Александр Тамоников

Небратья

Все, изложенное в книге, является плодом авторского воображения.

Всякие совпадения случайны и непреднамеренны.

А. Тамоников

© Тамоников А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Глава 1

В свете фар мелькнул дорожный знак, извещающий водителей о том, что они въехали в поселок Куртаг. Водитель подержанной белой «семерки» сбросил скорость и покосился на пассажира, сидящего рядом. Тот вальяжно развалился в кресле, но волновался, как и все. Он прерывисто сопел, постукивал пальцем по панели. Заворочался мужчина, сидящий сзади, подался вперед, вытянул шею.

Водитель, не дождавшись внятной команды, начал сдавать к обочине. До жилых кварталов оставалось метров шестьсот, прямо по курсу дорога входила в крутой поворот. Справа громоздился кустарник, слева – посадки пирамидальных тополей. О приближении цивилизации намекали лишь свалка бытовых отходов слева за обочиной да плоские крыши автомастерских.

На Ставрополье царила глухая ночь. Переливались глянцем, подмигивали звезды. На небе не было ни облачка.

– Еще пятьдесят метров, и тормози, Петр, – сипло, с сильным кавказским акцентом проговорил пассажир, устроившийся на переднем сиденье.

Он напрягся, зашевелились мясистые ноздри, глаза заблестели так, словно голодный хищник почуял добычу. Этого мужчину звали Вели Тархан. В прошлой жизни он работал следователем махачкалинской прокуратуры, где и обзавелся жировыми накоплениями, от которых в последующие годы так и не смог избавиться. Но избыток массы не давил на организм. Мужчина был ловок и проворен, голова работала, как компьютер, и никакая религиозная абракадабра не смогла бы затмить его разум.

Водитель обладал невзрачной славянской внешностью, именем Петр и погонялом Хлыст. Он послушно прибавил скорость, и машина запрыгала по обочине. Переднее колесо провалилось в ямку, «семерку» здорово тряхнуло.

– Проклятые москали! Ну что за дороги! – в сердцах воскликнул водитель на родной мове.

Вся остальная тирада, выданная им, не переводилась ни на какие языки, но очень точно отражала настроение Петра.

Мужчина, сидящий сзади, подтянутый, самый молодой, с крючковатым носом, заржал и поинтересовался:

– А что, Петро, мы ведь тоже с Вели москали или нет? – Кавказский акцент в его речи был не подавляющим, но тоже присутствовал.

– Вы неправильные москали, – проворчал, немного смутившись, водитель и сплюнул в открытое окно. – Да какие вы на хрен москали? Вы повстанцы, боретесь за правое дело, против тирании и кремлевской мерзости. За свою веру!

– Аллах акбар! – воскликнул Тархан. – Только ты, Петруха, не подмазывайся к нашему делу, у тебя в нем свой интерес, на который нам плевать. Ладно, заткнулись. Тормози, Петро. Артур, готовь железо.

Третий член группы, Комада Гуджи, охотно отзывающийся на погоняло Артур, начал вытаскивать из-под заднего сиденья укороченные десантные автоматы, завернутые в полиэтилен.

Белая «семерка» встала на обочине, метрах в сорока от поворота. Слева громоздились кусты, беспорядочно теснились деревья. Справа темная гуща немного разрежалась, но все равно непонятно было, что находится за изгибом дороги.

Тархан вскинул руку, включил подсветку часов. 2.48, 23 августа. До рассвета оставалось полтора часа. Он мысленно усмехнулся и подумал, что за это время можно провести не одну подобную акцию – рука набита, глаз-алмаз.

Троица насторожилась. По увечному асфальту загородной трассы плясали пятна света. В сторону Куртага ехала машина. Петро чертыхнулся на ридной мове, Тархан прошипел, чтобы он заткнул пасть. Пассажиры пригнулись, не желая маячить в окнах. Артур обнял автомат и с удобством разлегся на заднем сиденье.

По дороге в сторону Куртага проволоклась разбитая грузовая «Газель». Рессоры скрипели, лязгали, кузовная будка сотрясалась. Машина шла без груза, и складывалось впечатление, возможно, обманчивое, что жить на этом свете ей осталось недолго.

Пассажиры «семерки» угрюмо смотрели ей вслед. «Газель» ушла за поворот, шум затих. Мужчины облегченно вздохнули.

– Петро, остаешься в машине, – бросил Тархан. – Позвоним, когда придем на место. По сигналу сразу едешь. Ты знаешь, что надо делать. И не спать мне тут!

– Да когда же я спал? – обиделся Петро.

– Да всегда! – заявил Артур и хохотнул. – Спишь, зараза, пока жрать не захочешь.

Глухо посмеиваясь, мужчины выбрались из машины, повесили автоматы за спины и углубились в заросли. Водитель поерзал на сиденье и затих. Какое-то время из кустов доносились хруст и скрип, потом перед поворотом на Куртаг установилась тишина.

Через несколько минут две тени выскользнули из темных зарослей, залегли в высокой траве. Перед глазами мужчин была та самая дорога, идущая в поселок, но уже за поворотом. Обочина в этом месте была свободна от кустов и деревьев.

В сорока метрах от кустарника располагался стационарный пост ГИБДД – круглая будка с винтовой лестницей, ведущей к ней. Под будкой приютилась полицейская машина с выключенным двигателем и погашенными огнями.

На посту горел свет, там кто-то бухтел, звучала музыка. По обочине прохаживались два инспектора в полной форме с автоматами на плечах. Они о чем-то оживленно переговаривались, смотрели вслед уходящей «Газели» с разбитым кузовом. Видимо, ребята остановили машину – чем еще заняться в три часа ночи? – помурыжили водителя, но в итоге отпустили с миром. Порывистый теплый ветерок доносил смешки, беззлобные бранные словечки. Служба была в разгаре. Ладно, хоть не спали, и то хорошо.

– Петро, за работу! – бросил в мобильник Тархан и выключил его.

Мужчины поползли по траве, волоча за собой заряженные автоматы. Они начинали возбуждаться, сдерживали нетерпение. Вот оно, состояние, не сравнимое ни с наркотическим кайфом, ни с алкогольным опьянением.

«Газель» исчезла за поворотом, устремилась к поселку, до которого было рукой подать. Инспектора закурили, дружно зевнули. Один отошел в сторонку, помочился.

– Облегчил душу, Серега? – с усмешкой осведомился товарищ.

В его речи тоже присутствовал неистребимый кавказский акцент. Пост на дороге, похоже, был интернациональный.

Через минуту инспектора насторожились. Из-за поворота приближалась еще одна машина. Она не превышала скорость, еле тащилась. Это был старенький белый «ВАЗ» седьмой модели. Из выхлопной трубы постреливал голубой дымок.

Тормозить ее не пришлось. Водитель сам сместился к обочине и встал недалеко от поста. На машине перекрестились лучи фонарей.

В салоне находился только водитель, какой-то неказистый лысоватый мужичок со славянской внешностью. Не выключая двигатель, он выбрался из машины. В руках дядька держал потрепанный атлас автомобильных дорог Северного Кавказа. Мужчина явно заблудился. Он как-то робко, почти заискивающе улыбался, щурился, пытался разглядеть человеческие лица за ослепляющим светом.

– Это самое, извиняюсь, мужики, – пробормотал он. – Я вроде не туда свернул. Тут какой-то Куртаг. Не знаю такого. Подскажите, как в Славянское проехать.

– Классная тачка, – заявил сотрудник ДПС.

– Сдадим на металл? – предложил его приятель.

– Да ладно. В этой глуши народ и не на таких развалинах ездит.

– Только не я, – возразил коллега. – Тесновата. У меня в такую тачку самооценка не поместится. Эй, приятель, а что у нас с техосмотром? Страховка, огнетушитель, все дела?..

– Мужики, да все в порядке, – пробормотал водитель, собираясь вытащить документы из поясной сумки. – Вот смотрите, все есть. Мне бы в Славянское попасть, люди добрые.

Инспектора расслабились, подошли поближе. В поясной сумке не было никаких документов. В свете фонаря блеснули ствол пистолета и желтозубый мстительный оскал. Прогремели два выстрела.

Первому инспектору пуля пробила скулу, он повалился с изувеченным лицом. Второму водитель «семерки» попал в грудь. От мгновенной смерти его спас бронежилет, но ненадолго. Инспектор рухнул навзничь, выронил автомат, закричал и тут же подавился, парализованный болью. Качество бронежилета оставляло желать лучшего.

Пауза в стрельбе была недолгой. Петро Хлыст поднял упавший фонарь, направил его на жертв и выпустил еще несколько пуль. Первый инспектор уже был мертв, дополнительная пуля в черепе роли не играла. Второму комочек свинца вскользь ударил по виску, лишил чувств. Следующая пуля разворотила переносицу.

Наслаждаться содеянным убийца не стал. Он резво и очень даже вовремя метнулся за «семерку».

На звуки выстрелов из будки выскочили еще два сотрудника дорожной полиции, ошеломленные, перепуганные. Оба, видимо, только что проснулись.

Сцену злодеяния освещала лишь луна, и полицейские не сразу разобрались, что же произошло. Ночь, одинокая машина на обочине, рядом с ней вроде кто-то лежит…

Они загремели вниз по лестнице, передергивая затворы. Первый спрыгнул и словно споткнулся, когда гавкнул автомат. Парень взмахнул руками, будто пловец брассом, и повалился. Его напарник бросился обратно в будку, перепрыгивая через ступени.

Но Артур привстал из травы, взял его на прицел и нажал на спусковой крючок. Гаишник споткнулся, не допрыгав до двери. Он схватился за перила, зашатался и вывалился из будки на землю. Тело откатилось на пару метров, дернулось несколько раз.

– Бинго, – резюмировал Артур, вставая с колен.

Боевики осторожно подошли к убитым. Со стороны дороги, посмеиваясь, приближался Петро.

– Нормально, братья, – сообщил Вели Тархан. – С задачей справились, надо уходить. Скоро менты приедут на шум.

– Смотри-ка, он еще дергается, – удивленно заметил Артур, ткнув носком башмака тело, лежащее под лестницей.

В спине у инспектора засело несколько пуль, но он еще не умер, вцепился ногтями в землю, пытался подтянуться. Кровь хлестала из горла.

– Движение – это жизнь, – заявил Артур и выстрелил бедняге в голову.

Тот дернулся и затих.

– Надо же! – Тархан злобно рассмеялся. – Прямо сказка с хорошим концом. Все умерли в один день.

– Смерть шакалам! Туда им и дорога. Ненавижу этих чертовых москалей! – проворчал Петро и пнул безжизненное тело.

– Уходим, братья! – заявил Тархан. – Собрать оружие, и в машину. Заедем в лес, а как утихнет буза, такую же зачистку проведем на восточном посту.

