливая давление на Кремль, требуя от него «демократизации» и уважения политических свобод, лишь способствовал укреплению этого впечатления^25. Например, в апреле 2007 года Государственный департамент США опубликовал доклад, где резко критиковал политическую систему России и обещал разнообразную помощь «демократическим организациям», действующим в России. В ответ на такой поступок Кремль предпринял ряд оборонительных шагов. В России создали проправительственные, прокремлевские молодежные организации, деятельность западных неправительственных организаций и радикальной оппозиции ограничили, а США предупредили о недопустимости вмешательства во внутренние дела России.

Серьезно пострадали и отношения в сфере военной безопасности. В дополнение к выходу из Договора по ПРО США предприняли шаги по развертыванию своей военной инфраструктуры еще ближе к границам России, что вызвало новые подозрения в Москве. Несмотря на созданный Совет НАТО — Россия, две стороны снова стали относиться друг к другу как к потенциальным противникам, а не как к партнерам, и Вашингтон мало сделал для интеграции России в западные институты обеспечения безопасности или для ослабления тревог России. США не только не остановили две волны расширения НАТО, произошедшие вопреки противодействию России, но теперь работают над предоставлением членства в НАТО государствам, прежде входившим в состав СССР, таким как Азербайджан, Грузия и Украина. Российские должностные лица, например министр иностранных дел Сергей Лавров, предупреждали о том, что возможное вступление в НАТО Украины и Грузии вызовет грандиозный «геополитический сдвиг», способный заставить Москву «пересмотреть свою политику»26, но Вашингтон пренебрег этими доводами и оттолкнул Россию, потенциально ценного союзника^27. В сложившихся условиях Россия расценила планы Вашингтона по развертыванию элементов системы ПРО в Польше и Чехии как отклонение от войны с терроризмом, а не вклад в эту войну. Отвечая на действия США, президент Путин пошел на объявление решения о моратории на Договор об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ), позволявшем России свободно перемещать обычные вооруженные силы по своей территории в ответ на предпринятые НАТО шаги, в Кремле могли рассматривать как потенциальные угрозы безопасности России.

Наконец, пространство, в котором две страны пытались установить партнерство в сфере энергетики, сузилось. Энергетическая стратегия России, предусматривавшая увеличение доли государства в энергетических компаниях, строительство трубопроводов во всех направлениях, повышение цен на энергоносители, поставляемые в зависящие от импорта нефти и газа соседние страны, движение к контролю над транспортной сетью бывшего СССР и координацию действий с другими производителями энергии, вызвала озабоченность американского политического класса. Такие его представители, как сенатор Джон Маккейн и вице-президент США Дик Чейни, сделали много заявлений, где указали на свою озабоченность новым «империализмом» России и энергетическим «шантажом» с ее стороны.

Так, в ноябре 2006 года сенатор Ричард Лугар произнес ключевую речь на саммите НАТО в Риге. В этой речи он зашел настолько далеко, что призвал к обновлению основной роли НАТО. Эта роль, по его мнению, должна включать обеспечение энергетической безопасности стран-членов альянса от действий России^28. Вашингтон более не искал сотрудничества с Россией по вопросам энергетики, привычно начав осуждать российских руководителей за «использование энергии в качестве рычага давления на политику соседей»29. Ранее США построили альтернативный трубопровод Баку — Джейхан и теперь энергично убеждали потенциальных инвесторов и государств Центральной Азии в необходимости строительства трубопровода, идущего по дну Каспийского моря в обход России. В мае 2007 года Путин заручился у Казахстана, Туркменистана и Узбекистана обязательством увеличить поставки энергоносителей в российские трубопроводы, что еще более усилило опасения США.

В таблице 1.1 обобщены главные различия между двумя фазами американо-российских отношения после 11 сентября 2001 года.

Таблица 1.1 Восприятие России в США и политика двух стран после 11 сентября 2001 года.

3. Власть и культура как факторы, объясняющие изменения политики США

Существуют три важных объяснения того, что изменило политику США в отношении России. Первое объяснение указывает на структуру власти в современных международных отношениях и на роль США в международных отношениях. Второе объяснение акцентирует различия политической культуры Америки и России и восприятие этих различий. Третье объяснение заставляет искать ответ в существующих в США внутренних условиях.

Власть

Исследователи, изучающие американскую «однополярность» и гегемонию Америки, издавна отмечают подавляющую мощь, которой обладают США в международной системе^30. Постепенно сложилась традиция, культивировавшая американское мировое господство и ставящая такое господство превыше всех прочих императивов^31. В 2006 году некоторые должностные лица Белого дома заходили далеко и настаивали на том, что США действительно стали мировой империей, обладающей беспрецедентной мощью, превосходящей даже силу Древнего Рима. По этой причине они не видели более необходимости приспосабливаться к реальностям мира. «Теперь мы — империя, и когда действуем, то создаем нашу собственную реальность. И пока вы вникаете в эту реальность (а вы должны тщательно в нее вникать), мы снова предпримем действия и создадим новые реальности, которые вы тоже можете изучать. Вот так дела и идут. Мы — субъекты истории… а вам, всем вам, останется лишь изучать наши деяния»32. Многие ученые мужи неоконсервативных убеждений придерживаются сходного образа мыслей^33. По их мнению, Россия просто не в состоянии жаловаться на политику США и требовать большей роли в мире. Должная оценка международного баланса сил или однополярное видение мира требовали, чтобы Москва стала зависимой от Вашингтона, а если Россия не согласна с такой ролью, ее надо заставить следовать за США^34.

Доказательство, исходящее из структуры международной системы, привлекательно, так как США, несомненно, самая могущественная держава мира и благодаря своему могуществу в состоянии формировать политику других государств. Впрочем, учитывая быстро растущую материальную мощь таких стран, как Китай, Индия и более медленный материальный рост России, говорить об однополярности подобной системы было бы некоторым преувеличением. Кроме того, даже если однополярность и существует, она является просто объективным условием материальной мощи, что само по себе не предопределяет необходимости проводить имперскую или гегемонистскую политику.

Диктат — не мудрое и слишком дорогое дело, ибо имеет свойство отталкивать союзников, при том что поставленных целей зачастую можно достичь более мягкими, дипломатическими средствами. Если жесткую власть используют мягко, однополярность может стимулировать сотрудничество, привлекая союзников. Мир и международная стабильность могут таким образом стать результатом осуществления Америкой «мягкой власти» и ставки Америки на образ страны, доброжелательно работающей на стабилизацию положения и являющейся честным посредником в мировых делах^35. В этом случае держава-гегемон не отталкивает крупные региональные державы своим бесчувствием, а дает им важные ставки в международной системе.

Россия, подобно Китаю и Индии, в состоянии взять на себя важные обязательства по поддержанию мира и стабильности в Евразии. Статус США как гегемона не надо превращать в политику диктата условий российскому руководству. Партнерство, возникшее сразу же после событий 11 сентября 2001 года, в этом случае имело бы сильные шансы на сохранение и развитие. С другой стороны, попытки достичь лидерства в мире и удерживать его без поддержки России тщетны и вряд ли продлятся долго. В объяснении неспособности США ухватить возможность сотрудничества с Россией в парадигме власти, по-видимому, отсутствует анализ политических и культурных отношений американских должностных лиц и политического класса.

Российская культура и политика

Прежде чем рассматривать отношение американцев, важно рассмотреть еще одно объяснение изменения подхода США к России. Оно связано с доводом об однополярности, но выходит за рамки обвинения Москвы в непонимании реальностей американской власти в мире. Это объяснение отстаивает отношение к России как к экспансионистскому государству, а не как к нормальному государству или государству, соблюдающему общепринятые правила поведения на международной арене. Консервативным представлениям о русской угрозе свойственно сосредотачивать внимание на политической культуре России в целом^36, тогда как в более либеральных интерпретациях ответственность за «антизападную» политику России возлагают на кремлевских руководителей^37. Сторонники обоих подходов скептически относятся к способности Москвы добровольно сотрудничать со странами Запада. Вместо сотрудничества от России как от государства, стремящегося к пересмотру мирового порядка и международных отношений, ожидают того, что она использует имеющиеся у нее возможности для срыва планов гегемонистских планов Америки. Таким образом, Россия представляет угрозу американским интересам, и ее надо либо сдерживать, либо в корне трансформировать. Диктовать России условия не только возможно, но и действительно необходимо, поскольку это единственный понятный русским язык^38. Если такое рассуждение верно, то партнерство с Россией после событий 11 сентября 2001 года было обречено с самого начала, а творцы американской политики проявили бы мудрость, отказавшись от поиска любых общих решений, взамен оказывая жесткое сопротивление поползновениям России на власть.

Этот довод неточно изображает Россию, а выводимые из него рекомендации сдерживать или наказывать Москву нереалистичны. Вместо того чтобы представлять Россию как экспансионистское государство, важно понять, что исторически, по меньшей мере со времен Петра Великого, поведение России формировало ее взаимодействие с Европой, а после Второй мировой войны — с Западом в целом. Западная цивилизация сыграла особенно важную роль в создании системы смыслов для России, системы, с помощью которой она отстаивала свои внешнеполитические решения^39. Таким образом, Россия всегда реагировала на поведение стран Запада. В периоды, когда Россией управляли прогрессивные руководители, страна проявляла готовность устанавливать дружественные отношения и сотрудничать с Западом, а не вступать с ним в конфронтацию.

Приведенный выше анализ указывает на то, что после событий 11 сентября 2001 года Путин предпринял достаточно серьезные шаги к налаживанию отношений с США. Первые сделанные Путиным оценки стратегических угроз не были обусловлены антиамериканизмом, в котором его часто обвиняют. Президент России подчеркивал угрозы, вызванные экономической отсталостью и терроризмом, и, подобно многим лидерам Запада, считал терроризм угрозой для самой системы современных международных отношений.

Корректировка курса России в сторону более настойчивой защиты собственных интересов и усиления критики нынешней роли США в мире произошла после так называемых «цветных революций» и новой волны расширения НАТО. Новый язык Кремля начал формироваться в 2004–2005 годах и нашел полное выражение в речи, которую Путин произнес в январе 2007 года на мюнхенской конференции по безопасности. Теперь Кремль стал резко критически относиться к США, но этот сдвиг в значительной степени стал следствием их политики, игнорировавшей беспокойство России и ее интересы в области безопасности. Стиль, в котором США вели войну с терроризмом, и усилия США, направленные на подрыв геополитических позиций России в Евразии, заставили Кремль провести переоценку его поначалу проамериканской политики^40.

Попытки возложить вину за развал сложившейся после 11 сентября 2001 года коалиции на одну Россию в лучшем случае недостаточны, в худшем — вводят в заблуждение, а рекомендации сдерживать или наказывать Москву как раз контрпродуктивны. Такие меры вряд ли «дисциплинируют» Россию, сохраняющую способность сопротивляться давлению извне. Вопреки ожиданиям и расчетам столь сильное давление, вероятно, приведет к усилению русских националистов и еще сильнее оттолкнет Россию от Запада. Расширение НАТО, а также военное вмешательство в Косово и вторжение в Ирак уже нанесли свой ущерб. Бескомпромиссные националисты в России будут лишь благодарны западным ученым и политикам-«ястребам» за весомую помощь в построении представления об американской угрозе.

Американская культура

В действительности ответственность за оформление современной внешней политики США лежит на американской культурной и религиозной традиции. Ученые на Западе изучают долговременное воздействие характерных для Америки националистических ценностей и глубоко укорененного в сознании американце представления о «цивилизаторской миссии» Америки на поведение США на международной арене^41. Этот довод пользуется популярностью и в России, где он нашел сторонников в научной среде, а также в политическом сообществе^42.

Это весьма сильная точка зрения, служащая важным дополнением к описанному выше подходу, основанному на соображениях власти. Такая культурная перспектива указывает на исторические корни политических идей и решений и помогает понять преемственность американской внешней политики, не давая, впрочем, исчерпывающего объяснения всем нюансам. По меньшей мере некоторые «культурологические» интерпретации внешней политики США рассматривают национальную культуру и системы восприятия как раз и навсегда данные, а не переменные факторы, упуская из виду, что любая политика — постоянно развивающийся продукт взаимодействия идей и действий. В реальности любая идея хотя и является продуктом культуры, но никогда адекватно или верно не представляет культуру в целом; идея представляет один аспект культуры, отрицая или переформатируя другие ее аспекты. Местные культуры — не однородные, совершенно, раз и навсегда установленные и неизменные сущности. Люди, принадлежащие к одной культуре, в разное время могут по-разному реагировать на сходные идеи.

Американская культура выработала не один, а много способов осмысления мира, и ученые выявили несколько влиятельных школ, существующих в американском мышлении о международных отношениях. Представители разных школ, существующих в американской элите, по-разному реагируют на мир, и их реакции со временем и по мере изменения культурной идентичности^43 представителей элиты развиваются. В процессе включения в США реакции на события 11 сентября эта конкуренция в американской культуре сыграла исключительно важную роль в определении направления действий США на международной арене. Например, несомненно, что если бы на выборах 2000 года победу одержал не Джордж У. Буш, а Эл Гор, политика США после 11 сентября была бы совершенно другой. Вероятно, в таком случае решения о военном вторжении в Ирак и о развертывании элементов системы ПРО в странах Восточной Европы не могли быть приняты. Только эти два различия могли сделать иной и политику России.

4. Внутренняя политика, особые интересы и антироссийское лобби

Привлекательное объяснение сдвига в политике США в отношении России должно включать учет внутриполитических обстоятельств в формировании внешней политики США. Один из аспектов внутриполитической ситуации содержит действия особых интересов, различных лобби и этнических групп, традиционно играющих важную роль в формировании политики США. Столь же важным представляется изучение структуры и возможностей антироссийского лобби.

Политический вакуум

Лоббистские группы действуют в условиях ограниченной свободы и получают возможность оказывать влияние в случаях, когда среди высших должностных лиц возникают разногласия по важным вопросам политики. Когда нет сильного лидера, способного преодолеть эти разногласия, лоббистские группы могут оказываться особенно близко к тому, чтобы оказывать влияние на ключевые решения. Политика США в отношении России — проблема, вызывающая разногласия среди высших должностных лиц, и влияние президента на эту проблему слабо^45. Раскол по российским вопросам наблюдается также в высшем эшелоне власти и является причиной непоследовательности политики, которую проводят США в отношении России.

Люди, группировавшиеся вокруг вице-президента США Дика Чейни, считали, США должны препятствовать попыткам России отстаивать свои интересы, поскольку такая политика России бросала вызов самим основам миссии Америки в мире, а эта миссия заключалась в достижении подавляющего глобального превосходства США, в продвижении институтов западного типа по всему миру. Этой группе политиков противостояли президент Буш и государственный секретарь Кондолиза Райс, считавшие, что, сотрудничая с Россией по множеству вопросов, они добиваются постепенного прогресса, и самое лучшее в таком случае — не делать трагедии из становившихся все более громкими требований Кремля предоставить России больше влияния в международной системе. Как однажды заявила Райс, «сегодня США и Россия конструктивно работают над многими вопросами, представляющими взаимный интерес… и мы полны решимости помнить об этом даже в тех случаях, когда из России доносятся неразумные и безответственные заявления»46. Поглощенные проблемой нестабильности в оккупированном Ираке, творцы американской политики не находили времени для того, чтобы сосредоточить свое внимание на укреплении отношений с Россией. Этот-то политический вакуум и смогли заполнить антироссийские лоббистские группы, выдвигавшие жесткие требования. Поскольку в Америке практически нет пророссийского лобби, влияние антироссийского лобби оказывается особенно сильным.

Антироссийское лобби

Антироссийское лобби (далее буду называть его просто «лобби») в американской политике появилось в начале ХХ века и консолидировалось в период холодной войны. Это лобби представляло рыхлую коалицию нескольких влиятельных групп, самой важной из которых была группа военных «ястребов», или сторонников американской гегемонии в мире, которые вели «холодную войну» не для того, чтобы сдерживать СССР как врага, а для уничтожения СССР всеми имеющимися средствами. Как минимум некоторые из этих людей вполне понимали, что их подлинной целью была Россия, а не ее коммунистический режим, который они считали в принципе прогрессивным^48. Некоторые из них в 70-х годах выступали за нанесение ядерного удара по России. Важную часть этой группы составляли люди, входившие в ядро Комитета по текущей угрозе и «группы Б», которые давали крайне преувеличенные оценки советской угрозы^49. Второй группой были «ястребы»-либералы или организации, созданные после Второй мировой войны и ставящие перед собой задачу защиты свободы и прав человека во всем мире. Впрочем, со временем первоначальные задачи таких организаций, как Freedom House и Human Rights Watch успешно трансформировались в орудия борьбы с Советами^50. Третьей группой, входившей в антироссийское лобби, стали выходцы из стран Восточной Европы или люди, бежавшие от советской системы и из стран Варшавского договора, и теперь мечтавшие разрушить Советский Союз, считая такое уничтожение последним, крайним способом завоевания независимости народами стран, откуда им пришлось бежать.

Эти очень разные группы свела вместе миссионерская вера в мировое превосходство США и американской идеологии, а также ненависть к советской системе. Ее они в то время оправданно воспринимали как важнейшее препятствие становлению американоцентричной международной системы. Многие члены лобби никогда не верили в возможность трансформации советской системы, а после того, как такая трансформация наконец свершилась, эти люди никогда не верили в намерения новой России и ее руководителей. Борьба, которую они вели в годы «холодной войны», внушила этим людям ненависть не только к советской империи, но к любой политической системе, если ее могут создать русские, до тех пор пока такая система представляла вызов лидерству и гегемонии Америки в мире. Хотя постсоветская Россия 90-х годов ХХ века находилась в плачевном состоянии (ее население обнищало, экономика лежала в руинах, а российские руководители отчаянно выпрашивали у Запада совета и помощи), лобби было озабочено возрождением России. Объединяющим такие тревоги сюжетом стала русофобия, а также успешная стратегия сплочения сторонников, мобилизации СМИ и продвижения антироссийских политических планов.

Русофобия и ее мифы

Под русофобией я понимаю страх перед политической системой России, которую считают несовместимой с интересами и ценностями Запада в целом и США в частности. Этот страх проявляется в различных невыдержанных и гипертрофированно искаженных формах критики России. В русофобии есть три ключевых мифа, связанных с национальным вопросом, политической системой и внешней политикой России. Эти мифы обобщены в таблице 1.2. Во-первых, русофобы всегда видят в России империю, угнетающую другие нации и народности. Во-вторых, русофобы неизменно изображают Россию как автократию, презирающую права граждан и сосредотачивающую экономические и военные ресурсы в руках государства в ущерб гражданским свободам. В-третьих, в любых условиях и обстоятельствах русофобы с подозрением относятся к внешней политике России, особенно к любым попыткам перестроить отношения со странами Запада. Какие бы независимые действия ни предпринимала Россия, лобби наверняка воспримет эти действия как отражение обусловленных российской культурой экспансионистских амбиций России, а не как законную защиту национальных интересов. Таким образом, в политическом отношении Россия была, есть и, если Запад ничего не сможет с этим сделать, останется автократической и антизападной империей. Столкновение с нею — императив, а не роскошь.

В числе примеров русофобских заявлений можно упомянуть утверждения о том, что для Запада Россия опаснее «Аль-Каиды». Например, видный американский историк польского происхождения Ричард Пайпс в интервью итальянской газете Corriere della Serra заявил, что для Европы Россия может быть опаснее исламистской угрозы и бен Ладена. Пускай постсоветская Россия отказалась от своей коммунистической идеологии, она стремится восстановить свой статус великой державы новыми средствами и потому остается, по мнению Пайпса, написавшего ряд важных книг, где изложено указанное выше представление о России как о противоположности Западу^51, столь же опасной^52. В 70-х годах ХХ века Пайпс выступал с яростной критикой разрядки, а позднее был одной из лидеров «группы Б», и в рамках ее деятельности делал альтернативные оценки советской угрозы. Часто подобных взглядов придерживаются многие представители элит стран Восточной Европы, недавно освободившихся от советской империи. Скажем, бывший посол Эстонии в России Март Хельме назвал Россию «растущим монстром, какого мир еще не видел». По словам Хельме, после президентских выборов 2008 года Россия превратится в «самый опасный контролируемый террористами регион мира и в экспортера терроризма, по сравнению с которым Хамас и «Аль-Каида бледнеют»53.

Неудивительно, что при таком, в сущности, извращенном видении мира русофобы часто ошибаются — и не только в оценках советской угрозы и природы развала СССР, но и в оценках сдвигов, произошедших в России после развала СССР. Например, одни русофобы уверенно предсказывали, что в 2005 году Путин будет свергнут в результате совершенного каким-то диктатором переворота^54, а другие прогнозировали новую волну военной и политической дестабилизации на Кавказе после военного вторжения России в Грузию, ведь именно оно, по их прогнозам, должно было произойти в том же 2005 году^55. Свержения Путина так и не случилось. Что касается Кавказа, то на самом деле 8 августа 2008 года Грузия напала на столицу Южной Осетии Цхинвали в попытке восстановить свою власть над отколовшейся республикой^56. Вмешательство России остановило грузинское наступление, в результате которого погибли десять российских миротворцев, а среди гражданского населения Южной Осетии были многочисленные жертвы. Паранойя в отношении России, царящая в некоторых американских кругах, напоминает американофобию российских националистических кругов, где американскую и западную цивилизацию считают изначально внутренне растленной, аморальной и устремленной к мировому господству^57. Грубое, бестактное поведение Америки усиливает существующие в России страхи перед Западом, старые страхи, сформулированные и выраженные еще славянофилами, Николаем Данилевским и евразийцами.

Выявленные как в Америке, так и в России фобии не основаны на фактах. Точнее, они основаны на тщательно отобранных фактах и неточно отражают общую картину. Политика и культура продолжают стимулировать изобретение таких «фактов», а СМИ и интеллектуалы часто способствуют распространению и усилению негативного восприятия России в США. Как писал о русофобии Анатоль Ливен, «избранные или выдуманные исторические «факты» о «враждебной» стране, ее культуре и расовой природе вырваны из контекста и вставлены в заранее разработанные интеллектуальные схемы для осуждения другой стороны в неизменной порочности. При этом любые контраргументы или воспоминания о собственных преступлениях подавляются. Когда русофобы направляют свою предвзятость против России, это не более законно, чем когда сербские, греческие или армянские шовинисты обращают свою враждебность против Турции, арабы — против евреев или евреи против арабов»58.

Националистические фобии в России и на Западе подпитывают друг друга. Советуя своим правительствам проводить одностороннюю политику, не считаясь с культурными различиями, русофобы воспроизводятся и воспроизводят знакомую картину мира, в котором существуют угрозы и политика силы, а тем временем мир остается расколотым и склонным к насилию.

Живучесть русофобии и американские интересы

Этноцентризм и этнофобия — плохие ориентиры в понимании других стран, но отличаются живучестью отчасти потому, что ими движут мощные чувства. Другая важная причина выживания русофобиии имеет отношение к стратегическим расчетам занимающих прочные позиции элит, эксплуатирующих русофобскую риторику в политических целях. Во многих отношениях американская русофобия уходит корнями не в культуру, а в политику. В историческом и культурном отношении у США и России очень много общего, и эти страны часто поддерживали друг друга. Во времена Американской революции и на протяжении XVIII–XIX веков Россия и Америка относились друг к другу весьма дружественно, и две страны были союзницами во время двух мировых войн.

Во время «холодной войны» история резко противопоставила США и Россию, и именно в этот период по обеим сторонам Атлантики сложились могущественные элиты, придерживающиеся взаимоисключающих видений настоящего и будущего мира. В США (как и в России) значительная часть этих элит пережила «холодную войну» и продолжает нуждаться в представлении о русской угрозе для того, чтобы оправдывать стремление к мировой гегемонии США. Сторонники гегемонии и «ястребы»-либералы, а также восточноевропейские националисты имеют разные, но совместимые установки. В их число входит представление о «настоящем» месте России в мире — месте страны, только ищущей свою идентичность после развала СССР, экономическое выживание которой в значительной мере зависит от США. После окончания «холодной войны» американские элиты привыкли не встречать сопротивления расширению НАТО на восток, добиваться доступа к энергетическим запасам России и на ее ядерные объекты, а также пытаться приуменьшить роль государства в политической системе России. Для групп, занимающих в лобби важные позиции, сохранение слабости России остается крайне важным делом для того, чтобы продолжать вымогать у России важные уступки в вопросах доступа к энергетическим запасам и вопросах геостратегического положения и политического господства в регионе.

Все эти устремления элит не являются вопросами, занимающими американскую общественность, и различные опросы общественного мнения показывают, что американцы не разделяют убеждения в мировом господстве США. Американцы в целом не согласны с предлагаемым лобби оценками России как угрозы американским ценностям и интересам. Так, один из опросов, проведенных в 2008 г. BBC World Service, показал, что 45 % американцев в общем-то положительно относятся к влиянию России в мире, тогда как 36 % принявших участие в опросе американцев негативно относились к влиянию России в мире^59.

Влияние лобби на политику США в отношении России

Несмотря на отсутствие общественной поддержки гегемонистских и антироссийских планов лобби, ему удается порой добиваться впечатляющих результатов в оказании влияния на процесс разработки внешней политики в США. Русофобия не соответствует национальным интересам Америки, но лобби все равно пользуется описанным выше политическим вакуумом и кормит СМИ образом России как страны, в которой существует сплоченный и становящийся все более опасным режим. Свидетельством этому служат, например, тысячи статей в ведущих американских печатных изданиях, в которых делаются намеки на причастность Кремля и лично Путина к убийствам оппозиционных журналистов и перебежавших на Запад шпионов^60. В менее влиятельных изданиях, сомневающихся в обоснованности такой интерпретации событий, таких публикаций меньше^61. Кроме того, лобби достигло более высокого уровня идеологической сплоченности разных групп, проводя жесткую линию в отношении России на совместных конференциях и в публикуемых СМИ открытых письмах^62. Такие организации, как «Проект нового американского века», «Комитета за мир на Кавказе», Freedom House и «Центр оборонной политики», отстаивают различные аспекты американской гегемонии, но неизменно представляют Россию как главную угрозу Америке. Наконец, лобби удалось убедить ведущих членов американского политического класса в необходимости отстаивать подход, основанный на тезисе о российской угрозе. Некоторые влиятельные члены конгресса и люди, занимающиеся разработкой политики в Белом доме, сочувствуют программе, которую выдвигает лобби, и склонны прибегать к антироссийской риторике^63. Политика США в отношении России в первом десятилетии XXI в. утратила было дух и стилистику сдерживания времен «холодной войны», но лобби делало все, чтобы представлять Россию как ненадежного партнера, способствуя тем самым отходу от наметившегося после событий 11 сентября 2001 года американо-российского партнерства.

Опасности русофобии и будущее политики США в отношении России

Людям, озабоченным защитой американских интересов и миром во всем мире, должны быть очевидны опасности, которые русофобия представляет для внешней политики США. Во-первых, клевеща на Россию, лобби пренебрегает принципиальной совместимостью интересов Америки и России, в том числе в вопросах борьбы с терроризмом, распространением ядерного оружия, а также в вопросах поддержания политической стабильности в наиболее неспокойных районах мира. Во-вторых, защищая интересы узких политических элит, лобби продвигает цели, чья ценность для Америки как государства сомнительна. Например, лобби успешно заручается поддержкой восточноевропейских элит в продвижении планов установления и поддержания американского господства, однако эти элиты, возможно, не идейные союзники, и поддержка ими политики США в Европе и на Среднем Востоке может быть следствием расчетов на финансовое вознаграждение за «лояльность» и эксплуатации представления о российской угрозе. В-третьих, своими действиями лобби способствует формированию образа США как страны, продолжающей вести «холодную войну», что порождает ядовитый и заразный антиамериканизм на всех уровнях российского общества и повышает шансы крайних националистов прийти к управлению внешнеполитическим курсом России. В-четвертых, отвергая мысль о сотрудничестве с Россией и продвигая основанное исключительно на силе видение мира, лобби пренебрегает дипломатией и поиском многосторонних решений проблем евразийского региона. В-пятых, лобби проталкивает политические меры, которые обходятся очень дорого и отвлекают значительные ресурсы от решения обозначенных выше проблем мировой безопасности.

Для того чтобы избежать опасности изоляции России и вернуться на многообещающий путь американо-российского партнерства, политическим кругам Вашингтона следовало бы освободиться от привычки решать все вопросы с позиций превосходства американской мощи и разработать целостную политику, основанную на взаимном понимании национальных интересов. Представление о мире как о сообществе, где есть только одна сверхдержава-лидер, а остальные страны просто следуют планам этой сверхдержавы, нереалистично, и приведет лишь к усилению возмущения действиями Вашингтона. В заключительной главе на основе опыта последних двадцати лет сформулированы три принципа, которыми следует руководствоваться для улучшения отношений с Россией. Эти принципы — взаимодействие, взаимность и терпение. В долгосрочной перспективе лидеры двух стран (тут я цитирую Джорджа Кеннана), возможно, научатся защищать интересы своих стран так, как следует делать настоящим государственным деятелям, а не основе предположения о том, что «эти интересы можно осуществить только за счет других».

Метод исследования, примененный при написании этой книги, источники и структура книги

В этой работе предприняты попытки развить и доказать тезис о том, что во внешней политике США русофобия играет негативную роль, и сформулировать другой подход к роли России в мире, возникшем после «холодной войны». Я не считаю деятельность антироссийского лобби единственным моментом, объясняющим ухудшение американо-российских отношений и выявляю несколько важных факторов, способствующих этому ухудшению. Вместо построения каузального объяснения я пытаюсь предложить интерпретацию, стараюсь понять процесс работы антироссийских групп, механизм их влияния на формирование политики. Исследуя роль лобби, я выделяю три существующих в нем группы и изучаю посылки, из которых исходят данные группы, и их действия, такие как мобилизация поддержки влиятельных политиков, обучение активистов антикремлевских группировок и инициирование пропагандистских кампаний и кампаний в СМИ. В целях идентификации существующих политических альтернатив и демонстрации всеобъемлющей картины американского понимания международных отношений я также противопоставляю русофобский подход и подходы, которых придерживаются более объективно мыслящие американские аналитики.

Исследуя роли антироссийских групп, я полагался на разные источники. Для понимания влияния и целей антироссийских групп я провел беседы с представителями американского и российского политического сообщества. Пытаясь понять исторические корни антироссийского лобби, я изучил работы историков и экспертов по внешней политике, специализирующихся на изучении американо-российских отношений. Для документального подтверждения идеологических доводов и действий, к которым прибегают и которые предпринимают русофобы в настоящее время, я предпринял обширное изучение показаний, сделанных в конгрессе США, и материалов, опубликованных СМИ и аналитическими центрами.

В книге 8 глав. В главе 2 предложена структура понимания антироссийского лобби. В ней рассмотрены политические цели лобби, его организации, основные формы деятельности и условия, позволяющие лобби оказывать влияние по процесс формирования политики. Кроме того, в этой главе прослежена история становления и развития русофобии в американской политике. В пяти следующих главах рассматривается роль, которую играло лобби в решении важных политических вопросов.

В главе 3 приведены документальные доказательства попыток антироссийских групп манипулировать прошлым для того, чтобы утвердить образ России как страны, потерпевшей поражение и стремящейся к пересмотру итогов «холодной войны», бросающей вызов господству Америки. Конкретно я рассматриваю то, как лобби представляет роль России в «холодной войне» и оккупацию стран Восточной Европы. В главах 4–7 рассмотрены соответственно борьба с терроризмом на Кавказе, отношение к политической системе России, ее стратегическим возможностям и энергетическим ресурсам. В каждой главе приведены документальные подтверждения роли, которую играли антироссийские СМИ, организации и политические предприниматели в подрыве многообещающего партнерства с Россией после 11 сентября 2001 года. Для достижения своих целей члены лобби в частном порядке и публично отстаивали независимость Чечни, обучали и финансировали оппозицию Кремлю, поддерживали приближение военной инфраструктуры Запада к границам России и оказывали энергичное противодействие внутренней и внешней политике Кремля.

В заключительной главе предложен иной подход к России. Именно он может привести к формированию прочного американо-российского партнерства. В этой главе в порядке гипотезы выделены социальные и политические группы, которые со временем смогут разрушить господство русофобии в американской политике. Я отстаиваю представление об американских интересах, исходящих в своей деятельности из понимания России как нормальной, восстанавливающей свои силы державы, стремящейся к миру, стабильности и сотрудничеству со странами Запада.

Глава 2

Антироссийское лобби

Русофобия возвращается тогда, когда поверхностный оптимизм переходит в разочарование и эйфория Запада проходит… Новую русофобию выражали не правительства. Она находила выражение в заявлениях вытесненных из политики людей, в статьях ученых экспертов, в сенсационных публикациях журналистов и в продуктах индустрии развлечений.

Rodric Braithwaite[2]. «Across the Moscow River», 2002^1

Русофобия — не миф, не изобретение «красно-коричневых», а реальное явление политического мышления основных политических научно-исследовательских и аналитических центров Запада… Проамериканская «игра в уступки», которую проводили Ельцин и Козырев, получила одобрение за океаном. Есть основания говорить, что от этого периода у Запада осталась иллюзия того, что роль России заключается в служении интересах Вашингтона и что Россия будет играть эту роль и в дальнейшем.

Сергей Микоян. «Международные отношения», октябрь 2006 года^2

В этой главе сформулирована теория русофобии и влияния русофобского лобби на политику США в отношении России. Я рассматриваю цели лобби как тактику, с помощью которой лобби достигает своих целей, историю формирования лобби и обретения им могущества, а также условия сохранения влияния лобби после событий 11 сентября 2001 года. Я доказываю, что русофобия играет важную роль, позволяя гегемонистским американским элитам оказывать давление на Россию и требовать от нее экономических и политических уступок в период после окончания «холодной войны».

1. Цели и средства

Главная цель лобби заключается в сохранении и укреплении власти Америки в мире, возникшем после «холодной войны», с помощью имперской или гегемонистской политики. Лобби рассматривает Россию с ее внушительной ядерной мощью, энергетическими ресурсами и важным геостратегическим положением как одно из главных препятствий к достижению этой цели. Даже в 90-х годах ХХ века, когда Россия казалась скорее несостоявшимся государством^3, чем государством, способным проецировать свою мощь, некоторые представители американского политического класса выражали беспокойство по поводу будущего возрождения евразийского гиганта в качестве державы, стремящейся к пересмотру системы международных отношений. По мнению этих людей, необходимо было держать Россию в состоянии военной и экономической слабости не столько из-за эмоциональной ненависти к русскому народу и его культуре, сколько по соображениям сохранения безопасности Америки и продвижения ее ценностей во всем мире. Для многих членов лобби русофобия стала полезным инструментом оказания давления на Россию и контролирования ее политики. Некоторые члены лобби вынашивали идею подрыва и, возможно, расчленения России как личный план, а для других такое отношение к России было необходимостью, продиктованной соображениями борьбы за власть и реалиями международной политики. Согласно этому господствующему взгляду на международные отношения, в «новом американском столетии» попросту нет места державам-конкурентам, и Америке судьбой предназначено принять, в конце концов, контроль над представляющими возможную угрозу военными потенциалами и энергетическими запасами других стран. Упоминая о больших вооруженных силах России и Китая, два основателя организации «Проект нового американского столетия» Уильям Кристол и Роберт Каган утверждали, что «американским государственным деятелям сегодня следовало бы признать, что их задача заключается не в ожидании следующей огромной угрозы, а скорее в формировании такой международной среды, которая, прежде всего, предотвращала бы возникновение этой угрозы»4. Россия должна или добровольно согласиться оказывать США помощь в сохранении их статуса мировой державы, или Россию надо заставить согласиться с такой ролью. Россия должна была или следовать американской интерпретации мировых процессов и создать политическую и экономическую систему, достаточно открытую влиянию Америки, или стать государством-изгоем, запятнанным обвинениями в пагубном, вредном поведении и опасающемся за свое выживание в мире, где верховодит Америка. С точки зрения гегемонистски мыслящих американских элит иного варианта у России просто не было.

Эти гегемонистские настроения в общем и целом соответствовали идеям, господствовавшим а американском истеблишменте после окончания «холодной войны». Например, воссоединение Германии и усиливающийся развал СССР в 1989 году некоторые представители американского истеблишмента назвали «лучшим из когда-либо существовавших периодов внешней политики США»5. Збигнев Бжезинский, бывший советник президента Джимми Картера по вопросам национальной безопасности, предвкушал грядущую победу Запада и праздновал «огромный провал» СССР^6. По мнению Бжезинского, советское «тоталитарное» государство было неспособно к реформированию и поэтому падение коммунизма было необратимым и неизбежным. Коммунистическая идеология делала «практику и догму системы скорее не соответствующими условиями человеческого существования», и коммунизм будут вспоминать как «политическую и интеллектуальную аберрацию» ХХ века^7. Другие комментаторы выступали за распространение западных ценностей по всему миру. В 1990 году Фрэнсис Фукуяма первым сформулировал тезис о триумфальном «конце истории», утверждая, что в мире утверждается господство рыночной экономики западного типа^8. Марк Платтнер провозгласил возникновение «мира, в котором демократия господствует как единственный общий принцип легитимности»9. Когда советская система действительно рухнула, ведущий журнал истеблишмента Foreign Affairs заявил: «Советская система рухнула потому, что она была такой, какой была, или, говоря точнее, из-за того, чем она не была». Запад «победил» потому, что демократии были свободны, процветали и преуспевали, потому что демократии действовали по справедливости — или убедительно пытались делать это»10. Другие же — такие как Чарльз Краутхаммер, например, — заходили настолько далеко, что провозглашали пришествие США «моментом однополярности», периодом, в котором военный, экономический и идеологический потенциал только одной сверхдержавы, США, будет превосходить возможности всех остальных стран мира^11.

В условиях триумфа США некоторые русофобы ожидали, что Россия пойдет на выполнение американских планов, и все же этих людей тревожили возможные сюрпризы со стороны России. Они боялись восстановления сил России и новой борьбы с США^12. Вскоре после развала Советского Союза Россия действительно удивила многих, хотя и не совсем в духе вызова, брошенного ее могуществу США. Скорее удивление вызвали неожиданно высокий уровень коррупции, глубина социального и экономического упадка и стремительно наступавшее разочарование населения России прозападными реформами. К концу 1992 года экономическая ситуация в России резко ухудшилась, и проведенная в западном стиле шоковая терапия поставила большую часть населения на грань нищеты. Россия была занята не проецированием своей мощи, а выживанием в условиях, когда нищета, преступность и коррупция лишали ее прежнего статуса промышленно развитой страны. В те годы экономику по большей части контролировали бывшие высокопоставленные партийные и государственные чиновники и их приспешники, поделившие российскую экономику между собой. Роль новой, постсоветской номенклатуры играли так называемые олигархи или группа исключительно богатых людей, оказывавшей влияние на принятие государством многих ключевых решений и успешно блокировавшей развитие в России мелкого и среднего бизнеса^13. Русофобы предупреждали о том, что при таких условиях Россия вскоре созреет для того, чтобы в ней появился антизападный режим, а потому Россия не годится в партнеры США^14.

Идеология и деятельность

Постсоветская русофобия появилась в середине 90-х годов ХХ века. Идеология лобби не отличалась принципиальной новизной, поскольку по-прежнему содержала три главных мифа, унаследованные после «холодной войны» от советофобии: Россия — внутренне, по природе своей империалистическая, автократическая и антизападная страна. Теперь эту идеологию надо было модифицировать, адаптировать к новым условиям и продвигать политически, а выполнение таких задач требовало укрепления единства лобби, завоевания союзников в истеблишменте и поддержки общественности^15. Сплотить и усилить лобби, соединить его сторонников, зарядить идеологическую основу энергией и спровоцировать резко негативные реакции Кремля должны были регулярные мероприятия, где провозглашались лозунги о «новом империализме» России. Так, 14 апреля 2006 года правый Джеймстаунский фонд провел конференцию «Кавказский фронт Садулаева: перспективы нового Нальчика». Среди выступивших на конференции был Майрбек Вачагаев, бывший пресс-секретарь Аслана Масхадова. В то время Вачагаев поддерживал лидера чеченских террористов Абдулу Садулаева. Вачагаев пропагандировал достижения Садулаева и его возможности подрывать целостность России, одновременно представляя Садулаева как сторонника западных идеалов демократии и свободы^16. Эта конференция вызвала в России протесты, и 18 апреля министерство иностранных дел России вручило послу США в Москве Уильяму Бёрнсу ноту протеста в связи с тем, что в США террористам предоставляют возможность вести пропаганду^17.

В самих США лобби также работает через специализированные органы прессы, блоги и сайты, посредством которых привлекает внимание к отдельным событиям, публикует открытые письма, готовит специальные доклады и изображает повседневные события в России как угрозу интересам Америки. Такие организации, как Freedom House, Джеймстаунский фонд и Stratfor, подчеркивали снижение стандартов демократии в России и ставили под сомнение ее геополитические действия. Сайты и блоги вроде Window on Eurasia, Publius Pundit и La Russophobe (девиз этого блога: «Россия — лучшая страна в мире, кроме всех остальных»18) искаженно освещали критически важные события в жизни России и политические шаги российских властей. Например, вскоре после ареста главы ЮКОСа Михаила Ходорковского по обвинениям в многочисленных мошенничествах и уклонении от налогов появилось много сайтов с названиями вроде «Суд над Россией» и «Кремлевская мафия», продвигавших образ Ходорковского как отважного лидера оппозиции, бросавшего вызов антизападной политике Кремля^19.

Организация публикации в СМИ ряда открытых писем со словами о возвращении России к своей «традиционной» системе антизападной автократической империи стала еще одной сферой деятельности лобби. Хорошим примером их активности служит «Открытое письмо глав государств и правительств стран — членов Европейского Союза и НАТО», появившееся в западных СМИ 30 сентября 2004 года и подписанное ста пятнадцатью видными американскими и европейскими политиками и интеллектуалами. Ведущие газеты всех стран — членов НАТО и Европейского Союза опубликовали это письмо в качестве платного объявления или бесплатно, и некоторые обозреватели говорили о публикации как о «самой значительной операции в СМИ, произошедшей на мировой политической сцене в 2004 году»20. Письмо организовала правая группа «Проект нового американского столетия»21, а написала сразу же после трагедии в Беслане, когда вслед за подрывом двух гражданских самолетов террористы захватили в школе в Северной Осетии более тысячи заложников. Письмо подписали как известные демократы, так и консерваторы. Авторы письма уделили трагедии несколько пышных фраз, где выразили сочувствие народу России и его борьбе с терроризмом, но в остальном тексте письма обвиняли Кремль в удушении демократических институтов, разрушении сдержек и противовесов в федеративной системе, угрозах соседям и эксплуатации милитаристской и имперской риторики. В заключение авторы письма призывали выступить против возникающей в России «диктатуры», не ограничиваться критикой «шагов, которые президент Путин предпринимает в неверном направлении», и «недвусмысленно стать на сторону демократических сил России» 22.

Лобби также стремилось получить политический доступ к подготовке экспертных меморандумов, культивируя связи с конгрессом, выступая в конгрессе с показаниями и предоставляя частные консультации представителя исполнительной и законодательной власти. Показания, сделанные людьми, связанными с известными консервативными и либеральными научными центрами вроде Гуверовского института, Фонда «Наследие» и Фонда Карнеги за международный мир часто способствуют укреплению образа России как страны с растущим авторитаризмом и проявляющей готовность сотрудничать с опасными режимами, подрывающими международные позиции США. Отчасти в результате этих действий лобби произошло значительное укрепление позиций противников взаимодействия с Россией в политических кругах США, хотя именно после развернутых в 2000 году критиками внешней политики Клинтона дебатов по вопросу о том, «кто потерял Россию», позиции этих политиков существенно ослабли. Примерами такого возрождения служат частые выступления сенаторов Джона Маккейна и Джозефа Р. Байдена^23. Они подписали упомянутое выше «Открытое письмо» и создали политические доклады вроде Russia’s Wrоng Direction («Россия: движение в неверном направлении»), в которых ставили под сомнение надежность России как партнера в сфере энергетики и преданного делу «борьбы с терроризмом» партнера^24.

За пределами США лобби стремилось вовлечь в свою деятельность антироссийски настроенные восточноевропейские элиты и антикремлевскую оппозицию в России. Связи лобби с восточноевропейскими националистами своими корнями уходят в «холодную войну». Некоторые влиятельные члены американского политического класса также являются выходцами из Восточной Европы и не отделяют американские интересы от интересов тех, кто поддерживает освобождение Восточной Европы от влияния Кремля. В России лобби хотело бы добиться политической децентрализации системы, поэтому работает с группой сторонников радикальной вестернизации России, которые поддерживают США и критически относятся к политике президента Путина. Российские «западники» выражают резкое несогласие с Путиным, когда тот настаивает на том, чтобы Россия, сотрудничая с США, оставалась великой державой со своими особыми интересами. Подобно многим американским обозревателям, прозападные российские либералы видят только два фундаментальных пути для России: вестернизацию или националистический путь к восстановлению статуса великой державы. По их мнению, Кремль отказался от внутренней модернизации ради возрождения империи и нефтяной державы^25. Сторонники вестернизации России пользуются очень небольшой поддержкой внутри страны, но лобби стремилось усилить их позиции, финансируя их политическую деятельность. Предоставляя российским вестернизаторам значительное пространство в СМИ, американские критики России пытались преувеличить роль вестернизаторской оппозиции Кремлю, тем самым продвигая свою русофобскую программу.

Специализированные неправительственные организации и политические предприниматели

В американском истеблишменте господствуют убеждение в том, что Россия «сошла с правильного пути» и ее необходимо остановить, пока не поздно и пока она не стала сильнее. Отчасти остановить Россию пытаются согласованными действиями различных специализированных неправительственных организаций. Организациями, программы которых включают противодействие России, являются в числе многих «Американский комитет за мир на Кавказе», Freedom House, Джеймстаунский фонд, Национальный фонд демократии и Фонд Сороса. Например, «Американский комитет за мир на Кавказе» проявляет особую активность в противодействии политики России в Чечне. До 2006 года этот комитет презентовал себя как «единственную частную, неправительственную организацию в Северной Америке, уделяющую все свои силы и внимание продвижению мирного разрешения российско-чеченской войны»26. Эта организация, учрежденная Freedom House в 1999 году для проведения общеобразовательных программ, разработки политических рекомендаций и сотрудничества с активистами, журналистами и учеными, финансируется Национальным фондом демократии и другими американскими учреждениями, способствующими демократизации. В совет директоров «Американского комитета за мир на Кавказе» входят многие известные и высокопоставленные консерваторы, а также представители других политических течений.

Пусть официальная политическая линии комитета не предусматривает формальной независимости Чечни, но по меньшей мере некоторые члены комитета выступили в поддержку этой идеи^27. Кроме того, на сайте «Американского комитета за мир на Кавказе» размещены материалы, подталкивающие к размышлениям о «признании призывов, которые чеченцы обращают Америке», и возлагающие ответственность за то, что сайт называет «ужасами геноцида, происходящего в отколовшейся от России Чечне»28, исключительно на Россию.

Такие организации, как Freedom House, Human Rights Watch, Национальный фонд демократии и Фонд защиты демократий, энергично работают в сфере формирования политической системы России. Помимо привлечения внимания к ответственности России за нарушение прав человека в Чечне, эти организации представляют Россию в образе возникающей неосоветской диктатуры, где нет места для оппозиции. Особенно заметно влияние Freedom House, потому что организация, известная в мире четкой системой ранжирования свободы, в своих рейтингах за 2005 год низвела Россию от «частично свободной» до «несвободной» страны^29. Все перечисленные выше организации, за исключением Фонда защиты демократий, были созданы в годы «холодной войны» и стали важными инструментами борьбы с советским влиянием в мире. Все они финансировали подготовку оппозиции режимам, существовавшим в то время в Грузии, России, Украине и других странах постсоветского пространства.

В поддержке продвижения американской военной инфраструктуры к границам России активность проявляют несколько организаций. Не будучи внутренне и по природе своей антироссийскими, эти организации присоединились к хору критиков России, как только Кремль начал проявлять признаки независимости. Скажем, организация «Проект нового американского столетия» была создана в 1997 году как головная организация, целью которой было «формирование нового века, благоприятствующего принципам и интересам Америки» путем увеличения военных расходов и борьбы с враждебными Америке режимами в мире^30. В заявлении об учреждении организации ее члены — известные консерваторы и неоконсерваторы, такие как Элиотт Абрамс, Ричард Чейни, Елиот Э. Коэн, Пола Добрянски, Стив Форбс, Фрэнсис Фукуяма, Фрэнк Гаффни, Дональд Рамсфельд и Пол Вулфовиц, с одобрением отозвались о том, что они считали главными факторами успеха администрации Рейгана. К этим факторам относятся «большая, готовая отразить нынешние и будущие вызовы, военная мощь; внешняя политика, смело и целеустремленно продвигающая американские принципы; и национальное руководство, признающее и принимающее глобальную ответственность Америки»31. Хотя первым в составленном данной группой списке врагов Америки значился Ирак, а Россию поначалу не считали «враждебным режимом», члены «Проекта нового американского столетия» при продвижении своих целей все чаще прибегали к антироссийской риторике. Эти люди в 2004 году опубликовали упомянутое выше Открытое письмо, в котором выражали озабоченность тем, что «инструменты государственной власти, по-видимому, восстанавливаются, а господство сил безопасности определенно возрастает»32. То, что Уильям Кристол и Роберт Каган, два директора «Проекта нового американского столетия», в журнале Foreign Affairs в 1996 году, говоря о Китае, писали о необходимости «разработать всеобъемлющую стратегию сдерживания пекинского режима, оказания на него влияния и в конечном счете изменения этого режима»33, теперь распространялось и на Россию. Данные шаги совершались просто по причине усиления России и потому, что Россия могла бросить вызов гегемонии США. Начиная с этого времени деятельность членов «Проекта нового американского столетия», а также других организаций, разделяющих философию «мир через силу»34, таких как «Центр оборонной политики» и «Американский комитет НАТО», включает борьбу с так называемыми проявлениями растущей российской угрозы. На практике это означало прием в НАТО государств, соседствующих с Россией, и развертывание элементов системы ПРО США на территориях этих государств вопреки противодействию Кремля.

Лобби также активно бросает вызов контролю России над ее энергетическими ресурсами. Со времени ареста главы ЮКОСа Михаила Ходорковского и до событий в регионе Каспийского моря члены «Проекта нового американского столетия», крупные энергетические компании и другие организации бились за сохранение и расширение доступа к российским и контролируемым Россией запасам углеводородов. Для этих групп энергетика представляет критически важный аспект американской мощи, и энергетический аспект следует рассматривать в связи с общими геополитическими целями и задачами. Поддерживая американские попытки установить контроль над трубопроводами в Евразии, эти группы рассматривали усиление зависимости экономической политики России от энергии как одну из главных угроз, с которыми сталкиваются США.

Политическое влияние

Лобби добилось значительного политического влияния — отчасти благодаря своей деятельности, отчасти благодаря тому, что воззрения лобби соответствуют воззрениям творцов американской политики. Например, убеждение в том, что влияние России в области энергетики должно быть уменьшено, вступало в резонанс с мнениями некоторых официальных правящих кругов. Так, в 1997 году сотрудница Совета национальной безопасности Шейла Хеслан заявила одной из сенатских комиссий по расследованию, что усилия США по строительству новых трубопроводов в Евразии являются частью более широкой кампании, направленной на «разрушение монопольного контроля России над транспортировкой нефти из региона»35. «Речь идет об энергетической безопасности Америки… [и] о предотвращении стратегических посягательств со стороны тех, кто не разделяет наши ценности», — подтвердил в 1998 году министр энергетики США Билл Ричардсон^36. Самое важное обстоятельство заключается в следующем — некоторые должностные лица США, разделявшие мировоззрение лобби, например вице-президент Ричард Чейни, выдвигали предположения о том, что контроль над энергетическими запасами России в конечном случае может быть не менее важным, чем контроль над энергетическими запасами Среднего Востока^37.

В некоторых случаях лобби удавалось заручиться поддержкой известных политиков, в том числе высшего уровня. Среди примеров — многочисленные антироссийские заявления политиков-республиканцев и демократов, а также активная роль, которую играл вице-президент Дик Чейни. Чейни не только энергично выступал с обвинениями России в замедлении и свертывании демократии и в использовании нефти и газа в качестве «орудий запугивания или шантажа», применяемых Россией против соседних государств^38. Чейни к тому же играл важную закулисную роль, поддерживая контакты с критиками Кремля в России.

Связи в правительстве важны и для получения лобби дополнительного финансирования. С одной стороны, многие научные и аналитические центры зависят от поддержки, которую им оказывают частные лица и организации, но с другой — они по-прежнему полагаются на поддержку правительств стран Запада. Так, Human Rights Watch сообщает, что «не получает никакого государственного финансирования, напрямую или косвенно», однако некоторые входящие в эту организацию группы, такие как OXFAM[3], финансируются британским правительством, Европейским Союзом и Агентством международного развития США^39. Зависимость Freedom House от государственного финансирования еще больше. Согласно отчету этой организации за 2006 год, в 2006-м финансовом году она получила более 20 млн долларов из федеральной казны, а весь текущий бюджет организации составлял примерно 26 млн долларов^40. Есть еще организации вроде Национального фонда демократии, почти полностью финансируемые правительством США^41.

В общем и целом лобби хотя и представляет широкую группу людей, имеющих разные политические цели и устремления, но действует на основе целостного идеологического мировоззрения и проявляет впечатляющую организационную силу. В числе самых важных организаторов лобби — такие люди, как Збигнев Бжезинский, Ричард Холбрук, Брюс Джексон, Ричард Перл и Джеймс Вулси. Большинство из них придерживаются консервативных и неоконсервативных убеждений и на протяжении последних двадцати-тридцати лет являются активными членами американского политического класса. Этим умудренным, закаленным в политических баталиях наблюдателям, имеющим исчерпывающие знания о том, как вершатся дела в Вашингтоне, удалось отклонить наметившийся было после событий 11 сентября 2001 года курс развития американо-российских отношений от направления на сотрудничество^42. Другим критически важным фактором является их сплоченность^43. Действуя согласованно, они успешно продвигают в американских СМИ и политических кругах образ России как стремящейся к реваншу антизападной державы. Совокупное влияние этих людей сыграло свою роль: хотя США и Россия не вернулись к соперничеству времен «холодной войны», американо-российские отношения сейчас находятся в низшей точке со времени окончания «холодной войны», и такие отношения никоим образом нельзя назвать стратегическим партнерством.

2. Возникновение и развитие русофобии

Американская русофобия — скорее политическое, нежели культурное, явление, и при наличии достаточной политической воли ее можно переломить на благо обеих стран. Пусть в США и существовали интеллектуальные предпосылки формирования антироссийских стереотипов, эти предпосылки не вели к русофобии и к формированию внешней политики США. Русофобская мифология коренится в «холодной войне» более, чем в чем-либо еще, и остающиеся от времен «холодной войны» элиты продолжают эксплуатировать устаревший образ врага в своих политических целях.

Русофобия до «холодной войны»

В американском внешнеполитическом дискурсе существовали предпосылки формирования антироссийских стереотипов. Подобно всем прочим растущим и относительно изолированным державам, США руководствовались глубоко американоцентричным видением мира. Миф о «предначертанной судьбе» играл роль, подобную легендам о «Срединной империи» или «Поднебесной» в Китае и о «Третьем Риме» в России. Американцы страстно стремились рассматривать мир через собственную оптику и приписывать ему собственные культурные стереотипы. Уолтер Рассел Мид пишет, что прежде, чем обратиться к континентальному реализму и к политике с позиции силы, американцы выработали собственные традиции осмысления международной политики^44. В числе этих внешнеполитических традиций или школ — выдвинутая Александром Гамильтоном концепция продвижения американского предпринимательства за рубежом; принятое Вудро Вильсоном обязательство распространять американские ценности; вера Томаса Джефферсона в сохранение американской демократии в опасном мире; и гордость Эндрю Джексона за честь, независимость и военную мощь Америки, — для нас особенно важны три. Эти традиции, заложенные Гамильтоном, Вильсоном и Джексоном, представляют различные формы американского интернационализма и сохраняются во внешней политике США.

Взятые вместе, они обладали потенциалом к формированию мира по образу США. Если на пути к этому стояла Россия, можно было разработать русофобские стереотипы, подобные тем, что Америка создала о Китае, Японии, Германии и мусульманских странах. Все же до ХХ века американоцентризм не вырождался в русофобию, определяющую поведение США на международной арене. Россия поддержала американские революции и установила добрые отношения с отцами-основателями, а американские должностные лица были поглощены преимущественно собственными делами и не питали особых подозрений в отношении Российской империи. В отличие от европейцев у которых русофобия служила важным элементом внешнеполитического дискурса, по крайней мере с начала XVIII века^45, у американцев в течение почти двух веков не было сильных негативных представлений о России.

Ситуация начала меняться в начале ХХ века. Теодор Рузвельт поначалу принял сторону Японии в русско-японской войне и сказал, что не станет возражать против применения к русским «самых крайних мер». На самом деле его внешняя политика отличалась большей сдержанностью, и сам Рузвельт, опасавшийся усиления Японии, позднее выразил желание иметь Россию, достаточно сильную для того, чтобы сохранять баланс сил в северной Азии^46. Как документально показал Дэвид Фоглесонг, иммигрантские группы (особенно евреи) начали антироссийскую лоббистскую деятельность в США и стали призывать «освободить» Россию от самодержавия и антисемитизма. В 1911 году правительство США аннулировало торговое соглашение с Россией^47. В ответ на большевистскую революцию США с 1917 по 1933 год отказывались признавать Советскую Россию, и такие группы, как Американская администрация помощи и некоторые религиозные организации^48, распространяли и разжигали антироссийские настроения. Все же у русофобии редко появлялась возможность оказывать определяющее влияние на внешнюю политику США, потому что Россия не действовала как угрожающая Америке держава. Международные обязательства стран были преимущественно региональными. При этом политические убеждения наряду с огромными расстояниями, разделявшими Россию и США, не способствовали развитию взаимной вражды в США и России.

Русофобия в период «холодной войны»

Ситуация изменилась после того, как Россия и США приняли на себя обширные международные обязательства и потребовали большего признания своей роли в формировании системы международных отношений. Сохранение рабочих отношений между США и Россией было, пожалуй, возможным, но оно требовало исключительного качества руководства обеими странами. От руководителей обеих стран требовалось проявить способность к выявлению сходных интересов и совместно работать над их удовлетворением, а не действовать на основе подозрений и предрассудков.

Из Второй мировой войны обе страны вынесли уверенность в своих способностях изменять мир таким образом, чтобы Европа больше не представляла угрозы их интересам. Советские руководители считали, что у них есть право играть лидирующую роль на Европейском континенте, так как СССР в одиночку одержал победы в самых главных сражениях с нацистами, в том числе в сражениях под Москвой, под Курском и Сталинградом, и, несомненно, внес куда большую долю ресурсов в общую победу в войне. По мнению Иосифа Сталина, это было демонстрацией базисных преимуществ советской России: «Наша победа означает… победу нашей советской общественной системы, что советская общественная система успешно вынесла испытание в пламени войны и доказала свою полную жизнеспособность»49. Таким образом, Кремль настаивал на своем праве определять историю. «В истории есть примеры того, как победители лишались плодов своей победы. Вести дела так, чтобы обеспечить эти плоды, и работать ради этой цели — это зависит от нас», — утверждал другой советский руководитель, Георгий Маленков^50. В США желание играть более значимую роль в формировании мировых дел возникло еще до победы во Второй мировой войны и даже до Перл-Харбора. Американские элиты уже изменили свое отношение к миру под влиянием нацистских вторжений во Францию и в Советский Союз, поэтому в январе 1941 года только 39 % американцев считали, что вступление США в Первую мировую войну было ошибкой (по сравнению с 68 % в октябре 1939 года считавшими вступление США в Первую мировую войну ошибкой)51.

Вскоре после войны, перед лицом растущей угрозы советской экспансии упомянутые выше традиции или школы, продвигавшие американские ценности и военную мощь за рубежом, начали сближаться. Изоляционизм больше не был актуален, политика стала все сильнее подчиняться задаче вести борьбу с СССР, разворачивавшуюся по всему миру. Организация Freedom House, созданная Франклином Д. Рузвельтом для подготовки американского общественного мнения к войне и защите независимости и свободы Франции, превратилась в машину пропагандистской войны с СССР. Human Rights Watch, созданная в 70-х годах для контроля за нарушениями прав человека, отслеживала преимущественно такие нарушения в Советском Союзе и оказывала давление на советское руководство, от которого требовали политических уступок. Лозунг Freedom House «США — страна свободы» использовали для устранения всех сомнений в оправданности миссионерской цели Америки и в освобождении Америки от выбора средств, применяемых для подрывной работы против советской «империи зла». По мере того как пространство для диалога сужалось, влияние «ястребов» на внешнюю политику США становились особенно заметным.

Военные «ястребы» вроде Пола Нитце, Ричарда Перла, Ричарда Пайпса и Юджина В. Ростоу говорили о том, что США находятся в «смертельной опасности», исходившей от Советского Союза. Эти люди занялись учреждением организаций для продвижения идеи военной победы и крестового похода против коммунизма во всех районах мира. В 1950 году они основали Комитет по существующей угрозе, впоследствии создавший документ MSC-68 Совета национальной безопасности, имевший высший гриф секретности. Автором его был Пол Нитце, отстаивавший массированное наращивание военной мощи для отбрасывания коммунизма и достижения американского военного превосходства в мире. После развернутой по NBC трехмесячной кампании нагнетания президент Гарри Трумен решил принять сделанные в документе рекомендации и увеличить военный бюджет США более чем в три раза^52. Настаивая на том, что ядерная мощь США уступает ядерной мощи СССР, «ястребы» выступали против всех типов контроля над вооружениями. После того как СССР создал атомную бомбу, «ястребы» настаивали на создании потенциала первого удара, который в упреждающем порядке уничтожил бы весь ядерный арсенал СССР^53.

Комитет по существующей угрозе и группы, имевшие сходные цели, разными способами и путями оказали влияние на решения об американских интервенциях во Вьетнаме и других странах. После войны во Вьетнаме эти организации упорно и энергично работали над тем, чтобы переломить новые антиинтервенционистские настроения в США, и стояли за срывом разрядки в советско-американских отношениях^54. В 1976 году «ястребы» сформировали ядро «группы Б», предлагавшей независимую оценку советского военного потенциала и намерений СССР и настаивавшей на новом увеличении военных расходов США. При президенте Рональде Рейгане эти люди активно продвигали идею ПРО, создание которой в конце концов стало политикой самого Рейгана. Наконец, «ястребы» поработали над срывом соглашения с Горбачевым о контроле над вооружениями, отвергая возможность переговоров с СССР и отстаивая философию мира с позиции силы. Влияние данных групп трудно переоценить. В них входят видные члены как республиканской, так и демократической партии, а также различные правозащитные организации и организации, специализирующиеся на вопросах безопасности. По оценке одного независимого аналитического центра, во время первого президентского срока Рейгана 33 члена Комитета по существующей угрозе получили назначения в администрации США, причем более двадцати из них назначили на должности в системе национальной безопасности^55.

Антисоветизм стал играть важнейшую роль в сохранении сплоченности и в развитии Комитета по существующей угрозе и подобных групп. Их успех в формировании внешней политики США можно объяснить только поляризацией, вызванной «холодной войной», когда по обе стороны Атлантики к власти все чаще приходили «ястребы». Если внешнеполитическое мышление в США черпало вдохновение в антикоммунизме, то в советских политических кругах все более влиятельным становился жесткий антиамериканизм. Многие в политическом руководстве придерживались доктрины устрашения, а военные разрабатывали стратегические планы, направленные на победу в ядерной войне^56. Кроме того, советский режим после Сталина сочетал умеренность и открытость с репрессивностью. Одна крайность питала другую. По мере усиления антиамериканизма в СССР в США все большее распространение получала антисоветская пропаганда. Используя сообщения многочисленных перебежчиков из СССР и стран Восточной Европы, агрессивные американские группы и антисоветские издания развернули кампанию с целью подтверждения страхов перед советской системой.

Русофобия после «холодной войны»

Во время перестройки и последовавшего за падением советской власти сближения России с Западом казалось, что антисоветизм и русофобия стали делом прошлого. В 1995 году один из выдающихся наблюдателей американской политической жизни писал, что неоконсерватизм и неоконсервативные мыслители вроде Джошуа Муравчика, Бена Ваттенберга и Фрэнка Гаффни, то есть люди, составлявшие группу, важную для функционирования антисоветского лобби, в 90-х годах стали такими же анахронизмами, какими десятилетием раньше были Ноам Хомский и Ричард Барнет^57. В эпоху триумфа американского либерализма организации вроде Комитета по текущей угрозе и Комитета свободного мира не могли больше доказывать существования советской глобальной угрозы или нарушение права евреев и представителей других национальностей на иммиграцию. Эти объединения устарели и позднее были распущены.

В итоге неоконсерваторы и другие бывшие крайние антисоветчики просто перегруппировались и начали новую кампанию против России и других потенциальных вызовов глобальной гегемонии США. Пускай даже некоторые организации, отстаивающие американскую гегемонию, распустили, другие, вроде Центра политики безопасности, возглавляемого Фрэнком Гаффни, который был помощником Ричарда Перла в министерстве обороны, сохранились. Веских доказательств необходимости проводить жесткую политику в отношении России и увеличивать военные расходы США эта организация привести не смогла, но оправдала свое существование тем, что обеспечила поддержку военных планов Джорджа У. Буша в Персидском заливе обеими партиями, призывала Билла Клинтона напасть на Ирак и продвигала планы развертывания ПРО и космического оружия^58. Центр проморгал возникновение страшнейшей для США угрозы терроризма, но последовательно отстаивал новые меры противодействия предполагаемых угроз со стороны России Кубы, Северной Кореи и Ирака. В июне 2004 года Центр политики безопасности сыграл ведущую роль в возрождении, казалось бы, отжившего свое Комитета по существующей угрозе и с гордостью заявил, что «заимствовал свою модель рыхлой организации» у прежнего Комитета по существующей угрозе. Новый Комитет по существующей угрозе уподобил войну с терроризмом с «холодной войной», снова выступил в поддержку распространения американских ценностей за рубежом и выступил за противодействие новому всемирному злу, а именно «тоталитарной религиозной империи на Среднем Востоке». В Комитет по существующей угрозе, номинально являющийся непартийной организацией, входит несколько «ястребов»-либералов, в том числе Стивен Соларц, Дэйв Маккарди и Джо Либерман^59.

Война в Ираке и отказ России поддержать эту войну привели к усилению русофобских настроений в американском истеблишменте. Кремль считал, что терроризм как негосударственный феномен можно победить только в результате координации действий государств, а не путем нападений на относительно стабильные государства вроде Ирака. Некоторые американские либералы вместе с консерваторами выразили свое разочарование отсутствием российской поддержки и усиливающейся изоляцией США в «войне с терроризмом»60. С точки зрения многих «ястребов», начавшаяся после 11 сентября 2001 года исламофобия — не замена русофобии. «Ястребы» по-прежнему рассматривают Россию как угрозу потому, что Россия не поддерживает американский способ ведения войны с терроризмом и противится гегемонии Америки в мире. Фрэнк Гаффни, Джеймс Вулси и им подобные ставят Россию Путина на одну доску с явлением, которое они называют «исламофашизмом»61.

3. Структура лобби

В лобби вошли три важных группы: «ястребы»-военные, «ястребы»-либералы и сторонники восточноевропейского национализма. Каждая из этих групп продвигает собственные цели, и у каждой из них — свое представление о России и целях Америки (см. таблицу 2.1, в которой обобщены эти представления и цели группировок, входящих в лобби).

Военные «ястребы»

Военные «ястребы» считают своей целью достижение США статуса мирового гегемона или имперского центра. По мнению этих людей, безопасность Америки можно гарантировать только путем установления американского контроля над самыми крупными военными потенциалами и запасами энергии в мире и путем успешного проецирования американских ценностей по всему миру. С 40-х годов, когда США приняли более широкие международные обязательства, эта философия нашла выражение в различных заявлениях, сделанных представителями всего политического спектра. Например, Центр политики безопасности исповедует убеждение в том, что «национальную мощь Америки необходимо демонстрировать и ей надо правильно пользоваться для сохранения уникальной роли в мире, заключающейся в поддержании мира и стабильности в международных отношениях»62. Истоки этого убеждения лежат в деятельности Комитета по существующей угрозе и «группы Б», а также Коалиции демократического большинства. Прежде эти организации состояли почти исключительно из консерваторов-республиканцев, таких как Уильям Ван Клив, Пол Нитце и Ричард Пайпс, но в организацию, созданную позднее, в 1972 году сенатором-демократом Генри «Скупом» Джексоном, имевшего жесткие антисоветские убеждения, вошли видные члены истеблишмента демократической партии^63.

Таблица 2.1 Цели лобби в США и России

Убеждение в гегемонии США оставляет мало места (или вообще никакого) учету интересов России или других стран, а критика России и Кремля часто обнажает страхи перед возрождением геополитического соперника. Именно эти страхи, а не озабоченность состоянием демократии или прав человека помогают объяснить нападки на усиливающуюся роль Кремля в энергетической сфере, призывы к международному вмешательству в Чечне и защиту продвижения военной инфраструктуры Запада к границам России. Работающие в этом ключе СМИ и научно-аналитические центры, такие как The Wall Street Journal, издаваемый Джеймстаунским фондом Eurasian Daily Monitor, Центр стратегических и международных исследований, Фонд «Наследие», Гуверовский институт и Хадсоновский институт, всегда выступали с критикой «имперских амбиций» России, ее «энергетического шантажа» и «варварской жестокости, проявляемой Россией в Чечне».

«Ястребы»-либералы

«Ястребы»-либералы рассматривают цели США в контексте глобального продвижения демократии американского типа. Однако на практике эти люди часто поддерживают милитаристские внешнеполитические цели. Многие из них одобрили расширение НАТО и бомбардировки Югославии, и по меньшей мере некоторые «ястребы»-либералы стояли за американским вторжением в Ирак. Что касается России, то либеральная часть лоббистов часто встают на сторону военных «ястребов» и даже публикуют свои статьи в консервативных СМИ^64. Газеты наподобие The New York Times и The Washington Post, хотя и отличаются от The Wall Street Journal по ряду вопросов внутренней политики, часто пишут о России в том же тоне, что и The Wall Street Journal. «Мозговые» центры вроде Фонда Карнеги и Фонда Карнеги за международный мир часто демонстрируют такую же воинственность, как и консервативные организации. «Ястребы»-либералы подписывают инициированные консерваторами открытые письма. Мадлен Олбрайт, Джозеф Р.Байден, Иво Даалдер, Ларри Дайамонд, Ричард Ч. Холбрук, Майкл Макфол, Сара Мендельсон и Стивен Сестанович подписали упомянутое выше Открытое письмо, инициированное «Проектом нового американского столетия». Среди других его подписантов — видный защитник американской военной гегемонии Макс Бут, Брюс Джексон, Роберт Каган, Уильям Кристол, Джон Маккейн, Джошуа Муравчик и Джеймс Вулси^65. Отношение либералов к политике, проводимой Россией в Чечне, и к так называемым «цветным» революциям в странах, ранее входивших в состав СССР, тоже отличается воинственностью. Американские «ястребы»-либералы не просто считают политику Кремля неприемлемой. Они внесли огромный вклад в революции, осуществленные через такие организации, как Национальный институт демократии, Национальный фонд демократии, Национальный институт демократии и Фонд Сороса^66.

Восточноевропейские националисты

Другая влиятельная группа антироссийского лобби состоит из сторонников восточноевропейского национализма и отделения от России. Рассматривая Россию как имперское государство, данное лобби пессимистически относится к перспективам становления демократии в России и имеет свойство примыкать к военным-«ястребам» в деле продвижения планов американской гегемонии в мире. Американские сторонники восточноевропейского национализма считают сохранение НАТО и военного присутствия США в Европе важным и надежным средством противодействия восстановлению неосоветской империи. Действуя в согласии с правящими элитами стран Восточной Европы, эти люди выступают против консолидации российского государства и энергетической независимости России. Ряд видных активистов лобби — выходцы из Восточной Европы. В их числе — выходцы из стран Балтии (Пол Гобл), Чехии (Мадлен Олбрайт), Венгрии (Том Лантос и Джордж Сорос), Польши (Збигнев Бжезинский и Ричард Пайпс), Западной Украины (Пола Добрянски) и Югославии (Стивен Сестанович). Многие корни русофобии лежат в эпохе «холодной войны», тогда как другие ее корни уходят еще глубже и существуют столетия. Например, особенно сильна и эмоциональна польская русофобия, поскольку по меньшей мере с XVI века поляки вели войны за независимость и территориальную экспансию за счет русских земель. Русские постоянно наносили полякам поражения, что лишь усиливало стремление поляков ослабить восточного соседа.

Во время «холодной войны» восточноевропейские националисты и перебежчики из СССР играли важную роль в подрыве советского могущества. При поддержке «ястребов»-военных эти люди стремились придать убедительность антикоммунистической пропаганде. Так, Уильям Геймер, один из ведущих бойцов «холодной войны», в свое время близкий к администрации Рейгана, основал Джеймстаунский фонд для поддержки советских диссидентов и перебежчиков из СССР. С этим фондом также тесно сотрудничал директор ЦРУ Уильям Дж. Кейси, а в состав совета фонда входили в числе прочих Збигнев Бжезинский, Дик Чейни, Мария Карлуччи и Джеймс Вулси^67. Данный фонд продолжает играть важную роль в распространении русофобии. В 50-х годах эмигрант с Западной Украины Лев Э. Добрянски (отец Полы Добрянски) написал документ, впоследствии принятый президентом Дуайтом Эйзенхауэром под названиями Закона 86–90 и «резолюции о Неделе порабощенных народов». В резолюции утверждалось, что большинство восточноевропейских и других народов порабощены не просто советской системой, а Россией. Эта резолюция ввела в оборот понятие «русский коммунизм», уравняв таким образом определение «советский» с определением «русский» и не оставив русским никакой возможности когда-либо освободиться от советской системы^68. Саму Россию никогда не признавали порабощенной страной, но при этом считали ответственной за порабощение других стран и народов. В 1978 году, за два года до того, как Рейган стал президентом США, он использовал резолюцию, посвятив одно из своих выступлений по радио Неделе порабощенных народов напоминанию о том, что Советский Союз по-прежнему «держит в рабстве миллионы людей». В этом выступлении Рейган задал вопрос: «Действительно ли мы серьезно относимся к правам человека?»69 Резолюцию о порабощенных народов не изменили даже после развала советской системы, и каждый год в июле в США по-прежнему отмечают Неделю порабощенных народов, что русские считают живым доказательством американской русофобии^70.