Боевики торопливо собирали автоматы, когда к ним тоже пришла беда. Видать, не все полицейские в этом городке халатно относились к своим обязанностям!

За кустами раздался пронзительный рев, и с проселочной дороги на шоссе выпрыгнул пропыленный «УАЗ» патрульно-постовой службы. Он был набит полицейскими.

Последовала немая сцена. Оторопевшие боевики застыли с открытыми ртами. Вот шайтан!

Водитель «УАЗа» от неожиданности тоже дал по тормозам. Включенные фары прекрасно освещали участок трассы с будкой ДПС, тела, разбросанные вдоль дороги.

Тут-то и началось светопреставление! Боевики дружно вскинули автоматы и открыли беспорядочный огонь. Матерщина ударила залпом из луженых глоток. Трудно удержать за зубами великий и могучий!

Разбилось стекло в патрульной машине, закричал раненый. Но это не помешало остальным сотрудникам полиции приступить к выполнению должностных обязанностей. Разразилась пальба из открытых окон. В ход пошли штатные автоматы, табельные пистолеты Макарова.

Взревел двигатель. «УАЗ» запрыгал по шоссе, приближаясь к будке.

– В машину! – страшным голосом взвыл Тархан, и боевики бросились к «семерке».

Патрульные чуть замешкались. Переднее колесо «УАЗа» застряло в канаве, и этих секунд людям Тархана хватило на то, чтобы загрузиться в машину. Дорога в обратную сторону оказалась перекрыта, можно было ехать только в поселок.

Полицейские перезаряжали оружие, исполняя на разные голоса нецензурные арии, водитель «УАЗа» отчаянно газовал, а «семерка» уже сорвалась с места и понеслась по дороге. «УАЗ» запоздало пристроился ей в хвост, двигатель ревел на полных оборотах, хрустели переключаемые передачи. Патрульная машина оказалась мощнее разбитого «ВАЗа» и сразу стала сокращать расстояние.

– Не возьмете, сволочи, не на тех напали! – с надрывными нотками пожарной сирены кричал Петро, с устрашающей резвостью выкручивая баранку.

Машина вписалась в крутой поворот, пронеслась через жидкую лесополосу. Впереди лежал Куртаг – довольно скученный населенный пункт, состоящий преимущественно из частных домов. Промелькнули заправка, одноэтажный неказистый магазин.

Спустя минуту машина, уходящая от погони, уже мчалась по населенному пункту. В Куртаге имелась лишь одна приличная дорога – улица Первомайская, насквозь прорезающая городок. Покрытие здесь было в принципе асфальтовое. Выбоины, конечно, встречались, но не на каждом метре.

– Петро, гони! – проорал Тархан, выбил прикладом боковое стекло. И начал грязно ругаться, когда его засыпало осколками.

Мимо машины проносились небогатые строения за простыми палисадниками, нарядные коттеджи, принадлежащие обеспеченным слоям населения. Чернели улочки, примыкающие к Первомайской.

Тархан высунулся по пояс, ударил из автомата. Машина подпрыгивала, пули летели куда угодно, но не в цель.

Водитель «УАЗа» тоже давил на газ и не отставал. Он принялся бросать машину от обочины к обочине, чтобы увернуться от выстрелов.

Активизировался Артур, сидевший за своими приятелями. Он колотил прикладом по заднему стеклу. Оно покрылось сеточкой морщин, потом осыпалось. Боевик не стал выбивать его полностью, ограничился рваной дырой.

Он открыл огонь, не жалея патронов, и в четыре секунды опустошил магазин. Потом Артур сполз с сиденья, чтобы вставить новый.

Экипаж патрульной машины тоже не молчал. Темноту прорезали частые вспышки.

С треском разлетелись зеркала заднего вида на «УАЗе». Тархан мстительно захохотал. Похоже, пули кого-то задели. Раздался вскрик. Но пострадал явно не водитель. Полицейская машина продолжала висеть на хвосте у «семерки».

– Шайтаны, сволочи, кацапы хреновы! – завел старую песню Петро и вдруг круто вывернул баранку.

– Куда?.. – встрепенулся Тархан.

– А ты ослеп, да? Не видишь, что нам дорогу перерезали?! – выплюнул Петро.

Зрение его не подвело. Прямо по курсу в конце прямой как стрела улицы зажглись фары. С примыкающей дороги выворачивала машина. Она закрыла проезд, было видно, как из нее выскакивают люди.

А Петро уже въезжал в узкий переулок, заросший бурьяном. Машины здесь, похоже, ездили редко, трава поднималась по пояс. «Семерку» безбожно трясло, мелькали горы бетонных плит, детская песочница, какие-то игрушки, разбросанные где попало. В колее мелькнула в свете фар кукла с разведенными руками и выколотыми глазами. Тут же прозвучал треск – по ней проехала машина.

Патрульный «УАЗ» сворачивал в переулок, не отставал. Преследователи тоже не экономили боеприпасы.

Последовал крепкий удар в правый бок «семерки». Петро проглядел выступ в кирпичной ограде, вмялась дверца. Машина выкатилась на параллельную дорогу, помчалась по ухабам. «Улица Тихая», – мелькнула надпись на заборе в свете фар. Дезориентированный Петро уже плохо понимал, куда едет.

В спину светили фары, трещали очереди. Боевики огрызались, не целясь. Эти парни не были шахидами, умирать в их планы не входило. Им нравилась земная жизнь со всеми ее удовольствиями и развлечениями.

Тархан орал, чтобы Петро не снижал скорость. Артур вертелся на заднем сиденье, поливал огнем преследователей. Но особого толку от этой пальбы не было. Машину подбрасывало, как на вибростенде. Вдруг она завиляла, стала носиться по всей ширине проезжей части, зацепила столб электропередачи, теперь уже другим боком.

– Эти подлюки колесо прострелили! – закричал Петро и надавил на тормоз.

Машина накренилась, встала поперек улицы в двух шагах от дорожки, усыпанной щебенкой и ведущей к дощатым воротам. Продолжать движение не было ни смысла, ни возможности.

Боевики посыпались наружу. Сквернословил Петро – его автомат зацепился ремнем за баранку. Артур помчался за капот, волоча сумку с боеприпасами. Тархан распластался на проезжей части, постреливал короткими очередями.

Полицейский «УАЗ» ушел с дороги, заехал за груду бетонных плит. Уцелевшие патрульные покидали машину, залегали за укрытиями.

И все бы ничего, но с обратной стороны объявилась еще одна машина, видимо, та самая, которая пыталась заблокировать проезд на Первомайской. Дальний свет фар озарил дорогу. В безрассудную атаку полицейские не бросались – спрыгивали с машины, разбегались. Западня!

Боевики отползали к воротам. Огонь уплотнялся, и другого выхода у них не было. Артур швырнул наступательную гранату «РГД». Она взорвалась посреди дороги, но никому не навредила.

В окрестных домах уже кричали люди, плакали дети. Надрывалась собака.

Тархан подбежал к воротам, в которых имелась калитка, пнул по ней – заперто изнутри. Он выпустил очередь в то место, где должен был находиться засов, снова пнул – калитка распахнулась. Все трое, отталкивая друг друга, полезли во двор.

Навстречу, бренча цепью, бросился лохматый пес. Его будка находилась недалеко от ворот. В страхе отпрыгнул Петро. Артур стегнул очередью. Лай оборвался, собака покатилась по земле, жалобно скуля.

Люди завертелись. Они находились в замкнутом дворе – несколько сараюшек, веранда, облепленная вьюном, небольшой кирпичный дом с пристроенным гаражом и чердаком. Артур помчался за угол и встал как вкопанный. Другая сторона сада выходила на улицу Первомайскую. Там провизжала тормозами машина, кричали люди, клацали затворы.

– Обложили, суки! – взвыл Артур и побежал обратно.

Физиономия молодого боевика перекосилась от страха. В эту ночь он точно не планировал умирать! И в тюрьму ему не больно-то хотелось. Но вряд ли они туда попадут. За убийство четырех своих товарищей полицейские пристрелят их, не задумываясь, как бешеных собак!

– В дом, живо! – бросил Тархан.

Гремя оружием, топая как слоны, боевики взлетели на крыльцо. Дверь пала под сокрушительными ударами, щеколда вылетела вместе с шурупами. Трое боевиков ворвались в дом. На их радость, он оказался небольшим, всего три комнаты и крохотный предбанник с окном рядом с входной дверью.

Черноволосая женщина в длинной сорочке ахнула и метнулась в детскую спальню. Там в кроватях терли глаза и взахлеб рыдали детишки: мальчик и девочка.

– Стоять! – рявкнул Тархан.

Женщина не послушалась, схватила детей в охапку, забилась в угол. Ребятишки прижались к матери, испуганно хлопали глазенками.

Из другой комнаты Петро вытащил за руку морщинистую старуху с серой истонченной кожей и седыми волосами. Женщины были очень похожи, явно родная кровь. Водитель швырнул пенсионерку в тот же угол.

– Что вы делаете? Оставьте нас в покое! – чуть не хором закричали женщины.

– Заткнулись, вашу мать! – взревел Тархан, подбежал к окну, быстро глянул в него и отпрянул. – Лежать, не шевелиться! – прорычал он, нависая над несчастными женщинами и детьми. – Встанете с места – пуля в голову! И вам, и вашему отродью!

Беззащитные обитатели дома ошалели от страха. Они и не думали сопротивляться.

Петро, взволнованно пыхтя, шатался по комнатам. Артур распластался за порогом перед крыльцом, выпустил на улицу длинную очередь. В ответ захлопали беспорядочные выстрелы – полиция сжимала кольцо.

– Тархан, окружают!

– Неужели? – проворчал главарь, в бешенстве шныряя глазами по сторонам.

В опрятной гостиной на комоде стояло фото в траурной рамке. Он схватил его, всмотрелся. На снимке был запечатлен молодой мужчина в парадной полицейской форме. Он насмешливо смотрел в объектив.

– Кто это? – прорычал Тархан, суя фото под нос молодой женщине.

– Это мой муж… Адил Исаев, – спотыкаясь, пробормотала она. – Он работал в уголовном розыске, погиб два года назад.

– Так ты вдова мента? – выкрикнул от порога Артур. – Тогда тебя не жалко!

– Имя! – Тархан ткнул в женщину пальцем.

Та съежилась от страха, прижала к себе примолкших детишек.

– Аминат Исаева.

Ей было не больше тридцати, побледневшее лицо тряслось от страха.

– Эта?.. – бандит направил палец на пожилую женщину.

Та хотела что-то сказать, но закашлялась, побагровела.