Консенсус и иерархия в лобби

Три указанные выше группы сошлись во мнении о том, что политическую систему России необходимо децентрализировать, добиться снижения военного потенциала России и признания ею международного авторитета Америки. Отдельные члены групп руководствуются сложными чувствами страха и превосходства, и их успех в объединении усилий можно отчасти объяснить принципом построения социальных сетей, который социальный антрополог Джанин Ведель назвала принципом «эластичных групп»71. Такие группы возникают в ответ на постепенное снижение власти выборных должностных лиц. Это самое снижение власти выборных должностных лиц по сравнению с властью частных организации в США наблюдается в течение нескольких последних десятилетий. Полагаясь на различные способы и формы лоббирования, «мозговые» центры, СМИ и правозащитников, члены таких организаций маневрируют между государством и частными ролями, взаимодействуя множеством разнообразных способов в целях ослабления существующих правил ответственности органов власти. Согласно концепции Ведель, эластичные субъекты действуют как самодостаточные группы, имеющие собственные программы, но эти группы продолжают постоянно продвигать программу большого сообщества. «В индивидуальном порядке или как группы, они одновременно работают по обе стороны двери, а в некоторых случаях даже могут сносить дверь»72. Принцип эластичности полезен и для сближения, казалось бы, совершенно разных групп.

Впрочем, в эластичных группах есть игроки, обладающие наибольшим в группе могуществом. Военные-«ястребы» обладают неоспоримым могуществом в антироссийском лобби. Отчасти эта их сила — результат симпатии, которую президент Джордж У. Буш питал к таким планам военных «ястребов», как вторая иракская война^73. Кроме того, данная группа успешно действовала как самодостаточная с начала «холодной войны» и достигла колоссального влияния при президенте Рональде Рейгане. «Ястребы»-либералы играли важную, но второстепенную роль, поскольку «ястребы»-военные часто использовали демократическую риторику «ястребов»-либералов, а политическая система России вряд ли сближалась с политической системой США. Представители восточноевропейского национализма тоже играли второстепенную роль и действовали как лояльные сторонники гегемонистских целей Америки.

4. Условия

Пускай в прошлом США и не проявляли какой-либо вражды к России и ее народу, тем не менее, американские элиты после «холодной войны» взяли на вооружение русофобскую риторику и использовали ее для продвижения свои планов. Относительный успех этих элит сделали возможным несколько взаимосвязанных условий, существовавших на международном, внутриполитическом и политическом уровнях. Такие условия обобщены в таблице 2.2.

Структурные факторы

Отчасти русофобия является продуктом глобальной борьбы за власть. Это не просто укорененное в культуре чувство или неприязнь к политической системе России. Россия наверняка вызывает определенные крайне негативные реакции независимо от того, существует в России демократия или нет. Негативное отношение к России возникало просто потому, что в некоторых кругах американского истеблишмента ее возможное возрождение будут считать опасным. Многие военные «ястребы» на самом деле отстаивают гегемонию Америки, но их публичные критические выступления о России звучат русофобски потому, что они рассматривают Россию как препятствие на пути к достижению их политических целей. В условиях сегодняшнего дня, когда Россия может оказывать влияние на ход событий в Евразии, посторонним становится все труднее контролировать энергетические ресурсы этого региона и его важные в геостратегическом отношении точки.

Таблица 2.2 Условия, способствующие американской русофобии

Структурные факторы

• Гегемонистская политическая культура

• Восстановление российской экономики

• Относительный упадок могущества США

Институциональный контекст

• Неинформированная общественность

• СМИ, манипулирующие общественным мнением

• Слабость пророссийского лобби

Политические факторы

• Слабость руководства, осуществляемого президентом

• Раскол политического сообщества

Гегемонистская политическая культура Америки, описанная историками и политологами^74 и сопровождаемая относительным упадком мощи США и восстановлением российской экономики, стала структурным условием, порождающим русофобию. Один из известных историков описал британское проявление русофобии, заметив, что «русофобы признавали и в какой-то мере извлекали выгоды из естественной конкуренции между Великобританией и Россией, по-видимому, обусловленной взаимным превосходством двух стран»75. США остаются самой могущественной державой мира, но к концу первого десятилетия XXI века их политические и экономические позиции в Евразии существенно ослабли, а Китай и Россия укрепили свои позиции на евразийском пространстве. Между тем гегемонистские американские элиты после «холодной войны» привыкли не встречать сильного сопротивления расширению НАТО и рассчитывали на получение свободного доступа к энергетическим ресурсам России и ее ядерным объектам. Консервация слабости России очень важна для вымогательства у Москвы важных уступок в вопросах энергетики, геостратегии и политического присутствия в Евразии. Это не первый и, разумеется, не последний случай, когда в западных СМИ возобладала крайне извращенная критика действий Кремля в период восстановления экономической и военной мощи России. По мере развития России и до тех пор, пока у Вашингтона есть надежда на одностороннее установление в Евразии выгодных для США геостратегических и энергетических условий, в американских СМИ будет, вероятно, сохраняться русофобская риторика.

Неинформированная общественность

Сколь важными ни были бы структурные факторы, они оказывают воздействие на внутриполитический контекст, усиливающий или смягчающий их влияние. Во внутриполитическом контексте относительный успех русофобии делают возможным взаимосвязанные условия: преимущественно неинформированная общественность, манипуляции элит и отсутствие в США пророссийского лобби. Американцы плохо осведомлены о российских реалиях, и их представления о происходящем в России очень сильно зависят от того, как СМИ и политики представляют американо-российские отношения. Например, один из проведенных в 2003 году опросов общественного мнения показал удивительный результат — треть американцев никогда не слышали о Владимире Путине и не имеют никакого мнения о нем^76. К моменту проведения опроса Путин уже три года был президентом России. В 2002 году этот показатель достигал 44 %77. Результаты другого исследования указывают на парадокс — в суждениях о постсоветской России большинство американцев продолжают полагаться на стереотипы времен «холодной войны». В сознании американцев россияне по-прежнему ассоциируются с коммунизмом, КГБ, холодным климатом и организованной преступностью Цепочка ассоциаций именно такая. Тем не менее, американцы не хотят выделять средства на изучение России и русского языка. Согласно результатам опроса, проведенного Ассоциацией изучения современных языков, после 1990 года число учащихся высших учебных заведений, изучающих русский язык, сократилось почти наполовину, разрушив многолетние усилия по развитию исследований России^78.

Кроме того, у американцев нет устойчивого отношения к России, и их общие представления о ней колеблются в зависимости от того, как представляют Россию Вашингтон и его руководители. В таблице 2.3 выявлено несколько стадий развития представлений американцев о России. До 1994 года большинство американцев рассматривали Россию как стратегического партнера США и относились к ней с немалой симпатией. Подобное отношение очень сильно соотносилось с отношением к России американских элит, считавших президента России Бориса Ельцина идущим к демократии и установлению тесного сотрудничества с США. Американская общественность вместе с Биллом Клинтоном испытывала чувство близости с «другом Борисом» и верила в быстрый успех российских реформ. Однако после 1994 года восприятие американцами России стало более сдержанным — вслед за формированием более осторожного отношения к России у американского политического класса. Неожиданное поражение проельцинской партии на выборах 1993 года и приватизация российской экономики показали уровень коррупции и неспособность «друга Бориса» управлять переходом страны к новой системе. В 1996–1997 годах отношение американцев к России снова на время качнулось к «благоприятному». В ноябре 1997 года доля американцев, хорошо относившихся к России, достигла 56 %. Скорее всего, этот сдвиг в общественном мнении был следствием новых надежд, возникших после поражения КПРФ на президентских выборах, состоявшихся летом 1996 года. К 1999 году в отношении американцев к России снова возобладал пессимизм: только 40 % американцев считали протекавшие там процессы позитивными. Отчасти это можно объяснить отсутствием положительных сдвигов в России и последовавшим финансовым дефолтом России, который многие расценили как свидетельство провала либеральных реформ российской экономики. Отчасти — растущим желанием нового министра иностранных дел России Евгения Примакова продемонстрировать независимость внешней политики России, например, в отношении Ирака и Югославии.

Таблица 2.3 Отношение американской общественности к России

С 1999 года и до второго полугодия 2001 года отношение американского общественного мнения к России находилось на низших уровнях, американцы все больше рассматривали Россию как угрозу, а не как потенциального партнера. Такое восприятие России полностью соответствовало отношению к России Вашингтона, так как в тот период американо-российские отношения резко ухудшились вследствие военного вмешательства НАТО в дела Югославии. К концу 2001 года, после событий 11 сентября, ситуация в корне изменилась, и американский политический класс продемонстрировал готовность вести борьбу с террором совместно с Россией в рамках стратегического партнерства. Около 60 % американцев снова относились к России доброжелательно. В 2002 году 55 % американцев считали, что в следующем десятилетии Россия будет играть важную роль в мировых делах^79. В том же году только 31 % американцев считал политику России угрозой для США, тогда как в 2000 году так считали 52 %80. Более того, подавляющее большинство (68 %) полагало, что НАТО следует принять Россию в свои полноправные члены, то есть общественность явно реагировала на излюбленную президентом Бушем и американскими СМИ риторику стратегического партнерства^81.

Увы, после 2003 года доля американцев, поддерживавших сближение с Россией, сократилась, вероятно, вследствие растущей озабоченности СМИ и политиков усилиями, предпринимаемыми Кремлем для консолидации экономической и политической власти, а также вследствие отказа России поддержать американское вторжение в Ирак. Позитивные изменения 2004–2005 годов можно объяснить согласием общественности с президентом Бушем, который по-прежнему говорил о стратегическом партнерстве с Россией, несмотря даже на то, что СМИ оценивали это партнерство с растущим скепсисом. Впрочем, с 2006 года число людей, сочувственно относящихся к России, снова резко сократилось и достигло 34 %82, поскольку американские СМИ существенно усилили нападки на «авторитаризм» Путина и его «агрессивную» внешнюю политику.

Манипуляция общественным мнением в СМИ

Американские СМИ отличаются крайней партийностью и находятся под контролем, что и позволяет манипулировать общественностью с помощью русофобской риторики. В дополнение к незнанию России указанные сдвиги в восприятии американской общественностью России указывают на манипулирование общественным сознанием со стороны СМИ. Одним из показателей степени контроля над СМИ является роль, которую играл Руперт Мердок, издатель и владелец 175 медиахолдингов, единодушно поддерживающих инициированную президентом Джорджем У. Бушем и премьер-министром Великобритании Тони Блэром кампанию пропаганды войны. Эта кампания отражала взгляды самого Мердока, тесно связанного с американскими неоконсерваторами^83. По мнению британской газеты Guardian, «после исчерпывающего обзора самых продаваемых и самых влиятельных газет мира, принадлежащих News Corporation Мердока, очевидно, что все они поют псалмы с одного листа. Некоторые воинственно настроенные солисты-баритоны наслаждаются войной. Другие предпочитают исполнять в хоре менее резкие, но более изощренные партии. Но ни один человек, поет ли он фортиссимо или пианиссимо, не осмеливается петь антивоенную песню. Они никогда не ставят под сомнение голос своего господина»84.

В условиях американской элитарной и управляемой демократии объективное понимание российских реалий затруднено. Из «рационального выбора хорошо информированных граждан» (так демократию определял Джозеф Шумпетер) демократия все больше превращается в выбор политических элит, формирующих взгляды плохо информированной общественности. В особенности это относится к знаниям американцев о мире вообще и России в частности. Когда политики вроде Джона Маккейна хотят поведать американцам об «авторитарной» и «империалистической» сущности Кремля, у них есть свободный доступ на CNN и в любые другие СМИ, тогда как иные мнения о России едва слышны в СМИ.

Это явление тоже коренится в «холодной войне». Русофобские стереотипы хорошо сохраняются и воспроизводятся потому, что старые взгляды времен «холодной войны» не вполне исчезли в общественном сознании и им на смену не пришло информированное понимание новых реальностей. В 2001 году один журналист писал: «Я должен признать, что тоже страдаю русофобией. Я родился в 1972 году и вырос во времена, когда СССР был врагом. Нас учили бояться СССР и ненавидеть СССР, и эта аббревиатура стала, к сожалению, синонимом русского народа. Питая такие чувства к России в течение почти 20 лет, мне было (и остается) крайне трудно противостоять всей той враждебности, которая порождена «холодной войной». «Холодная война» — вопрос геополитики второй половины ХХ века. Неудивительно, что она оставила свою отметину на мне и на людях моего поколения: мы выросли в тени «холодной войны». Я стараюсь преодолеть мою русофобию, но сделать это непросто»85.

Слабость пророссийского лобби

Еще один фактор успеха русофобии в американской политике — слабость пророссийского лобби в США. Другие этнические лобби — еврейское, латиноамериканское, восточноевропейское и арабское — влиятельны или хотя бы заметны, но русские в американской политике попросту отсутствуют. Это делает Россию крайне уязвимой для критики со стороны людей, стремящихся воссоздать и эксплуатировать образ врага. Стремясь удовлетворить свои интересы (заручиться поддержкой общественности, консолидировать корпоративное видение, продемонстрировать качества жесткого лидера и т. д.), такие политики могут сказать о России практически что угодно, не боясь столкнуться с возражениями и опровержениями. Дело осложняется отсутствием защиты от русофобов даже за пределами политического истеблишмента. Можно, например, купить место в какой-нибудь общенациональной газете и высказывать на этой площади оскорбительные замечания о россиянах. Как сообщил Конгресс русских американцев, а это единственная организация, представляющая русских в США, несколько лет назад именно это сделал некто доктор Айварс Слуцис, эмигрант из Латвии. Слуцис потратил время на то, чтобы на страницах газет The New York Times и The Washington Post объяснять американцам, почему вторжения в другие страны заложены у русских в генах, почему русские способны понимать только язык силы и почему он лично не станет лечить ни одного русского пациента, если такой пациент попадет к нему на прием. Это продолжалось какое-то время — до тех пор, пока члены Конгресса русских американцев не убедили редакторов убрать из газет этническую клевету^86, что является редким примером успеха антилоббистов. Также можно снимать фильмы об убийстве бывшего агента КГБ Александра Литвиненко и возлагать в них вину на Кремль, несмотря на то что расследование не завершено, а фактов причастности Кремля к смерти Литвиненко практически нет^87.

Пусть в США проживают более миллиона русских, они не смогли организоваться и добиваться более объективного освещения России в американских СМИ. У многих русских, традиционно ориентирующихся на государство, нет цели, и им трудно вообразить себя вне родины. В иммиграции некоторые из них пытаются ассимилироваться, но большинство русских иммигрантов, особенно первого поколения, имеют свойство создавать сравнительно замкнутые сообщества, в которых сильнее интересуются происходящим в России, чем происходящим в США. Крайне болезненная история России способствует усилению чувства оторванности от родины. История ХХ века разделила тех, кто поддерживал советскую систему (красных), и тех, кто бежал от советской власти (белых), и этот раскол продолжает оставаться основной линией разлома в русском иммигрантском сообществе^88. При попытках организоваться этнические русские испытывают серьезные финансовые трудности. В отличие от евреев или членов других этнических сообществ, получающих при иммиграции в США государственную поддержку на том основании, что они, возможно, сопротивлялись советской системе, к русским не применяют какого-то аналога поправки Джексона — Вэника, дающей им какие-либо льготы^89. Большинство русских не имеют права на государственную поддержку и после иммиграции в США должны вести борьбу за выживание.

Конгресс русских американцев остается единственной организацией, пытающейся отстаивать интересы этнических русских в США. Впрочем, эта организация мала, располагает ограниченными средствами и не оплачивает работу своих активистов, а потому ее нельзя сравнивать, например, с офисом еврейского лобби в Вашингтоне, где постоянно и полный рабочий день работают 450 сотрудников. Кроме того, Конгресс русских американцев традиционно отстраняется от участия в политике и сосредотачивает свои усилия главным образом на культурной деятельности, образовательных программах и других формах оказания помощи русским в США и России^90.

Политические факторы

Действие структурных и институциональных факторов усиливает политические факторы вроде раскола политического сообщества и отсутствия руководства со стороны президента. Политики нередко склонны защищать свои личные и корпоративные интересы, а в условиях отсутствия строгих политических обязательств лоббирование приобретает особое значение.

Эксперты признают сообщество людей, наблюдающих за Россией, расколотым, и это разъединение доходит до Белого дома, то есть отсутствует последовательная, целостная политика США в отношении России. В 2003–2008 гг. вице-президент Дик Чейни сформировал сплоченную двухпартийную группу критиков России, настаивавших на необходимости постепенной конфронтации по отношению к Кремлю. Чейни, стоявший за вторжением в Ирак, терпеть не мог противодействия одному из главных, по его мнению, шагов к установлению гегемонии США во всем мире. Он вынашивал также идею установления контроля за энергетическими ресурсами России^91. С ноября 2004 года, когда администрация Буша начала пересмотр своей политики в отношении России^92, Чейни стал играть важнейшую роль защитника интересов русофобского лобби. Государственные секретари США, Кондолиза Райс, а до ноября 2004 года — Колин Пауэлл противились линии вице-президента и отстаивали мягкий, менее конфронтационный стиль отношений с Москвой.

В общем и целом президент Буш в этом споре принимал сторону Райс и Пауэлла, но не смог выстроить последовательную политику в отношении России. Поскольку США были заняты на Среднем Востоке, Буш не смог обеспечить руководства, стремящегося к разработке взаимоприемлемых правил в отношениях с Россией. Такие правила могли бы предотвратить ухудшение американо-российских отношений. С конца 2003 года Буш также стал испытывать сомнения в отношении вектора внутренней трансформации России^93. В результате многообещающее сотрудничество, наметившееся после событий 11 сентября 2001 года, никогда и не материализовалось.

Глава 3

«Новая холодная война» и американское чувство истории

Для нас пришло время начать думать о России Путина как о противнике США.

Brett Stephens. «Russia: The Enemy». The Wall Street Journal, 28 ноября 2006 года.

Если реальность сегодняшней политики России продолжится… то возникает реальный риск того, что российское руководство будут рассматривать, в самой России и за рубежом, как нелегитимное.

John Edwards and Jack Kemp. «We Need to Be Though with Russia». International Herald Tribune, 12 июля 2006 года.

По вопросам Ирана, Косово, противоракетной обороны США, Ирака, Кавказа и Каспийской низменности, Украины — и этот список продолжает расширяться — Россия вступает в конфликт с США и их союзниками… Впервые после победы в «холодной войне» объединенные страны Запада сталкиваются с моделями, которые хуже всех прежних.

«Putin Institutionalized». The Wall Street Journal, 19 ноября 2007 года

В своих попытках сорвать американо-российское партнерство лобби стремится возродить образ России как врага США. Русофобские группы эксплуатируют важные различия, существующие между историческими представлениями двух стран, и представляют эти различия как несовместимые, взаимоисключающие.

1. Оспариваемая история

Две версии истории

Американская версия истории «холодной войны» — это рассказ об американских идеях демократии западного типа, спасенных от советской угрозы тоталитарного коммунизма. Ученые и политики разошлись во мнениях относительно методов реакции на советскую угрозу, правда, они редко ставят под сомнения свои фундаментальные посылки, касающиеся истории и свободы^1. Поэтому не стоит удивляться тому, что в США многие толкуют окончание «холодной войны» как победу дискурса западной свободы. Празднуя то, что Збигнев Бжезинский назвал «грандиозным провалом» Советского Союза^2, американский дискурс основан на предположении о победном шествии свободы по всему миру, не встречающем сильного сопротивления. Когда же Фрэнсис Фукуяма выдвинул смелое обобщение этих оптимистических настроений и в известном фрагменте своей статьи заявил, что «то, чему мы, вероятно, свидетели, — не просто конец холодной войны… но конец истории как таковой»3, он хотел возвестить исчезновение альтернативы хорошо известной идеи свободы или об «универсализации западной либеральной демократии как окончательной формы правления»4.

Однако в России история «холодной войны» — это история борьбы за суверенитет и независимость, а не история триумфа западного либерализма. Для многих россиян речь идет об истории борьбы за свободу от колонизации России Западом, сохранении важных характеристик суверенной государственности. В мире, где мощными силами являются неоколониализм и культурный империализм, идея свободы как независимости продолжает обладать сильной привлекательностью во всем мире и остается эффективной альтернативой концепции либеральной демократии. Много веков назад русские сформулировали повествование о независимости, успешно отражая вторжения захватчиков, от Наполеона до Гитлера. Разгром нацизма был важным для советской власти, поскольку эта победа легитимировала притязания советской власти на продолжение свободы как независимости. Нежелание Запада признавать важность данного легитимирующего мифа в виде коммунистической идеологии стала главной причиной «холодной войны»5. Коммунисты, подобно политикам и идеологам Запада, спорили о методах, но не о более серьезных, фундаментальных посылках, определявших их борьбу.

Сказанное помогает понять, почему россияне никогда не могли согласиться с западной интерпретацией окончания «холодной войны». Россияне считают, что в американской версии истории «холодной войны» нет признания способности России отстаивать свою свободу от экспансионистских посягательств крупных держав. Многие россияне также рассматривают «холодную войну» как необходимый акт защиты от политики Запада. Для россиян важно и то, что хотя СССР и оккупировал Восточную Европу, но праздновал не эту оккупацию, а победу в Великой Отечественной войне^6. Россия официально признала свою «моральную ответственность» за вторжения в Венгрию и Чехословакию и принесла извинения за эти вторжения^7. Возможно, Россия готова полностью признать оккупацию Восточной Европы после Второй мировой войны, но такой шаг будет сделан только в контексте признания взаимной ответственности СССР и Запада за «холодную войну». Для россиян оскорбительно, что на западных празднованиях Дня победы над Германией игнорируют решающий вклад, внесенный в эту победу советской армией, хотя, как писал один историк, никто из союзников по антигитлеровской коалиции «не заплатил за победу дороже, чем Советский Союз. На каждого погибшего рядового Райана пришлось сорок погибших рядовых Иванов»8. По словам другого российского публициста, победа над нацистской Германией является «единственной неоспоримой основой национального мифа»9.

К взаимоприемлемой версии истории

Если США и Россия намереваются заложить основы будущего партнерства, необходимо навести мост между двумя версиями истории. Во-первых, важно признать трудность достижения общего понимания концепции свободы и согласиться с тем, что она способна иметь у разных народов неоднозначные смыслы. Стремление к свободе может быть всеобщим, но социальное содержание этого понятия является продуктом истории конкретных стран, местных условий и обстоятельств. Например, в американской версии демократии роль выборов изначально приуменьшена, а избирают, намеренно ориентируясь на заслуги и достоинства, то есть действует меритократический принцип. Под воздействием Великой депрессии в американскую концепцию демократии был интегрирован сильный элемент эгалитаризма и борьбы с бедностью, а ассоциировать демократию с выборами и плюралистическими институтами стали только во времена «холодной войны» и не без ее влияния^10.

Во-вторых, крайне важно признать взаимную ответственность двух стран за недопонимание, которое и привело к «холодной войне». Не оскорбляющая национальные представления о прошлом версия истории признает, что обе стороны мыслили категориями расширения территорий, необходимого для защиты их понимания безопасности. Если СССР хотел создать буферную зону для предотвращения будущей агрессии со стороны Германии, то американцы верили в восстановление Европейского континента в соответствии с их представлениями о безопасности и демократии. Взаимное недоверие лидеров двух стран друг к другу усугубляло ситуацию и все больше затрудняло предотвращение полномасштабной политической конфронтации. Лидеры Запада относились с подозрением к Сталину, в свою очередь, движимому представлением об алчности Запада и его предательских отступлений от сомнительного Версальского договора, что проявилось в мюнхенском умиротворении Гитлера. Организация мира после Второй мировой войны, разработанная Великобританией, Советским Союзом и США, оказалась недостаточной для устранения этих серьезных сомнений, существовавших на самом глубоком уровне. Кроме того, большинство государств Восточной Европы, созданных по Версальскому договору, не были ни свободными, ни демократическими и сотрудничали с нацистской Германией, поддерживая ее расистскую и экспансионистскую политику. Система безопасности, существовавшая в Европе после Первой мировой войны, не работала должным образом, и ее реформирование было всего лишь вопросом времени.

В-третьих, если взаимоприемлемой интерпретации истории суждено появиться, надо признать, что окончание «холодной войны» стало результатом взаимовыгодных переговоров^11. Без серии переговоров и без лидерства Михаила Горбачева, Рональда Рейгана и Джорджа Буша, преданных делу окончания «холодной войны», эта война продолжалась бы еще долго. То, что Горбачев утратил контроль над реформами в СССР, следует рассматривать отдельно от достижений его внешней политики, а не как доказательство правильности интерпретации событий, выдвигаемой американскими гегемонистами. Согласно данной теории, США проявили великодушие, пощадили Россию, «избавили ее от «унижения тотального поражения и милостиво разрешили России по-прежнему играть роль великой державы, несмотря на сокращение российской экономики и упадок ее военной мощи»12. На самом деле в «холодной войне» никто не одержал победы в результате военного или политического давления. Если угодно, и американцев, и русских можно назвать проигравшими в «холодной войне», поскольку в процессе конфронтации они создали то, что Гэри Харт назвал «одномерным, плоским пониманием безопасности времен «холодной войны», сводящимся к военной защите от ракетного удара и устрашению противника от нанесения такого удара»13. Подобное понимание безопасности следует противопоставить его более сложному определению^14. Для того чтобы договориться о лучшем окончании «холодной войны» и попытаться нащупать взаимно непротиворечивую концепцию защиты национальных интересов США и России, понадобится новое поколение преданных этому делу лидеров.

2. Окончание первой и второй «холодной войны»

«Мы победили в холодной войне»: Россия как держава, потерпевшая поражение

Поскольку надежды Горбачева повести мир к уничтожению ядерного оружия и укрепить ООН не реализовались^15, дискурс американской гегемонии усилился. Хотя Варшавский договор и исчез, но организация НАТО сохранилась, что позволяет многим претендовать на победу в «холодной войне». Постсоветская Россия возникла как «больной человек» Евразии, и для России это обстоятельство имело суровые внутренние последствия, служащие подтверждением триумфа американских элит. Именно в таком контексте Джордж У. Буш в своем обращении 1992 года «О положении страны» заявил, что США «одержали победу» в «холодной войне». Данное заявление легитимировало уже сильный политический дискурс, вывело его на высший уровень. Все же такие слова для Буша стали скорее политической речью, произнесенной в предвыборный сезон, тогда как для Билла Клинтона они были политическим планом действий. Риторику победителей на самом деле закрепила администрация Клинтона, проводившая аналогии между Россией и потерпевшими поражение во Второй мировой войне Германией и Японией. «Мы — страна-победитель, они потерпели поражение и потому должны умолять США и подчиняться США», — писал Стивен Коэн, считающий подобное мышление «страшной ошибкой». Коэн продолжил: «Но на самом деле этой победы не было, без Горбачева «холодная война» не закончилась бы, так что Россия заслуживает такого же уважения, какого заслуживают США»16.

Пускай Россия внесла решающий вклад в окончание «холодной войны», к правительству новой России все равно стали относиться как к властям страны, потерпевшей поражение и обойденной помощью вроде плана Маршалла. Российские руководители ожидали получить от стран Запада пакет значительной финансовой помощи, особенно потому, что президент Борис Ельцин и его министр иностранных дел Андрей Козырев обязались превратить Россию в державу Запада. От России же ожидали следования американским рекомендациям в плане политических и экономических преобразований и внешней политики, но все программы западной помощи способствовали по большей части поощрению разрушения прежней экономической системы. Вместо того чтобы создать институты социальной защиты населения и утвердить господство права в процессе структурной трансформации, США предпочли построить отношения с узкой и коррумпированной правящей элитой^17. Спонсированная Западом стратегия реформ не способствовала успешному развитию. Исходим, помимо прочего, из цифр, отражающих бегство капиталов из России в 1992–1993 годах. По объему этот поток превысил размеры финансовой помощи Запада. Согласно данным официальной российской статистики, общий объем бегства капиталов из России за этот период составил 182 млрд долларов, а объем иностранной помощи — 174 млрд долларов^18. Так называемые российские реформаторы отлично понимали положение дел, но не могли сказать «нет» «помощи», приходящей с Запада.

Параллельно ограниченной экономической поддержки, предоставляемой российским властям, администрация Клинтона проводила политику сдерживания России в вопросах безопасности. Во-первых, произошло расширение НАТО, которое даже либерально мыслящий Козырев считал «инерционным продолжением политики, направленной на сдерживание России»19. В России многие восприняли решение о расширении НАТО как попытку заполнить возникший вакуум безопасности за счет слабости России. Ответственность за неадекватную политику по отношению к России ложится в первую очередь на США как на самого могущественного члена НАТО, хотя лидеры европейских стран тоже внесли свой вклад, изолируя Россию в вопросах безопасности. Озабоченные недостаточным уровнем демократии в России и тем, как Россия ведет войну в Чечне, европейские лидеры препятствовали движению России к интеграции в западноевропейские институты. Россия стремилась к этому соглашению, однако «Общая стратегия Европейского Союза в отношении России», тщательно разработанный документ с формулировкой принципов отношений ЕС с Россией, ставивший интеграцию России в структуры ЕС в зависимость от прогресса в построении демократических и рыночных институтов, был принят только в июне 1999 года.

В конце 1993 года ориентирующаяся на Запад коалиция в России стояла на грани развала. Российские руководители продолжали настаивать на том, что наилучшим вариантом для США остается стратегическое партнерство с Россией, поскольку такое партнерство является «исторической возможностью содействия формированию в России демократического, открытого государства и трансформации нестабильного, постконфронтационного мира в стабильный и демократический мир»20. Вскоре Козырев в опубликованной в The New York Times статье должен был предупредить о «развевающихся на вашингтонском ветре новых шовинистических знаменах». «В эти дни сумятицы, — сетовал Козырев, — нас не поняли и не поддержали естественные друзья и союзники на Западе… Оказалось, что некоторые политики на Западе, в Вашингтоне и других столицах видят в России не равного, а младшего партнера. По их мнению, «хороший русский» — всегда последователь, но никогда не лидер»21.

Страхи лобби перед возрождением России

Кое-кто из людей, о которых говорил Козырев, стремился сохранить Россию в состоянии замешательства и унижения, окончательно лишить ее способности к возрождению былого статуса великой державы. На Западе многие помнят свой страх перед «красной угрозой», рассматривая при этом Россию как варварскую страну.

В первой половине 90-х годов лобби выступало против появлявшихся на Западе программ взаимодействия с Россией и оказания ей помощи, сколь угодно ограниченной, в различных аспектах преобразований. Збигнев Бжезинский, бывший советник президента Джимми Картера по национальной безопасности, одним из первых поставил под сомнение допустимость проведения политики «идеалистического оптимизма». Причинами сомнений Бжезинского были российская коррупция и все еще сильные империалистические инстинкты России^22. Пока НАТО расширялось на восток, в «империалистических намерениях» на бывшем советском пространстве обвиняли Россию. Затем Бжезинский стал выступать за установление американского контроля над всей Евразией, поскольку в Евразии находится большая часть мировых ресурсов и поскольку все «прежние претенденты на мировое господство были выходцами из Евразии»23. Утвердить американский контроль над Евразией предполагали путем усиления независимости нерусских государств, укрепления связей с Китаем и деятельности, направленной на децентрализацию российского государства. Предупреждая возможные возражения со стороны согласных на партнерские отношения с Россией, Бжезинский открыто заявил о том, что «если придется делать выбор между укрупненной евро-атлантической системой и улучшением отношений с Россией, первой задаче следует отдать наиболее высокий приоритет»24.

Бжезинский сыграл также ключевую роль в убеждении президента Клинтона и многих представителей американского истеблишмента форсировать расширение НАТО, несмотря на противодействие России. В союзе с советником по национальной безопасности Тони Лейком Бжезинский старался удовлетворить новые чаяния правительств стран Восточной Европы и построить сеть сторонников расширения НАТО на восток^25. Консервативные обозреватели вроде Уильяма Сафира из The New York Times помогали Бжезинскому в провозглашении обоснования и причины расширения НАТО за счет новых членов. Сафир настойчиво проводил довод об «окне возможностей», подавляя им оппонентов. «Мы должны расширить союз, предоставив членство в нем Польше, Венгрии, Чехии, государствам Балтии и, наконец, Украине», поскольку «Россия, в сущности, авторитарна и по привычке и склонности стремится к экспансии», — утверждал Сафир. Это нужно сделать сейчас, пока «Россия слаба и всецело занята собственным выживанием, а не позднее, когда такой ход станет нестерпимой для сверхдержавы провокацией»27.

Ричард Пайпс развивал тезис об «авторитарной по сути и традиционно экспансионистской России» в исторической перспективе. В статье, опубликованной в журнале Foreign Affairs, Пайпс напомнил читателям о «тяжком бремени истории» России, неспособной «раз и навсегда порвать с советским прошлым»28. Пайпс настаивал на том, что проблема выходит за пределы даже советского прошлого, поскольку россиянам «надо преодолеть не только наследие коммунизма, но и наследие царизма, а также православной церкви (верного партнера царизма), веками внушавшей подданным неуважение к праву, подчинение сильной, действующей по произволу власти и враждебности к Западу»29. Затем Пайпс повторял тезисы Бжезинского о склонности России использовать имеющиеся у нее ресурсы и военную мощь в империалистическом духе, а завершал свои рассуждения предупреждением о том, что в России не стоит видеть потенциального союзника. Россия все еще может превратиться во врага, писал историк, «если управляющие судьбой России люди, эксплуатируя политическую неопытность и глубоко укоренившиеся предрассудки российского народа, снова устремятся к славе, на которую они пока не имеют права»30.

Вторая «холодная война»: Россия как исторический союзник

Когда Владимира Путина избрали президентом России, антироссийская риторика продолжилась и усилилась. Республиканцы — члены лобби решили эксплуатировать возможности, предоставленные президентской компанией 2000 года, для того чтобы осудить внешнюю политику администрации Клинтона и наброситься на Россию как на «самую опасную клептократию в мире»31. В развернутых и масштабных дебатах о том, потеряна ли Россия для Запада, другие участники возложили вину за потерю России исключительно на российский национальный характер. Так, Мэтью Бжезинский, племянник Збигнева Бжезинского, заявил о том, что «никто не терял Россию, кроме самих русских» с их рабской «славянской душой» и бандитским интриганством^32.

Однако президент Джордж У. Буш смотрел на вещи иначе. Вскоре после 11 сентября Буш и его советники охарактеризовали Россию как «страну, совершающую внушающий надежды переход», и как «важного партнера в войне с терроризмом»33. Самым важным событием стало подписание Россией и США в мае 2002 года совместной декларации, где провозглашалась «качественно новая основа» американо-российских отношений и окончание эпохи, в течение которой две страны «рассматривали друг друга как врагов или как стратегические угрозы друг другу». «Мы — партнеры, и мы будем сотрудничать в продвижении стабильности, безопасности, экономической интеграции, совместно противодействовать глобальным угрозам и помогать в разрешении региональных конфликтов»34. Идеи, лежавшие в основе этой декларации, были равносильны второму прекращению «холодной войны». Даже если это новое мышление возникло в результате появления взаимной угрозы, а не выработки общих ценностей, оно стало сигналом того, что Россию признали равной. Такое новое видение нашло поддержку в американском обществе: 60 % американцев относились к России благосклонно, а 55 % считали, что в следующем десятилетии Россия будет играть важную роль в мире^35. Уровень поддержки общественности существенно ограничил способность лобби действовать и продвигать антироссийские стереотипы. В условиях уверенно выходившей на первый план угрозы исламистского экстремизма лобби примерно до первой половины 2003 года не могло активно действовать с прежней эффективностью. Ситуация изменилась после того, как Россия отказалась поддержать действия США в Ираке.

3. Возвращение дискурса «холодной войны»

Два произошедших в 2003 году события — отказ России поддерживать политику США в отношении Ирака и арест нефтяного магната Михаила Ходорковского — стали серьезным испытанием для администрации Буша. Возник соблазн трактовать неучастие России в ликвидации режима Саддама Хусейна так, как это делала предыдущая администрация, то есть в качестве отклонения от определенных Вашингтоном условий партнерства с Москвой. Столь же сложно было не считать лишение Ходорковского свободы прямым вызовом энергетическим интересам Америки. Поскольку провозглашенное американо-российское партнерство еще не окрепло, лобби с успехом воспользовалось возникшей брешью и стало обвинять Россию в антизападных намерениях.

Раскол в политическом сообществе

Президент Буш и его советник по вопросам национальной безопасности Кондолиза Райс не считали, что действия России несовместимы с новой структурой американо-российских отношений. Дух понимания, необходимый для наведения мостов между позициями США и России по таким вопросам, как Ирак, нашел отражение в заявлении Райс о том, что США следует «наказать Францию, игнорировать Германию и простить Россию». Буш и Райс воздерживались и от оценок ареста Ходорковского. Райс поначалу склонялась к узкой концепции интересов США^36, но после 11 сентября 2001 года не видела альтернативы сотрудничеству с Россией в противодействии усиливающимся террористическим угрозам. Жестко защищая интересы США, Райс считала важным и партнерство с Россией. Президент Буш также давал понять, что не ожидает от России точного копирования порядков США. Даже возникшие впоследствии глубокие разногласия с Москвой по вопросам Украины, Грузии, Каспийской низменности, Ирана, Косово и противоракетной обороны не побудили Буша и Райс рассматривать американо-российские отношения как новую «холодную войну». По словам Буша, «отношения с Россией сложны, но это важные отношения, которые надо сохранять и поддерживать»37. Райс придерживалась схожего мнения: «Американо-российские отношения можно называть по-разному, но только не непримиримой враждой», и отказывалась «разбрасываться такими понятиями, как «новая холодная война»»38.

Однако вице-президент Дик Чейни рассматривал политику России и ее разногласия с Белым домом в качестве угрозы интересам США. В интерпретации Чейни Россия стала возрождать систему авторитаризма и использовать энергетические ресурсы в качестве инструмента запугивания и империализма^39. Чейни, опытный боец «холодной войны», предпочитал рассматривать Россию как потенциальную угрозу и фактически отстаивать новую стратегию изоляции России. Такой конфронтационный подход США уже приняли в отношении Ирака и теперь испытывали его по отношению к России. Действительно, многие ярые сторонники войны в Ираке вроде Джо Либермана, сенатора-демократа от штата Коннектикут, Джона Маккейна, сенатора-республиканца от штата Аризона, и заместителя министра обороны Пола Вулфовица отличались жесткой позицией по вопросам России. После попыток Кремля повлиять на результаты выборов на Украине идея конфронтации с Россией ради защиты демократических ценностей в регионе получила популярность и у неоконсервативных, и у неолиберальных идеологов и нашла выражение в разнообразных публикациях и политических акциях.

Представители вашингтонского истеблишмента, стремящиеся использовать символы «холодной войны» для достижения политических целей, таких как завоевание большей заметности или оправдание проводимой политики, способствуют возвращению настроений времен «холодной войны». Например, Хиллари Клинтон, сенатор-демократ от штата Нью-Йорк, внесла в конгресс законопроект об учреждении Медали холодной войны для награждения ветеранов-военных, служивших во время «холодной войны». Речь Клинтон в сенате изобиловала такими выражениями, как «наша победа в холодной войне» и способность «отразить угрозу, исходившую из-за железного занавеса»40. Другие примеры этого политического вектора — решение воздвигнуть в столице США Мемориал жертвам коммунизма, «Богиню демократии» и решение президента Буша выступить на церемонии открытия этого мемориала 12 июня 2007 года. Буш воспользовался данным событием и напомнил слушателям следующее: «Свобода драгоценна, и ее нельзя считать само собой разумеющейся; зло реально, и ему надо противостоять». Словно читая текст времен «холодной войны», Буш говорил о «жертвах имперского коммунизма, идеологии, уничтожившей, по оценкам, 100 миллионов невиновных мужчин, женщин и детей»41, но забыл даже упомянуть о жертвах империалистических войн, которые Запад вел от имени «свободного мира».

Лобби: война с Путиным, а не с террором

Лобби вывело пересмотр истории «холодной войны» на новый уровень, занявшись «согласованными усилиями, направленными на отчуждение России от Запада»42, как назвали данную ситуацию опытные наблюдатели вроде Стивена Коэна, Анатоля Ливена и Грэма Эллисона. Лобби начало демонстрировать «еще бóльшую антироссийскую направленность, чем та, что была характерна для политики США в отношении советской коммунистической России»43. Россия, возглавляемая Путиным, позиционировалась в качестве потерпевшей поражение, но продолжающей сопротивляться и не думающей о раскаянии стране, и этот образ настойчиво популяризировался. Разговоры о новой «холодной войне»44 со временем становились популярней, а мнение Буша и Райс оттеснили на периферию. Кроме того, Томас Грэм, главный советник Буша по России и сторонник партнерских отношений с Москвой, в январе 2007 года ушел в отставку.

Успех лобби отчасти был результатом его способности использовать принцип эластичных групп, действующих как самодостаточные команды, имеющие собственные программы действий и индивидуальные цели и при этом согласованно работающие по некоторым принципиальным вопросам. Одна из таких тем — отношение к Владимиру Путину как к врагу США. Различные группы, существующие в рамках лобби, требовали от России разных уступок: военные-«ястребы» хотели усиления американского контроля над энергетическими ресурсами России и над ее военной инфраструктурой; «ястребы»-либералы тосковали об относительно децентрализованной политической системе ельцинской поры; сторонники восточноевропейского национализма надеялись выжать из России финансовые компенсации. При всем разнообразии частных целей группы в своей критике Путина использовали риторику «холодной войны» и бичевали централизацию российского государства, усиление государственного контроля над энергетическими ресурсами России и наступательную внешнюю политику России. Группы лобби, подходя к России с разных сторон, сосредотачивали внимание на Путине и делали это в тоне, порой граничившим с истерическим.

Военные-«ястребы» предсказуемо сосредоточились на внешней политике Путина. Брюс П. Джексон, один из самых активных русофобов, в своих показаниях сенатскому комитету по международным отношениям описал воздействие политики России на постсоветском пространстве как «долгосрочную угрозу интересам Европы и США, стремящихся к стабилизации и демократизации этого региона»45. Говоря о «цветных революциях» в Грузии, в Украине и не приводя особых фактических доказательств в пользу своих утверждений, Джексон предъявил длинный список совершенных Россией грехов. В их числе — противодействие развитию демократических правительств в соседних с Россией странах, блокирование разрешения конфликтов, поддержание военной мощи, воспрепятствование развитию эффективных многосторонних институтов. Также к грехам отнесены взаимодействие с «военизированными и преступными группировками в других странах, в том числе в «политически мотивированных или вызванных преступными мотивами взрывах и убийствах вроде недавнего подрыва автомобиля в Гори, Грузия, и неоднократных покушений на жизнь Виктора Ющенко» и манипулирование ценами на энергоносители и энергию. Джексон отказался обсуждать интересы России на постсоветском пространстве, но заявил, что действия Путина «больше мотивированы злым романтизмом, нежели рациональными расчетами, связанными с национальными интересами», и что США «имеют дело не с благожелательной автократией, а с бандитской властью, вульгарной и привыкшей к насилию»46.

В ноябре 2006 года один из членов редакционной коллегии газеты The Wall Street Journal привел поставки российского оружия в Венесуэлу и противодействие попыткам США ввести санкции в отношении Ирана и Северной Кореи в качестве свидетельств того, что внешняя политика России стала «открыто, иногда беспричинно враждебной по отношению к США». Этот же человек писал: «Наступило время начать думать о Владимире Путине как о враге США»47. В другой редакционной статье та же газета обрушилась на Путина с критикой. По мнению газеты, Владимир Путин своими действиями внутри России и за рубежом сделал больше всех других руководителей для того, чтобы «предчувствия возвращения времен холодной войны оправдались». Возлагая вину за это прямо на Путина, газета далее рекомендовала Западу «пробудиться и осознать нарастающую угрозу», поскольку в случае России США «впервые после победы в холодной войне сталкиваются с моделями, которые хуже всех прежних»48.

«Ястребы»-либералы трудятся над осуждением прошлого России, где не было ни демократии, ни прав человека. Стивен Сестанович, бывший советник президента Клинтона, заявлял, что хотя Россия время от времени обвиняет США в применении двойных стандартов в войне с терроризмом, Путин не жертва, а приобретатель выгод от двойных стандартов. Вашингтон не проявил достаточной твердости в осуждении нарушений прав человека, совершенных Путиным в Чечне и при вмешательстве в дела суверенных государств, в прошлом входивших в СССР^49. Вместе с другими либеральными учеными мужами Сестанович считает, что причины усиливающихся разногласий между Россией и США в мировых делах связаны с недостатком демократии в России. «Меньшая открытость России… увеличивает потенциальный ущерб для США и их союзников от новых глобальных угроз», — писала газета The Washington Post^50. Исходный тезис о том, что демократии проводят сходную внешнюю политику, общепризнан либеральными идеологами. Впрочем, между странами Запада есть глубокие разногласия по ряду вопросов внешней политики: война в Ираке, конфликт на Ближнем Востоке или «мультилатерализм» и роль международных институтов. Вместо принятия другого, широкого взгляда на государственное строительство «ястребы»-либералы ожидают, что Россия быстро станет демократией западного типа и будет следовать в фарватере внешней политики США. «Ястребам»-либералам помогают сторонники радикальной вестернизации России. Например, на ежегодном Гарвардском симпозиуме по России, состоявшемся в 2006 году, Андрей Илларионов, бывший советник Путина, представил Россию как опасный режим, стремящийся централизовать власть и бросить вызов Западу. Николай Злобин из Центра оборонной информации сетовал на отсутствие ясности в американо-российских отношениях. По его мнению, хотя Россия и потерпела поражение, но после «холодной войны» ее никогда должным образом не разоружили, и в этом основная причина конфликта^51.

Кроме того, сторонники восточноевропейского национализма привлекают внимание общественности и политических кругов к проблемам этнического национализма в России. Обвиняя Путина в спонсировании и эксплуатации этнических фобий^52, они пренебрегают сложными корнями этнического насилия и формирования российской идентичности. Некоторые из этих предпосылок схожи с первопричинами этнического национализма в западноевропейских странах и связаны с массовой иммиграцией из мусульманских республик, а другие причины коренятся в нищете и идеологическом вакууме, возникшем после падения коммунизма. Критики России отказываются также от анализа вопросов этнической дискриминации, которой подвергаются русские в восточноевропейских государствах вроде Латвии и Эстонии.

Несмотря на разногласия, все входящие в лобби группы изображают Путина человеком, умышленно провоцирующим новую «холодную войну», и сходятся во мнении о необходимости разработать жесткий ответ России. Отчасти такая реакция на политику России апеллирует к разуму, поскольку мобилизация на защиту в условиях «холодной войны» представляется логичной. Однако призывы к противодействию России рассчитаны также на провоцирование эмоциональной реакции со стороны России, ведомой гневом и разочарованием. По-видимому, эта провокация и является главной причиной последовательного использования лобби оскорбительной риторики. Лобби сравнивает президента России с фашистом, средневековым царем, Сталиным, Гитлером, Милошевичем, Муссолини, Пиночетом или Франко^53 и обвиняет Путина в убийствах его политических противников^54. К умышленно провокационным выражениям наподобие «убитая демократия», «бандитизм» и «хищническая политика»55 прибегают, чтобы вызвать непропорциональную реакцию со стороны России. Подобное логичное сопротивление затем используют для подтверждения выдвигаемых лобби обвинений, а они, возможно, приведут Белый дом к необходимости жестко реагировать на действия России.

По мнению лобби, жесткая реакция Белого дома должна предусматривать исключение России из западных институтов и ее моральную, политическую и экономическую изоляцию. Например, после того как Россия выступила против американского вторжения в Ирак и российские власти в 2003 году арестовали Ходорковского, советник Министерства обороны США Ричард Перл призвал исключить Россию из «Большой восьмерки». Перл заявил, что «ни одна из стран «Большой восьмерки» не позволяет себе подобных действий в отношении одного из своих ведущих бизнесменов»56. Сенатор-республиканец от штата Аризона Джон Маккейн и Джо Либерман, сенатор-демократ от штата Коннектикут также призвали президента Буша приостановить членство России в «Большой восьмерке» до тех пор, пока «правительство России не прекратит свое наступление на демократию и политическую свободу»57. Этот призыв получил поддержку членов лобби и их сторонников^58. Другие законодатели выступили против вступления России во Всемирную торговую организацию и настаивали на сохранении поправки Джексона-Вэника к закону 1974 года о торговле, хотя освобождали от ее действия другие страны, например Украину. Сопредседатели Совета по международным отношениям, независимой рабочей группы, занимающейся изучением американской политики по отношению к России^59, и бывшие кандидаты в вице-президенты Джон Эдвардс и Джек Кемп предупредили Россию о возможной политической и моральной изоляции: «Если сегодняшняя реальность российской политики сохранится… то возникнет серьезный риск того, что российское руководство за рубежом и в самой России будет восприниматься нелегитимным»60. Были и другие люди, требовавшие, чтобы США энергичней проводили политику интеграции государств вроде Украины и Грузии в орбиту Запада, а также удерживали западные компании и финансовые рынки Запада от инвестирования в российскую экономику^61.

Хотя Россия — далеко не совершенное государство, в мире есть много нестабильных режимов и много стран, где нарушают права человека, однако американские ученые мужи не указывают на них. Например, членам лобби еще предстоит проявить такое же критическое отношение к многочисленным нарушениям прав человека в Пакистане, Афганистане и Израиле. Члены лобби едва замечают случаи убийства и заключения в тюрьму лидеров оппозиции в Грузии и Казахстане, но если громкое убийство происходит в России, они сразу же придают случившемуся первостепенное значение и незамедлительно, без каких-либо доказательств, связывают такое убийство с Кремлем. Сходным образом лобби обвиняет российское руководство в разжигании этнического насилия, не замечая возрождения антисемитизма и угнетения этнических групп в Европе или в других частях мира. Критики Кремля настаивают на блокировании инвестиционных потоков, идущих в Россию, но у них не возникает никаких проблем по поводу ведения бизнеса с Китаем, который является более закрытым обществом. Как отметил Стивен Коэн, во внешней политике, когда США вмешиваются в дела Грузии или Украины, Америка «продвигает демократию», а когда то же самое делает Кремль, это является «неоимпериализмом». Когда НАТО подходит к фактически окружает Россию, это — «борьба с терроризмом» и «защита новых государств», а когда Москва протестует против такого поведения Запада, она мыслит категориями «холодной войны»62. Другой проницательный наблюдатель назвал подобную политику «скорее продвижением враждебности, чем продвижением демократии»63.

Из этого следует, что в американском истеблишменте господствует представление о том, что Россия просто не заслуживает отношения к ней на равных. Гэри Харт так озаглавил свой комментарий к докладу Совета по международным отношениям: «Россия: движение в неверном направлении». Краткое его изложение вполне можно прочесть и так: «Плохое состояние американо-российских отношений является исключительно виной русских, отказывающихся проводить внутреннюю политику, соответствующую нашим требованиям. Нам следует судить русских по самым высоким стандартам, хотя мы отказываемся объяснить причину наших поступков»64. Причина, по которой Россию выделяют, напрашивается сама собой: возглавляемая президентом Путиным страна пытается проводить независимую внешнюю политику, продолжая внутренне отличаться от США. Гегемонистское мышление, стоявшее за американским вторжением в Ирак, раскрывается и в политике США по отношению к России. Действительно, есть признаки того, что лобби хотело возложить вину за Ирак на Россию^65.

4. Государства Балтии как передовая новой «холодной войны»

Лобби воспользовалось напряженными отношениями России с государствами Балтии и пыталось убедить Белый дом в необходимости проводить жесткую линию по отношению к Кремлю. Словно по прописям времен «холодной войны» лобби восстановило известный рассказ о героическом сопротивлении малых стран советской оккупации и игнорировало исторические условия соответствующего периода, превратив Россию в «априори виновную» страну, не способную или не желающую признать свою ответственность за «преступления прошлого». Лобби не вполне достигло своих целей, но нанесло значительный ущерб репутации России и будущему американо-российских отношений.

Американская поддержка государств Балтии

В государствах Балтии придерживаются определенного видения роли России в «холодной войне», и США оказывают поддержку этой точке зрения. Данный взгляд на Россию в полной мере проявился, когда Кремль пригласил лидеров шестидесяти других государств прибыть в Москву 9 мая 2005 года на празднование пятидесятой годовщины победы над нацизмом. Лидеры двух балтийских государств, Литвы и Эстонии, отказались приехать в Москву, так как считали окончание войны началом советской оккупации этих стран. Отделение победы над нацизмом и советской оккупации оказалось для малых стран Восточной Европы невозможным. Их лидеры настаивали на своей интерпретации истории, в соответствии с которой Россия не способна отказаться от своих «имперских амбиций». Дополнительное давление на Россию оказали и США, а президент Буш, совершавший в то время поездку по странам Восточной Европы, резко осудил советскую аннексию и оккупацию балтийских республик в результате Второй мировой войны. Когда Кремль обозначил несогласие с подобными оценками^66, Дэниел Фрайд, помощник государственного секретаря по европейским и евразийским делам, выразил недовольство Россией, сообщив журналистам о «единственно подлинной и верной» американской версии истории Второй мировой войны и что русские «не любят вспоминать о том, что они делали с 1939 по 1941 год»67.

В конце апреля — начале мая 2007 года руководители Эстонии убрали из центра своей столицы, Таллина, монумент памяти о Второй мировой войне, бронзовую статую советского солдата и останки захороненных под этим монументом советских военнослужащих. Эстонские лидеры, несомненно, хотели продемонстрировать свое неприятие российской версии истории. Впрочем, у этой акции была и стратегическая цель, заключавшаяся не только в утверждении суверенитета Эстонии, но и в проведении нового фронта «холодной войны» в Европе и в создании очередного образа врага на Востоке. Слова премьер-министра Эстонии Андруса Ансипа о русских «пьяницах и мародерах», похороненных в братской могиле под монументом^68, а также время переноса памятника (это событие произошло непосредственно перед празднованием Дня победы в России) продемонстрировало намерение максимально унизить Россию^69. Решение о переносе памятника привело к вспышке уличных протестов в Таллине. В этих выступлениях участвовала русскоговорящая молодежь, причем демонстрации привели к гибели одного из участников протеста и к аресту примерно 1200 человек. При разгоне демонстраций эстонская полиция проявила необычайную жестокость^70.

Нанося оскорбление гордости и национальной памяти России, Таллин надеялся спровоцировать непропорционально резкий ответ Москвы. Именно ответная реакция должна была убедить европейские страны, в частности Германию и Францию, в том, что Россия — ненадежный партнер. Бронзового Солдата убрали из центра Таллина всего за пару недель до намеченного саммита Россия — ЕС, запланированного в Самаре. Эстония считала, что изоляция России позволит торпедировать сближение России с Европой, поможет заблокировать строительство трубопровода из России в Германию в обход Эстонии и отвлечет внимание мировой общественности от дискриминации этнических русских в Эстонии. Подобную же стратегию превращения России в козла отпущения не без кратковременного успеха испробовали в Грузии, Польше^71 и других странах.

Россия действительно не всегда хорошо соизмеряла силу своей реакции на такие выходки. В дополнение к протестам против решения эстонских властей, предупреждения о серьезных негативных последствиях этого шага и угроз введения санкций молодые русские активисты устроили осаду посольства Эстонии в Москве, мешали выходу посла Эстонии из посольства и запугивали сотрудников посольства, что вызвало критику со стороны должностных лиц НАТО и ЕС^72. Россия, также обратившаяся к ЕС с просьбой отговорить Таллин от провокационных действий, обнаружила полнейшую солидарность европейских лидеров с Эстонией. Лидеры ЕС, подобно лидерам государств Балтии, исходили из, по выражению одного российского историка, «презумпции вины России», «символизировавшей образ советского солдата-агрессора, а не освободителя, не заслуживающего памятников в Европейском Союзе»73.

США тоже однозначно стали на сторону Эстонии. Белый дом не только пренебрег всеми просьбами России прекратить политизацию вопроса, но и подчеркнуто пригласил президента Эстонии Тоомаса Илвеса на встречу с президентом Джорджем Бушем в Вашингтоне, таким образом выдав Таллину «карт-бланш»74. Государственный секретарь Кондолиза Райс выразила поддержку Илвесу и осудила осаду эстонского посольства в Москве. 2 мая 2007 года сенат США принял резолюцию, осуждавшую протесты в Эстонии. В этом тексте перенос Бронзового Солдата назвали внутренним делом Эстонии. Заместитель государственного секретаря Николас Бёрнс в том же духе заметил, что суверенитет свободной Эстонии снова подвергается нападению, и правительство США уважает право Эстонии на принятие независимых решений^75. Вместо попыток выступить в роли посредника в этом конфликте Вашингтон решил огульно поддержать одну и осудить другую сторону, пренебрегая несправедливом отношением к этническим русским в странах Балтии.

Упорное стремление лобби изолировать Россию

Лобби сыграло важную роль в формировании решения США поддержать государства Балтии и в подталкивании Белого дома к проведению антироссийской политики. В отношении лобби к России и странам Балтии в мелком масштабе проявилась идеология «холодной войны». Согласно этой концепции, Советский Союз не отличался от нацистской Германии или был хуже ее; Советский Союз никогда не освобождал страны Балтии, а лишь оккупировал эти страны; и, оккупировав малые страны, Россия лишила их исторической принадлежности к свободному миру. Например, Март Лаар, бывший премьер-министр Эстонии, на страницах The Wall Street Journal утверждал, что «нет разницы между отрицанием холокоста и отрицанием преступлений, совершенных советским коммунизмом», а в 1944 году Красная Армия освободила Таллин не от немецких войск, «которые почти ушли из города», а «от законного эстонского правительства»76. Сходным образом президент Эстонии Тоомас Илвес утверждал: «Нет никакой разницы между нацистами и коммунистами. И те и другие яростно сражались и подавляли эстонцев. Правда в том, что Красная Армия и НКВД «освободили» Эстонию так же, как до них это сделали вермахт и гестапо»77. Со времен «холодной войны» влиятельное течение в американских научных исследованиях исходит в общем и целом из тех же посылок и едва ли ставит неудобные для государств Балтии вопросы^78.

Среди них могут быть и такие. Если Советский Союз ничем не отличался от Германии (или был даже хуже нее), то означает ли это, что странам Балтии лучше жилось при нацистском режиме? Быть может, Франция, Великобритания и США оказались не на той стороне истории, став союзниками СССР во Второй мировой войне? Если советские солдаты никогда не освобождали страны Балтии, а немецкие войска «почти ушли» из этих стран, то кто те тринадцать солдат, похороненных под Бронзовым Солдатом, и что делать с данными о тысячах советских военнослужащих, погибших, по этим свидетельствам, во время наступления в Прибалтике?79 Наконец, если государства Балтии лишили принадлежности к свободному миру, не следует ли нам задаться вопросом, на что походил в то время мир? Стоит ли обратить внимание, например, на существование в странах Балтии прогерманских авторитарных правительств^80, причем другие «свободные нации», вроде Великобритании, не возражали против повторного включения государств Балтии в сферу господства России по пакту Молотова — Риббентропа?81 Следует ли вспоминать о том, что некоторые другие европейские страны, такие как Словакия, Венгрия, Румыния и Болгария, открыто поддерживали Гитлера или поначалу были удовлетворены совершенным им пересмотром границ, как, например, Польша, получившая по Мюнхенскому соглашению часть Чехословакии? Эти вопросы редко ставят, так как они бросают вызов русофобской, в сущности, интерпретации истории и подрывают доверие к ней.

Одностороннее мышление проявилось в нападках СМИ на Россию до и во время кризиса, вызванного переносом Бронзового Солдата. В этих претензиях отразилось убеждение в том, что интеграция стран Балтии в Запад значительно ускорится в случае эксплуатации мифа о российской угрозе. В издании Джеймстаунского фонда Eurasia Daily Monitor утверждалось, что «исторически евро-атлантическая интеграция происходит быстрее тогда, когда у Запада есть и центр притяжения, и важный образ «другого», и этого «другого» надо уравновесить»82. В СМИ, на конференциях, в показаниях политики и эксперты избрали три линии защиты интересов элит Балтии. Во-первых, они обрушились на Россию за то, что она уходит от обсуждения ответственности за свои «прежние преступления», а государства Балтии переводят свое недоумение в вопрос о финансовых компенсациях и территориальных уступках. Еще один критик России, поддерживавший решение Эстонии и Литвы не участвовать в праздновании Дня победы в Москве, писал: «В нежелании критически оценивать собственную историю кроется серьезная опасность». Упоминая о сталинизме, этот автор сожалел о том, что «катастрофические общественные методы, которые не были должным образом проанализированы и осуждены, вполне могут воспроизводиться»83. «Защищая советскую систему и все связанное с ней наследие, Кремль не желает соглашаться с недавней российской историей коммунистических преступлений и против народа самой России, и против народов соседних стран», — вторил автор другой статьи, опубликованной в Eurasia Daily Monitor в ответ на кризис в отношениях Эстонии и России^84. Один из авторов газеты The Washington Post продолжил ту же тему, написав: «Проблема в том, что Россия никогда не признавала и не признает эту историю, и при Путине проявляет все меньшую и меньшую готовность сделать такое признание»85.

Какого рода осуждения преступлений коммунизма отстаивает лобби? Едва ли лобби добивается от российского руководства морального осуждения коммунизма. В конце концов, Россия сурово осудила сталинизм при Михаиле Горбачеве. В 1989 году Съезд народных депутатов СССР признал результаты работы специальной государственной комиссии по расследованию пакта Молотова — Риббентропа. Советский парламент осудил и денонсировал секретные протоколы, в соответствии с которыми были оккупированы страны Балтии. На самом-то деле лобби стремится к полномасштабному признанию поражения России, подобного тому, которое потерпела Германия во Второй мировой войне, с последующим проведением подобия Нюрнбергского процесса. Он мог бы завершиться тем, что Россию обязали бы выплатить финансовую компенсацию государствам Балтии и сделать им территориальные уступки. Как заметил один обозреватель, «пересмотр итогов Второй мировой войны и подготовку нового Нюрнбергского процесса над русскими готовят почти тридцать лет»86, но в первом десятилетии ХХI века элиты стран Балтии заговорили об этом открыто, конкретно высказавшись по вопросу суммы компенсации за оккупацию. Сумма, которую рассчитывают получить эти элиты, составляет от 24 до 100 млрд долларов^87. Хотя многие государства Восточной Европы и Балтии сотрудничали с Гитлером, они предлагают осудить историческую роль России. Несмотря на то что европейские великие державы согласились с пактом Молотова — Риббентропа, а США способствовали упрочению послевоенного международного порядка как участник Ялтинской конференции, ответственность возлагают исключительно на Россию. Даже недружественно относящемуся к России журналу The Economist кажется очевидным, что если связанные с оккупацией претензии будут удовлетворены, это послужит «оправданию политики гражданства в Эстонии и Латвии» и «откроет путь вопросам финансовых компенсаций и территориальных претензий к России»88.

Во-вторых, лобби стремилось представить страны Балтии как лидеров демократического развития в регионе и противопоставить этот прогресс демократии упадку свободы в России и ее варварскому поведению^89. Freedom House последовательно оценивает Эстонию и Латвию как «свободные» страны, такие же независимые, как США и другие развитые демократии, и дает самые высокие оценки существующих в Эстонии и Латвии систем пропорционального представительства и гражданских свобод^90. Например, некоторые правозащитные организации выражают озабоченность обращением с этническими русскими, многим из которых отказывают в праве голоса. Многие этнические русские, живущие в Эстонии и Латвии, имеют крайне сомнительный статус лиц, «не имеющих гражданства» или «не граждан»91. Когда же Рене ван дер Линден, председатель Парламентской ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ), призвал правительства стран Балтии обратить внимание на положение русскоязычного меньшинства, Eurasia Daily Monitor сразу же осудила его за то, что он «принимает линию антиэстонской пропаганды Москвы» и демонстрирует «неспособность главы организации, продвигающей демократию, потребовать от России Verangenheitsbewaeltung (осуждения своего тоталитарного прошлого)»92. Последнее указание сделано в качестве поддержки парламента Эстонии, разумеется, полученной отчасти благодаря изоляции крупного русского меньшинства. The New York Times сообщила: литовский Музей жертв геноцида применяет понятие «геноцид» только к тому, что «делали с народами Балтии русские, а не к тому, что творили в отношении евреев нацисты и их местные пособники». При этом они практически игнорируют «роль, которую играли в холокосте народы Балтии»93. Кроме того, некоторые должностные лица балтийских государств, такие как министр обороны Эстонии, выразили поддержку ветеранам СС как борцам за свободу^94 и поощряли возрождение прогитлеровских настроений^95.

В-третьих, лобби твердо поддерживало геополитические интересы государств Балтии, в том числе противодействие запланированной прокладке Северо-Европейского газопровода[4] по дну Балтийского моря, в обход Эстонии, Латвии, Литвы и Польши. Русофобы писали о новом российско-германском энергетическом сотрудничестве как о поощрении экспансионизма России и об угрозе европейскому единству^96. Лобби и правительства государств Балтии отстаивали альтернативный, наземный маршрут трубопровода как экономически более целесообразный^97. Этот маршрут мог защищать интересы стран, через территорию которых проходил бы транзит газа, и служить интересам той части жителей Восточной Европы, что называли планируемый трубопровод «пактом Шрёдера-Путина» по аналогии с заключенным накануне Второй мировой войны пактом Молотова — Риббентропа^98. Кроме того, лобби поддерживало призывы лидеров стран Балтии к ЕС и требовало «продемонстрировать максимальную силу» и дать «откровенный отпор систематическим нападкам со стороны России»99. Пол Гобл, ранее служивший в Государственном департаменте, в своем блоге высказал мнение о том, после кризиса, связанного с переносом Бронзового Солдата, у эстонских лидеров есть «значительное пространство для маневра», обеспеченное политическими разногласиями в российском истеблишменте^100. Сенатор-республиканец от штата Индиана Ричард Лугар зашел еще дальше, призвав расширить содержание определяющей оборонные обязательства пятой статьи Североатлантического договора на вопросы энергетической безопасности от угроз российского манипулирования энергией^101. Потом речь Лугара одобрительно цитировали действующие чиновники Государственного департамента США.

Однако рассматривать ценности и интересы государств Балтии и Восточной Европы как полностью совместимые с ценностями и интересами США было бы слишком самонадеянно. В интересы США вряд ли входит превращение Америки в защитницу геополитических интересов стран Балтии за счет отношений самой Америки с Россией. Вместо участия в политических или энергетических спорах на стороне государств Балтии США было бы благоразумно поощрить примирение России с государствами Восточной Европы и готовиться к выполнению роли посредника в разрешении конфликтов между Россией и этими государствами. Интересы и ценности Америки не предписывают оказывать неограниченную поддержку режимам, ограничивающим права и свободы человека и имеющим сомнительную историю обращения с меньшинствами^103. Кроме всего прочего, интересы и ценности Америки несовместимы с попытками пересмотреть оценки Второй мировой войны, но в данном случае американские власти больше сочувствуют сражавшимся на стороне Гитлера^104.

5. Заключение

Усилия лобби по возрождению традиционного для эпохи «холодной войны» отношения к России заслуживают неоднозначной оценки. Лобби потерпело неудачу в попытках изолировать Россию политически и экономически. Россия сохранила членство в «Большой восьмерке». Американские инвестиции в экономику России росли. Белый дом предпочитал работать с Кремлем и демонстрировал осторожную поддержку преемнику Путина Дмитрию Медведеву, но Белый дом никогда не заходил настолько далеко, чтобы поднимать вопрос о финансовой компенсации за «оккупацию» стран Балтии.

Все же американо-российским отношениям и перспективам американо-российского партнерства нанесли значительный ущерб. Господствующие в Вашингтоне настроения снова определяют отношение к России скорее как к угрозе, чем как к потенциальному партнеру, на этот раз потому, что Кремль не оправдал ожиданий США. Пускай Россия по-прежнему переживала процесс консолидации, и ее траектория все еще не была определена, но лобби уже изображало политический строй России в качестве хорошо сформировавшейся автократии, питающей антизападные намерения. СМИ слишком легко втянулись в антироссийскую пропаганду. По CNN 30 ноября 2007 года транслировали документальный фильм «Царь Путин», где представили общеизвестной истиной мнение о том, что Владимир Путин «начал новую холодную войну». Белый дом в своих заявлениях о России все чаще прибегал к риторике продвижения демократии и в конфликте государств Балтии с Москвой принял сторону этих государств.

Политика США и риторика продвижения демократии вызвали резкую эмоциональную реакцию России. В январе 2006 года Путин ответил на критику экспертов, «не понимающих происходящее в России», сказав: «Да идите вы к черту»105. В своем майском обращении к Государственной думе Путин сказал о «товарище волке», который «знает, кого кушать», и к мнению других не прислушивается. Это было явным намеком на попытки США оказать давление на Россию^106. В июле Путин выступил против американской риторики, напомнившей ему, как столетием ранее колониалисты говорили о «бремени белого человека» «цивилизовать примитивные народы»107. В январе 2007 года Путин выступил с самым резким осуждением проводимого Америкой курса на построение «однополярного мира» в рамках Мюнхенской конференции по вопросам политики безопасности^108. В обращении по случаю годовщины победы над нацистской Германией, сделанном 9 мая 2007 года (т. е. во время «спарринга» России и Эстонии в связи с переносом Бронзового Солдата), Путин осудил «пренебрежение к человеческой жизни, притязание на глобальную исключительность и диктат, в точности соответствующие временам Третьего рейха»109. Сравнение США с нацистской Германией сразу же вызвало гневные реакции в Америке. The New York Times назвала замечание Путина «последним взрывом грубости», а The Washington Post оценила выступление Путина как одну из его «недавних провокаций»110.

Особую важность представляло сложившееся в Москве твердое убеждение: США действительно готовятся поставить Россию в экономическую, политическую и моральную изоляцию. Даже политики и публицисты, представляющие господствующую тенденцию, приходили к выводу о том, что политический класс Америки демонстрирует очень мало признаков конструктивного отношения к России. Например, Сергей Рогов, директор Института США и Канады, заявил о формировании крайне негативного консенсуса в отношении России с объединением и левых либералов, и правых консерваторов. По мнению Рогова, произошло возвращение характерного для «холодной войны» мышления, требующего сдерживания и изоляции России, и этот сдвиг создает «очень опасную ситуацию»111. Критика президентом Путиным концепции возглавляемого США «однополярного мира», начатая выступлением президента России на Мюнхенской конференции, а также угрозы Путина выйти из уже подписанных международных договоров, таких как Договор о ликвидации ракет средней и малой дальности (РСМД), должны были передать разочарование России невозможностью построить равноправные отношения с США. Кремль не стремился рассылать угрозы. Кремль отчаянно пытался сообщить о том, что не Америке, а России пришлось смириться с войной на Балканах, с двумя волнами расширения НАТО, с выходом США из Договора об ограничении систем противоракетной обороны (ПРО), американским военным присутствием в Центральной Азии, американским вторжением в Ирак, а теперь и с планами развертывания элементов ПРО в Восточной Европе. В третий раз за последние пятнадцать лет Россия осознала, что Запад предает ее. В первый раз это осознание пришло, когда Запад не сдержал данного Горбачеву обещания не расширять НАТО, во второй — когда при Ельцине России отказали в интеграции в институты Запада. В третий раз данное осознание возникло в результате развала коалиции, сложившейся после событий 11 сентября 2001 года.

Несмотря на время от времени случающиеся приступы паранойи у России, значительную долю ответственности за кризис в американо-российских отношениях несут США и лобби. Как заметил один обозреватель, хотя Вашингтон не хочет второй «холодной войны», «он не хочет и отказываться от геополитических приобретений, полученных США за десятилетие или более длительное время, прошедшее после окончания «холодной войны»112. Другой эксперт задал вопрос: «Как можно объяснить, что сегодня, когда США и Россия сталкиваются с общей угрозой исламистского терроризма, сторонники жесткой линии в администрации Буша, особенно в аппарате вице-президента Дика Чейни, призывают к ужесточению политики в отношении Москвы и к сползанию в ослабленный вариант холодной войны?»113 Еще один специалист писал: «При окончании холодной войны США получили одну из величайших возможностей в истории — возможность признать Россию, крупнейшую страну мира, как партнера, друга, союзника. Взаимные интересы США и России сочетались почти идеальным образом. После похорон коммунистической идеологии между США и Россией не было идеологических, территориальных, исторических или экономических споров. Мы, американцы, уничтожили это состояние политической стабильности. Мы подвели НАТО к самому порогу России, пренебрегли ее реальными и законными интересами и тревогами, рассматривали Россию с присущим нам высокомерием «исключительной и необходимой» страны как побежденную державу, подобно обращению Франции с Веймарской Германией после заключения Версальского договора»114.

Глава 4

«Угнетательница» Чечни и цели США на Кавказе

[Русские] сражаются жестоко, ибо жестокость — часть российского военного духа, традиции тотальной войны, которую ведут всеми средствами и способами и без моральных ограничений.

The Los Angeles Times, Editorial, 1999

Проблема Чечни задерживает, откладывает постимперскую трансформацию России. И не только откладывает эту трансформацию, но обращает ее вспять. Именно поэтому о проблеме Чечни и стоит заботиться.

Zbigniew Brzezinski. «Catastrophe in Chechnya: Escaping the Quaqmire», 2004

В Чечне на карту поставлены основы нашей морали… Правительство России подавляет свободы, обретенные при развале советской империи? Война в Чечне маскирует восстановление центральной власти в России и одновременно побуждает к такому восстановлению.

Andre Glucksmann et al. «End the Silence Over Chechnya», 2006

1. Деколонизация или государственное строительство?

Дискурс деколонизации

Один способ понимания проблем России на Кавказе — рассмотрение их как продолжения развала империи, запущенного реформами Михаила Горбачева. Сторонники этой интерпретации на Западе часто исходят из убеждения в том, что не только Советский Союз, но и Россия несет ответственность за угнетение нерусских национальностей и религий, в частности ислама. Россию рассматривают как страну без принципиальных отличий от британской, французской или португальской колониальных империй, а в Чечне видят проявление широкой тенденции к развалу российской империи. Такая трактовка пользуется популярностью в СМИ и академических кругах Запада, видимо, вызывая воспоминания о героическом сопротивлении чеченцев России в XIX веке^1. Для многих наблюдателей, придерживающихся левых воззрений, насилие даже оправдано, если оно направлено против англо-саксонских и европейских угнетателей, а также если к нему прибегают для достижения самоопределения, в котором отказывают подданным империй. Для американцев этот довод имеет дополнительный вес, ведь США непосредственно не вовлекались в колониальную политику Запада.

Ярким примером деколонизационного дискурса является книга Тони Вуда, заместителя редактора журнала New Left Review. Вуд выступает за независимость Чечни^2. Он приводит документы по истории чеченского сопротивления с начала XIX века и утверждает, что, как это было и в Алжире при французах, важные должности на Северном Кавказе занимали этнические русские, контролировавшие все ключевые политические назначения^3. Далее Вуд приводит следующий довод: хотя при советской власти чеченцам не удалось создать собственные институты и элиты, в 90-х годах ситуация в Чечне едва ли характеризовалась большей коррупцией или была хаотичней, чем в других частях бывшего СССР, а потому угрозу исламистского терроризма на Северном Кавказе преувеличивают^4. Чеченцам не хватало человечного отношения со стороны России и готовности этой страны договариваться о международном признании независимости Чечни. В результате чеченцы получили войну. Вуд утверждает, что если бы Запад вовремя оказал поддержку требованию независимости Чечни, возможно, удалось бы предотвратить кошмарное военное вмешательство Москвы и попытки экономической изоляции Чечни.