– Азиза Руслановна, моя мама. Пожалуйста, не трогайте нас…

– Группен-секс, – заявил Петро, всовываясь в комнату, и глумливо поморщился. – Фу, страшная-то какая!..

– Да нормальная жена, – ответил от порога Артур. – Можно одну в ресторан отпускать и не бояться.

– Петро, пошел вон отсюда! – вскипел Тархан. – Держать окна, не пускать ментов! А то будет вам и секс, и море бабла!

Снаружи ударила тугая автоматная очередь. Менты, похоже, увлеклись. Пули пробили окно в маленькой прихожей, расколотили зеркало, обрушили полку с посудой. Завопили женщины, истошными голосками закричали детишки.

Боевики ругались, двигались по дому осторожно, держась подальше от окон. Тархан засел в спальне, выходящей на восточную сторону участка. Петро занял позицию у заднего окна и следил за обстановкой.

Три патруля ДПС уже окружили участок по периметру. У них явно были раненые. Не просто же так ревела сиреной приближающаяся машина «Скорой помощи».

Сотрудники полиции еще не растеряли решимости по-быстрому разделаться с бандой. Отдельные группы держали связь по рации, иногда перекликались.

Сигнал о чрезвычайном происшествии уже наверняка встряхнул местное отделение полиции. Да и так все было понятно. Вряд ли кто продолжал спокойно спать под такой грохот.

Поселок сотрясался от автоматной пальбы. Не менее десятка разозленных полицейских окружили неприметный домик на Тихой улице. Некоторые проникли на территорию с соседнего участка, рассредоточилась за грядками и сараями. Двое укрылись за банькой, в которой мать семейства после потери кормильца ни разу не мылась. Несколько человек залегли за воротами, постреливали в распахнутую калитку. Территория была блокирована полностью. Все пространство простреливалось.

У лейтенанта патрульно-постовой службы что-то чесалось. Он подгонял подчиненных энергичными командами.

Забор с фронтальной стороны участка был жидковат. Пары слабеньких гранат хватило, чтобы повалить его почти полностью. Обрушились хлипкие дощатые конструкции, подгнившие опорные столбики. Осела пыль, и взорам залегших полицейских предстал дом на краю пустого двора.

Стражи порядка торжествующе загудели. Они открыли огонь по дому. Пули крушили оконные переплеты, рвали в труху наличники. Двое перебежали дорогу. С обратной стороны дома тоже велась стрельба. Боевики перестали отвечать, начали беречь боеприпасы. Подошла еще одна патрульная машина, встала на безопасном удалении.

– Тархан, что делать? – прокричал Артур, откатываясь от порога, раскрошенного пулями. – Они же штурмовать сейчас начнут!

Решение главаря банды не отличалось оригинальностью. Тархан с автоматом наперевес ворвался в спальню, где съежились в углу полумертвые от страха заложники.

Он схватил за локоть пожилую женщину, рванул ее и выкрикнул:

– А ну, пошли, старая! И заткнись, а то быстро пасть порву!

– Не трогайте ее… – пискнула Аминат и взвизгнула от боли, когда Тархан ударил ее ногой по бедру.

Он вытолкнул несчастную женщину из спальни, оттуда – в прихожую, прикрылся ею и заорал в дверной проем:

– Не стрелять! Здесь женщина! – Бандит грубо повернул пенсионерку к себе.

Женщина не была героиней. Она омертвела от страха не только за себя, но и за дочь с внуками. Морщинистое лицо было белее простыни, она пыталась что-то сказать, но ужас сжал ее горло.

– Ну что, Азиза Руслановна, или как там тебя, ты свободна. Иди отсюда! – крикнул Тархан ей в лицо.

Не успела она опомниться, что-то возразить, как он подтащил ее к порогу и вытолкал на крыльцо.

– Шагай! – Тархан вскинул автомат, выразительно повел стволом. – Уноси ноги, пока я не передумал!

– Нет, – с трудом прохрипела женщина, упираясь ногами. – Аминат, детишки!.. Я никуда без них не пойду. Оставьте нас в покое.

– Пойдешь, сука! – Боевик сбросил женщину с крыльца и спрятался за косяк.

Она упала, но серьезных повреждений не получила, поднялась, давясь слезами. Искра решимости блеснула в женских глазах. Простучала очередь из-за косяка. В старуху словно ударила струя из брандспойта. Она упала, покатилась по двору, осталась лежать, уткнувшись носом в землю и раскинув руки.

Молодая женщина в доме, видимо, все поняла. Она жалобно, протяжно завыла и вдруг замолчала. Настала оглушительная тишина. Помалкивали бандиты и полицейские, окружившие дом. Под мертвым телом образовалась лужа крови. Она вытекала из раскроенного черепа, расползалась по земле тонкими дорожками.

– Эй, менты, еще вопросы есть? – злорадно выкрикнул из-за косяка Тархан. – Прекратить огонь, всем отойти! В доме трое заложников – Аминат Исаева и двое ее несовершеннолетних детей. Если прозвучит еще хоть один выстрел, мы продолжим убивать заложников! При первой же попытке проникнуть в дом положим всех! Через пятнадцать минут посреди этого двора должен стоять начальник вашей гребаной городской ментуры! Время пошло!

Телефонный звонок сбросил с постели начальника Куртагского РОВД майора Дубинина Виктора Владимировича. Спросонок он ничего не понял, кинулся в райотдел полуодетым.

Этот человек не отличался стратегическим талантом графа Суворова, мужеством Спартака и выдержкой снайпера Людмилы Павлюченко. Он худо-бедно справлялся с наведением порядка в мирном городке, никогда не сталкивался с подобными событиями и просто растерялся.

Дежурный по РОВД смотрел на него со страхом и докладывал дрожащим голосом последнюю информацию – благо что таковая имелась! Банда, предположительно состоящая из трех боевиков, убила четверых инспекторов на посту ДПС, завладела оружием. Убийц случайно засек патруль, боевики были вынуждены отступить в Куртаг. По мере погони ранения получили двое полицейских – их жизням, слава богу, ничто не угрожает. Поселок на ушах.

Бандиты заблокированы в доме № 48 по Тихой улице, захватили мать с двумя маленькими детьми. Попытка штурма повлекла смерть четвертой заложницы – пожилой женщины. Изуверы настроены решительно, терять им нечего. Понятно, что при любой попытке атаковать в лоб количество мертвых заложников будет расти.

Террористы требуют пред свои ясные очи лично товарища майора. Если он не появится во дворе того самого дома через одиннадцать минут…

У майора Дубинина пересохло в горле. Он не был трусом, имел свой личный моральный кодекс, но в данной обстановке растерялся. Верное решение никак не приходило ему в голову. До места, где разыгрывалась трагедия, от районного ОВД было три минуты езды.

– Я отправляюсь туда, лейтенант. – Майор, смертельно бледный, поправил наспех застегнутый мундир, поискал на голове фуражку, которой там не было.

– Разрешите подсказку, товарищ майор? – смущенно проговорил дежурный. – В поселке Трубном дислоцирована группа спецназа отряда «Стяг». У вас имеется связь с ее командиром капитаном Горденко. Думаю, вы можете привлечь его к выполнению задачи.

От волнения майор напрочь забыл об очень важных вещах! Да, конечно! Он ведь прекрасно об этом знал! Двое суток назад в поселок Трубный под Куртагом, в предгорьях Хараратского хребта, прибыла мобильная группа специального подразделения, расквартированного в Ростове. Дюжина бойцов разместилась в здании заброшенного дома культуры.

О конкретной задаче отряда руководство районной полиции толком не знало. Согласно кое-какой просочившейся информации, оно было связано с ликвидацией районного подполья и лично его главаря Хасана Мирзоева, бывшего тракториста и победителя социалистического соревнования в девяностом году.

Ходили слухи, что этот тракторист имеет связи с неким чиновником районного масштаба, личность которого нуждалась в установке. Очевидно, у федеральных органов имелись какие-то зацепки на эту тему. Что нарыла группа, было неизвестно, но, по некоторым данным, ее миссия в районе завершилась, и бойцы готовились возвращаться на базу.

Пару раз капитан Горденко общался с майором Дубининым, всегда очень спокойно, без всякого нажима. Он ни в чем не подозревал майора полиции. Неприятного осадка у того не осталось.

«А ведь эти трое террористов могут быть связаны с Мирзоевым! – осенило Дубинина. – Почему нет? Неужели капитану не интересно? И вообще, с какого перепуга полиция должна выполнять чужую работу?»

– Что у вас случилось, майор? – спросил сонный голос, вылетевший из мобильного телефона.

– Это вы, товарищ капитан? – Майор волновался.

Он чувствовал, что заискивает перед младшим по званию, но ничего не мог с этим поделать.

– Вы удивительно проницательны, товарищ майор, – со вздохом проговорил капитан спецназа Антон Горденко. – Вам хватит пяти минут, чтобы четко, ясно, с расстановкой изложить суть проблемы?

Майор вспыхнул, но заставил себя собраться. Какого черта он пресмыкается перед капитаном, словно от этого человека зависит его карьера? Дьявол, но ведь так оно и есть! Ему хватило четырех минут, чтобы детально описать создавшуюся ситуацию.

– Сочувствую, майор, – сухо отозвался Горденко. – Эти парни явились в ваш монастырь со своим уставом. Это явно не то, чего вы ожидали от грядущего дня, верно? А теперь слушайте меня внимательно и не забывайте, что многие проблемы решаются одним поднятием задницы. Надеюсь, вы хороший специалист по имитации деловой активности? Через несколько минут вы должны быть на месте. Выйдете к бандитам. Они не станут в вас стрелять, потому что сами запуганы и ищут выход из создавшегося положения. Порешайте с ними вопросы, но постарайтесь сами не стать заложником. Обложите территорию, чтобы мышь не проскочила. Решимость можете не изображать, пусть бандиты видят, что вы испуганы. Внимательно выслушайте их условия. Думаю, что вертолет и миллион долларов с вас не потребуют. Им нужно лишь вырваться в горы и уйти на дно. Они скажут, что им нужен транспорт, например микроавтобус, и гарантии беспрепятственного отъезда. Пообещайте им «Газель». Минут черед двадцать именно на ней мы и прибудем. Тяните время, ссылайтесь на субординацию и невозможность в столь ранний час связаться с начальством. Постарайтесь до нашего приезда не совершать серьезных глупостей. Возникнет реальная угроза заложникам – выпускайте бандюков к чертовой матери, но не забудьте одновременно сообщить мне. Все.

Глава 2

С майора Дубинина в этот час сошло ведро пота. Как назло, больше не на кого возложить ответственность! Первый заместитель капитан Кожевников в отпуске на Алтае. Старший лейтенант Шумейко повышает квалификацию в Адлере. Самое время, черт возьми, этим заниматься! Все приходится делать самому!