Консервативный вариант тезиса о деколонизации похож на описанную выше трактовку, но консерваторы сильнее подчеркивают «угнетательскую и империалистическую» политическую культуру русского народа, его склонность к угнетению и экспансии и рассматривают колониальные институты как непосредственно воплощение этого империалистического склада мышления. Например, Ричард Пайпс, также сравнивавший Чечню с Алжиром, настаивал на предоставлении Чечне независимости как на единственном способе предотвращения дальнейшего территориального распада России^5. Еще резче высказывался Збигнев Бжезинский, возлагавший на «русских» ответственность за то, что чеченцы не имели собственных политических институтов^6. Кроме того, Бжезинский считал, что отношение России к чеченцам, другим национальностям, как и национальная политика СССР (а потом и России), в целом после смерти Сталина не претерпели изменений. По словам Анатоля Ливена, «осуждение сталинизма Никитой Хрущевым, реформы Михаила Горбачева, мирный уход СССР из Польши, признание Россией независимости бывших советских республик — всем этим пренебрегли»7. По-видимому, западные геополитики особенно озабочены возможным возрождением российской государственности, якобы эквивалента империи^8.

При пристальном изучении обнаруживается, что тезис о деколонизации отстаивать трудно. Подход, предписывающий так называемую нулевую сумму результатов и сводящийся к возможности построить или империю, или полную независимость, не может признать самый главный вызов, с которым сталкивается современное государство. Вызов таков: как устроить меньшинства и гарантировать их права, но при этом не подорвать политическую стабильность и территориальную целостность государства. Как утверждают ученые, международный порядок признает право на выход из состава государства, хотя крайне негативно относится к одностороннему пересмотру границ^9. Самоопределение нежизнеспособно, если оно происходит ценой политической нестабильности, развала государства и массовых нарушений прав человека, а совершенно очевидно, в Чечне все это имело место. Еще проблематичней является исходное предположение о культурной несовместимости русских и чеченцев, или, как сформулировал один ученый, «трудно вспомнить или придумать пару других вероятных кандидатов на историческую вражду, чем российское правительство и чеченцы»10.

Императивы государственного строительства и Россия как слабое государство

Иной, продуктивный подход к пониманию России заключается в представлении об отказе от советской модели государства и борьбы за утверждение новых политических и экономических основ российской государственности. Постсоветская Россия — новое государство, поскольку она действует в новых международных условиях, не приемлющих традиционные модели имперского господства. Однако долгая история Российской империи и сложные отношения с нерусскими национальностями делают создание механизма разделения власти в регионе проблемой.

История отношений России с Чечней включает в себя затяжную войну, которую Россия вела в XIX веке за подчинение чеченских тейпов империи, а также организованную Сталиным массовую депортацию чеченцев в Среднюю Азию в 1944 году. Все же было бы ошибкой представлять эти отношения исключительно как историческую конфронтацию^11. Например, вопреки сталинистским представлениям большинство чеченцев не сотрудничало с Гитлером во время Второй мировой войны, а на самом деле многие из них отважно сражались на стороне СССР. Российские цари питали к чеченцам достаточное доверие для того, чтобы нанимать их в свою личную охрану, и представители этого народа служили в некоторых отборных частях Советской армии. Многие чеченские интеллектуалы разделяли представления Михаила Горбачева о демократических реформах и мирном сосуществовании разных национальностей в рамках единого советского государства. Общая история отношений русских и чеченцев слишком сложна, и ее вряд ли можно описать как «конфликт цивилизаций» — или, говоря словами бывшего президента Чечни Аслана Масхадова, «войну, продолжающуюся более 400 лет»12.

В годы перестройки, по мнению некоторых чеченцев, идею демократии похитили криминальные элиты и этнические националисты, увидевшие в упадке советского государства возможность сецессии. Этим силам удалось возобладать и навязать чеченскому народу свою политическую программу. Лидер этнических националистов Джохар Дудаев, в прошлом — советский генерал, смог свергнуть Доку Завгаева, тяготевшего к союзу с Россией. Во всем регионе набирал силу сепаратизм, а Горбачев проявлял медлительность и не предлагал сильной, объединяющей альтернативы. Когда в 1991 году Дудаев в одностороннем порядке провозгласил независимость Чечни, новый российский лидер Борис Ельцин игнорировал этот акт, так как сам пришел к власти на основе сецессионистской платформы. Занимаясь подрывом устоев советского государства и отстранением Михаила Горбачева от власти, Ельцин зашел слишком далеко и уже не мог управлять процессом^13. В качестве революционера, способствовавшего развалу Советского Союза, Ельцин попросту не мог инициировать процессы примирения и восстановления единого государства. Вместо попыток восстановить государство он за спиной Горбачева плел интригу, направленную на демонтаж единства, и дошел до обещания дать входившим в состав России столько суверенитета, сколько они «могли взять»14. В то же время были посеяны семена сецессии Чечни.

Для России проблема Чечни в то время являлась одним из важнейших вопросов перестройки государства в условиях усиливавшихся этнонационалистических настроений, причем реформированием занимался режим, имевший сепаратистское происхождение и пришедший к управлению в результате свержения центральной власти. К моменту, когда Ельцин решился на вмешательство в чеченскую ситуацию, а это произошло в начале 1994 года, время было безнадежно упущено. Дудаев уже не контролировал республику полностью и вынужденно делил власть с организованной преступностью^15. В Чечне наступила политическая нестабильность. Общество фрагментировалось и больше не могло функционировать как единое целое^16. Российская армия — государственный институт, переживший крайнюю деморализацию и унижение в ходе затяжной кампании дискредитации советской системы, — не могла даже приблизиться к восстановлению порядка и усугубляла положение тем, что занялась преступной деятельностью, творила жестокости и разрушала гражданскую инфраструктуру. О нарушениях прав человека, совершенных как российской армией, так и чеченцами, написано много^17. Генерал Лебедь, ветеран Афганистана и человек, в 1997 году способствовавший заключению мирного соглашения, однажды заметил: «Мне довелось видеть много боев, и я утверждаю: с обеих сторон мерзавцев хватает»18.

Все эти обстоятельства крайне затрудняли восстановление порядка и способности государства управлять Чечней. Мирное соглашение просуществовало недолго, и насилие возобновилось с новой силой. Официальные власти Чечни за два с половиной года мира, последовавшего после заключения Хасавюртовского соглашения 1996 года, не смогли стабилизовать ситуацию в республике, превращавшейся в государство по типу Афганистана при талибах. В Чечне сочетались радикальная исламизация, укрепление связей с «Аль-Каидой», публичные казни, рабовладение и бандитизм. Даже после второй чеченской войны Россия по-прежнему страдала от многочисленных террористических вылазок, и некоторые аналитики предрекали дальнейшее усиление насилия в регионе^19. Мрачная ситуация в Чечне побудила одного из аналитиков заметить, что «вопрос не в том, кто будет править в Чечне. Скорее непонятно, можно ли вообще управлять Чечней»20.

Заинтересованность Америки в стабильной России

Угроза дальнейшей дестабилизации России иллюстрирует важность сохранения государственного управления и территориальной целостности на Кавказе для США. Взращенный чеченцами локальный терроризм установил связи с международным и имеет потенциал распространения за пределы Северного Кавказа^21. В отсутствие должной бдительности и межгосударственного сотрудничества терроризм может стать даже ядерным. Усама бен Ладен считал обретение ядерного оружия «долгом мусульман, всегда готовых применить больше силы для устрашения врагов Аллаха»22. Эти слова служат леденящим напоминанием о том, что исключение попадания оружия массового уничтожения в руки террористов, предотвращение радикальной исламизации и вспышки нового серьезного конфликта на Северном Кавказе соответствуют жизненным интересам США^23. Следовательно, развитие и сохранение тесного сотрудничества с Россией в борьбе с угрозой терроризма на стратегическом и оперативном уровне — императив и для США, и для России.

Развивая общее понимание интересов США и России, важно избегать двух типовых ошибок. Во-первых, исключительно важно не руководствоваться исламофобией. Следует рассматривать ислам в качестве союзника, а не врага. Западная концепция установления светской демократии вряд ли поможет стабилизации Среднего Востока или Северного Кавказа. Скорее эта концепция вызовет дальнейшее отчуждение многих умеренных мусульман, отвергающих призывы к насилию, исходящие от бен Ладена и ему подобных. Если в Чечне возникнет действительно демократическая система, она, возможно, не будет соответствовать привычной модели отделения религии от государства. Кавказ с его высокой насыщенностью этнических и клановых лояльностей остается одним из самых трудных для понимания районов мира, и западные политики едва ли в состоянии что-либо рекомендовать Кавказу. Поддержка приемлемого для местных жителей решения конфликта, основанного на общих принципах территориальной целостности и удовлетворения требований меньшинств, — лучшее, что может сделать Запад на Кавказе^24.

Во-вторых, важно проявлять жесткость в отношении радикальных исламистов, расцветающих на политических разногласиях, военных столкновениях и полагающихся на насилие как на главный способ достижения своих целей. У США есть история интеграции исламистских радикалов в геополитические схемы и опыт обучения людей, при иных обстоятельствах превращающихся во врагов прежнего хозяина. Во время «холодной войны» США поддерживали моджахедов, сражавшихся с советскими солдатами в Афганистане, снабжали моджахедов оружием и боеприпасами, а также давали подготовку людям вроде бен Ладена и Аймана аль-Завахири. После «холодной войны» должностные лица США, пытаясь подорвать Сербию, предоставили такую же поддержку мусульманским сепаратистам в Косово, помогали лидеру албанских сепаратистов Хашиму Тачи и игнорировали свидетельства того, что возглавляемая им Армия освобождения Косово имела связи с радикальными исламистами и организованной преступностью^25. Появились сообщения и о поддержке радикальных курдских сепаратистов в целях дестабилизации Ирана^26. Использование сходным образом чеченских террористов может иметь катастрофические последствия для жизненно важных интересов США на Кавказе.

2. Вторая чеченская война

Нестабильность и терроризм на Северном Кавказе

Пускай Хасавюртовское соглашение 1996 года и предусматривало уход России из Чечни и определение статуса Чечни только через пять лет, соглашение это просуществовало только до 1999 года. Мир был недолгим, так как ни Чечня, ни Россия не могли выполнять свои договорные обязательства. Россия, обязавшаяся финансировать «восстановление социально-экономического комплекса Чеченской Республики»27, не имела возможности реально довести средства до Чечни из-за повальной коррупции и хищений средств федеральными и региональными должностными лицами. Чечня и чеченские власти не проявляли особой способности к восстановлению порядка в республике. Пытаясь консолидировать власть, вновь избранный президент Чечни Аслан Масхадов распустил парламент и даже приветствовал введение судов шариата, однако не смог подчинить власти видных полевых командиров вроде Шамиля Басаева. Не смог Масхадов и обуздать расползание криминальных организаций, похищение людей и рабовладение^28. Жертвами похищений стали два высокопоставленных российских посланника, находившиеся, как считалось, под личной зашитой президента Чечни, а также русские журналисты и активисты-правозащитники, часто сочувствовавшие страданиям чеченского народа^29. В ответ на эти акты все крупные международные гуманитарные и правозащитные организации ушли с Северного Кавказа^30.

В результате Чечня продолжила свое сползание в беззаконие и все больше превращалась в территорию, где проходили подготовку преступники и террористы, в том числе приехавшие из-за рубежа. В 1998 году в Чечню явились видные террористы и организаторы из «Аль-Каиды», уроженцы Саудовской Аравии и Иордании, такие как Амир ибн аль-Хаттаб и Абу аль-Валид, вместе с Басаевым организовавшие инфрастуктуру террористов. Теперь между международным джихадом и чеченским терроризмом возникла прямая связь^31. По данным из разных источников, в Чечне находились от 400 до 6000 прибывших из-за рубежа бойцов^32. Чечня не добилась успехов в восстановлении экономики и не смогла взять под контроль безработицу, достигавшую, по некоторым оценкам, 60 %. Террористам, учитывая эти обстоятельства, было нетрудно вербовать молодых мужчин из местного населения. Появились все признаки нежизнеспособности Чечни как действующей административно-территориальной единицы во главе с Масхадовым.

В августе 1999 года, когда чеченские террористы, возглавляемые Басаевым и арабским командиром Хаттабом, совершили рейд в соседнюю республику Дагестан, а потом организовали теракты уже в Москве и Беслане, Кремль возобновил военные действия на Северном Кавказе. В августе того же года, сразу же после вторжения террористов в Дагестан, в Москве взорвали два жилых дома, в результате чего погибли сотни гражданских лиц. Масштабы и интенсивность насилия были беспрецедентны. Россияне сплотились вокруг Путина, шедшего в президенты под лозунгом «искоренения экстремизма» в Чечне и восстановления «сильного государства» на всей территории России. Поначалу деятельность Путина, в то время занимавшего должность премьер-министра, одобряли лишь 2 % россиян, но через два месяца этот показатель подскочил до 26 %, а в январе 2000 года по мере успехов в чеченской войне достиг 58 %33. Оставив Хасавюрт в прошлом и сплотившись в поддержке армии, Россия в мае 2000 года заявила о своей победе в Чечне, вновь поставив ее под власть Москвы.

Политика США: призывы к переговорам с Масхадовым

С самого начала военных действий России на Северном Кавказе США выступали против российской интервенции и настаивали на переговорах Кремля с Масхадовым, так как его в Вашингтоне считали умеренным и легитимным лидером. В декабре 1999 года администрация Клинтона выступила с беспрецедентно острой критикой России. Завершая свой визит в Москву, заместитель государственного секретаря Строуб Тэлботт обвинил Россию в «неизбирательном убийстве» населения Чечни и заявил, что Россия, обращаясь с гражданскими лицами как с террористами, нарушает «международные нормы»34. Примерно тогда же Вашингтон попытался оказать давление на Россию и с помощью экономических санкций заставить ее прекратить военные действия в Чечне. В частности, Белый дом попросил Экспортно-импортный банк США отложить перевод 500 млн долларов помощи, предназначенной российской нефтяной компании. Официальной причиной задержки был протест против продолжающегося сопротивления экономическим реформам, однако, как признал один из старших советников администрации США, «подозреваю, не будь Чечни, все бы уже произошло»35. Несмотря на протесты России, американские должностные лица поддерживали контакты с правительством Масхадова, неоднократно встречались с Ильясом Ахмадовым, министром иностранных дел в правительстве Масхадова. В январе 2000 года государственный департамент предоставил Ахмадову визу и принял его во время войны в Чечне. Члены правительства Масхадова не скрывали факта поездки Ахмадова в Вашингтон и ее основной цели — попросить администрацию Клинтона оказать давление на Москву и заставить ее начать переговоры об окончании войны^36.

США, таким образом, отказались признавать окончание партнерства Кремля и Масхадова. Россия не считала Масхадова ни умеренным, ни легитимным, и такое отношение было обоснованным. Во-первых, несмотря на то что Масхадова избрали президентом на платформе мира и политического примирения с Россией, после избрания Масхадов продолжал настаивать на независимости Чечни^37. Вторжение в соседний с Чечней Дагестан, предпринятое Басаевым в 1999 году, показало подлинную цену Хасавюртовского мира. Поддерживая контакты с Масхадовым и его стремившимся к выходу из состава России подчиненными, США придали по меньшей мере символическую легитимность делу независимости Чечни, хотя официально администрация США выступала в поддержку мира и территориальной целостности России.

Не менее важной была и слабость нового президента Чечни, продемонстрировавшего свою неспособность принести стране мир. Чечня превращалась в несостоявшееся государство с большим количеством полевых командиров, обогащавшихся путем разбоя, похищения людей, торговли наркотиками и даже работорговли. Чечня начинала напоминать Афганистан под властью талибов. Возможно, то, что бывшие лидеры Чечни были единственными признавшими режим Талибан, не было случайностью. Масхадов отказался осуждать вторжение Басаева в Дагестан и все сильнее подчинялся не народу Чечни, а полевым командирам. Как заметил в конце 2000 года один проницательный комментатор, «базирующиеся в Чечне силы совершали на Россию нападения, способные спровоцировать большинство других стран мира, в том числе и США, на силовые ответы. Как могла отреагировать Франция на рейды алжирцев сразу же после ухода французов из Алжира?»38 Двумя годами позднее тот же комментатор хотя и настаивал на ошибочности возобновления российского вмешательства, но признавал, что «если бы Россия заново не оккупировала Чечню, то после 11 сентября 2001 года правительство США и американские СМИ несомненно могли назвать Чечню территорией идеального убежища для Усамы бен Ладена и его приспешников в случае, если бы их вынудили покинуть Афганистан»39.

Ответить на вопрос, почему США изменили отношение к России и отошли от изначальной ее поддержки в период администрации Клинтона, трудно. Отчасти этот сдвиг был связан с нарушениями прав человека и большими потерями, понесенными в ходе военного конфликта. Когда Билл Клинтон в 1994 году одобрил предпринятое Борисом Ельциным вмешательство в Чечню и сравнил его с проявленной США во время Гражданской войны решимостью «спасти союз», он не располагал ясным представлением о насилии, потребовавшимся для сохранения Чечни в составе России. Другая часть ответа связана, возможно, со страхом перед тем, что США все больше утрачивают контроль над Кавказом, где американцы уже присутствовали: Америка строила в этом регионе трубопровод, шедший от Каспийского моря, и укрепляла военное сотрудничество с государствами Закавказья. Усиливалось впечатление, что Вашингтон после участия в катастрофических экономических реформах 90-х годов и демонстрации силы в Югославии весной 1999 года начинает терять Россию. Как писали два аналитика в отражающем господствующие взгляды правящих кругов США журнале Foreign Affairs, от США требовалось поощрять «урегулирование с главенствующей ролью Запада»40.

Лобби: изображение России как варварской и антизападной страны

Общая цель лобби заключалась в намерении представить интервенцию России в Чечне как акцию, принципиально, в корне несовместимую с интересами Запада и со стандартами соблюдения прав человека, а потому заслуживающую не только осуждения, но и наказания. Входящие в лобби группы преследовали разные, но совместимые цели. Инициативу проявили либеральные критики России, задокументировавшие военные преступления и настаивавшие на квалификации роли России в войне как «осуществлении геноцида». Военные «ястребы» затем использовали собранные либералами документальные свидетельства и выдвинутые против России обвинения для организации давления в пользу признания независимости Чечни и проведения максимально жесткой политики в отношении Москвы.

Несмотря на то что в ходе чеченской войны было совершено много жутких преступлений против гражданского населения с обеих сторон, «ястребы»-либералы сосредоточили львиную долю внимания на преступлениях, совершенных российской стороной, игнорируя зверства чеченских боевиков. СМИ демонстрировали жестокость русских, обеспечивая крайне негативное освещение действий российских военнослужащих и генералов. Опубликовали множество статей о таких российских военных, как генерал Владимир Шаманов и полковник Юрий Буданов, обвиненных правозащитниками в военных преступлениях^41. СМИ изображали уличные бои российской армии и штурм столицы Чечни, Грозного, как акты уникальной бесчеловечности, как «кавказскую Хиросиму»42, забывая упомянуть об оставленном российскими войсками коридоре, по которому гражданское население могло покинуть город. О взятии Грозного в СМИ писали так, словно войну можно выиграть, не вступая в города. СМИ также забыли упомянуть о массированных американских бомбардировках югославских городов, происходивших несколькими месяцами ранее. Американские СМИ представляли Россию, как писали в одной редакционной статье газеты The Los Angeles Times, как страну, «способную только яростно сражаться, поскольку такое ведение войны — часть российского военного идеала, традиции тотальной войны с использованием всех средств и методов, без каких-либо моральных ограничений»43. Западные журналисты утверждали, что русские не способны видеть в чеченцах кого-либо, кроме «бандитов» и «террористов»44. Напротив, чеченских боевиков и их «умеренного» лидера Масхадова они изображали с симпатией и в выгодном свете^45. СМИ также защищали часть россиян, крайне негативно освещавших действия российской армии и отказывающихся подчиняться требованию государства уважать ведущую войну армию^46, как это делали владелец компании «Медиа-Мост» Владимир Гусинский и корреспондент «Радио Свобода» Андрей Бабицкий.

На такое враждебное освещение событий в России сильное влияние оказали сообщения западных правозащитных организаций вроде Human Rights Watch и Amnesty International. Например, Human Rights Watch с марта 2000-го по май 2001 года опубликовала по меньшей мере шесть докладов о войне в Чечне^47. В этих текстах организация задокументировала факты совершенных российскими военными убийств, поджогов, изнасилований и мародерства, а также факты исчезновения людей и применения пыток к людям, находившимся в плену или в заключении у российских войск. Ответственность за неспособность провести расследование массовых захоронений и других военных преступлений эти доклады возлагали на правительство России. Их авторы призывали предъявить России иск в Европейском суде по правам человека, а западные страны — оказать жесточайшее давление на российское правительство. Впрочем, ни в одном из докладов не наблюдалась попытка дать общественности взвешенный отчет о событиях в Чечне и привести документальные свидетельства жестокости боевиков или признать многих жителей Чечни пострадавшими от действий террористов. Зверства, совершенные чеченскими террористами, многочисленны, а пренебрежение террористов к человеческим жизням, выражающееся в нападении на больницы и захвате заложников в целях организации работорговли и вторжений в другие страны, очевидно. Впрочем, западные правозащитные организации игнорировали все это. Как писал эксперт по Северному Кавказу Роберт Вэйр, «правозащитные организации оказали огромную услугу, составив хронику правонарушений, совершенных российскими военными, но причинили огромный вред, отказавшись поместить эти случаи в контекст правонарушений, давно совершенных другой стороной конфликта»48.

Российские сторонники радикальной вестернизации, обвинив Россию в военных преступлениях, пошли еще дальше. Журналисты, работавшие на принадлежавшем медиахолдингу Владимира А. Гусинского «Медиа-Мост» телеканале НТВ, и такие либеральные активисты, как Елена Боннэр и Сергей Ковалев, утверждали, что российская армия в Чечне проводит политику «геноцида». Например, Ковалев считал не только российскую армию «полностью готовой к проведению геноцида», но и «российское общество в целом»49. В качестве разрешения конфликта члены этой группы предлагали предоставить независимость Чечне или части ее территории^50. Либералы также игнорировали присутствие в регионе международных террористов и отсутствие признаков жизнеспособного государственного образования в Чечне.

Такой извращенный подход в огромной мере помог военным «ястребам» в отстаивании особенно резкой политики США в отношении Москвы. «Ястребам» всего-то и надо было представить совершенные Россией акты «геноцида» как несовместимые с притязаниями российского руководства на статус великой державы, достойной признания Америкой. «Ястребы» вроде Роберта Каплана из журнала The Atlantic Monthly по-прежнему опасались возрождения России, изображали интервенцию России в Чечню как отражение стремления Москвы к восстановлению имперского господства на Кавказе и желали России военного поражения. Когда в 1999 году Россия начала контрнаступление против вторжения группы Басаева на территорию России, бывший советник президента США по национальной безопасности Збигнев Бжезинский высказался против успеха российских войск. На конференции «Энергетическая геополитика в XXI веке», организованной Центром стратегических и международных исследований, Бжезинский заявил, что если российское наступление на Кавказе будет успешным, то это побудит «идеологов колониализма» в Москве к попыткам вызвать дестабилизацию в Грузии. Такая дестабилизация создаст угрозу для энергетического коридора с востока на запад, из бассейна Каспийского моря в Турцию^51. И Каплан, и Бжезинский рассматривали Чечню как всего лишь механизм, полезный для продвижения власти Америки в мире, и ничего не говорили о том, что на самом деле Россию в Дагестане атаковали международные радикалы-исламисты, и о полной поддержке действий российского правительства народом Дагестана^52. Другие обозреватели, придерживавшиеся воинственных взглядов, говорили о «конце» России^53. Повторяя характеристики, данные России Ковалевым и Боннэр, они настаивали на определении России как слабого государства. Россия «попросту не выживет, как с помощью Запада, так и без такой помощи»54. Обе группы наслаждались слабостью страны и стремились ею воспользоваться. Если некоторые личности, например Бжезинский, выступали против «одностороннего обхаживания» России и призывали к «величественной сдержанности»55, другие, и в их числе Уильям Сафир, принимали сторону чеченских боевиков и поддерживали их призывы исключить Россию из «Большой восьмерки»56.

Все группы лобби в 1999 году поддержали конспирологическую версию, способствовавшую изображению России как страны, где правят варвары, и «переключавшую» ответственность за взрывы жилых домов в Москве на Кремль. Либеральные «ястребы» и тут взяли на себя инициативу, утверждая, что война была спланирована изначально. Якобы взрывы устраивали какие-то агенты, связанные с Кремлем, и даже вторжение отрядов Басаева в Дагестан совершили для прихода Путина к власти^57. Книгу «ФСБ взрывает Россию», написанную бежавшим на Запад бывшим сотрудником КГБ Александром Литвиненко, первоначально издали в России, но выдвинутую Литвиненко теорию вскоре подхватили на Западе^58. Пусть доказательства, приведенные в подтверждение этой концепции, не отличались убедительностью, «ястребы» в СМИ растиражировали теорию, придав видимость законности ее главным тезисам. Так, Сафир в своей влиятельной колонке в The New York Times привел слова Ахмадова, члена правительства Масхадова, подтверждавшего четкое желание Путина и его окружения «резко усилить античеченские настроения», ради чего они якобы «могли устроить еще один взрыв жилого дома»59. Приведенное «доказательство» теории включало в себя упоминание о приближении президентских выборов и об учениях с использованием взрывчатки, проведенных ФСБ вне Москвы.

В целом, хотя поведение России во время войны в Чечне весьма неоднозначно, попытки лобби возложить на Россию всю полноту ответственности стоит назвать провальными. Ответственность несет и российское правительство, но начинается все с Басаева и примерно 2000 чеченских и международных террористов, вторгшихся в Дагестан. Ответственность должна также лечь на группу международных наблюдателей, односторонне освещавших войну, и на людей, цинично манипулировавших освещением конфликта на Кавказе для продвижения властных амбиций. Обе группы игнорировали законность политики России и приуменьшали значение исторических истоков войны.

3. Россия в антитеррористической коалиции

Нерешительное партнерство США с Россией

Жесткое отношение США к российскому правительству изменилось после событий 11 сентября 2001 года. Чудовищные террористические акты создали принципиально иную социально-политическую атмосферу в США. Президент Джордж У. Буш провозгласил терроризм «чистым злом», направленным против свободолюбивых народов всего мира, и заявил о необходимости начать стратегию опережения террористических вылазок^60. Несколько ведущих интеллектуалов призвали к захвату или убийству Усамы бен Ладена и связали акты терроризма с исламом и Средним Востоком^61. Новый президент в Белом доме почувствовал собственную потенциальную уязвимость и углубился в суть российской проблемы чеченского терроризма. Теперь Белый дом рассматривал Москву как одного из главных союзников в глобальной войне с терроризмом и признавал исключительно важную роль Кремля в обеспечении мира и порядка на Северном Кавказе^62. Такое отношение к России продержалось в течение большей части 2002 года. Когда в октябре 2002 года чеченские террористы захватили один из московских культурных центров и угрожали взорвать захваченное здание вместе с собой и 700 заложниками, Буш воздержался от критики принятого Кремлем решения штурмовать центр. Вместо критики Буш вновь заявил: «Виновные в этой трагедии — террористы, которые взяли заложников и создали угрозу жизни других людей»63.

Впрочем, единства мнений в Вашингтоне не было, и политику США в отношении России сложно было бы назвать последовательной. Хотя президент Буш поддерживал действия Путина в Чечне, другие правительственные ведомства и высокопоставленные политики продолжали, по-видимому, действовать в привычном ключе: называли террористов «чеченскими повстанцами» и требовали от России проведения мирных «переговоров» с ними. Несмотря на доказательства наличия лагерей террористов в Панкисском ущелье, Государственный департамент призвал Россию воздерживаться от ударов по этим лагерям и настаивал на «политическом урегулировании». Его следовало достичь путем «обсуждения» проблемы с «умеренными чеченцами» вроде Аслана Масхадова^64. Еще в мае 2002 года, спустя долгое время после вторжения отрядов Басаева и Хаттаба в Дагестан, люди из Государственного департамента не видели никаких доказательств существования связей между чеченцами и «Аль-Каидой»65. Подобное отношение позволило позднее предоставлять политическое убежище людям, тесно связанным с чеченскими террористами, и освещать их деятельность в СМИ. В мае 2004 года политическое убежище в США получил Ильяс Ахмадов, министр иностранных дел сепаратистского правительства Чечни, ответственного, по мнению правительства России, за террористическую деятельность. Впоследствии Национальный фонд демократии дал Ахмадову престижную стипендию Рейгана — Фасселла в Вашингтоне, и он стал продвигать в американском публичном пространстве требование о начале «конструктивного диалога» Кремля с Масхадовым и его правительством^66. Кроме того, Россию возмутила трансляция 1 августа 2005 года американским телеканалом ABC интервью с главой чеченского террористического подполья Шамилем Басаевым^67.

Во второй половине 2002 года появились признаки того, что Вашингтон пытается одним выстрелом убить двух зайцев. Пытаясь привлечь Россию в свои главные союзники по войне с терроризмом, США параллельно работали над ослаблением позиций России на Кавказе. В апреле 2002 года Вашингтон направил в Грузию военных советников с официальной задачей подготовки и оснащения сил, предназначенных для искоренения терроризма в беззаконном Панкисском ущелье. Однако один из сотрудников Министерства обороны Грузии проговорился о том, что американские военные намеревались «обучать наши силы быстрого реагирования, охраняющие стратегические объекты на территории Грузии, особенно нефтепроводы»68. США твердо намеревались обеспечить себе доступ к каспийской нефти, усилить геостратегическое присутствие на Кавказе и не хотели, чтобы Кремль предпринимал какие-то инициативы в войне с терроризмом. Со временем США стали все с большим подозрением относиться к намерениям Москвы. Так, США публично обвинили Россию во лжи. Отвергнув это обвинение, Россия в августе 2002 года подвергла бомбардировке отдаленный район Грузии на границе с Чечней^69.

Сотрудничество с Москвой было возможно только в случае, если Россия последует политике США на Кавказе, но не станет воспроизводить принятую США стратегию упреждения возможных террористических вылазок всеми имеющимися средствами и способами.

Лобби изображает Россию как страну, не подходящую для партнерства с Америкой

Поскольку в отношении к России у вашингтонского истеблишмента единства не было, лобби стремилось использовать любую возможность для того, чтобы потребовать дальнейшего ужесточения политики по отношению к Москве. После того как весной 2003 года Белый дом принял решение начать военное вторжение в Ирак, США еще дальше отошли от первоначальной цели борьбы с терроризмом. Это обстоятельство создавало у мировой общественности впечатление, будто США преследуют свои геополитические и геостратегические цели. Россия также имела принципиально иное представление о том, что такое война с терроризмом и с чем она связана. Россия выразила несогласие с войной США против Ирака. Российский политический класс не смогли запутать утверждениями о наличии у Ирака программы создания ядерного оружия и о связях режима Саддама Хусейна с террористической сетью «Аль-Каиды». Оба тезиса служили главными доводами администрации Буша в пользу вторжения в Ирак. Российские политики считали терроризм как явление негосударственное прежде всего вызовом самой системе государств, не исключая и Ирак.

Оппозиция Кремля по отношению к войне в Ираке дала лобби ценную возможность представить Россию ненадежным партнером, заинтересованным исключительно в достижении целей государственной власти где бы то ни было — в Ираке, Чечне и повсюду. Война в Ираке стала подарком для лобби, выступавшего со времен первой войны в Персидском заливе за ужесточение политики по отношению к Ираку. Военные «ястребы» хотели создать американский плацдарм в сердце Среднего Востока, а «ястребы»-либералы оправдывали вмешательство сомнительными фактами сопротивления Ирака инспекциям ООН, искавшим в стране ядерное оружие, и совершению массовых нарушений прав человека. Война в Ираке позволила лобби использовать ретроспективную логику, указывая на ненадежность поведения России в Ираке и по меньшей мере в Чечне. Тогда еще никто не знал о тысячах жертв среди гражданского населения Ирака и о злоупотреблениях властью в тюрьме Абу-Грейб, и лобби торжествовало, празднуя успех США в Ираке. По мнению Марка Бжезинского, сына Збигнева Бжезинского, в Ираке США сделали все, что России не удалось совершить в Чечне. Марк Бжезинский писал: «Коалиционные силы в Ираке одержали победу, минимизировав потери среди гражданского населения. Из Ирака не поступают сообщения о массовом мародерстве, изнасилованиях и других нарушениях прав человека, совершенных российскими военнослужащими и документально подтвержденных Human Rights Watch. США и их союзники по антииракской коалиции не предпринимают систематических попыток запугивать гражданское население Ирака наподобие агрессии российских войск во время «зачисток». Кроме того, США и их союзники по антииракской коалиции делают все возможное для обеспечения водой, продовольствием, медицинской помощью и кровом нуждающегося гражданского населения Ирака»70.

Другие военные «ястребы» сомневались в способности России быть союзником США, подчеркивали военное и разведывательное сотрудничество Москвы с Багдадом^71 и даже прямо намекали на связи России с мировым исламским терроризмом. Например, Институт американского предпринимательства проявил интерес к изучению связей России с государствами-«изгоями» и 20 февраля 2003 года провел конференцию «Опасные связи: Россия и ось зла»72. Майкл Ледин из Института американского предпринимательства в заявлениях, напоминавших по стилю и духу тексты времен «холодной войны», предлагал рассматривать глобальный терроризм как результат кремлевского заговора, направленного на дестабилизацию США^73. Руководствуясь теми же установками, директор американской разведывательно-аналитической компании Stratfor Джордж Фридман выступал против американо-российского сотрудничества в Афганистане, утверждая, что такое сотрудничество проложит путь будущему державному возрождению России и ее выступлению против Запада^74.

Кроме того, лобби выдвинуло так называемый Лихтенштейнский план, касавшийся разрешения российско-чеченского конфликта. Успешная военная кампания могла дать Москве шанс на политическую реконструкцию Чечни в соответствии с планами Кремля, и лобби, понимая это, стало продвигать собственное решение проблемы и стремиться сохранить влияние США на Кавказе. Главную роль играла основанная в 1999 году организация «Американский комитет за мир в Чечне». В первом же громком публичном заявлении «Комитет» переложил на Россию исключительную ответственность за «преступления геноцида в отколовшейся от России Чечне»75. Видные члены комитета вроде Збигнева Бжезинского и Ричарда Пайпса в своих писаниях отстаивают предоставление Чечне формальной независимости или установление международного наблюдения над Чечней^76. Комитет финансируется Национальным фондом демократии и другими американскими организациями, занимающихся демократизацией, а в совет директоров комитета входят не только много высокопоставленных и известных неоконсерваторов, но также и представители других течений.

В июне 2002 года три сопредседателя «Американского комитета за мир в Чечне» Збигнев Бжезинский, Александр М. Хейг-мл. и Макс Кампельман опубликовали статью с подзаголовком «Путь к миру в Чечне»77. Называя военные действия российской армии в Чечне «кровавой бойней», когда «чеченское общество опустошили настолько, что возникли оправданные опасения в его дальнейшем существовании», авторы статьи предложили решение, предполагавшее проведение референдума и присутствие российских войск на южной границе Чечни. План не предусматривал полной независимости Чечни, но предполагал «одобрение и поддержку Масхадова» и «непосредственное международное присутствие в Чечне», то есть элементы, давно названные Кремлем неприемлемыми. Тогда комитет организовал секретную августовскую трехдневную встречу в герцогстве Лихтенштейн. Несколько российских политиков и представителей правительства Масхадова приняли участие в этой конференции. Правительство России не давало полномочий на ведение переговоров с людьми, по мнению страны, исчерпавших свою легитимность, но на этой конференции даже выработали Лихтенштейнский план. Его выдвинули с целью оказать давление на Кремль и в итоге предоставить Чечне «особый статус при международных гарантиях» и свободу «вести собственную международную и внешнюю политику», оставаясь в административных границах России^78. Звучали сообщения и о других подобных встречах, где тоже предлагали предоставить Чечне особый статус и ввести в этой республике международное наблюдение^79. Российским видением разрешения конфликта снова пренебрегли.

4. Беслан и чеченизация

Политика США в отношении Чечни после вторжения в Ирак

США, как выяснилось после вторжения в Ирак, привержены строить демократии западного типа и насаждать дружественные Америке политические режимы по всему миру. После кратковременной и неискренней попытки сотрудничать с Россией официальная политика США на Кавказе снова начала склоняться к требованиям проведения «политического диалога» с «чеченскими повстанцами». Вашингтон снова приуменьшал связи чеченских террористов с «Аль-Каидой» и не возражал против предоставления политического убежища людям, тесно связанным с чеченскими террористами, и освещения их деятельности в СМИ. В мае 2004 года США предоставили политическое убежище Ильясу Ахмадову, министру иностранных дел в правительстве Масхадова. В то время Ахмадов продвигал идею переговоров между российскими властями и Масхадовым. Американский телеканал 1 августа 2005 года показал интервью главы чеченского террористического подполья Шамиля Басаева, тогда уже «прославившегося» организацией захвата в заложники детей-учеников школы в Беслане. Министерство иностранных дел России выразило гневный протест в связи с тем, что Россия расценила как «вопиющий пример содействия пропаганде терроризма»80. Реакция официального Вашингтона на сам факт оскорбительного для России телеинтервью с Басаевым демонстративно отличалась от российской. По мнению Государственного департамента, хотя правительство США и осуждало действия Басаева, оно верило в «свободу выражения мнений» и выступало против цензуры или наказания СМИ^81. Если бы Россия менее чем через год после событий 11 сентября 2001 года предоставила политическое убежище людям, признанным США террористами, и выпустила в эфир персонажей вроде бен Ладена и Абу аль-Завахири, это могло быть равносильно действиям США в 2005 году.

Таким образом, позиция США во многих ее аспектах была противоположна мнению российского правительства, одержавшего военную победу над чеченскими сепаратистами и начавшего проводить политику «чеченизации». Цель этой политики заключалась в интеграции Чечни в политические структуры Российской Федерации путем наделения властью избранных Кремлем чеченских лидеров и вытеснения уже ставших маргиналами чеченских боевиков на дальнюю периферию политического процесса.

Реакцию США на бесланские события также нельзя назвать адекватной. В сентябре 2004 года боевики Басаева взяли в заложники более тысячи детей в одной из школ Северной Осетии. При освобождении заложников погибли сотни женщин и детей. Беслан, ставший сильным ударом по обещаниям Путина «искоренить терроризм», являлся также отчаянной попыткой террористов сорвать многообещающие попытки Кремля наделить властью живущее в Чечне коренное население. Белый дом и Государственный департамент выразили сочувствие российскому народу, но снова продемонстрировали «озабоченность» «принимаемыми в России решениями» и настаивали на «единственном пути к прекращению кровопролития» — «политическом решении»82. Американские власти отказывались рассматривать альтернативы «чеченизации» и «политическому решению», принципиально не отличающиеся от попыток проведения политики умиротворения в Ираке. Кроме того, позиция, сразу же после ужасного акта насилия выраженная словами «Мы сочувствуем, но…», с моральной точки зрения вызывала сожаление. Такое положение дел вызвало резкую, хотя и понятную, реакцию президента Путина, спросившего: «Почему же вы не встречаетесь с Усамой бен Ладеном, не приглашаете в Брюссель или в Белый дом, не вступаете в переговоры, не спрашиваете, чего он хочет, и не даете желаемое, чтобы он оставил вас в покое?.. Вы находите возможным устанавливать определенные пределы в отношениях с этими ублюдками, так почему же мы должны вести переговоры с людьми, убивающими детей?»83

По-видимому, США разочаровало не столько отсутствие поиска политического решения в Чечне, сколько выбор Кремля, оставлявший мало места американскому влиянию. Опосредованно способствуя вторжением в Ирак и глобальной политикой смены режимов усугублению и без того уже напряженных отношений России с мусульманами^84, правительство США вовсе не поддерживало курс Москвы на восстановление отношений с исламским Северным Кавказом. Действительно, политика США содержала, казалось, элемент диверсии, подрыва усилий российского правительства на Кавказе. Обращаясь к Москве с призывами вести переговоры с «умеренными» в Чечне, Вашингтон продолжал попытки установления дружественных Америке режимов по всей территории бывшего Советского Союза, прежде всего в Украине и в Кыргызстане. США никогда не давали положительных откликов на сообщения об уничтожении российскими службами безопасности лидеров террористов и их приверженцев — Шамиля Басаева, Руслана Гелаева, Аслана Масхадова или Абдул Халим Садулаева, а также не указывали на какие-либо изменения своей политики^85. Когда Кремль организовал новые президентские и парламентские выборы в Чечне, Вашингтон реагировал на это в лучшем случае прохладно. Еще в 2007 году Государственный департамент США не признавал никаких успехов в деле политического восстановления Чечни, напротив, подчеркивая «страшные нарушения прав человека, по-прежнему происходящие в Чечне и в других районах Северного Кавказа»86. Когда же Россия, опасавшаяся всякого потенциально дестабилизирующего международного влияния на ситуацию в Чечне, просила не форсировать предоставления независимости Косово, США устами Дэниела Фрайда, помощника государственного секретаря по европейским и евразийским делам, ответили: «Нигде в мире нет ситуации, напоминающей ту, которая сложилась в Косово»87.

Россия: от Беслана к «чеченизации»

Чрезмерная резкость, которая проскальзывала порой в реакции российских должностных лиц, отчасти была вызвана малоконструктивной политикой США, а отчасти отражала их беспокойство перспективами решения чеченского вопроса в свете политики стран Запада. Одним из ярких примеров столь жесткой реакции было заявление, сделанное Путиным после Беслана. В нем Путин возложил долю ответственности за теракт на внешние силы. Делая прозрачный намек на Запад, президент России сказал: «Кое-кто хочет оторвать от нашей страны большой кусок, а другие помогают им в этом. Они думают, что Россия как одна из самых мощных ядерных держав мира по-прежнему угрожает им, а потому угрозу надо уничтожить. Их единственным орудием является терроризм»88. Разумеется, главный источник опасности был внутренним, и Беслан продемонстрировал слабость российского государства и господства закона. Такие слабости слишком наглядно проявлялись в коррупции должностных лиц на местах, позволившей террористам беспрепятственно проезжать через контрольно-пропускные пункты, в неадекватности спецслужб и в задержках должного расследования теракта. В целом решение заключалось не в переговорах с Басаевым, а в укреплении государственного управления и в большем вовлечении народа Чечни в управление республикой.

Постепенно Кремль обрел спокойствие и предложил ряд шагов, включавших далеко идущую реформу политической системы. В основу предложенной реформы положили идею дальнейшей централизации управления. Губернаторов перестали избирать; их стал назначать президент, а утверждали местные законодательные собрания. Кроме того, Россия, несмотря на подозрительное отношение к роли международных организаций, предприняла попытки восстановить сотрудничество с Западом. После захвата заложников в Северной Осетии, что привело к гибели сотен гражданских лиц в сентябре 2004 года, Россия потребовала созвать специальное заседание Совета безопасности ООН. Кремль предоставил также возможность для иной, положительной роли Запада на Северном Кавказе и информировал канцлера Германии Герхарда Шрёдера о своем желании активней вовлекать международное сообщество в экономическое развитие Северного Кавказа^89. Наконец, Россия усилила свою антитеррористическую деятельность и пообещала продолжить политику «чеченизации», провести в Чечне новые парламентские выборы и постепенно расширять политические права граждан Чечни.

Завоевание «умов и сердец» с помощью новых политических решений и эффективного распределения ресурсов стало единственно возможным решением, и мало-помалу эта политика начала приносить результаты. Кремль привел к власти в Чечне новое правительство, пусть оно, как и новое правительство Ирака, было слабым и уязвимым для ударов террористов. Для укрепления новой политической системы республики Чечня в ноябре 2005 года снова провели парламентские выборы, в которых приняли участие, по некоторым оценкам, 60 % избирателей, то есть намного больше предусмотренных законом 25 %90. После ликвидации самых известных террористов Кремль предоставил чеченским боевикам несколько амнистий и стимулов к тому, чтобы сложить оружие, поэтому тысячи боевиков так и поступили. Кроме того, Москва выделила дополнительную помощь Чечне в размере свыше 2 млрд долларов^91. Главным делом стало восстановление местной экономики, поскольку безработица, особенно среди чеченской молодежи, оставалась высокой. Постепенно Чечня стала совсем другой, и остальные республики Северного Кавказа приняли участие в восстановлении Чечни. Принятые Кремлем меры принесли результаты в том числе и благодаря явному желанию сотрудничать с Россией на Кавказе, и это желание при всех жестокостях войны было значительным^92. Результаты политики России на Северном Кавказе резко отличались от результатов политики США в Ираке, так что отдельные российские эксперты даже поговаривали о Чечне как об образце для урегулирования ситуации в Ираке^93.

Новые попытки лобби дискредитировать Россию

Реакцию лобби на новые процессы в Чечне определяли три исповедуемых русофобами ключевых мифа о России. Согласно этой мифологии, Россия, в сущности антизападная, империалистическая и автократическая страна, должна подрывать политику США на Северном Кавказе, угнетать нерусские национальности, не исключая и чеченцев, а также проводить политику безжалостной централизации власти. В свою очередь, Запад остается Западом и энергично противодействует самоутверждению России. Лобби чувствовало, насколько США хотели получить важнейшую роль в восстановлении Чечни и Кавказа, и надеялись подтолкнуть Вашингтон к проведению ужесточенной политики в отношении Москвы. Однако из-за неудач США в Ираке и тогдашнего восстановления российской экономики условия развития американо-российских отношений теперь не благоприятствовали давлению на Москву. Если лобби желало убедить Вашингтон в бесполезности переговоров с Россией и аппеляций к ее разуму, ему надо было проявить исключительную энергию и изобретательность.

Первым направлением атаки на Россию стала дискредитация российских устремлений стать союзником США в войне с терроризмом. Удар по этому направлению возглавили военные «ястребы». Они убедили Буша осуществить вторжение в Ирак, устраняя одну из сил, противодействовавших глобальной гегемонии США, а теперь вели систематическую работу по подрыву прочных отношений России с Америкой. Эти люди с новой силой обвиняли Москву в подрыве международной политики Вашингтона, а потому препятствовали, а не содействовали войне с терроризмом. Издания, связанные с Джеймстаунским фондом и прочими организаторами, занялись созданием образа России как силы, представляющей даже большую опасность, чем радикальный ислам. Например, Terrorism Monitor поддержал лобби и также обвинил Москву в «прямых контактах со вторым после бен Ладена человеком в «Аль-Каиде», египетским террористом Айманом Завахири», а Кремль — в циничном манипулировании террористом для удовлетворения своих интересов. Все это якобы происходит вместо борьбы с терроризмом^94. Российские «ястребы» считали бен Ладена творением ЦРУ, продолжавшим при этом эксплуатировать свое детище^95. Американские «ястребы», в свою очередь, были уверены в способности Кремля управлять «Аль-Каидой». Другие русофобы осуждали Россию за ее нежелание признавать террористическими организации вроде Хамас и Хезболла, которые США давно уже считали таковыми^96. Не выясняя причин популярности таких организаций (почему, например, Хамас побеждает на выборах в Палестине), отвергая выдвигаемые Москвой внятные, рациональные объяснения причин выбора стратегии сотрудничества с такими организациями, русофобы исходили из ложного предположения. Согласно ему, если какая-то страна является союзником Америки, то это означает следование курсу, проводимому США на международной арене.

При рассмотрении вопросов кавказской политики лобби подчеркивало стремление России восстановить прежний имперский контроль в регионе. Кремль, во-первых, не желал ликвидировать свои военные базы в Грузии, во-вторых, вел боевые действия в Чечне и обещал применить в особом порядке военную мощь за пределами территории России в ответ на террористические вылазки. Эти действия Кремля представители лобби истолковывали как поступки, несовместимые с целями Запада, и с обязательствами, принятыми Россией по международным договорам, то есть, иными словами, проявления империализма. Любую сохраняющуюся в регионе нестабильность связывали с неудачами Кремля или с его преднамеренными манипуляциями. Например, некоторые аналитики высказывали предположения о том, что разговоры Москвы о превентивном использовании силы — всего лишь предлог для вторжения в Грузию^97. Другие эксперты высказывали предположение о желании России поддерживать напряженность на Кавказе^98. Говоря о Чечне, американские «ястребы» предполагали следующее: поскольку Россия ведет дестабилизирующие действия в весьма обширном регионе, Вашингтон тоже должен сдерживать Кремль, манипулируя чеченским конфликтом. Как писал в газете The Washington Post Джим Хогленд, явно отсылая к книге Збигнева Бжезинского, устранение конфликта на «шахматной доске игры между Востоком и Западом не столько умеряет, сколько усиливает агрессивную решимость Путина»100. Тем временем представители чеченских боевиков вели собственную игру, поддерживая стремление Запада воспользоваться ослаблением России из-за войны в Чечне. По словам Ахмеда Закаева, в противном случае Россия сможет эффективно преследовать «стратегическую цель, которая заключается в подрыве «однополярного» мирового порядка и поддержании высоких цен на нефть»101.

Второе направление критики России сводилось к распространению старых обвинений в «варварском» отношении к чеченцам и к дополнению старых обвинений новыми. Тут военные «ястребы» действовали совместно с «ястребами»-либералами и представителями лобби восточноевропейских националистов. Кремль обвиняли в причастности к взрывам жилых домов в 1999 году, а распространяли эти ложные сведения на Западе в числе прочих Закаев, беглый магнат Борис Березовский, бывший сотрудник КГБ Александр Литвиненко и журналист Анна Политковская^102. В 2005 году к этим обвинениям добавились новые — в отравлении чеченских детей. В конце того года в больницы Шелковского района северной Чечни доставили несколько детей и взрослых, страдавших судорогами и сильной головной болью. Им поставили временный диагноз: отравление неизвестным ядовитым веществом. Поскольку число заболевших росло, издание Джеймстаунского фонда изложило историю с позиций группы чеченцев, возлагавших вину за произошедшее на российские спецслужбы. Пускай правительство Чечни распорядилось провести расследование, эксперты Джеймстаунского фонда уже установили «истину»: «Вопрос в том, что скрывают чиновники, и ответ на него таков: молодых чеченских женщин умышленно травили сотрудники спецслужб. Причина тоже ясна, однако она слишком шокирующая для того, чтобы в нее можно было поверить: российские спецслужбы проводят геноцид чеченского народа»103. Именно так старое обвинение в геноциде снова вытащили на поверхность, пусть и в новой форме.

Лобби также продолжало энергично распространять старые обвинения в геноциде и варварском отношении к чеченцам. Словом, говоря о кризисе с заложниками в Беслане, Дэвид Саттер из Гуверовского института и Хадсоновский институт заподозрили российские власти в «списании» жизней детей, находившихся в захваченной боевиками школе, и, «возможно, даже умышленном содействии террористам при захвате школы, чтобы получить оправдание их уничтожению»104. Введя в оборот предположение о тактике российского правительства, Саттер затем объяснил варварское решение российской политической культурой и «классической военной доктриной, предписывающей уничтожать укрепленные объекты, нимало не заботясь о жизни безвинных людей». По мнению Саттера, выход из кризиса заключался в принятии условий, выдвинутых лидером террористов Шамилем Басаевым. В этом Саттер видел «смысл», хотя условия Басаева включали предоставление Чечне формальной независимости и диктовались под угрозой уничтожения детей. Если Саттер обвинял российское правительство в создании бесланского кризиса и в манипулировании им, то «Американский комитет за мир в Чечне» опубликовал исследование о чеченских боевиках-смертниках. В этом документе Россию снова обвиняли в нежелании «вести переговоры с умеренными членами чеченского сопротивления»105. В качестве эпиграфа к исследованию выбрали слова Бжезинского: «Можно ли ожидать умеренных действий от людей, которым отказано в надежде?» В данном исследовании не содержалось ни малейшего морального осуждения взрывов, совершенных террористами-смертниками, чьи действия объясняли «асимметричной борьбой с русскими». Тем временем Human Rights Watch продолжала собирать документальные свидетельства нарушения Россией прав человека, отказываясь систематически расследовать такие же нарушения, свершаемые чеченскими террористами, и ограничиваясь лишь риторическим осуждением этих преступлений^106. Наконец, в марте 2006 года группа общественных деятелей опубликовала в европейских и американских СМИ открытое письмо, где утверждалось, что «пожар» на Кавказе распространяется, а не затихает. В этом письме, подписанном в числе прочих бывшим президентом Чешской Республики Вацлавом Гавелом, бывшим президентом Ирландии и комиссаром ООН по правам человека Мэри Робинсон, а также основателем Института «Открытое общество» Джорджем Соросом, наступление российских войск на Грозный сравнивали с карой, которой Гитлер в 1944 году подверг Варшаву, и выражали глубокое сожаление по поводу «колониальных и уничтожающих авантюр», призывали к жестким действиям в отношении правительства России^107.

Лобби развернуло согласованную атаку на проводимую Кремлем политику «чеченизации», дискредитируя ее как политический метод обострения кризиса, а не как его решение. Такой акцент сильно походил на интерпретации чеченских террористов-маргиналов вроде Ахмеда Закаева, называвшего «чеченизацию» единственным для России способом «избежать настоящих переговоров о мире»108. Поскольку ведущие органы печати вроде Financial Times и The New York Times начали сообщать об успехах политики России в Чечне^109, лобби стремилось придать этим сообщениям антироссийский оттенок. Некоторые его представители энергично отрицали успехи российской политики и настаивали на том, что «это явление («чеченизацию») чеченское общество, в сущности, встречает тотальной враждебностью»110. Другие члены лобби считали «чеченизацию» путем к независимости Чечни^111. Иные участники лобби признавали определенный прогресс в Чечне и отсутствие террористических актов в республике, но объясняли эти сдвиги изменением стратегии чеченских террористов, а не политикой Москвы^112.

Чтобы оказать влияние на людей, определявших внешнюю политику США, лобби с особой яростью набрасывалось на Россию в моменты ее наибольшей уязвимости — сразу после крупных террористических актов вроде Беслана или намеченных накануне американо-российских саммитов, способствующих давлению на Кремль. Возможно, наиболее мощная волна обвинений на Россию и ее власти обрушилась сразу же после бесланской трагедии, что не могло не отразиться на официальной позиции США. Американские СМИ неожиданно заполнили статьи, где от Кремля требовали или начать переговоры с «умеренными», или «дать чеченцам их собственную землю», а также поддерживали ужесточение политики США в отношении России^113. 30 сентября 2004 года в западных СМИ появилось «Открытое письмо главам государств и правительств стран Европейского Союза и НАТО». Письмо было инициировано группой «Проект нового американского столетия» и подписано 115 видными политиками и интеллектуалами США и европейских стран^114. Авторы письма обвиняли Кремль в использовании бесланской трагедии для «дальнейшего подрыва демократии в России… и проталкивания мер, приближающих Россию к авторитаризму». Поскольку Масхадов одобрил убийство назначенного Москвой главы Чечни Ахмада Кадырова, лобби стало позиционировать Масхадова как законного представителя чеченцев. Масхадов говорил, что Кадыров «получил то, чего заслуживал»115, и угрожал преемнику Кадырова и его сторонникам, явно потворствуя лобби. Впоследствии лобби искало замену Масхадову среди других лидеров-террористов^116. Получив поддержку в виде откликов сторонников радикальной вестернизации России и снова действуя в соответствии с ожиданиями чеченских террористов, лобби использовало бесланский кризис как повод для нападения на Путина^117. Путина критиковали, называли набирающим силу автократом, неспособным к переговорам^118 и стремящимся ликвидировать в России существующие сдержки и противовесы^119. В прессе, отражающей господствующие взгляды, немногие обозреватели могли высказать возражения против такой интерпретации событий^120.

Похожие волны нападок СМИ на Кремль произошли перед встречей глав государств «Большой восьмерки», состоявшейся в Санкт-Петербурге в июне 2006 года и во время парламентских выборов в декабре 2007 года. В обоих случаях правительство России было уязвимо для международной критики, потому что надеялось на продолжение сотрудничества с США, и в обоих случаях лобби активно пыталось добиться ужесточения позиции Белого дома. Помимо кампаний, развернутых в СМИ, конгресс США провел слушанья по России. На них выступили известные политики — Том Лантос, Джон Маккейн и Илиана Роуз-Лехтинен, резко осудившие президента Путина за авторитаризм, коррупцию, «таинственные взрывы домов в Москве» и за «вторжение в Чечню»121. Наконец, в многочисленных открытых письмах, заявлениях и политических документах, разработанных либеральными и консервативными научно-аналитическими центрами для того, чтобы оказать воздействие на администрацию Буша, постоянно присутствовал односторонний взгляд на события в Чечне. В общем, возникло крайне искаженное представление о политике России в Чечне, и оно определяло жесткую линию политики США, ставшую логическим выводом из общего неверного представления.

5. Заключение

Несмотря на все усилия, лобби не смогло убедить должностных лиц США в необходимости проводить более воинственную политику в отношении России на Кавказе. Истории о заговорах, как бы объясняющих поведение России во время взрывов жилых домов в 1999 году, бесланская трагедия или версии причин отравления чеченских детей не привлекли особого внимания ни общественности, ни высокопоставленных политиков и не изменили отношение США к России. США не поддержали идеи предоставления независимости Чечне и со временем даже стали признавать определенный прогресс в восстановлении этой республики. Чеченские террористы и их западные сторонники не могли скрыть разочарования. Представитель чеченских боевиков в Лондоне Ахмед Закаев, обвинил США и европейские правительства в двойных стандартах, которым следовал Запад, добиваясь независимости для Косово, но которыми пренебрег в случае Чечни и ее права на самоопределение^122. Доку Умаров, президент самопровозглашенной Республики Ичкерия, пошел еще дальше. В видеофильме Умаров, стоя на фоне черного флага с выведенными белой краской арабскими надписями, провозгласил себя «амиром Северного Кавказа» и заявил, что расширяет войну с Россией и объявляет «священную войну» США, Великобритании и Израилю^123.

Впрочем, лобби оказало мощное влияние на восприятие политики России в Чечне должностными лицами и в определенной дискредитировало сотрудничество, установившееся между США и Россией после 11 сентября 2001 года. Лобби преуспело в формировании крайне искаженного образа России, который утвердился в американских СМИ. Россию изображали как безжалостную автократию, нисколько не уважающую жизнь гражданского населения и заинтересованную только в восстановлении своего господства на Кавказе. В этой картине отсутствовали «нюансы» вроде интересов безопасности России и ее оборонительной, по сути, политики в регионе, и официальная политика США четко отражала антироссийскую тенденциозность. Относительный успех лобби стал возможным, так как Белый дом, между прочим, определяющий американские интересы в мире, относился к любым намерениям России со все возрастающим подозрением, а лобби проявило изрядные тактические навыки в продвижении своих представлений. Эти ухищрения включали способность получать доступ к важным представителям политического истеблишмента, организовывать публичные антироссийские кампании в моменты особой уязвимости России и представлять Чечню в качестве части расширенного пакета внешнеполитических задач — так, словно Чечня имела такое же значение, как ядерная программа Ирана, энергетическая безопасность и политическая независимость бывших советских республик. Успех лобби стал возможен и потому, что его деятельность по искажению образа России не встречала сильного противодействия. Некоторые комментаторы выступили против хора враждебных России голосов и сформулировали альтернативную стратегию в чеченском вопросе^124, но они были не в пример хуже организованы и не могли в должной мере повлиять на общественное мнение. Фактически лобби обладало такой властью, что смогло заставить замолчать некоторых критиков русофобии^125.

Лобби также преуспело в дальнейшем отчуждении России от США, и в результате некоторые из его пророчеств практически сбылись. Теперь Россия проявляла большую решимость отстаивать свои интересы в регионе, предпринимая для этого такие действия, какие считала необходимыми, не прося помощи и не консультируясь с США. Многие обозреватели, имевшие связи в правительстве, высказывали убеждение в том, что единственной целью США на Кавказе является вытеснение России из этого региона и что Кремлю приходится в одиночку противодействовать политической экспансии США в Чечне, Грузии и Азербайджане. Россия могла сделать это путем признания контролируемых сепаратистами территорий в бывших советских республиках и усиления военного присутствия в этих независимых государствах^126. Россия была готова действовать в одиночку, ведь, как заметил один обозреватель, интересы безопасности на Кавказе — последнее, от чего Кремль готов отказаться^127.

Глава 5

«Авторитаризм в душе» и продвижение демократии Вашингтоном

Оглядываясь на прошлое, однажды мы сможем понять, что 2004 год был годом, когда Европу снова разделил железный занавес, который прошел по континенту не через центр Германии, по восточной границе Польши.

Anne Applebaum. «The New Iron Curtain». The Washington Post, November 24, 2004

Не думаю, что правильно говорить об отступлении демократии в России.

Демократия в России убита.

Bruce P. Jackson. «Democracy in Russia». The Weekly Standard, February 18, 2005

Путин использует всю мощь Кремля для подавления любой серьезной политической оппозиции и по сути дела воссоздает однопартийное государство… Как это похоже на символ веры, заученный г-ном Путиным во времена службы в КГБ.

Редакционная статья «Vladimir Putin’s Russia». The New York Times, February 27, 2008

1. Какая демократия?

Откуда исходит демократия — снизу или сверху?

Демократия — это система правления народа, включающая выборы или рациональное избрание хорошо информированных граждан (Шумпетер)1, свободу оппозиции и господство закона. Последнее обстоятельство критически важно для предотвращения манипулирования обществом со стороны государства и манипулирования государством со стороны общества. Без оппозиции и господства закона демократия, по памятной формулировке Томаса Джефферсона, «не что иное, как господство толпы, при котором 51 % может лишить прав остальные 49 %».

Демократию, которая вовсе не является априорной данностью, лучше всего рассматривать как строй, постоянно находящийся под угрозой манипулирования со стороны коррумпированных должностных лиц и групп с особыми интересами. Вместо того чтобы подчеркивать общие положения о так называемом западной происхождении и западной природе демократии^2, важно понять местные культурные, исторические и политические условия возникновения и упрочения демократии. Различия этих условий приводят к разнообразию демократических систем в пределах западного мира и за ними. Даже в конкретных странах западное понимание понятия «демократия» может со временем изменяться^3. Проблема разнообразия часто ускользает от внимания тех, кто отстаивает универсализм принципов демократии. Таким людям свойственно рассматривать упадок СССР как доказательство триумфа американской идеи свободы во всем мире. По большей части изложенный далее анализ российской посткоммунистической «демократии» построен путем сравнения российской демократии с моделью западного общества, а не с прошлым самой России^4. Между тем, избавившись от господства коммунистической партии, Россия создала сильную президентскую систему с рядом эффективных сдержек и противовесов. Благодаря ее использованию Владимир Путин смог ужесточить контроль над законодательной деятельностью, партийным строительством, окружающими регионами и СМИ. Модель политической системы, где государство играет господствующую роль, отличается от модели западной плюралистической демократии, но пользуется широкой поддержкой российского народа, а потому ее нельзя назвать недемократической^5. Россия является скорее возникающей демократией, которой еще предстоит стать зрелой.

Российские условия: демократия и слабое государство

Российские условия вряд ли благоприятствуют укреплению демократии. Самая важная задача России как нового, возникшего из советской империи государства — обеспечение граждан страны порядком, основными социальными услугами и защитой от внешних угроз. Государственное строительство — сложный процесс, включающий развитие плюралистических политических институтов и свободных СМИ^6, но не ограничивающийся им. Из истории известно, что государственное строительство — процесс длительный и мучительный^7. В Европе государственное строительство сопровождалось затяжными войнами и требовало проведения сложных переговоров и заключения непростых сделок с королями, купцами и феодальными властителями^8. Можно утверждать, что Россия и другие постсоветские страны сталкиваются с еще более сложными задачами при построении жизнеспособных государств. На первом плане остается обеспечение территориальной целостности и безопасности — при необходимости перестройки как экономики, так и политической системы^9. Постсоветские страны сталкиваются с вызовом «тройного перехода» — от империи к национальным государствам, от командной экономики к рыночной и от коммунистической системы к системе демкратической^10.

Российский опыт сочетания демократизации с решением других проблем государственного строительства нельзя считать однозначно успешным, но общая траектория этого процесса скорее позитивна. Россия отошла от коммунистического строя, сохранив при этом некоторые важные характеристики государственного управления. Не имея сильного среднего класса и политического порядка, то есть важнейших условий функционирования демократии, Россия создала необходимую макроэкономическую среду и воздержалась от попыток восстановить империю^11. Отчасти вследствие радикальных экономических реформ Россия почти разваливалась, но затем произошло возрождение экономики и значительной политической жизнеспособности^12. Многие наблюдатели со своих позиций критикуют отдельные недемократические шаги, предпринятые в России и других странах бывшего СССР^13, однако важно признать, что изменения в российской системе власти прошли упорядоченно и были результатом всенародных выборов. Несмотря на широко распространенные ожидания, что Путин пойдет на третий подряд президентский срок, в марте 2008 года он успешно передал президентскую власть преемнику. Некоторых кандидатов сняли с выборов, но все равно результаты голосования в целом соответствовали общественным надеждам. В стране, где политические институты все еще не отличались особой силой и где не было консенсуса элит по ряду важных вопросов, выборы не вызвали общественного развала и только лишний раз подтвердили способность государства развивать функционирующий механизм управления. Важно понять и признать легитимность права России самой определять характер происходящих в стране трансформаций. Конструктивное взаимодействие с Россией, вероятно, предотвратит приход к власти антизападных сил. Политика давления на Россию или попытки наказать ее, напротив, могут усилить позиции сторонников жесткой националистической линии в России и еще сильнее оттолкнут ее от сотрудничества с США и другими странами Запада.

Программа лобби: сопротивление консолидации российского государства

Общая и главная цель лобби заключалась в том, чтобы представить централизацию российского государства как процесс, несовместимый с демократией и указывающий на «естественную» тягу России к автократическому правлению. Для России сильное централизованное государство — функциональная необходимость. Самые протяженные в мире географические границы, которые делали Россию уязвимой для агрессии извне, начиная с монголов и до Наполеона и Гитлера, предписывали русским ценить свое государство и его способности как великой державы. Сильное государство необязательно антидемократично. Оно может быть вполне совместимо с нуждами и ожиданиями народа. Попытки лобби навязать России систему сдержек и противовесов американского типа отражали в лучшем случае глубокий страх перед неизвестной государственной системой, а в худшем — стратегию умышленного подрыва этой системы. Во втором случае демократия и права человека оказываются не более чем риторическим приемом, прикрывающем давление на государство, непокорное США.

Многие факты, по мнению критиков России, нарушающие демократию, на самом деле могут быть законными методами восстановления государственного управления. Например, Майкл Макфол характеризует трансформацию России как антидемократическую, уравнивая «автократию» с «централизацией» и представляя способность государства контролировать СМИ, оказывать влияние на парламент и назначать губернаторов регионов как свидетельство отхода России от демократии^14. Мнение Макфола основано на отождествлении демократии и управления, а также лишено исторической перспективы. Государственный контроль над СМИ в России пришел на смену олигархическому. Олигархи использовали СМИ для продвижения собственных политических целей. С одной стороны, государственная монополия, возможно, не лучше монополии олигархов, но с другой — государственная монополия в принципе может способствовать прекращению фрагментации политического пространства и созданию условий восстановления общенационального дискурса. Влияние государства на законодательные органы является по большей части отражением популярности Путина, как и большое число голосов на выборах и мест в парламенте. Наконец, хотя способность государства влиять на правительственные назначения может быть не лучшим способом решения территориальных проблем России, вряд ли эта способность недемократична. Некоторые европейские страны, например Франция, остаются демократиями, пускай у них и нет децентрализованного правительства американского типа.

Либеральные и консервативные члены лобби уравнивают демократию со слабым государством, чтобы побудить Россию подчиниться американским внешнеполитическим планам и предпочтениям. Если говорить о восточноевропейских националистах, то они рассматривают Россию как члена чуждой и враждебной цивилизации, чья слабость крайне важна для интеграции стран Восточной Европы в возглавляемую США западную цивилизацию. Со временем лобби построило собственную сеть организаций, и через них начало давить на якобы недемократическую Россию и осуждать усилия страны в государственном строительстве. Freedom House — всемирно известная организация, занимающаяся построением рейтинга степени свободы в странах мира, входит в число таких организаций и играет следующую роль: она изображает Россию страной, с 2005 года сползающей в категорию «несвободных». Freedom House поставил Россию в самый конец своего рейтинга, рядом с Филиппинами, Руандой, Таджикистаном, ниже Египта, Эфиопии и Ливии^15. В других обзорных исследованиях наподобие Polity IV и в индексе, разработанном Московским государственным институтом международных отношений, Россия занимает место где-то между развитыми европейскими странами и явными автократиями, ближе к другим странам БРИК — ниже Индии и Бразилии, но выше Китая^16. Другие организации вроде Фонда защиты демократий, Международного республиканского института, Human Rights Watch и Национального фонда демократии также энергично продвигают образ страны с крепнущей диктатурой и отсутствием оппозиции. Помимо идеологического оправдания нажима на внешнюю политику России, некоторые из перечисленных объединений оказывают финансовую поддержку подготовке оппозиции существующих режимов в России и других странах, ранее входивших в состав СССР^17.

По идеологическим и политическим причинам усилия лобби нашли поддержку в некоторых российских кругах. Небольшая, но влиятельная группа сторонников радикальной вестернизации России всегда считала Запад единственной демократической и жизнеспособной цивилизацией, настаивая на том, чтобы Россия равнялась на западные стандарты демократии. Так, первый министр иностранных дел России Андрей Козырев называл Советский Союз не просто «нормальной» или «недоразвитой» страной, а «неправильно развитой» страной^18. Сторонники радикальной вестернизации России пытались бросить вызов Кремлю в самой России, таким образом отличаясь от других входящих в лобби групп. В свою очередь, лобби оказывало им политическую и финансовую поддержку и изображало организации вроде «Другой России» и Национал-большевистской партии подлинными защитниками свободы России. Отчеты Государственного департамента США оценивали политическую систему России не слишком высоко и связывали будущность демократии с различными неправительственными организациями, работающими в России. Впрочем, в отличие от лобби правительство США никогда не пыталось сделать такую помощь инструментом свержения российской власти.

2. «Власть свободы для изменения мира»: цветные революции

Поддержка Вашингтоном «цветных революций»

Многие в России считали, что американское вторжение в Ирак вызвало стремление к установлению контроля над нефтяными ресурсами Среднего Востока, а Вашингтон преследовал также цель демократизировать этот регион путем установления в его сердце новых прозападных режимов. Стратегия смены режимов и распространения свободы, очевидно, не ограничивается Средним Востоком, и это вскоре стало очевидным. В инаугурационной речи, произнесенной президентом Бушем в январе 2005 года, распространение свободы и демократии провозгласили главной задачей политической стратегии Америки в ее «войне против терроризма». Та же тема получила продолжение в обращении президента о положении страны, сделанном в феврале 2005 года: «Атака на свободу нашего мира укрепила нашу веру в способность свободы изменять мир»19. Так называемая «революция роз», произошедшая в Грузии в ноябре 2003 года, привела к тому, что народный протест, вызванный фальсификацией результатов парламентских выборов, смел прежний режим и побудил Вашингтон применить ту же стратегию по всему постсоветскому пространству. Военные варианты эта стратегия исключала, но акцент по-прежнему делался на соответствующую подготовку и финансирование оппозиции, позволявшие оппозиции бросать вызов правящим режимам.

«Оранжевая революция» в Украине — еще один пример оказания США и Европой поддержки украинцам, желавшим свергнуть существовавший режим и отвергнуть Виктора Януковича как кандидата, которому благоволил Кремль. Аннулирование фальсифицированных результатов выборов президента Украины в ноябре 2004 года произошло под давлением и со стороны украинской оппозиции, и со стороны Запада. Европа и США не ограничились политическими заявлениями о «неприемлемости» результатов выборов, что само по себе было беспрецедентным в свете относительно спокойной реакции Запада на гораздо менее справедливые выборы, прошедшие ранее в Средней Азии и на Кавказе. Правительства западных стран через различные неправительственные организации предоставляли также значительную финансовую помощь кампании Ющенко. Кроме того, США оказали поддержку оппозиции в Кыргызстане, которая в марте 2005 года свергла режим Аскара Акаева на волне недовольства проведением и результатами парламентских выборов. Впрочем, в отличие от Грузии и Украины революция в Кыргызстане не была «бархатной». Режим Акаева не прибег к силе, но протесты носили далеко не мирный, упорядоченный характер и сопровождались насилием и грабежами.

Россия и постсоветское пространство

Внешняя политика Кремля на постсоветском евразийском пространстве была направлена на обеспечение безопасности границ России и на максимизацию экономических возможностей. Так, политические интересы России на Кавказе требуют стабильности и снижения террористической угрозы. Экономические интересы России включают необходимость охраны трубопроводов, особенно транскаспийского, проходящего по территории Дагестана и идущего в Новороссийск. У Москвы есть также культурные интересы в поддержании связей с этническими русскими и всеми, кто продолжает тяготеть к России.

Эта заинтересованность объясняет мягкость первоначальной реакции России на грузинскую «революцию роз» и стремление Кремля помочь Грузии в передаче власти и разрешении территориальных споров. Москва воздерживалась от формального признания просьб Абхазии и Южной Осетии о присоединении к России и не мешала новому грузинскому руководству ликвидировать сепаратизм в Аджарии. В обмен на это Россия ожидала уважения своих интересов на Кавказе, а также того, что ликвидацию двух российских военных баз в Грузии не будут форсировать и Грузия не станет добиваться членства в НАТО. Только позднее, когда Путин не увидел взаимности от Грузии, он изменил тактику на более жесткую. После того как Тбилиси предпринял попытку силой подчинить отделившуюся Южную Осетию и, кроме того, стал оказывать на Россию давление, требуя от нее ухода из Южной Осетии, Путин ответил возмездием. Он не стал формально признавать отделившиеся от Грузии Южную Осетию и Абхазию, но увеличил поддержку этих республик и ввел визовый режим на границе с Грузией^20.

В своей украинской политике Россия также стремится защитить свои экономические интересы и политическое влияние, а не установить имперский контроль. Россия не ожидает от Украины антизападной внешней политики, но энергично выступает против стремления Киева стать членом НАТО. Во время «оранжевой революции» Путин поддерживал кандидата, который, по его мнению, больше других склонялся к сотрудничеству с Россией, и призывал лидеров Запада не «вмешиваться» в украинские выборы. Действуя согласованно, США и Европа сделали прямо противоположное, установив связи с «оранжевой» коалицией и потребовав от России прекратить вмешательство в дела Украины. Однако сохранение стабильности на Украине для России было не менее важным, чем для Запада, отчасти потому, что большинство российских трубопроводов в Европу проходит по территории Украины. Россия стремится также к сохранению стабильности в Центральной Азии — регионе, наиболее уязвимом для угроз, которые представляют радикальный ислам, распространение оружия и торговля наркотиками.