В него действительно не стреляли. Пальба прервалась четверть часа назад, перемирие не нарушалось. Ночь отступала, небо понемногу серело. Полиция и гражданские активисты из числа местного казачьего братства оцепили территорию.

На безопасном удалении толпились люди. Первый страх прошел, появилось любопытство. Многие снимали происходящее на телефоны. Раненых полицейских машины «Скорой помощи» увезли в больницу.

В окнах блокированного здания иногда возникали лица боевиков. Негодяи держали перед собой плачущих детей, кричали, что убьют их, таскали за волосы молодую женщину.

– Товарищ майор!.. – Молодой лейтенант Санников в бессильной ярости сжимал кулаки. – Мы знаем эту семью. Адил погиб от бандитской пули два года назад. Вы слышали о нем, он был моим другом. Я знаю Аминат. Это беззащитная тихая женщина. За что им по жизни такое наказание? Что же творят эти уроды? Товарищ майор, разрешите пробраться в дом и уничтожить этих тварей?

– Отставить, Санников! – Майор Дубинин яростно кусал губы. – Никакой самодеятельности! Мы не имеем права рисковать жизнями невинных людей.

Заместитель начальника уголовного розыска Адил Исаев погиб два года назад. Дубинин в район приехал позже.

Информация о деле была поверхностной. Исаев вышел на след криминальной группы, имевшей связи с ваххабитами и переправлявшей опий в Ростов. Преступники дважды покушались на его жизнь.

Первый раз они попытались забраться в дом – напали ночью, взломав дверь. Исаев с супругой спали. Их дети в это время гостили у его матери в Отрадном. История была темная, но громкая – с выстрелами. Замысел бандитов потерпел фиаско. Исаеву и Аминат удалось уйти.

Сам он помалкивал, но ходили слухи, что супруги воспользовались тайным подземным лазом. Наличие такого – вовсе не излишество для семьи полицейского, работа которого связана с постоянным риском.

А вот второй раз бандиты не оплошали. Они расстреляли Исаева в собственной машине, когда он подъехал к зданию райотдела.

И какой реальный прок людям Дубинина с этого мифического подземного хода? Где его искать? Копаться в саду, в сараюшках, торчащих на задворках участка? А террористы будут на это смотреть и смеяться? О наличии или отсутствии тайного хода навеняка знала Аминат, но поговорить с ней в данную минуту было несколько проблематично.

– Эй, начальник, ты здесь?! – выкрикнул из дома Тархан. – Скромничаешь или ждешь, пока мы ментовскую сучку подстрелим?

– Говори! – объявил тот в рупор, стоя за углом в ближайшем переулке. – Это майор Дубинин, начальник РОВД. Чего хочешь? Кто ты такой?

– Так я тебе и сказал, – заявил Тархан и рассмеялся. – Ладно, начальник, не хочешь показать свое личико – шут с тобой. У тебя двадцать минут. Чтобы по их истечении рядом с домом задницей к крыльцу стояла машина с включенным двигателем и полным баком бензина. И ни души в округе, уяснил? Мы садимся в машину, едем в горы и как только понимаем, что ты честный и порядочный человек, – отпускаем заложников. Они и сами доберутся до поселка. Происходит обратное – и к Аллаху отправляются все трое, а тебя выгоняют из ментуры и отдают под суд. Понятен расклад? Так что давай не будем трепаться, заговаривать зубы, тянуть время, торговаться. Нет машины через двадцать минут – и первый заложник отправляется к праотцам! Время пошло! Ты точно понял? Может, прямо сейчас кого-нибудь расстрелять?

– Парень, успокойся. Будет тебе машина! – выкрикнул Дубинин.

Принимать дальнейшие решения ему, к счастью, не пришлось. На «Газели» с зашторенными окнами прибыла группа спецподразделения «Стяг».

Отъехала боковая дверь. Из микроавтобуса выбрались двое осанистых мужчин в серо-бурых комбинезонах. Оба с явно офицерской выправкой.

Из кабины спрыгнул еще один – высокий, жилистый, с вытянутым аристократическим лицом и короткой прической ежиком. Он исподлобья обозрел окрестности – скопившиеся кареты «Скорой помощи», толпу зевак и приободрившихся полицейских.

Рядовой состав до особого распоряжения остался в машине. Бойцы сидели на местах, кто-то позевывал, кто-то украдкой манипулировал клавишами телефона.

Офицеры закурили. Федеральный закон о борьбе с этим страшным социальным злом в группе спецназа как-то не прижился.

– Вот суки! – заявил не выспавшийся заместитель командира группы старший лейтенант Роман Воронец, черноволосый тридцатилетний парень, и сплюнул себе под ноги. – Откуда взялись эти твари в такую рань? Взбесили с самого утра. На такое способна только любимая жена!

– Ты вроде разведен, – лениво проговорил тридцатитрехлетний лейтенант Кабанов, светловолосый, невозмутимый, с простоватой физиономией.

– Вот я и говорю! – заявил Воронец. – Взбесили. Только мы начали по-настоящему отдыхать…

– Нормально. – Кабанов ухмыльнулся. – Расслабились уже. Что, товарищ капитан, восстановим силы после отдыха? – Он повернулся к командиру группы капитану Антону Горденко.

Тот с хмурым видом раздумывал, чего-то ждал.

– Еще один пессимист, блин!..

– Я не пессимист, Рома, – хмуро проворчал капитан, впиваясь пронзительным взглядом в Воронца. – Я злой, голодный и невыспавшийся оптимист.

– А на меня-то что смотришь, Антон? – смутился заместитель. – Я недостаточно крут и загадочен?

Первым делом Горденко связался по телефону с полковником Калашниковым Владимиром Николаевичем, командиром отряда, находившимся в Ростове.

Полковник уже проснулся, внимательно выслушал доклад и спросил:

– Все так плохо, капитан?

– Боюсь, что да, товарищ полковник. Уже были потери. Если не выполнить их требования, они опять начнут убивать заложников.

– Так работай, Антон Юрьевич. Кто не дает? – Полковник вздохнул. – У тебя имеются все полномочия на привлечение местной полиции. Ты же знаешь, как надо работать. Кто эти боевики – люди Мирзоева?

– Будем разбираться, товарищ полковник. Я так понимаю, вы даете официальное «добро» на проведение операции?

– Даю. Действуй, Антон. Не забывай докладывать.

Подбежал майор Дубинин с мучнистым, сведенным судорогой лицом.

– Доброе утро, капитан!

– Утро-то, может быть, и доброе, но вот вы!.. – пробормотал Рома Воронец, неприязненно разглядывая главного районного правоохранителя.

– Вы здоровы, майор? – Антон протянул руку, пожал трясущуюся ладонь и не удержался от шутки: – А то лицо у вас, Виктор Владимирович, как на фотографии с паспорта. Да и углекислый газ вы вырабатываете чересчур усердно.

– Я вдвое здоровее обычного, – проворчал Дубинин. – Хорошо вам издеваться, Антон Юрьевич! Вы не живете в этом городе. А у нас такое впервые. Наш Куртаг всегда был образцом спокойствия и размеренной жизни…

– Извольте доложить обстановку! – Антон нахмурился. – Полагаю, за то время, пока мы добирались до образца вашего спокойствия, здесь кое-что произошло. И перестаньте трястись. Терпение, майор, спокойствие и выдержка. Как у снайпера, понимаете?

Майор частил, проглатывал слова. Больше всего на свете ему хотелось сейчас переложить ответственность на чужие, желательно надежные плечи. Только после этого он смог бы успокоиться.

Дом, захваченный боевиками, блокирован полностью – таракан не проскочит. Террористы нервничают. Они явно не ожидали, что столкнутся с таким мужеством местных полицейских!

– И как они живут тут без мозгов? – вполголоса прокомментировал последний перл лейтенант Кабанов и отвернулся.

– Да ладно, великой мудрости люди, – с ухмылкой возразил Воронец и тоже крутанулся на каблуках.

Майор смутился еще больше, но продолжал частить. Мол, через пятнадцать минут боевики начнут расстреливать заложников, надо срочно что-то делать!

«Например, умное лицо», – подумал Антон и сказал:

– Хорошо, майор, мне все понятно. Отводите с позиций своих людей, но только тихо, без помпы. Пусть они займутся какой-нибудь куда более важной ерундой, например отгонят посторонних от места проведения спецоперации. На позиции выйдет спецназ. Мне прямо сейчас нужен человек, знакомый с домом, с семьей Исаевых. Надеюсь, найдется такой?

На позиции, с которых отползали полицейские, выдвигались бойцы спецназа. Они прятались в канавах, за палисадниками, брали на прицел притихшее здание. Офицеры оставались в тылу, держали связь по рации.

Сержант Бахметьев докладывал, что террористы не высовываются, вокруг дома наблюдается какая-то противоестественная тишина. Впрочем, временами оттуда доносится детский плач, перемежаемый злобными выкриками.

«Сомнительно, что боевики вызовут подкрепление с гор. Возможно, они успели доложить о происшествии своему руководству, но это не значит, что последнее тут же кинется вытаскивать их из дерьма. Это обычный рядовой состав, которым можно пренебречь. Значимых фигур среди троицы нет», – подумал капитан.

К нему подбежал офицер полиции с относительно смышленым лицом, козырнул, представился лейтенантом Санниковым. Парень излагал коротко, внятно и по существу.

Первое: он участвовал в погоне за боевиками от поста ДПС и мельком видел их. Второе: лейтенант был дружен с покойным Исаевым и знаком с его семьей. Террористов трое. Двое – выходцы с Кавказа, у третьего славянская внешность. Он говорит по-украински. Санников слышал, как тот ругается.

Ничего удивительного в этом нет. Жители западных областей незалежной частенько пополняют ряды кавказских бандитов, которых официальные украинские СМИ называют повстанцами и ополченцами. Ненависть на той стороне границы бьет ключом, отморозкам без разницы, в чьей компании убивать россиян.

Сообщение о наличии подземного хода в доме слегка насторожило Антона. Куда он ведет? Видимо, на задворки участка, туда, где он стыкуется с соседним. На улицу – нет, ни в коем случае. Обрывается где-то посреди участка? Тоже сомнительно.

Лаз должен иметь выход на собственную территорию, чтобы даже соседи его не заметили, но в таком месте, откуда несложно уйти. Только сараи на задворках, где-то там.

Капитан колебался. Искать потайную дверь? Полная дурь. Пусть она и найдется, но спецназовцам не удастся прокрасться бесшумно, да и времени нет.

Боевики этой штукой не воспользуются. Они про нее не знают. А Аминат Исаева не такая уж идиотка, чтобы ставить террористов в известность.