Страны Запада энергично поддержали «цветные революции», приводящие, с точки зрения России, лишь к дестабилизации. Грузия при Михаиле Саакашвили столкнулась с трудностями в решении жизненно важных социальных и политических проблем, и в отношениях с отделившимися регионами Тбилиси все больше полагалась на силу, вытесняя Россию с Кавказа. «Оранжевая коалиция» на Украине тоже не смогла решить коренные проблемы, вызвавшие революцию. Экономика Украины развивалась, однако уровень жизни существенно не повышался. Эти проблемы — низкий уровень жизни и непопулярность руководства — сохранялись, и положение в Грузии и на Украине оставалось нестабильным^21. Надежды Запада на то, что смена режимов приведет к большей стабильности и процветанию, не сбылись, поскольку украинские элиты стремились избавиться от культурной и экономической взаимозависимости Украины и России. Слабость центральной власти и отсутствие подлинно коалиционного правительства, представляющего как восточные, так и западные области Украины, по-прежнему разрывает страну[5]. Грузия и Украина также стремились вступить в НАТО, что усиливало ощущение собственной незащищенности у России. Высокопоставленные политики, к примеру министр иностранных дел России Сергей Лавров, настаивали на том, что возможное вступление Украины и Грузии в НАТО вызовет гигантский «геополитический сдвиг» и заставит Россию «пересмотреть свою политику»22.

Хуже всего складывалась ситуация в Кыргызстане, где произошла еще одна «цветная революция». Отчасти кризис был связан с географическим положением страны. Кыргызстан, зажатый между Ферганской долиной и китайской провинцией Синьцзян, традиционно использовали для транзита наркотиков, переброски боевиков-исламистов и уйгурских сепаратистов. Произошедшая в марте 2005 года смена власти в Кыргызстане сопровождалась вспышками насилия и грабежами, и новому режиму было трудно предотвратить влияние криминальных групп на формирование политической системы. Новая правительственная коалиция отличалась крайней нестабильностью и подвергалась нарастающему давлению со стороны мощной оппозиции. Несмотря на помощь, которую оказывали Кыргызстану Россия и Китай, экономика этой страны практически не развивалась и не обнаруживала признаков восстановления. Кремль подчеркивал важность сохранения в Кыргызстане и соседнем Узбекистане порядка после разгона демонстраций протеста, устроенных исламистской организацией Хизб-ут-Тахрир в Андижане. Помимо нестабильности в соседних государствах, Россия сталкивалась с перспективами дестабилизации на собственной территории, особенно на Северном Кавказе. Ситуацию в Чеченской Республике удалось стабилизировать, тогда как в Северной Осетии, Ингушетии, Кабардино-Балкарии и Дагестане участились террористические вылазки.

В ответ на «цветные революции» и их поддержку Вашингтоном Кремль предпринял ряд оборонительных мер. Россия не разрывала связи со странами Запада, но укрепляла отношения с руководством Беларуси, Армении и среднеазиатских государств, хотя такая политика вызывала острую критику со стороны США и ЕС. Кроме того, Кремль занялся подготовкой собственных молодежных организаций для защиты того, что считал подлинно российской демократией, и предупредил США о недопустимости вмешательства во внутренние дела России.

Лобби: призывы дать отпор России как «авторитарному громиле»

Лобби видело в «цветных революциях» возможность ослабить Россию и ее влияние на постсоветском пространстве, а также усилить в этом регионе влияние стран Запада. Некоторые представители лобби вроде Майкла Макфола оправдывали агрессивность Запада в традиционной риторике продвижения демократии и утверждали, что «на самом деле борьба на Украине идет не за геополитическую ориентацию, а за демократию»23. Впрочем, другие представители лобби не считали абсурдным отношение к «цветным революциям» как к способу подрыва геополитических позиций Москвы в мире. По мнению Чарльза Краутхаммера и других неоконсерваторов, американо-российский конфликт, вызванный результатами украинских выборов 2004 года, по сути дела «был в первую очередь связан не с демократией, а с Россией… Запад хочет завершить дело, начатое падением Берлинской стены, и продолжить движение Европы на восток»24. И либеральные, и консервативные члены лобби считали необходимым ужесточить политику в отношении Москвы, а американские СМИ широко распространяли такие мнения. Лобби рекомендовали проводить стратегию, облегчавшую вступление Украины и Грузии в НАТО и контролируемую Западом систему энергетической безопасности — за счет интересов и влияния России.

Идеологические аргументы

Лобби использует «цветные революции» для подтверждения старых страхов перед Россией как автократической державой, готовой пойти на все для предотвращения демократизации в самой России и за ее пределами. Типичное и знакомое обвинение таково: Россия никогда не избавлялась от имперского синдрома и теперь ради достижения своих целей прибегает к прекращению или ограничению поставок энергии и энергоносителей, к разжиганию нестабильности и к устранению иностранных лидеров руками спецслужб. Видные теоретики русофобии вроде Збигнева Бжезинского еще в 90-х годах доказывали, что у русского империализма имелись особые корни на Украине и что Западу необходимо разрушить связь России с ее славянским соседом^25. В «оранжевой революции» эти люди сразу же нашли подтверждение своих старых фобий в отношении России. Бжезинский предупредил об опасности восстановления советского режима и назвал Путина новым Муссолини, тоскующим о возрождении империи^26. Профессор Роман Шпорлук, декан кафедры украинских исследований, жестко сформулировал выбор, перед которым стоит Украина: «В Европу или обратно в Россию»27. Адриан Каратнцки из Freedom House говорил о том, что в «геополитике региона происходит благоприятный сейсмический сдвиг на запад»28. СМИ наводнили обвинения России в «новом империализме» и даже утверждения о необходимости «нового железного занавеса», который отгородит Европу от действий России^29. Эксперты по России возродили тезис о теоретической связи между внутриполитическим авторитаризмом и внешнеполитической агрессией^30.

Говоря конкретнее, лобби обвиняло Кремль в эксплуатации Украины, Грузии и зависимости других постсоветских государств от поставок российских энергоносителей. Такие видные представители американского политического истеблишмента, как вице-президент США Дик Чейни и сенатор Ричард Лугар, настаивали на утверждении, что Россия все сильнее использует «энергетическое оружие» против тех своих соседей на постсоветском пространстве, которые оказывают предпочтение политической демократизации^31. Этот тезис стал стандартным при освещении энергетической стратегии России в СМИ^32. Обвинение получило поддержку видных политических деятелей Украины, Грузии и других стран Восточной Европы, а также их сторонников в США. Например, Юлия Тимошенко, один из лидеров «оранжевой коалиции» и тогдашний премьер-министр Украины, обращаясь к европейцам, сказала, что действия «Газпрома» в отношениях со странами СНГ (Содружества независимых государств) обусловлены не соображениями рынка, а соображениями «энергетического терроризма»33. Это мнение активно распространяли сторонники радикальной вестернизации России. Бывший экономический советник Кремля Андрей Илларионов повторил обвинение в применении энергетического оружия, заявив следующее: «Сдвиг к империалистической политике… имеет ясную и высокую цену, которую в конечном счете заплатят граждане страны, вступающей на путь империализма»34.

Помимо довода о применении энергетического оружия, лобби стремилось обвинить Кремль в заговоре, предусматривавшем использование силы и убийство лидера «оранжевой коалиции» Виктора Ющенко. Американский миллиардер Джордж Сорос, активно поддерживавший «цветные революции», публично обвинил Путина в том, что Владимир Путин советовал президенту Украины Леониду Кучме подавить мирные демонстрации протеста против фальсификации выборов^35. По словам Сороса, аналогичный совет о применении силы Путин давал и президенту Узбекистана Исламу Каримову в мае 2005 года, когда тысячи демонстрантов выступили с протестом против решения государства заключить в тюрьму нескольких видных бизнесменов в Андижане. Тем временем Джеймстаунский фонд утверждал, что за двумя покушениями на жизнь Ющенко стоит Кремль. Одно из покушений пытались осуществить с помощью яда, другое — с помощью бомбы. Ссылаясь на телефонный разговор с людьми — якобы сотрудниками российских спецслужб, автор публикации уверенно делал вывод о том, что «наивно думать, будто президент России Владимир Путин не знал об этом заговоре»36. Другие возлагали ответственность за отравление Ющенко на его украинских противников, но при этом обвиняли Путина в поддержке этих людей^37.

Такие действия Кремля требовали от США срочного и жесткого ответа. В статье, опубликованной в неоконсервативном еженедельнике The Weekly Standard, Майкл Макфол утверждал, что «после вмешательства Путина у президента Ющенко есть полное право проводить антироссийскую политику»38. Другие представители лобби заходили еще дальше и советовали думать о России как о милитаристской антизападной диктатуре, то есть настаивали на вмешательстве США. Колумнист The Wall Street Journal Холман Дженкинс-мл. ставил знак равенства между Путиным и Саддамом Хусейном^39. Сходным образом Брюс П. Джексон из «Проекта переходных демократий» настаивал на том, чтобы с Россией обошлись так, как Запад обошелся с Сербией:

«Европа и США неизбежно будут вынуждены сделать то, что они — с огромными колебаниями и неохотно — сделали на Балканах в конце 90-х годов. Во-первых, им следует согласиться на объединение своих ресурсов и на совместную деятельность. Затем они должны велеть державе-хулигану собраться и уйти домой. Наконец, они должны прийти в регион с различными гражданскими и экономическими проектами, направленными на укрепление кавказских демократий и построение более тесных отношений с Европой. И чем скорее это будет сделано, тем меньше окажется цена»40.

Члены лобби также единодушно высказывались в пользу приема «демократизирующихся» нерусских государств вроде Грузии и Украины в НАТО^41 и проведения в отношении России политики^42, основанной не столько на стимулах, сколько на санкциях^43.

Лобби не желало рассматривать доводы России в защиту своих интересов. Лобби отказывалось признавать факты огромной задолженности Украины и других постсоветских стран перед Россией. Лобби не делало никаких выводов из чрезмерного потребления энергии Украиной^44, игнорировало изощренные схемы реэкспорта российского газа и российской энергии, что было старой и хорошо испытанной коррупционной практикой на Украине^45. Лобби едва удостаивало упоминаний решения России о повышении цен на энергоносители, даже поставляемые союзникам России, где и не речи не заводили о «демократизации», прежде всего, Армении и Беларуси. Если угодно, некоторые члены лобби предпочитали выражать поддержку Беларуси, которую обычно называли последней диктатурой Европы, в энергетических спорах России и Беларуси. Эта поддержка делала очевидной несостоятельность рассуждений о связи энергетических целей России с подавлением демократии в других странах. Не могло лобби и предъявить исчерпывающих доказательств существования у Кремля секретного плана провоцирования массового насилия в «странах, идущих по пути демократизации», и планов ликвидации лидеров «цветных революций».

Деятельность

Для того чтобы бросить вызов России и продвигать «цветные революции», лобби действовало по трем направлениям: оно работало с влиятельными членами политического класса США, которым внушало доводы о российской угрозе; оно содействовало обучению и финансированию революционной оппозиции; и оно мобилизовало СМИ на распространение лоббистских взглядов.

Еще до «оранжевой революции», произошедшей на Украине осенью 2004 года, лобби удалось заручиться поддержкой влиятельных политиков вроде сенатора-республиканца от штата Аризона Джона Маккейна, сенатора-республиканца от штата Индиана Ричарда Лугара, конгрессмена-республиканца от штата Калифорния Кристофера Кокса, конгрессмена-демократа от штата Калифорния Тома Лантоса и вице-президента Дика Чейни. Уже в феврале Украину посетила широкая двухпартийная делегация высокопоставленных должностных лиц и бывших должностных лиц США. Члены делегации прибыли для обсуждения ситуации в Украине и для того, чтобы подчеркнуть важность свободных выборов. В состав делегации входили министр обороны США Дональд Рамсфельд, заместитель государственного секретаря Ричард Армитидж, директор Агентства международного развития Эндрю Нациос, президент Джордж Буш, бывшие государственные секретари Мадлен Олбрайт и Генри Киссинджер, д-р Збигнев Бжезинский, Ричард Холбрук, Томас Пикеринг, генерал (в отставке) Весли Кларк, сенаторы Джон Маккейн и Ричард Лугар^46. К тому времени США разочаровались в президенте Леониде Кучме и надеялись на изменения в Украине. Понимая, что страна расколота в политическом отношении, члены делегации чувствовали важность оказания влияния на предстоящие выборы и демонстрировали поддержку оппозиции.

Многие члены делегации еще до поездки в Украину установили отношения с лидерами украинской оппозиции. Международный республиканский институт, возглавляемый Маккейном, в феврале 2003 года, например, пригласил Виктора Ющенко посетить США. Ющенко, в то время — бывший премьер-министр далекой страны, удостоился приема на самом высоком уровне. Он встретился не только с сенатором Маккейном, но и в частном, закрытом порядке с вице-президентом Чейни, заместителем государственного секретаря Армитиджем и бывшим советником по национальной безопасности Збигневым Бжезинским. Похожую поездку в феврале 2002 года, за полгода до революции роз в Грузии, организовали Михаилу Саакашвили^47. Воодушевленный успехом революции роз и убежденный в том, что при должной поддержке Запада Ющенко победит на выборах президента Украины, американский политический класс стремился заверить режим Кучмы в невмешательстве во внутренние дела Украины. Уже весной 2004 года бывший государственный секретарь Мадлен Олбрайт, ставшая президентом Национального демократического института, который направлял наблюдателей на украинские выборы, пригрозила отказом в визах и запретом доступа к офшорным банковским счетам украинским должностным лицам в том случае, если они не смогут обеспечить свободные и справедливые выборы. В октябре того же года эту угрозы повторил председатель Международного республиканского института Маккейн, а потом Государственный департамент громко отказал в получении визы украинскому олигарху Григорию Суркису, близкому соратнику Виктора Медведчука, который был главой администрации Леонида Кучмы^48.

Некоторые американские политики, например Маккейн и Лугар, настолько сблизились с Саакашвили и Ющенко, что всегда поддерживали своих друзей в их возникших после революций спорах с Россией. Не имея исчерпывающих доказательств, они часто обвиняли Россию в провокациях и нагнетании напряженности в отношениях между Грузией и отделившимися от нее территориями. В результате эти политики стали видными сторонниками вступления Грузии и Украины в НАТО. Например, накануне саммита НАТО в Бухаресте сенатор Лугар занимался лоббированием срыва приглашения президента Путина на бухарестский саммит. Лугар утверждал, что присутствие Путина «еще сильнее запугает две страны», подавшие заявки на вступление в НАТО. Маккейн тоже обвинял Россию в провокациях против соседних стран и отстаивал идеи открытия НАТО «для всех демократий, преданных делу защиты свободы… от Балтики до Черного моря»49. В начале 2005 года сенаторы Джон Маккейн и Хиллари Клинтон даже выдвинули кандидатуры Саакашвили и Ющенко на награждение Нобелевской премией мира за «руководство движениями сторонников свободы в Грузии и Украине» и за завоевание «народной поддержки ценностей демократии, личной свободы и гражданских прав»50. Ободренный этим, Саакашвили стал проводить настолько антироссийскую политику, что некоторые задались вопросом: «Почему мы позволяем Грузии продолжать провоцировать Москву, делать это за наш счет, и порой даже подталкиваем Грузию к таким провокациям?»51 Другие представители лобби поддерживали активные отношения с Юлией Тимошенко^52.

Лобби также принимало активное участие в подготовке и финансировании революционной оппозиции. Пожалуй, самой известной организацией и сетью, занимавшимися этой деятельностью, был Национальный фонд поддержки демократии, основанный еще в годы «холодной войны» Рональдом Рейганом в 1982 как финансируемая государством НКО для противодействия аналогичным советским организациям, которые занимались пропагандой коммунизма^53. Получая средства, Национальный фонд поддержки демократии должен был распределять их между другими американскими организациями, занимавшимися продвижением демократии, такими как Международный республиканский институт, Национальный демократический институт, Freedom House и группы, осуществляющие наблюдение за выборами. Национальный фонд поддержки демократии поддерживал связи с гегемонистскими организациями вроде Проекта нового американского столетия 54. Национальный фонд поддержки демократии успешно объединил в своих рядах сторонников американской гегемонии, либералов и членов лобби из Восточной Европы и практически не скрывал антироссийских симпатий. В 1991 году сенатор Аллен Вейнстайн, участвовавший в учреждении Национального фонда поддержки демократии, сказал: «Очень многое из того, что мы делаем сегодня, 25 лет назад тайно делало ЦРУ»55. Крайне важную роль в «цветных революциях» сыграли Джордж Сорос и его фонд. Отчасти в силу своего восточноевропейского происхождения Сорос питал сильное недоверие к России Путина. Могущественный миллиардер называл себя «государственным деятелем, не имеющим гражданства», и располагал таким весом на международной арене, на какой никто другой не мог и претендовать^56.

Механизмы вмешательства лобби в «цветные революции» включали подготовку оппозиционеров, особенно молодых, и создание оппозиционных сетей, которые должны были оспаривать официальные результаты выборов. Лобби также занималось координацией международного протеста и протеста на Западе. Стремясь к вполне конкретной цели — изоляции России, лобби представляло деятельность как соответствующую целям правительства США. Выступая в поддержку выборов и демократического процесса, лобби определенно питало склонность к прозападным кандидатам вроде Саакашвили и Ющенко. Важную роль в координации действий оппозиции играли посольства США, даже предоставлявших помещения для издания оппозиционных газет. Так, Государственный департамент США с 2002 года имеет собственные независимые полиграфические мощности в киргизском городе Бишкеке и издает по меньшей мере 60 различных материалов, многие из которых связаны с деятельностью оппозиции^57. Ричарда Майлса, работавшего послом США в Белграде во время успешной сербской революции, впоследствии перевели в Грузию, где «революция роз» привела к свержению Шеварднадзе^58. Финансируемые Западом международные и национальные неправительственные организации вроде Freedom House занимались подготовкой оппозиционных групп, обучая членов этих групп, «как находить главные слабые места общества и самые насущные и острые проблемы народа»59. Лобби выдает за гражданское общество все, что имеет антирежимный потенциал, и финансирует такие силы. В Кыргызстане практически все продвигающие демократизацию организации, а их по меньшей мере 170, создали и профинансировали американские неправительственные организации или Агентство международного развития. Перед выборами в киргизскую оппозицию вложили как минимум 2 млн долларов. В стране, где средняя заработная плата составляла 30 долларов в месяц^60, такие затраты произвели большой эффект. По некоторым данным, «цветные революции» также финансировали находившиеся в изгнании на Западе российские олигархи вроде Бориса Березовского^61.

Если бы СМИ не освещали деятельность лобби в самом выгодном свете, лобби не смогло бы добиться успеха. Как заметил один обозреватель, хотя американское участие в «цветных революциях» носит более изощренный и всеобъемлющий характер, чем любые действия Москвы, «в картине, которую рисуют западные СМИ», это участие «освещали по минимуму»62. Вместо такого анализа американские СМИ, включая и самые респектабельные, формирующие общественное мнение, демонстрировали высочайшую враждебность к России^63. Накануне «цветных революций» СМИ публиковали сотни антироссийских статей, в том числе редакционных, тем самым способствуя формированию условий для политической конфронтации. В одной из таких статей, написанной сенатором Маккейном, с одобрением процитировали повелительный призыв Бжезинского к разрыву российско-украинских связей. По словам Маккейна и Бжезинского, эти связи следовало заменить «привязкой» Украины «к Западу»64. Лобби также оказывало прочную поддержку выступавшим против России революционерам^65. За исключением краткого инцидента, во время которого «демократический» президент Грузии Саакашвили применил силу к своим политическим оппонентам^66, СМИ представляли Грузию Саакашвили как «маяк демократии» в регионе, где господствует авторитарная Россия. СМИ широко пропагандировали взгляды Тимошенко, Саакашвили, Ющенко^67 и их сторонников, не давая места оппонентам этих деятелей. СМИ в подавляющем большинстве поддерживали порыв вождей цветных революций к вступлению в НАТО и к разрушению или перекрытию российских трубопроводов. Такую политику оправдывали утверждениями о том, что любая иная политика будет равносильна умиротворению Кремля^68.

Американские СМИ, особенно в периоды политических кризисов вроде «оранжевой революции» в Украине, неизменно изображали роль России как крайне негативную и заслуживающую только жесткого отпора. Комментарии о России во время «оранжевой революции» были выдержаны в духе тезисов «Путин опозорился» или «Путина закидали яйцами» или даже Путин «будет выглядеть хулиганом, независимо от того, кто одержит победу». Такие комментарии были нередки^69. После американо-российских саммитов СМИ заполняли требования к Белому дому ужесточить политику в отношении России. Некоторые наиболее ядовитые и злые публичные заявления о России появлялись как раз в моменты, когда президенты США и России проявляли готовность к обсуждению путей по улучшению отношений между двумя странами. В качестве примера приведем встречу президентов США и России в Братиславе. Она состоялась в феврале 2005 года, после оранжевой революции, и лобби пыталось превратить данный саммит во встречу, посвященную продвижению демократии. Именно тогда впервые прозвучали воинственные заявления Джорджа Сороса, сенатора Маккейна и других видных американских политиков, призывавших исключить Россию из «Большой восьмерки»70. Даже внутренние процессы в постсоветских нерусских государствах представляли как игру с нулевой суммой между Россией и Западом. Например, если Виктор Ющенко решал распустить парламент, это решение американские СМИ расценивали как единственный способ «спасения Украины от России»71 — и это несмотря на то, что роспуску парламента сопротивление сильное оказывали сами украинцы^72. Почти любые действия Грузии или Украины оправдывались в свете российской угрозы. Попытки же России защитить свои интересы выставлялись проявлениями империалистических инстинктов или паранойи в отношении Запада.

3. Угроза сильной России

Хрупкость политической системы России и перспективы демократии

Описанная выше политическая слабость России усложняет развитие российской демократии. Помимо проблемы развития демократии, Россия сталкивается с главными проблемами простого выживания и обеспечения безопасности своих нынешних политических границ. Сохраняется и такая важная проблема, как постоянный кризис государственной легитимности, преследующий Россию со времени распада СССР. Вместо того чтобы видеть в реакции Кремля на «цветные революции» признаки российского империализма, стоило бы взглянуть на Россию как на государство, ведущее борьбу за утверждение новых основ своей государственности. Постсоветская Россия воздерживается от попыток восстановить империю. Россия смогла возродить экономику и в значительной мере, политическую жизнеспособность благодаря сосредоточению всех сил на построении «нормальной великой державы»73. России удалось это не за счет «восстановления имперского величия», а путем реформирования экономики, благодаря высоким ценам на энергоносители, стабильности политических условий и постепенному росту уровня жизни.

Однако в российском политическом классе сохраняется раскол, и внутриполитические факторы продолжают оказывать сильнейшее влияние на формирование государственной политики. Руководство страны преуспело в прагматической интеграции «силовиков» в правящий класс. Некоторые считают, что их влияние стало ведущим и даже господствующим в формировании политики^74, но в действительности государство не стало заложником «силовиков». Назначение Путиным своим преемником на посту президента либерально мыслящего Дмитрия Медведева — важное свидетельство их ограниченного влияния. Тем не менее, государству потребуется время для того, чтобы преодолеть кризис легитимности и добиться консенсуса могущественных конкурирующих групп. Кремлю еще предстоит разработать приемлемую для всех элит идеологическую формулу, позволяющую избавиться от самых коррумпированных и экстремистски настроенных представителей политического класса. Возникновение формально дуалистической структуры власти после президентских выборов 2008 года, в которой Дмитрий Медведев был президентом, а Путин — премьер-министром, было важным шагом в формировании идеологического консенсуса в кругах элит.

Хрупкость российской политической системы помогает понять нервные реакции Кремля на демократизаторские поползновения Запада и на «цветные революции». Уязвимая и неуверенная в своей безопасности, Россия стремилась сделать все, что было в ее силах, для стабилизации политической среды и сведения вмешательства извне к минимуму. Президент Путин настаивал на праве России «самостоятельно определять темпы, сроки и условия своего продвижения к демократии» и предостерегал от попыток дестабилизировать политическую систему с помощью «любых незаконных методов борьбы»75. Со временем требования невмешательства во внутренние дела России становились все более артикулированными, и в посланиях к Федеральному собранию в мае 2006 и апреле 2007 года Путин сделал особый акцент на ценностях суверенитета и сильной национальной обороны^76. Сторонники Кремля и теоретики, симпатизирующие официальной программе действий, разработали концепции «суверенной демократии» и «суверенной экономики», в основу которых были заложены идеи защиты независимости и экономической самостоятельности. Именно эти ценности (наряду с индивидуальными свободами и социальной справедливостью), по мнению ведущего кремлевского идеолога Владислава Суркова, составляли суть суверенной демократии^77. В числе угроз этой системе Сурков назвал «международный терроризм, военные конфликты, отсутствие экономической конкурентоспособности и захваты власти с помощью мягких «оранжевых технологий» в периоды ослабления национального иммунитета к иностранным влияниям»78. Кремль, помимо прочего, начал готовить молодежные организации и ограничил деятельность западных неправительственных организаций и радикальной оппозиции в России. Проведенные в России выборы также продемонстрировали значительный страх россиян перед вмешательством извне. Политики с готовностью подхватили востребованную антизападную риторику^79.

Некоторые выразили несогласие с концепцией суверенной демократии и заявили, что она призвана защищать только интересы государственной бюрократии^80, однако российская общественность отнеслась к ней иначе. Руководители России ощущали, и не без оснований, поддержку официального курса широкими кругами общественности. Результаты опросов общественного мнения постоянно показывали, что россияне ценят политический порядок и стабильность и резко осуждают перспективы революции в России. Например, результаты одного из опросов показали, насколько положительно россияне относятся к таким словам-символам, как «порядок», «справедливость» и «стабильность». К этим понятиям положительно отнеслись соответственно 58, 49 и 38 % опрошенных. Согласно тому же опросу, одним из самых негативных понятий было понятие «революция», и к революции негативно отнеслись 22 % опрошенных^81. При этом россияне оказывали высокую, на уровне 80 %, поддержку президенту Путину и проводимой им политике^82.

Политика США

Политика США не была точным отражением риторики продвижения демократии. Стран с сомнительными успехами в деле строительства демократии много. В их числе — Азербайджан, Казахстан и Пакистан. США стремятся развивать отношения с ними, не выдвигая демократизацию в качестве непременного условия развития отношений. Политика США предусматривает скорее развитие отношений с теми странами, которые поддерживают цели, преследуемые Вашингтоном на международной арене, давление на страны, не поддерживающие эти цели, независимо от степени развития демократии в тех и других^83. По мере того как Россия демонстрировала все бóльшую независимость внешней политики, она также стала объектом давления со стороны США. Помимо этого, Вашингтон начал проявлять озабоченность усилиями Кремля по централизации российского государства. Белый дом усмотрел в этих усилиях отход России от взятых на себя обязательств строить демократию.

Таким образом, в новой политике Вашингтона сочетались два элемента. С одной стороны, США усиливали давление на Россию, требуя демократизации внутренней политики и поддерживая контакты с ориентирующейся на Запад российской оппозицией. США предоставляли финансирование различным российским неправительственным организациям и открыто выражали недовольство политикой централизации, проводимой Кремлем. От одобрения политического пути России, что США выражали в 2001–2003 годах, Белый дом перешел к критике свертывания демократии. Сотрудники Государственного департамента поддерживали контакты с российской оппозицией, обеспечивали их помощью, предоставляли трибуну в СМИ, одновременно оказывая давление на Кремль, требуя не ограничивать деятельность зарубежных неправительственных организаций. При этом внешнеполитическое ведомство США публиковало крайне критические отзывы о политической системе России^84. Например, сотрудники Государственного департамента в июле 2006 года присутствовали на конференции «Другой России», в то время служившей платформой для сплочения радикальной оппозиции против политики Путина^85. Организаторы конференции пытались отвлечь внимание от встречи «Большой восьмерки» в Санкт-Петербурге, которую принимал Кремль, и призывали к ее бойкоту.

С другой стороны, Белый дом продолжал акцентировать сотрудничество с Кремлем по широкому кругу вопросов, таких как борьба с терроризмом и нераспространение оружия массового уничтожения. Вашингтон также признал законность парламентских и президентских выборов в России, несмотря на усиливающую критику выборов в американских СМИ^86.

Лобби и Россия как «неосталинистская автократия»

Программа лобби отличалась от программы Белого дома. Расширяя контакты с ориентирующейся на Запад оппозицией, лобби стремилось привести эту оппозицию к власти, а не только ослабить проводимую Кремлем политику централизации или создать рычаг давления на Россию. Американские критики России просто не верили в какую-то ценность отношений с возникающим «сталинистским государством». Представители лобби считали, что отношения с путинской Россией не могут быть прочными, и США, как в годы «холодной войны», должны готовиться к столкновению с Кремлем. В этом отношении лобби было солидарно с неоконсерваторами, считавшую демократизацию западного типа ключевой предпосылкой становления мира на Среднем Востоке.

Идеологические доводы

Самый важный идеологический вклад лобби заключался в изображении России при Владимире Путине как страны, руководствующейся хорошо сформулированной доктриной, неосоветской и антизападной по природе и сути. В то время, как Россия искала пути консолидации государства и выхода из хаоса 90-х годов, некоторые американские наблюдатели утверждали, что россияне тоскуют о реставрации сталинизма и культивируют в сущности сталинистское мировоззрение, а оно-то может привести к дальнейшей разработке образа внешнего врага и к очередному циклу организованного государством насилия. Лобби представляло эту новую политическую доктрину как учение, основанное на пересмотре истории, авторитаризме и ксенофобии^87. Пересмотр истории находили в переоценках общественностью роли Сталина в советской истории и в доказательствах сохраняющейся в общественном сознании россиян популярности советского лидера. В некоторых учебниках, к примеру, Сталина, диктатора, проводившего политику изоляции от Запада и террора по отношению к миллионам безвинных людей, пытаются представить как руководителя, по большей части успешно решившего важные задачи государственного строительства. В частности, он провел индустриализацию страны и одержал победу над нацизмом^88. Обнаружив у почти половины россиян положительную оценку роли Сталина в истории и готовность более чем четверти опрошенных, будь Сталин жив, определенно или, скорее всего, проголосовать за него в случае кандидатуры в президенты России^89, американские критики России указывали на эти данные как на свидетельства популярности Сталина.

Лобби также сочло новую идеологию Кремля авторитарной и не уважающей права граждан. Американские критики России часто представляют кремлевскую доктрину суверенной демократии (по большей части являющейся реакцией на поддержанные Западом цветные революции) как изощренную и сознательную попытку разработать антизападную идеологию и оправдать репрессии в России^90. Русофобы утверждали, что политическая система России коррумпирована в самой своей основе и не может принести гражданам России никаких позитивных результатов. Так, Андерс Ослунд из Петерсоновского института международной экономики обвинил президента Путина в краже у государства от 35 до 40 млрд долларов и настаивал на том, что «столь коррумпированная система не может быть очень стабильной»91. Бывший сотрудник Государственного департамента Пол Гобл в своем блоге одобрил следующее мнение: попытки избранного, но не вступившего в должность президента Дмитрия Медведева бороться с коррупцией ни к чему не приведут, поскольку в России слово «коррупция» стало синонимом слова «Путин», поэтому-то всякая борьба с коррупцией должна быть борьбой против Путина и его окружения^92. Другие критики России утверждали, что система подавляет свободу СМИ, а также политические и правовые ассоциации^93. Кроме того, русофобы провозглашали бессмысленность политической системы или ее пустоту, ничтожность по сравнению с ролью руководителей страны. По словам Энн Эплбаум из газеты The Washington Post, выборы в России стали не чем иным, как «ритуалами», дающими правящим элитам «подобие легитимности»94. Иначе говоря, система превратилась в аналог советской системы.

Многие члены лобби обращали особое внимание на репрессиях, проводимых «неосоветским» политическим режимом. Очарование версией, согласно которой агенты советского КГБ захватывают власть и превращают государство в свое владение, сильно ощущалось в культурных продуктах Запада времен «холодной войны»95. Эта теория продолжает оказывать влияние на авторов книг о России — таких, например, как Kremlin Rising («Возвышение Кремля») Питера Бейкера и Сьюзен Глассер^96. Лобби доказывало, что в Кремле правят не сторонники модернизации экономики и не сторонники нормальных отношений с США, а воинствующие бывшие сотрудники КГБ^97. Шокирующие случаи отравления бывшего секретного сотрудника КГБ Александра Литвиненко или убийства журналиста Анны Политковской связывали с действиями Кремля^98. Короче говоря, по словам Вацлава Гавела, «Россией правят агенты КГБ и бандиты», и Россия стала «комбинацией худших черт коммунизма и капитализма»99.

Новая идеология содержала важную составляющую — ксенофобию, особенно по отношению к Западу. Однако ксенофобия проявляется и в отношении российской власти к проживающим в России этническим меньшинствам. Лобби рассматривает новую Россию как принципиально антиамериканскую по своей идеологии и утверждает, что без веры в иностранных врагов, стремящихся причинить России вред, режим будет очень нестабильным^100. Такую американофобию члены лобби представляли как фундаментальную потребность российской политической системы, а не часть общемировой реакции на гегемонистскую внешнюю политику США и на нежелание США учитывать интересы других стран. Критики России отмечали и рост национализма (направленного прежде всего против нерусских этнических групп), на который якобы все сильнее полагался Кремль в своей политике консолидации власти и общества. Российские же эксперты отмечали, что на протяжении последних десяти лет склонность к этническому национализму оставалась стабильной. Сторонники этнического национализма составляли 12–17 % населения, против этнического национализма выступало более 70 % населения^101. Российские эксперты отмечали также, что используемый Кремлем национализм не имел ничего общего с межнациональной ненавистью, носил конструктивный характер и был связан с прогрессивной модернизацией^102. Тем не менее лобби считало Россию страной нарастающего этнического национализма, «поствеймарской» по своей ориентации и сползающей к фашизму на манер Сербии при Слободане Милошевиче^103.

По мнению лобби, именно этой неосталинистской идеологией руководствуется Кремль в своей политике угнетения, проводимой в самой России и за ее рубежами. Таким образом, был возрожден старый принцип «холодной войны», сводящийся к бичеванию России путем ссылок на ее тоталитарную, в сущности, идеологию. Россию наряду с Китаем все сильнее изображали как страну, обладающую идеологической системой, антагонистичной Западу. Цель этой системы — построение «лиги диктаторов», противостоящей формирующейся «лиге демократий»104. После того как новый «формат» идеологического противостояния был сформулирован, все постепенно встало на свои места. Лобби получило возможность свалить в одну кучу и «объяснить» одной-единственной идеологической формулой такие разные явления, как попытки России понять свое место в истории, решения, касающиеся зарубежных и доморощенных неправительственных организаций, критика американской внешней политики и случаи межнационального насилия. По мнению лобби, решения ограничить деятельность финансируемых из-за рубежа НКО, в том числе заинтересованных в политическом ослаблении системы, следует рассматривать как решения, продиктованные ксенофобией. Российскую критику политики США в мире представляли как отвлекающие уловки и попытки отвлечь внимание от ошибок самой России. Вспышки межнационального насилия лобби изображало логическим результатом стремления Кремля усилить фобии этнических русских в отношении внутреннего «другого». Само появление концепции суверенной демократии лобби, особенно после мюнхенской речи Путина 2007 года, посчитало доказательством неизбежности превращения России в мощного врага, причем, как и в годы «холодной войны», этого врага надо было сдерживать, а не взаимодействовать с ним.

Действия в поддержку «истинных демократов» в России

Действия лобби, направленные на подрыв политики Кремля, можно свести к поддержке радикальной оппозиции: предоставлению ее активистам политических связей, обучению и финансированию радикальных оппозиционеров и благоприятному освещению их деятельности в СМИ. Выявление и поддержка проамериканских агентов среди российских политиков — непременное условие организации цветной революции, если такой революции суждено произойти в России так, как произошли революции в Грузии и на Украине.

Моральная поддержка российской оппозиции включала многочисленные заявления видных американских политиков, выступавших с осуждением политической системы России и восхвалявших ориентирующихся на Запад критиков. Особо важным в этом отношении был доклад Совета по международным отношениям «Russia’s Wrong Direction (Россия [пошла] в неверном направлении)», в котором развивалась концепция «де-демократизации», или «свертывания демократии», осуществляемого Кремлем^105. В докладе утверждалось, что практика снятия оппозиционных кандидатов с выборов, ограничения их доступа к СМИ и угроз их потенциальным спонсорам стала нормой российской политики^106. Специальная группа руководителей Совета по международным отношениям, в состав которой вошли Джон Эдвардс и Джек Кемп, настаивала на том, что «никто из тех, с кем мы беседовали в Москве», «не утверждал, что Россия является демократией», и угрожали тем, что США могут и не признавать Кремль «легитимной властью»107. Через два месяца после публикации этого доклада свертывание демократии в России осудил и вице-президент США Дик Чейни^108. Сходным образом отреагировал на президентские выборы в России сенатор Джон Маккейн, который, призывая к более жесткой политике США в отношении Кремля, заявил, что «народ России возвращается во времена, когда у него не было права на свободные выборы и свободного общества»109.

Политическую оппозицию Кремлю также продвигали с помощью показаний, которые давались конгрессу США экспертами, выступавшими на мероприятиях, организованных вашингтонскими научно-аналитическими центрами. Уже в начале 2005 года глава «Проекта переходных демократий» Брюс П. Джексон заявил, что больше «нельзя говорить об отступлении демократии в России», — вместо этого следует говорить о том, что «демократия в России убита»110. Со временем стало увеличиваться число свидетелей, обвиняющих Кремль в нарушениях прав человека и в политических убийствах. Эти люди утверждали, что «Америка имеет дело с мафиозным режимом, применяющим грабительскую тактику и для достижения своих целей полагающимся на коррупцию и запугивание»111. Американские «мозговые центры» стали площадками, на которых приветствовали «членов российской оппозиции». С этими людьми вели дружеские дискуссии и публиковали благожелательные для российских оппозиционеров работы^112. Такие дискуссии проходили в Американском институте предпринимательства, Фонде Карнеги за международный мир, в Фонде «Наследие» и в других организациях. Например, весной 2008 года Американский институт предпринимательства организовал панельную дискуссию с участием Бориса Немцова и Владимира Рыжкова. В дискуссии участвовали также представители Михаила Касьянова и Владимира Буковского. Критики Путина рассказали о причинах неэффективности своего противодействия Кремлю и привели доводы в пользу более жесткого давления США на Россию^113.

Российские оппозиционеры наладили тесные личные связи с представителями американского политического класса. Так, у бывшего чемпиона мира по шахматам, одного из лидеров коалиции «Другая Россия» Гарри Каспарова сложились особые отношения с американскими консервативными кругами, связанными с The Wall Street Journal и Центром политики безопасности. Завязались эти отношения еще в горбачевскую эпоху, когда Каспаров в 1991 году получил от Центра политики безопасности награду «Хранитель пламени» за сопротивление коммунизму и распространение демократии. Эту награду дают «лицам, посвятившим свою публичную карьеру защите США и американских ценностей по всему миру». В числе награжденных этим званием — Рональд Рейган (1995 год), Ньют Гингрич (1996 год), Дональд Рамсфельд (1998 год) и Пол Вулфовиц (2002 год)114. Позднее Каспаров стал членом созданного Центром политики безопасности Национального консультативного совета по национальной безопасности и поддерживал связи с другими консервативными организациями^115. Как пишущий редактор The Wall Street Journal Каспаров регулярно осуждал «империю» и «тиранию» Путина и поддерживал рекомендуемую правыми политику в нападках газеты на Кремль^116. В частности, Каспаров с одобрением отозвался об утверждении Маккейна о том, что перспектива появления его, Маккейна, в Белом доме наводит ужас на авторитарных лидеров во всем мире^117. Другие российские оппозиционеры обзавелись своими связями в американском истеблишменте. Вице-президент Чейни, наладив контакт с Михаилом Саакашвили и Виктором Ющенко еще до их избрания президентами Грузии и Украины, подружился и с самыми яростными критиками Путина, такими как Владимир Рыжков^118.

Слияние радикальных критиков Кремля в России с их американскими покровителями сказывалось и на американской политике: некоторые политические предложения лобби, связанные с борьбой против «автократии» Путина, были придуманы российскими вестернизаторами. Призывы американских политиков наказать Кремль путем исключения России из западных организаций и отказа России в других формах международного признания походили на призывы российских радикальных критиков, требующих от Запада бойкота саммита «Большой восьмерки» в Санкт-Петербурге, отказа кремлевским чиновникам во въездных визах и блокировки им доступа к зарубежным банковским счетам^119.

Правительство США предоставляет неправительственным организациям значительную поддержку, и лобби охотно пользовалось ей для подготовки и финансирования своей деятельности. Как сообщал Государственный департамент, финансируемые США неправительственные организации предоставляли поддержку организациям, осуществляющим контроль за выборами, и обучали активистов политических партий, представителей СМИ и организаций гражданского общества^120. И все же американские критики Кремля требовали еще большей финансовой помощи и жаловались на проведенные администрацией «радикальные сокращения» программ помощи группам гражданского общества в России. Так, председатель комитета палаты представителей конгресса США по международным отношениям, конгрессмен-демократ от штата Калифорния Том Лантос заявил: «В то время, когда сторонников демократической реформы, господства закона и прав человека убивают или отправляют в сибирские ГУЛАГи, не следует лишать эти группы жизненно важной поддержки»121. Занимаясь организацией цветной революции в России, критики Путина полагались и на финансовую помощь находящихся в изгнании российских олигархов^122.

Крайне важную роль в продвижении «подлинных демократов» в России играют СМИ. Широко освещая антикремлевские протесты, СМИ способствовали созданию образа российских оппозиционеров как популярных политиков, пользующихся значительной поддержкой и популярностью, хотя, на самом деле, рейтинги этих политиков в России составляли политически незаметные 1–2 %. Во время президентских выборов в России СМИ пытались заставить правительство США более критически относится к Кремлю и оказать бóльшую поддержку ориентирующейся на Запад оппозиции. Примечательно, что американские печатные издания и сайты откликнулись на избрание Дмитрия Медведева заголовками вроде «Потемкинские выборы» (The Washington Post), «Пиная труп российской демократии» (The New York Times), «Перетасовка менеджмента в компании «Russia, Inc.» (Фонд «Наследие»), «Путин навсегда» (New Republic) и «Миниатюрная копия Путин» (The New York Times)123. Все эти заголовки намекали на полную зависимость нового президента от старого. По меньшей мере в некоторых случаях сообщения СМИ были основаны на подсказках российских критиков Путина. Например, в марте 2008 года газета Eurasia Daily Monitor сообщила о том, что во время визита в Москву государственный секретарь Кондолиза Райс и министр обороны Роберт Гейтс действовали по совету Министерства иностранных дел России и встречались с представителями оппозиции, рекомендованными МИД РФ, отказавшись от встреч с самыми яростными критиками Кремля, такими как бывший премьер-министр России Михаил Касьянов и бывший чемпион мира по шахматам Гарри Каспаров^124. Эта статья указывала в качестве источника информации сайт Kasparov.ru, но позднее это сообщение было опровергнуто пресс-атташе посольства США в Москве^125. Не менее важным было и то, что СМИ уделяли значительное место изложению взглядов антикремлевских политиков и представителей гражданского общества. И те и другие были сравнительно малоизвестными и одновременно смутными персонажами^126.

4. Заключение

Лобби и должностные лица США действовали сообща и согласованно, используя ресурсы партнеров своих партнеров и требуя от Кремля предоставления большего пространства для ориентированной на Запад оппозиции. У лобби и представителей правительства США были политические и идеологические различия, и лобби не удалось убедить американское правительство занять чрезмерно жесткую позицию по отношению к России, «свертывающей демократию». Ведущие члены администрации, такие как президент Буш и государственный секретарь Кондолиза Райс, рассчитывали на то, что Россия в конце концов создаст более демократические институты. Белый дом также демонстрировал готовность к развитию отношений со стратегически важными и добывающими энергоносители государствами Кавказа и Центральной Азии, пренебрегая их сомнительными успехами в построении демократии. США и Россия по-прежнему преодолевали разногласия по ряду проблем и успешно координировали свои усилия, создав то, что один обозреватель назвал «престранной комбинацией, состоявшей из Белого дома, ЦРУ, Агентства международного развития Джорджа Сороса и множества американских и международных неправительственных организаций». Эта комбинация институтов «поощряла смену режимов невоенными средствами»127.

Тем временем в Кремле перестали видеть особую разницу между лобби и официальной позицией США и стали полагать, что Вашингтон действительно занимается подстрекательством к революции в России. Лихорадочное продвижение демократии столкнулось теперь с неприятием россиянами политической свободы по-американски. После того как в России увидели инспирированные Западом революции в Сербии в 2000 году, Грузии в 2003 году, Украине в 2004 году и Кыргызстане в 2005 году, то, что могло бы показаться паранойей Кремля, на самом деле оказалось вполне обоснованной позицией. Как заметил один российский наблюдатель, «озадачивающее поведение Кремля основано, возможно, не столько на тоталитарном неврозе, сколько на рационально понятом собственном интересе… Похоже на то, что революции происходят по сценарию, написанному на Западе… Как говорил Голдфингер в опубликованном в 1959 году одноименном романе Йэна Флемминга, «если что-то произошло однажды — это случайность; если что-то произошло дважды — совпадение; но если нечто происходит трижды, то это — вражеская акция»128. Президент Путин тогда обронил: «Если под демократией имеют в виду ликвидацию государства, то такая демократия нам не нужна»129. Если такое восприятие демократии было результатом действий США, его формирование вряд ли можно считать успехом американской политики.

Глава 6. «Традиционный экспансионизм» и безопасность США

Имперский импульс России сохраняет свою силу и, по-видимому, даже усиливается.

Zbigniew Brzezinski. Foreign Affairs, March-April 1994

Блок НАТО не должен забывать свою первоначальную цель, заключающуюся в сдерживании русского медведя.

William Safire. The New York Times, February 9, 2004

Вместо того чтобы терпеть ядерный шантаж или кибератаки со стороны России, странам Запада следует наглядно продемонстрировать, что солидарность НАТО от Балтики до Черного моря нерушима.

Сенатор Джон Маккейн. Замечания, сделанные для Лос-Анжелесского Совета по мировым проблемам

1. Устрашение, экспансионизм и проблемы безопасности в американо-российских отношениях

После окончания «холодной войны» у США и России появилась возможность перейти от политики взаимного устрашения к сотрудничеству в вопросах безопасности. Не будучи более противниками, США и Россия могли построить новую структуру стратегического взаимодействия путем разработки общей оценки угроз и создания совместных институтов безопасности и систем обороны. Россия была открыта для этой возможности. За произошедшей при Михаиле Горбачеве революцией в советской внешней политике последовал период столь же сильно ориентированного на Запад правления Бориса Ельцина, разделявшего выдвинутую Западом программу контроля над вооружениями. Ельцин заявил о желании России вступить во все европейские институты безопасности, включая НАТО. Он также резко сократил стратегический ядерный потенциал и согласился на ликвидацию всех межконтинентальных баллистических ракет наземного базирования, оснащенных разделяющимися ядерными боеголовками, тогда как США сохранили такие боеголовки на ракетах, размещенных на подводных лодках. Впервые в истории гонки вооружений Россия отказалась от основы своего стратегического арсенала, тогда как США сохранили основу своего. По мнению нового кремлевского руководства, стратегический паритет с США был «угрожающим, зловещим» и теперь, когда «в политических и экономических отношениях между США и Россией» произошли фундаментальные изменения»1, в устрашении не было никакого смысла.

Столь же важным было развитие американо-российского сотрудничества после событий 11 сентября 2001 года. Путин планировал двигаться в этом направлении, поддержав операцию США против талибов в Афганистане и не слишком противясь решению Белого дома выйти из Договора о противоракетной обороне. В какой-то момент Путин проявил интерес к вступлению в НАТО и продемонстрировал свою готовность бороться с новыми угрозами терроризма совместно с членами НАТО.

Однако США и Россия не пошли по пути сотрудничества, главным образом потому, что США не считали Россию столь же важным партнером, каким считала США Россия. США рассматривали Россию, скорее, как безальтернативно слабую страну, у которой нет иного выбора, кроме следования программе международной безопасности, сформированной Вашингтоном. По мнению американских высокопоставленных политиков, Россия больше не представляла угрозы, с которой пришлось бы считаться. В той концепции сотрудничества, которую имели в виду США, для России и интересов ее безопасности оставалось мало места, если вообще оставалось. НАТО должно было расширяться на восток, а Россия должна была согласиться с этим расширением. США собирались развернуть свою инфрастуктуру безопасности ближе к границам бывшего Советского Союза, а озабоченность Кремля этим продвижением отвергали как проявления «старого мышления». Господствующей в США версией сотрудничества стала экспансия американской военной мощи по всему миру. Такой подход был близоруким.

Заинтересованность США в сотрудничестве с Россией

Равноправное сотрудничество с Россией было крайне важным потому, что в Кремле оценки угроз безопасности начали сближаться с американскими, при этом Россия по-прежнему обладала мощным военным потенциалом. Россия по-прежнему оставалась единственной в мире страной, обладавшей достаточными для уничтожения США возможностями. России и США следовало терпеливо работать друг с другом над сокращением своих ядерных потенциалов. Да и в мире ожидали того, что бывшие противники по «холодной войне» подадут пример если не полного разоружения, то существенного сокращения военных потенциалов и укажут путь к установлению действительно прочных и здоровых основ международной безопасности. Отсутствие такого сотрудничества со стороны США в России воспринимали, вероятно, как попытку обрести одностороннее преимущество при продвижении интересов безопасности США.

В США многие выступали за сокращение ядерных потенциалов и сотрудничество с Россией в вопросах обороны и безопасности. Бывшие должностные лица, занимавшие важные посты в демократических и республиканских администрациях, отстаивали идею ядерного разоружения^2. В ответ на готовность Министерства обороны США применять ядерное оружие против неядерных государств более 470 физиков, в том числе семь лауреатов Нобелевской премии, подписали петицию против такого предложения. Эта группа выступала в защиту разработки всеобъемлющего плана, который включал бы в себя меры, направленные на разоружение всех участвующих в плане стран^3. Представители сообщества сторонников контроля над вооружениями также призывали администрацию Буша к радикальному сокращению ядерного потенциала США и к укреплению международного режима нераспространения ядерного оружия, а не к разработке нового поколения ядерного оружия или расширению круга ядерных держав^4. Кроме того, Джордж П. Шульц, Уильям Дж. Перри, Генри А. Киссинджер и другие видные представители американского политического класса одобрили идею безъядерного мира и наметили ряд важных шагов по сотрудничеству с Россией^5.

Влиятельные обозреватели и политики также выявили другие важные области американо-российского сотрудничества в области безопасности. Они указывали на необходимость совместного решения таких проблем, как терроризм, нестабильность в Афганистане и Центральной Азии, возвышение Китая и распространение обычных вооружений в Евразии и на Среднем Востоке^6. Эти люди предостерегали от расширения НАТО за счет интересов безопасности России и выступали за новые военно-политические структуры с участием России^7.

Американо-российское сотрудничество по вопросам безопасности после 11 сентября 2001 года

После событий 11 сентября 2001 развитие сотрудничества между Россией и США в вопросах безопасности заметно ускорилось. По мнению России, новые стратегические угрозы имели мало общего с геополитикой (в контексте межгосударственных отношений), их главным источником была террористическая деятельность. Кремль больше не считал НАТО фундаментальной угрозой, и российские официальные лица указывали на необходимость решения проблемы терроризма путем преобразования НАТО в глобальную организацию, членом которой должна стать и Россия. После того как Россия оказала поддержку операции США против талибов в Афганистане, дебаты во внешнеполитических кругах России сместились с обсуждения надлежащего ответа на расширение НАТО на сомнения в роли, которую будет играть НАТО в новом мире^8. Россия стремилась также развивать новую структуру стратегического взаимодействия с США, надеясь на то, что США откажутся от своих планов создания системы ПРО в одностороннем порядке.

В свою очередь, президент Буш, хотя и отказался от поиска общего с Кремлем подхода к контролю над ядерным оружием, все же желал сблизить Россию и НАТО. Вместе с генеральным секретарем НАТО лордом Робертсоном и премьер-министром Великобритании Тони Блэром Буш даже поддержал идею приема России в НАТО как равноправного участника, имеющего право вето на некоторые важные решения^9. Идея полного включения России в структуру НАТО не нашла достаточной поддержки, однако в мае 2002 года был учрежден новый Совет Россия — НАТО, который был призван координировать обсуждение общих угроз и противодействия им.

Программа лобби

Лобби стремилось чинить препятствия американо-российскому сотрудничеству, ложно интерпретируя намерения России и принижая ее военные возможности. Одну группу составили традиционные защитники НАТО, отстаивающие идею укрепления союза без России. Представители американского истеблишмента вроде Збигнева Бжезинского и Генри Киссинджера настаивали на сохранении евро-атлантической сущности НАТО и узком определении этой сущности, исключающем Россию^10. Американские сторонники восточноевропейского национализма настаивали на изоляции России¸ указывая на культурную предрасположенность ее к империализму. Такие взгляды хорошо дополняли убеждения консерваторов вроде колумниста газеты The Washington Post Джорджа Уилла и бывшего помощника министра обороны Питера Родмена, утверждавших, что экспансионизм у «русских заложен в ДНК» и что «единственная потенциальная проблема, с которой сталкивается великая держава в Центральной Европе, — растущая тень российской силы»11. Наконец, либералы видели будущее НАТО как будущее сообщества демократий, и это представление тоже способствовало изоляции России с ее предположительно «автократичными» институтами^12.

По вопросу ядерной безопасности «традиционалисты» выступали за продолжение политики устрашения в отношении России. Убежденные в том, что Россия не готова стать стратегическим партнером США, они отдавали предпочтение постепенному сокращению ядерных потенциалов, которое было известным фирменным знаком американо-российских отношений в прошлом. В другую группу вошли «ревизионисты», которые рассматривали НАТО преимущественно как инструмент продвижения глобальной гегемонии США. «Ревизионисты» демонстрировали неоконсервативные или гегемонистские убеждения, выражаемые такими организациями, как «Проект нового американского столетия». В основе их убеждений были продвигаемые Чарльзом Краутхаммером концепции американского «момента однополярности» и бескомпромиссной «демонстрации воли». Вскоре стало очевидным, что эти убеждения разделяют Дик Чейни, Дональд Рамсфельд, Ричард Перл, Пол Вулфовиц и другие члены администрации Буша. По сравнению с «традиционалистами» «ревизионисты» критиковали не только Россию, но и тех, кто мог выступить против гегемонии Америки в мире. Критиками односторонней политики США, как в НАТО, так и вне ее, пренебрегали как в лучшем случае людьми старомодными, а в худшем — враждебно настроенными. Ревизионисты считали Европу и НАТО ценными лишь постольку, поскольку те были готовы поддерживать планы США^13. Например, когда Франция и Германия выступили против войны в Ираке, министр обороны Рамсфельд внес в дискуссию концепцию «новой Европы». Смысл этой концепции заключался в разделении союзников на «настоящих» и тех, кто готов разделять внешнюю политику США в той мере, в которой это соответствует их собственным прагматическим соображениям^14. По мнению этой группы, расширение НАТО было также способом ограничить влияние «старой» Европы в этом союзе.

«Ревизионисты» в отличие от «традиционалистов» не считали США связанными обязательствами по Договору о нераспространении ядерного оружия, предписывающему официальным ядерным державам заниматься сокращением ядерных вооружений. Так, в обзоре оборонной политики США, опубликованном в 2000 году Проектом нового американского столетия, утверждалось, что сокращение ядерного потенциала США, вероятно, несет угрозы самим США. Авторы обзора высказывались за увеличение роли ядерных сил США, которые должны были превзойти уровень, необходимый для обеспечения ядерного устрашения^15. «Ревизионисты» из Проекта нового американского столетия и других организаций, объединявших военных-«ястребов», таких как Центр политики безопасности и Комиссии по президентским дебатам, открыто выступали в защиту выхода из Договора по ПРО, создания потенциала первого ядерного удара и установления контроля над космическим и киберпространствами^16. Эти действия были прямым продолжением проводимой во время «холодной войны» политики отбрасывания коммунизма, установления военного превосходства США в мире и отказа от всех форм контроля над вооружениями. Не чувствуя более ограничений со стороны Советского Союза, «ястребы» получили наконец возможность достичь всего, о чем они так долго мечтали.

И «традиционалисты», и «ревизионисты» рассматривали Россию как потенциальную угрозу безопасности США, а не как партнера. Впрочем, сильное влияние на проводимую администрацией Буша политику безопасности могли оказывать преимущественно представители второй группы, отчасти потому, что их взгляды вступили в резонанс со взглядами заместителя министра обороны Пола Вулфовица и советника Пентагона Ричарда Перла. Что еще важнее, взгляды ревизионистов совпадали со взглядами высокопоставленных политиков вроде министра обороны Дональда Рамсфельда, вице-президента Дика Чейни и советника по национальной безопасности Кондолизы Райс^17. Высокое положение названных лиц обеспечило сплочение антироссийских групп и облегчило продвижение их взглядов в СМИ.

2. Подготовка к новой волне расширения НАТО

С момента принятия решения о расширении НАТО должностные лица США пытались убедить Кремль в том, что их намерения не представляют угрозы для России, но на практике мало учитывали озабоченность Кремля. Россия не могла понять причин и обоснований расширения НАТО после окончания «холодной войны». Усиление террористической угрозы после 11 сентября 2001 года в Москве рассматривали как еще один показатель того, что НАТО как институт обеспечения безопасности становится все более архаичной организацией. Тем временем НАТО продолжает двигаться на восток, включая все больше и больше государств Восточной и Центральной Европы. Несмотря на провозглашенный новый дух партнерства с Россией, США поддерживали предоставление членства в НАТО Румынии, Болгарии и трем государствам Балтии. В марте 2002 года заместитель государственного секретаря Ричард Армитидж одобрил идею приема в НАТО новых членов на саммите в Брюсселе. После завершения процесса в 2004 году США проявили такой же энтузиазм по поводу приема в военный союз бывших советских республик — Азербайджана, Грузии и Украины. В апреле 2008 года на саммите НАТО в Бухаресте Кондолиза Райс и Джордж Буш при поддержке Польши и Чешской Республики выступили за План действий по расширению членства для Грузии и Украины, сделав это, несмотря на сопротивление этому со стороны Франции и Германии^18.

Помимо отказа остановить две волны расширения НАТО, США предприняли шаги, воспринятые в Москве как свидетельства стремления к гегемонии, а не к развитию отношений партнерства в области безопасности. В числе этих шагов было принятие администрацией Буша в сентябре 2002 года военной доктрины упреждения и превентивной войны, прекращение действия большинство договоров о нераспространении оружия массового уничтожения и замена этих договоров доктриной «контрраспространения», которой стали описывать все — от ПРО до насильственного демонтажа вооружений или их компонентов^19. В ноябре 2004 года государственный секретарь Колин Пауэлл, бывший главным гласом умеренности в администрации Буша, ушел в отставку, завершив многолетние баталии с Чейни и Рамсфельдом, выступавшими за более гегемонистскую внешнюю политику. В 2007 году США начали открывать новые военные базы в Болгарии и Румынии, отказываясь при этом от ратификации ДОВСЕ, который Россия считала важным для ограничения передвижения войск в Европе и на постсоветском пространстве^20. К тому же Вашингтон объявил о планах развертывания элементов ПРО в Польше и Чешской Республике. Более того, несмотря на приглашения Кремля, США не проявляли особого интереса к развитию связей между НАТО и странами — участницами Договора о коллективной безопасности, организации, созданной по инициативе России для укрепления стабильности в Центральной Азии. Наконец, пренебрегая многочисленными предупреждениями Кремля, США и другие страны Запада признали независимость Косово.

Россия и расширение НАТО

В этих условиях декларируемое США стремление развивать американо-российское партнерство в вопросах безопасности вряд ли представлялось Кремлю искренним и серьезным. Многие в Москве истолковали решение Запада расширять НАТО, не принимая в этот союз Россию как угрозу^21. После состоявшегося в апреле 2008 года саммита НАТО президент Путин заявил: «Мы рассматриваем появление на наших границах мощного военного блока… как прямую угрозу безопасности нашей страны. Утверждения, что этот процесс не направлен против России, недостаточно. Национальная безопасность не основана на обещаниях»22. Реакция общественности на расширение НАТО тоже была подавляюще негативной. Согласно проведенному в марте 2008 года опросу, 74 % россиян ответили, что возможное вступление Украины в НАТО представляет угрозу национальной безопасности Российской Федерации, а к возможному членству Грузии в НАТО такое же отрицательное отношение выразили 77 % опрошенных^23.

Такое восприятие отчасти объясняется ролью НАТО во время «холодной войны», однако оно является также результатом разочарования России во взаимодействии с НАТО после окончания «холодной войны». Несколько важных попыток улучшить отношения России и НАТО привели к созданию в мае 1997 года Постоянного совместного совета и нового Совета Россия — НАТО в мае 2002 года. Впрочем, эти попытки никогда не воплощались во что-то значительное, а учрежденные институты всегда разваливались. Интервенция НАТО в Югославии в 1999 году продемонстрировала несостоятельность Постоянного совместного совета. Новый Совет Россия — НАТО оказался не более состоятелен для совместной оценки угроз безопасности. Москва настаивала на том, что продолжающееся расширение НАТО неприемлемо и ведет к еще большему отторжению России от Запада, однако возглавляемые США страны Запада снова отмахнулись от позиции России, как от параноидальной.

В ответ Кремль предпринял несколько новых мер. В начале 2007 года президент Путин произнес весьма жесткую речь в Мюнхене. В этом выступлении он предупредил, что Россия намеревается проводить более энергичную политику в отношении США. Далее Россия, хотя и продолжила вывод войск из Грузии, объявила мораторий на действие ДОВСЕ, который страны Запада не ратифицировали в течение восьми лет. Сохранив возможность его возобновления, Россия, тем не менее, указала на то, что действия Запада вызывают у нее очень сильное разочарование. Кроме того, Кремль назначил новым послом в НАТО Дмитрия Рогозина, жесткого националиста и антизападника. Наконец, Россия была твердо намерена продемонстрировать, что больше не верит в язык переговоров с Западом по вопросу расширения НАТО и готова предотвратить включение в НАТО таких государств, как Грузия или Украина, всеми имеющимися в ее распоряжении средствами. После признания независимости Косово и саммита НАТО в Бухаресте Россия укрепила отношения с отделившимися от Грузии территориями, и в мае 2008 года дала понять, что готова начать войну, если ее спровоцирует на это Грузия^24. Россия также подала сигналы о том, что готова поддержать сепаратистские настроения на Украине^25.

Новая политика самоутверждения России не предполагала полномасштабной конфронтации с НАТО и США. Скорее она была еще одной отчаянной попыткой привлечения внимание запада к интересам России и поощрения развития многостороннего механизма принятия решений в сфере безопасности. Инициируя мораторий на ДОВСЕ, Россия никогда не отрекалась от этого договора, как это сделали США с Договором о ПРО. Россия также указывала на то, что готова помогать бывшим советским республикам в сохранении их территориальной целостности, если эти государства пожелают остаться нейтральными и не вступать в НАТО. В частности, Кремль приложил новые усилия к проведению переговоров о единстве и целостности Молдовы как государства^26. Инициируя новые встречи представителей Кишинева и Тирасполя, Россия подавала сигналы другим государствам постсоветского пространства, в частности Грузии, о том, что она готова предложить позитивные стимулы с целью отговорить эти государства от вступления в НАТО.

Лобби усиливает образ российской угрозы

Идеологические доводы

В отличие от администрации Буша лобби не пыталось делать вид, будто рассматривает Россию как партнера по отношениям в сфере безопасности. Поддерживая деятельность администрации по включению государств Восточной Европы и бывших советских республик в НАТО, и «традиционалисты», и «ревизионисты» видели свою задачу в популяризации идеи российской угрозы. Такие «традиционалисты», как бывший советник по национальной безопасности Збигнев Бжезинский, продолжали формулировать свои доводы в категориях поддержки «геополитического плюрализма» на постсоветском пространстве и искоренения традиционных для России «имперских инстинктов»27. С точки зрения «традиционалистов», расширение НАТО было критически важным для обеспечения контроля над Евразией с ее огромными ресурсами и возможностями бросить мощные геополитические вызовы американскому господству^28. Колумнист газеты The New York Times Уильям Сафир в 90-х годах доказывал, что НАТО надо расширять, пока Россия слаба. «Если мы дождемся, когда медведь восстановит силу и снова обретет аппетит, нам никогда не защитить самые уязвимые страны»29. Десятью годами позднее Сафир сравнивал набирающую силу Россию с гитлеровской Германией и напоминал Западу о том, что «по мере того, как ее роль становится глобальной, НАТО не может забывать о своей первоначальной цели — сдерживании российского медведя»30.

«Ревизионисты» для расширения НАТО предлагали другие обоснования, но по большей части антироссийские. В статье, опубликованной в The Wall Street Journal, Дональд Рамсфельд призывал к расширению задач НАТО. Для того чтобы выполнять свои обязательства в Афганистане и на Среднем Востоке, этот блок должен был приглашать к вступлению новые страны: Албанию, Хорватию, Македонию, Грузию и Украину и готовить эти страны к вступлению. Однако бывший министр обороны по-прежнему настаивал на необходимости устрашения России, «недавно намекнувшей на возможность использования своего ядерного оружия против Украины или провоцирования гражданских беспорядков в Грузии, если эти страны предпримут шаги к вступлению в НАТО»31. Откладывание Плана действий НАТО по приему новых членов, продолжал Рамсфельд, равносильно умиротворению и станет «зеленым светом, разрешающим России использовать изношенную риторику «холодной войны»32. Конечно же, аргументы устрашения и умиротворения были испытанными риторическими фигурами, успешно использованными Рамсфельдом и другими ранее для мобилизации Америки на борьбу с Советским Союзом, а также с Югославией и Ираком. Эти люди рассматривали НАТО как способ расширения мощи США и устрашения стран, которые, как Россия, выступали против такой экспансии.

Доводы, основанные на силе, они подтверждали доводами о культурной несовместимости России с европейской и западной цивилизациями. Издаваемая Джеймстаунским фондом газета Eurasia Daily Monitor освещала расширение НАТО с позиций укрепления традиционного евро-атлантического единства, направленного против России^33. По мнению The Wall Street Journal, единство НАТО обеспечивают «не столько договорные обязательства, сколько общность цивилизации», сплоченной российской угрозой. «И хотя м-р Буш утверждает, что «Россия — не враг Америки», по мнению большинства членов НАТО, агрессивность путинского режима усиливает причины продолжения экспансии НАТО на восток»34. Этот довод нашел поддержку среди настоящих и потенциальных членов НАТО в Восточной Европе. Вацлав Гавел, бывший президент Чешской Республики и человек, неустанно критиковавший Россию, заявил: границы Европейского Союза и НАТО на востоке должны совпадать, и эта граница «должна начинаться на границе между Россией и государствами Балтии и проходить по границам России с Беларусью и Украиной до Черного моря». По мнению Гавела, такая граница «абсолютно очевидна, если посмотреть на карту, и она более или менее обоснована исторически и культурно»35. Представители политического класса в Грузии и на Украине также проявляли склонность обосновывать свою ориентацию на Запад в категориях своего «демократического» противодействия «антизападным» ценностям российской цивилизации^36.

Наконец, либеральные члены лобби, хотя и необязательно разделяли убеждения в необходимости геополитического и культурного превосходства США и других стран Запада, но выдвигали собственные обоснования необходимости расширения НАТО. По их мнению, суть экспансии заключается главным образом в продвижении демократии и политических свобод западного типа. Как писали в газете The Washington Post, «поскольку блок НАТО был создан для защиты Запада от Советского Союза, возможно, ее величайшим достижением является роль, которую НАТО сыграло в консолидации демократии в Румынии и девяти других странах бывшего Восточного блока»37. По этой причине и потому, что «Москва стремится уничтожить свободу и независимость этих стран» (Украины и Грузии), США следует продолжать формировать расширение НАТО и не бояться оскорбить Россию^38.

Деятельность

Антироссийские группы в Америке работали непосредственно с возможными новыми членами НАТО в Восточной Европе и стремились мобилизовать американцев на поддержку расширения НАТО. С точки зрения лобби, расширение НАТО было движением в две стороны: США предоставляли правительствам стран Восточной Европы гарантии безопасности от России, а в обмен на это получали полную поддержку внешней политики США этими странами. Нередко люди, отстаивающие расширение НАТО, были теми же самыми людьми, которые выступали за расширение и усиление военной гегемонии США в мире.

Главной проблемой стала американская интервенция в Ираке. Представители гегемонистского лобби, такие как Брюс Джексон, успешно действовали в странах Восточной Европы, добиваясь от них поддержки американской политики в Ираке. Джексон, бывший сотрудник военной разведки, работавший с Ричардом Перлом, Полом Вулфовицем и Диком Чейни в администрациях Рейгана и Буша-ст., был также вице-президентом крупнейшего в мире производителя вооружений, компании Lockheed Martin^39. При администрации Буша-мл. Джексон стал президентом Проекта переходных демократий и американского Комитета НАТО. Проявив особую активность в продвижении расширения НАТО до вторжения США в Ирак, Джексон занялся мобилизацией стран так называемой «вильнюсской десятки» на осуждение в феврале 2003 года позиции Франции. Джексон помог в составлении проекта декларации этих стран. В этой декларации было заявлено, что «новые члены Европейского сообщества согласны с необходимостью борьбы с тиранией Саддама Хусейна и с тем, что теперь должна действовать ООН»40. Затем Джексон убедил правящие элиты стран «вильнюсской десятки» подписать составленную им декларацию. Зачастую подписание декларации не поддерживала общественность этих стран, но Джексон увязывал подписание с одобрением сенатом США вступления этих стран в НАТО^41. Вскоре после войны в Ираке Джексон появился снова и стал доказывать необходимость и обоснованность приема в НАТО Грузии и Украины. В этом Джексона поддержали правительства Польши и Чешской Республики^42.

Затем Джексон и другие смогли заручиться поддержкой высокопоставленных американских политиков и затребовали предоставить им трибуну в палате представителей конгресса США. В своих выступлениях перед палатой те доказывали, что озабоченность России расширением НАТО следует попросту игнорировать. Например, все свидетели, выступившие на слушаниях «Расширение НАТО и саммит в Бухаресте» (организованы комиссией по безопасности и сотрудничеству в Европе; прошли 4 марта 2008 года), поддержали продолжение расширения НАТО и одобрили применение Плана действий по расширению членства в отношении Грузии и Украины^43. Отметая возражения России, Януш Бугайски из Центра стратегических и международных исследований засвидетельствовал, что «расширение НАТО на Балканах и в черноморском регионе поможет сдерживать экспансионистские устремления России и ее негативное влияние в регионе, а также придаст большее ощущение безопасности верным союзникам США и новым атлантическим государствам»44. Влиятельный сенатор-республиканец Ричард Лугар, видный сторонник расширения НАТО, выдвинул в сенате законопроект в поддержку вступления Грузии и Украины в НАТО и утверждал, что вступление этих стран в НАТО «позволит Европе, США и НАТО расширить зону свободы и безопасности»45. Законопроект предусматривал выделение в 2008 финансовом году помощи Грузии в размере десяти миллионов долларов. Помощь предназначалась на подготовку Грузии к вступлению в НАТО. Аналогичный законопроект был одобрен 6 марта 2008 года палатой представителей^46.

Работая с уже принятыми в НАТО и потенциальными членами этого блока, члены лобби стремились также изолировать Россию, лишить ее воздействия на принятие решений в НАТО. Например, сенатор Лугар энергично поддержал применение Плана действий по расширению членства в НАТО в отношении Грузии и Украины и накануне саммита НАТО в Бухаресте встретился с премьер-министром Украины Юлией Тимошенко^47. При этом Лугар публично поставил под сомнение идею пригласить на саммит президента России Путина, заявив, что такое приглашение напугает Грузию и Украину^48. Попытки России защитить свои интересы обычно изображали как «бессмысленные», «иррациональные» или указывающие на империализм России и применение ею тактики запугивания^49. Лобби связывало жалобы восточноевропейских правительств на Россию с их членством в НАТО, утверждая, что такие вопросы, как энергетическая безопасность, также должны стать частью программы НАТО^50. Многие, очевидно, верили и в то, что кибератаки на государства Балтии были проведенными Россией «проверками» готовности Запада к кибервойне и, в частности, верности НАТО ее новым, самым слабым членам^51. Правительства стран Восточной Европы платили по меньшей мере некоторым лоббистам из числа восточноевропейских националистов^52.

3. Вызов ядерной безопасности России

Политика ядерного превосходства США

Вскоре после прихода к власти администрация Буша продемонстрировала свое убеждение в необходимости достижения ядерного превосходства путем наращивания ядерных вооружений сверх пределов, обеспечивающих сдерживание. Первым шагом, свидетельствовавшим о стремлении администрации действовать по рекомендациям Проекта нового американского столетия, стал выход США из Договора о ПРО в декабре 2001 года. В декабре 2002 года США приняли новую Стратегию национальной безопасности, содержащую призыв к подавляющему военному превосходству как к средству прекращения гонки вооружений в мире: «Наши силы будут достаточно мощными для того, чтобы отговорить потенциальных противников от наращивания вооруженных сил в надежде превзойти мощь США или сравняться с этой мощью»53. Договор о нераспространении ядерного оружия, с 1968 года являющийся главной основой мира, администрация США теперь рассматривала как структуру, пережившую свою полезность. Помощник Государственного секретаря по вопросам нераспространения оружия массового уничтожения Джон С. Вулф в марте 2003 года заявил сенатскому Комитету по международным делам, что, хотя Договор о нераспространении ядерного оружия «остается краеугольным камнем» проводимой США политики нераспространения, одних международных соглашений «просто недостаточно» для прекращения распространения оружия массового уничтожения^54. Посол США в НАТО и бывший советник вице-президента Чейни Виктория Нуланд в статье, опубликованной в The Financial Times 24 февраля 2006 года, заявила, что США хотят обладать «военной мощью, которую можно развертывать повсюду в мире», и использовать везде — от Африки до Среднего Востока, а также за пределами этих регионов^55.