Офицеры присоединялись к своим бойцам. Антон пролез через штакетник, затаился в кустах черешни. У него возникло неодолимое желание сорвать пунцовую перезревшую ягоду, смачно разжевать, выплюнуть косточку.

Он подал знак Воронцу, разлегшемуся за дровяником, сместиться ближе к сараю. На всякий, как говорится. Кабанову велено было перебираться туда же. Нечего тут корчить непонимающее лицо!

– Убрать спецназ, живо! – вдруг истошно взвыл террорист, находившийся в доме. Видимо, «ротация участников АТО» не осталась незамеченной. – Вы что, не поняли?! Немедленно убрать спецназ!

– И вернуть обратно полицию, – невозмутимо пробормотал один из бойцов, находившихся на передовой позиции.

– Ага, прямо сейчас, – с ухмылкой проговорил его товарищ.

Боевик продолжал надрываться, уверял, что если спецназ не уберется восвояси, то он тут же приступит к ликвидации заложников.

– Напрягаем мы их, – прокомментировал ситуацию тот же боец. – Странно, а вот нас своим присутствием они нисколько не смущают.

– Эй, братва! – закричал из черешни Антон. – Вы совсем-то с головой не ссорьтесь, договорились? Вы же не шахиды. Жизнь прекрасна, согласитесь! Даже в тюрьме! В общем, слушай расклад! Вас блокировала группа специального назначения «Стяг». Сразу предупреждаю – мы злые, потому как не выспались. Имеется приказ – уничтожить банду, если вы начнете глупить. Убьете хоть одного заложника – проводим штурм и валим всех до одного! Что в вас ценного, чтобы оставлять в живых? Сложите оружие – сохраните жизнь. Мы люди официальные, а смертная казнь в стране, к сожалению, отменена. Да, тюрьма не сахар, но лучше, чем перспектива бесславно сдохнуть. Десять минут вам на то, чтобы пораскинуть последними мозгами и принять правильное решение. Это, кстати, очень много времени.

– Да пошел ты, начальник! – подумав, крикнул Тархан.

От внимания капитана не ускользнуло, что голос боевика как-то надломился и сделался глуше.

– А как тебе такой расклад, начальник? Мы не боимся смерти. Десять минут – это нормально! Вам как раз хватит их на то, чтобы подогнать к крыльцу «Газель» и всем уйти. Я клянусь, мы будем расстреливать заложников! А здесь такие очаровательные крошки!.. – Боевик глумливо поцокал языком. – Даже жалко, но что делать? Ты понял, начальник?

Антон ничего не ответил. Он не считал, что последнее слово определяет все, сместился от черешни ближе к сараям и оказался в «слепой» зоне. Там он привстал на колено и подал знак бойцам. Двое или трое из них демонстративно заворочались на другой стороне дороги, впрочем, из укрытий не выходили.

В доме заволновались. Похоже, все трое боевиков в данную минуту находились на фронтальной стороне здания.

Нервы капитана натянулись до предела. Что бы он ни говорил, существовала вероятность, что спецназ имеет дело с фанатиками и стрельба по заложникам не исключается.

Пальба действительно разразилась. Слава богу, не по гражданским! У террористов отказали нервы, они выпустили несколько длинных очередей через дорогу. Никто не пострадал.

Зашевелились кусты на западной стороне участка. Там образовались два бугорка, в принципе похожие на запущенные клумбы. Спецназовцы энергично перемещались, скатились с огорода, поползли по дорожкам. Риск был отчаянный, но в этот момент в западном окне никого не оказалось.

Бойцы привстали, бесшумно одолели открытое пространство, затаились под окном детской комнаты. Оставался один рывок – в дом. Несколько секунд лихорадочной возни, и дело в шляпе. За жизнь своих бойцов Антон не волновался – ребята натасканные.

Но вдруг эти твари успеют открыть огонь по заложникам? Отпускать бандитов нельзя. Нет никакой гарантии в том, что они не убьют в горах всю семью Исаевых как ненужных свидетелей.

Какая досада! Бойцы уже готовились к прыжку на подоконник, когда в доме раздалась зычная ругань главаря. Боевики забегали по комнатам. У них хватало ума не приближаться к окнам.

На лицах бойцов отразилось расстройство. Им приходилось держать паузу, не гнать коней, не лезть на рожон, убеждать врага в том, что он все делает правильно.

В доме царила атмосфера беспросветного уныния, помноженного на нервозность. Боевики прекратили транжирить боеприпасы. Артур презрительно скривился, отполз от порога, перезарядил автомат. В детской комнате заплакал ребенок.

Обозленный Тархан ворвался туда, ударил прикладом съежившуюся женщину и закричал:

– Заткни своих щенят, сука, пока я их сам не успокоил! Еще один писк!..

Треснула кожа на скуле Аминат, брызнула кровь. Женщина заплакала, обняла чернявую девочку, которая размазывала слезы кулачками. Встрепенулся мальчишка лет пяти. Он тоже плакал, но нашел в себе решимость с вызовом посмотреть на обидчика матери.

Тархан перехватил его взгляд, злобно засмеялся.

– Мент растет! – заявил он, вскинул автомат, чтобы выстрелить, но как-то вдруг занервничал, передумал.

– Вы сволочи! – прошептала женщина, закрывая собой малыша. – Неужели у вас нет детей?

– Представь себе, лапочка, нет, – отрезал Тархан. – И у тебя их не будет, если ты сейчас же не заткнешься!

Артур снова не выдержал, полоснул от порога длинной очередью.

– Что делать, Тархан? Это в натуре спецназ. Нам нельзя убивать заложников. Они же мокрого места от нас не оставят!

– Что, Артурчик, боишься за свою ничтожную жизнь? – осведомился Тархан. – Трусом ты оказался, брат.

– На себя посмотри, – огрызнулся Артур.

– Да пошли вы все! – завопил Петро Хлыст, выскочив из комнаты, расположенной на западной стороне дома.

Его физиономия цвела пятнами, он дышал так, словно убегал от разъяренного медведя.

– Да мне по барабану ваш Аллах. Почему я должен подыхать тут? Я жить хочу, мстить москалям за мою опозоренную Украину!

– Заткнись, чмо! – прорычал ему в лицо Тархан. – Повоюешь еще за свою гребаную батькивщину! Назвался груздем, так лезь в кузов, дятел!

Бормоча что-то себе под нос, Петро побежал в горницу, припал к зашторенному окну. Тархан ворвался в комнату, которую тот покинул, стоял там, хищно раздувая ноздри, зыркал глазами. Какого черта это ничтожество, носящееся со своим Бандерой как с писаной торбой, открыло окно?

Тархан встал за шторой, осторожно выглянул на улицу. Огород был пуст, за изгородью никто не мерцал, но он кожей чувствовал угрозу, чуял чужой дух. Боевик скрипнул зубами, захлопнул ставни и замкнул их на увесистый стальной крючок. Он даже не подозревал о том, в какое уныние вогнал спецназовцев, сплющившихся под окном. Яростно гримасничая, он выбежал в горницу.

Там уже хозяйничал Петро. Дверь в спальню была открыта. Связанные заложники сжались в кучку.

Артур отступил от входной двери, сел на пороге горницы, не выпуская из вида крыльцо за дверным проемом. Он сжимал в кулаке последнюю гранату и с танталовыми муками избавлялся от соблазна швырнуть ее на улицу.

Крышка подпола была отброшена. Петро спустился туда, возился в узком подземном мешке, который полчаса назад боевики бегло осмотрели и не нашли в нем ничего, достойного их внимания. По подземелью шнырял луч света. Гремели ведра, баки, с хрустом переломился хлипкий деревянный ящик. Потом что-то заскрежетало, посыпались банки, алюминиевая посуда.

Тархан поморщился и глянул вниз. Какого черта там творит этот укроп?!

Петро сдвинул с места и повалил обветшалый, обросший плесенью буфет. Над широким люком воспарила возбужденная физиономия украинца. Его ноздри раздувались, жилка на виске так дрожала, что чуть не прорывала кожу.

Петро проглатывал слова, заикался:

– Тархан, там какой-то лаз! Подземный ход или что-то в этом роде. Сам посмотри, если мне не веришь.

Тархан грубо оттолкнул сообщника, отобрал у него фонарь, скатился в подпол по прочной лестнице и почувствовал, как спина мгновенно взмокла от волнения. Слава Аллаху, неужели выручил?

Взору бандита предстала хлипкая дверца, сколоченная из обломков горбыля. Она держалась в закрытом виде за счет буфета, придавившего ее, и теперь чуть распахнулась. За ней виднелась черная продолговатая дыра, в которую, пригнувшись, мог протиснуться человек.

Плотоядно урча, Тархан сунул голову в отверстие, осветил тесную нору, укрепленную трухлявыми распорками. Земля осыпалась. Этим лазом явно давно никто не пользовался.

Он взлетел наверх, лихорадочно осмотрелся. Спецназ еще не шел на приступ. Петро таращился на него голодными глазами, дрожал от нетерпения. Насторожился приунывший Артур.

Тархан шагнул в спальню и буркнул подельникам:

– Берите мелких.

Сам он схватил за запястье ойкнувшую Аминат, поволок ее в подвал, грубо стащил по лестнице, подтолкнул к дыре, сдавил горло грязными ногтями и заявил:

– Спрашиваю только раз, дорогуша!..

Женщина с отвращением отпрянула. Запах пота, страха и гнили изо рта – сильнейшее химическое оружие!

– Живо говори, что это такое? Подземный ход? Он не засыпан, им можно воспользоваться? Куда ведет? Если соврешь, задушу на месте и тебя, и твоих гаденышей!

Аминат, полумертвая от страха и боли, с трудом ворочала языком, давилась кашлем. Она сказала, что не знает, в каком состоянии сейчас лаз. Он всегда здесь был, но они с мужем использовали его только раз. Два года назад уходили от убийц.

Подземный ход выводит на северную оконечность участка. Там, на границе с территорией соседей Долгушиных, стоит сарай. В нем есть люк. Сейчас он, кажется, засыпан каким-то хламом…

Шанс убраться отсюда обретал реальные очертания. Боевики спешили, затаскивали детей в подвал, затыкали им рты, чтобы не орали.

Тархан взмахом ножа рассек путы на ногах женщины, вывернул руку у нее за спиной, схватил за волосы и заявил:

– Заорешь – прирежу. А ну вперед, радость моя лупоглазая!

В доме вдруг стало как-то тихо. Капитан вслушивался, затаив дыхание. У боевиков производственное совещание? В голове что-то блеснуло, но не задержалось, уплыло.

Антон покосился вправо. Офицеры, укрывшиеся за дровяником, выжидающе смотрели на него. Рядовые бойцы нетерпеливо подрагивали слева, ждали приказа.

Обманчивая тишина? Боевики ждут атаки, приготовились расстреливать заложников? Но дети перестали плакать, и вдова не подает голоса.

Горденко махнул рукой – вперед! Двое бойцов чуть не синхронно взлетели на подоконник, вломились в комнату. Двое других пробежали по дорожке вдоль дома, влезли в здание с противоположной стороны. Поднялись спецназовцы, залегшие за дорогой, стремительно двинулись во двор.

В голове капитана снова блеснуло озарение. Он вспомнил про ружье, висящее на стене в начале пьесы. Если столь настойчиво муссируется тема подземного хода, то в финале она обязательно выстрелит!

Бойцы по одному вбегали в дом. Он поглощал их как крокодилья пасть. В комнатах раздавались возгласы «Чисто!». Террористы растворились в параллельных мирах и прихватили с собой заложников.

Капитан уже все понял. Куда, пропади он пропадом, выходит подземный ход?! К сараям, возле которых окопались его приятели-офицеры Воронец и Кабанов? Как ни крути, самое подходящее место. Кучка дряхлых построек. Сразу за ними – чахлый штакетник и выход в переулок, связывающийся Тихую с Первомайской.

Спецназовцы не успели! Провалилась отличная идея – организовать комитет по торжественной встрече и взять бандитов готовенькими.

Пока капитан с преступной медлительностью рожал идею – умнейший мозг, только использует его кретин! – бандюки вместе с заложниками уже проследовали по подземному ходу. В одной из сараюшек затрещали проржавевшие петли, которые много лет никто не смазывал.

Твари полезли на свет словно черви из земли. Первым вылупился приземистый плотный боевик. Он обливался потом. Щетина от возбуждения торчала дыбом, глаза блестели так, словно он уже перевоплотился в сатану. Бандит прижимал к себе стонущую женщину, голова которой безжизненно висела, прикрывался ею как щитом!

За ним возникли еще двое. Молодой кавказец держал под мышкой трепыхающегося мальца лет пяти. Рот ребенка был перевязан кухонным полотенцем.

Субъект лет тридцати с неприятной и возмутительно европейской внешностью тащил маленькую девочку. Он грубо сжимал ее, передавил горло. Малышка задыхалась, сучила ножонками.

Все трое были вооружены десантными автоматами.

Последовала немая сцена, все остолбенели.

Потом из горла Тархана вырвался сатанинский рев. Он прижал к себе заложницу и полоснул из автомата с одной руки. Пули веером отправились в полет.

Все, крепись, нервная система!

Кабанов и Воронец упали обратно в дровяник. Гора осиновых поленьев рухнула, чурки покатились по земле. Роман крепко получил по кумполу, схватился за голову. Ничего, нас бьют, а мы крепчаем! Кажется, никто не пострадал.

Боевики рычали, матерились. Теперь они конкретно заслонились заложниками и знали, что убивать их не будут.

– Парни, не стрелять! – крикнул Антон со своей дальней позиции в подтверждение этих догадок.

Бандиты пятились к ограде, поливали окрестности огнем. Молодой террорист с пылающей от страстей физиономией пяткой разбил штакетник, первым вывалился в переулок. За ним отступали остальные.

Спецназовцы вынуждены были молча это сносить и обливаться стыдом от невозможности что-то предпринять.

– Не стрелять! – орал Тархан. – Не стрелять, суки! Или мы убьем бабу и детей!

– Бахметьев, всем оставаться на местах! – бросил в рацию Антон, припадая к свежевскопанной грядке. – Террористов не трогать. Мы сами управимся.

Он оценивал ситуацию, стремительно меняющуюся. Где его хваленая интуиция и способность принимать нестандартные решения? Спецназ остается в доме, без приказа не пойдет.

Капитан лежал у ограды, за ней переулок. Метрах в тридцати дровяник и офицеры, окопавшиеся в нем. Еще дальше – сараи, граница участка, боевики, прорывающиеся на соседний надел.

Можно не сомневаться в том, что они тоже выйдут в переулок, только дальше. На улицу Тихую не сунутся. Слишком велик риск оказаться в гуще гражданских и полиции. Значит, бандюки пойдут на Первомайскую, с которой сняты полицейские кордоны?

Террористы с заложниками уже пропадали из вида, растворялись в сумрачном переулке. Они продолжали стрелять для острастки.

– Мужики, идите за ними, но не мозольте глаза, не злите их, – хрипло выкрикнул Антон.

Он скинул шлем, быстро избавился от камуфляжной куртки, стащил бронежилет, сковывающий движения. Потом Горденко пяткой выломал штакетник, расширил дыру руками и выбрался в заросшее чертополохом пространство между оградами.

Концентрация максимальная, все ненужные чувства побоку. Он пополз по переулку, вжимаясь в землю.

Дьявол! Антон только сейчас сообразил, что автомат пустой, а подсумок он скинул вместе с курткой. Молодец, капитан, так держать!

Тени сквозили где-то вдалеке по рассветному пространству. Хорошо, что Горденко остановился и посмотрел назад. Боевики прорывались через противоположную ограду.

Понятно! Гады хотят уйти по соседскому участку. Единственное решение – двигаться параллельно.

Капитан так и сделал – выломал доски из ограды напротив, пролез, обжигаясь о кривые гвозди. Ветки хлестали его, как банный веник. Он бежал по дорожке мимо душевой за клеенчатой занавеской, каких-то бочек, врытых в землю.

Хлопнула входная дверь в нарядном частном домике. Хозяин в страхе вбежал внутрь и заперся. Голосисто лаяла собака. Слава богу, что на соседнем участке.

Антону никто не препятствовал. Он промчался мимо дома, растоптал какую-то клумбу, помял колючий крыжовник, вокруг которого стояла невысокая оградка.

Снова переулок. По счастью, здесь Антону не пришлось ломать забор. В нем была калитка.

Капитан отомкнул щеколду, выбежал наружу, опомнился, прижался к забору, затаил дыхание. Нужные чувства обострялись, как температура при гриппе. Разум отсекал все лишние звуки, слух улавливал лишь хрипы и сдавленное мычание. Боевики бежали параллельным курсом где-то метрах в семидесяти и тоже выходили в этот переулок.

Уйдут же, черти! И стрелять в них нельзя. У бандитов заложники. Да и из чего, черт возьми, прикажете вести огонь? Из перфоратора, который Антон видел у какого-то сарая? В какую сторону подадутся негодяи?

Трещали доски непрочных оград. Противник уже был в переулке. Он приближался! Звери бежали на ловца, который по рассеянности остался без патронов.

Местечко безлюдное, все попрятались, полицейские и спецназовцы остались где-то в стороне. Переулок изгибался, и это играло на руку Горденко. Боевики его пока не видели.

Он помчался в обратную от них сторону, к выезду на Первомайскую улицу, но не добежал до нее. Проезжая часть здесь расширялась. Рядом высились кирпичная глыба подстанции и трансформаторная будка. Заборы сошли на нет, повсюду громоздился кустарник.

Рядом с будкой стоял полицейский «УАЗ» с погашенными огнями и выключенным двигателем. Из выхлопной трубы вился сизый дымок. Ничего себе сюрприз!

Капитан бросился к машине. В салоне никого, в замке зажигания торчал ключ. Это в какой же спешке убегали бравые полицейские, что оставили бандитам такой роскошный подарок?!

Антон заметался. Через несколько секунд поганцы побегут мимо. Они не пройдут просто так мимо этой машины, как пить дать заглянут в нее.

Авантюрная жилка подсказала капитану решение. Он бросился к зарешеченному заднему отсеку, в просторечии именуемого обезьянником, рванул дверцу. Последовал еще один сюрприз – она открылась! Кого-то, похоже, пора увольнять из этой чертовой доблестной полиции.

Горденко скрючился в грязном отсеке, провонявшем бомжами.

«Замечательно, капитан! – успел он подумать. – Скоро ты будешь слушать траурный марш Шопена. Лежа».

В следующий миг Антон выгнал прочь неудобные мысли, сжался в пружину. Бандиты бежали, тяжело дыша, волочили заложников.

– Тархан, тут машина!

Кто-то распахнул дверцу. Закричал ребенок. Бандиты продолжали волочь заложников на себе, используя в качестве щитов.

– Тархан, тут никого. Менты ключи нам оставили! – хрипло выдохнул боевик украинской национальности.

– Быстро, братья! Сейчас мы сделаем ментов, мать их!..

Антон понял, что этот голос принадлежал главарю. В нем звучали торжествующие, практически победные нотки.

– Бабу и щенков в обезьянник, да запереть!..

Все трое бросились к задней дверце, распахнули ее. И началось! Никто не понял, что за чудище вырвалось из душной клетки. Дикий рев, перекошенная пасть. Нечто жуткое свалилось им на головы и принялось кромсать голыми руками!

Тархан и опомниться не успел, как кто-то оторвал от него женщину, в которую он вцепился, как в родную маму. Суровый удар под дых согнул бандита пополам. Белый свет завертелся перед его глазами, перехватило дыхание. Он рухнул на колени, уцепился за живот и изверг из себя все, что съел за последние часы, но не успел спустить в унитаз.

Артур получил в личико с такой силой, что треснула кость, а глаз превратился в яичницу. Он выпустил из рук ребенка, и пацаненок на корточках кинулся прочь. Гад свалился как подкошенный, закрыл ладонями физиономию и заорал с таким чувством, что включилась сирена у какой-то машины, стоявшей где-то за оградой.

Петро заверещал, как подорванный, швырнул Антону девочку, которую прижимал к себе, и пустился наутек. Капитану пришлось потерять драгоценные секунды. Детей он любил, хотя к тридцати трем годам так и не удосужился обзавестись собственными. Он поймал ребенка, опустил на землю.

Впрочем, пробежав несколько метров, Петро вспомнил, что у него есть оружие. Он развернулся в прыжке, вскинул ствол.

Стрелять Антону было не из чего. Капитан схватил за ствол автомат, оброненный Артуром. Пальнуть он никак не успевал, поэтому просто швырнул оружие в перекошенную рожу, расколол нижнюю челюсть.

С верхней Антон разбирался уже в ручном режиме. Он налетел на врага, как голодный коршун, и бил, наращивая мощь ударов. Даже когда Петро закатил глаза и свалился, Горденко не стал останавливаться, продолжал превращать рожу бандита в труху.

Потом капитан опомнился и кинулся к Тархану. Тот уже поднимался, держась за живот, и силился передернуть затвор. Капитан одним ударом сломал ему ключицу, затем и вторую – для симметрии. Бандит хрипел, ворочался в собственной рвоте.

Артуру дополнительная обработка не требовалась. Он потерял сознание, а возможно, и жизнь, если кости раскроенного черепа впились в мозг.