Новый подход проявился и в нежелании администрации заниматься контролем над вооружениями или подписывать договоры, предусматривающие механизмы обеспечения выполнения договорных обязательств и верификацию соблюдения этих обязательств. Например, Договор о сокращении стратегических наступательных вооружений, подписанный в Москве в июне 2002 года, обязывал США и Россию сократить количество «оперативно развернутых» боеголовок с 6000 единиц до не более 1700 единиц. К 31 декабря 2012 года ядерные потенциалы обеих стран следовало сократить до 2200 единиц. Впрочем, договор не содержал графика сокращений и не предусматривал создания механизма, обеспечивающего соблюдение сторонами договорных обязательств, в чем аналитики увидели способ накопления неразвернутых боеголовок^56. Отсутствие в договоре положений о взаимных проверках способствовало тому, что после 2002 года не было даже попыток осуществлять контроль над вооружениями. На приглашение Москвы провести новые переговоры о замене первого Договора о сокращении стратегических вооружений (этот договор еще оставался в силе, но срок его действия истекал в декабре 2009 года) Вашингтон откликнулся только в 2006 году. В том же году США объявили о подписании с Чешской Республикой и Польшей предварительного соглашения о развертывании на территории этих государств элементов американской ПРО — ракет-перехватчиков и радиолокационных станций. Вашингтон утверждал, что ПРО предназначена для защиты стран Запада от ударов со стороны государств-«изгоев», таких как Иран, и не представляет угрозы для России с ее огромным ядерным потенциалом.

Стремясь к достижению ядерного господства в мире, США отвергали тревоги своих собственных генералов^57, а также озабоченность России своей безопасностью как ничем не оправданную^58. По мнению Джорджа У. Буша и других руководителей США, идея ПРО была глобальной и не носила явно антироссийской направленности. Однако Россия, при всем ее ядерном потенциале и способности уничтожить США, должна была стать главным объектом внимания. К этому времени США уже развернули элементы системы ПРО в бассейне Тихого океана — на Гавайских островах, на Аляске, в Калифорнии, Японии и в Южной Корее. Следующей на очереди была Европа. Глобальная гегемония Америки предполагала усиление контроля над «старой Европой» и в конечном счете обретение большего контроля над ядерной инфрастуктурой России^59.

Российский ответ

Поначалу реакция России на стремление США к ядерному превосходству была приглушенной и спокойной. Несмотря на решение Буша выйти из Договора о ПРО, Путин надеялся на способность двух держав сосредоточиться на вопросах борьбы с терроризмом. Это должно было способствовать развитию взаимного доверия и, возможно, в конечном счете снять вопрос о ядерном превосходстве с повестки дня вовсе. По мнению Путина, угроза нападения была возможной, но эту проблему следовало решать совместными, а не односторонними усилиями. У Путина была и дополнительная программа: он предлагал энергично проводить меры контроля над вооружениями для облегчения тяжкого экономического бремени, связанного с поддержанием одного из двух крупнейших в мире ядерных потенциалов. Вместе с другими представителями внешнеполитического истеблишмента Путин верил в политическую силу ядерного оружия, но выступал за сохранение сравнительно небольших ядерных потенциалов. Эта позиция встретила сильное противодействие российских военно-политических кругов. Отчасти такое противодействие было результатом агрессии НАТО против Югославии, которая привела к появлению нового проекта военной доктрины. Акцент в доктрине был сделан на то, что угрозу прямой агрессии против России можно «предотвратить только проведением активной внешней политики и поддержанием высокого уровня боеготовности обычных и ядерных сил». Совет безопасности России предложил в числе прочих мер осуществить расширение и модернизацию стратегического и тактического ядерного оружия^60. Наконец, Путин убедил Государственную думу России ратифицировать второй Договор о сокращении стратегических вооружений, подписанный в январе 1993 года, и пообещал сократить количество ядерных боеголовок до нового уровня — 3000–3500 единиц.

Ситуация начала меняться в 2002–2003 годах, когда в представлении о безопасности России произошел сдвиг и ядерную политику США стали рассматривать как политику, направленную против России. В Кремле все яснее стали видеть в планах Вашингтона попытки развернуть элементы ПРО вблизи границ России как прямую угрозу безопасности страны и отвлечение от войны с терроризмом. Кремль, который в 2001–2002 годах обдумывал решительные сокращения ядерного потенциала России, в конце 2003 года вернулся к традиционной концепции ядерного паритета с США^61. Президент и министр обороны России часто говорили о развертывании элементов ПРО как о факторе серьезной дестабилизации, влекущей далеко идущие последствия для региональной и глобальной безопасности^62. В феврале 2007 года Путин в своей мюнхенской речи подверг США резкой критике, а в октябре 2007 года зашел настолько далеко, что провел параллель между размещением советских ракет на Кубе, вызвавшем в 1962 году кризис в американо-советских отношениях, и планами развертывания американской ПРО в Восточной Европе^63.

Исходя из этой оценки угроз, Россия дала политический ответ, включавший сохранение существующих соглашений по ядерному оружию, разработку систем, способных прорывать системы ПРО, и планы перенацеливания ракет на новые американские объекты в Европе. Прежде всего Кремль сделал акцент на необходимости сохранения уже достигнутых соглашений по ядерному оружию, таких как второй Договор о сокращении стратегических вооружений и Договор о сокращении стратегических наступательных вооружений. Некоторые представители военного истеблишмента угрожали выходом из Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, запрещающего развертывание ракет средней дальности, но Кремль не поддержал эти угрозы. Хорошо понимая свою неспособность сравняться с американским ядерным потенциалом, Россия также занялась разработкой новых вооружений, обеспечивающих асимметричный ответ. В 2006 году Путин рассказал о проведении Россией испытания новых ракет, развивающих «сверхзвуковую скорость и имеющих возможность изменять траекторию полета», а потому способных преодолеть любую систему ПРО. Кремль также объявил о планах переоснащения своих новых межконтинентальных баллистических ракет «Тополь-М» (SS-27) — каждая из которых несла одну боеголовку, — разделяющимися боеголовками^65. Наконец, Кремль заявил о том, что вынужден перенацелить свои ракеты на Польшу и Чешскую Республику как на места развертывания новых объектов ПРО^66.

Проводя эти приготовления, Россия не отказывалась от попыток взаимодействия с США. В июне 2007 года Путин удивил США предложением поделиться радиолокационной станцией раннего предупреждения в Габале (Азербайджан). Он объяснил, что радиолокационная система, которую использует Россия, охватывает не только часть, а всю Европу, а потому «у нас нет необходимости размещать наступательные комплексы на границе с Европой»67. Позднее Белый дом отверг это предложение как недостаточное для решения проблем безопасности США, которой угрожали Иран и другие страны. В марте 2008 года Буш и Путин в последний раз встретились в Сочи, но снова не смогли снять разногласия по американскому плану развертывания элементов ПРО в Восточной Европе.

Лобби дискредитирует ответ России и ее инициативы в сфере безопасности

Идеология

Идеологический ответ лобби на ядерную доктрину России был похож на реакцию лобби на расширение НАТО. Согласно этой идеологии, у США и других стран Запада не было иного выбора, кроме расширения ПРО. При необходимости США развернут ПРО в одностороннем порядке и быстро, пока Россия остается слабой и неспособной дать адекватный ответ на действия США. Иного выбора не было, поскольку Россия оставалась стратегической угрозой и по-прежнему рассматривала США как угрозу.

Лобби настаивало на развертывании ПРО в Восточной Европе как на превентивной мере, направленной на сдерживание России. Аргументация была сходна с пассажем Уильяма Сафира об «окне возможностей» (т. е. призыве к расширению НАТО до того, как Россия достаточно окрепнет, чтобы воспрепятствовать ему). В 90-х годах ХХ века некоторые американские аналитики начали доказывать, что военный потенциал России настолько ослаблен развалом СССР, что еще долго не сможет восстановиться^68. Генерал в отставке Уильям Одом, призывая к «новому реализму в отношении к России», писал в вызвавшей много споров статье, что Россия «неспособна к крупномасштабным военным действиям» и, в сущности, превращалась в то, что один журналист назвал «Заиром с вечной мерзлотой»69. Генерал предостерегал, однако¸ что Запад недостаточно силен для того, чтобы самостоятельно «убедить» Россию сократить ее ядерный потенциал в одностороннем порядке, и призывал США не недооценивать этот потенциал. При этом Одом называл ядерное оружие России «тающим активом», а не показателем силы, поскольку ядерное оружие не поможет российским военным начинать крупные операции в Европе и Азии или защитить страну от китайского вторжения. Доводы Одома вошли в резонанс со взглядами тех, кто уже поставил крест на стратегическом потенциале России и на способности Кремля бросить вызов могуществу США в мире^70.

Другим критически важным посылом, лежавшим в основе аргументов лобби, было утверждение, что Россия была и остается стратегической угрозой для США. Этот посыл разделяли и консервативные, и либеральные обозреватели, доказывающие, что Россия является угрозой в силу советского менталитета, который, по мнению членов лобби, завладел Кремлем, проводящим новую агрессивную внешнюю политику, направленную против Запада. Например, консерваторы организовали и финансировали дебаты, состоявшиеся в Азиатском обществе и музее Азии на Парк-Авеню в Нью-Йорке. Темой дебатов стало превращение России во врага Америки. Дискуссию вели Эдвард Лукас, автор книги The New Cold War: The Future of Russia and the Threat to the West («Новая «холодная война»: будущее России и угроза Западу»), Брет Стивенс из The Wall Street Journal. Клаудия Россетт из организации «Защита демократий» и Дж. Макл Уоллер из Института мировой политики выступали как сторонники главного тезиса о российской угрозе^71. Заявив о том, что советские тенденции и институты никогда не отмирали, они говорили о «кагэбизации» государства, торжестве методов слежки и шпионажа, об идеологическом сопротивлении признанию преступлений сталинизма, войне, которую ведет со своими соседями Кремль при помощи трубопроводов, и об акте «ядерного человекоубийства, если не ядерного терроризма». (Последнее было сказано об убийстве Александра Литвиненко, которое расследовали в Великобритании^72.) Газета The Wall Street Journal в типичной редакционной статье «Советский человек» настойчиво доказывала, что не США, а именно Путин руководствуется старыми представлениями об угрозе, выступая против размещения ПРО в Восточной Европе. «Вопреки всем доказательствам обратного м-р Путин продолжает настаивать на том, что предлагаемая противоракетная оборона направлена против России. Он знает, что это не так, но это карта, которую хорошо разыгрывать в отдельных частях Европы, особенно во Франции и Германии»73.

Либералы вторили этим утверждениям. Так, Майкл Макфол из Фонда Карнеги за международный мир и Стэнфордского университета выразил свою озабоченность усиливающейся военной агрессивностью России, которую он усматривал в попытках запугать соседей, и отсутствием у России стремления присоединиться к Западу. Рассуждая с позиций вывернутой наизнанку теории демократического мира, Макфол изображал Россию как автократическую страну, которой «от природы» присуща тенденция к агрессивной внешней политике. «Они (россияне) во внутренней политике все сильнее сдвигаются к автократии, поэтому я не считаю простой случайностью то, что Россия все чаще использует свою мощь для оказания давления на своих соседей, особенно в отношении Грузии, и в отношении других стран, в частности Украины и Белоруссии»74. Далее Макфол утверждал, что, будь Россия демократией, она бы сотрудничала с США в вопросе развертывания элементов ПРО в Польше и Чешской Республике. Будучи автократией, Россия рассматривает Америку как угрозу и отвечает на военные инициативы США в одностороннем порядке. «Другими словами, они, по-видимому, не сотрудничают с Америкой в вопросах безопасности. Они хотят равновесия с США»75.

Доказывая, что ядерные силы России слабы, но по природе своей остаются постоянной угрозой, лобби не проявляло никакого интереса к серьезной дискуссии о том, в какой мере жесткие заявления и жесткие меры Кремля обусловлены отношением и подходом США к России. Между тем, некоторые военные аналитики поставили ряд важных вопросов, касавшихся подхода США к России. Одни аналитики утверждали, что предложение создать позиции ПРО в Восточной Европе заслуживает внимания, но что военные выгоды такого развертывания «не стоят ухудшения отношений с Россией», а администрация Буша уже поставила под угрозу отношения с Россией^76. Другие аналитики признавали: хотя США неоднократно заявляют о том, что Россия не является потенциальным противником, ключевой принцип политики безопасности остается прежним — «надежная защита должна быть основана на реальном потенциале, а не на декларированных намерениях»77. Не приняло лобби во внимание заключения таких экспертов, как профессор Массачусетского технологического института Тед Постол и профессор Стэнфордского университета Джеймс Гудбай, высказавших мнение о том, что ПРО технически неосуществима^78.

Деятельность

Как и в случае расширения НАТО, сторонники достижения ядерного превосходства и развертывания ПРО вопреки возражениям России стремились заручиться поддержкой политического класса США, плотно работали с правительствами восточноевропейских стран и пропагандировали свое дело в СМИ. Действуя на основе выявленных предположений о слабости России, такие американские политики, как член палаты представителей от Калифорнии демократ Том Лантос, стремились оскорбить Кремль и принизить его военные возможности. Намерение Путина нацелить ракеты на объекты ПРО в Восточной Европе Лантос назвал «невероятно глупым». Представитель США сказал, что президент России страдает «синдромом Папайя», и заявил, что словесная «игра мускулами», к которой прибегает Путин, вызвана огромными доходами от торговли нефтью и газом и подобна игре мускулами поедающего шпинат персонажа мультфильмов^79. Кандидат в президенты сенатор-республиканец от штата Аризона Джон Маккейн в своих заметках, сделанных для лос-анджелесского Совета по мировым делам, исходил из предположений о том, что у Кремля есть угрожающие намерения, и говорил о «российском ядерном шантаже»80. По всей вероятности, Маккейн говорил о нежелании России подчиниться планам развертывания американской ПРО. Пренебрежение к позиции России, которое продемонстрировал Маккейн, в полной мере проявилось в ходе проведенных республиканской партией дебатов о ПРО, в которых Маккейн произнес: «Мне все равно, какие возражения против ПРО он [Президент Владимир Путин] выдвигает»81. В статье, опубликованной в газете The Financial Times, Маккейн обратился к европейцам с целью мобилизовать их на поддержку антироссийской программы США. Повторив тезис о ядерном шантаже, сенатор-республиканец заявил, что демонстрируемая Путиным «смесь цинизма и наполеоновской мании представляет опасный вызов, брошенный евро-атлантическому сообществу». Сенатор-республиканец призывал к противодействию российскому «насквозь авторитарному режиму, в котором господствуют спецслужбы, враждебные западным либеральным ценностям»82.

Лобби также энергично оказывало давление на восточноевропейские правительства, работая в согласии с американскими должностными лицами, которые, как и во времена сколачивания антииракской коалиции, пытались соблазнить «новую Европу» посулами материальных вознаграждений. Например, США обязались предоставить финансирование системе обороны Польши^83. Лобби нашло в польских и чешских элитах сильных союзников, которые были настроены также русофобски и не скрывали своей враждебности к России. Идя против заверений Белого дома в том, что ПРО направлена против Ирана, министр иностранных дел Чешской Республики Карел Шварценберг публично пустился в рассуждения о том, против кого будут направлены американские радары в том случае, если Иран не создаст ядерное оружие. Отвечая на этот гипотетический вопрос, Шварценберг заявил, что между Беринговым проливом и Средиземным морем «более чем достаточно»84 государств, против которых могут быть направлены радары. Представители польских властей и горячие сторонники ПРО, такие как министр иностранных дел Польши Радек Сикорски, были еще более конкретны и указывали, что ПРО направлена не против Ирана. Обсуждая вопрос ПРО с президентом Бушем, настаивавшем, что ПРО направлена против Ирана, Сикорски подчеркнул: «Поляки не чувствуют никакой угрозы со стороны Ирана»85. Рассчитывая на получение большей помощи от США и на больший оборонный бюджет, Сикорски выразил также разочарование тем, что в ответ на развитие ПРО Кремль не делает более внушительных угроз^86.

Реагируя на исходящую от Кремля «угрозу», польские и чешские элиты обращались к своим американским покровителям, которые стремились сообщить о взглядах восточноевропейских элит и пропагандировать эти взгляды на различных форумах и конференциях, организуемых вашингтонскими научно-аналитическими центрами вроде Американского института предпринимательства и Центра стратегических и международных исследований. Узы, связующие американские «мозговые центры» и восточноевропейских националистов, развивались со времен «холодной войны». Так, до своего вступления в польскую политику в качестве сенатора, а потом министра иностранных дел Радек Сикорски занимался вопросами НАТО и ПРО в Американском институте предпринимательства и был в этом институте исполнительным директором Новой атлантической инициативы. Уйдя из научно-аналитических центров, Сикорски продолжал выступать на научных конференциях и тому подобных мероприятиях^87. В Центре стратегических и международных исследований взгляды восточноевропейских националистов проповедовали, помимо людей, связанных со Збигневым Бжезинским^88, люди, работавшие в Проекте новой европейской демократии. Этим проектом руководил Януш Бугайски, эмигрант из Восточной Европы и автор крайне критической книги о европейской политике России^89.

Наконец, стремясь охватить тем же антироссийским посланием более широкую общественность, сторонники американской ПРО пытались мобилизовать СМИ. Одной из самых успешных в этом отношении попыток была статья Кира Либера и Дэрила Пресса «Рост ядерного превосходства США». Авторы статьи доказывали бессмысленность ядерного устрашения в отношении ослабленного противника^90. Сосредоточив внимание на ядерном потенциале России, авторы отстаивали положения, ранее выдвинутые генералом Одомом. Либер и Пресс откровенно сказали о том, что модернизация ядерных сил США направлена против России и Китая, а не против государств-«изгоев» или террористов. По оценкам авторов, у России было на 39 % меньше стратегических бомбардировщиков, на 58 % меньше межконтинентальных баллистических ракет и на 80 % меньше атомных подводных лодок^91. Уязвимость России со временем будет только возрастать. Приходящие в упадок системы радиолокационного и спутникового контроля «оповестят российских руководителей в лучшем случае за несколько минут до того, как американские ракеты уничтожат российские силы возмездия»92. Опубликованная во влиятельном, связанном с Советом по международным отношениям, журнале Foreign Affairs, статья появилась примерно в одно время с докладом Совета «Россия: движение в неверном направлении». Этот двухпартийный доклад содержал резкую критику внутренней и внешней политики России^93, и вице-президент Чейни отправился в Вильнюс осудить «энергетический шантаж» России и свертывание российской демократии^94. Бывший премьер-министр России Егор Гайдар предупредил о том, что эта статья может спровоцировать возрождение военных блоков вроде тех, что существовали во время «холодной войны»: «Если кто-то хотел подтолкнуть Россию и Китай к тесному сотрудничеству в сфере ракетных и ядерных технологий, то трудно было найти более ловкий и элегантный способ сделать это»95. Российские эксперты, соглашаясь с некоторыми из сформулированных в статье положений, подчеркивали, однако, способность России уничтожить США ударом возмездия.96

Помимо статьи Либера и Пресса было много других попыток показать военную слабость России и представить заявления и инициативы Кремля как маскировку неспособности России противостоять давлению со стороны США. Занимающиеся вопросами обороны аналитики из издаваемой Джеймстаунским фондом газеты Eurasia Daily Monitor представляли позицию России и ее усилия по разработке новых типов стратегических вооружений как не более чем «стратегический блеф» и «безответственную провокацию»97. Эти эксперты стремились создать впечатление, будто признаки того, что Россия возвращает уверенность в себе, лишены какого-либо реального содержания и служат лишь продвижению воинственно настроенного Сергея Иванова в преемники президента Путина^98. «Радио Свободная Европа/Радио Свобода» отзывалось о военных парадах, возобновленных решением Кремля (многие россияне восприняли это решение как свидетельство возрождения государства), как о бряцанье оружием и «намеренном откате к коммунистическому прошлому России»99. Хотя некоторые аналитики приветствовали инициативы России в области безопасности (например, предложение совместной эксплуатации Габалинской радиолокационной станции^100), представители лобби поспешили назвать эти предложения практически нереализуемыми и заявляли, что они могут лишь усугубить американо-российское противостояние^101. По мнению этих и многих других журналистов и пишущих для СМИ экспертов, Россия оставалась стратегической угрозой и стремилась компенсировать свою внутреннюю слабость с помощью жесткой милитаристской риторики.

4. Заключение

Лобби, в общем, добивалось успехов в достижении своих целей — расширения НАТО и развертывания элементов ПРО в Европе (и то и другое делали вопреки возражениям России). Американскую политику не оправдывали антироссийскими концепциями, как того хотелось бы многим членам лобби, однако эта политика удовлетворяла американских критиков России. Несмотря на то что действия правительства США не доходили до изоляции России от Европы и Запада, на практике эти действия сильно способствовали тому, что Кремль стал искать адекватный военный ответ.

Продолжая диалог с США, Кремль начал наращивать военную мощь и развивать стратегические отношения с незападными странами. Важным моментом было то, что, пока Вашингтон создавал ПРО для защиты от российских ракет SS-25 и аналогичных или менее изощренных угроз, Кремль провел успешные испытания ракет SS-27 «Тополь-М». Перехват этой новой ракеты на участке пуска и ускорения невозможен, исключая случай расположения системы перехвата поблизости от стартовой позиции, что вызывает новые вопросы о технологической и финансовой обоснованности концепции ПРО^102. Помимо создания новых видов оружия, Россия усилила попытки развития военных отношений с Китаем. Новый Президент России Дмитрий Медведев совершил свою первую зарубежную поездку в Китай и Казахстан, что стало еще одним показателем стратегических приоритетов Кремля. Находясь в Пекине, Медведев подписал совместное заявление с председателем КНР Ху Цзиньтао, в котором российский и китайский лидеры осудили планы США развернуть систему ПРО и выразили разочарование неудачей создания «глобальной системы противоракетной обороны»103. Впервые со времени окончания «холодной войны» Россия и Китай заявили о готовности совместно противостоять внешней угрозе^104 и тем самым сделали намек на возможность создания военного союза.

Несмотря на все усилия лобби, многие поняли, что Кремль всего лишь реагирует на давление извне. И многих не убедили доводы о том, что Россия по природе своей империалистическая и чуждая Западу страна, как и заявления Вашингтона о том, что расширение НАТО и развертывание ПРО не направлены против России. По мнению Михаила Горбачева и многих других обозревателей, все эти направленные против России меры и стали причиной разрушения доверия в американо-российских отношениях, что может привести к новой «холодной войне»105.

Глава 7. Энергетический «империализм» России и интересы США

Использование энергии как явного оружия — не теоретическая угроза будущего. Это происходит сейчас.

Сенатор Ричард Лугар, 2006 год

М-р Путин продолжает стремиться к восстановлению Российской империи, и это вызывает у меня сильное беспокойство.

Сенатор Джон Маккейн, 2006 год

Стремление к великодержавности заложено в ДНК России, и это стремление не ослабить новыми поставками нефти на рынок.

Стив Левин, 2008 год

1. Энергетическое партнерство против энергетической гегемонии

Два варианта построения отношений с Россией в области энергетики

Рассуждая теоретически, можно увидеть два противоположных варианта организации отношений с богатой энергоресурсами Россией: или взаимовыгодное партнерство, или гегемонистский контроль над российскими ресурсами. Партнерство может включать в себя взаимоприемлемые решения об условиях американских инвестиций в российские месторождения, совместную эксплуатацию нефте— и газопроводов, проходящих по территории третьих стран, и попытки институционализации отношений двух стран. Например, аналитики предлагают создание Россией и странами Запада энергетического консорциума и прием России в члены Международного энергетического агентства^1.

Отношения, основанные на гегемонии США, предполагают попытки Америки в одностороннем порядке определять условия эксплуатации российских ресурсов либо путем прямого диктата на уровне правительства, либо вообще минуя правительство, ведя дела непосредственно с российскими частными энергетическими компаниями. Такие отношения будут неравноправными, так как с получением американскими компаниями долей в российских месторождениях энергоносителей российской энергетической инфраструктуре будет нанесен серьезный удар. Вместо стремления к построению взаимовыгодных консорциумов и движения к институционализации отношений США в этом втором случае будут руководствоваться соображениями относительных энергетических преимуществ, поощрять строительство альтернативных трубопроводов, идущих в обход России, и отговаривать других от сотрудничества в строительстве дополнительных маршрутов транспортировки энергоресурсов.

Заинтересованность США в партнерстве

Вряд ли в этой области у США есть альтернатива партнерству с Россией. Россия является крайне важным поставщиком для США, потребляющих свыше 20 % используемой в мире энергии и испытывают недостаток собственных энергоресурсов. По словам посла США Уильяма Бёрнса, «что касается России, США и энергетики, то сила доводов в пользу американо-российского партнерства очевидна. Россия — крупнейший в мире производитель углеводородов, а США — крупнейший в мире потребитель углеводородов»2. Политическая нестабильность на Среднем Востоке, традиционном для США источнике нефти, увеличивает важность поставок энергоносителей из России. Сотрудничество с Россией открывает и политические, и экономические возможности. В политическом плане энергетическое партнерство будет способствовать развитию американо-российского сотрудничества в решении других жизненно важных вопросов, таких как борьба с терроризмом, распространением оружия массового уничтожения и наркотрафиком. Помимо прочего, диверсификация поставок энергоносителей за счет поставок из стран, лежащих за пределами Среднего Востока, поможет снижению цен на нефть и станет мощным ударом по финансированию основных террористических организаций. США также могли бы извлекать огромную пользу из инвестирования в богатую энергоносителями экономику России. России партнерство с США сулит получение новых технологий, более прочную интеграцию в мировую экономику и укрепление политических связей между двумя странами.

Однако Россия может поставлять энергоносители стабильно и в течение долгого времени только в том случае, если к ней будут относиться как равноправному партнеру, имеющему собственные важные интересы. Как восстанавливающая силы великая держава, обладающая крупнейшими в мире запасами энергоносителей, Россия может быть или ценным партнером Запада, или серьезным противником Запада в Евразии и за ее пределами. Современная Россия — достаточно западная страна для того, чтобы предпринимать попытки прорыва на международные рынки, поддерживать постоянные контакты с западными институтами обеспечения безопасности и инициировать представляющие взаимный интерес проекты. Расчеты на вечную слабость России, даже в 90-е годы, когда Россия действительно была слаба, как и надежды на то, что Россия довольствуется ролью младшего партнера, всегда отличались близорукостью. Любому, изучающему историю отношений России с Западом, очевидно, что Россия никогда не стремилась одолеть Запад. Исторически Россия позиционировала себя державой, равной другим державам и имеющей собственные законные интересы, которые она готова защищать. Теперь после катастрофических лет упадка Россия просто возвращает свой статус великой державы, которым она обладала в течение последних трехсот лет. Как писал Эндрю Качинс, «Россия вернулась в игру, и… возможно, что 2005 год будут со временем рассматривать как поворотный момент в истории Евразии, как год, когда закончился упадок России. Ее возрождение может покоиться на зыбкой основе высоких цен на нефть, но оно, тем не менее, реально»3.

Это означает, что отказ признавать собственные интересы России в сфере энергетики и ее право проводить независимую энергетическую политику внутри страны и в Евразии наверняка приведет к большим политическим и экономическим издержкам. Отношение к России как к потенциальной угрозе может привести в Москве к власти тех, кто не заинтересован в укреплении отношений с США. В политическом плане это чревато затяжным циклом враждебности, порожденной столкновением американских и российских представлений о намерениях другой стороны в области энергетики — ситуации, которую некоторые эксперты называют дилеммой энергетической безопасности, а другие — милитаризацией глобальной борьбы за энергоресурсы^4. В экономическом плане — тем, что крупные американские компании не будут допускать к разработке важных месторождений энергоносителей и к проектам в области энергетики, реализуемых за рубежами США. Как пишут два эксперта по политическим вопросам, «американская дипломатия может смягчить представления российских политиков об угрозах», но это «потребует от США взаимопонимания с Москвой по ряду стратегических вопросов и поощрения взаимного уважения интересов другой стороны»5.

2. Россия как альтернатива Среднему Востоку

После трагедии 11 сентября 2001 года США и России могли улучшить отношения в ряде важных сфер, в том числе и в сфере энергетики. У России появился шанс попытаться преодолеть ощущения прежней угрозы и начать новые отношения с Америкой. А для США открылась возможность отойти от своей односторонней и милитаристской политики, корни которой уходили во времена «холодной войны». Еще в 80-х годах Вашингтон заявил о своей готовности прибегнуть к «любым необходимым средствам, в том числе военным», чтобы предотвратить блокаду другими державами поставок нефти из района Персидского залива. Для защиты этих поставок были созданы военные базы и Центральное командование вооруженных сил США. Та же самая логика господствовала в американской политике после «холодной войны», когда для прокачки нефти из бассейна Каспийского моря был построен трубопровод Баку — Тбилиси — Джейхан. Строительство этого нефтепровода сопровождалось милитаризацией отношений с правительствами стран Закавказья и Центральной Азии и отчаянной конкуренцией с Россией за ресурсы региона^6. В конце 90-х годов Вашингтон поощрял также переговоры с правительством талибов о строительстве трубопровода, проходящего по территории Афганистана. Этот трубопровод должен был связать богатый природным газом Туркменистан с Пакистаном и идти в обход России^7.

Становление американо-российского партнерства в сфере энергетики

Россия приветствовала возможность развития отношений с США. Начиная с интервью, которое Президент Путин дал газете The Wall Street Journal в феврале 2002 года, он позиционировал Россию как надежную альтернативу традиционным источникам энергоносителей на Среднем Востоке. На долю России приходился всего 1 % американского импорта, и Путин прогнозировал значительный рост добычи энергоносителей в России, а также существенное увеличение поставок российских энергоносителей в США. К этому времени Кремль уже отказался подчиниться предъявленному ОПЕК требованию ограничить рост российского экспорта в США (Россия — не член ОПЕК). Снижение цен на российскую нефть (в то время цена российской нефти составляла примерно 18–22$ за баррель, тогда как официальная цель ОПЕК стремилась установить цену на нефть в пределе 22–28$ за баррель^8) помогло поддержанию низких цен на нефть. Прежнее противодействие Москвы трубопроводу Баку — Тбилиси — Джейхан ослабло, поскольку российские энергетические компании начали рассматривать возможности инвестирования в этот проект^9.

Правительство США, в свою очередь, проявило аналогичный интерес к развитию масштабного партнерства с Россией в сфере энергетики, что должно было укрепить американо-российские связи. В ответ на занятую Россией независимую от ОПЕК позицию по вопросу добычи энергоносителей министр торговли США Дональд Л. Эванс заметил, что российские ресурсы «могут повысить энергетическую безопасность и энергетическую стабильность в мире»10. Министр энергетики Спенсер Эбрахам также высказывался в поддержку восстановления отношений с Россией и рассматривал эти отношения с точки зрения усиления диверсификации поставок и преодоления зависимости от поставок нефти со Среднего Востока: «Усиление энергетической безопасности посредством большей диверсификации поставок нефти на мировые рынки — вот главные положения провозглашенной президентом Бушем Национальной энергетической политики»11. По некоторым сведениям, визит Эбрахама в Москву в ноябре 2001 года положил конец американо-российскому соперничеству за каспийскую нефть. Вместо попыток изолировать Россию США пригласили российские компании принять участие в строительстве трубопровода Баку — Тбилиси — Джейхан. Примерно в то же время был создан Каспийский трубопроводный консорциум, в который вошли компании Chevron-Texaco, Arco, Mobil, Shell и правительства России и Казахстана. Цель консорциума — транспортировка нефти с казахстанского месторождения (шестого в мире по объему запасов) в российский порт Новороссийск на Черном море^12.

В мае 2002 года президенты США и России подписали совместную декларацию о сотрудничестве в сфере энергетики с намерением, по словам президента Буша, построить «серьезное энергетическое партнерство, «которое объединит Россию и Америку»13. Главной задачей консорциума было улучшение транспортировки энергоносителей на мировые рынки. США обязались увеличить инвестиции в развитие российских портов и нефте— и газохранилищ, укрепление экспортного потенциала России и упростить экспортный поток. Представители американской администрации начали побуждать компании вроде Exxon к участию в разработке сибирских месторождений нефти, обещая получение миллиардных доходов в течение следующих трех десятилетий^14. С российской стороны ЮКОС, в то время — вторая по размерам нефтяная компания страны, начала отгрузку нефти в США, и первая прямая поставка была осуществлена в Техас в июле 2002 года^15. В октябре того же года Хьюстонский саммит по вопросам энергетики укрепил планы сотрудничества в сфере энергетики, и российские официальные лица обязались в течение пяти лет экспортировать в США по миллиону баррелей нефти в день. Совокупная дневная потребность США в нефти составляла примерно 20 млн баррелей^16. Около ста лидеров промышленности из двух стран встретились для обсуждения различных мер, способствующих американо-российскому сотрудничеству^17. Хотя поставки нефти из России и не могли полностью заменить поставки нефти со Среднего Востока^18, некоторые эксперты предсказывали рост важности поставок российской нефти в США и дальнейшее развитие американо-российских отношений. Так, влиятельная консалтинговая фирма Petroleum Finance Company считала, что Москва на пути к превращению «в новый Хьюстон — мировую столицу энергетики»19.

Впрочем, в начале 2003 года американо-российские отношения в сфере энергетики приняли иной оборот. Поток американских инвестиций в энергетический сектор России прекратился, что некоторые наблюдатели объяснили отсутствием «хорошего правового и делового климата», особенно в сфере налогов, связанных с соглашением о разделе продукции^20. Более серьезной причиной было то, что Вашингтон прекратил «поставки» политического капитала, достаточного для смягчения возможных деловых рисков, а несовершенства соглашений о разделе продукции были всего лишь одним из аспектов возникающего политического вакуума. Появились и другие ясные признаки того, что идее равноправного партнерства с Россией противятся могущественные группы американского истеблишмента. Эти группы отдавали предпочтение установлению энергетической гегемонии США в Евразии.

Программа лобби

Лобби не считало равноправное партнерство с Россией выгодным для американских интересов. Оно рассматривало растущую энергетическую мощь России как угрозу. Самое сильное противодействие такому сотрудничеству оказывали правые группы, в которые входили консерваторы старого типа, вроде Дика Чейни и Джеймса Вулси, неоконсерваторы, связанные с «Проектом нового американского столетия», и восточноевропейские националисты вроде Збигнева Бжезинского и Полы Добрянски. Эти группы расходятся во мнениях по ряду вопросов, но их сплачивает опыт «холодной войны», опыт борьбы с СССР и общая цель, заключающаяся в принуждении России к подчинению гегемонистской энергетической политике, которую США проводят в Евразии^21. Некоторые наблюдатели, придерживающиеся левых взглядов, помогали правым в подрыве американо-российского партнерства, осуждая возрождение независимой энергетической политики России, считая ее проявлением «энергофашизма»22. Эта терминология вполне созвучна с риторикой, к которой прибегали правые группы.

Первая видная гегемонистская группа сложилась вокруг Збигнева Бжезинского, бывшего советника президента Джимми Картера по вопросам национальной безопасности. Давний член американского истеблишмента, Бжезинский известен своими геополитическими выкладками, проецирующими мощи Америки на весь мир^23, а также своей близостью с различными энергетическими компаниями. Бжезинский — демократ, имеющий важный опыт участия в принятии политических решений. Он занимает уникальную позицию, позволяющую ему участвовать в определении стратегического направления внешней политики США и быть связным между «ястребами»-республиканцами и «ястребами»-демократами, а также между политическим миром и частным сектором. Во второй половине 90-х годов Бжезинский начал работать платным консультантом компании Amoco, крупнейшим американском инвесторе в Азербайджан. Прикаспийское государство стремилось привлечь крупные американские компании к эксплуатации своих нефтяных запасов, и Amoco помогла создать энергетический консорциум Azerbaijan International Operating Co. (AIOC), более 50 % капитала которого принадлежало американским компаниям^24. Тесно сотрудничая с должностными лицами администрации Клинтона, особенно с советником по национальной безопасности Энтони Лейком, Бжезинский лоббировал маршруты трубопроводов, идущих в обход России. Некоторые обозреватели выступали против сотрудничества США с коррумпированными, автократическими режимами на Кавказе, но Бжезинский и другие рассматривали нестабильность в регионе как возможность, которую следует эксплуатировать, пока Россия слаба. Так, в 1999 году Бжезинский негативно оценивал перспективы возврата Россией контроля над Чечней. Он считал, что в этом случае Россия получит возможность эффективно препятствовать проектам западных трубопроводов, ведущих из каспийского региона^25.

Убеждение в том, что Россию необходимо обходить и изолировать, тесно связано с общей философией Бжезинского. Согласно этой философии, Москва — это держава, которая стремится к ревизии итогов «холодной войны» и которую надо сдерживать, а не потенциальный партнер во взаимодействии крупных держав Евразии. Эта философия ясно выражена в работах Бжезинского и в его политической активности, например в его требованиях предоставить независимость Чечне. Бжезинский защищал приближение НАТО к границам России, участвовал в создании антироссийских геополитических группировок вроде ГУАМ (Грузия, Украина, Азербайджан и Молдова) на постсоветском пространстве и блокировал попытки России строить альтернативные трубопроводы в Европу. Многие из действий Бжезинского (например, председательство в «Американском комитете за мир на Кавказе» и координация акций этой организации) можно объяснить его твердым стремлением к установлению США контроля над источниками энергии в Евразии. Такой контроль Бжезинский считал «главным геополитическим призом» Америки^26, а поскольку Россия была главным препятствием на пути к достижению этой цели, он стремился изолировать Россию, оказывая поддержку исламским радикалам в Афганистане во время «холодной войны» и выступая в защиту смягчения американской политики в отношении Ирана, который находится к югу от полюбившегося Бжезинскому энергетического коридора от Каспийского мора^27. Пользуясь поддержкой некоторых членов администрации Клинтона, Бжезинский преуспел в продвижении значительной части своего плана, основанного на нулевой сумме результатов геополитической игры между США и Россией, игры, в которой выигрыш США равен проигрышу России.

Вторая группа сторонников американской гегемонии связана с бывшим директором ЦРУ Джеймсом Вулси и бывшим должностным лицом администрации Рейгана, президентом неоконсервативной организации «Центр политики безопасности» Фрэнком Гаффни. Эта группа отстаивала намного более изоляционистский подход к обеспечению энергетической безопасности, чем группа Бжезинского. В частности, правые организации вроде «Комитета по существующей угрозе», образовав невероятный союз с военными подрядчиками и «зелеными», учредили Коалицию «Освободим Америку», которая выступала за сбережение энергии и уменьшение зависимости от импорта нефти. Невзирая на критические оценки экспертов такого автаркичного понимания энергетической безопасности^28, Гаффни и Вулси отстаивали переход на альтернативные виды энергоносителей (этилового и метилового спирта) и электроэнергию как горючее для автотранспорта (т. е. на переход к автомобилям с гибридными двигателями), считая это решением проблемы энергетической безопасности^29. Впрочем, в отличие от «зеленых» члены этой группы хотели использовать бóльшую энергетическую независимость для проведения гегемонистской, односторонней политики в мире. Как и Бжезинский, представители этой группы считали энергетическую политику Кремля «фашистской»30 угрозой, но в отличие от Бжезинского не вынашивали надежд на улучшение отношений с Ираном и выступали за свержение иранского режима^31.

Третья группа вышла из верхушки неконсервативного «Проекта нового американского столетия». Как и группа, сплотившаяся вокруг Бжезинского, «Проект нового американского столетия» выступал за проведение экспансионистской политики в Евразии. Действительно, есть много поразительных параллелей между рассуждениями Бжезинского в книге «Великая шахматная доска» (1997 года) и положениями, содержащимися в докладе «Проекта нового американского столетия» Rebuilding America’s Defenses («Восстановление обороны Америки», 2000 год)32. Однако «Проект нового американского столетия» шел намного дальше Бжезинского и призывал к военным интервенциям США по всему миру, включая Ирак и Иран. Планы организации в области обеспечения безопасности сформулировал Роберт Каган, заявивший: «Когда у нас возникают экономические проблемы, оказывается, что они вызваны нарушениями поставок нефти. Если бы в Ираке находились американские войска, перебоев в поставках нефти не было бы»33. Во взглядах на Россию единомыслия в группе не было. Некоторые неоконсерваторы рассматривали роль России в Евразии примерно так же, как и автор «Великой шахматной доски», то есть считали Россию главным геополитическим конкурентом. Они настолько подозрительно относились к намерениям Кремля, что даже сочувствовали исламским радикалам в Чечне. Как писали Дэвид Фрам и Ричард Перл, «Россия с самого начала войны с терроризмом ведет двойную игру»34. Другие же члены этой третьей группы, такие, как, например, Уильям Кристол, склонялись к сотрудничеству с Россией в войне с терроризмом^35.

В силу нескольких причин эти группы могли влиять и в каких-то отношениях определять энергетическую политику США. Самым важным обстоятельством было то, что президент Буш не смог обеспечить сильного руководства, необходимого для предотвращения объединения столь разных групп, как бывшие сторонники Клинтона, «ястребы» времен «холодной войны» и лоббисты стран Восточной Европы, на позициях русофобии, с которых эта коалиция и оказывала влияние на Белый дом. Бушу, отвлекаемому войной в Ираке и вынужденному реагировать на проводимую Путиным централизацию власти в России, оказалось трудно сохранять верность своему первоначальному замыслу стратегического партнерства с Россией^36.

Кроме того, возросла роль вице-президента Дика Чейни в определении политики США по отношению к России. В отличие от Буша Чейни никогда не был сторонником энергетического партнерства с Москвой. Приверженность Чейни идее политической гегемонии США оформилась в 90-х годах, когда он поддержал взгляды «Проекта нового американского столетия», подписав заявление об учреждении этой организации, обещавшей продвигать рейгановскую политику военной мощи и бросать вызов «режимам, враждебным американским интересам и ценностям»37. В 1999 году задолго до интервенции в Ирак и резкого роста цен на нефть Чейни дал понять, что контроль над российскими запасами углеводородов может оказаться в конечном счете не менее важным, чем контроль над запасами Среднего Востока. По мнению Чейни, путь к достижению такого контроля — обеспечение доступа к глобальной энергетике через четырех нефтяных гигантов, компании Chevron-Texaco, ExxonMobil, BP и Royal Dutch Shell^38. Этот гегемонистский подход проявился в опубликованном 17 мая 2001 года докладе Чейни National Energy Policy («Национальная энергетическая политика»). Доступ к нефти в докладе назвали одной из ключевых составляющих национальной безопасности и рекомендовали расширять этот доступ^39. Такой подход получил отклик многих представителей частного сектора и политических кругов. Крупные американские компании уже вложили внушительные средства в месторождения нефти на Кавказе и в Центральной Азии, а в политических кругах у многих известных должностных лиц — в числе прочих Ричарда Армитиджа, Дова Эванса, Дональда Рамсфельда и Кондолизы Райс (не считая самого Буша) — есть сильные связи в энергетической отрасли. И они привыкли к такой России, которая не является серьезным конкурентом для США и американской экспансии в Евразии. Действительно, по словам руководителя находящегося в Вашингтоне Центра политической порядочности Чака Льюиса, «в США никогда ранее не было администрации, которая была бы настолько близка к одной-единственной отрасли экономики, в данном случае — к нефтегазовой»40.

3. Олигархи, ЮКОС и борьба за энергетические активы России

Утверждение государства в энергетическом секторе России

Россия рассматривает энергоресурсы как инструмент достижения разнообразных внешнеполитических целей. В одной из первых программных речей Путина «Россия на рубеже тысячелетий» важнейшие из этих целей были обозначены так: модернизация экономики, политическая стабильность и усиление безопасности^41. По мнению Путина, главная угроза исходила не от США, главной угрозой было отставание в экономическом развитии. Путин стремился подчеркнуть экономическую природу современного мира и то, что России необходимо добиваться успеха в геоэкономической, а не военной борьбе, потому что «норма в международном сообществе и современном мире — жесткая конкуренция за рынки, инвестиции, политическое и экономическое влияние»42.

Роль энергетического сектора состоит в том, чтобы работать вместе с государством над достижением указанных целей. Как объяснял Путин, опора на рыночные силы крайне важна и необходима, но недостаточна: «Даже в развитых странах рыночные механизмы не дают решений стратегических задач использования ресурсов, защиты природы и устойчивой экономической безопасности»43. Следовательно, государство должно определять результаты политики путем активного управления ресурсами общества, координируя деятельность ключевых общественных игроков и помогая стране в поисках ниши в глобальной экономике. Для достижения этих целей государство должно быть достаточно сосредоточенным и относительно автономным от давления групп, сплоченных общими материальными интересами.

В результате экономических реформ 90-х годов в России самой значительной из таких групп стала горстка исключительно богатых лиц — олигархов, получивших контроль над большей частью экономики и оказывающих влияние на принятие важнейших государственных решений. Несмотря на отсутствие опыта работы в советской нефтяной отрасли, некоторые олигархи получили в собственность энергетические компании благодаря доступу к финансовому капиталу частных банков, особым отношениям с правительством России, особым привилегиям, дарованным им государством Бориса Ельцина (налоговых льгот и т. д.) и мошенническим схемам приватизации^44. Новые субъекты экономики, такие как Михаил Ходорковский из ЮКОСа, Борис Березовский и Роман Абрамович из «Сибнефти», не были людьми, которые сделали себя сами, как американские бароны-разбойники; эти олигархи стали собственниками российских нефтяных гигантов благодаря покровительству государства. Путин открыто заявил о том, что не уважает способы появления олигархов и их обогащения, хотя и выразил готовность уважать итоги приватизации и уже состоявшихся рыночных реформ. На закрытой встрече с бизнесменами он обобщил свою философию, сказав бизнесменам, что они «могут сохранить то, что ими уже украдено, но отныне им придется играть чисто, платить налоги, делать инвестиции и не лезть в политику»45. По мнению Путина, оставаясь ответственными перед российскими гражданами и неся эту ответственность на всеобщих выборах, олигархи и другие группы особых интересов должны занимать подчиненное место в структуре власти.

Так называемое «дело ЮКОСа» следует оценивать именно в этом контексте. Кремль был безжалостен к тем олигархам, которых он считал нарушителями «нового курса», то есть к тем, кто продолжал лезть в политику и не сотрудничал с государством в выполнении экономических планов Кремля. Борису Березовскому и Владимиру Гусинскому, которые, используя свои империи СМИ и собственные телеканалы, развернули направленную против Путина пропагандистскую кампанию, были предъявлены обвинения в неуплате долгов государству. Чтобы избежать судебного преследования, Березовский и Гусинский бежали из страны. Михаилу Ходорковскому тоже дали время покинуть Россию, но он предпочел не делать этого и 25 октября был арестован по обвинению в многочисленных случаях мошенничества и уклонению от уплаты налогов. Ходорковский был замешан в направленной против Путина политике и финансировал как либеральную, так и националистическую оппозицию Путину. Да и сам намекал на то, что собирается лично заняться политикой^46. Олигархи снова объединяли усилия по восстановлению своей власти и управлению Россией как непосредственно, так и через своих представителей в парламенте и в органах исполнительной власти.

Другую опасность для государства формировали непосредственно деловые решения олигархов, в том числе те, что касались продажи значительной части активов для покупки собственности за рубежом, что усиливало отток капитала из России. Некоторые олигархи (вроде Абрамовича[6], который готовился уехать из России после продажи большого пакета своих активов в природных ресурсах страны; продажа была осуществлена ради покупки британской футбольной команды^47) испугались. Ходорковский не планировал эмиграцию, но хотел приобрести иммунитет от возможного преследования государством путем продажи иностранцам большой части своей нефтяной империи. В частности, Ходорковский начал переговоры с компаниями ExxonMobil и Chevron-Texaco о продаже им крупной доли в ЮКОСе. В случае совершения этой сделки американские нефтяные компании стали бы соответственно собственниками 25 и 40 % акций ЮКОСа. Переход контрольного пакета акций ЮКОСа в руки американских нефтяных гигантов сделал бы вмешательство государства в дела ЮКОСа невозможным^48. Ходорковский понял, что «политика — самый прибыльный бизнес в России и что так будет всегда»49. Он также намеревался провести слияние ЮКОСа с «Сибнефтью», что сделало бы ЮКОC вторым в мире (после ExxonMobil) собственником запасов энергоносителей и четвертой компанией мира по объемам добычи^50.

Несмотря на избирательность и сомнительную законность, действия Кремля против олигархов получили мощную поддержку народа, подавляющее большинство которого считало, что оно было ограблено реформами Ельцина. Как писал Стивен Коэн о нечувствительности Запада к проблеме массового обнищания, «эта продолжающаяся человеческая трагедия — то, что по большей части отсутствует в картине, которую рисуют американские СМИ. Нищету и тяжкую участь большинства россиян в американских СМИ почти не упоминают. Если какие-то рассказы о российском кризисе и преувеличены, единственным решением является новый экономический курс, предусматривающий использование огромных прибылей, извлекаемых олигархами из природных ресурсов России, для спасения и развития большинства населения страны»51. В стране, где концепции права и справедливости серьезно скомпрометированы, проблема чрезмерной концентрации богатств и восстановления равновесия между государственной властью и крупным бизнесом^52 вряд ли имела правовое решение. Хотя еще предстоит увидеть, приближают ли действия Путина к либеральному, а не к государственному капитализму, россияне со всей определенностью отвергли альтернативный вариант — олигархический неоколониальный капитализм. Кремль действовал в соответствии с ожиданиями российской общественности.

Попытки США установить контроль над энергоресурсами России

Учитывая отношение российского государства к олигархам и проблемам энергетики, США следовало бы осторожно реагировать на арест Ходорковского и не считать, что это событие препятствует развитию сотрудничества. Однако официальная реакция Вашингтона была однозначной. Государственный департамент назвал арест Ходорковского политически мотивированным. Помощник государственного секретаря по связям с общественностью и прессой заявил, что Кремль должен рассеять озабоченность США: «В подобных случаях всегда возникает вопрос, является ли случившееся единичным событием или же это событие чревато разрушительными последствиями для господства закона в России». Министр иностранных дел России назвал это заявление лицемерным, бестактным и неуважительным в отношении России и указал на скандалы с Enron и WorldCom как на явные случаи нарушения закона в США^53. Белый дом также продемонстрировал отсутствие веры в Россию, заявив о тревожных признаках, что Кремль ведет Россию в неверном направлении^54.

Вместо того чтобы сосредоточиться на международных вопросах, которые могли бы объединить две страны, США предпочли ставить договоренности в двухстороннем сотрудничестве в зависимость от внутриполитической ситуации в России. Вашингтон рассматривал вопрос в категориях совместимости политических и экономических систем США и России и ожидал, что Россия построит либеральный капитализм американского типа с сильным и независимым энергетическим сектором, какой существует в США. В Америке ожидали, что Россия настежь распахнет свою экономику перед американскими инвестициями, а американским инвесторам в России придется вести дела преимущественно с частным сектором. С такими ожиданиями сопряжены по меньшей мере две проблемы. Во-первых, российская экономика — экономика, производящая энергию, а не потребляющая ее, а в странах с такой экономикой государство обычно играет важную роль в координации развития нефтегазовой отрасли. Для того, чтобы показать несостоятельность ожиданий о том, что в России может сформироваться независимый от государства энергетический бизнес, достаточно вспомнить примеры Норвегии и стран Среднего Востока. Во-вторых, сами США часто прибегают к защитным действиям, ограждая важные американские компании от проникновения иностранного капитала. Ярким примером такой политики является противодействие, которое конгресс США оказал попыткам китайской компании China National Offshore Oil Corporation (CNOOC) приобрести американскую Unocal в 2005 году. Когда Америка настаивает на том, чтобы другие страны открывались для интернационализации, но сама этого не делает, убеждать другие страны становится трудно.

ЮКОС — хороший пример того, как за расчетами США на интернационализацию России кроются попытки достичь односторонних преимуществ в эксплуатации российских энергоресурсов. Вместо того чтобы позволить частным секторам экономики обеих стран развивать отношения без государственного вмешательства, вице-президент Чейни стремился оказать влияние на эти отношения, пытаясь в итоге получить рычаги политического давления. В июле 2003 года Чейни встретился с Ходорковским, бывшим тогда главой крупнейшей в России нефтяной компании. Встреча и содержание разговора Чейни c Ходорковским остались неизвестными общественности, но после этой встречи состоялись переговоры между ЮКОСом и ExxonMobil и Chevron-Texaco^55 о продаже им 63 %-ной доли в компании стоимостью в 8 млрд долларов, что некоторые считали существенно заниженной стоимостью^56. С учетом того, что государство, поощрявшее такую сделку, нацелено на глобальное энергетическое доминирование, «дело ЮКОСа» обретает совершенно иное измерение, а слова «политически мотивированное» обретает совершенно другой смысл, чем тот, который вкладывал в них Государственный департамент.

Лобби: защита олигархов и дискредитация Путина

Интересы стремящихся к гегемонии американских кругов и интересы Ходорковского совпали: и американские гегемонисты, и Ходорковский выступали против российской стратегии консолидации государства и потому решили объединить свои усилия.

Ходорковский начал обхаживать друзей в Вашингтоне задолго до встречи с Чейни. В начале 2001 года, едва Джордж У. Буш занял Белый дом, российский олигарх пытался встретиться с новым советником по вопросам национальной безопасности Кондолизой Райс. Ему отказали во встрече с Райс по причине «обвинений в допущенных в прошлом нарушениях правил ведения бизнеса», но олигарх продолжал попытки и в 2002 году встретился с рядом заслуженных членов политического истеблишмента Америки, начиная с министра энергетики Спенсера Эбрахама и заканчивая бывшим президентом США Джорджем Г. У. Бушем^57. Ходорковский установил тесные деловые отношения с Carlyle Group, инвестиционным фондом, который консультировал Буша-ст. В своих попытках упрочить отношения с семейством Бушей Ходорковский пожертвовал деньги в благотворительный фонда Лоры Буш^58, однако он не упускал возможности завести и более широкие политические связи в Вашингтоне. Олигарх встретился с бывшим сенатором-демократом от штата Нью-Джерси Биллом Брэдли, который был советником Фонда «Открытая Россия», филантропической организации, находящейся в Великобритании и финансируемой Ходорковским. Помимо создания собственного «мозгового центра» в России он сделал щедрые пожертвования Библиотеке конгресса США, а также различным вашингтонским научно-аналитическим центрам либеральной и консервативной ориентации, таким как Фонд Карнеги за международный мир (500 000 долларов) и Американский институт предпринимательства^59.

Хотя многие из упомянутых выше лиц и организаций отрицают какую-либо связь между финансовыми пожертвованиями и своей критикой ареста Ходорковского, реакция лобби на этот арест вряд ли была настолько бурной, не будь этих пожертвований. При финансовой поддержке Ходорковского и других олигархов лобби стремилось представить арест как пример подавления в России в сущности прозрачного и эффективного частного сектора и возврата к старинной модели концентрации власти для проведения антизападной политики. Люди, ставшие особенно заметными в нападках на Кремль и в обелении Ходорковского и других российских олигархов — выходцы из неоконсервативных и либеральных кругов истеблишмента.

В месяц ареста олигарха влиятельный член «Проекта нового американского столетия» и советник Пентагона Ричард Перл дал газете The Washington Post интервью, в котором настаивал на том, что США должны занять более жесткую позицию по отношению к Путину: запретить получение Россией контрактов на восстановление Ирака и исключить Россию из «Большой восьмерки». Перл сказал, что члену «Большой восьмерки» не следует дозволять «вести себя подобным образом с одним из ведущих российских бизнесменов»60. Несколько дней спустя Джон Маккейн выступил в сенате с заявлением, в котором предупреждал о «ползучем перевороте против сил демократии и рыночного капитализма» и утверждал, что «пришло время посмотреть в лицо неприятным фактам о России»61. Вместо попыток понять российские реальности — особенности концентрации богатства и связанную с этими особенностями известную слабость государства — проблему формулировали исключительно в категориях рыночной эффективности и политической свободы. Вслед за Перлом и Маккейном призывать администрацию к более жесткой политике в отношении России вскоре начали и многие другие члены конгресса, в том числе сенатор-демократ от штата Коннектикут Джозеф И. Либерман, сенатор-демократ от штата Делавэр Джозеф Р. Байден-мл. и сенатор-республиканец от штата Индиана Ричард Дж. Лугар. Проведенные вскоре слушания о состоянии демократии в России должны были оказать давление на администрацию. В этих слушаньях приняли участие представители ЮКОСа, а сенатор Лугар посетовал на недостаточность финансовой поддержки правозащитных и демократических групп в бывшем Советском Союзе^62. В тот момент немногие хотели вспоминать о том, что пару лет назад действия Ходорковского считались «нарушениями правил ведения бизнеса». Вместо этого олигарха с почтением называли одним из «ведущих бизнесменов». Теперь лобби полностью приняло сторону олигарха, который характеризовал свою компанию как самую честную, эффективную и прозрачную^63.

СМИ и научно-аналитические центры, в том числе получившие финансовую поддержку Ходорковского, также оказывали мощную поддержку российскому олигарху. В дополнение к многочисленным телешоу и рекламным акциям в ведущих национальных СМИ, восхвалявших олигархов и осуждавших «автократию» Путина, западные газеты публиковали тысячи комментариев, авторы которых выражали сочувствие Ходорковскому. Этот информационный вал был равносилен тому, что некоторые обозреватели назвали «новой холодной войной СМИ против России»64. Упоминания о ЮКОСе, в которых дело против этой компании характеризовали как гулаговский синдикат и как торжество коррумпированных, циничных и некомпетентных правителей, демонстрировали крайнюю степень враждебности к Кремлю^65. Представители научно-аналитических центров повторяли и развивали приведенные выше доказательства антикапиталистического и антидемократического характера новой энергетической политики Кремля. Леон Арон из Американского института предпринимательства осудил то, что он считал неэффективным, в общем, отходом от либеральных реформ на энергетическом рынке и движением к новой централизации и национализации. Действия государства в отношении олигархов Арон сравнивал с забоем гусей, несущих золотые яйца^66. Член Центра стратегических и международных исследований Бжезинский выразил глубокое сожаление в связи с «приходом к власти фашистского режима, устанавливающего удушающую политическую централизацию»67.

В обелении Ходорковского особенно отличился Фонд Карнеги за международный мир. Эксперты этого фонда, проживающие как в США, так и в России, обрушились на Кремль с жесточайшей критикой. Претензии на ее основательность они подкрепляли ссылками на российских комментаторов. Андрес Ослунд представлял ЮКОС как одно из частных предприятий с наилучшим управлением. Олигархов Ослунд считал двигателями развития России и называл священность их прав собственности одним из факторов основ быстрого экономического роста^68. Майкл Макфол описывал «дело ЮКОСа» как часть систематической тактики, с помощью которой Путин разрушает основы хрупкой российской демократии, и призывал Белый дом дистанцироваться от Кремля^69. Лилия Шевцова утверждала, что ЮКОС был обречен в силу прозрачности и законности своей деятельности, поскольку Кремль не мог терпеть ни то ни другое^70.

На Кремль в России и в западных СМИ^71 обрушились и некоторые другие российские комментаторы и политики, в том числе Андрей Илларионов^72 и Гарри Каспаров. Их высказывания обеспечили нападки американских критиков Путина дополнительной «легитимностью». Например, отвечая на вопросы журналистов об ужесточении политики в отношении России после своего выступления на конференции в Вильнюсе, вице-президент Чейни сказал: «Самым любопытным на той конференции был факт, что самую жесткую речь о России произнес не я. Ее произнес человек по имени Андрей Илларионов, который сам является русским. Он предъявил уничтожающее обвинение тому, что происходит с демократией и демократическими процессами в России. Заслуживает внимания и обстоятельство, что в прошлом Илларионов был экономическим советником Путина. Илларионов — очень известный человек, руководящий экономическим институтом в Москве»73.

Таким образом, лобби использовало комментарии Илларионова и других российских оппозиционеров в удобном для себя ключе — исключительно для дискредитации законности политики, проводимой Кремлем^74. Американские комментаторы в подавляющем большинстве забыли упомянуть отмеченные выше моменты уязвимости России для давления извне или необходимость восстановления равновесия между государственной властью и крупным бизнесом.

4. Борьба за запасы бассейна Каспийского моря

Энергетика во внешней политике России

Стремясь к восстановлению экономики и к политической независимости, Россия разработала стратегию эксплуатации своих огромных природных ресурсов. В мире растущих цен на энергию и энергоносители акцент сместился с обеспечения макроэкономической дисциплины и проведения строгой налоговой политики на стремление извлечь выгоду из огромных российских запасов природного газа и нефти. Ведущий идеолог Кремля Владислав Сурков оправдывал опору на «энергетическую мощь»: «Если у вас сильные ноги, то вам следует состязаться в прыжках в длину, а не играть в шахматы»75. Концепция многополярности, основанной на «более справедливом распределении ресурсов влияния и экономического роста»76, нашла воплощение в новом докладе министерства иностранных дел, составленном по заданию Кремля и опубликованном 27 марта 2007 года. Этот доклад закладывал основы внешней политики России, более уверенной в своих силах и энергично отстаивающей свои интересы.

Энергетическая стратегия России включает в себе несколько важных элементов. В их числе — увеличение доли государства в таких энергетических компаниях, как Газпром и «Роснефть», часто за счет западного капитала; строительство трубопроводов, ведущих во всех направлениях; стремление к заключению долгосрочных контрактов с потребителями энергии и к получению доступа на рынки потребителей энергии и к их распределительным сетям. Эта стратегия предполагала повышение цен на энергоносители для соседних стран, зависящих от поставок российского газа и российской нефти; переход к контролю над транспортными сетями в странах бывшего Советского Союза, а также координацию действий России с действиями других производителей энергии и энергоносителей. Руководствуясь этими принципами, государство пошло на пересмотр соглашений о разделе продукции с западными компаниями по самым выгодным месторождениям нефти в Сибири и на Дальнем Востоке. Иностранным энергетическим гигантам вроде Royal Dutch Shell и BP теперь пришлось играть по другим правилам, введенным более решительно отстаивающим свои интересы российским государством. В дополнение к планам развития энергетического и военно-промышленного комплексов Кремль объявил о планах создания «национальных чемпионов» — госкорпораций в банковской, авиакосмической отраслях, а также в автостроении и в тяжелом машиностроении. Россия стремилась остаться важным производителем нефти на Каспии и сохранять свой статус важной страны транзита энергоресурсов с Кавказа и из Центральной Азии в Европу.

Стратегия отражала (и сильнее, чем что-либо еще) законное желание Москвы извлечь выгоду из российских запасов энергоносителей и повысить свои возможности быть надежным поставщиком нефти и газа, в первую очередь для стран Запада. Эти планы вызвали беспокойство в США и в ряде потребляющих энергию европейских государств. Вопреки советам некоторых специалистов по энергетике и мыслителей-геополитиков в Кремле не считали, что лучше было бы резко переориентировать поставки нефти и газа на страны Евразии, такие как Китай и Индия^77. Кремль настаивал на том, что увеличение доли государства в энергетических компаниях и создание крупных национальных компаний необходимо для обеспечения им благоприятных условий в рамках международной конкуренции^78. Российские должностные лица продолжали настаивать на ускорении приема России в ВТО. Они также признавали жизненную необходимость иностранных инвестиций и импорта технологий, особенно западных, для сохранения высоких темпов экономического роста и доказывали, что попытки установления контроля над транспортными сетями и получение большего присутствия на европейских рынках могут быть выгодны странам Запада, поскольку гарантируют надежность поставок и способствуют дальнейшей интеграции России с Западом. Наконец, повышение цен на энергоносители было необходимо по коммерческим причинам, оно готовило Россию к вступлению в ВТО и являлось мерой, полностью соответствующей правилам рыночной экономики. Судя по заявлениям ведущих должностных лиц, Россия продолжала приветствовать сотрудничество с США и другими странами Запада в области энергетики. Как писал посол России в США Юрий Ушаков, хотя американские инвестиции в Россию ежегодно растут, а поставки российской нефти в Америку ежегодно достигают нового беспрецедентного уровня, «в реальном исчислении американо-российское энергетическое сотрудничество значительно ниже возможного»79.

Политика США

Традиционный подход США к развитию американской энергетики вряд ли благоприятствует развитию энергетического партнерства с Россией. Начиная с нефтяного кризиса 70-х годов, когда страны ОПЕК ввели эмбарго на поставки нефти и повысили цены на нее, американские политики пытаются обеспечить односторонний контроль за поставками энергоносителей. После распада СССР и резкого ослабления влияния России в Каспийском регионе Вашингтон начал добиваться односторонних преимуществ и в эксплуатации запасов Каспийского моря. В 2000–2005 годах крупные американские нефтяные компании, такие как ExxonMobil, Chevron и Halliburton, инвестировали в этот регион порядка 30 млрд долларов^80. США установили особые отношения с Азербайджаном, самым богатым государством Закавказья, и с помощью привлеченных к проекту крупных западных нефтяных компаний построили трубопровод Баку — Тбилиси — Джейхан для перекачки нефти на средиземноморское побережье в обход России. Строительство трубопровода протяженностью 1090 миль (1750 км) было закончено в 2005 году. Мощность трубопровода составляет миллион баррелей нефти в день^81. Этому крайне дорогому трубопроводу придавали стратегическое значение именно потому, что он был единственным маршрутом, идущим в обход богатых энергоносителями Ирана и России.

Политика США отражала не столько перспективы сотрудничества с обладавшей значительным энергетическим потенциалом и экономически возрождавшейся Россией, а страх перед ней. Провал попытки установить контроль над ЮКОСом лишь усилил решимость Вашингтона в одностороннем порядке эксплуатировать запасы энергии в соседних с Россией странах, особенно в Каспийском регионе. Помимо России и Ирана, этот регион включает в себя Азербайджан, Казахстан и Туркменистан. По некоторым оценкам, запасы энергоносителей в Каспийском регионе достигают, возможно, 233 млрд баррелей нефти по сравнению с 261 млрд. баррелей нефти у Саудовской Аравии и 23 млрд баррелей нефти у США^82. Главной заботой травмированного ОПЕК Вашингтона остается диверсификация поставок и достижение энергетической независимости, что, учитывая значительную долю импорта в энергетическом балансе Америки, представляется пустыми хлопотами. На практике США часто проводят свою энергетическую политику за счет принципиальных интересов России и в ущерб этим интересам, таким образом, провоцируя столь же энергичные усилия Кремля по установлению энергетического господства в Каспийском регионе. Вместо того чтобы пытаться сотрудничать с Россией в эксплуатации российских трубопроводов, скажем, в рамках упомянутого Каспийского трубопроводного консорциума или в деле строительства новых транспортных маршрутов, Вашингтон ведет игру с нулевой суммой, успешно подрывая существующий потенциал партнерства с Москвой.

Шаги, предпринятые американскими высокопоставленными политиками после 2002 года, служат иллюстрацией этой опасной динамики американо-российских отношений. Американские политики стремятся подорвать энергетические позиции России по меньшей мере четырьмя способами. Во-первых, США приняли сторону Украины и других стран в энергетических спорах с Россией и называют такие споры «энергетическим шантажом» со стороны Кремля, отказываясь признавать законное желание России извлечь максимальную прибыль от продажи своих ресурсов. Так, в мае 2006 года вице-президент Чейни подверг Кремль острой критике за то, что Россия использует свои энергетические ресурсы как «орудия запугивания или шантажа» и свой вес «или для манипулирования поставками, или для попыток монополизировать транспортировку энергоносителей»83. В июне 2007 года помощник государственного секретаря по делам Европы и Евразии Дэниел Фрайд в своих показаниях комитету сената США по международным отношениям тоже осудил Россию за «использование энергии как рычага политического давления на соседей»84. И Чейни, и Фрайд предпочли пренебречь тем фактом, что Россия предоставляет огромные субсидии Украине и другим странам и стремится скорректировать серьезно искаженную структуру цен на энергоносители^85.

Во-вторых, Вашингтон стремился культивировать особые отношения с производителями энергоносителей в Каспийском регионе — Азербайджаном, Казахстаном и Туркменистаном — и пытался убедить эти страны не полагаться на российские трубопроводы. США советовали этим странам транспортировать нефть по трубопроводу Баку — Тбилиси — Джейхан и другим строившимся трубопроводам. Во время своего визита в Каспийский регион Чейни не только отказывался признавать законность российской политики, но и после резких заявлений о монополизации Россией маршрутов транспортировки энергоносителей отправился в Казахстан и стал принуждать эту страну к строительству крупного газопровода в обход России. Вашингтон обещал Казахстану и другим странам Каспийского региона возможность продавать их энергоносители по ценам значительно более высоким, чем те, которые предлагала Россия. Привлеченные такой возможностью три прикаспийские страны проявили интерес к предложению Чейни, и Москве пришлось существенно поднять цену на закупку каспийской нефти.

В-третьих, США энергично добивались политической поддержки на Кавказе, в Центральной Азии и Европе. Такая поддержка была нужна для строительства новых трубопроводов, идущих в обход России. Двумя самыми важными трубопроводами были транскаспийский, который должен был пролечь по дну Каспийского моря и обеспечить прокачку нефти из Туркменистана в Азербайджан или Грузию, и «Набукко», который должен был пройти по территории Австрии, Венгрии и Румынии, а затем пересечь Черное море и соединиться с трубопроводом Баку — Тбилиси — Джейхан. Выступая на слушаньях в конгрессе в марте 2007 года, Фрайд сказал: «По мере развития этих газопроводов они станут «южным коридором» инфрастуктуры, которая обеспечит справедливую и прозрачную конкуренцию разветсвленной сети «Газпрома», расширяющейся в Северной Европе. Южный коридор сможет изменить стратегическую карту Европы»86. Привлекая страны к деловому сотрудничеству с Западом, Вашингтон отговаривал другие страны от сотрудничества с Россией. Так, во время визита в Грецию в апреле 2006 года государственный секретарь США Кондолиза Райс и другие американские должностные лица предупредили Грецию и Турцию о том, что не следует позволять России монополизировать поставки природного газа в Европу^87. Заместитель помощника государственного секретаря Мэтью Бриза и помощник государственного секретаря Дэниел Фрайд энергично отговаривали Венгрию от сотрудничества с Россией в нескольких интервью, опубликованных в западных СМИ и ведущих венгерских газетах^88. Стратегия Вашингтона побудила Москву к строительству собственного альтернативного трубопровода. В мае 2007 года Путин получил от Казахстана, Туркменистана и Узбекистана обязательство увеличить экспорт энергоносителей из Центральной Азии через российские трубопроводы. Кроме того, Москва заручилась поддержкой Болгарии, Греции, Венгрии, Сербии и Австрии в строительстве газопровода «Южный поток», что фактически сорвало американские планы[7].

Наконец, Вашингтон пытался срывать российские планы интеграции с Европой через покупки долей в европейских компаниях и распределительных сетях. Особую активность в этом направлении проявлял Бриза. В ноябре 2006 года он предостерег немцев относительно перспективы строительства совместного с Россией североевропейского газопровода. Это предупреждение вызвало отповедь Министерства иностранных дел РФ, которое заявило, что «на самом деле за сопротивлением США газопроводу стоит не озабоченность энергетической безопасностью Европы, а убеждение определенных должностных лиц США в том, что хорошие газопроводы — только те, что идут в обход России»89. В феврале 2008 года Бриза обрушился на российский «Газпром» и обвинил эту компанию в завышении цен на газ и в создании угроз «экономической безопасности наших самых важных союзников». Бриза сказал, что США ожидают от «Газпрома» инвестиции львиной доли его прибылей в увеличение добычи и транспортировки газа, а не в скупку стратегической энергетической инфраструктуры в Европе^90. Таким образом, Бриза стремился ослабить международную интеграцию России и свести ее роль к роли сырьевого придатка. Стратегия дала результат, противоположный желаемому: вместо принуждения Москвы к равнению на ожидания Вашингтона США толкнули Россию к поиску способов координации своей политики с политикой других добывающих энергоносители стран. Вместо большей диверсификации поставок энергоносителей США толкнули Россию к созданию энергетического союза (картеля), членов которого объединило осознание американской угрозы^91.

Лобби: политизация разногласий по энергетическим вопросам и подталкивание США к проведению более жесткой политики

Восприятие лобби намерений России в энергетической сфере было точно отражено на обложке номера журнала The Economist от 16 декабря 2006 года. На ней Путин был изображен гангстером с бензиновым насосом. Этот образ отражает представление о России как о новой серьезной угрозе и предполагает энергичные действия, направленные против этой угрозы.

Конгресс США сыграл важную роль в политизации энергетических отношений с Россией. Например, ряд проведенных в сенате и палате представителей слушаний по разведке и внешней политике способствовал тому, что американо-российские отношения в сфере энергетики стали осмысляться в политических категориях, то есть как потенциально вредные для общих двусторонних отношений. В феврале 2006 года директор национальной разведки США Джон Негропонте заявил сенатскому комитету по разведке, что, хотя Россия будет, вероятно, продолжать «сотрудничать с США по представляющим взаимный интерес вопросам (борьба с терроризмом, торговлей наркотиками и с распространением оружия массового уничтожения)», стремление Путина к централизации власти и к установлению контроля над стратегически важными секторами экономики может сделать Россию более трудным для США собеседником^92. Два года спустя новый глава национальной разведки Дж. Майкл Макконнелл выразил сходные опасения в связи с «агрессивными попытками России установить контроль над транзитом углеводородов из бассейна Каспийского моря на Запад, ограничивать или блокировать этот транзит»93.

Рассматривать энергетику как элемент общей системы оценки угроз свойственно скорее разведывательному сообществу. Среди политиков и дипломатов, задачи которых не сводятся лишь к оценкам, а предполагают деятельность, направленную на улучшение отношений между странами, подобное отношение должно, казалось бы, иметь куда меньшее хождение. Однако многие члены конгресса США оценивали российскую энергетическую политику как исключительно угрожающую интересам США. Так, сенатор Ричард Лугар поставил Россию в один ряд с «враждебными режимами», такими как Иран и Венесуэла. Рассматривая энергию в качестве «альбатроса национальной безопасности США»94, Лугар зашел настолько далеко, что предложил включить обеспечение энергобезопасности в договор НАТО. Выступая на саммите НАТО в Риге в ноябре 2006 года, Лугар призвал к обновлению основной задачи альянса и к включению в нее защиту энергической безопасности стран — членов НАТО от действий России^95. 3 января 2007 года он внес в Сенат США законопроект «Об энергетической дипломатии и безопасности». В нем была предпринята попытка расширить полномочия Белого дома с тем, чтобы оказывать воздействие на другие страны, особенно на те, которые, подобно России, «получают впечатляюще высокие доходы благодаря высоким мировым ценам, повышающим» их способность «действовать образом, создающим угрозу глобальной стабильности»96.

СМИ, как обычно, сыграли исключительно важную роль в распространении крайне политизированного видения энергетических отношений и в представлении вопросов энергетики в качестве коренной причины новой «холодной войны» между США и Россией. Не пытаясь заняться расследованиями и прийти к сбалансированной перспективе, СМИ, выражающие господствующие в США взгляды, попросту «раскручивали» сформулированные правительством тревоги. В редакционных статьях Россию часто сравнивали с мафиозным государством, пытающимся шантажировать других. Газета The Boston Globe в редакционной статье, озаглавленной «Владимир Сопрано», заявляла, что «плутократы из ветеранов КГБ» злоупотребляют иностранными инвесторами вроде Royal Dutch Shell и Кремль проявляет «откровенное стремление к установлению монопольного контроля над энергетическими ресурсами России»97, словно ресурсы России принадлежат всему миру. Продолжая аналогию с мафией, The Wall Street Journal писала о том, что компанию Shell «травят полонием»98, намекая на причастность Кремля к отравлению бежавшего из России в Лондон Александра Литвиненко полонием-210, и что экономические отношения следует рассматривать с позиций политической конфронтации с мафиозным государством. Редакционная статья завершалась «риторической» мольбой: «Пожалуйста, напомните нам, что делает эта страна в клубе «Большой восьмерки», членами которой являются ведущие промышленно развитые демократии?» Касаясь того же вопроса отношений России с иностранными инвесторами, газета Джеймстаунского фонда Eurasia Daily Monitor надрывно писала о «черном вторнике» 12 декабря 2006 года, когда российские официальные лица пытались публично объяснить изменения политики России^99.