Земля не держала капитана. Голова у него кружилась, ему мерещились какие-то зебры, бегемоты, пони, бегающие по кругу. Кричали дети.

Он в изнеможении опустился на колени. Картинка в глазах становилась нечеткой, дряблой. Слишком много энергии вышло из него в последнюю минуту.

К нему бежали какие-то люди, в форме и без, голосили женщины, которым, как всегда, надо было больше всех. Сердобольные тетеньки подхватывали на руки детей, избавленных от статуса заложников. Кто-то помогал подняться потрясенной Аминат.

Мелькала знакомая форма его ребят. Подскочили, тяжело дыша, Воронец с Кабановым, схватили Антона под локти, чтобы минуту славы он встретил в вертикальном положении. Минутная слабость прошла. Горденко отказался от услуг товарищей, которые хлопали его по плечу.

– Фу, отлегло!.. Молодец, командир, отличное решение, – пошутил Роман. – Не для всех, согласен. Нам бы такая штука в голову не пришла.

– Для смелых и азартных, – проговорил Кабанов. – А что, мужики, в жизни надо все испытать. Ну ты и отделал их, Антон!.. Смотри, какие свежие овощи.

К ним нерешительно приблизился майор Дубинин. Он уже приосанился, его физиономия обрела природный цвет.

Спецназовцы озадаченно таращились на боевиков, избитых до полусмерти. Лупить их дальше было нерационально. И так уже придется перемещать этих гадов только в лежачем виде.

Кто-то из поселкового чиновничьего руководства уже приплясывал с телефоном у уха, требовал подать машины «Скорой помощи» в указанный квадрат.

– Офицер ранен, – пошутил Воронец и покосился на командира, который безуспешно пытался улыбнуться. – А ты реально злой сегодня, Антон. Рука горячая, все такое.

– Это как? – не понял Кабанов.

– Ну, злой, – попытался объяснить Роман. – Что тут непонятного? Как добрый, только наоборот. Наградят теперь нашего командира. Подвиг, как-никак, совершил, с голыми руками пошел на трех вооруженных бандитов.

– Это не подвиг, а хрень какая-то, – пробормотал Антон, потирая кулак, разбитый до костей.

Неожиданно сработал сотовый телефон. Антон вздрогнул, машинально извлек его из кармана.

– Ну и что у вас, капитан? – нетерпеливо спросил командир ростовского отряда полковник Калашников. – Почему не выходишь на связь?

– Виноват, товарищ полковник. – Одеревеневшие мышцы не давали Антону возможности изобразить улыбку. – Мы тут немного заняты были. Докладываю, товарищ полковник. Банда из трех человек нейтрализована, дополнительных потерь среди гражданских и военных нет, заложники освобождены.

– Нейтрализована? – уточнил Калашников. – Но не уничтожена?

– К сожалению, нет, товарищ полковник. – Антон невольно покосился на «овощную грядку». – Противник жив, но весьма неважно себя чувствует. Если вы, конечно, настаиваете на том, что банда должна быть непременно уничтожена, скажем, при попытке к бегству, то это можно устроить. Хотя лично у меня складывается мнение, что в ближайшие сорок лет ни о каких попытках…

– Отставить, Антон! – прервал его полковник. – Проведите там зачистку и можете выдвигаться в Ростов. Задержанным оказать медицинскую помощь и отправить всех за решетку. Пусть полиция разбирается. Вы уверены в том, что в банде не было других членов, только эти трое?

– У меня пока нет точной информации, товарищ полковник, – пошутил Антон. – Но я уточню в офисе.

Глава 3

Этот же день, 23 августа, в Калачане, районном центре Винницкой области, тоже выдался неспокойным. Городок был небольшой, 44 тысячи населения, уютный, опрятный, состоял преимущественно из малоэтажных строений. Только ближе к центру дома подрастали, высились девятиэтажные свечки, да по окраинам было разбросано несколько многоэтажных микрорайонов.

Райцентр утопал в зелени. Промышленных предприятий в нем было немного, в основном они располагались на окраинах. В городе имелось все, что было необходимо людям для нормальной жизни: парки, скверы, относительно пунктуальный городской транспорт, включая единственный троллейбусный маршрут, несколько поликлиник, приличная районная больница и даже современный торговый центр, вокруг которого в выходные концентрировалась городская «культурная» жизнь.

Разумеется, работал тут и военкомат, стыдливо спрятавшийся за зданием городской администрации. Впрочем, данное учреждение едва ли относилось к тем, без которых немыслима эта самая нормальная жизнь.

А сегодня и подавно. Вокруг военкомата уже несколько дней разгорались страсти. Трое суток назад власти объявили очередную мобилизацию в ряды вооруженных сил, и город накрыла смута.

У сотрудников этого учреждения имелась четкая разнарядка – вынь да положь! Ладно, если дело бы шло к победному концу, но на востоке страны продолжали твориться ужасы. Бравые полководцы вновь умело послали свою армию в окружение, на этот раз под Иловайск.

Солдаты фактически гибли тысячами, а в официальных сводках число жертв сокращалось до нескольких десятков. Целые подразделения попадали в плен, и о них часто не было никакой информации.

Каждый день в войну вбухивались огромные средства, а отдачи от них не было никакой. Деньги разворовывались, вооружение в войска не поступало.

Пушечное мясо шло на восток эшелонами и автомобильными колоннами. У штабников не было ни времени, ни желания обучать личный состав. Люди гибли, пропадали без вести, переходили на сторону врага, возвращались домой калеками.

22 августа мобилизованных согнали на площадь. Когда их грузили в автобусы, начался бабий бунт. Разъяренным женщинам удалось отнять и спрятать пару новобранцев. Прокуратура мгновенно завела против этих ребят уголовные дела.

Остальных увезли, но в стычке пострадали несколько милиционеров, парочка городских чиновников и лично военком майор Хусточка. Разъяренная мать семейства прокусила ему руку, которой он чересчур усердно жестикулировал.

На следующий день на площади Достоинства в центре города снова начали собираться люди. Прошел слушок, что мобилизованных солдат пока не увезли, держат до дальнейшего распоряжения на одной из пригородных ферм. Это снова всколыхнуло людей.

В два часа дня у здания администрации было многолюдно. Активисты с плакатами толпились у пустого постамента, с которого весной под улюлюканье толпы был сдернут многострадальный Ильич. Общественность спорила, кому теперь поставить памятник – национальному герою Степану Бандере или беглым крепостным, братьям Илье и Тимофею, которые и основали в 1860 году поселение Калачан.

Акция не была сумбурной. У нее имелись организаторы и вдохновители из числа местных активистов. Все они беспрекословно слушались седовласого мужчину с нахмуренным лицом. Звали его Виктор Юрьевич. Он явно пользовался уважением горожан.

Люди с плакатами стояли вокруг постамента. Их было человек пятнадцать. Здесь же толпились любопытные и сочувствующие. Подходили другие жители Калачана и вовлекались в беседу, которая подчас протекала весьма бурно. После чего кто-то оставался, кто-то уходил, безнадежно маша рукой.

Здесь были мужчины и женщины, молодые и не очень, одетые добротно и по-простому, даже родители с детьми. Пестрели надписи на плакатах: «Хусточку геть!», «Нет войне!», «Нет мобилизации!», «Не забирайте папу!», «На мясо сына не отдам, не для того рожала!».

Сначала люди стояли молча. Но толпа росла, начинала роптать. Горожане подходили все ближе к зданию администрации.

Напрягся жидкий милицейский кордон. На лицах молодых парней в синих рубашках с короткими рукавами отражалось беспокойство.

В окне второго этажа за шторой возник мужчина солидной комплекции – глава администрации Горбун Василий Петрович. Он с беспокойством глянул вниз и задернул штору.

Событие не осталось незамеченным. В толпе кто-то залихватски свистнул.

Позднее на крыльце возник еще один субъект – короткий, какой-то плюгавый. Это был помощник городского главы Юрдаш Кирилл Олегович. Похоже, он хотел было выйти к митингующим, но передумал и юркнул обратно.

Толпа приблизилась к ступеням здания. Люди стояли напряженные, чего-то ждали.

На крыльце «под сенью дружеских штыков» возник нахмуренный, респектабельный на вид начальник милиции майор Веселко. Из-за его плеча выглядывал заместитель военкома капитан Рябышев. Сам майор Хусточка, вчера получивший боевое ранение, проявил благоразумие и предпочел вторично не рисковать.

Снова начались смута и брожение.

Люди волновались, кричали:

– Верните наших мужчин! Оставьте их в покое!

– Не хотим отпускать своих мужей и сыновей на войну!

– Вы люди или нет?

Обстановка накалялась, в воздухе уже попахивало жареным.

Помощник военкома выкрикивал общие фразы:

– Люди, расходитесь! Будьте же патриотами! С вашими мужчинами ничего не случится. Не сегодня завтра антитеррористическая операция завершится, и все вернутся домой! Скоро враг будет разбит. Ваши мужчины не успеют даже доехать до фронта! – Капитан Рябышев сам краснел, смущался, прекрасно понимал, что порет чушь. – Граждане, как вам не стыдно? – взывал он. – Вся страна в едином порыве борется против внешнего врага, защищает свою свободу и территориальную целостность. Наши солдаты и офицеры ежедневно демонстрируют образцы героизма и мужества. Нет никаких отступлений, поражений и котлов. Все это – вражеская пропаганда! Мы просто выравниваем линию фронта!

– Чтобы красивее была, – прокомментировал кто-то.

– Мы блестяще отступаем на заранее подготовленные позиции, а террористы с позором бегут за нами! – заявил другой.

– Да что вы творите, изверги! – надрывалась какая-то женщина. – Вам плевать на наших детей, вы просто тупо бросаете их в пекло, лишь бы сберечь свои погоны и оклады! Остановите преступную войну! Против кого вы воюете? На Донбассе живут такие же люди!

– Потешные войска, такой же президент! – кричала толпа.

– Немедленно остановите бойню, верните наших ребят! – вещал в мегафон седовласый мужчина по имени Виктор Юрьевич.

– А то дождетесь, что у вашего гаранта скоро гарантийный срок кончится! – вторила ему острая на язык черноволосая женщина, держащая его за локоть.

Толпа засмеялась.

Люди продолжали напирать. Несколько человек уже поднимались по ступеням городской администрации.

– Совести у вас нет, ироды! – выкрикивала пожилая женщина. – Двух сыновей забрали. Один пропал без вести, второго без ног из Краматорска привезли! По вашим документам он даже не участник этой проклятой антитеррористической операции! По бумагам выходит, что он не был в Краматорске! Ваш Хусточка называет меня провокаторшей и матерью дезертира, потому что труп моего старшенького искать не хотят!