Некоторые предположили, что Кремль не заботится о коммерческих выгодах или поддержании хороших отношений со странами Запада, а, напротив, вполне комфортно чувствует себя тогда, когда Запад является его врагом^100. Другие обозреватели писали, что происходящее доказывает необходимость относиться к энергии как к вопросу национальной безопасности, который следует решать на уровне НАТО^101. Русские, имевшие обширные связи с Западом, внесли, иногда сами того не понимая и без злого умысла, огромный вклад в создание образа своей страны как политического громилы. Несмотря на усилия, предпринятые Путиным для экономической интеграции со странами Запада и для устранения угроз общей безопасности, и широкую поддержку этих усилий в России, российские вестернизаторы снабжали лобби новыми зарядами для обвинения Кремля в усилении антизападной политики. Привыкшие рассматривать реальность в черно-белом варианте, сторонники вестернизации России следовали линии, намеченной некоторыми западными аналитиками, и настаивали на том, что если Россия — не демократия западного типа, то она должна быть империей^102, или если Россия — великая держава, то должна быть враждебна Западу.

Например, Лилия Шевцова из Московского центра Карнеги говорила о кремлевской паранойе и маниакальном стремлении контролировать экономические активы, а также о том, что ситуация становится все более непредсказуемой. По мнению Шевцовой, вместо того чтобы строить плюралистическую политическую систему и улучшать отношения с Западом, «кремлевская политика превращается в орудие состоящей из представителей энергетических компаний и силовых структур элиты, преследующей лишь собственные интересы. Это, в свою очередь, ведет к дальнейшему ухудшению отношений России с Западом и с новыми независимыми государствами, в том числе с ближайшими союзниками»103. Зависимые от поставок энергоносителей страны вроде Украины, Молдовы и даже верной союзницы Беларуси теперь стремятся выскользнуть из объятий России и ищут альтернативные международные связи. Члены Европейского Союза тоже проявляют нежелание развивать экономические отношения с Москвой.

Не только Шевцова, но и другие ориентированные на Запад аналитики и политики, вроде Гарри Каспарова, Михаила Касьянова, Владимира Рыжкова и Григория Явлинского, были согласны с тем, что Кремль отказался от внутренней модернизации в пользу построения нефтяной державы, превращающей «рыночные отношения в государственные дела, а экономические ресурсы — в политическое оружие»104. По мнению Каспарова, режим Путина благоволит только сверхбогатым россиянам и не имеет никакой реальной поддержки, за исключением той, что обеспечивает цензура и экономическое богатство, созданное «нефтерублями»105. Андрей Пионтковский, приглашенный ученый Хадсоновского института, писал: «Не делайте вид, что он ваш союзник… Путин играет на другой стороне»106. Другой сторонник вестернизации России утверждал, что в период высоких цен на энергоносители единственными союзниками России являются нефть и газ. Это парафраз известных слов правившего в XIX веке царя Александра III о том, что единственные союзники России — ее армия и флот^107. Еще один работающий на Западе выходец из России заявлял, что Кремль ненадежен потому, что он умышленно воздерживается от поставок больших объемов нефти с целью поддержания высоких цен на нефть^108. Впрочем, по оценкам независимых экспертов, Россия нарастила свою добычу на 40 %, превзойдя по добыче нефти Саудовскую Аравию и приблизившись к истощению возможностей добычи без существенного увеличения инвестиций^109.

Сторонники вестернизации России были уверены, что по всем названным выше причинам резкое падение цен на нефть стало бы благом для России, поскольку оно подтолкнет страну к модернизации и демократизации^110. В самой России их мнение малозначимо, а предвыборная платформа «Россия без Путина» не нашла отклика у растущего российского среднего класса, скорее вызвала еще большее его отчуждение^111. Россияне продемонстрировали сильную поддержку отстаиванию национальных интересов России во внешней политике на мировой арене. Результаты одного из опросов общественного мнения показали, что большинство россиян одобряют подход Путина к энергетическим вопросам. Около 61 % опрошенных считали курс Путина «продуманным и сбалансированным», и только около 40 % считали возможной новую «холодную войну» с Западом, тогда как 48 % считали новую «холодную войну» невозможной^112.

В дополнение к СМИ, которые разыгрывали энергетические страхи перед Россией с помощью российских противников Путина, научно-аналитические центры, выражающие господствующие в правящих кругах США взгляды, давали, в сущности, однобокую оценку энергетической политики Кремля. Экспертное сообщество, в общем, разделяло мнение о том, что Россия движется в неверном направлении^113 и эксплуатирует свое энергетическое могущество в целях политической конфронтации с Западом. «Энергетическая угроза» со стороны России сплотила американских либералов и консерваторов в решимости помешать Кремлю применять тактику «запугивания». Те же научно-аналитические центры (а часто и те же люди), которые защищали Ходорковского, теперь обрушивались на энергетическую политику, проводимую Россией в Каспийском регионе. Как и в случае со СМИ, их подход часто был просто развитием и оправданием жестких заявлений Белого дома, а не независимым, непредвзятым анализом. Например, нападки вице-президента Чейни на политику Путина оживили экспертов, критически относящихся к России. «Наконец-то Америка на очень высоком уровне заявила что-то вполне ясное и недвусмысленное», — заметила Дэниэлла Плетка, вице-президент института по внешней и оборонной политике^114. Зейно Бэран из Хадсоновского института участвовал в турне вице-президента и выражал поддержку попыткам Чейни противостоять энергетической политике России: «Можете говорить все, что пожелаете, о том, как не участвовать в этих серьезных играх, но Россия и Китай ведут игру, и у США есть риск проигрыша в ней»115. Позиция Чейни в отношении России вдохновила и экспертов, связанных с Советом по международным отношениям и другими организациями^116. Однобокая критика политики России на Каспии стала стандартным тезисом других научно-аналитических центров, таких как Фонд Карнеги за международный мир, Центр стратегических и международных исследований, Центр политики безопасности, Фонд «Наследие» и «Проект переходных демократий»117.

Почему Россия так «агрессивна» и так «враждебна Западу»? Многие члены лобби согласны с тем, что агрессивность и враждебность к Западу просто встроены в природу России. Как писал один из западных комментаторов, Россия будет безжалостно применять свою энергетическую мощь потому, что «стремление к статусу и влиянию великой державы встроено в ДНК России»118. Таково же мнение сторонников радикальной вестернизации России, которые, как Борис Березовский, склонны возлагать вину за свои неудачи в осуществлении политических изменений на государство и «рабское мышление русского народа»119.

Таким образом, США мало что могут сделать для сотрудничества с такой страной. У США остается единственный вариант — объединиться с другими странами Запада и разработать стратегию сдерживания агрессора^120. Такие западные наблюдатели — сторонники жесткой политики в отношении России, как бывший корреспондент журнала The Economist Эдвард Лукас, адвокат Ходорковского Роберт Амстердам и воинствующие противники Путина в России, считают, что Россию надо экономически изолировать и исключить из всех западных институтов^121. Однако даже они понимают, что стратегия изоляции России может и не дать результата. «Наша самая страшная слабость — деньги, — сетовал Лукас. — Во время прежней «холодной войны» ведение бизнеса с Советским Союзом было редкой и крайне сомнительной деятельностью. Теперь банкиры, юристы, консультанты и специалисты по репутации и связям с общественностью (и даже, как говорят шепотом, политики) толпой ломятся получить тридцать сребреников за оказание услуг, даже если тот, кто платит, их презирает. До тех пор пока это не изменится, у нас мало шансов на сопротивление Кремлю, — того меньше шансов на убеждение простых россиян в том, что их коррумпированные, циничные, жестокие и некомпетентные правители — предвестники не триумфа, а катастрофы»122.

Как и во время «холодной войны», людям с русофобским мышлением намного удобнее бороться с Россией, чем пытаться интегрировать ее в западный мир.

5. Заключение

В политизации энергетики до степени, позволившей бы изолировать Россию от США или Европы, лобби не преуспело. Попытки убедить президента Буша в необходимости бойкотировать энергетический саммит 2006 года в Санкт-Петербурге не принесли зримых результатов. Еще менее успешными оказались попытки исключить Россию из «Большой восьмерки» или организовать энергетические отношения с Москвой в рамках договора НАТО. Возможностей для сотрудничества в сфере энергетики и инвестиций все еще хватало.

Однако если США и Россия ввязываются в конкуренцию, при которой выигрыш одной стороны равен проигрышу другой, как, например, происходит при борьбе за ресурсы России и Каспийского региона, многие возможности теряются. С момента многообещающих первых попыток установления партнерства в сфере энергетики сразу же после событий 11 сентября 2001 года от духа сотрудничества осталось немного. Принципы Каспийского трубопроводного консорциума не были распространены на другие проекты робкие попытки совместной эксплуатации уже открытых месторождений и маршрутов транспортировки углеводородов или институционализации американо-российских отношений в сфере энергетики погоды не делали. Лобби сыграло важную роль в переломе и обращении вспять первоначального курса и в возвращении к гегемонистской энергетической политике, проводимой США до событий 11 сентября 2001 года. Во многом этот возврат можно объяснить слабым руководством Буша и энергичным участием вице-президента Чейни, который всегда разделял планы установления господства США в мировой энергетике и, как оказалось, сочувствовал значительной части антироссийской программы лобби.

Миллиарды долларов, потраченные западными компаниями на строительство трубопровода Баку — Тбилиси — Джейхан несмотря на то что этот трубопровод изначально оценивали как экономически нежизнеспособный, — часть убытков, понесенных в результате продолжающейся конкуренции за ресурсы. Поскольку США продолжают убеждать европейские страны инвестировать дополнительные миллиарды в строительство трубопровода «Набукко», важно в полной мере осознать, что и эти инвестиции могут оказаться пустой тратой денег и времени. Участники проекта «Набукко» не имеют собственных запасов энергоносителей, и весь проект зависит от готовности Казахстана и Туркменистана прокачивать объемы своей добычи по новому маршруту. Учитывая сильные связи Казахстана и Туркменистана с Россией и энергичную политику Кремля, направленную на то, чтобы сделать сотрудничество с Россией привлекательным для государств Центральной Азии, маловероятно, что Казахстан и Туркменистан можно убедить дать согласие на транспортировку нефти по газопроводу «Набукко»[8]. Единственное, что известно о транскаспийском трубопроводе, это то, что в случае его завершения строительство обойдется крайне дорого. Пока США и Россия продолжают бороться за ресурсы Каспия, и Казахстан, и Туркменистан строят трубопроводы в Китай и в какой-то момент могут счесть сотрудничество с азиатским гигантом более выгодным и более соответствующим их интересам.

США также потеряли важные контракты еще и потому, что отчужденный Кремль захотел сообщить о своем недовольстве попытками США подорвать влияние России в энергетике региона. Самым известным из таких контрактов был контракт на разработку Штокмановского месторождения природного газа в Баренцевом море (стоимость контракта, за участие в котором с самого начала Chevron и ConocoPhillips вели борьбу с французскими и норвежскими компаниями, составляла 12 млрд долларов). Другим крупным проектом был контракт на закупку «Аэрофлотом» пассажирских самолетов на 3 млрд долларов. Борьба за него развернулась между американской компанией Boeing и европейской компанией Airbus. В обоих случаях американские компании проиграли европейским, и Кремль не скрывал, что такой исход был результатом усиливающихся риторических нападок США на президента Путина. Решение было объявлено менее чем через месяц после резкой антироссийской речи, произнесенной Чейни в Литве^123. В российской прессе эту речь обычно сравнивали с речью, произнесенной в 1946 году Уинстоном Черчиллем в Фултоне, в которой британский лидер заявил о том, что Европу разделил «железный занавес»124. Бывший президент СССР Михаил Горбачев, сыгравший одну из главных ролей в окончании «холодной войны», назвал речь Чейни «провокацией и вмешательством во внутренние дела России»125.

Таким образом, курс США на диверсификацию поставок энергоносителей, оправдывавший жесткую линию установления контроля над энергетикой России и Каспийского региона, дал результат, противоположный желаемому. Вместо получения доступа к разным источникам энергоносителей в Евразии и на Среднем Востоке этот курс подталкивал два региона к созданию энергетического картеля или группировки, направленной против США. Если бы это произошло, цена на нефть могла, по некоторым оценкам, возрасти на 50 % по сравнению с тогдашней^126. Кроме того, возрастал шанс сближения России с Китаем, и некоторые обозреватели отметили «не только формирование нового нефтегазового картеля вокруг России, но и формирование на Востоке образования, включающего государства-производители и государства — главные потребители. Это образование будет отличаться большей сплоченностью и фактически станет конфедерацией»127. По мере того как в России нарастало разочарование энергетической политикой Америки, эту политику начали все более и все острее критиковать те, кто выступал за резкую переориентацию внешних связей с Запада на Азию. Для многих россиян энергетическая политика США наряду с расширением НАТО и развертыванием ПРО в Восточной Европе стала убедительным свидетельством того, что Америка стремится не к чему иному, как к установлению своей гегемонии в мире.

Глава 8

Возможность альтернативного подхода к России

Есть ли у США достаточно уверенности в собственных силах и достаточно оптимизма в отношении своего будущего для того, чтобы вступить в конструктивный диалог с Россией? Или же США испытывают все большие сомнения, вызванные менее чем успешной внешней политикой и уязвленной гордостью? Эти сомнения приводят к тому, что в России видят источник проблем Америки, а не потенциального партнера.

Thomas Graham. Russia in Global Affairs, July-September 2007

1. К лучшему пониманию России

Общие положения

Эта книга — попытка документировать роль, которую играет лобби во внешней политике США. Влиятельные группы, выступавшие за военную гегемонию США и триумф демократии по-американски, а также сторонники восточноевропейского национализма воспользовались политическим вакуумом, которые возник в Вашингтоне после 11 сентября 2001 года и вторжения в Ирак, и «продавили» концепцию ужесточения политики в отношении России. Мобилизовав СМИ и различные политические каналы, лобби представляло Россию как страну с устоявшимся, прочным и становящимся все более опасным режимом. В результате лоббистам удалось убедить ведущих представителей политического класса Америки воспринимать Россию как угрозу. Некоторые влиятельные политики и представители администрации США симпатизировали программе лобби, да и сами не чурались русофобской риторики. Хотя в американо-российских отношениях уже не было характерного для «холодной войны» сдерживания, лобби внесло немалый вклад в отход от наметившегося после событий 11 сентября 2001 года партнерства.

В Приложении, приведенном в конце книги, дан более подробный перечень действий лобби по пяти направлениям развития постсоветской России. Речь идет о восприятии россиянами своего прошлого, государственном строительстве, политической системе, военной безопасности и энергетических ресурсах. Американские критики России стремились представить эту страну как державу, потерпевшую поражение в «холодной войне» и пытающуюся пересмотреть ее итоги, охваченную манией возрождения имперских автократических институтов и вступающую в конфликты со странами Запада по всему миру. Еще одна иллюстрация такого восприятия России появилась после кризиса на Кавказе в августе 2008 года. Хотя эта книга была написана до него, мои рассуждения помогают понять, почему многие американские наблюдатели стремились акцентировать негативную роль России и преуменьшить ответственность Грузии^1. Несмотря на то что 8 августа 2008 года на Южную Осетию напала именно Грузия^2, рефлекторной реакцией ряда влиятельных СМИ и политиков в США стали обвинения в адрес России^3.

В той мере, в какой лобби влияло на политику администрации США, оно пронесло США огромный вред. В период важных перемен в отношениях с Россией лобби транслировало внутри и вовне США высокомерную оценку Америки как нравственного стандарта, которому должен следовать весь мир. То, что США изображали как победителя в «холодной войне», не только страшно искажало сложные отношения России и США, но и все более углубляло ощущение противостояния в американском и российском обществах. Оценивая политические перемены в России, лобби стремилось навязать дискурс неоимпериализма и проводимого Кремлем демонтажа демократии. И все же интересам США больше всего соответствовало сохранение государственного управления и политической стабильности в России, особенно в таких сложных и склонных к насилию регионах, как Северный Кавказ. Вместо обвинений России в нагнетании напряженности стоило искать сотрудничества с Кремлем в деле стабилизации стратегически важных регионов. Попытки читать Кремлю лекции о добродетелях демократии или задавать траекторию развития России, поддерживая проамериканских российских политиков, контрпродуктивны. Такие действия лишь усиливают чувство обиды, которое уже питает российское общество в отношении Америки. Наконец, стоило бы отказаться от попыток (односторонних, порой даже нарочито игнорировавших законные интересы России) приблизить американскую и западную военную инфрастуктуру к границам России и подорвать политику Кремля в сфере энергетики. Гораздо продуктивнее была бы совместная с Россией разработка взаимоприемлемой системы оценок военных и энергетических рисков.

Дебаты по трем проблемам

Оценивая прогресс России после окончания «холодной войны», важно руководствоваться взглядом, чутким к истории. Оценка России с позиции концепции маркиза де Кюстина, сформулированной двести лет назад, считавшего Россию «в сущности агрессивной» страной, которая «прежним унизительным подчинением оправдывает план осуществления тиранического правления над другими странами»4, или реконструкция мотивов Кремля без достаточных доказательств вряд ли способствуют лучшему пониманию России или разработке здравых политических рекомендаций. Беспристрастный, непредвзятый анализ должен фиксировать как неудачи, так и успехи трудной трансформации России.

Такое видение может помочь лучше понять споры, идущие по трем проблемам развития России после окончания «холодной войны». Первая проблема касается ответственности за окончание «холодной войны». Согласно одной интерпретации, Россия — экспансионистская и противостоящая Западу держава, потерпевшая поражение в войне со «свободным миром». Необходимо предупредить проявления «империалистических инстинктов» России. Как было показано рядом ученых, этот подход неточен уже потому, что в окончании «холодной войны» Россия сыграла такую же решающую роль, какую сыграли и США. Первые попытки вступить во взаимодействие с Западом были предприняты Россией в конце 50–60-х годах, то есть задолго до материального упадка советской мощи, и невозможно представить окончания «холодной войны», не отдавая должного руководству Михаила Горбачева^5. Вместо того чтобы провозглашать одного-единственного победителя, следует понять, что «холодную войну» проиграли обе страны, которые, однако, извлекли бы огромную пользу, отказавшись от мышления времен «холодной войны» и разработав взаимоприемлемую интерпретацию прошлого^6.

Вторая вызывающая споры проблема — проблема оценки экономических и политических реформ в постсоветской России. Для понимания этих реформ недостаточно сравнений со странами Запада — Россию необходимо рассматривать в контексте ее собственной истории. В этом отношении поучительна история научного изучения перехода. Ирония заключается в том, что некоторые эксперты, в 90-х годах считавшие, что Россия успешно строит демократию, начали воспринимать Россию как диктаторское государство^7. Новый преобладающий подход, по-видимому, предполагает отношение к России как к стране, которая не смогла пройти испытание вестернизацией, но реальность может доказать, что сторонники такого подхода снова ошибаются. Сегодня необходимо пересмотреть научные посылки и аналитические инструменты, а не просто менять канву восприятия политических реалий в России с оптимистической на пессимистическую.

Наконец, важные споры разворачиваются и по проблеме того, является ли самоутверждение России во внешней политике отражением антизападной экспансионистской культуры и прелюдией к восстановлению империи. Некоторые эксперты охотно разделяют мнение об империалистической сущности российской внешней политики и необходимости противостоять Кремлю^8. Однако такая интерпретация уводит от обсуждения ответственности самой Америки за нынешнюю напряженность отношений с Россией. Отказываясь анализировать этот аспект взаимодействия Запада и России и его исторические предпосылки и основы, эксперты, разделяющие тезис об «империализме» России, дают¸ как правило, однобокие оценки российской внешней политике^9.

2. Политика равноправного партнерства

Руководствуясь сформулированным выше критерием научности, чуткой к истории, межнациональной и основанной на фактах, США могут обрести политическую перспективу, которая будет служить их интересам лучше, чем перспектива, предлагаемая лобби. Главная мысль, лежащая в основе более совершенного подхода к политике, заключается в том, что прежде, чем двигаться к общим ценностям, двум странам необходимо прагматично выявить и обозначить сферы общих интересов. Как было определено в процессе переговоров, обе стороны, вероятно, рассматривают американо-российское партнерство как одинаково выгодное. Такое партнерство может возникнуть только в том случае, если при сопряженном с подъемом незападных держав изменении структуры международных отношений США продемонстрируют новый тип лидерства, предложив России новые условия взаимодействия и отказавшись от старой односторонней политики, сопровождаемой шумной политической риторикой.

Во-первых, равноправное партнерство должно начинаться с признания того факта, что Россия отличается и будет отличаться от США. Хотя после падения Берлинской стены многие надеялись на то, что Россия быстро забудет свое прошлое и станет рыночной демократией, имеющей особые отношения со странами Запада, реальность оказалась иной, и модернизация России до сих пор не стала ее вестернизацией. Однако нет никаких оснований ставить знак равенства между Россией, институты которой отличаются от американских институтов, и Россией, которая является главной угрозой американским интересам. Даже части мира, очень сильно отличающиеся друг от друга в культурном и политическом отношениях, могут прийти к согласию в определении самых опасных угроз своему существованию и важнейших общих принципов реагирования на такие угрозы. Взаимодействие с Россией критически важно для достижения прогресса в деле контроля над вооружениями, борьбы с терроризмом и создании структур региональной безопасности в Евразии. Оно также важно для развития сотрудничества в вопросах экономики и энергетики. Согласно рекомендации, данной новой администрации Буша Комиссией США по национальной безопасности в XXI веке, Америке следует «помогать интеграции ключевых великих держав, особенно Китая, России и Индии, в общее движение к становлению международной системы»10. Как было сказано в другом авторитетном докладе, «мы должны работать с Европейским Союзом и Россией для осуществления посредничества между региональными державами и предотвращения перегрузок, угрожающих интересам США и стабильности международного порядка»11.

Во-вторых, взаимодействие будет эффективным только в том случае, если оно будет осуществляться на взаимной или взаимоприемлемой основе. Взаимодействие на условиях, диктуемых американскими гегемонистами, может происходить только за счет интересов России и ее представлений о своем благе и будет отражать неуверенность самих США. Как писал Томас Грэм, «страх перед Россией порождает и питает не сила России, а слабость Запада и отсутствие у Запада уверенности»12. Вместо попыток диктовать политику США следует признать сильную и уверенную в своих силах Россию, действующую как ответственный защитник своих интересов в мире. Открытое участие в прямых переговорах о взаимоприемлемых формах сотрудничества может стать для бывших противников по «холодной войне» надежным путем к достижению необходимого взаимного доверия. Такой подход, предполагающий попытки понять интересы другой стороны (его не следует путать с «умиротворением»), должен найти значительную поддержку и американского, и российского общества.

В течение последних десяти лет США часто демонстрировали подчеркнуто гегемонистское поведение. Пренебрежение к тому, что называют своими национальными интересами сами россияне всех политических взглядов и убеждений, и попрание этих обозначенных россиянами интересов было, к сожалению, слишком частым. Россия упорно настаивала на необходимости обеспечивать безопасность и стабильность на постсоветском пространстве, а США часто называли эту настойчивость «неоимперскими» амбициями. Противодействие России расширению НАТО зачастую отвергали как чистую паранойю. Что касается экономических реформ, то многие в России считали, что форсировать их не нужно, а роль государства в экономике должна оставаться сильной. Однако американские должностные лица настойчиво внушали своим российским партнерам, что верят в быстрые решения и децентрализацию экономики. К тому же Вашингтон начал проект «экспорта демократии», что в условиях Евразии часто означало усиление нестабильности в и без того неспокойном регионе. Условия, выдвигаемые Вашингтоном, вряд ли можно назвать лучшими условиями взаимодействия с Россией. Если американские должностные лица хотят принимать участие в переменах, происходящих в России и Евразии, им следует приготовиться к внесению корректив в их политические планы.

В-третьих, помимо взаимодействия и взаимности в отношениях с Россией, Запад должен проявлять терпение и не ждать чудес. В прошлом Россия нередко вызывала необоснованные ожидания, и в будущем такие мечтания следует прекратить. По-настоящему успешное взаимодействие трудно спроектировать и поддерживать. Учитывая прежнюю вражду между Западом и Россией и расхождение их нынешних интересов, можно сказать, что в подходах России и Запада к решению существующих проблем всегда будут различия. Тем не менее, равное партнерство или взаимодействие на взаимоприемлемых условиях заслуживают серьезных усилий, поскольку альтернативой партнерству или взаимодействию будут обида и возмущение России. Столкнувшись с мощным давлением извне, Россия, возможно, не всегда сумеет отстоять собственное представление о своих национальных интересах в публичном поле, но от любых неприемлемых для себя фактических обязательств отказаться она в силах.

Субъекты американской политики

В книге приведены документальные свидетельства мощи русофобского лобби в Америке, однако я утверждаю, что многие американцы не разделяют антироссийских взглядов. В общем, есть несколько важных групп американских избирателей, которые заинтересованы в укреплении связей с Россией на основе равноправия и взаимного уважения, а не в одностороннем проецировании мощи и навязывании принципов. В социальном плане эти группы состоят, например, из отдельных представителей делового сообщества. Западные компании хотели бы расширить свое присутствие на российском рынке, и с 2007 года Россия стала привлекательным объектом прямого инвестирования^13. Инвесторы хотят, чтобы Россия вступила в ВТО[9] и расширяла связи с западными организациями, они не хотят работать в условиях старых и новых ограничений на экономическую деятельность. Другие группы могут состоять из людей, которые ценят вклад, внесенный Россией в мировую культуру. Эти люди хотят расширения связей с Россией в религиозной, научной и культурной сферах. Люди, стремящиеся углубить свое понимание России, менее подвержены влиянию предрассудков и стереотипов.

В политических кругах и в СМИ есть много людей, понимающих, что строить отношений с Россией необходимо терпеливо, а попытки диктовать ей условия сотрудничества контрпродуктивны. В политике есть умеренные демократы и республиканцы, которые хотят развивать американо-российские связи на основе общих интересов и задач, таких как борьба с терроризмом, сохранение режима нераспространения оружия массового уничтожения и обеспечение энергетической безопасности. Многие представители разведывательного сообщества также ставят вопросы безопасности и региональной стабильности выше продвижения демократии. В западных СМИ тоже есть люди, которые серьезно относятся к ответственности за представление интересов России на основании не домыслов, а фактов.

Объединить эти разные группы в попытках укрепить американо-российские связи крайне трудно. России надо играть главную роль в этом процессе, вкладывать время и средства в создание пророссийского лобби в США^14. Вопреки тому что можно услышать об опасностях, которые будет представлять такое лобби^15, его появление, несомненно, будет способствовать преодолению пронизывающих американскую политику антироссийских стереотипов. Главная задача должна заключаться в корректировке господствующего в политических кругах и в СМИ невероятно искаженного образа России путем организации конференций и форумов, создания совместных программ и информационных центров и выстраивания связей с американскими политиками. Только тогда появится шанс на то, что экономические и политические интересы России будут наконец приняты во внимание.

Основания для оптимизма

И в США, и в России многие скептически относятся к перспективе улучшения отношений двух стран в ближайшем будущем. В оправдание своего скептицизма эти люди указывают на политические и культурные различия между двумя странами, которые могут быть обострены неадекватностью президентов. После многих лет упадка и унижения Россия обрела новые богатства и влияние на мировые дела и снова может энергично отстаивать свои интересы на мировой арене. Однако США продолжают считать себя единственным мировым лидером. Преодоление имперских и русофобских комплексов требует времени, возможно, долгого времени, если руководство США будет и дальше пренебрегать реальностями международной обстановки и настаивать на том, что США остается центром управления миром. Если события будут развиваться по этому варианту, содержательное сотрудничество США и России будет отложено.

И все же, как доказывает эта книга, интересы США и России совместимы. Хотя в краткосрочной перспективе шансы на бурное развитие американо-российского партнерства крайне малы, в более долговременной перспективе лидеры двух стран могут научиться более зрелому сотрудничеству. Если Кремль продолжит концентрировать усилия на терпеливом развитии отношений с США, те, возможно, будут вынуждены пересмотреть свой подход к России и свою политику в отношении России. Реагируя на давление внешних угроз и групп избирателей, сплоченных общими интересами, две страны еще могут прийти к стратегическому партнерству, которое они пытались установить сразу же после событий 11 сентября 2001 года.

Приложение

Представления лобби об идеологии России и примеры деятельности лобби, 2003–2008

Примечания

Предисловие к российскому изданию

1. О циклах отношений США и России см. также: Stent A. The Limits of Partnership: U.S.-Russian Relations in the Twenty-First Century. Princeton, 2014.

2. См. об этом подробнее в моей книге «Внешняя политика России от Горбачева до Путина». М., 2008.

3. См. подробнее об этом периоде: Соловьев Э. Г. «Россия во внешнеполитической стратегии Обамы: преемственность и обновление» // Мировая экономика и международные отношения, № 8, 2010; Deyermond R. «Assessing the Reset: successes and failures in the Obama administration’s Russia policy, 2009–2012» //European Security, December 2013.

4. «Russian military expert Dvorkin baffled by Polish Patriot move, urges joint plan» // Interfax-AVN, May 28, 2010.

5. См., например: Daniel Treisman, «The Two Putins», CNN Opinion, March 4, 2004

http://www.cnn.com/2014/03/03/opinion/treisman-two-putins/. Подробная критика этих теорий содержится в моей статье «Assessing Cultural and Regime-Based Explanations of Russia’s Foreign Policy: 'Authoritarian at Heart and Expansionist by Habit'?» // Europe-Asia Studies, Vol. 64, No. 4, June 2012.

6.Цыганков А. Отложенный полицентризм: американские споры о мировом порядке. // Россия в глобальной политике, No. 5, 2014.

7.Tsygankov A. Russia and the West from Alexander to Putin. Cambridge, 2012.

8. В США стремились укрепить отношения с Медведевым, надеясь усилить его позиции и ослабить Путина (Saunders P. «Another Setback for the Reset» // The National Interest, March 6, 2012, http://nationalinterest.org)

9. Путин В. Встреча с экспертами международного дискуссионного клуба Валдай, 19 сентября, 2013; Путин В. Послание президента Федеральному Собранию Российской Федерации, 13 декабря 2013

10. Об образах России в работах современных американских аналитиков, см.: Баталов Э. Я., Журавлева В. Ю., Хозинская К. В. «Рычащий медведь» на «диком Востоке». Образы современной России в работах американских авторов: 1992–2007. Москва, 2009.

11. Подробнее о влиянии внешнеполитической элиты США на формирование рейтинга политической системы России см: Tsygankov A., Parker D. «The Securitization of Democracy: the Freedom House Ratings of Russia» // European Security, Vo. 24, No. 1, 2015.

12. «Polish foreign minister says country's alliance with US worthless» // The Guardian, Sunday 22 June 2014. Кроме того, по мнению ряда специалистов, Сикорский сыграл важную роль в предотвращении сближения России и Украины в 2013 году (Антоль Ливен. «Ненависть к России застила глаза американскому истеблишменту». Русская идея, 13 сентября 2014 http://politconservatism.ru/experiences/nenavist-k-rossii-zastila-glaza-amerikanskomu-isteblishmentu/

13. Cм. рецензии А. Умланда и П. Ратланда в журналах Europe-Asia Studies (62, 5, 2010) и Choice (47, January 2010).

14.Brzezinski Z. «The Premature Partnership» // Foreign Affairs, March 1994.

15. Февральская конференция в 2003 American Enterprise Institute была организована под характерным названием «Опасные связи: Россия и оси зла».

16. См. например: Timothy Snyder. «Ukrainian Extremists Will Only Triumph if Russia Invades» // The New Republic, April 17, 2014; «Putin’s Valdai Speech Echoes Not Churchill’s at Fulton but Hitler’s at Berchtesgaden, Illarionov Says» // Johnson Russia List, November 10, 2014.

17. См., например, доклад Совета по Внешней Политике (Council of Foreign Relations) — организации, представляющей интересы как либералов, так и консерваторов — «Неверное направление России» (Russia’s Wrong Direction, New York, 2006).

18.Donald Rumsfield. «NATO Expansion Should Continue». Wall Street Journal, March 28, 2008.

19.Mark Benjamin. «McCain: To Russia, without love». Salon, June 9, 2008.

20.Dan Eggen and Robert Barnes. «McCain Giving Utmost Attention To Georgia». Washington Post, August 15, 2008.

21. Например, все трое подписали бесланское письмо к главам правительств Евросоюза и НАТО, организованное неконсервативной группой Project for New American Century и опубликованное уже через две недели после атаки террористов в Беслане (An Open Letter to the Heads of State and Government Of the European Union and NATO, September 28, 2004). Авторы письма — сто пятнадцать видных политиков, общественных деятелей и интеллектуалов Запада — в основном возлагали ответственность за происшедшее на Кремль, используя случай не столько для выражения солидарности России в борьбе с мировым терроризмом, сколько для оказания давления на «авторитарный режим» Путина и вступления в переговоры с «законно избранным президентом Чечни» Асланом Масхадовым.

22. Cм., например: S. Charap and A. Petersen. «Reimagining Eurasia: A New „Great Game“ Will Not Increase U.S. Influence in Russia's Backyard». Foreign Affairs, August 20, 2010

23.Hachigian N., Charap S. Heritage Makes a Weak Case Against Engagement. Washington, DC: Center for American Progress, September 9, 2010

24. Первый доклад комиссии был опубликован в марте 2009 года (The Right Direction for U.S. Policy toward Russia)

25. «Vice President Joe Biden’s Interview to Peter Spiegel». The Wall Street Journal, July 23, 2009. Ряд американских аналитиков выступил со сходных позиций (Cм., например: L. Aron. «Darkness on the Edge of Monotown». New York Times, October 17, 2009; J. Mankoff. «Internal and External Impact of Russia’s Economic Crisis». Proliferation Papers, No. 48, March 2010).

26. Подобная аргументация представлена, например, в: D. J. Kramer. «Resetting U.S.-Russian Relations: It Takes Two». The Washington Quarterly, # 4, 2009; I. Krastev. «Strong enough for a 'reset' with Russia?» Washington Post, December 1, 2009.

27.L. Gudkov, I. Klyamkin, G. Satarov and L. Shevtsova. «False Choices For Russia». Washington Post, June 9, 2009.

28. Foreign Policy Initiative Letter Asks Obama to Make Human Rights Central to Talks in Russia. Weekly Standard, July 1, 2009.

29. Barak Obama and Dmitry Medvedev, Remarks by President Obama and President Medvedev of Russia at New START Treaty Signing Ceremony and Press Conference. Prague, Czech Republic: White House Press Release, April 8, 2010.

30.D. J. Kramer. «America's silence makes us complicit in Russia's crimes». Washington Post, September 20, 2010.

31. Russia's Expanding Influence, Stratfor, 4 parts, March 12, 2010.

32. По мнению «Стратфор», Кремль уже добился контроля над Казахстаном, Украиной, Беларусью и Грузией и готовит усиление в Прибалтике, Азербайджане, Туркменистане и Узбекистане.

33. Open letter: Europe must stand up for Georgia, The Guardian, September 22, 2009; W. Courtney, D. Corboy and K. Yalowitz. «Beware Russia’s three tinderboxes» opendemocracy.net, September 1, 2009; R. Kagan. «The Russia „Reset“ Fraud». Washington Post, May 25, 2010; M. Gongadze and N. Diuk. «Yanukovych's 100-Day Drift to Moscow». Wall Street Journal, June 9, 2010; D. J. Kramer. «Russia's 'new' stance remains anti-West». Washington Post, June 22, 2010.

34.A. Cohen. «Time to Revise Obama's Russian „Reset“ Policy». The Heritage Foundation, October 26, 2010.

35.P. Brookes and O. Graham. New START: Beyond the Rhetoric, The Heritage Foundation, WebMemo #2957, July 13, 2010.

36.M. Romney. «Obama's worst foreign mistake». Washington Post, July 6, 2010.

37. «France's valentine to Russia». Editorial, Washington Post, February 15, 2010

38.S. Pifer and S. Talbott. «New START is no mistake». Washington Post, July 7, 2010.

39.S. Nunn, I. Ivanov, and W. Ishchinger. «All Together Now: Missile Defense». International Herald Tribune, July 22, 2010.

40. Там же.

41.Фененко. «Реален ли противоракетный компромисс?» Независимая газета, 2010.

42. Уже работая в Белом Доме в качестве советника президента по России, Макфол продолжал встречаться с представителями радикальной российской оппозиции, высказываясь за необходимость «депутинизации» страны, http://www.wikileaks.org/plusd/cables/10MOSCOW305_a.html

43. «Moscow Dismisses Western Criticism of Gay Propaganda Law». RIA Novosti, August 7, 2013.

44.Christi Parsons. «Obama criticizes Russia's new anti-gay law in Leno interview». Los Angeles Times, August 7, 2013.

45. Путин В. Встреча с экспертами международного дискуссионного клуба Валдай, 19 сентября, 2013 http://president.kremlin.ru

46. Путин В. Послание президента Федеральному Собранию Российской Федерации, 13 декабря 2013 http://president.kremlin.ru

47.Stephen F. Cohen. «America's New Cold War With Russia». The Nation, February 4, 2013.

48.Vladimir Putin. «A Plea for Caution From Russia». The New York Times, September 11, 2013.

49.Путин В.В. Пресс-конференция, Kremlin.ru, 4 марта, 2014 http://eng.kremlin.ru/news/6763

50.Alexey Eremenko. «Who Is Benefiting From West-Russia Sanctions War?» Moscow Times, August 6, 2014.

51.Karatnycky A. «Putin's Project Sparta: As the US Congress Reconvenes, It and Europe Must Respond to the Kremlin's Coming Offensive in Ukraine». Atlantic Council, November 12, 2014.

52.Peter Baker. «Obama Team Debates How to Punish Russia». New York Times, March 12, 2014.

53.Michael McFaul. «Confronting Putin’s Russia». The New York Times, March 23, 2014.

54. Цит. по ответу Джона Миршаймера критикам: «Faulty Powers: Who Started the Ukraine Crisis?» Foreign Affairs, November — December 2014.

55.Michael McFaul. «To Beat Putin, Support Ukraine». New York Times, August 11, 2014.

56.Stephen F. Cohen. «The Silence of American Hawks About Kiev's Atrocities», www.thenation.com, June 30, 2014

57. В российской печати предложения были опубликованы в газете «Коммерсант»: «Предложения экспертов «группы Бойсто»» // Коммерсантъ, 26 августа 2014.

58.Uri Friedman. «A Ukraine Peace Plan That Excludes Ukrainians Is Unacceptable»: A response to the Boistö Group's 24-step agenda for resolving the crisis. The Atlantic, September 1, 2014 www.theatlantic.com

59. Декабрьский саммит НАТО, однако, приблизился к принятию решения о начале осуществления поставок летальных вооружения украинской армии.

60.Huntington S. The Clash of Civilizations and the Remaking of World Order. New York, 1996.

Глава 1

1.Gary Hart. «Don’t Lose Russia». The National Interest (March — April 2007).

2. Некоторые трактовки американо-российских отношений после «холодной войны» см.: Stephen Cohen. «Failed Crusade: America and the Tragedy of Postcommunist Russia» (New York, 2000); James M. Goldgeier and Michael McFaul. «Power and Purpose: U.S. Policy toward Russia after the Cold War» (Washington, D.C., 2003); Andrei P. Tsygankov. «Whose World Order: Russia’s Perception of American Ideas after the Cold War» (Notre Dame, IN, 2004); Виктория Крашенинникова. «Америка-Россия: холодная война культур». (Москва, 2007).

3. См., например, Zbigniew Brzezinski. «The Grand Chessboard: American Primacy and Its Geostrategic Imperatives» (New York, 1998); «McCain Decries ‘New Authoritarianism in Russia’» (заявление, сделанное в Сенате 4 ноября 2003 года, http://mccain.senate.gov); David Frum and Richard Perle. «An End to Evil: How to Win a War on Terror» (New York, 2003), p. 263; Richard Pipes. «Give Chechens a Land of Their Own». The New York Times, September 9, 2004; An Open Letter to the Heads of State and Government of the European Union and NATO, September 28, 2004, http://www.cdi.org/russia/johnson/8385-24.cfm; John Edwards and Jack Kemp. «We Need to Be Tough with Russia». International Herald Tribune, July 12, 2006; Council on Foreign Relations, Russia’s Wrong Direction: What the United States Can and Should Do (New York, 2006).

4. Подробности см. A. Tsygankov. «The World After September 11 and Great Power Pragmatism». Russia’s Foreign Policy: Change and Continuity in National Identity (Lanham, MD, 2006).

5. Именно после той встречи Буш сделал свое знаменитое замечание о Путине: «Я смог понять его душу» (Цит. по: Dale R. Herspring and Peter Rutland. «Putin and Russian Foreign Policy» in «Putin’s Russia», ed. D. D. Herspring [Lanham, MD, 2006], p. 237).

6. См., например, заявление, сделанное Бушем после встречи с Путиным в Кэмп-Дэвиде 27 сентября 2003 года (Remarks by the President and Russian President Putin, The White House, Office of the Press-Secretary, September 27, 2003, http://www.whitehouse.gov/news/releases/2003/09/20030927-2.html).

7. Так, Государственный департамент заявил, что свидетельств связей между чеченскими боевиками и аль-Каидой нет, призвал Россию воздерживаться от действий по ликвидации террористов в Панкисском ущелье Грузии и настаивал на «политическом урегулировании» путем переговоров с «умеренными чеченцами» вроде Аслана Масхадова. (Steven Pifer. «U.S. Policy on Chechnya» Statement Before the Commission on Security and Cooperation in Europe, Washington, D.C., May 9, 2002, http://www.state.gOv/p/eur/rls/rm/2002/10034.htm.)

8. Цит. по: Steven Lee Myers. «Putin Vows Hunt for Terror Cells around the World». The New York Times, October 29, 2002. О том, как американские СМИ изображают роль России, см., например, Peter Baker. «For Putin, a Little War That Won’t End». Washington Post, October 26, 2002; Yevgenia Albats. «The Chechen War Comes Home». The New York Times, October 26, 2002; Michael Wines and Sabrina Tavernise. «Russia Retakes Theater after Hostage Killings Begin». The New York Times, October 26, 2002; Serge Schmemann. «The Chechens’ Holy War: How Global Is It?» The New York Times, October 27, 2002; Editorial, «Terror in Moscow». The Nation, November 18, 2002.

9. Remarks by the U.S. President Bush and Russian President Putin.

10. См., например: Anna Neistat. «Who’s Afraid of Vladimir Putin?» Human Rights Watch, September 26, 2003, http://hrw.org/english/docs/2003/09/26/russial2986.htm; Anders Aslund. «A Russia Resurgent», New York Times, May 28, 2003; Yevgenia Albats. «When Good Friends Make Bad Diplomacy», The New York Times, May 28, 2003; Michael McFaul. «Vladimir Putin’s Grand Strategy… for Anti-Democratic Regime Change in Russia», The Weekly Standard, November 17, 2003, http://www.weeklystan-dard.com/weekly/weekly.asp.

11. Remarks by the U.S. President Bush and Russian President Putin.

12.Manuel Perez-Rivas. «U.S. Quits ABM Treaty», CNN.com, December 14, 2001, http://archives.cnn.com/2001/ALLPOLITICS/12/13/rec.bush.abm.

13.Michael Wines. «NATO Plan Offers Russia Equal Voice on Some Policies», The New York Times, November 23, 2001.

14.Text of Joint Declaration, The White House, Office of the Press Secretary, May 24, 2002 http://www.whitehouse.gov/news/releases/2002/05/20020524-2.html.

15.Leon Aron. «Russian Oil and U.S. Security», The New York Times, May 5, 2002.

16. «Bush’s Russian romance», The Economist, May 22, 2002.

17. В этом сущность стратегии Джорджа Буша, который заявил: «Обороняясь, войну с терроризм не выиграть. Мы должны навязать врагу бой, сорвать его планы и бороться с самыми страшными угрозами еще до того, как они возникают. В мире, в который мы вступили, единственный путь к безопасности — путь действий… Безопасность Америки потребует от всех американцев умения смотреть в будущее, решимости и готовности к упреждающим действиям тогда, когда они необходимы для защиты нашей свободы и жизни американцев» (George W. Bush. «Graduation Speech at West Point,» United States Military Academy West Point, New York, June 1, 2002, http://www.whitehouse.gov/news/releases/2002/06/2002060l-3.html.

18. «US Rebukes Russia over Bombing», BBC News World Edition, August 25, 2002, http://news.bbc.co.Uk/2/hi/europe/2214995.stm.

19.Pavel Felgenhauer. «Alliance Hangs in Balance», The Moscow Times, August 29, 2002.

20. В мае 2004 года политическое убежище было предоставлено Ильясу Ахмадову, министру иностранных дел сепаратистского правительства Чечни, на которое правительство России возлагало ответственность за насилие и терроризм.

21. «Putin: Why Talk to Child Killers?» CNN.com, September 7, 2004.

22. Gordon M. Hahn, Russia’s Islamic Threat (New Haven, 2007), pp. 221–224.

23. «U.S. Concerned over Kremlin Power Grab», Associated Press, September 14, 2004; Remarks by the President at the Hispanic Heritage Month Concert and Reception, The White House, Office of the Press Secretary, September 15, 2004.

24. Подробности и предысторию см., например, в книге: Mark MacKinnon. «The New Cold War: Revolutions, Rigged Elections and Pipeline Politics in the Former Soviet Union» (New York, 2007).

25.Vladimir Frolov. «Democracy Pretension. Is the United States Promoting Democracy or Leveraging Political Influence in Russia?» Russia Profile, April 17, 2007.

26.Интерфакс, «Расширение НАТО — огромная ошибка — Лавров». 12 декабря 2006 года.

27. Как писал один наблюдатель, помимо своих ресурсов и опыта, «Москва помогает отслеживать глобальных джихадистов, предотвращать распространение оружия и материалов массового уничтожения, а также помогает восстановлению Афганистана. Как верный союзник Россия могла бы внести в западный альянс намного больше, чем мелкие новые члены НАТО». (Gordon M. Hahn. «The West Lost Russia», The Moscow Times, August 29, 2007.)

28.Vladimir Socor. «Lugar Urges Active Role for NATO in Energy Security», Eurasia Daily Monitor, December 1, 2006.

29. См., например, замечания, сделанные помощником государственного секретаря по европейским и евразийским делам Дэниелом Фрайдом комитету сената США по международным отношениям по вопросу российско-американских отношений 21 июня 2007 года.

30. См. некоторые важные заявления в статьях: Charles Krauthammer. «The Unipolar Moment», in Foreign Affairs, America and the World 1990/91; Stephen G. Brooks and William C. Wohlforth. «American Primacy in Perspective», Foreign Affairs, July/August 2002, http://www.foreignaffairs.Org/2002/4.html; Charles Krauthammer. «The Unipolar Moment Revisited — United States World Dominance», National Interest (Winter 2002).

31.Deborah L. Madsen. «American Exceptionalism» (Jackson, MS, 1998); Walter Russell Mead. «Special Providence: American Foreign Policy and How It Changed the World» (London, 2002); Patrick Callahan. «Logics of American Foreign Policy: Theories of America’s World Role» (New York, 2004); Anatol Lieven. «America Right or Wrong: An Anatomy of American Nationalism» (New York, 2004); John Mickethwait and Adrian Wooldridge. «The Right Nation: Conservative Power in America» (New York, 2004).

32.Ron Suskind. «Faith, Certainty and the Presidency of George W. Bush», The New York Times Magazine, October 17, 2004, http://www.nytimes.com/2004/10/17/magazine/17BUSH.html.

33. См., например: Max Boot. «The Case for American Empire: The Most Realistic Response to Terrorism Is for America to Embrace Its Imperial Role», The Weekly Standard, October 15, 2001; Robert D. Kaplan. «The Hard Edge of American Values», Atlantic Monthly, June 18, 2003; Niall Ferguson. «Our Imperial Imperative», The Atlantic Monthly, May 25, 2004; Robert Kagan. «Of Paradise and Power: America and Europe in the New World Order» (New York, 2004).

34. Например, ведущий апологет американской «однополярности» Чарльз Краутхаммер во время американо-российского конфликта из-за результатов выборов на Украине в 2004 году утверждал, что «дело, прежде всего, в России, а демократия — дело второе. Этот украинский эпизод — краткий, почти ностальгический возврат к «холодной войне»… Запад хочет завершить работу, начавшуюся с падения Берлинской стены и продолжить марш Европы на восток» (Charles Krauthammer. «Why Only in Ukraine?» The Washington Post, December 3, 2004).

35. Похожие доводы см. в книгах: Joseph Nye. «Soft Power: The Means to Success in World Politics» (New York, 2004); John Ikenberry. «Liberal Order and Imperial Ambition: American Power and International Order» (London, 2005); Stephen M. Walt. «Taming American Power: The Global Response to U.S. Primacy» (New York, 2006); Anatol Lieven and John Hulsman. «Ethical Realism: A Vision for Americas Role in the World» (New York, 2006).

36. См., например: Richard Pipes. «Is Russia Still an Enemy?» Foreign Affairs (September-October 1997); William E. Odom. «Realism about Russia», National Interest (Fall 2001). Более свежий очерк российской внешней политики, движимой традиционным советским менталитетом см.: Ariel Cohen. «Domestic Factors Driving Russia’s Foreign Policy», Heritage Foundation Policy Brief (November 2007).

37. См., например, Russia’s Wrong Direction; Gail W. Lapidus. «Between Assertiveness and Insecurity: Russian Elite Attitudes and the Russia-Georgia Crisis», Post-Soviet Affairs 23, No. 2 (2007), http://0-csusfsu.library. ingentaconnect.com.opac.sfsu.edu/content/bell/soviet/2007/00000023/00000002/art00003; Robert Legvold, «Russian Foreign Policy During State Transformation», in Russian Foreign Policy in the Twenty-First Century and the Shadow of the Past, ed. Robert Legvold (New York, 2007), p. 98; Celeste A. Wallander. «Russian Power and Interests at the Next Stage in U.S.-Russian Relations», Testimony before the U.S. Commission on Security and Cooperation in Europe United States Congress May 8, 2008.

38. Как сказал Уинстон Черчилль в своей знаменитой речи о «железном занавесе», «ничто не вызывает у них [русских] большего восхищения, чем сила, и нет ничего, к чему они питают меньшее уважение, чем военная слабость» (Richard Sakwa. «The Rise and Fall of the Soviet Union» (London, 1998), p. 295).

39. Развитие этого аргумента см. в книгах: Iver B. Neumann. «Russia and the Idea of Europe» (London, 1996); Robert R. English. «Russia and the Idea of the West» (New York, 2000).

40.Andrei P. Tsygankov. «Russia’s International Assertiveness: What Does It Mean for the West?» Problems of Post-Communism 55, No. 1 (March-April, 2008).

41.Madsen. «American Exceptionalism»; Lieven. «America Right or Wrong»; Mickethwait and Wooldridge. «The Right Nation»; David S. Foglesong. «The American Mission and the ‘Evil Empire’» (Cambridge, 2007).

42. См., например, Александр Панарин. «Искушение глобализмом» (Москва, 2000); Вероника Крашенинникова. «Америка-Россия. Холодная война культур» (Москва, 2007).

43. См., например, Mead. «Special Providence».

44. См., например, Edward Tivnan. «The Lobby: Jewish Political Power and American Foreign Policy» (New York, 1987); David Howard Goldberg. «Foreign Policy and Ethnic Interest Groups» (New York, 1990); Alexander DeConde. «Ethnicity, Race, and American Foreign Policy» (Boston, 1992); Tony Smith. «Foreign Attachments: The Power of Ethnic Groups in the Making of American Foreign Policy» (Cambridge, 2000); John Micklethwait and Adrian Wooldridge. «The Right Nation: Conservative Power in America» (New York, 2004); John J. Mearsheimer and Stephen M. Walt. «The Israel Lobby and U.S. Foreign Policy» (New York, 2007).

45. Интервью, взятые у представителей политического сообщества, Вашингтон, 22–23 января 2008 года.

46. Reuters, «Davos — Rice Criticizes Russia but Dismisses Cold War Talk», January 23, 2008.

47. Этот вопрос подробно рассмотрен в главе 2 этой книги.

48. Переписка по электронной почте с Джеймсом Джорджем Джатрасом, политическим аналитиком, работающим в сенате США, 3 апреля 2008 года.

49. «Группе Б» было поручено готовить альтернативу докладам ЦРУ по Советскому Союзу. Группа считала недостатком докладов ЦРУ то, что они основаны на «жестких» данных, а не на «оценках» стратегических целей СССР. Группа считала, что СССР разрабатывает новые типы оружия, и недооценивала экономическую слабость СССР. В числе прочих к организации «Группы Б» были причастны (или непосредственно участвовали в ее работе) Уильям Ван Клив, Дэниел Грэм, Фой Кохлер, Ричард Перл, Пол Нитце, Ричард Пайпс, Симор Вайсс и Пол Вулфовиц. (Подробности см.: Anne Hessing Cahn. «Killing Detente: The Right Attacks the CIA» [University Park, PA: 1998]; Paul C. Warnke. «The B Team,» Bulletin of the Atomic Scientists (January/February 1999); James Mann. «Rise of the Vulcans» (New York, 2004), chap. 4; «Team B Strategic Objectives Panel», International Relations Center, Silver City, NM, http://rightweb.irc-online.org/profile/2822).

50. Этот вопрос подробно рассмотрен ниже, в главе 2 этой книги.

51. «Европе следует бояться России больше, чем бен Ладена». Коммерсантъ, 20 июля 2007 года. http://www.kommersant.com/page.asp?id=-11042.

52. Особенно см. его работы «Russia Under the Old Regime» (New York, 1974); «Russian Revolution» (New York, 1991); «Communism: A History» (New York, 2003); and «Russian Conservatism and Its Critics» (New Haven, CT, 2007).

53. Цит. по: Елена Шестерина и Максим Юсин. «Горячий эстонский парень» соскучился по «холодной войне». Известия, 31 января 2007 года.

54.Anders Aslund. «Putin’s Decline and America’s Response», Carnegie Endowment for International Peace, Policy Brief 41, August 2005.

55. См., например, Vlad Socor. «Georgia Under Growing Russian Pressure ahead of Bush-Putin Summit», Russian and Eurasia Review, 15 (February, 2005), www.jamestown.org.

56.C. J. Chivers and Ellen Barry. «Georgia Claims on Russia War Called Into Question», The New York Times, November 7, 2008.

57.Александр Дугин. «Основы геополитики» (Москва, 2002); Панарин. «Искушение глобализмом»; Наталия Нарочницкая. «Россия и русские в мировой истории». (Москва, 2004); она же: «Русская доктрина» (Москва, 2007).

58.Anatol Lieven. «Against Russophobia», World Policy Journal 17, No. 4 (Winter 2000/01).

59.Nick Childs. «Russia ‘Causes Concern’ Says Poll» BBC News, February 25, 2008, http://www.worldpublicopinion.org/pipa/pdf/feb08/BBCPutin_Feb08_ rpt.pdf. В главе 2 приведены дополнительные подтверждения этого момента.

60. Перечислить все публикации на эту тему невозможно, но в числе примеров приведу следующие статьи: «Russia’s Murder Mystery», The Washington Post, August 31, 2006; Anders Aslund. «Putin Gets Away with Murder: It’s Time to Confront the Russian Leader», The Weekly Standard, October 23, 2006; David Satter. «Russia: Rebuilding the Iron Curtain», Testimony to U.S. House of Representatives, Committee on Foreign Affairs, May 17, 2007; «Russian Poison», The Wall Street Journal, May 23, 2007; «Charged With Murder», The Washington Post, May 23, 2007; Jim Hoagland. «Dealing With Putin», The Washington Post, May 27, 2007; «Geopolitical Diary: The Curious Politkovskaya Case», Stratfor.com, August 28, 2007; Fred Weir. «Suspicion of Kremlin’s Tack in Politkovskaya Murder Case», The Christian Science Monitor, August 29, 2007; Jim Hoagland. «With Russia, Pray for Cynicism», The Washington Post, September 2, 2007; Michael Weiss. «The Cool Peace? Resolved: Russia Is Becoming Our Enemy Again», The Weekly Standard, November 7, 2007.

61. См., например, Charles Ganske. «One Cold War Was Enough: Russia Needs Our Help, Not Our Condemnation», The World Politics Review, November 19, 2007, www.worldpoliticsreview.com; Justin Raimondo. «Is Russia Democratic? Yes — but so What?» Antiwar.com, December 3, 2007, www.antiwar.com.

62.An Open Letter to the Heads of State and Government Of the European Union and NATO, September 28, 2004, http://www.cdi.org/russia/johnson/8385-24.cfm.

63. См., например, двухпартийный доклад Совета по международным отношениям Russia’s Wrong Direction («Движение России в неправильном направлении»), а также многочисленные заявления сенатора-республиканца от штата Аризона о новом «империализме» России.

Глава 2

1.Rodric Braithwaite. «Across the Moscow River: The World Turned Upside Down» (New Haven, CT, 2002), pp. 338–339.

2.Сергей Микоян. «Русофобия: затяжное политическое заболевание». Международная жизнь, 52, No. 5 (октябрь 2006 года), стр. 31.

3. Характеристики России 90-х годов как слабого или несостоявшегося государства см., например, в статьях: Stephen Holmes. «What Russia Teaches Us Now: How Weak States Threaten Freedom», The American Prospect 33 (July-August, 1997); Peter J. Stavrakis. «The East Goes South: International Aid and the Production of Convergence in Africa and Eurasia», in Beyond State Crisis? Postcolonial Africa and Post-Soviet Eurasia in Comparative Perspective, ed. Mark R. Beissinger and Crawford Young (Washington, D.C., 2002); Jens Meierhenrich. «Forming States after Failure», in When States Fail: Causes and Consequences, ed. Robert L. Rotberg (Princeton, NJ, 2004); Vladimir Popov. «The State in the New Russia (1992–2004): From Collapse to Gradual Revival?» PONARS Policy Memo 324 (2004), http://www.csis.org/ruseura/ponars; Джон П. Уиллертон, Михаил Безносов и Мартин Кэрриер. «Решение проблем несостоятельности российского государства». Демократизация 13, No. 2 (2005).

4.William Kristol and Robert Kagan. «National Interest and Global Responsibility», in Present Dangers: Crisis and Opportunity in American Foreign and Defense Policy, ed. Robert Kagan and William Kristol (San Francisco, 1996), p. 12.

5. Эта характеристика принадлежит Роберту Куперу и приведена в статье: Nicholas Wroe. «History’s Pallbearer», Guardian, May 10, 2002.

6.Zbigniew Brzezinski. «The Grand Failure. The Birth and Death of Communism in the Twentieth Century «(New York, 1989).

7. Там же, p. 1. Примерно в то же время, в январском номере журнала Daedalus за 1990 года, появилась другая важная статья. Анонимный автор Z ставил под сомнение успех горбачевской перестройки. Как и Бжезинский в своей книге, Z акцентировал принципиальную неспособность советской системы к структурной реформе. («To the Stalin Mausoleum», Daedalus [January 1990]). Авторство статьи, вызвавшей дискуссии и на Западе, и на Востоке, позднее приписали Мартину Малиа, профессору истории в Калифорнийском университете Беркли.

8.Francis Fukuyama. «The End of History?» The National Interest 16 (Summer 1989).

9.Marc Plattner. «The Democratic Moment», in The Global Resurgence of Democracy, ed. Larry Diamond and Marc Plattner (Baltimore, 1992). Позднее Платтнер стал одним из редакторов Journal of Democracy. См. также: Marc C. Plattner. «Democracy Outwits the Pessimists», The Wall Street Journal (October 12, 1988).

10.William Pfaff. «Redefining World Power», Foreign Affairs 70, No. 1 (1999): 48. Эта трактовка, в конце концов, получила признание на самом высоком уровне после того, как президент Джордж У. Буш в своем обращении о положении страны 1992 года заявил о «победе» США в «холодной войне».

11.Charles Krauthammer. «The Unipolar Moment», in Foreign Affairs, America and the World 1990/91 (New York, 1991).

12. См., например, Richard Pipes. «Is Russia Still an Enemy?» Foreign Affairs 76, No. 5 (1997).

13.David M. Kotz and Fred Weir. «Revolution from Above: The Demise of the Soviet System» (London, 1997); Chrystia Freeland. «Sale of the Century: Russia’s Wild Ride from Communism to Capitalism» (New York, 2000); Stephen Cohen. «Failed Crusade: America and the Tragedy of Postcommunist Russia» (New York, 2000); Paul Khlebnikov. «Godfather of the Kremlin: The Decline of Power in the Age of Gangster Capitalism» (New York, 2001).

14.Zbigniew Brzezinski. «Premature Partnership», Foreign Affairs 73, No. 2 (1994): 72. Эта статья вызвала много негативных откликов в российской прессе и побудили министра иностранных дел России написать ответ. См. Andrei Kozyrev to write a response. See Andrei V. Kozyrev. «The Lagging Partnership», Foreign Affairs 73, No. 3 (1994).

15. Как отмечает Тони Смит, для эффективной работы группам, сложившимся по определенным интересам, необходимо сохранять внутреннее единство, создавать союзы с другими социальными силами, преследующими общие политические цели, и оказывать влияние на процесс формирования политики (Tony Smith. «Foreign Attachments: The Power of Ethnic Groups in the Making of American Foreign Policy» [Cambridge, 2000], p. 94).

16. «Чеченские боевики пригрозили из США «устроить» Росии новый Нальчик» NEWSru.com, May 22, 2006, www.newsru.com/russia/22may2006/seminar_print.

17. «Russia Protests Private U.S. Conference», RFE/RL Newsline, April 19, 2006; Владимир Богданов. «Американский фонд приютил террористов», Российская газета, 20 апреля 2006 года.

18. Материалы Window on Eurasia, http://windowoneurasia.blogspot.com, написаны Полом Гоблом; материалы La Russophobe, http://russophobe.blogspot.com — Кимом Зигфилдом, а материалы Publius Pundit — Робертом Майером.

19. Эти сайты существовали только во время процесса над Ходорковским и были закрыты после того, как Ходорковского осудили.

20.Thierry Meyssan. «U.S. Propagandists: 115 Atlantists against Russia», Voltaire Network, October 1, 2004, http://www.voltairenet.org/article30019.html.

21. «Project for the New American Century», Right Web Profile (Silver City, NM, 2007). Этот документ можно найти также в сети: http://rightweb.irc-online.org/profile/1535.

22.An Open Letter to the Heads of State and Government of the European Union and NATO, September 28, 2004, http://www.cdi.org/russia/johnson/8385-24. cfm.

23. Cм., например, «McCain Decries ‘New Authoritarianism in Russia’» — заявление, сделанное в сенате США 4 ноября 2003 года, http://mccain. senate.gov.

24. Council on Foreign Relations, Russia’s Wrong Direction: What the United States Can and Should Do (New York, 2006).

25. Некоторые заявления российских вестернизаторов: см. Mikhail Kasyanov. «Russia: Former Premier Warns of Political Crisis,» RFE/RL Newsline, July 11, 2006; Лилия Шевцова. «Россия-2007», Carnegie Moscow Center Briefing 1 (January 2007), www.carnegie.ru; Владимир Милов. «Братья империалисты», Ведомости, 7 февраля 2007 года; Григорий Явлинский. «Современная Россия в автократии» Газета (16–18 марта 2007 года); Garry Kasparov. «Election Season in Russia», The Wall Street Journal, March 4, 2008.

26. «American Committee for Peace in Chechnya», Right Web Profile, IRC Right Web (Silver City, NM, 2005), http://rightweb.irc-online.org/profile/1429. Эта характеристика исчезла в 2007 году и была заменена такой декларацией задач: «распространение знаний о народах, культурах и регионах Северного Кавказа, включающего Чечню, Ингушетию, Дагестан, Северную Осетию, Кабардино-Балкарию, Карачаево-Черкесию и Адыгею (American Committee for Peace in the Caucacus [ACPC], http://www.peaceinthecaucasus. org/about.html). Эти изменения были, по всей вероятности, молчаливым признанием относительной стабилизации ситуации в Чечне.

27. См., например, Richard Pipes. «Give Chechens a Land of Their Own», The New York Times, September 9, 2004. Члены «Американского комитета за мир на Кавказе», такие как Бжезинский, описывали конфликт в Чечне с позиций продолжающегося развала российской империи, а не как проблему сохранения территориальной целостности России (см. Zbigniew Brzezinski. «The Grand Chessboard: American Primacy and Its Geostrategic Imperatives» (New York, 1998), особенно pp. 89–99). «Американский комитет за мир на Кавказе» предпринимал также попытки оказания влияния на Кремль, чтобы заставить его предоставить Чечне «особый статус под международными гарантиями» и свободу «проводить собственную международную и внешнюю политику», при этом оставляя Чечню в административных границах России. («A ‘Liechtenstein Plan’ Agreed Upon», Chechnya Weekly 3, No. 25 (September 9, 2002), http://www.jamestown. org/chechnya_weekly/article.php?articleid=2370733; Arthur Lepic. «Zbigniew Brzezinski: the Empire’s Adviser», Voltaire Network, October 22, 2004, http://www.voltairenet.org/article30038.html. К вопросу Чечни я вернусь в главе 4.

28. Я цитирую здесь одну из статей, хранящихся в архивах «Американского комитета за мир на Кавказе». Статья была опубликована в газете The Washington Post («Tiptoe Diplomacy», The Washington Post, January 28, 2002, http://www.peaceinthecaucasus.org/news/200201.htm.

29. Freedom House, Countries at the Crossroads 2007, (New York, 2007) House, http://www.freedoMilitary Hawksouse.org/uploads/ccr/ChartsCCR2007.pdf2005-2007.

30. «Statement of Principles», the Project for a New American Century, June 3, 1997, http://www.newamericancentury.org/statementofprinciples.htm.

31. Там же.

32. An Open Letter to the Heads of State and Government of the European Union and NATO.

33.Robert Kagan and William Kristol. «Toward a Neo-Reaganite Foreign Policy» Foreign Affairs (July/August 1996), as quoted by «Project for the New American Century», Right Web Profile (Silver City, NM, 2007), http://rightweb. irc-online.org/profile/1535.

34. Об этой философии см., например, статью «The Center’s Role in National Security Policy», Center for Security Policy, http://www.centerforsecuritypolicy.org/Home.aspx?SID=75.

35. Цит. по: Michael T. Klare. «Blood and Oil: The Dangers and Consequences of America’s Growing Petroleum Dependency» (New York, 2004), p. 154.

36. Там же.

37. Уже в 1999 году Чейни говорил о недостаточности запасов Среднего Востока. В 2003 году Чейни встретился с Михаилом Ходороковским, который тогда был главой крупнейшей российской нефтяной компании. Встречу и ее содержание не разглашали, но после встречи Ходорковский начал переговоры с ExxonMobil и Chevron-Texaco о продаже этим компаниям крупной доли в ЮКОСе. (F. William Engdahl, «The Emerging Russian Giant», Asia Times Online, October 24, 25, 2006).

38.Vice President’s Remarks at the 2006 Vilnius Conference, The White House, May 4, 2006.

39.Paul Treanor. «Who is behind Human Rights Watch?», 2004, http://web.mter. nl.net/users/Paul.Treanor/HRW.html.

40. «Freedom House» Right Web Profile (Silver City, NM, 2007). Документ можно найти на сайте http://rightweb.irc-online.org/profile/1476.

41. «National Endowment for Democracy», Right Web Profile (Silver City, NM, 2007). Этот документ можно найти в сети http://rightweb.irc-online.org/profile/1513.

42. Литература, посвященная политическому влиянию различных лобби и групп интересов, позволяет предположить, что если эти формирования хорошо организованы, они могут успешно захватывать внимание общественности и государственных деятелей (Mancur Olson. «The Rise and Decline of Nations» (New Haven, CT, 1982); Jack Snyder. «The Myths of Empire: Domestic Politics and International Ambition» (Ithaca, NY, 1991)). Как пишет Джек Снайдер, группы с узкими целями могут добиваться такого успеха в картелизированной политической системе благодаря (1) присоединению к коалициям, члены которых оказывают друг другу услуги и соглашению о том, что каждый участник коалиции получает то, что хочет получить сильнее всего, и (2) обуздывая и подчиняя себе ресурсы государственной пропаганды («The Myths of Empire», p. 17). То, что группы интересов малы, но сосредоточены на достижении своих целей, становится, таким образом, активом в деле оказания влияния на политический процесс. Довод о том, что лобби способны завладевать национальным интересом, см. в книгах: Stephen M. Walt. «Foreign Policy in the National Interest», in «Taming American Power: The Global Response to U.S. Primacy» (New York, 2006); and John J. Mearsheimer and Stephen M. Walt. «The Israel Lobby and U.S. Foreign Policy» (New York, 2007).

43. Так, в 2003 году государственный секретарь Колин Пауэлл рассказал о связях вице-президента Чейни и его союзников — его главного помощника Л. Льюиса «Скутера» Либби, заместителя министра обороны Полом Д. Вулфовицем и заместителя министра обороны по политическим вопросам Дугласом Дж. Фейтом — как об отношениях, которые «равносильны отдельному правительству» (William Hamilton. «Bush Began to Plan War Three Months After 9/11», The Washington Post, April 17, 2004).

44.Walter Russell Mead. «Special Providence: American Foreign Policy and How It Changed the World» (London, 2002).

45.John Howard Gleason. «The Genesis of Russophobia in Great Britain: A Study of the Interaction of Policy and Opinion» (Cambridge, 1950); Martin Malia. «Russia under Western Eyes: From the Bronze Horseman to the Lenin Mausoleum» (Cambridge, 1999); Анатолий Уткин. «Вызов Запада и ответ России» (Москва, 2002). О ранних корнях русофобии см.: Marshall Poe. «People Born to Slavery: Russia in Early Modern European Ethnography, 1476–1748» (Ithaca, NY, 2001).

46.Jerald A. Combs. «The History of American Foreign Policy» (New York, 1997), pp. 161–162.

47.David S. Foglesong. «The American Mission and the ‘Evil Empire’» (Cambridge, 2007), pp. 43–44.

48. Там же, pp. 60–76; Peter G. Boyle. «American-Soviet Relations» (London, 1993), pp. 17–28.

49. Цит. По: Sanjoy Banerjee. «Attribution, Identity, and Emotion in the Early Cold War», International Studies Quarterly 35, No. 1 (1991), р. 30.

50. Там же.

51.Jeffrey W. Legro. «Rethinking the World: Great Power Strategies and International Order» (Ithaca, NY, 2005), p. 67.

52. «Committee on the Present Danger», Right Web Profiles (Silver City, NM, 2006) http://rightweb.irc-online.org/profile/3301.

53.John J. Mearsheimer. «The Tragedy of Great Power Politics» (New York, 2001), p. 225.

54.James Mann. «Combating the Soviets, Detente and Henry Kissinger», в: «Rise of the Vulcans: The History of Bush’s War Cabinet» (New York, 2004), chap. 4.

55. «Committee on the Present Danger», Right Web Profiles.

56.Robert L. Arnett. «Soviet Attitudes towards Nuclear War: Do They Really Think They Can Win», Journal of Strategic Studies 2, No. 2 (September 1979); David Holloway. «The Soviet Union and the Arms Race» (New Haven, CT, 1983).

57.John B. Judis. «Trotskyism to Anachronism: The Neoconservative Revolution», Foreign Affairs (July/August 1995).

58. «Center for Security Policy», Right Web Profile (Silver City, NM, 2007) http://rightweb.irc-online.org/profile/1456.

59. Там же; «Committee on the Present Danger», Right Web Profiles.

60.Thomas Friedman. «We Are All Alone», New York Times, October 26, 2001.

61.Mark Ames. «Freedom’s Just Another Word For Fascism», Exile (December 2005), http://www.exik.ru/2005-December-28/freedoms_just_another_word_for_fascism.html.

62. «The Center’s Role in National Security Policy», Center for Security Policy.

63.Micklethwait and Wooldridge. «The Right Nation», p. 205; «Committee on the Present Danger», Right Web Profiles.

64. См., например, Michael McFaul. «Vladimir Putin’s Grand Strategy… for Anti-Democratic Regime Change in Russia», The Weekly Standard, November 17, 2003; Michael A. McFaul and James Goldgeier. «What To Do About Russia», Policy Review 133 (October — November 2005), http://www.carnegieendowment. org/publications/index.cfm?fa=view&id= 17584&prog=zru.

65. An Open Letter to the Heads of State and Government Of the European Union and NATO.

66.Mark R. Beissinger. «Promoting Democracy: Is Exporting Revolution a Constructive Strategy?», Dissent (Winter 2006), http://dissentmagazine.org/article/?article=155; Theodor Tudoroiu. «Rose, Orange, and Tulip: The Failed Post-Soviet Revolutions», Communist and Post-Communist Studies 40, No. 3 (September 2007).

67. «The Jamestown Foundation». Right Web Profile, IRC Right Web (Silver City, NM, 2005) http://rightweb.irc-online.org/profile/1507.

68. Эта резолюция гласит: «Проводимая с 1918 года русским коммунизмом империалистическая и агрессивная политика привела к созданию огромной империи, которая представляет прямую угрозу безопасности США и всех свободных народов мира. Империалистическая политика коммунистической России привела к подчинению национальной независимости Польши, Венгрии. Литвы, Украины, Чехословакии, Латвии, Эстонии, Белоруссии, Румынии, Восточной Германии, Болгарии, континентального Китая, Армении, Азербайджана, Грузии, Северной Кореи, Албании, Идель-Урала (Татарстан и Башкортостан. Примечательно, что это название совпадает с названием Вожско-татарского легиона, сражавшегося в составе вермахта — прим. пер.), Тибета, Казакии (казаки упоминаются в числе порабощенных народов, а Казакия — территория, населенная казаками), Туркестана, Северного Вьетнама и других стран». (Цит. по: Edward Lozanski в: Peter Lavelle. «RP’s Weekly Experts’ Panel: Deconstructing ‘Russophobia’ and ‘Russocentric’», Russia Profile [October 7, 2005], http://www.russiaprofile.org/politics/article.wbp?article-id=46102DCl-D9FA-4443-8389-FEC26197ED0B.)

69.Lee Edwards. «Captive Nations Week,» Heritage Foundation (July 20, 2005), http://www.heritage.org/Press/Commentary/ed072005a.cfm. При Рейгане Добрянски, профессору экономики в Джорджтаунском университете, дали почетное звание посла США.

70.Edward Lozanski, указ. соч. В 1999 году один из членов «Комитета порабощенных народов» похвалил президента Клинтона и других должностных лиц США за помощь, оказанную официальными заявлениями в поддержку поминовения «более ста сорока миллионов человек, погибших от рук Интернационала коммунистической партии в оргии массовых убийств, грабежа, изнасилований, голода, изгнания и геноцида и напоминания о том, что народы по-прежнему томятся под коммунистическим игом» и о том, что борьба за свободу должна продолжаться. (Horst A. Uhlich. «Captive Nations Committee Continues Fight for Freedom of All Nations», Ukrainian Weekly, August 29, 1999, No. 35, vol. 67, http://www.ukrweekly.com/Archive/1999/359924.shtrnl.)

71. Janine R. Wedel, «Flex Power: A Capital Way to Gain Clout, Inside and Out,» The Washington Post, December 12, 2004.

72. Там же.

73.Mann. Указ. соч.

74.Michael Lind. «The Next American Nation: The New Nationalism and the Fourth American Revolution» (New York, 1995); Deborah L. Madsen. «American Exceptionalism» (Jackson, MS, 1998); Также см.: Anatol Lieven. «America Right or Wrong: An Anatomy of American Nationalism» (New York, 2004).

75.Gleason. Указ. соч., p. 289.

76.Susan Jacoby. «Now That We’re Comrades, We Don’t Care Anymore», The Washington Post, November 9, 2003.

77.Harris Interactive/Time, Cable News Network, May 22–23, 2002, http://www.americans-world.org/digest/regional_issues/russia/russia4.cfm.

78.Jacoby. Указ. соч.

79.The Christian Science Monitor, September 3–8, 2002, http://www.americans-world. org/digest/regional_issues/russia/russia4.cfm (автор заходил на сайт 2 мая 2006 года).

80.Gallup/Time, Cable News, May 23, 2002, http://www.americans-world.org/digest/regional_issues/russia/russia4.cfm.

81.Chicago Council on Foreign Relations, June 2002, http://www.americans-world. org/digest/regional_issues/russia/russia4.cfm.

82. «Нелюбимая. Но не самая», Городские новости, DCL, Factiva, February 14, 2006.

83. «Rupert Murdoch», Right Web Profile (Silver City, NM, 2007) http://rightweb.irc-online.org.

84. Там же.

85. Онлайн-обсуждение статьи Анатоля Ливена «Against Russophobia», World Policy Discussion, May 22, 2001, www.worldpolicy.org.

86.Галина Сапожникова. «На Западе нас не любят, но нам все равно…» Комсомольская правда, 30 марта 2007 года.

87. В книге Death of a Dissident («Смерть диссидента») вдова Литвиненко и его близкий друг Алекс Гольдфарб обвиняют президента Владимира Путина в том, что он отдал прямой приказ убить Александра Литвиненко, а также в причастности к взрывам в жилых домах в 1999 году, к осаде театра на Дубровке и к убийству Анны Политковской. Книга на английском и французском языках продается в книжных магазинах Лондона и Парижа, а кинокомпания Colombia Pictures приобрела права на экранизацию книги. (David Nowak. «New Litvinenko Book Accuses FSB», The Moscow Times, June 4, 2007.)

88. Исследователи обращают также внимание на разные классовые корни первой белой волны иммиграции в Америку. Белым, преимущественно выходцам из дворянства, было трудно принять «вульгарную» Америку и ее весьма эгалитарные стандарты. См. Эдуард Лозански. «Этносы и лоббизм в США» (Москва, 2004), стр. 234–235.

89. Поправка Джексона — Вэника отказывает в статусе наибольшего благоприятствования странам, ограничивающим право на эмиграцию. Некоторым странам вроде Китая и Северного Вьетнама удалось получить годичную приостановку действия этой поправки, но не СССР, который и был превоначальной целью этой поправки. В 1975 году более пятисот тысяч человек, многие из которых были евреями, евангельскими христианами и католиками иммигрировали из СССР в США, около миллиона советских евреев иммигрировали в Израиль. Несмотря на падение Советского Союза, поправка Джексона-Вэника не отменена, и ее применяют в отношении России.

90. Беседа с президентом Конгресса русских американцев Джорджем Ависовым, 10 февраля 2007 года.

91. Эта тема развита в главе 7.

92.Paul Richter. «Russia Policy under Review», The Los Angeles Times, December 12, 2004.

93.Peter Slevin and Peter Baker. «Bush Changing Views on Putin», The Washington Post, December 14, 2003.

Глава 3

1. Добротный исторический очерк см. в книге: John Lewis Gaddis. «The Cold War: A New History» (New York, 2005).

2.Zbigniew Brzezinski. «The Grand Failure. The Birth and Death of Communism in the Twentieth Century» (New York, 1989).

3.Francis Fukuyama. «The End of History?» The National Interest 16 (Summer 1989): р.4.

4. Там же.

5.Graham Stack. «What Victory? The West Still Underestimates the Importance of World War II for Russia», Russia Profile, May 8, 2007.

6. Там же.

7. «Putin Admits ‘Moral Responsibility’ for 1968 Czechoslovakia Events», ИТАР-ТАСС, 27 April, 2007.

8.Геннадий Бордюгов. «Война против памяти о войне: как ее остановить?» РИА Новости, 9 мая 2007 года.

9.Алексей Чадаев. «Суверенитет как демократия» в книге «Суверенитет», сост. Никита Гараджа (Москва, 2006), стp. 223.

10.Ido Oren. «Our Enemy and US: America’s Rivalries and the Making of Political Science» (Ithaca, NY, 2002). Свободу в разные исторические эпохи и разные общественные группы определяли по-разному. Подробнее об этом см. главу 5.

11. Об отношении к «холодной войне» в России см.: Robert English. «Russia and the Idea of the West» (New York, 2000); William Wohlforth, ed., «Cold War Endgame: Oral History, Analysis, and Debates» (University Park, PA, 2003).

12.Nikolas Gvosdev. «Putin’s Russia II: Rival Views of the Thaw Provoke Another Chill», The International Herald Tribune, January 25, 2006. См. также: Dimitri Simes. «Loosing Russia», Foreign Affairs (November — December 2007).

13.Gary Hart. «The Fourth Power: A Grand Strategy for the United States in the Twenty-First Century» (New York, 2004), p. 54. См. также: Richard Ned Lebow and Janice Stein. «We All Lost the Cold War» (Princeton, NJ, 1994).

14. Как пишет Г. Харт, «Если мы прибегаем к манипуляции, обману или интригам в отношениях с другими странами, а мы делали это неоднократно во время «холодной войны», мы становимся какой-то другой страной, а не той, которой мы, по нашим утверждениям, являемся». («The Fourth Power…», p. 91.)

15. Подробно см.: Deborah Welch Larson and Alexei Shevchenko. «Shortcut to Greatness: The New Thinking and the Revolution in Soviet Foreign Policy», International Organization 57 (Winter 2003); Andrei Tsygankov. «Russia’s Foreign Policy» (Boulder, CO, 2006), глава 2.

16. Интервью Стивена Коэна в Washington Profile, January 26, 2007, www.washprofile.org.

17. Обзор западных исследований этого вопроса см. в: Peter Rutland. «Mission Impossible? The IMF and the Failure of the Market Transition in Russia», Review of International Studies 25, No. 5 (1999): 183–200; Janine Wedel. «Collision and Collusion: The Strange Case of Western Aid to Eastern Europe, 1990–1997» (London, 1998); Stephen Cohen. «Failed Crusade: America and The Tragedy of Postcommunist Russia» (New York, 2000); Peter Reddaway and Dmitri Glinski. «Tragedy of Russia’s Reforms: Market Bolshevism Against Democracy» (Washington, D.C., 2001).

18. Иван Королев, «Интеграция России в мировую экономику». Pro et Contra 6, No. 1–2 (2001), стр. 76.

19.Andrei Kozyrev. «Partnership or Cold Peace?» Foreign Policy 99, Summer 1995, р.13.

20.Andrei Kozyrev. «The Lagging Partnership», Foreign Affairs 73, No. 3 (1994), р. 59.

21.Andrei Kozyrev. «Don’t Threaten Us», The New York Times, March 18, 1994.

22.Zbigniew Brzezinski. «Premature Partnership», Foreign Affairs 73. No. 2 (1994). См. также William Odom and Robert Durjarric. «Commonwealth or Empire? Russia, Central Asia, and the Transcaucasus» (Indianapolis, 1995).

23.Zbigniew Brzezinski. «A Geostrategy for Eurasia», Foreign Affairs 76, No. 5 (1997), http://0-proquest.umi.com.opac.sfsu.edu/pqdlink?RQT=572&VType=PQD& VName=PQD&VInst=PROD8q>mid=68q>cid=636231&SrchMode=3&aid=l.

24. Там же.

25. Подробности см. в: James M. Goldgeier. «Not Whether But When: The U.S. Decision to Enlarge NATO» (Washington, D.C., 1999), pp. 45–76.

26.William Safire. «Strategic Dilemma», New York Times, December 1, 1994.

27. Там же.

28.Richard Pipes. «Is Russia Still an Enemy?» Foreign Affairs (September — October 1997), р. 67.

29. Там же, р. 70.

30. Там же, р. 78.

31. Speaker’s Advisory Group on Russia, Russia’s Road to Corruption (Washington, D.C., 2000), цит. по: David S. Foglesong. «The American Mission and the ‘Evil Empire’» (Cambridge, 2007), p. 217.

32.Foglesong. Указ. соч., p. 217.

33.George W. Bush. «Securing Freedom’s Triumph», The New York Times, September 11, 2002.

34.Text of Joint Declaration, The White House, Office of the Press Secretary, May 24, 2002, http://www.whitehouse.gov/news/releases/2002/05/20020524-2. html.

35.Christian Science Monitor, September 3–8, 2002, http://www.americans-world.org/digest/regional_issues/russia/russia4.cfm.

36.Condoleezza Rice. «Campaign 2000 — Promoting the National Interest», Foreign Affairs 79, No. 1 (2000).

37.Press Conference by the President, The White House, Washington, D.C., October 17, 2007.

38. «Rice Says There Is No New Cold War», Associated Press, May 14, 2007.

39.Richard Cheney. Vice President’s Remarks at the 2006 Vilnius Conference, The White House, Office of the Vice President, Washington, D.C., May 4, 2006.

40. «Senators Clinton, Collins and Representative Andrews Announce Reintroduction of Legislation to Establish Military Service Medal to Honor Cold War Veterans», April 12, 2007, http://clinton.senate.gov/news/statements/details.cfm?id=272264&&.

41.President Bush Attends Dedication of Victims of Communism Memorial, The White House, Office of the Press Secretary, Washington, D.C., June 12, 2007, http://www.whitehouse.gov/news/releases/2007/06/20070612-2.html.

42.Gary Hart. «Don’t Lose Russia», The National Interest (March — April 2007).

43.Stephen Cohen. «New Cold War between United States and Russia», The Charlie Rose Show, US Public Television, June 28, 2006, выдержки из статьи опубликованы в: Johnson’s Russia List, July 2, 2006, No. 149.

44. Появились книги и множество статей, авторы которых утверждают, что Россия — главный или важный фактор, способствующий новой «холодной войне». Примерами таких книг служат книги: Janusz Bugajski. «Cold Peace: Russia’s New Imperialism» (New York, 2004); Mark MacKinnon. «The New Cold War: Revolutions, Rigged Elections and Pipeline Politics in the Former Soviet Union» (Toronto, 2007); и Edward Lucas. «The New Cold War: The Future of Russia and the Threat to the West» (London, 2008). Примеры таких статей в СМИ: Michael Weiss. «The Cool Peace? Resolved: Russia is Becoming Our Enemy Again», Weekly Standard, November 7, 2007.

45.Bruce P. Jackson. «Democracy in Russia», The Weekly Standard, February 18, 2005.

46. Там же.

47.Bret Stephens. «Russia: The Enemy», The Wall Street Journal, November 28, 2006.

48. Editorial, «Putin Institutionalized», The Wall Street Journal, November 19, 2007.

49.Steven Sestanovich. «Putin’s Double Standards», The Washington Post, October 17, 2004.

50.James Goldgeier and Michael McFaul. «Russia’s No Democracy. So What?» The Washington Post, April 9, 2006.

51.Николай Злобин. «С Америкой надо терпеливо работать». Завтра, 12 октября 2005 года, http://www.zavtra.ru/cgi/veil/data/zavtra/05/621/41.html.

52. См., например, Рaul Goble. «Why Russian Nationalism Now Threatens Russia’s Future», Window on Eurasia, комментарий размещен 11 апреля 2006 года, windowoneurasia.blogspot.com; Nenad Pejic. «Russia: The Milosevic Mold», RFE/RL, December 13, 2007.

53. См., например, Zbigniew Brzezinski. «Moscow’s Mussolini», The Wall Street Journal, September 20, 2004; Nicholas Kristof. «The Poison Puzzle», The New York Times, December 15, 2004; «James Woolsey, Former CIA Director, Speaks To RFE/RL At Forum 2000», RFE/RL, October 10, 2005; and Pejic. Указ. соч.

54. Ссылки см. в прим. 60 к главе 1.

55. Джексон пользуется всеми тремя понятиями (Jackson. Указ. соч.), но ими нередко пользуются и другие авторы.

56.Simon Saradzhyan. «U.S. Hawk Wants Russia Out of G-8», The Moscow Times, October 31, 2003.

57.Roxana Tiron. «McCain’s Call for G-8 Summit Boycott Fails to Gain Momentum», The Hill, May 22, 2006.

58. См., например, Max Boot. «Don’t Play Dead for Putin», The Los Angeles Times, December 6, 2006, а также Garry Kasparov. «Chessboard Endgame», The Wall Street Journal, December 2, 2006.

59. Council on Foreign Relations, Russia’s Wrong Direction: What the United States Can and Should Do (New York, 2006).

60.John Edwards and Jack Kemp. «We Need to Be Tough with Russia», The International Herald Tribune, July 12, 2006.

61.Boot. Указ. соч.

62.Stephen Cohen. «New Cold War Between United States and Russia».

63. Доклад Айры Страуса «To the Bratislava Summit», в: Peter Lavelle. «Untimely Thought», Russia Experts Panel, February 22, 2005, http://www.untimely-thoughts.com/index.html?art=1410.

64.Hart. Указ. соч.

65. В марте 2006 года Пентагон опубликовал исследование, в котором утверждалось, что сотрудники российской разведки информировали Саддама Хусейна о передвижениях американских войск во время вторжения в Ирак в 2003 году. («Pentagon Study Says Russia Passed Intelligence to Saddam Hussein», RFE/RL Newsline, March 27, 2006.) Результаты исследования не получили подтверждения, и Россия отвергла это предположение. Однако лобби немедленно стало воспроизводить его в своих обвинениях. (См., например, Goldgeier and McFaul. «Russia’s No Democracy».) В главе 4 эти обвинения рассмотрены подробнее.

66. Президент Путин назвал термин «оккупация» неверным и объяснил, что государства Балтии сначала обрели независимость в результате Брест-Литовского договора, заключенного Россией и Германией в феврале 1918 года, но позднее, в 1939 году, «Германия согласилась с тем, что эту часть Европы следует вернуть в зону влияния Советского Союза». Путин признал, что страны Балтии были «пешками в большой мировой политике», но заявил, что пакт Молотова-Риббентропа уже был осужден в 1989 году «высшим представительным органом Советского Союза». («Putin Calls for End to Speculation about Soviet Occupation of Baltics», RFE/RL Newsline, May 6, 2005).

67. Цит по: Elisabeth Bumiller. «Bush, Celebrating Allies’ Victory, Chafes Old Wounds», The New York Times, May 7, 2005.

68. «Героев назвали мародерами», Взгляд, 25 апреля 2007 года, http://www. vz.ru/politics/2007/4/25/79260.html; Chloe Arnold. «Russia: Estonia Row Clouds Victory Day Ceremonies», RFE/RL, May 8, 2007.

69. На самом деле есть некоторые свидетельства того, что правительство Эстонии поначалу хотело уничтожить монумент, а не просто перенести его (Михаил Зыгарь. «8 мая против девятого», Коммерсантъ, 8 мая 2007 года).

70.Ahto Lobjakas. «Estonia: RFE/RL Correspondent Reflects On A Divided Country», RFE/RL, May 8, 2007.

71. Националистическое правительство Польши действительно приняло решение о ликвидации всех монументов советского времени как знаков советской оккупации Польши и замене некоторых из них статуями президента США Рональда Рейгана. («Польша тоже уберет советские монументы», РИА Новости, 28 апреля 2007 года; «Soviet Monument to Make Way for Reagan», Breitbart, February 9, 2007.)

72.Arnold. «Russia: Estonia Row Clouds Victory Day Ceremonies».

73.Геннадий Бордюгов. «Война с памятью о войне: как ее остановить?» РИА Новости, 9 мая 2007 года.

74.Dimitri Simes. «A Blank Check for Tallinn», The National Interest, May 8, 2007.

75.Vladimir Socor. «U.S. Rally Support for Estonia», Eurasia Daily Monitor, May 7, 2007.

76.Mart Laar. «Imperially Deluded», The Wall Street Journal, May 3, 2007.

77. Илвес также назвал советские войска «шайкой бандитов», а советский период в Эстонии «эрой апартеида» (Елена Шестерина. «Между оккупацией и тюрьмой: годовщина окончания Второй мировой войны расколола Россию и Эстонию». РИВ Новостиi, 20 сентября 2007 года).

78. В числе примеров исследований такого типа: Zbigniew Brzezinski. «The Soviet Bloc: Unity and Conflict» (Cambridge, 1967); Robert Conquest, ed., «Soviet Nationalities Policy in Practice» (New York, 1967); Robert Conquest. «The Nation Killers: the Soviet Deportation of Nationalities» (New York, 1970); Roman Szporluk. ed., «The Influence of East Europe and the Soviet West on the USSR» (New York, 1975); Edward Allworth, ed., «Nationality Group Survival in Multi-Ethnic States» (New York, 1977); Robert Conquest, ed., «The Last Empire: Nationality and the Soviet Future» (Stanford, CA, 1986); Charles Gati. «Bloc that Failed: Soviet-East European Relations in Transition» (Bloomington, IL, 1990); Bohdan Nahaylo and Victor Swoboda. «Soviet Disunion: A History of the Nationalities Problem in the USSR» (New York, 1990); Walter C. Clemence, Jr. «Baltic Independence and Russian Empire» (New York, 1991); Romuald J. Misiunas and Rein Taagepera. «The Baltic States: Years of Dependence, 1940–1990» (Berkeley, CA, 1993).

79. Редакционная статья «Эстонии выразили беспокойство». Коммерсантъ, 28 апреля 2007 года; Георгий Степанов. «В боях за освобождение Эстонии погибло двести восемьдесят тысяч красноармейцев». Известия, 11 января 2007 года.

80. Там же.

81. «Русская разведка: в 40-х годах ХХ века Запад поддержал советское вторжение в государства Балтии». Интерфакс, 23 ноября 2006 года.

82.Igor Torbakov. «Will Russia Again Be Perceived as Europe’s Mirror Image», Eurasia Daily Monitor, October 13, 2004.

83.Igor Torbakov. «Rift between Moscow and Baltic States: Is It All about History?» Eurasia Daily Monitor, March 11, 2005.

84.Vladimir Socor. «Russian Strategy, EU Drift in Estonia», Eurasia Daily Monitor, May 8, 2007.

85.Fred Hiatt. «A Soviet Memorial — and Mind-Set», The Washington Post, May 7, 2007.

86.Виктор Юдаха. «Спасти рядового Теркина», РБК Daily, 10 мая 2007 года.

87. Таковы суммы, определенные парламентами Литвы и Латвии. См.: «Литовский сейм напомнил России о долге за советскую оккупацию», Известия, 17 января 2007 года; «Сейм Латвии предъявил оккупацию к оплате», Коммерсант, 12 мая 2005 года.

88. The Economist Intelligence Unit, «Still Feuding: Icy Relations between Russia and Estonia», May 1, 2007.

89.Victor Yasmann. «Russia: Monument Dispute With Estonia Gets Dirty», RFE/RL, May 4, 2007; Vladimir Socor. «And U.S. Rally Support for Estonia», Eurasia Daily Monitor, May 7, 2007.

90. См., например, доклад Freedom House, Freedom in the World 2005 (New York, 2006), http://www.freedomhouse.org/template.cfm?page=15&year=2005.

91. По данным Amnesty International, 10 % жителей Эстонии составляют люди без «гражданства», что подчеркивает «неспособность эстонских властей гарантировать русскоязычному меньшинству полноту экономических, социальных и культурных прав» (Amnesty International, «Linguistic Minorities in Estonia: Discrimination Must End», December 6, 2006, http://web.amnesty.org/Iibrary/index/engeur510022006). По мнению Алексея Семёнова, директора находящегося в Таллине Центра правовой информации по правам человека, конфликт вокруг Бронзового солдата — «всего лишь один из «симптомов», а в действительности ситуация намного хуже. В Эстонии установлена этнократическая система, которая вытеснила меньшинства, особенно русских, из политической и отчасти из экономической сферы. Есть доказательства явной и широко практикуемой сегрегации и дискрминации». (Цит. по: Paul Abelsky. «The Baltic Precipice: Russian Diasporas Struggle to Integrate in Latvia and Estonia», Russia Profile, March 15, 2007, www.russia profile.org; см. Также: Mark Mardell. «Stateless in Latvia», BBC News, October 4, 2007.)

92.Vladimir Socor. «PАCE Chairman Bending to the Kremlin Wind Against Estonia», Eurasia Daily Monitor, August 3, 2007, http://www.jamestown.org. Другие примеры статей в поддержку стран Балтии: «Estonia and the Bear», The Wall Street Journal, April 30, 2007; Laar. «Imperially Deluded».

93. Adam B. Ellick, «As It Rises, Russia Stirs Baltic Fears,» The New York Times, November 11, 2007.

94. «Эстонские ветераны ССС говорят, что они сражались за ‘демократию’» Интерфакс, 28 июля 2007 года.

95. Например, премьер-министр Эстонии Андрес Ансип почтил память участников обороны Эстонии в 1944 году, сражавшихся на стороне гитлеровского рейха («Премьер-министр Эстонии чтит защитников республики от ‘коммунистической оккупации’», ИТАР-TАСС, 8 мая 2007 года.

96.Vladimir Socor. «Turning the Baltic Sea into a Second Bosporus?» Eurasia Daily Monitor, March 7, 2007; Его же, «Questions Multiply on the Baltic Seabed Pipeline Project’s Viability», Eurasia Daily Monitor, April 23, 2007.

97. Там же.

98. Президент Польши Александр Квасневски назвал запланированный газопровод пактом Шрёдера — Путина. В дополнение к этому Витаутас Ландсбергис, член Европейского парламента и бывший председатель литовского парламента, заявил: «При поддержке Германии Россия может править на огромных территориях и дробить их так, как считает нужным. Зная, что на уме у людей, планирующих российскую политику, ни у кого не может быть сомнений в том, что так называемый экономический союз России и Германии станет политическим союзом» (Игорь Томберг. «Балтийский газопровод: Москва переворачивает стол». РИА Новости, 16 сентября 2005 года).

99.Vladimir Socor. «Estonia Alerts the EU to Russia’s Challenge», Eurasia Daily Monitor, May 3, 2007.

100.Paul Goble. «Moscow Elite Deeply Divided on How to Deal with Estonia,» Window on Eurasia, комментарий размещен 11 апреля 2007 года, http://windowoneurasia. blogspot.com.

101.Richard Lugar. «Energy and NATO», главная речь на конференции Немецкого фондла Маршалла, 27 ноября 2006 года. http://lugar.senate.gov/energy/press/speech/riga.html.

102. См., например, Daniel Fried. Assistant Secretary for European and Eurasian Affairs, «NATO: Upcoming Summit in Riga», Remarks to Defense Writers Group, Washington, D.C., U.S. Department of State, November 21, 2006, http://www.state.gOv/p/eur/rls/rm/76737.htm.

103. Опросы общественного мнения также показывают, что, убирая Бронзового солдата, правительство шло против общественности. Против правительственного плана выступали 44 % опрошенных, поддерживали лишь 38 %. (Angus Reid Global Monitor, «Estonians against Removal of Soviet-Era Statue,» March 15, 2007.)

104. Все больше свидетельств того, что такая переоценка происходит. Так, премьер-министр Эстонии Андрес Ансип 8 мая 2007 года возложил венок к мемориалу эстонским фашистам и оправдал их как борцов за национальную свободу. В Румынии и некоторых других странах Восточной Европы должностные лица называли решения своих стран вступить в войну на стороне Гитлера «оправданными». В Венгрии и Польше политики выступали за разрушение памятников советским воинам и воздвижение на месте некоторых из них памятников солдатам, воевавшим на стороне Гитлера. Украинские должностные лица призывают к официальному признанию Украинской повстанческой армии (УПА), известной своими преступлениями против советских граждан во время Второй мировой войны и осужденной на Нюрнбергских процессах над военными преступниками. Monitoring, «Ukrainian President Demands Official Recognition for Anti-Soviet Rebels», October 14, 2007).

105.Foglesong. «The American Mission», p. 227.

106.Vladimir Putin. Annual Address to the Federal Assembly. Moscow, the Kremlin, May 10, 2006, www.kremlin.ru.

107.Steven Lee Myers and Andrew E. Kramer. «Group of 8 Talks, Like So Much These Days, Are All About Energy: Russia’s Gas and Oil», The New York Times, July 13, 2006.

108. Реакция лобби была типично грубой и пренебрежительной. (Max Boot. «Putin: The Louse that Roared», Los Angeles Times, February 14, 2007; Editorial, «Mr. Putin’s Vision. The Russian Leader Thinks the World was Better Off during the Cold War», The Washington Post, February 13, 2007; Charles Krauthammer. «The Putin Doctrine», The Washington Post, February 16, 2007.)

109. BBC Monitoring, «Putin Congratulates Russians on Victory Day», 9 May, 2007.

110. Editorial, «Rudeness, Realism and Russia», The New York Times, May 18, 2007; Editorial, «Pushback for Mr. Putin», The Washington Post, May 19, 2007.

111.Sergei Rogov. «Leading Russian Americanist Fears U.S. and EU Will Rally on ‘Anti-Russian’ Basis», RFE/RL Newsline, February 23, 2005.

112.Andrew Tully. «Interview with Ted Carpenter: Russian Patience with U.S., Allies ‘Wearing Thin’», RFE/RL, May 23, 2007.

113.Anatol Lieven. «Why are We Trying to Reheat the Cold War?» The Los Angeles Times, March 19, 2006. Об ответственности США за неправильное ведение отношений с Россией см. также: Gordon M. Hahn. «The West Lost Russia», The Moscow Times, August 29, 2007; Alfred Evans. «A New Cold War Is Not Necessary», Fresno Bee (CA), February 8, 2008.

114.Patrick J. Buchanan. «Who Restarted the Cold War?» Human Events, November 19, 2007, http://www.humanevents.com/article.php?id=22933; см. Также: Vlad Sobel. «The Origins of the New Cold War», Johnsons Russia List, No. 60, March 20, 2008.

Глава 4

1.Mike Bowker. «Western Views of the Chechen Conflict», в: «Chechnya: From Past to Future№, ed. Richard Sakwa (London, 2006).

2.Tony Wood. «Chechnya: The Case for Independence» (London, 2007).

3. Утверждение, что Советский Союз был империей этнических русских, известно специалистам по изучению СССР. См., например, Susanne Michele Birgerson. «After the Breakup of a Multi-Ethnic Empire: Russia, Successor States, and Eurasian Security» (Westport, CT, 2002). Альтернативную точку зрения см.: Terry Martin. «The Affirmative Action Empire: Nations and Nationalism in the Soviet Union, 1923–1939» (Ithaca, NY, 2001).

4. Цит. по http://www.politnauka.org/library/dem/fukuyama-endofhistory.php. Альтернативное доказательство см.: Paul Murphy. «The Wolves of Islam: Russia and the Faces of Chechen Terror» (Washington, D.C., 2004) and Gordon M. Hahn. «Russia’s Islamic Threat» (New Haven, CT, 2007).

5.Richard Pipes. «Give Chechens a Land of Their Own», The New York Times, September 9, 2004.

6.Zbigniew Brzezinski. «The Grand Chessboard: American Primacy and Its Geostrategic Imperatives» (New York, 1997), especially pp. 89–99.

7.Anatol Lieven. «Against Russophobia», World Policy Journal 17, No. 4 (Winter 2000/01): 27.

8. Как пишет Гордон М. Хан, это обстоятельство, возможно, объясняет, «почему репрессии, обрушенные властями КНР на участников мирной секты Фалуньгун, христиан и даже уйгуров-мусульман, остаются незамеченными СМИ и в коридорах власти, а джихадистскую идеологию и террористическое насилие практически отказываются рассматривать, делая упор исключительно на насилие и нарушения прав человека российской стороной (Gordon M. Hahn. «American Perceptions of Russia: Weekly Russia Experts Panel», Untimely Thoughts, April 28, 2006, http://www.untimely-thoughts.com April 30); см. также: Lieven. «Humanitarian Action Can Mask an Imperial Agenda», The Financial Times, August 21, 2007.

9. См., например, John Hughes. «The Peace Process in Chechnya», in Chechnya: From Past to Future, pp. 265–288.

10.Charles King. «Crisis in the Caucasus: A New Look at Russia’s Chechen Impasse», Foreign Affairs (March/April 2003): 134. Тезис о культурной несовместимости сформулирован Сэмюелем Хантингтоном в его книге «The Clash of Civilizations and the Remaking of World Order» (New York, 1996). Позднее Хантингтон писал о Чечне: «Век империй, объединяющих многие цивилизации, закончился, и Россия сможет сохранить свое господство в Чечне лишь ценой расходов, превосходящих ее возможности. Следующий лидер России поступил бы верно, если бы последовал примеру Мустафы Кемаля Ататюрка, проявившего реализм в отношении утраченной турецкой империи, и поддержал бы только говорящую по-русски Россию, а не гнался бы за устаревшей мечтой о многоэтничной империи, включающей многие цивилизации» (Samuel Huntington. «A Local Front of a Global War», New York Times, December 16, 1999). Тезис о культурной несовместимости, выдвинутый самими чеченцами, — см. интервью с одним из лидеров сепаратистов Ахмедом Закаевым (Vanora Bennett. «Chechyna’s Theatre of War», The Liberal, No. 10, 2007, http://www.theliberal.co.uk/issue_10/politics/zakayev_bennett_10.html).

11. Исторический обзор отношений России с чеченцами и мусульманами см.: John B. Dunlop. «Russia Confronts Chechnya: Roots of a Separatist Conflict» (Cambridge, 1998); Anatol Lieven. «Chechnya: Tombstone of Russian Power» (New Haven, CT, 1998); Камалудин С. Гаджиев. «Геополитика Кавказа» (Moscow, 2001); Galina Yemelyanova. «Islam in Russia: An Historical Perspective», в: «Islam in Post-Soviet Russia», ed. Hilary Pilkington and Galina Yemelyanova (London, 2003); Richard Sakwa, ed. «Chechnya: From Past to Future» (London, 2006); Robert D. Crew. «For Prophet and Tsar: Islam and Empire in Russia and Central Asia» (Cambridge, 2006).

12. Цит. по: Jacob W. Kipp. «Putin and Russia’s War in Chechnya», в «Putins Russia», ed. Dale R. Herspring (Lanham, MD, 2005), p. 209.

13.Dzhabrail Gakayev. «Chechnya in Russia and Russia in Chechnya», в «Chechnya: From Past to Future», pp. 21–42.

14.Richard Sakwa. «Russian Politics and Society», 3rd ed. (London, 2002), p. 216.

15.Anatol Lieven. «What Is the Future of Chechnya?» в: «Russia after the Fall», ed. Andrew C. Kachins (Washington, D.C., 2002), p. 245.

16.Valery Tishkov. «Chechnya: Life in a War-Torn Society» (Berkeley, CA, 2004).

17. Документальные подтверждения нарушений Россией прав человека см. доклады Human Rights Watch (HRW) на сайте at http://hrw.org. Сбалансированный отчет о способах ведения войны чеченскими сепаратистами см. Robert Bruce Ware. «A Case of Self-Emasculation», Russia Profile, November 26, 2005, http://www.russiaprofile.org/politics/article.wbp?article-id=69DB38F8-05B6-468F-8159-9C6D9747B912; Alexander Cherkasov and Dmitri Grushkin. «The Chechen Wars and the Struggle for Human Rights», в: Sakwa. «Chechnya: From Past to Future», pp. 131–156.

18.Kipp. «Putin and Russia’s War in Chechnya», в: «Putin’s Russia», p. 222.

19.Hahn. «Russia’s Islamic Threat».

20.Nabi Abdullaev. «Chechnya Ten Years Later», Current History, October 2004, p. 333.

21. Например, Марк Крамер сообщает о связях чеченских террористов с Исламским движением Узбекистана, которое действует по всей Средней Азии и в Афганистане (См. Mark Kramer. «Guerrilla Warfare, Counterinsurgency and Terrorism in the North Caucasus: The Military Dimension of the Russian-Chechen Conflict», Europe-Asia Studies 57, No. 2 [March 2005]: 262–263).

22. Цит. в: Graham Allison and Andrei Kokoshin. «The New Containment: An Alliance Against Nuclear Terrorism», The National Interest, No. 69 (Fall 2002).

23.Anatol Lieven and John Hulsman. «Ethical Realism: A Vision for America’s Role in the World» (New York, 2006), p. 165. Сходную оценку приоритетов внешней политики США см. Amitai Etzioni. «Security First: For a Muscular, Moral Foreign Policy» (New Haven, CT, 2007).

24. Исследователи установили, что при определенных условиях демократизация, в том числе на Кавказе, может стать фактором, способствующим подъему ранее дремавшего воинствующего этнического национализма (Edward D. Mansfield and Jack L. Snyder. «Electing to Fight: Why Emerging Democracies Go to War» [Cambridge, 2007]).

25. Даже организации, поддерживавшие оказание американской помощи Армии освобождения Косова не отрицают связи этой организации с Ираном и другими радикальными исламскими покровителями (См., например, James Anderson and James A. Phillips. «The Kosovo Liberation Army and the Future of Kosovo», Heritage Foundation, Backgrounder #1280, May 13, 1999, http://www.heritage.org/Research/Europe/BG1280.cfm). См. также Chris Hedges. «Kosovo’s Next Masters?» Foreign Affairs (May/June 1999).

26.Reese Erlich. «U.S. Sponsoring Kurdish Guerilla Attacks Inside Iran», Democracy Now, March 27, 2007, http://www.democracynow.org/article. pl?sid=07/03/27/1356250.

27. Текст соглашения см. в: Ronald Grigor Suny, ed. «The Structure of Soviet History: Essays and Documents» (New York, 2003), pp. 529–530.

28. По оценкам российских властей, в 1997–1999 годах более тысячи человек были взяты в заложники. (Abdullaev. «Chechnya Ten Years Later,» p. 335). По сообщениям, только в 1998 году похитители получили до двадцати млн долларов выкупа (Dmitri Trenin. «The End of Eurasia: Russia on the Border Between Geopolitics and Globalization» [Washington, D.C., 2001], p. 198.)

29.Lieven. «What Is the Future of Chechnya?» p. 246.

30.Ware. «A Case of Self-Emasculation».

31.Hahn. «Russia’s Islamic Threat», pp. 38–39; Julie Wilhelmsen. «Between a Rock and a Hard Place: The Islamization of the Chechen Separatist Movement», Europe-Asia Studies 57, 1, January 2005, p. 39.

32.Lieven. «What Is the Future of Chechnya?» p. 247.

33.Richard Rose. «How Floating Parties Frustrate Democratic Accountability», в: «Contemporary Russian Politics», ed. Archie Brown (Oxford, 2001), pp. 221–222.

34.Celestine Bohlen. «U.S. Aide Critical of Moscow at End of 2 Days’ Talks», The New York Times, December 23, 1999.

35.David E. Sanger. «Upset by Chechnya, U.S. Asks Delay on $500 Million for Russian Oil Company», The New York Times, December 21, 1999.

36.Jane Perlez. «Profile on Meeting With Chechen Foreign Minister», The New York Times, January 13, 2000. В марте 2001 года Ильяса Ахмадова принял помощник государственного секретаря Джон Байерли. Во время встречи Байерли и Ахмадов обсудили политическую и гуманитарную ситуацию в Чечне. Позднее Ахмадову предоставили вид на жительство в США.

37.Алексей Малашенко. «Kак выбирали в Чечне» (Москва, 2006), стр. 4–5.

38.Lieven. «Against Russophobia», p. 28

39.Lieven. «What Is the Future of Chechnya?» p. 243.

40.Rajan Menon and Graham E. Fuller. «Russia’s Ruinous Chechen War», Foreign Affairs (March/April 2000): 44.

41. См., например, статьи Моры Рейнольдс в газете The Los Angeles Times: Maura Reynolds. «Russia’s Cruel’ Soldier Comes Home», January 19, 2001; «Russian Officer Goes on Trial, Cards Stacked in His Favor», February 26, 2001.

42.John Daniszewski. «Scavengers in the Rubble», The Los Angeles Times, February 7, 2001.

43. Editorial, «The World Must Not Look Away», The Los Angeles Times, September 19, 2000, цит. по: Lieven. «Against Russophobia», pp. 27–28.

44.Daniszewski. «Scavengers in the Rubble».

45. Cм., например, John Daniszewski. «Chechen Leader-in-Hiding Won’t Give Up the Fight», The Los Angeles Times, January 23, 2001.

46. Editorial, «Worry Surrounds Putin», The Los Angeles Times, January 3, 2001.

47. «Russia/Chechnya Civilian Killings in Staropromyslovtski District of Grozny», HRW, index No. D1201, February 1, 2000, http://www.hrw.org/reports/2000/russia_chechnya/; «Russia/Chechnya — ‘No Happiness Remains:’ Civilian Killings, Pillage, and Rape in Alkhan-yurt», Chechnya HRW, index No. D1205, April 1, 2000, http://www.hrw.org/reports/2000/russia_chechnya2/; «Russia/Chechnya — February 5: A Day of Slaughter in Novye Aldi», HRW, index No. D1208, June 1, 2000, http://www.hrw.org/reports/2000/russia_chechnya3/; «‘Welcome to Hell’: Arbitrary Detention, Torture, and Extortion in Chechnya», HRW, index No. 253X, October 1, 2000, http://www.hrw.org/reports/2000/russia_chechnya4/; «The ‘Dirty War’ in Chechnya: Forced Disappearances, Torture and Summary», HRW, index No. D1301, March 1, 2001, http://www.hrw.org/reports/2001/chechnya/; «Burying the Evidence: The Botched Investigation into a Mass Grave in Chechnya», HRW, index No. D1303, May 1, 2001, http://hrw.org/doc/?t=europe_pub&c=russia.

48.Ware. «A Case of Self-Emasculation». Вэйр приводит документальные свидетельства того, как международные правозащитные организации отказались расследовать и предать гласности факт существования в Чечне двух рынков, на которых торговали людьми. Один рынок находился в Грозном, другой — в Урус-Мартане. До российского вторжения в Чечню в 1999 году на этих рынках было продано несколько сотен российских граждан. Вэйр также установил, что Мэри Робинсон, Верховный комиссар ООН по вопросам беженцев, была настроена антироссийски. Осенью 2000 года Робинсон посетила Чечню и подвергла резкой критике совершенные Россией нарушения прав человека. Однако у нее не нашлось времени на посещение дагестанских беженцев в граничащих с Чечней районах Республики Дагестан, несмотря на то что базирующиеся в Чечне боевики дважды вторгались в Дагестан и тридцать две тысячи граждан Дагестана остались без крова и не получали никакой международной помощи от правозащитных организаций.

49.Sergei Kovalev. «Putin’s War», The New York Review of Books, February 10, 2000; те же утверждения см. в: Yelena Bonner. «The Remains of Totalitarianism», The New York Review of Books, March 8, 2001.

50. Так, видный российский либерал Гавриил Попов предложил «компромиссное» решение. Он предлагал разделить Чечню и предоставить независимость той части республики, которая лежит за рекой Терек. (Гавриил Попов. «Разделение Чечни». НГ-Сценарии, 17 января 2001 года.)

51. Phillip Kurata, «Russian Offensive in Chechnya Seen to Threaten Pipelines,» USIS Washington File, December 13, 1999, http://www.globalsecurity. org/military/library/news/1999/12/991213-chechen-usial.htm (автор заходил на сайт 1 апреля 2006 года).

52.Anatol Lieven. «Through a Distorted Lens: Chechnya and the Western Media», Current History, October 2000, p. 327.

53.Jeffrey Tayler. «Russia is Finished», The Atlantic Monthly, May 2001.

54.William E. Odom. «Realism about Russia», The National Interest No. 65 (Fall 2001).

55.Zbigniew Brzezinski. «Indulging Russia Is Risky Business», The New York Times, May 31, 2000.

56. Сафир с одобрением привел призыв представителя чеченских сепаратистов Ильяса Ахмадова (William Safire. «There’s a War On», The New York Times, January 17, 2000).

57.Kovalev. «Putin’s War»; Robyn Dixon. «Attack on Chechnya Reportedly Planned in March», The Los Angeles Times, January 28, 2000; Yevgenia Borisova. «No Proof Chechens Blew Up Buidlings», The Moscow Times, March 17, 2000. Эту теорию поддержали и чеченские боевики, утверждавшие, что вторжение отрядов Басаева в Дагестан было «запрограммировано Москвой» в качестве «оправдания войне» (Коммерсантъ, 8 февраля 2000 года).

58. Книга была издана и на Западе (Alexander Litvinenko and Yuri Felshtinsky. «Blowing Up Russia: The Secret Plot to Bring Back KGB Terror» [New York, 2007]). Дополнительные подробности и другие интерпретации событий 1999 года см.: Matthew Evangelista. «The Chechen Wars: Will Russia Go the Way of the Soviet Union?» (Washington, D.C., 2002), pp. 80–85; и статью Роберта Брюса в: «Chechnya: from Past to Future)».

59.Safire. «There’s a War On». Довольно интересно, что другие чеченские боевики, в том числе Басаев, намекали на участие дагестанских террористов. (Lieven. «Through a Distorted Lens», p. 325).

60. «Обороняясь, войну с терроризмом не выиграть. Надо навязать бой противнику, сорвать его планы и бороться с худшими из угроз прежде, чем они возникают. В мире, в который мы вступили, единственный путь к безопасности — путь действий… [Наша] безопасность потребует, чтобы все американцы смотрели в будущее и были решительны и готовы при необходимости предпринять упреждающие действия для защиты нашей свободы и жизни наших граждан». Bush. «Graduation Speech at West Point», United States Military Academy West Point, New York, June 1, 2002, http://www.whitehouse.gov/news/releases/2002/06/20020601-3.html.

61. 20 сентября 2001 года Уильям Кристол, Джин Киркпатрик, Ричард Перл, Мартин Перец, Норман Подгорец, Чарльз Краутхаммер и другие подписали «Открытое письмо президенту». В Письме от Буша требовали «захватить или убить Усаму бен Ладена» и предупреждали о том, что отказ от вторжения в Ирак и свержения Саддама Хусейна «станет первым и, возможно, решающим поражением в войне с международным терроризмом». Это следовало сделать «даже если нет прямых доказательств причастности Ирака к атаке на США». (цит. по: Tariq Ali. «The Clash of Fundamentalisms: Crucades, Jihads, and Moderntiy», [London, 2002], p. 272).

62. См., например, President Bush and Russian President Putin Discuss Progress, Press Conference with President Bush and Russian President Vladimir Putin, October 21, 2001, http://www.whitehouse.gov/news/releases/2001/10/20011021-3.html.

63. Цит. по: Steven Lee Myers. «Putin Vows Hunt for Terror Cells Around the World», The New York Times, October 29, 2002.

64. Эта формулировка принадлежит Стивену Пайферу. (Steven Pifer. «U.S. Policy on Chechnya,» Statement Before the Commission on Security and Cooperation in Europe, Washington, D.C., May 9, 2002, http://www.state.gOv/p/eur/rls/rm/2002/10034.htm (автор заходил на сайт 2 апреля 2005 года).

65. Там же.

66. См., например, Ilyas Akhmadov. «A Chechnya Plan: Talk», The Washington Post, December 10, 2004; and Presentation at the American Enterprise Institute’s Conference «Catastrophe in Chechnya: Escaping the Quagmire, December 10, 2004 (запись выступления см. http://www.aei.org/events/filter., eventID.675/transcript.asp).

67. «Russia Bars U.S. ABC TV over Basayev Interview», Reuters, August 2, 2005.

68. Цит. по: Armen Georgian. «U.S. Eyes Caspian Oil in ‘War on Terror’», Foreign Policy in Focus, April 30, 2002, www.fpif.org.

69. «US Rebukes Russia over Bombing», BBC News World Edition, August 25, 2002, http://news.bbc.co.Uk/2/hi/europe/2214995.stm.

70.Mark Brzezinski. «America Must Avoid the Chechnya Trap», The Financial Times, June 30, 2003.

71.Leon Aron. «Russia, America, Iraq», Russian Outlook, AEI, April 30, 2003, http://www.aei.Org/publications/pubID.l 706 l/pub_detail.asp.

72. Материалы этой конференции можно найти в сети: http://www.aei.org/events/eventID.243/event_detail.asp.

73.Jim Lobe. «Veteran Neocon Advisor Moves on Iran», Asia Times, June 26, 2003.

74. Цит. по: David Foglesong and Gordon M. Hahn. «Ten Myths About Russia», Problems of Post-Communism 49, No. 6 (November/December 2002): 10.

75. Цитата взята из статей, размещенных на сайте «Американского комитета за мир на Кавказе» и первоначально опубликованных в газете The Washington Post (Editorial, «Tiptoe Diplomacy», The Washington Post, January 28, 2002, http://www.peaceinthecaucasus.org/news/200201.htm).

76. См., например, Pipes. «Give Chechens a Land of Their Own»; Brzezinski. «The Grand Chessboard», pp. 89–99; Zbigniew Brzezinski. «Catastrophe in Chechnya: Escaping the Quagmire», Keynote Remarks at American Enterprise Institute, Washington, D.C., December 10, 2004, http://www.hrvc.net/articles/zbrzezinski.html.

77.The Washington Post, June 21, 2002.

78. «A ‘Liechtenstein Plan’ Agreed Upon», Chechnya Weekly 3, No. 25 (September 9, 2002), http://www.jamestown.org/chechnya_weekly/article.php?articleid=2370733; Arthur Lepic. «Zbigniew Brzezinski: the Empire’s Adviser», Voltaire Network, October 22, 2004.

79.Lepic. «Zbigniew Brzezinski».

80. «Russia Bars U.S. ABC TV over Basayev Interview», Reuters, August 2, 2005.

81. Цит. по: «Russia: Moscow Says It Will Punish U.S. TV Network Over Basaev Interview», RFE/RL, August 3, 2005.

82.Justin Raimondo. «Putin, the Patriot», Antiwar.com, September 17, 2004, ttp://www.antiwar.com/justin/?articleid=3598; Andrew Tully. «Russia: U.S. Urges Chechen Settlement, Sympathizes In School Siege», RFE/RL, September 8, 2004.

83. «Putin: Why Talk to Child Killers?» CNN.com, Tuesday, September 7, 2004.

84.Andrei Tsygankov. «Russia and the ‘War of Civilizations’», Asia Times, February 24, 2006; Hahn. «Russia’s Islamic Threat», pp. 221–224.

85. См., например, отклик представителя Государственного департамента Ричарда Баучера на смерть Масхадова: «Наша политика остается прежней. Мы полагаем, что у решения проблемы Чечни должен быть политический аспект». Daily Press Briefing, U.S. Department of State, March 8, 2005, http://www.state.gov/r/pa/prs/dpb/2005/43149.htm.

86.Supporting Human Rights and Democracy: The U.S. Record 2006, U.S. Department of State, April 5, 2007.

87.Fred Weir. «Why Russia Is Against Kosovo Plan», The Christian Science Monitor, June 28, 2007.

88. «Putin Says Russia Faces ‘Total War’ With Terrorism», RFE/RL Newsline, September 7, 2004.

89.Fiona Hill, Anatol Lieven, and Thomas de Waal. «A Spreading Danger: Time for a New Policy Toward Chechnya» (Washington, D.C., March 2005), p. 2.

90.Open Media Research Institute, November 28, 2005.

91.Nicolai N. Petro. «Russia Turns the Corner in Chechnya», National Interest, December 2, 2005. Всесторонний обзор см. Anna Matveeva. «Chechnya: Dynamics of War and Peace», Problems of Post-Communism 54, No. 3 (May — June 2007).

92. Согласно результатам редкого опроса, проведенного в августе 2003 года, 78 % жителей Чечни поддержали членство Чечни в Российской Федерации, а против этого выступали только 19 %. «Общественное мнение чеченского населения по актуальным вопросам жизни республики». Результаты семи репрезентативных опросов, проведенных в марте-апреле 2003 года. http://www.validata.ru/e_e/chechnya/.

93.Vladimir Frolov. «Could Chechnya Be a Model for Iraq?» Russia Profile Weekly Expert Panel, May 31, 2006.

94.Stephen Blank. «Cynicism Personified: Moscow and Riyadh’s Collaboration Against Chechnya», Terrorism Monitor, January 20, 2004. Сходные утверждения см. Evgeni Novikov. «A Russian Agent At the Right Hand of Bin Laden», Terrorism Monitor, January 16, 2004; Elizabeth Fuller. «What Lies Ahead in Chechnya», The National Interest, January 14, 2004; «Европе следует бояться России сильнее, чем бен Ладена». Интервью с Ричардом Пайпсом. Коммерсантъ, 20 июля 2007 года, http://www.komrnersant.com/page.asp?id=-11042.

95. См., например, Леонид Ивашев. «Глобальная провокация», Независимая газета, 10 октября 2001 года; Александр Дугин. «Теракты 11 сентября» в: «Геополитика террора» (Москва, 2002).

96.Andrei Smirnov. «Russian Authorities Put Virtual Organizations as Terror List but Ignore Hamas and Hezbollah», Eurasia Daily Monitor, August 4, 2006; Pavel K. Baev. «Russia Wrapping Up Its War Against Terror», Eurasia Daily Monitor, August 14, 2006.

97.Vladimir Socor. «Georgia Under Growing Russian Pressure Ahead of Bush-Putin Summit», Eurasia Daily Monitor, February 15, 2005.

98.Pavel Baev. «Useful War», Russian and Eurasia Review, September 17, 2002; Igor Torbakov. «Russia Seeks to Reassert Its Status as a Key Power in the Caucasus», Eurasia Daily Monitor June 10, 2005; Stephen Sestanovich. «Russia-Georgia Spat ‘Part of a Much Bigger Confrontation’», Council on Foreign Relations, October 4, 2006.

99.Brzezinski. «The Grand Chessboard».

100.Jim Hoagland. «Putin’s Hubris», The Washington Post, May 21, 2006.

101.John Laughland. «Gaining control of Russian Oil», Global Research, October 25, 2004, http://www.globalresearch.ca/index.php?context=va&aid=556.

102.Bennett. «Chechyna’s Theatre of War». Правительство России обвинило Юсуфа Крымшамхалова и Ачимеза Гочияева в осуществлении террористических вылазках. В 2004 года оба террориста были осуждены.

103.Andrei Smirnov. «Locals Believe Russian Military Is Poisoning Chechen Children», Eurasia Daily Monitor, March 2, 2006.

104.David Satter. «The Truth About Beslan», The Weekly Standard, November 13, 2006.

105.John Reuter. «Chechnya’s Suicide Bombers: Desperate, Devout or Deceived?» (Washington, D.C., 2004).

106. «Worse Than a War: ‘Disappearances’ in Chechnya — a Crime Against Humanity», March 21, 2005, http://www.hrw.org/update/2005/04/#Chechnya; «Chechnya: European Court Finds Russia Guilty», HRW, April 15, 2005, http://www.hrw.org/update/2005/04/#chechnya; «Russia Condemned for ‘Disappearance’ of Chechen», HRW, July 27, 2006, http://hrw.org/english/docs/2006/07/27/russial3864.htm; «Russia: Courageous Journalist Mourned», HRW, October 9, 2006, http://hrw.org/english/docs/2006/10/09/russial4370. htm; «Russia Condemned for Chechnya Killings,» HRW, October 13, 2006, http://hrw.org/english/docs/2006/10/13/russial4384.htm; «Chechnya: Research Shows Widespread and Systematic Use of Torture», HRW, November 13, 2006, http://hrw.org/english/docs/2006/ll/13/russial4557.htm; «Russia: Pre-Summit Crackdown Shows Why EU Must Speak Up», HRW, May 17, 2007; Allison Gill. «Betraying Human Rights in Russia», HRW, June 11, 2007, http://www.hrw.org/doc?t=chechnya.

107. «End the Silence Over Chechnya», Open Letter by Andre Glucksmann, Vaclav Havel, Prince Hassan bin Talal, Frederik Willem de Klerk, Mary Robinson, Yohei Sasakawa, Karel Schwarzenberg, George Soros, and Desmond Tutu, Johnson Russia List, March 7, 2006.

108.Bennett. «Chechyna’s Theatre of War».

109.C. J. Chivers. «Signs of Renewal Emerge From Chechnya’s Ruins», The New York Times, May 4, 2006; Neil Buckley. «Grozny’s Scars Heal over Deeper Damage», The Financial Times, November 10, 2007; C. J. Chivers. «Nonstop to Chechnya: As War Ebbs, Flights Return», The New York Times, September 11, 2007.

110.Mairbek Vatchagaev. «Weaknesses in Moscow’s Chechnya Policy», Jamestown Foundation Chechnya Weekly, November 15, 2007.

11. Слова Закаева цит. по: Bennett. «Chechyna’s Theatre of War»; Paul Goble. «Chechnya Now Independent De Facto», Window on Eurasia, November 17, 2007, http://windowoneurasia.blogspot.com.

112.Andrei Smirnov. «No Terrorist Acts in Russia Since Beslan: Whom to Thank?» Jamestown Foundation Chechnya Weekly, May 24, 2007.

113. Очень мелкий пример см. Robert Coalson. «Russia Girds Itself for War,» RFE/RL, September 3, 2004, http://www.rferl.org/featuresarticle/2004/09/javascript: newWindow (7features/authors/coalson.asp’,325,280); Pipes. «Give Chechens a Land of Their Own»; Peter Baker and Susan B. Glasser, «Russia School Siege Ends in Carnage», The Washington Post, September 4, 2004; Robert Coalson. «The Kremlin’s Reaction — Stay The Course», RFE/RL, September 10, 2004, http://www.rferl.org/featuresarticle/2004/09/javascript: newWindow (7features/authors/coalson.asp’,325,280); Michael McFaul. «State of Siege. Putin’s Strong Hand Fails Russia», The Washington Post, September 12, 2004; Susan B. Glasser and Peter Baker. «Chechnya War a Deepening Trap for Putin», Washington Post, September 13,2004; Khassan Baiev. «Violence Begets Violence», The Boston Globe, September 13,2004; Editorial, «In Chechnya, a Siege with no End», The International Herald Tribune, October 4, 2004, http://www.iht.com/articles/541736.html; Editorial, «No Apology for Putin», The Los Angeles Times, October 6, 2 004, http://www.latimes.com/news/print_edition/opinion/la-op-Jacob3oct03,l,7612860.story; Mark Brzezinski and Richard Holbrooke. «America Must Give Russia a Dose of Tough Love», The Financial Times, October 7, 2004.

114.An Open Letter to the Heads of State and Government Of the European Union and NATO, September 28, 2004, http://www.cdi.org/russia/johnson/8385-24.cfm.

115. «Президент Масхадов: «Мы победим!» Кавказ-Центр, 12 августа 2004 года, http://www.kavkazcenter.com/eng/article.php?id=2970.

116. Например, в пресс-релизе от 13 мая 2005 года (http://peaceinchechnya. org/mediacenter.htm) «Американский комитет за мир на Кавказе» призвал назначенного преемником убитого Масхадова Абдула-Халима Садулаева продолжать «конструктивную» политику завершения войны с Россией путем переговоров. «Chechen Leader Rejects U.S. Appeal», RFE/RL Newsline, May 16, 2005). В апреле 2006 года Джеймстаунский фонд провел конференцию «Кавказский фронт Садулаева: перспективы нового Нальчика». Некоторые выступавшие на этой конференции представляли Садулаева как сторонника западных ценностей демократии и свободы. Однако защитник «демократии» проводил программу радикального исламизма, объявил себя эмиром фронтов Дагестана и Кавказа под командованием Чеченской Республики Ичкерии и воевал до тех пор, пока российские спецслужбы не ликвидировали его. (Gordon M. Hahn. «The New Caucasus Emirate? Islamic Terrorists in the North Caucasus Have a Global Reach», Russia Profile, November 29, 2007).

117.Masha Lipman. «Putin’s Burden», The Washington Post, September 9, 2004; Garry Kasparov. «Putin’s Appeasers», Wall Street Journal, November 11, 2004.

118.Ahmed Zakaev. «Our Dead and Injured Children. Beslan Was Barbaric — So Has Been Russia’s Reign of Terror in Chechnya», The Guardian, September 7, 2004.

119.Robert Coalson. «A War on Terrorists Or a War On Journalists?» RFE/RL, September 7, 2004; Pavel K. Baev. «Moscow Seeks to Control Spin on Beslan Tragedy», Eurasia Daily Monitor, September 08, 2004, http://www.jamestown. org/authors_details.php?author_id=93; Victor Yasmann. «The Kremlin After Beslan», RFE/RL, September 8, 2004; Zbigniew Brzezinski. «Moscow Mussolini», The Wall Street Journal, September 20, 2004; «The Beslan Massacre and Its Aftermath», HRW, September 22, 2004, http://hrw.org/english/docs/2004/09/22/russia9377.htm; Andre de Nesnera. «Putin Continues Hard-line Policy Toward Chechnya», Voice of America, October 14, 2004; Jim Hoagland. «The Sheik In the Kremlin», The Washington Post, September 18, 2005, http://www.hrvc.net/articles/hegel.html.

120. См., например, David Brooks. «Cult of Death», The New York Times, September 7, 2004; Fiona Hill. «Stop Blaming Putin and Start Helping Him», The New York Times, September 10, 2004.

121. «McCain Disturbed by Events in Iran, Russia», RFE/RL, April 20, 2006; Дмитрий Сидоров. «Америка делает выбор. Предстоящие выборы в России были признаны недемократическими по вине США». Коммерсантъ, 1 ноября 2007 года.

122. «Chechen Official Slams Western ‘Double Standards’», RFE/RL Newsline, April 25, 2007.

123. «In Video, Chechen Separatist Leader Declares ‘Jihad’ On West», RFE/RL, November 1, 2007.

124.Hill, Lieven, and de Waal. «Conclusions and Security Implications», in «A Spreading Danger»; Hahn. «Russia’s Islamic Threat»; Gary Hart. «Don’t Lose Russia», The National Interest (March — April 2007).

125. Некоторые объективные комментаторы, такие как Анатоль Ливен из Фонда Карнеги за международный мир или Гордон Хан из Гуверовского института, были изгнаны с работы. Других заставили подчиниться господствующей антироссийской тенденции и подписывать открытые письма и политические документы вроде доклада Совета по международным отношениям «Движение России в неверном направлении».

126.Виктор Караваев. «Кавказская козырная карта. Некоторые западные политики пытаются использовать Кавказ для дестабилизации ситуации в России». Военно-промышленный курьер, 5 декабря 2007 года; Анатолий Цыганок. «О последствиях вступления Грузии в НАТО». Фонд стратегической культуры. fondstrategicheskoi kul’tury, 8 января 2008 года, http://www.fondsk.ru/article.php?id=1148.

127.В. В. Дегоев. «Кавказские горизонты Большой Европы». Россия в глобальной политике. No. 5 (сентябрь — декабрь 2004 года), http://www.globalaffairs.ru/numbers/10/3227.html.

Глава 5

1.David Held. «Prospects for Democracy: North, South, East, West» (Stanford, CA, 1993), p. 152.

2. См., например, Francis Fukuyama. «The End of History and the Last Man» (New York, 1992); David Gress. «From Plato to NATO: The Idea of the West and Its Opponents» (New York, 1998).

3. Споры о содержании понятия «демократия» в США см. в книгах: Eric Foner. «The Story of American Freedom» (New York, 1998); Ido Oren. «Our Enemy and US: America’s Rivalries and the Making of Political Science» (Ithaca, NY, 2002).

4. См., например, Michael McFaul. «Russia’s Unfinished Revolution» (Ithaca, NY, 2001); Stephen Fish. «Democracy Derailed in Russia: The Failure of Open Politics» (Cambridge, 2005); Peter Baker and Susan Glasser. «Kremlin Rising: Vladimir Putin’s Russia and the End of Revolution» (New York, 2005).

5. Общественная поддержка президента Путина устойчиво держится в пределах 70–80 %. Кроме того, некоторые опросы показывают, что почти половина (47 %) россиян считает, что России нужна особая демократия, соответствующая национальным традициям России и отличающаяся особыми качествами. Против демократической формы правления выступает только 17 % населения. («Почти половина россиян считает, что стране нужна «особая» демократия — опрос» Интерфакс, 18 декабря 2007 года.)

6. Среди ученых идут споры о том, являются ли плюралистические институты необходимыми для государственного строительства. Одни утверждают, что демократизация может сопровождаться слабостью государства, которая создает условия, допускающие межэтническое насилие. (Edward D. Mansfield and Jack Snyder. «Electing to Fight: Why Emerging Democracies Go to War» [Cambridge, 2007]). Другие важные задачи государственного строительства включают развитие национальной идентичности и эффективной экономики. Продвижение одной задачи за счет другой может негативно сказаться на всем деле государственного строительства. Некоторые, например, выступают против универсальности экономической и политической открытости, способствующей ускорению экономического роста (Ian Bremmer. «The J Curve: A New Way to Understand Why Nations Rise and Fall» [New York, 2006]). Другие подчеркивают важность политического единства для экономического перехода. (Timothy Frye. «The Perils of Polarization: Economic Performance in the Postcommunist World», World Politics 54 [April, 2002]). Третьи обсуждают роль, которую играют институты, процессы и последствия действий, противопоставляя значение этих факторов структурным условиям перехода от авторитарного правления (Juan Linz and Alfred Stepan. «Problems of Democratic Transition and Consolidation» [Baltimore, 1996]).

7.Charles Tilly. «Coercion, Capital and European States AD 992–1990» (Cambridge, 1992).

8.Hendrik Spruyt. «Sovereign State and Its Competitors» (Princeton, NJ, 1994).

9. Венелин Ганев предложил сравнивать проблемы слабости посткоммунистических государств с проблемами формирования европейсктих государств в начале нового времени. (Venelin I. Ganev. «Postcommunism as an Episode of State-Building: A Reversed Tillyan Perspective», Communist and Post-Communist Studies 38 [2005]).

10.Valerie Bunce. «Should Transitologists Be Grounded?» Slavic Review 54 (1995); Andrei P. Tsygankov. «Modern at Last? Variety of Weak States in the Post-Soviet World», Communist and Post-Communist Studies 40, No. 4 (December 2007).

11.Jens Meierhenrich. «Forming States after Failure», in «When States Fail: Causes and Consequences», ed. Robert L. Rotberg (Princeton, NJ, 2004); John P. Willerton, Mikhail Beznosov, and Martin Carrier. «Addressing the Challenges of Russia’s ‘Failing State’», Demokratizatsiya 13, No. 2 (2005).

12. В отличие от Freedom House российские аналитики классифицируют Россию как демократию, хотя и несовершенную. (А. Мельвиль, М. Ильин, Е. Мелешкина, М. Миронюк, И. Полунин и И. Тимофеев. «Геополитический атлас современного мира». Москва, 2007.)

13. Так, в своем докладе 2006 года Freedom House оценил Россию как «несвободное» государство потому, что в России подавляют гражданские свободы. Доказательства того, что в России возникла автократия, а не демократия, см, например, в статье: Michael McFaul and Kathryn Stoner-Weiss. «The Myth of the Authoritarian Model», Foreign Affairs 87, No. 1, January-February 2008.

14. См., например, Michael McFaul. «Vladimir Putin’s Grand Strategy… for Anti-Democratic Regime Change in Russia», The Weekly Standard, November 17, 2003; McFaul and Kathryn Stoner-Weiss. «The Myth of the Authoritarian Model».

15.Countries at the Crossroads 2007, Freedom House, http://www.freedoMilitary Hawksouse.org/uploads/ccr/ChartsCCR2007.pdf2005-2007.

16. См., например, доклад Влада Иванченко на Еженедельной панели экспертов (Vlad Ivanenko. «The Russian Model: Do Russia and China Provide an Alternative to Liberal Democracy?» Russia Profile, October 5, 2007, www.russiaprofile.org.

17.Graeme P. Herd. «Colorful Revolutions and the CIS», Problems of Post-Communism 52, No. 2 (2005); MacKinnon. «The New Cold War: Revolutions, Rigged Elections and Pipeline Politics in the Former Soviet Union» (Toronto, 2007).

18.Андрей Козырев. «Преображение» (Москва, 1995), стp. 16.

19. Цит. по: Аnatol Lieven. «Bush’s Choice: Messianism or Pragmatism», OpenDemocracy.net, February 22, 2005, http://www.carnegieendowment.org.

20. Подробнее см.: Andrei P. Tsygankov and Matthew Tarver-Wahlquist. «Duelling Honors: Realism, Constructivism and the Russia-Georgia Divide» (доклад в International Studies Association, San Francisco, March 27, 2008).

21. Результаты разочаровали даже сторонников «оранжевой революции». См., например, Anders Aslund. «Betraying a Revolution», The Washington Post, May 18, 2005. Ранее Ослунд энергично поддерживал революцию, рассматривая ее как «классическую либеральную революцию, вроде революций 1848 года или «бархатную революцию 1989 года в Праге» как революцию, которая положит конец чрезмерной коррупции украинских олигархов (Anders Aslund. «Ukraine Whole and Free: What I Saw at the Orange Revolution», The Weekly Standard, December 27, 2004).

22. Интерфакс, «NATO Expansion A Huge Mistake — Lavrov», December 12, 2006; Similar statements were made by president Putin during the NATO summit in Budapest in April 2008.

23. Обзорные статьи в газете The Washington Post, December 2, 2004, цит. по: Stephen F. Cohen. «The Media New Cold War», Nation, January 31, 2005.

24.Charles Krauthammer. «Why Only in Ukraine?» The Washington Post, December 3, 2004.

25.Zbigniew Brzezinski. «Premature Partnership», Foreign Affairs 73, No. 2 (1994).

26.Zbigniew Brzezinski. «Moscow’s Mussolini», The Wall Street Journal, September 20, 2004; «Бжезинский: Россия делает из Украины вторую Белоруссию». Polit.ru, November 24, 2004, http://www.polit.ru/news/2004/ll/24/bjezz.popup.html.

27. Цит. по: Igor Torbakov. «Kremlin Views Ukraine as Battleground between Russia and the West», Eurasia Daily Monitor, October 29, 2004.

28. Цит. по: Jonathan Steele. «Orange Revolution Oligarchs Reveal Their True Colours», The Guardian, October 14, 2005.

29. См., например, Roman Kupchinsky. «Russia’s New Imperialism», RFE/RL, November 26, 2004, http://www.rferl.org/featuresarticle/2004/ll/216c44dl-159b-44df-abb8-72da74b35039.html; Anne Applebaum. «The New Iron Curtain», The Washington Post, November 24, 2004; Krauthammer. «Why Only in Ukraine?». Многие другие реакции СМИ см. в: Cohen. «The Media New Cold War».

30.Gail W. Lapidus. «Between Assertiveness and Insecurity: Russian Elite Attitudes and the Russia-Georgia Crisis», Post Soviet Affairs 23, No. 2 (2007), http://www.ingentaconnect.com/content/bell/soviet; Ariel Cohen. «Domestic Factors Driving Russia’s Foreign Policy», Heritage Foundation, Memo No. 2084, November 9, 2007. Теория милитаризма авторитарных режимов — зеркальное отражение популярного в американской политологии тезиса о миролюбии демократий.

31.Paul Richter and David Holley. «Cheney Has Harsh Words for Moscow», The Los Angeles Times, May 5, 2006; Vladimir Socor. «Lugar Urges Active Role for NATO in Energy Security», Eurasia Daily Monitor, December 1, 2006, www.jamestown.com.

32. См., например, Jim Hoagland. «The Sheik in the Kremlin», The Washington Post, September 19, 2005; Vladimir Socor. «Energy Security as a Euro-Atlantic Concern», Eurasia Daily Monitor, September 6, 2006; Christopher Walker. «CIS: The Emerging Post-Soviet Petrostates», RFE/RL, February 2, 2007; Brian Whitmore. «Cold War Lite», RFE/RL, December 26, 2007; Steve Levine. «An Oil-Powered Russia», Forbes.com, January 24, 2008.

33.Yulia Timoshenko. «Where Is Ukraine Going?» (речь в Royal Institute of International Affairs, Chatham House, London, February 2, 2006).

34.Vladimir Isachenkov. «Illarionov Blasts Ukraine Gas Price Hike», Forbes, December 31, 2005, http://www.forbes.com/work/feeds/ap/2005/12/31/ap2421869.html.

35.Сергей Сидоренко, Сергей Строкань. «Джордж Сорос обвинил Владимира Путина в кровожадности», Коммерсантъ, 4 июня 2005 года.

36.Taras Kuzio. «Details Emerge of Second Russian Plot to Assasinate Yushchenko», Eurasia Daily Monitor, January 5, 2005.

37.Michael McFaul. «Putin Gambles Big — and Loses», The Weekly Standard, December 13, 2004.

38. Там же.

39. Цит. по: Cohen. «Media Cold War».

40.Bruce P. Jackson. «The Soft War in Europe’s East», The Weekly Standard, October 12, 2006.

41.Vladimir Socor. «Ukrainian and Georgian Membership Prospects Intensely Debated at NATO Summit», Eurasia Daily Monitor, April 4, 2008.

42.Michael McFaul. «Russia: More Stick, Less Carrot», Hoover Digest, No. 1 (2008).

43. Образчики других жестких заявлений о России, последовавших после «цветных революций» см.: John McCain. «A Crucial Choice for Ukraine», The Washington Post, October 19, 2004; Editorial, «Ukraine’s Choice», The Washington Post, November 14, 2004; Editorial, «Coup in Kiev», The Washington Post, November 23, 2004; Craig R. Whitney. «The New East-West Divide», The New York Times, November 28, 2004; Mikheil Saakashvili. «Unprovoked Onslaught», The Wall Street Journal, October 12, 2006; Richard Holbrooke. «David and Goliath: Putin Tries to Depose a Neighbor», The Washington Post, November 27, 2006; Yulia Timoshenko. «Containing Russia», Foreign Affairs, 2007; David Satter. «Russia: Rebuilding the Iron Curtain», testimony to U.S. House of Representatives, Committee on Foreign Affairs, May 17, 2007; Michael Weiss. «The Cool Peace? Resolved: Russia Is Becoming Our Enemy Again», The Weekly Standard, November 7, 2007; Donald Rumsfield. «NATO Expansion Should Continue», The Wall Street Journal, March 28, 2008.

44.Roman Kupchinsky. «Ukraine: An Unrepentant Gas Junkie», RFE/RL, January 7, 2006, http://www.rferl.org/featuresarticle/2006/01/713d3df6-bbl0-4c3b-8630-2096aab3f5b0.html.

45.Владимир Бережной. «Кто владеет украинским газом?» Известия, 26 апреля, 2006 года; Catherine Belton. «Gas Trader Emerges from the Shadows», The Moscow Times, May 3, 2006; Andrew Wilson. «Ukraine’s Orange Revolution» (New Haven, CT, 2005), pp. 18–24.

46. «Ukraine’s Election: Next Steps», testimony by Ambassador John Tefft, Deputy Assistant Secretary for European and Eurasian Affairs, hearing of the House International Relations Committee, December 7, 2004.

47.MacKinnon. «The New Cold War», pp. 160–161.

48.Taras Kuzio. «Who Lost Ukraine? Western Policy Has Been Confused, Misunderstood, and Uncoordinated», Eurasia Daily Monitor, October 29, 2004.

49.Helene Cooper. «Cold War Chill in McCain Remarks on Russia», The New York Times, March 30, 2008.

50. Salome Asatiani, «Colored Revolutions: High Hopes And Broken Promises,» RFE/RL, November 21, 2007.

51.Dimitri Simes. «Living Dangerously, Georgian Style», The National Interest, October 3, 2006.

52. Использовали и кнут и пряник. Весной 2007 года бывший премьер-министр Украины Тимошенко посетила США с визитом. Тимошенко приехала с антироссийской программой, выдвигая идею прокладки нового трубопровода и роспуска Рады, что улучшило бы ее политические позиции. К тому времени лобби разочаровалось в президенте Ющенко. Заместитель государственного секретаря Пола Добрянски, старый член лобби занималась подготовкой визита Тимошенко. Тимошенко встретилась с вице-президентом США Диком Чейни, государственным секретарем Кондолизой Райс, сенатором Лугаром, бывшим государственным секретарем Мадлен Олбрайт и видными представителями СМИ. (Halia Pavliva and Daryna Krasnolutska. «Timoshenko Expects Early Ukraine Elections, Return to Power», Bloomberg, March 5, 2007; Ирина Кожухар. «Единый оппозиционер об СНГ», Независимая газета, 2 марта 2007 года). Тимошенко снискала знаки поддержки. Сразу же после визита Тимошенко в США в марте президент Ющенко в начале апреля распустил парламент, в котором преобладала оппозиция. Вскоре после этого, в том же 2007 году, в ведущем политическом журнале Foreign Affairs появилась статья Тимошенко «Containing Russia» («Сдерживая Россию»). В то время бывший босс и политический союзник Юлии Тимошенко Павел Лазаренко сидел в американской тюрьме по обвинению в отмывании денег. Несмотря на заявление Лазаренко о непричастности Тимошенко к криминальным делам, в мае 2007 года США объявили Тимошенко соучастницей и главной фигурой в криминальных махинациях Лазаренко. (Vladimir V. Sytin. «US Court Declares Timoshenko Accomplice in Lazarenko’s Criminal Machinations», The Ukrainian Times, May 23, 2007).

53.MacKinnon. «The New Cold War», p. 26.

54. «National Endowment for Democracy», Right Web Profile (Somerville, NM, July 20, 2007), http://rightweb.irc-online.org/profile/1513.

55.MacKinnon. Указ. соч., p. 27.

56. Там же, p. 26.

57.Pepe Escobar. «The Tulip Revolution Takes Root», Asia Times, March 26, 2005.

58.MacKinnon. Указ. соч., p. xiii.

59. Признание Freedom House цит. по: Herd. «Colorful Revolutions and the CIS», p. 4. См. Также: Jonathan Steele. «Ukraine’s Postmodern Coup d’Etat», The Guardian, November 26, 2004; Jonathan Steele. «Not a Good Way to Start a Democracy», The Guardian, December 31, 2004; Владимир Фролов. «Демократия: дистанционное управление», Россия в глобальной политике, No. 4 (2005) http://www.globalaffairs.ru/numbers/15/4514.html.

60.Escobar. «The Tulip Revolution.» Общая степень финансовой помощи «цветным революциям» все еще обсуждается. По некоторым оценкам, помощь, предоставленная США в связи с выборами в Украине, составила приблизительно 13,8 млн. долларов (показания Теффа), а по другим оценкам, достигала 65 млн долларов (Matt Kelley. «U.S. Money Helped Opposition in Ukraine», San Diego Union-Tribune, October 12, 2004, http://www.signonsandiego.com/uniontrib/20041211/news_l_n_11_usaid.html. По меньшей мере, в некоторых случаях члены лобби создали собственные финансовые интересы. Например, Брюс Джексон, сыгравший роль в «оранжевой революции» в Украине, через несколько лет стал получать вознаграждения и пожертвования от украинского миллиардера Рината Ахметова, политического покровителя премьер-министра Украины Виктора Януковича. Некая компания, контролируемая Ахметовым, в 2005 году, после визита Ахметова в Вашингтон, организованного с помощью Джексона, пожертвовала 300 тысяч долларов правозащитному фонду, которым управляли Джексон и его жена. (Glenn R. Simpson and Mary Jacoby. «How Lobbyists Help Ex-Soviets Woo Washington», Wall Street Journal, April 17, 2007).

61.Владимир Соловьев. «У Виктор Ющенко нашли деньги Бориса Березовского», Koммерсантъ, 15 сентября 2005 года.

62.Jonathan Steele. «Ukraine’s Untold Story», The Nation, December 20, 2004.

63. Это отношение включает враждебность к объективно мыслящим специалистам по России, пытающимся высказывать критику действий лобби. (См., например, Ann Applebaum. «Freedom Haters», The Washington Post, December 1, 2004).

64.John McCain. «A Crucial Choice for Ukraine», The Washington Post, October 19, 2004. См. также Anders Aslund. «Ukraine At a Crossroads», The Washington Post, September 29, 2004.

65.Holbrooke. «David and Goliath»; Editorial, «Russian Aggression? Another Missile Attack in the Republic of Georgia», The Washington Post, August 9, 2007; Vladimir Socor. «Russia’s Threats to Ukraine, Georgia Are Challenges to U.S., NATO», Eurasia Daily Monitor, March 24, 2008.

66. Осуждение действий Саакашвили см. в статье: Anne Applebaum. «Georgia’s Leap Backward», The Washington Post, November 13, 2007.

67.Mikheil Saakashvili. «Unprovoked Onslaught», The Wall Street Journal, October 12, 2006; «Georgia: Burdjanadze Seeks Support in Row With Moscow», RFE/RL, October 10, 2006; Timoshenko. «Containing Russia».

68. Editorial, «Russian Extortion, Continued», The Washington Post, January 9, 2006; «NATO’s European Mission», The Washington Post, March 8, 2008; Socor. «Russia’s Threats»; Jackson Diehl. «Where Europe Draws the Line», The Washington Post, March 24, 2008; Rumsfield. «NATO Expansion Should Continue», The Wall Street Journal, March 28, 2008; Matthew Kaminski. «NATO Bows to Russia», The Wall Street Journal, April 4, 2008; Victor Yasmann. «Russia Prepares For Lengthy Battle Over Ukraine», RFE/RL, April 15, 2008. Противоположный взгляд на проблему расширения НАТО см.: Editorial, «Putin Has a Point», The Los Angeles Times, April 2, 2008.

69. Editorial, «President Viktor Yushchenko», The New York Times, December 28, 2004; Whitney. «The New East-West Divide»; Anders Aslund. «Now Ukraine Has Earned Its Independence», Moscow Times, December 1, 2004.

70.Cohen. «Media Cold War»; Victor Yasmann. «Close Relations, Conflicting Interests», RFE/RL, February 24, 2005, http://www.rferl.org/reports/aspfiles/printonly.asp?po=y; Pavel Baev. «Can Russia Take Its Place in the G8 for Granted?» Eurasia Daily Monitor, February 17, 2005, http://www.jamestown.org/edm/article.php?article_id=2369278.

71.Anna Nemtsova. «The Last Word: Yulia Tymoshenko», Newsweek International, April 16, 2007.

72. В то время 60 % украинцев выступали против досрочных парламентских выборов, за которые выступали только 28 %. (Angus Reid Global Monitor, «Ukrainians Disagree with Yushchenko on Election», April 8, 2007).

73.Andrei P. Tsygankov. «Vladimir Putin’s Vision of Russia as a Normal Great Power», Post-Soviet Affairs 21, No. 2 (April-June 2005).

74. Размышления о вездесущности сотрудников спецслужб в процессе принятия политических решений распространены среди российских и западных аналитиков. См, например, статьи: O. Kryshtanovskaya and S. White. «Putin’s Militocracy», Post-Soviet Affairs 19, 4, 2003; Daniel Treisman. «Putin’s Silovarchs», Orbis, Winter 2007. Другие точки зрения на цели и роль выходцев из спецслужб см.: Sharon Werning Rivera and David Werning Rivera. «The Russian Elite under Putin: Militocratic or Bourgeois?» Post-Soviet Affairs 22, No. 2 (2006); Bettina Renz. «Putin’s Militocracy? An Alternative Interpretation of Siloviki in Russian Politics», Europe-Asia Studies 58, No. 6 (September 2006).

75.Владимир Путин. «Послание Федеральному Собранию Российской Федерации», март 2005, www.kremlin.ru.

76.Владимир Путин. «Послание Федеральному Собранию Российской Федерации», 10 мая 2006 года, 26 апреля 2007 год. www.kremlin.ru.

77.Виталий Третьяков. «Суверенная демократия. О политической философии Владимира Путина», Российская газета, 28 апреля 2005 года; Владислав Сурков. «Суверенитет — это политический синоним конкурентоспособности». The Moscow News, March 3, 2006, http://www.mn.ru/issue.php?2006-7-9; Александр Ципко. «Обратно пути нет», Литературная газета, No. 19, май 2006года.

78.Владислав Сурков. Указ. соч.

79.Neil Buckley. «Clan with a Plan: All the Contradictions of Vladimir Putin’s Russia», Financial Times, November 29, 2007; Robert Coalson. «For Russia’s Most Powerful Man, Fear Still a Factor», RFE/RL, November 30, 2007.

80. Это позиция сторонников радикальной вестернизации России. См., например, Владимир Рыжков. «Суверенитет против демократии?» Россия в глобальной политике. No. 4 (октябрь — декабрь 2005 года); Игорь Клямкин и Татьяна Кутковец. «Кремлевская школа политологии» (Москва, 2006). В Кремле не все разделяли концепцию «суверенной демократиии». Иную точку зрения см.: Дмитрий Медведев. «Для процветания всех надо учитывать интересы каждого». Эксперт, No. 28 (522), 24 июля 2006 года, http://expert.ru.

81. «Русские любят порядок и справедливость». РосБизнесКонсалтинг, 38 марта 2007 года.

82. В начале 2007 года к политике были безразличны 54 % россиян. Иван Гвоздев. «Россия без российских граждан», Время новостей, 28 марта 2007 года.

83. Этот подход отличается от подходов, на основе которых демократию отстаивают такие неправительственные организации, как Национальный фонд демократии, поддерживающий оппозицию в Азербайджане и Казахстане. Однако для правительства США поддержка демократии в Беларуси совершенно иное дело, чем поддержка демократии в Казахстане. (MacKinnon. Указ. соч., p. 232.)

84. Государственный департамент в своем докладе 2007 года осудил и документировал «централизацию исполнительной власти, покорную Государственную Думу, коррупцию и селективность в обеспечении законности и гонения на некоторые неправительственные организации, а также внутреннее насилие и «устойчивый рост нападений, совершаемых по ксенофобским, расистским и этническим мотивам, особенно бритоголовыми, националистами и правыми экстремистами». (Country Reports on Human Rights Practices — 2007, U.S. Department of State, March 11, 2008, http://www.state.gOv/g/drl/rls/hrrpt/2007/100581.htm.)

85. Согласно сайту конференции, в ее работе приняли участие два сотрудника Государственного департамента — помощник государственного секретаря по европейским и евразийским делам Дэниел Фрайд и помощник государственного секретаря по вопросам демократии и прав человека Барри Лоуэнкрон. («The Other Russia», http://www. theotherrussia.ru/eng/list/).

86. Пресс-секретарь Белого дома Гордон Джондро сказал, что «Медведев — избранный президент России, и [США] предвкушают совместную с ним работу». Джондро добавил, что «сотрудничество в сферах общих интересов (таких, как нераспространение оружия массового уничтожения, борьба с терроризмом и с международной преступностью) соответствует взаимным интересам России и США». («U.S. ‘Looks Forward’ to Working with Medvedev», RFE/RL Newsline, March 4, 2008.) Критику выборов см. в статьях: Editorial, «Kicking Democracy’s Corpse in Russia», The New York Times, January 30, 2008; Editorial, «A Potemkin Election», The Washington Post, January 30, 2008; Robert Coalson. «Russia: How the Kremlin Manages to Get the Right Results», RFE/RL, March 11, 2008.

87. Эту классификацию ввел в своей книге The New Cold War корреспондент журнала The Economist Эдвард Лукас. (Edward Lukas. «The New Cold War», p. 121.) Книга Лукаса пользуется огромной популярностью в США, и влиятельные организации вроде Совета по международным отношения считают ее серьезной научной работой.

88.Александр Филиппов (ред.) «Новейшая история России, 1945–2006» (Москва, 2007).

89.Sarah E. Mendelson and Theodore P. Gerber. «Failing the Stalin Test», Foreign Affairs, January — February 2006. Похожие утверждения выдвинул Ричард Пайпс в своей статье «Flight From Freedom», Foreign Affairs, May — June 2004.

90.Lucas. «The New Cold War», pp. 124–126; Lapidus. «Between Assertiveness and Insecurity»; Cohen. «Domestic Factors Driving Russia’s Foreign Policy».

91.Anders Aslund. «Russia’s New Oligarchy», The Washington Post, December 12, 2007.

92.Paul Goble, comment on «Russian Corruption Is ‘More than Corruption’— and so Too Is Medvedev’s Campaign Against It», Window on Eurasia, comment posted on May 23, 2008, windowoneurasia.blogspot.com.

93. См., например: James Goldgeier and Michael McFaul. «Russia’s No Democracy. So What?» The Washington Post, April 9, 2006; Masha Lipman. «Putin’s Puppet Press», The Washington Post, May 20, 2008.

94.Anne Applebaum. «Why Russia Holds ‘Elections’», The Washington Post, March 3, 2008.

95.Baker and Glasser. «Kremlin Rising». В частности, см. главу 13 «Back in the USSR».

96.Jonas Bernstein. «Russia 2007: Free Expression Further Restricted while Punitive Psychiatry Returned», Eurasia Daily Monitor, March 12, 2008, http://www.jamestown.org/search.php?author=Jonas+Bernstein; Leon Aron. «The Return of Soviet Dissidents», The Moscow Times, March 19, 2008.

97.Jonas Bernstein. «Shvartsman’s Description of Siloviki Business Practices — Truth of Fiction», Eurasia Daily Monitor, December 7, 2007; Victor Yasmann. «Russia: Putin’s Plan to Become ‘Father Of A New Country’», RFE/RL, December 20, 2007.

98. См., например: «Russia’s Murder Mystery», The Washington Post, August 31, 2006; Anders Aslund. «Putin Gets Away with Murder: It’s Time to Confront the Russian Leader», The Weekly Standard, October 23, 2006; David Satter. «Russia: Rebuilding the Iron Curtain», Testimony to U.S. House of Representatives, Committee on Foreign Affairs, May 17, 2007; Editorial, «Russian Poison», Wall Street Journal, May 23, 2007; «Charged with Murder», The Washington Post, May 23, 2007; Jim Hoagland. «Dealing With Putin», The Washington Post, May 27, 2007.

99.Vaclav Havel. «Russia Is Ruled by KGB Spies and Mobsters», Deutsche Presse-Agentur, March 19, 2008.

100.Michael McFaul. «New Russia, New Threat», Los Angeles Times, September 2, 2007; testimonies by Stephen Blank and Celeste A. Wallander before the U.S. Commission on Security and Cooperation in Europe, United States Congress, May 8, 2008.

101.Dmitry Polikanov. «Nationalism in Moderation», Russia Profile, August 1, 2007. См. также доклад, сделанный директором московского Центра информации и анализа СОВА Александром Верховским в Институте Кеннана («The Putin Government’s Responses to Increased Xenophobia», January 7, 2008).

102.Vladimir Frolov. «A Pillar of Statehood», Russia Profile, August 1, 2007.

103.Paul Goble, comment on «Why Russian Nationalism Now Threatens Russia’s Future», Window on Eurasia, comment posted on April 11, 2006, win-dowoneurasia.blogspot.com; Nenad Pejic. «Russia: The Milosevic Mold», RFE/RL, December 13, 2007; Alexander J. Motyl. «Surviving Russia’s drift to fascism», Kyiv Post, January 17, 2008.

104.Robert Kagan. «League of Dictators?» The Washington Post, April 30, 2006. John McCain. «America Must Be a Good Role Model», The Financial Times, March 18, 2008; Robert Kagan. «The Case for a League of Democracies», The Financial Times, May 13, 2008.

105. Council on Foreign Relations, «Russia’s Wrong Direction: What the United States Can and Should Do» (New York, 2006).

106. Там же, p. 65.

107.John Edwards and Jack Kemp. «We Need to Be Tough with Russia», The International Herald Tribune, July 12, 2006.

108.Richard Cheney. «Vice President’s Remarks at the 2006 Vilnius Conference», the White House, Office of the Vice President, May 4, 2006.

109.RFE/RL Newsline, «Republican Candidate Stresses Tough Approach toward Russia», March 27, 2008.

110.Bruce P. Jackson. «Democracy in Russia», The Weekly Standard, February 18, 2005.

111. Testimony by Stephen Blank before the U.S. Commission on Security and Cooperation in Europe, United States Congress, May 8, 2008. См. также: David Satter. «Russia: Rebuilding the Iron Curtain», Testimony to U.S. House of Representatives, Committee on Foreign Affairs, May 17, 2007.

112. Например, Anders Aslund. «Putin’s Decline and America’s Response» (Washington, D.C., 2005).

113.Александр Сидоров. «Российской оппозиции поставили в пример иранскую», Коммерсантъ, 12 марта, 2008 года.

114.Mike Whitney. «Why Murdoch’s Journal Loves Kasparov», Counter Punch, December 5, 2007, http://www.counterpunch.org/whitneyl2052007.html.

115. Там же.

116.Garry Kasparov. «Oil-and-Gas Empire», The Wall Street Journal, July 31, 2006; Garry Kasparov. «Don Putin», The Wall Street Journal, July 26, 2007; Garry Kasparov. «The Board Members of Russia, Inc.», The Wall Street Journal, September 20, 2007; Garry Kasparov. «Our Struggle against Tyranny in Russia», The Wall Street Journal, December 1, 2007; Garry Kasparov. «Election Season in Russia», The Wall Street Journal, March 4, 2008.

117.Kasparov. «Election Season in Russia».

118.Catherine Belton. «Relations with U.S. Lowest in 20 Years», The Moscow Times, May 19, 2007.

119.Сидоров. Указ. соч.; Kasparov. «Election Season in Russia».

120.Supporting Human Rights and Democracy: The U.S. Record 2006, U.S. Department of State, April 5, 2007.

121. Statement of Chairman Tom Lantos at Full Committee Hearing, «Foreign Assistance Reform», House Committee on Foreign Relations, March 8, 2007, http://foreignaffairs.house.gov/110/lantos030807.htm. Похожие мнения см. Sarah E. Mendelson. testimony to Commission on Security and Cooperation in Europe (Helsinki Commission) «Russia: in Transition or Intransigent?» Washington D.C., May 24, 2007, www.csce.gov.

122.Ryan Chilcote and Henry Meyer. «Berezovsky Taps $4 Billion Fortune to Bankroll Putin Opponents», Bloomberg, November 23, 2007.

123. Editorial, «A Potemkin Election», The Washington Post, January 30, 2008; Editorial, «Kicking Democracy’s Corpse in Russia», The New York Times, January 30, 2008; Ariel Cohen. «Russia’s Presidential Elections: Management Reshuffle for ‘«Russia Inc.’?», Heritage Foundation, Memo No. 1825, February 25, 2008; Alvaro Vargas Llosa. «Eternal Putin», The New Republic, March 5, 2008; Editorial, «Putin’s Mini-Me (or Not?)», The New York Times, March 4, 2008.

124.Jonas Bernstein. «Russian Foreign Ministry Reportedly Picked Civil Society Reps to Meet with Rice», Eurasia Daily Monitor, March 19, 2008.

125.Melissa H. Russell. «Inaccurate Reports on Secretary Rice’s meeting with Civil Society Leaders», Johnsons Russia List, No. 60, March 20, 2008.

126. В необходимый минимум статей, опубликованных по большей части в 2007–2008 годах, входят: Garry Kasparov. «What’s Bad for Putin Is Best for Russians», The New York Times, July 10, 2006; Melanie Kirkpatrick. «Garry Kasparov: The Other Russia», The Wall Street Journal, January 27, 2007; Steven Lee Myers. «The Saturday Profile: Kasparov, Building Opposition to Putin», The New York Times, March 10, 2007; Vladimir Ryzhkov. «A Plea to Save Russia from an Enemy Within», The Christian Science Monitor, May 17, 2007; RFE/RL Newsline, «Nemtsov Urges Opposition to Back Single Candidate», June 11, 2007; David Remnick. «The Tsar’s Opponent», The New Yorker, October 1, 2007; Jonas Bernstein. «Vladimir Milov: Putin Trapped in a Foros of His Own Making», Eurasia Daily Monitor, November 5, 2007; Sergei Kovalev. «Why Putin Wins», The New York Review of Books, November 22, 2007; Andrei Illarionov. «Enabling The Kremlin», The Washington Post, December 14, 2007; Robert Coalson. «Russia: A Destructive Culture Of Lies And Mendacity», RFE/RL, March 16, 2008; Oksana Chelysheva. «Confront the Kremlin», The International Herald Tribune, April 4, 2008; Jonas Bernstein. «Former Duma Deputy Calls Liberal Promises a Cover for Growing Authoritarianism», Eurasia Daily Monitor, April 14, 2008; Jonas Bernstein. «Illarionov Says Putin Brought about Economic Growth and Autocracy», Eurasia Daily Monitor, April 23, 2008; Amy Knight. «The Truth About Putin and Medvedev», The New York Review of Books, May 15, 2008; Robert Coalson. «Russian Opposition Takes A Principal Stand», RFE/RL, May 16, 2008; Oleg Kozlovsky. «Putin’s Gulag Stability», The Washington Post, May 19, 2008.

127.Fiona Hill. «Beyond the Colored Revolutions» (keynote speech given at Central Eurasia Studies Society Sixth Annual Conference, Boston University, September 30, 2005), p. 2.

128.Peter Rutland. «Misha One Percent», The Moscow Times, February 1, 2008.

129. Цит. по: Steven Lee Myers. «The World; In Russia, Apathy Dims Democracy…», The New York Times, November 9, 2003.

Глава 6

1.Robert H. Donaldson and Joseph L. Nogee. «The Foreign Policy of Russia: Changing Systems, Enduring Interests» (Armonk, NY, 2002), p. 193.

2.Robert S. McNamara. «A Plan to Ban Nukes», The Los Angeles Times, June 22, 2003; Max M. Kampelman. «We Should, so We Can: Life without the Bomb», The New York Times, April 25, 2006.

3.Kim McDonald. «More than 470 Physicists Sign Petition to Oppose U.S. Policy on Nuclear Attack», UC San Diego News, October 25, 2005, http://ucsdnews.ucsd.edu/newsrel/science/mcpetition.asp.

4.Joseph Cirincione. «Nuclear Cave In», Asia Times, March 4, 2006; Michael Krepon. «Are the Basic Assumptions behind the Bush Administration’s Nuclear Deal with India Sound?» Henry Stimson Center, March 15, 2006, http://www.stimson.org/pub.cfm?id=276; Wolfgang K. H. Panofsky. «Nuclear Insecurity», Foreign Affairs, September/October 2007.

5.George P. Shultz, William J. Perry, Henry A. Kissinger, and Sam Nunn. «Toward a Nuclear-Free World», The Wall Street Journal, January 15, 2008.

6.Graham Allison and Andrei Kokoshin. «The New Containment: An Alliance against Nuclear Terrorism», The National Interest, No. 69 (Fall 2002); Gordon M. Hahn. «The West Lost Russia», The Moscow Times, August 29, 2007; Gary Hart. «Don’t Lose Russia», The National Interest, March 2007 — April 2007.

7. На разных стадиях расширения НАТО против этого выступали в числе прочих Джордж Кеннан, Джек Мэтлок, Томас Грэми, Колин Пауэлл. О политической борьбе по вопросу расширения НАТО при администрации Билла Клинтона см.: James M. Goldgeier. «Not Whether but When: The U.S. Decision to Enlarge NATO» (Washington, D.C., 1999); Michael McGwire. «NATO Expansion: ‘A Policy Error of Historical Importance’», Review of International Studies 24, No. 1 (January 1998).

8.Анатолий Уткин. «Единственная сверхдержава». (Москва, 2003), стр. 448–452.

9.Michael Wines. «NATO Plan Offers Russia Equal Voice on Some Policies», The New York Times, November 23, 2001.

10. Поначалу противодействие расширению НАТО было сильным и пользовалось поддержкой как республиканцев вроде Фреда Икле, Джека Ф. Мэтлока-мл., Пола Нитце и Ричарла Пайпса, так и демократов вроде Сэма Нанна, Маршалла Шульмана и Мортона Гальперина. В 1997 году в числе критиков расширения НАТО была группа из 550 видных экспертов по внешней политике, которые опубликовали письмо президенту США. Они утверждали, что «Россия более не представляет угрозы ее западным соседям и не создает опасности для стран Центральной и Восточной Европы». («Opposition to NATO Expansion», Arms Control Today, June-July 1997, http://www.armscontrol.org/act/1997_06-07/natolet.asp.).

11. Цит. по: Anatol Lieven. «America Right or Wrong: An Anatomy of American Nationalism» (New York, 2004), p. 161.

12. Аналитики Иво Даалдер и Джеймс Голдейгер утверждали, что «НАТО должна стать больше, стать более глобальной организацией, разрешив вступление любого демократического государства, готового и способного вносить вклад в выполнение альянсом новых обязательств» (Ivo Daalder and James Goldgeier. «For Global Security, Expand the Alliance», The International Herald Tribune, October 12, 2006; James Goldgeier. «U.S. — Russia Relations at Lowest Point since Cold War’s End», Council on Foreign Relations, July 6, 2006, http://www.cfr.org/publication/11060/goldgeier.html.) Идея оживления демократического сообщества путем создания всемирной «Лиги демократий», пусть и не глобальной НАТО, за исключением России, получила одобрение сенатора-республиканца Джона Маккейна (John McCain. «America Must Be a Good Role Model», The Financial Times, March 18, 2008).

13.Lieven. «America Right or Wrong…», p. 165.

14. Различные оправдания этой политики неоконсервативными авторами см.: David Frum and Richard Perle, «An End to Evil: How to Win a War on Terror» (New York, 2003); Robert Kagan. «Of Paradise and Power: America Vs. Europe in the New World Order» (New York, 2003). В то же время за пределами консервативных кругов было распространено ощущение одиночества Америки в войне с терроризмом. (Thomas Friedman. «We Are All Alone», The New York Times, October 26, 2001.)

15. Project for New American Century, Rebuilding America’s Defenses: Strategy, Forces and Resources For a New Century (Washington, D.C., September 2000).

16.Rebuilding America’s Defenses, p. 42.

17. О политике безопасности, проводимой при первом президентском сроке Буша см.: Ivo H Daalder and James M Lindsay. «America Unbound: The Bush Revolution in Foreign Policy» (Washington, D.C., 2003).

18.Judy Dempsey. «U.S. Pushing to Bring Ukraine and Georgia into NATO», The International Herald Tribune, February 24, 2008.

19.David E. Sanger. «Threats and Responses: Security; Bush to Outline Doctrine of Striking Foes First», The New York Times, September 20, 2002.

20.Christian Lowe. «Russia Treaty Freeze a Warning to NATO», Reuters, December 11, 2007.

21.Alexey Pushkov. «Missed Connections», The National Interest (May — June 2007); Vitaly Shlykov and Alexei Pankin. «Why We Are Right to Fear NATO», Russia Beyond the Headlines, April 30, 2008, www.rbth.rg.ru; РИА-Новости, «Обещаниям США нельзя доверять — Горбачев». 7 мая 2008 года.

22.Владимир Путин. «Заявление для прессы и ответы на вопросы журналистов после встречи Совета Россия-НАТО». Бухарест, 4 апреля 2008 года, www.kremlin.ru.

23. «Опрос показывает, что россияне рассматривают членство Украины и Грузии в НАТО как угрозу». Интерфакс, 1 апреля 2008 года.

24.Amie Ferris-Rotman. «Russia Sends Extra Troops to Georgian Rebel Region», Reuters, May 1, 2008.

25. Например, мэр Москвы и один из лидеров прокремлевской партии «Единая Россия» Юрий Лужков утверждал, что юридически Севастополь является частью России, и призывал Москву не распространять действие договора о дружбе, сотрудничестве и партнерстве на Украину. (Victor Yasmann. «Russia Prepares for Lengthy Battle over Ukraine», RFE/RL, April 15, 2008).

26.Elizabeth Fuller. «Russia May Be Seeking ‘Joint State’ of Abkhazia-Georgia», Council on Foreign Relations, April 25, 2008, www.cfr.org.

27.Zbigniew Brzezinski. «Premature Partnership», Foreign Affairs 73, No. 2 (1994).

28.Zbigniew Brzezinski. «The Grand Chessboard: American Primacy and Its Geopolitical Imperatives» (New York, 1997).

29.William Safire. «Baltics Belong in a Big NATO», The New York Times, January 16, 1995.

30.William Safire. «Putin’s ‘Creeping Coup’», The New York Times, February 9, 2004.

31.Donald Rumsfield, «NATO Expansion Should Continue», The Wall Street Journal, March 28, 2008.

32. Там же.

33. См., например, Vladimir Socor. «NATO Holds Firmly at Extraordinary CFE Conference with Russia», Eurasia Daily Monitor, June 18, 2007; Vladimir Socor. «NATO Debates on Ukraine and Georgia Add Clarity About Russia», Eurasia Daily Monitor, April 4, 2008; Vladimir Socor. «NATO Makes Political Commitment to Ukrainian, Georgian Membership», Eurasia Daily Monitor, April 7, 2008.

34.Matthew Kaminiski. «NATO Bows to Russia», The Wall Street Journal, April 4, 2008.

35. «Former Czech President Calls on NATO, EU to Expand to Russia’s Western Borders», RFE/RL Newsline, March 4, 2008.

36.Igor Torbakov. «Will Russia Again Be Perceived as Europe’s Mirror Image», Eurasia Daily Monitor, October 13, 2004; Brian Whitmore. «NATO: In Rough Neighborhood, Hopefuls Feel Lure Of ‘Soft Power’», RFE/RL, April 2, 2008.

37. Editorial, «NATO’s European Mission», The Washington Post, March 8, 2008.

38. Там же

39. Right Web Profiles, «U.S. Committee on NATO» (Somerville, NM, April 2004), http://rightweb.irc-online.org/profile/1566.

40. Right Web Profile, «Bruce Jackson» (Somerville, NM, November 19, 2007), http://rightweb.irc-online.org/profile/1233.

41. Там же. Об использовании США экономических рычагов при сколачивании антииаркской коалиции см. Randall Newnham. «‘Coalition of the Bribed and Bullied?’ U.S. Economic Linkage and the Iraq War Coalition», International Studies Perspectives 9, No. 2 (May 2008).

42. Judy Dempsey, «U.S. Pushing to Bring Ukraine and Georgia into NATO», The International Herald Tribune, February 24, 2008.

43. Commission on Security and Cooperation in Europe, «NATO Enlargement and the Bucharest Summit», March 4, 2008, http://csce.gov/index.cfm? FuseAction=ContentRecords.ViewDetail&ContentRecord_id=414&Region_ id=0&Issue_id=0&ContentType=H,B&ContentRecordType=H&CFID=817 9568&CFTOKEN=67634415.

44. Testimony by Janusz Bugajski, «NATO Enlargement and the Bucharest Summit»

45.Виктор Володин, Петр Искендров, Михаил Виганский и Светлана Степаненко. «Америка им поможет», Время новостей, 19 марта 2007 года.

46. Там же

47.Dempsey. «U.S. Pushing to Bring Ukraine and Georgia into NATO»

48.Desmond Butler. «Lawmaker Questions Putin’s NATO Invite», Associated Press, March 11, 2008.

49.Pavel Felgenhauer. «Moscow Reconsiders Abandoning CFE», Eurasia Daily Monitor, July 11, 2007; Stephen Blank. «Russia Versus NATO In The CIS», RFE/RL, May 14, 2008.

50.Richard Lugar. «Energy and NATO», главное выступление на конференции Германского фонда Маршалла, 27 ноября 2006 года, http://lugar.senate.gov/energy/press/speech/riga.html.

51.Anne Applebaum. «For Estonia and NATO, a New Kind of War», The Washington Post, May 22, 2007.

52. Например, Рэнди Шейманн, советник сенатора Джона Маккейна, и его партнер Майк Митчелл получили деньги от Грузии, Латвии, Румынии и Македонии за поддержку стремления этих стран к вступлению в НАТО. (Mark Benjamin. «McCain: To Russia, without love», Salon, June 9, 2008, www.salon.com).

53. Цит. по: Panofsky. «Nuclear Insecurity».

54.Drake Bennett. «Critical Mess», The American Prospect 14, No. 7, July 3, 2003.

55. Цит. по: William Endgahl. «V. Putin and the Geopolitics of the New Cold War», February 18, 2007, http://guardian.psj.ru/text/200704061728.htm.

56.Bennett. «Critical Mess».

57. Не менее сорока девяти американских генералов и адмиралов подписали 26 марта 2004 года Открытое письмо президенту, в котором утверждалось, что «есть крайне малая вероятность того, что какая-либо страна осмелится напасть на США или позволит террористам сделать это с помощью ракеты с боеголовкой, несущей средства массового уничтожения, поскольку это чревато уничтожающим ударом возмездия со стороны США». Письмо призывало к сосредоточению усилий на предотвращении получения и использования оружия массового уничтожения террористами. В письме рекомендовали «передать соответствующее финансирование для ускорения программ обеспечения безопасности множества объектов хранения ядерного оружия и расщепляющих материалов и для защиты портов и границ США от террористов, которые могут предпринимать попытки контрабандной доставки в США оружия массового уничтожения». (Endgahl. «V. Putin and the Geopolitics of the New Cold War».)

58.Paul Ames. «Rice Says Missiles No Threat to Russia», Associated Press, April 26, 2007; and «Bush Tries to Reassure Russia over European Missile Defenses», RFE/RL Newsline, May 2, 2007.

59. ИТАР-ТАСС, «Вашингтон не желает считаться с интересами безопасности России — мнение». 29 марта 2007 года.

60.Oksana Antonenko. «Russia, NATO and European Security after Kosovo,» Survival 41, 4 (Winter 1999): 134–136.

61. Rose Goettemoeller, «Nuclear Necessity in Putin’s Russia», Arms Control Today 34, No. 3 (2004).

62. «США хотят дестабилизировать российский потенциал устрашения». Интерфакс, 28 ноября 2006 года; «Российский генерал предостерегает США от развертывания противоракетной системы в Европе». РИА-Новости, 13 декабря 2006 года; Kristin Roberts. «Gates Gets Cool Russian Welcome over Missile Plan», Reuters, April 23, 2007; «Россия продолжит переговоры по ПРО, но будет отвечать на односторонние шаги — Медведев». Интерфакс, May 22, 2008.

63. «Putin Compares Missile Defense to Cuban Missile Crisis», RFE/RL Newsline, October 29, 2007. США отвергли это сравнение как необоснованное и заявляли о том, что американская ПРО развернута не для нападения на Россию, а для ее защиты. («США не находят параллелей между Карибским кризисом и ПРО в Европе». ИТАР-ТАСС, 27 октября 2007 года).

64.Vladimir Isachenkov. «Putin Boasts of New Missile’s Capability», Associated Press, January 31, 2006; Robert S. Norris and Hans M. Kristensen. «Russian Nuclear Forces, 2006», Bulletin of the Atomic Scientists, March/April 2006, www.thebulletin.org.

65. Россия оснастит свои новые межконтинентальные баллистические ракеты разделяющимися головными частями». РИА-Новости, 15 декабря 2007 года.

66.James Gerstenzang. «Putin Counterattacks with Conciliation», The Los Angeles Times, June 8, 2007.

67. «Putin Suggests New Missile Shield Site», Associated Press, June 8, 2007.

68.William E. Odom. «The Collapse of the Soviet Military» (New Haven, CT, 1998).

69.William E. Odom. «Realism about Russia», The National Interest, No. 65 (Fall 2001). Одом ссылается на статью Jeffrey Tayler. «Russia is Finished», The Atlantic Monthly, May 2001.

70. Всестороннюю оценку см. в статье: Norris and Kristensen. «Russian Nuclear Forces, 2008», Bulletin of the Atomic Scientists, March/April 2008, www.the bulletin.org. Предложение выйти за пределы ядерного сдерживания в американо-российских отношениях см. Aleksei Arbatov and Vladimir Dvorkin. «Beyond Nuclear Deterrence: Transforming the U.S. — Russian Equation» (Washington, D.C., 2006).

71.Michael Weiss. «The Cool Peace? Resolved: Russia Is Becoming Our Enemy Again», The Weekly Standard, November 7, 2007.

72. Там же.

73. Editorial, «Soviet Man», The Wall Street Journal, April 30, 2007.

74. National Public Radio (NPR), «The Revival of Russia’s Military Power», August 22, 2007.

75. Там же.

76.Michael O’Hanlon. «A Defense We Just Don’t Need (Yet)», The New York Times, May 17, 2007.

77.John Steinbruner. Предисловие к книге: Aleksei Arbatov and Vladimir Dvorkin. «Beyond Nuclear Deterrence: Transforming the U.S. — Russian Equation» (Washington, D.C., 2006), р. viii. Этот же довод приводили и российские исследователи. («Россия говорит, что в вопросах противоракетной обороны важен потенциал, а не намерения». ИТАР-ТАСС, 19 марта 2008 года).

78.Joseph Cirincione. «U.S. Missile Defense vs. Democracy», The Globalist, October 24, 2007, www.theglobalist.com.

79. «U.S. Lawmaker Says Putin Has a Popeye Complex», RFE/RL Newsline, June 2, 2007.

80.John McCain, Remarks to the Los Angeles World Affairs Council, March 26, 2008.

81.Patrick Goodenough. «Missile Defense Plans Face New Hurdles», CNSNews.com, January 08, 2008, http://www.cnsnews.com/ForeignBureaus/archive/200801/INT20080108b.html.

82.John McCain. «Why We Must Be Firm with Moscow», The Financial Times, June 13, 2007.

83.Владимир Водо и Сергей Строкань. «Америка сбивает цену ракет». Коммерсантъ, 7 мая 2008 года.

84. «Чешские чиновники дают понять, что американский радар будет направлен на Россию». Интерфакс, 25 декабря 2007 года.

85.Judy Dempsey. «Poland Signals Doubts about Planned U.S. Missile-Defense Bases on Its Territory», The New York Times, January 7, 2008. Приведены слова министра обороны Польши Богдана Клиха, сказавшего, что Польша чувствует «снижение уровня своей безопасности… вызванное тенденциями, которые наблюдаются в последние несколько лет в России». Это — результат действий России в ответ на предложение Польши развернуть на своей территории десять американских ракет-перехватчиков, являющихся элементом запланированной Вашингтоном системы ПРО. Далее Клих отметил, что американское военное присутствие в Польше может удержать Россию от использования поставок энергии и энергоносителей как политического инструмента против Польши. («Poland Says Russian ‘Tendencies’ Are Counterproductive», RFE/RL Newsline, April 22, 2008).

86.Pavel Felgenhauer. «U.S. Proposals to Base Missile Defense Systems in Poland, Czech Republic, Raises Alarm in Moscow», Eurasia Daily Monitor, January 24, 2007.

87. «Poland and the Future of Transatlantic Relations», выступление министра иностранных дел Польши Радека Сикроски в Американском институте предпринимательства, 31 января 2008 года, http://www.aei.org/events/eventID. 1647,filter.all/event_detail.asp.

88. Одной из таких инициатив является Инициатива возобновления трансатлатнического партнерства, начатая Центром стратегических и международных исследований в 2003 году. Цель этой инициативы — создание исследований и политических рекомендаций с позиций «расширившейся Европы». http://www.csis.org/component/option,com_csis_progj/task,view/id,1090/.

89.Janusz Bugajski. «Cold Peace: Russia’s New Imperialism» (New York, 2004).

90.Karl Lieber and Darryl Press. «The Rise of U.S. Nuclear Primacy», Foreign Affairs, March-April 2006, http://www.foreignaffairs.org/20060301faessay85204/keir-a-lieber-daryl-g-press/the-rise-of-u-s-nuclear-primacy.html.

91. Там же.

92. Там же.

93. CFR, «Russia’s Wrong Direction: What the United States Can and Should Do» (New York, 2006). Этот доклад был опубликован в марте.

94.Richard Cheney. «Vice President’s Remarks at the 2006 Vilnius Conference», The White House, Office of the Vice President, May 4, 2006.

95.Fred Weir. «In Moscow, Buzz over Arms Race II», The Christian Science Monitor, April 24, 2006.

96. Там же.

97.Pavel K. Baev. «Putin’s ‘Wonder’ Missiles: Bluff, Threat, or Pep Talk?» Eurasia Daily Monitor, November 22, 2004; Pavel K. Baev. «Putin Compares U.S. Missile Defense to Cuban Crisis», Eurasia Daily Monitor, October 29, 2007.

98.Pavel Felgenhauer. «Ivanov Comment Suggests Moscow Ignoring Nuclear Weapons Agreement with Washington», Eurasia Daily Monitor, September 13, 2006; Vladimir Socor. «Russia Warns of Missile Forward-Deployment in Kaliningrad Region», Eurasia Daily Monitor, July 6, 2007.

99.Claire Bigg. «Russia: Is The USSR Back In Vogue?» RFE/RL, May 5, 2008. 100. См. также: Andrew C. Kuchins. «Vlad the Surpriser», Newsday, June 10, 2007; Editorial, «Listening to Putin», Los Angeles Times, June 14, 2007; Rachel Kaufman. «U.S. Specialist Favors Putin’s Missile Logic», Washington Times, September 1, 2007.

101.Pavel Felgenhauer. «Offer to Share Gabala Politically Astute, Practically Inadequate», Eurasia Daily Monitor, June 13, 2007; Victor Yasmann. «Is Putin’s Azerbaijan Radar Proposal Serious?» RFE/RL, June 9, 2007.

102.Scott Ritter. «Rude Awakening to Missile-Defense Dream», The Christian Science Monitor, January 4, 2005, http://www.csmonitor.com/2005/0104/p09s02-coop.html.

103.Oleg Shchedrov. «Russia, China Condemn U.S. Missile Shield Plan», Reuters, May 23, 2008.

104.Александр Кабуев. «Россия и Китай не поделили интеллектуальную собственность, но будут защищать друг друга от военных угроз», Koммерсантъ. 24 мая 2008 года.

105. «Gorbachev Sees U.S. Missile Plan in Europe Targeting Russia,» Associated Press, November 28, 2007; «Горбачев критикует Вашингтон за «мышление времен ‘холодной войны’» Интерфакс, 2 апреля 2008 года; «Обещаниям США нельзя доверять — Горбачев». РИА-Новости, 7 мая 2008 года; Роберт Скидельски. «Точка невозврата: Вашингтон должен винить только себя за потерю России как реального партнера». Ведомости, 22 февраля 2007 года; Gordon M. Hahn. «The West Lost Russia», The Moscow Times, August 29, 2007; Vlad Sobel. «The Origins of the New Cold War», Johnson’s Russia List, No. 60, March 20, 2008.

Глава 7

1.Ira Straus. «Why a U.S. — Russia Alliance Makes Sense», The Russia Journal, April 26, 2002, http://www.russiajournal.com/node/6182.

2.William Burns. «The Case for Energy Cooperation», The Moscow Times, June 27, 2006.

3.Andrew C. Kuchins. «Look Who’s Back», The Wall Street Journal Europe, May 9, 2006. См. также: Clifford A. Kupchan. «Stop Bashing Putin, because Russia’s on a Roll», The Los Angeles Times, July 14, 2006.

4.Jeronim Perovic and Robert Orttung. «Russia’s Energy Policy: Should Europe Worry?» Spero News, April 10, 2007, www.speroforum.com; Michael T. Klare. «The Pentagon’s Energy-Protection Racket», Asia Times Online, January 17, 2007.

5.Flynt Leverett and Pierre Noel. «The New Axes of Oil», The National Interest 84 (Summer 2006): 67.

6.Klare. «The Pentagon’s Energy-Protection Racket».

7.Neela Banerjee with Sabrina Tavernise. «As the War Shifts Alliances, Oil Deal Follow», The New York Times, December 15, 2001.

8. Energy Information Administration, «Country Profile: Russia», April 2002, http://www.eia.doe.gov.

9.Banerjee with Tavernise. «As the War Shifts Alliances, Oil Deal Follow».

10.Sabrina Tavernise. «Bush Pledges Partnership with Russians on Energy», The New York Times, May 25, 2002.

11.Roger Trilling. «Bushido — T he Way of Oil», Villagevoice.com, January 16–22, 2002, http://www.villagevoice.com/news/0203,trilling,31517,1.html.

12. Там же.

13.Tavernise. «Bush Pledges Partnership».

14. В то время американские компании во главе с ExxonMobil проявили интерес к разведке нефтегазовых месторождений на о. Сахалин и у арктического побережья восточной Сибири. (Anna Raff, «US Will Fund Oil Study in Siberia», The Moscow Times, August 2, 2002).

15.Sam Fletcher. «US-Russia Oil Supply Ties Deepen with Cargo to Texas», Oil and Gas Journal 100, No. 31 (5 August 2002): 23.

16.Josef Braml. «Can the United States Shed Its Oil Addiction», The Washington Quarterly 30, No. 4 (2007): 118.

17. Подробно см.: Gawdat Bahgat. «The New Geopolitics of Oil: The United States, Saudi Arabia, and Russia», Orbis 47, No. 3 (Summer 2003).

18. Там же.

19. Цит. по: Trilling. «Bushido — The Way of Oil».

20. Россия привела свое законодательство к базовым стандартам СРП (Соглашения о разделе продукции) в середине 90-х гг. ХХ в., но не внесла в него изменений в области налогообложения, необходимых для полноценного функционирования СРП (см. Bahgat. «The New Geopolitics of Oil»).

21. Одни и те же люди являются членами разных организаций, таких, как «Американский комитет за мир на Кавказе», «Проект нового американского столетия», Центр политики безопасности. Это показывает, что у членов групп много общего. Пола Добрянски, Фрэнк Гаффни, Пол Гобл, Брюс Джексон, Макс М. Кампельбаум. Уильям Кристол, Роберт Макфарлейн, Джошуа Муравчик, Ричард Перл, Джеймс Вулси и другие активно участвуют в деятельности двух или более организаций.

22. См., например, Michael T. Klare. «Petro-Power and Nuclear Renaissance», Asia Times Online, January 18, 2007 (автор заходил на сайт 20 января 2007 года). Впрочем, левые столь же критически относились и к гегемонистским тенденциям в американской политике. (Michael T. Klare. «Blood and Oil: The Dangers and Consequences of America’s Growing Petroleum Dependency» [New York, 2004]; Klare. «The Pentagon’s Energy-Protection Racket».)

23. См., например, его книги: «The Grand Chessboard: American Primacy and Its Geostrategic Imperatives» (New York, 1997); «The Geostrategic Triad: Living with China, Europe, and Russia» (Washington, D.C., 2000); «The Choice: Global Domination or Global Leadership» (New York, 2005).

24. Помимо Amoco, в разработке основных месторождений нефти в Азербайджане активно участвовали компании McDermott, Unocal, Pennzoil и Exxon. Другими долями владел Азербайджан. Алиев и руководители нефтяных компаний 20 сентября 1994 года встретились в Баку на церемонии подписания соглашения, которое президент Азербайджана назвал «сделкой века» (Dan Morgan and David B. Ottaway. «Azerbaijan’s Riches Alter the Chessboard», The Washington Post, October 4, 1998).

25.Phillip Kurata. «Russian Offensive in Chechnya Seen to Threaten Pipelines», USIS Washington File, December 13, 1999, http://www.globalsecurity.org/military/library/news/1999/12/991213-chechen-usial.htm.

26. Концепцию геополитического приза Бжезинский развил в книге «The Grand Chessboard».

27.Kurata. «Russian Offensive in Chechnya».

28. См., например, Daniel Yergin. «Ensuring Energy Security», Foreign Affairs, March/April 2006.

29. Подробности см.: «Frank Gaffney», Right Web Profile (Somerville, NM, May 1, 2007), http://rightweb.irc-online.org/profile/1183; Frank Gaffney. «West’s Energy Security Ever-More at the Mercy of Foreign Governments», The Washington Times, December 29, 2006, http://www. setamericafree.org/wordpress/?p=287; R. James Woolsey. «Hearings on Geopolitical Implications of Rising Oil Dependence and Global Warming», U.S. House of Representatives — Select Committee on Energy Independence and Global Warming, April 18, 2007, http://www. committeeonthepresentdanger.org/TabID/503/XMMid/1440/XMID/704/XMView/2/Default.aspx.

30. Это выражение принадлежит Гаффни («West’s energy security»), http://www.setamericafree.org/wordpress/?p=287. Позицию Бжезинского см.: Zbigniew Brzezinski, «Moscow’s Mussolini (How Putin Is Creating a Fascist State)», The Wall Street Journal, September 20, 2004.

31.R. James Woolsey. «Iran Divestment,» Ohio House of Representatives — Committee on Financial Institutions, Real Estate and Securities, May 03, 2007, http://www.committeeonthepresentdanger.org/TabID/503/XMMid/1440/XMID/703/XMView/2/Default.aspx.

32. Этот доклад был основан на докладе 1992 года Defense Policy Guidance, в котором отстаивали мысль о необходимости предотвратить «возникновение новых соперников» в ключевых регионах мира. Эта мысль является основой спекуляций Бжезинского о Евразии (Right Web Profile, «Project for the New American Century» [Somerville, NM, August 17, 2007], http://rightweb.irc-online.org/profile/1535 (автор заходил на сайт March 1, 2008).; Right Web Profile, «1992 Draft Defense Planning Guidance» [Somerville, NM, October 25, 2006], http://rightweb.irc-online.org/profile/1571).

33.Jay Bookman. «The Presidents Real Goal in Iraq», Information Clearing House, September 29, 2002, http://www.informationclearinghouse.info/article2319.htm.

34.David Frum and Richard Perle. «An End to Evil: How to Win a War on Terror» (NewYork, 2003), p. 263.

35. См., например, William Kristol. «The Right War for the Right Reasons», The Financial Times, September 9, 2004.

36.Peter Slevin and Peter Baker. «Bush Changing Views on Putin», The Washington Post, December 14, 2003.

37. «Проект нового американского столетия», «Statement of Principles», June 3, 1997, http://www.newamerican century.org/statementofprinciples.htm.

38.F. William Engdahl. «The Emerging Russian Giant», Asia Times Online, October 24, 25, 2006.

39.Klare. «Blood and Oil», p. 59.

40.Marinucci. «Critics Knock Naming Oil Tanker Condoleezza».

41.Владимир Путин. «Россия на рубеже тысячелетий», Независимая газета, 30 декабря 1999 года.

42.Владимир Путин. Послание Президента Федеральному Собранию Российской Федерации. Международная жизнь. No. 5, 2002, стр. 4–5.

43. Это — фрагмент кандидатской диссертации В. В. Путина «Минеральное сырье в стратегии развития российской экономики». Диссертация была защищена в 1999 году. (Фрагмент приведен в книге: Robert L. Larsson. «Russia’s Energy Policy: Security Dimensions and Russia’s Reliability as an Energy Supplier» [Stockholm, Sweden, 2006], p. 58). См. обзоры российских трактовок энергетической политики в: Fiona Hill. «Energy Empire: Oil, Gas, and Russia’s Revival» (Washington, D.C., 2004); Harley Balzer. «The Putin Thesis and Russian Energy Policy», Post-Soviet Affairs 21, No. 3 (2006); Larsson. «Russia’s Energy Policy»; Adam N. Stulberg. «Well-Oiled Diplomacy: Strategic Manipulation and Russia’s Energy Statecraft in Eurasia» (New York, 2007).

44. О российских олигархах и нефтяных богатствах см.: Chrystia Freeland. «Sale of the Century: Russia’s Wild Ride from Communism to Capitalism» (New York, 2000); Paul Khlebnikov. «Godfather of the Kremlin: The Decline of Power in the Age of Gangster Capitalism» (New York, 2001); David F. Hoffman. «The Oligarchs, Wealth, and Power in the New Russia» (New York, 2002); Hill. «Energy Empire».

45.Peter Rutland. «Putin and the Oligarchs», в: «Putin’s Russia», ed. Dale R. Herspring (Lanham, MD, 2003), p. 148.

46.Seth Myrdans and Erin E. Arvedlund. «Police in Russia Seize Oil Tycoon», The New York Times, October 26, 2003.

47.Michael Hudson. «Russia: Reforming the Reformers», Counter Punch, February 27, 2004, http://www.counterpunch.org/schaefer02272004.html.

48.Engdahl. «The Emerging Russian Giant».

49. Это было сказано в интервью, данном «Независимой газете» в 1997 году (цит. по: Hudson. «Russia: Reforming the Reformers»).

50. Там же.

51.Stephen F. Cohen. «The Struggle for Russia», The Nation, November 24, 2003. Сходную реакцию см. в статье: Джозеф Стиглитц. «Налог на русских олигархов». «Русский журнал», 23 декабря 2003 года, www.russ.ru/politics/20031223-stig.html.

52.Padma Desai. «Conversations on Russia: Reform from Yeltsin to Putin» (New York, 2006).

53. Reuters, «Russia Attacks U.S. Criticism of YUKOS Affair», November 1, 2003.

54.Slevin and Baker. «Bush Changing Views on Putin».

55. Некоторые эксперты говорят, что ЮКОС готовился к слиянию только с ExxonMobil. Цена слияния составляла 22 млрд. долларов, т. е. была явно ниже реальной стоимости ЮКОСа. (Джульетто Кьеза. «Холодная война начинается», Россия, 15 февраля 2007 года.)

56.Engdahl. «The Emerging Russian Giant».

57.Timothy L. O’Brien. «How Russian Oil Tycoon Courted Friends in U.S.», The New York Times, November 5, 2003.

58.Hudson. «Russia: Reforming the Reformers».

59.O’Brien. «How Russian Oil Tycoon Courted Friends».

60.Slevin and Baker. «Bush Changing Views on Putin»; Simon Saradzhyan. «U.S. Hawk Wants Russia Out of G-8», The Moscow Times, October 31, 2003.

61. «McCain Decries ‘New Authoritarianism in Russia’», выступление перед Сенатом США, November 4, 2003, http://mccain.senate.gov.

62.Peter Baker. «Talk with Putin Will Test Bush’s Inaugural Pledges», Washington Post, February 20, 2005.

63.Seth Mudans and Erin E. Arvedlund. «Police in Russia Seize Oil Tycoon», The New York Times, October 26, 2003.

64.Stephen F. Cohen. «The Media’s New Cold War», The Nation, January 31, 2005. См. также: Cohen. «The Struggle for Russia», Другой комментатор писал: «В США почва для осуждения России всегда была благоприятной. Более десяти лет бойцы «холодной войны» были оттеснены на задний план, но дело ЮКОСа вернуло их на авансцену» (Peter Lavelle. «Russia Bashing Reaches Limits», United Press International, February 22, 2005, http://www.untimely-thoughts.com/index.html?art=1411).

65. См., например, Robert R. Amsterdam. «Rosneft IPO Represents Nothing but the Syndication of the Gulag», The Financial Times, Letter, May 1, 2006; Edward Lucas. «Why Kowtow to Brutal, Cynical Russia? We Have a New Cold War and We’re Losing It. The West Must Stand Up to the Kremlin Now», The Times, February 5, 2008.

66.Leon Aron. «Russia’s Oil Woes,» American.com, January 8, 2007, http://www.american.com/archive/2007/january-february-magazine-contents/russia2019s-oil-woes/.

67.Brzezinski. «Moscow’s Mussolini».

68.Anders Aslund. «The Drama Is Putin’s, but so Are the Results», The Moscow Times, July 25, 2003. Ослунд особенно энергично высказывался в поддержку Ходорковского и, как говорят некоторые, хотел, чтобы его институт получил деньги олигарха даже после ареста Ходорковского. Вскоре Ослунд ушел из Фонда Карнеги в другой институт.

69.Michael McFaul. «Vladimir Putin’s Grand Strategy… for Anti-Democratic Regime Change in Russia», The Weekly Standard, November 17, 2003; Michael McFaul. «The Grand Strategy of Vladimir Putin», Hoover Digest, No. 1 (2004), http://www.hoover.org/publications/digest/3050106.html; а также: James M. Goldgeier and Michael McFaul. «Putin’s Authoritarian Soul», The Weekly Standard, February 2, 2005.

70.Liliya Shevtsova. «Whither Putin after the Yukos Affair?» The Moscow Times, August 27, 2003.

71. Илларионов ушел в отставку с поста экономического советника Путина в знак протеста против политики Кремля в отношении ЮКОСа и призвал президента Буша бойкотировать намеченную встречу глав государств «Большой восьмерки» в Санкт-Петербурге («Bush Rejects Calls to Boycott St. Petersburg Summit», RFE/RL Newsline, March 30, 2006).

72.Vladimir Isachenkov. «Illarionov Blasts Ukraine Gas Price Hike», Forbes, December 31, 2005; Garry Kasparov. «Oil-and-Gas Empire», Wall Street Journal, July 31, 2006.

73. Интервью с вице-президентом, Kelly O’Donnell, NBC News, The White House, May 7, 2006.

74. Сходные объяснения позиции Илларионова см. также в: Editorial, «Advising Vladimir Putin», The New York Times, January 6, 2005; Pavel K. Baev. «Can Russia Take Its Place in the G8 for Granted?» Eurasia Daily Monitor, February 17, 2005.

75. Цит. по: Pavel K. Baev. «Big Business Is Invited to the Kremlin for Fresh Instructions», Russian and Eurasia Review (February 12, 2007).

76. Russian Foreign Ministry, «Обзор внешней политики Российской Федерации», 27 марта 2007 года, http://www.mid.ru (автор заходил на сайт 1 апреля 2007 года).

77. Подробности см. в моей статье: «Russia’s International Assertiveness: What Does It Mean for the West?» Problems of Post-Communism 52, No. 1, 2008. См. также Михаил Дмитриев. Российская стратегия «энергия прежде всего». Россия в глобальной политике, No. 4 (октябрь-декабрь 2006 года); Сергей Переслегин. «Россия сосредоточилась». Русский журнал, 1 февраля 2007 года, www.russ.ru.

78.Дмитрий Медведев. «Для процветания всех надо учитывать интересы каждого» Эксперт, No. 28 (522), 24 июля 2006 года, http://expert.ru. Государственные должностные лица также указали на то, что их конечная цель — приватизация государственных корпораций (Интерфакс. «Государственные корпорации будут приватизированы — Путин». 14 февраля 2008 года). Подобные планы шли вразрез с ожиданиями тех, кто полагал, что Россия строит государственный капитализм, и надеялся, что государство будет владеть пакетами, составляющими до 75 % активов крупных корпораций (Михаил Делягин. «Оценивая энергетическую доктрину России». Россия в глобальной политике, No. 4 [октябрь-декабрь 2006 года]).

79.Yuri V. Ushakov. «Don’t Blame Russia», The Wall Street Journal, February 13, 2006.

80. «Caspian Basin and Central Asia-Outlook for Russia», Johnson’s Russia List, March 29, 2005, http://www.cdi.org/russia/johnson/9107-19.cfm.

81.Ariel Cohen. «U.S. Interest and Central Asia Energy Security», The Heritage Tribune, November 26, 2006, http://www.heritage.org/Research/RussiaandEurasia/bgl984.cfm.

82. «Factbox: Caspian Sea Hydrocarbons», RFE/RL, October 25, 2005.

83.Catherine Belton. «Caspian Great Game Back On», The Moscow Times, May 5, 2006.

84. The remarks by the assistant secretary of state for European and Eurasian Affairs Daniel Fried before the U.S. Senate Foreign Relations Committee on June 21, 2007, «Russia and U.S. — Russia Relations», Johnson Russia List, No. 15–JRL 2007-139, http://www.cdi.org/russia/johnson/2007-139-20.cfm.

85.Dimitri K. Simes. «The Facts on Moscow’s Side», The Los Angeles Times, January 14, 2006.

86. «U.S. Works in Europe to Create Alternative to Russian Gas Supplies», Moscow News, March 16, 2007.

87. «U.S. Warns against Russian Monopoly on Europe’s Gas Supplies», RFE/RL Newsline, April 26, 2006; Steven Mufson. «Politics of the Pipelines: U.S. Seeks Ways to Route Natural Gas Around Russia», Washington Post, July 11, 2006.

88.Vladimir Socor. «South Stream Gas Project Defeating Nabucco by Default», Eurasia Daily Monitor, March 5, 2008.

89. «Russia Slams U.S. Official’s Pipeline Comments», RFE/RL Newsline, November 3, 2006.

90. «US official: Europe Needs Alternatives to Overpriced Russian Gas», Associated Press, February 22, 2008.

91.W Joseph Stroupe. «Russia Spins Global Energy Spider’s Web», Asia Times, August 25, 2006.

92. «U.S. Intelligence Chief Has ‘Questions’ about Russia», RFE/RL Newsline, February 3, 2006.

93.J. Michael McConnell. «Annual Threat Assessment of the Director of National Intelligence», The Senate Select Committee on Intelligence, 5 February 2008, цит. по: Johnson’s Russia List, No. 26, February 6, 2008.

94. Speech delivered by Hon. Richard G. Lugar on March 13, 2006, at the Brookings Institution, «U.S. Energy Security — A New Realism», in Energy Diplomacy and Security (Washington, D.C., June 2006), p. ix.

95.Vladimir Socor. «Lugar Urges Active Role for NATO in Energy Security», Eurasia Daily Monitor, December 1, 2006.

96. Energy Diplomacy and Security Act of 2007 (introduced in Senate), January 4, 2007, Library of Congress, http://thomas.loc.gov/cgi-bin/query/Dfc 110:1:./temp/~cll0B2Xm31.

97. Editorial, «Vladimir Soprano», The Boston Globe, January 1, 2007.

98. Editorial, «Shell Gets Poloniumed», The Wall Street Journal, December 12, 2006.

99.Vladimir Socor. «A Black Tuesday for Western Energy Companies in Russia», Eurasia Daily Monitor, December 13, 2006.

100. См., например, Paul Richter. «A Cold War Redux Is Seen on the Horizon», Los Angeles Times, January 29, 2008.

101.Zeyno Baran and Robert A. Smith. «In Gazprom’s Grip», Wall Street Journal Europe, February 8, 2008.

102. Одним из первых эту точку зрения выразил З.Бжезинский. См.: Zbigniew Brzezinski. «The Premature Partnership», Foreign Affairs, 73, 2, March/April 1994.

103.Лилия Шевцова. «Россия-2007: Власть готова к самовоспроизводству, или об определенности неопределенности». Carnegie Moscow Center Briefing 1, January 2007.

104.Шевцова. «Россия-2007». Mikhail Kasyanov. «Russia: Former Premier Warns of Political Crisis», RFE/RL, July 11, 2006; Владимир Милов. «Братья империалисты», Ведомости, 7 февраля, 2007 года; Григорий Явлинский. «Современная Россия в автократии». Газета, 16–18 марта 2007 года, www.gazeta.ru; Vladimir Ryzhkov. «A Plea to Save Russia from an Enemy Within», The Christian Science Monitor, May 17, 2007; Интерфакс. «Правые усматривают параллели между нынешней ситуацией и сползанием к революции 1917 года». 1 ноября 2007 года.

105.Daria Solovieva. «Kasparov’s Crusade: The Other Russia’s Presidential Candidate goes Abroad», Russia Profile, October 17, 2007.

106. «Experts Leery about U.S. — Russian Relationship», National Public Radio (NPR), June 29, 2007.

107. Цит. по: Victor Yasmann. «Russia: Moscow Intensifies Its Energy Diplomacy», RFE/RL Research Report, March 7, 2006.

108. Цит. по: Kevin G. Hall. «Russia Seen Playing Role in Tight Oil Market, Higher Prices», Knight Ridder Newspapers, April 13, 2006. Американский комментатор в этой связи написал о «саудификации» России и сравнивал Путина с арабским шейхом. (Jim Hoagland. «The Sheik in the Kremlin», Washington Post, September 19, 2005).

109. Интервью, взятое у российского эксперта по энергетике в Вашингтоне 24 января 2008 года.

110. См., например, заявление, сделанное Борисом Немцовым на радио «Эхо Москвы» («Putin Destroyed Everything Yeltsin Created, Says Opposition Politician», BBC Monitoring, April 27, 2007).

111.Nicolai N. Petro. «Why Russian Liberals Lose», The National Interest, December 3, 2007.

112. «Polls Suggests Russians Favor Tough Foreign Policy», RFE/RL Newsline, March 14, 2007.

113. Council on Foreign Relations, Russia’s Wrong Direction: What the United States Can and Should Do (New York, 2006).

114.Paul Richter and David Holley. «Cheney Has Harsh Words for Moscow», The Los Angeles Times, May 5, 2006.

115.Catherine Belton. «Caspian Great Game Back on», Moscow Times, May 5, 2006.

116.Richter and Holley. «Cheney Has Harsh Words for Moscow».

117. Cм., например, James M. Goldgeier and Michael McFaul. «Putin’s Authoritarian Soul»; Andrew Tully. «Russia/U.S.: Bush Urged to Speak Sternly to Putin at Upcoming Summit», RFE/RL Research Report, February 21, 2005; «Russia’s Newfound Clout Pushes US to Rethink Ties», Agency France Press, March 28, 2006; Max Boot. «Don’t Play Dead for Putin», Los Angeles Times, December 6, 2006; John Edwards and Jack Kemp. «We Need to Be Tough with Russia», The International Herald Tribune, July 12, 2006; «Experts Leery about U.S. — Russian Relationship»; Ariel Cohen. «US Ponders Moves to Counter Aggressive Russian Energy Maneuvers», Eurasianet.org, March 27, 2007; Michael A. McFaul. «Russia: More Stick, Less Carrot», Hoover Digest, No. 1, 2008.

118.Steve Levine. «An Oil-Powered Russia», Forbes.com, January 24, 2008, http://www.forbes.com/2008/01/24/oil-glory-books-oped-cx_wp_0124levine.html.

119.Борис Березовский. «Всегда есть и должна быть альтернатива». Новые Известия, 2 сентября 2000 года.

120.Vladimir Socor. «Energy Security as a Euro-Atlantic Concern», Eurasia Daily Monitor, September 6, 2006.

121.Jeff Sanford. «In Russia, a Deal with the Devil», Canadian Business Online, February 4, 2008, www.canadianbusiness.com; Edward Lucas. «Why Kowtow to Brutal, Cynical Russia?» The Times, February 5, 2008.

122.Lucas. «Why Kowtow to Brutal, Cynical Russia?»

123.Gregory L. White. «U.S. Criticism of Putin Threatens Russian Deals», The Wall Street Journal, May 19, 2006.

124.Oliver Bullough. «Cheney Speech Spurs New Cold War — Russian Press», Reuters, May 5, 2006.

125.Richter and Holley. «Cheney Has Harsh Words for Moscow».

126. Эту оценку дал главный экономист фонда Prosperity Capital Management Лайам Холлигэн, который прогнозирует рост цен в случае вступления России в ОПЕК (Liam Halligan. «Russia Is Emerging as a Global Economic Giant», The Sunday Telegraph, March 2, 2008).

127.Stroupe. «Russia Spins Global Energy Spider’s Web».

Глава 8

1. Примеры такого отношения см.: Anne Applebaum. «Russia Invades Georgia while the West Watches», Slate, August 8, 2008, http://www.slate.com/id/2197155/pagenum/all/; Nathan Gardels. «Brzezinski: Russia’s Invasion of Georgia Is Reminiscent of Stalin’s Attack on Finland», www.huffingtonpost.com, August 8, 2008, http://www.huffingtonpost.com/nathan-gardels/brzezinski-russias-invasi_b_l 18029.html; Editorial, «Stopping Russia», Washington Post, August 9, 2008; Jeff Mason. «McCain, Obama Step Up Criticism of Russia over Georgia», Reuters, August 9, 2008; Joan Lowy. «US Faults Russia for Rising Violence in Georgia», Associated Press, August 9, 2008; Ronald D. Asmus and Richard Holbrooke. «Black Sea Watershed», The Washington Post, August 11, 2008; William Kristol. «Will Russia Get Away with It?» The New York Times, August 11, 2008; Daniel Kimmage. «Russian ‘Hard Power’ Changes Balance in Caucasus», RFE/RL, August 12, 2008; Svante E. Cornell. «Russia Blames the Victim», New York Times, August 12, 2008; Editorial, «The Invasion Continues», Washington Post, August 12, 2008.

2.C. J. Chivers and Ellen Barry. «Georgia Claims on Russia War Called Into Question», The New York Times, November 7, 2008.

3. В выражающей господствующее мнение прессе более сбалансированные отчеты появились только двумя месяцами позднее. См., например, Chivers and Barry. «Georgia Claims on Russia War Called Into Question»; Robert English. «Georgia: The Ignored History», The New York Review of Book 55, No. 17, November 6, 2008.

4. Цит. по: Martin Malia. «Russia under Western Eyes» (Cambridge, MA, 1999), p. 99.

5.Robert E. English. «Russia and the Idea of the West» (New York, 2000); Archie Brown. «Seven Years that Changed the World» (Oxford, 2007).

6.Richard Ned Lebow and Janice Stein. «We All Lost the Cold War» (Princeton, NJ, 1994). См. Также: Gary Hart. «Don’t Lose Russia», The National Interest (March — April 2007); Dimitri Simes. «Loosing Russia», Foreign Affairs, November — December 2007.

7. Пример такой эволюции взглядов см.: Stephen M. Fish. «Democracy from Scratch: Opposition and Regime in the New Russian Revolution» (Princeton, NJ, 1995); Stephen M. Fish. «Democracy Derailed in Russia: The Failure of Open Politics» (Cambridge, 2005); Michael McFaul. «Revolutionary Transitions», в: «Political Parties», ed. Alexander Dallin (Berkeley, CA, 1993); Michael McFaul. «Russia’s Unfinished Revolution» (Ithaca, NY, 2001); Michael McFaul and Kathryn Stoner-Weiss. «The Myth of the Authoritarian Model», Foreign Affairs, January-February 2008. Критический взгляд на переходную концепцию см., например: Stephen Cohen. «Russian Studies without Russia», Post-Soviet Affairs 15, No. 1 (1999).

8.Janus Bugajski. «Cold Peace» (New York, 2004); Edward Lukas. «The New Cold War» (New York, 2007).

9. Критику этих подходов см. в статье: Andrei R Tsygankov. «Russia’s International Assertiveness», Problems of Post-Communism 55, No. 1 (March-April, 2008).

10. U.S. Commission on National Security/21st Century, Seeking a National Strategy: A Concert for Preserving Security and Promoting Freedom, April 15, 2000, p. 9. Available at http://govinfo.library.unt.edu/nssg/PhaseII.pdf.

11. Princeton Project on National Security, Forging a World of Liberty under Law: U.S. National Security in the 21st Century, codirected by G. John Ikenberry and Ann-Marie Slaughter (Princeton, NJ, 2007), p. 38.

12.Thomas Graham. «Диалектика силы и слабости». Ведомости, 29 июня 2007 года.

13. ИТАР-ТАСС, «Foreign Investments in Russia over 120 bln dlr 2007 — Putin» April 2, 2008.

14.Eduard Lozanski. «Этносы и лоббизм в США» (Москва, 2004), особенно стр. 237–242.

15.Zbigniew Brzezinski. «Second Chance: Three Presidents and the Crisis of American Superpower» (New York, 2007), p. 134.

Примечания

1

Мы должны напомнить читателю, что книга писалась во второй половине первого десятилетия XXI в., когда отношения между США и Россией еще не были настолько напряженными, как сейчас — прим. ред.

2

Родрик Брейтвейт — британский дипломат и писатель; в 1988–1992 годах был послом Великобритании в Москве; автор ряда книг, в том числе переведенных на русский язык — прим. пер.

3

OXFAM — международное объединение 17 организаций, работающих по всему миру по широкому спектру проблем бедности и несправедливости. Было создано в 1942 году как Оксфордский комитет помощи голодающим — прим. пер.

4

Несмотря на это, первая нитка газопровода, получившего название «Северный поток», была введена в эксплуатацию в ноябре 2011 года, вторая — в октябре 2012 года — прим. пер.

5

Необходимо еще раз подчеркнуть, что эта книга писалась до начала драматичных событий 2014 г.

6

В оригинале — Гусинского, но, скорее всего, это ошибка. Гусинский, в отличие от Абрамовича, сколько-нибудь примечательных активов в области добычи полезных ископаемых не имел и в коммерческом интересе к спору замечен не был — прим. ред.

7

Впрочем, «Южный поток» также пал жертвой американо-российского стратегического противостояния в 2014 году, но автор во время написания книги знать этого не мог — прим. ред.

8

В 2013 г. участники проекта «Набукко» отказались от его реализации — прим. ред.

9

Россия вступила в ВТО в 2012 году — прим. ред.

Content

Андрей Цыганков
Русофобия: антироссийское лобби в США

Предисловие к российскому изданию

Политика США в отношении России

Русофобия и ее политические условия

Российско-грузинский конфликт

«Перезагрузка» и ее поражение

Новая «холодная война»

Украинский кризис

Будущая политика США: что делать России?

Предисловие к американскому изданию

Глава 1 Политика США в отношении России после событий 11 сентября 2001 года

1. Возможности развития американо-российских отношений после событий 11 сентября 2001 года

2. От партнерства к ограниченному взаимодействию

События 11 сентября и попытки США построить партнерские отношения с Россией

Развал партнерства

3. Власть и культура как факторы, объясняющие изменения политики США

Власть

Российская культура и политика

Американская культура

4. Внутренняя политика, особые интересы и антироссийское лобби

Политический вакуум

Антироссийское лобби

Русофобия и ее мифы

Живучесть русофобии и американские интересы

Влияние лобби на политику США в отношении России

Опасности русофобии и будущее политики США в отношении России

Метод исследования, примененный при написании этой книги, источники и структура книги

Глава 2 Антироссийское лобби

1. Цели и средства

Идеология и деятельность

Специализированные неправительственные организации и политические предприниматели

Политическое влияние

2. Возникновение и развитие русофобии

Русофобия до «холодной войны»

Русофобия в период «холодной войны»

Русофобия после «холодной войны»

3. Структура лобби

Военные «ястребы»

«Ястребы»-либералы

Восточноевропейские националисты

Консенсус и иерархия в лобби

4. Условия

Структурные факторы

Неинформированная общественность

Манипуляция общественным мнением в СМИ

Слабость пророссийского лобби

Политические факторы

Глава 3 «Новая холодная война» и американское чувство истории

1. Оспариваемая история

Две версии истории

К взаимоприемлемой версии истории

2. Окончание первой и второй «холодной войны»

«Мы победили в холодной войне»: Россия как держава, потерпевшая поражение

Страхи лобби перед возрождением России

Вторая «холодная война»: Россия как исторический союзник

3. Возвращение дискурса «холодной войны»

Раскол в политическом сообществе

Лобби: война с Путиным, а не с террором

4. Государства Балтии как передовая новой «холодной войны»

Американская поддержка государств Балтии

Упорное стремление лобби изолировать Россию

5. Заключение

Глава 4 «Угнетательница» Чечни и цели США на Кавказе

1. Деколонизация или государственное строительство?

Дискурс деколонизации

Императивы государственного строительства и Россия как слабое государство

Заинтересованность Америки в стабильной России

2. Вторая чеченская война

Нестабильность и терроризм на Северном Кавказе

Политика США: призывы к переговорам с Масхадовым

Лобби: изображение России как варварской и антизападной страны

3. Россия в антитеррористической коалиции

Нерешительное партнерство США с Россией

Лобби изображает Россию как страну, не подходящую для партнерства с Америкой

4. Беслан и чеченизация

Политика США в отношении Чечни после вторжения в Ирак

Россия: от Беслана к «чеченизации»

Новые попытки лобби дискредитировать Россию

5. Заключение

Глава 5 «Авторитаризм в душе» и продвижение демократии Вашингтоном

1. Какая демократия?

Откуда исходит демократия — снизу или сверху?

Российские условия: демократия и слабое государство

Программа лобби: сопротивление консолидации российского государства

2. «Власть свободы для изменения мира»: цветные революции

Поддержка Вашингтоном «цветных революций»

Россия и постсоветское пространство

Лобби: призывы дать отпор России как «авторитарному громиле»

3. Угроза сильной России

Хрупкость политической системы России и перспективы демократии

Политика США

Лобби и Россия как «неосталинистская автократия»

4. Заключение

Глава 6. «Традиционный экспансионизм» и безопасность США

1. Устрашение, экспансионизм и проблемы безопасности в американо-российских отношениях

Заинтересованность США в сотрудничестве с Россией

Американо-российское сотрудничество по вопросам безопасности после 11 сентября 2001 года

Программа лобби

2. Подготовка к новой волне расширения НАТО

Россия и расширение НАТО

Лобби усиливает образ российской угрозы

3. Вызов ядерной безопасности России

Политика ядерного превосходства США

Российский ответ

Лобби дискредитирует ответ России и ее инициативы в сфере безопасности

4. Заключение

Глава 7. Энергетический «империализм» России и интересы США

1. Энергетическое партнерство против энергетической гегемонии

Два варианта построения отношений с Россией в области энергетики

Заинтересованность США в партнерстве

2. Россия как альтернатива Среднему Востоку

Становление американо-российского партнерства в сфере энергетики

Программа лобби

3. Олигархи, ЮКОС и борьба за энергетические активы России

Утверждение государства в энергетическом секторе России

Попытки США установить контроль над энергоресурсами России

Лобби: защита олигархов и дискредитация Путина

4. Борьба за запасы бассейна Каспийского моря

Энергетика во внешней политике России

Политика США

Лобби: политизация разногласий по энергетическим вопросам и подталкивание США к проведению более жесткой политики

5. Заключение

Глава 8 Возможность альтернативного подхода к России

1. К лучшему пониманию России

Общие положения

Дебаты по трем проблемам

2. Политика равноправного партнерства

Субъекты американской политики

Основания для оптимизма

Приложение

Примечания

Примечания