– Хусточка, иди сам на войну! – кричали жители. – Туда тебе и дорога!

– А мой сын где? – кричала, заламывая руки, бледная костлявая женщина. – Он офицер! Его последний раз в Славянске видели, он прикрывал отход своих солдат! Где он? Почему никто не сообщает, что случилось с моим Олеженькой?

– Люди, расходитесь! – прорычал начальник милиции Веселко. – Не доводите до греха! Вы совершаете преступление, предусмотренное Уголовным кодексом Украины!

Толпа возмущенно кричала, что от преступника и слышит, но дальше крыльца не пошла. У горожан все-таки сработали тормоза.

Милиционеры, стоявшие в оцеплении, слегка расслабились.

На другом конце площади из переулка выехала новая, но неброская серая иномарка. Она остановилась под развесистым дубом недалеко от районного дома культуры. Опустилось стекло.

В салоне находился единственный пассажир, он же водитель. Мужчине было сорок с небольшим. Сухой, загорелый, с крючковатым носом, увенчанным какой-то смазанной родинкой. На его лице не читалось ни одной эмоции.

Он закурил и пару минут равнодушно смотрел, как у администрации набирает обороты митинг. Потом открыл смартфон, что-то в нем записал. Посмотрел на часы, развернул машину и укатил обратно в переулок. В его сторону никто не посмотрел.

Накал страстей начинал спадать. Горожане продолжали возмущаться, активисты что-то выкрикивали, задирали над головами плакаты, призывающие власть прекратить бессмысленную бойню. Но часть людей уже покидала площадь. Разбредались уставшие пожилые женщины и мужчины, уходили зеваки.

Оставались самые стойкие и молодые. Они отступили к постаменту, стали заново разворачивать свои плакаты, крепили их скотчем к гранитному кубу. Их было не больше полусотни – в основном молодежь, несколько женщин в годах, мужчина в камуфляже и на костылях.

Никуда не делся организатор митинга Виктор Юрьевич. Рядом с ним держалась черноволосая женщина, с которой его, судя по выразительным взглядам, связывала не только общественная антивоенная деятельность.

В этот момент и начались кошмары. На площадь Достоинства со стороны Красносельского переулка стали выходить люди. В основном накачанные парни, но были и девушки. В черных масках, полностью закрывающих лица, в спортивных штанах и футболках, с цепями и бейсбольными битами. Их было довольно много, не меньше тридцати душ.

Они осмотрелись, потом толпой двинулись через площадь к постаменту, падая с которого, вождь мирового пролетариата разбил свой чугунный лоб. Молодняк шагал демонстративно медленно, держался кучей, приближался неумолимо, зловеще.

Люди у постамента притихли, стали испуганно на них посматривать. Кто-то попятился, побежал с площади. Охнула девушка, тоже пустилась прочь. За ней двинулись еще несколько митингующих.

Остальные не покидали свои посты, угрюмо взирали на молодчиков. Видимо, горожане решили, что те просто пугают.

Когда дистанция между группами сократилась до тридцати метров, пришельцы и в самом деле остановились. Все как один накачанные в спортзалах, у многих татуировки с праворадикальными символами. Из-под масок на митингующих презрительно смотрели колючие глаза.

– Кажись, плохи наши дела, – пробормотал мужчина на костылях и как-то съежился.

– Пусть мимо идут, – заявил русоволосый юноша и бледно улыбнулся. – Это не наши дела.

– Эй, ребята, вы чего задумали? – покосившись на цепочку милиционеров, спросил Виктор Юрьевич.

– Шпана какая-то, – сказала его спутница и высокомерно усмехнулась. – Попугать нас решили.

Действительно, кто, пребывающий в своем уме, будет избивать безоружных людей на виду у десятка милиционеров? Но представители правоохранительных органов вдруг как-то засмущались, стали неловко переминаться, смотрели куда угодно, только не на то, что происходило рядом с ними. Двое стражей порядка шмыгнули в здание, остальные мялись и чувствовали себя не в своей тарелке.

Молодчики не отвечали на выкрики из толпы, продолжали пожирать глазами оробевших людей, изрядная часть которых принадлежала к слабой половине человечества. Они понимали, что их психическая атака удалась.

Вдруг какой-то человек в маске гортанно выкрикнул:

– Слава Украине!

– Героям слава! – нестройным хором взревели его приятели.

– Слава нации! – каркнул тип в маске.

– Смерть врагам! – прогорланили молодчики и бросились на митингующих, размахивая цепями и дубинками.

При этом основной костяк нападавших рванулся в лоб, а несколько человек устремились во фланги с коварной целью замкнуть кольцо. Люди не сразу среагировали, впали в ступор. Когда они опомнились, на них уже налетели с трех сторон, и началось беспощадное избиение!

Истошно орали женщины, ругались мужчины. Вертелись в воздухе дубинки, мельтешили цепи. Люди вопили от боли. Первая кровь не просто пролилась, а брызнула фонтаном из раскроенной головы.

– Что вы делаете, гады?! – прокричал русоволосый юноша, закрывая голову руками. – По какому праву?!

– На правах рекламы! – заявил в ответ мускулистый громила, отпуская мощный удар.

Бейсбольная бита впечаталась в левую почку паренька. Он задохнулся от боли, повалился на бок, схватился за пострадавшую часть тела. Второй удар пришелся по бедру. Парень едва не лишился сознания от лютой боли.

Пятился с испуганным лицом инвалид на костылях. Разбитная девица в маске испустила индейский вопль, ударом ноги выбила костыль, картинно крутанулась на 180 градусов и выбросила пятку. Инвалид отлетел на несколько метров, ударился головой об землю, но сознание не потерял, на корточках пополз прочь.

Избиение продолжалось. Людей колотили азартно, смачно, не щадя кулаков и бейсбольных бит. Кровь текла из разбитых челюстей. Молодчики таскали за волосы женщин, смеялись, получали от этого колоссальное удовольствие.

– Милиция! – с надрывом кричала женщина, под глазом у которой расплывался здоровый фонарь. – Что же вы смотрите?! Милиция!

Сотрудники упомянутого ведомства предпочитали поглядывать в другую сторону. Большинство из них было равнодушно, у некоторых щеки алели от стыда.

Здоровый отморозок с оттопыренными ушами пнул по животу беременную женщину. Она повалилась на бок, закрыла руками живот. Задралось платье, обнажились голубые трусики. Молодчики загоготали. Какой шарман! Две девушки, закрываясь от ударов, бросились ее поднимать.

Внезапно в избиваемой толпе возник очаг активного сопротивления. Несколько молодых парней в залитых кровью рубашках ухитрились выстроиться цепью, закрыть собой женщин.

Среди них оказался Виктор Юрьевич. Одежда на нем была порвана, висела клочьями, из разбитой губы сочилась кровь.

Молодые люди отбивались яростно, но весьма неумело. Этим они только дразнили нападающих.

Виктор Юрьевич энергично работал кулаками, пропускал удары, но и сам несколько раз достал противника. Тип в маске отшатнулся, повалился на товарища.

Подбежала черноволосая женщина, спутница седовласого мужчины, несколько раз ударила его ногой и выкрикнула:

– Витя, отступаем! – выкрикнула она. – Убьют же! У них приказ всех прикончить!

Возможно, она немного преувеличивала, хотя как знать? Милиция продолжала соблюдать позорный «нейтралитет». Молодые активисты отчаянно отбивались, старались сдерживать натиск, но быстро теряли силы, пятились.

Вскричал от жгучей боли кучерявый паренек с разбитым лицом. Цепь прилетела ему в плечо, рука повисла парализованной плетью.

– Граждане, уходите, если можете! – прохрипел Виктор Юрьевич, из последних сил работая кулаками.

Митингующих зажали с трех сторон. Отходить можно было лишь в одном направлении – к деревянному зданию районного Дома культуры, в котором трижды в неделю показывали кино, а по субботам работала дискотека. С остальных трех сторон наседали молодчики.

Времени на то, чтобы раскинуть мозгами, у людей не оставалось. Негодяям в масках ничто не мешало полностью замкнуть кольцо, но они почему-то этого не делали. Люди отступали, падали. К ним подбегали нетопыри с закрытыми лицами, били ногами.

Возможности сопротивляться уже не было. Разрозненная толпа кинулась к Дому культуры, двери которого были гостеприимно распахнуты. Люди вбегали внутрь. Те, кто мог сопротивляться, прикрывали отход товарищей.

Молодчики радостно смеялись. У них все шло по плану! На площади остались несколько человек, они корчились от боли, пытались приподняться – беременная женщина, светловолосый юноша, калека, потерявший костыли. Погромщики хватали их за шиворот, за волосы, под радостное улюлюканье волокли к дверям «очага культуры».

Ошарашенные, избитые люди вбегали в полутемный холл. Почти все они были простыми жителями, пришедшими на площадь, чтобы выразить свое отношение к войне.

Люди слишком поздно поняли, что оказались в ловушке. Все двери, ведущие в те или иные помещения, почему-то оказались заперты, под окнами ржали разгоряченные нацисты. Лестницу наверх заблокировали стальные жалюзи.

Открытой оставалась лишь дверь в танцевальный зал, куда и стали забегать люди. Им не давали времени обдумать ситуацию. Все шло по замыслу таинственного режиссера.

Атакующие со свистом и гоготом вбегали в холл, били и пинали тех, кто зазевался. Ярость и кураж от ощущения безнаказанности уже зашкаливали. Громилы стаскивали маски – кого стесняться-то?

Двое набросились на беременную женщину, которая снова осталась одна. Она с трудом ковыляла, силы покинули ее. Бедняжка упала на колени, уперлась руками в пол, видимо, хотела встать, но уже не могла. Громилы подхватили ее и швырнули в толпу.

Какая-то девушка бросилась ей на помощь, но споткнулась и растянулась на полу. С диким ревом на нее набросился претендент на молодое нежное тело, но девчонка оказалась проворной. Она выставила ногу, насильник налетел на нее, откатился, схватился за промежность, выпучил глаза.

– Получил, скотина? – вскричала девушка, вскочив на ноги.

Но она не оценила резвости пострадавшего негодяя. Он обезумел от ярости, метнулся к ней, схватил за ногу. Девчонка упала, ударилась позвоночником.

А громила уже был тут как тут. У него напрочь пропало желание заниматься «любовью», он кипел от бешенства. Не дожидаясь, пока девушка придет в себя, ублюдок начал бить ее ногами по голове. Она кричала, пыталась закрыться, но он сломал ей запястье, вошел в раж и продолжал бить по виску, по лицу.

Несчастная захлебнулась криком, кровь полилась из изувеченного рта. Она несколько раз что-то крикнула, потом закашлялась, глаза ее закатились. Но садист уже не мог остановиться, продолжал пинать ее по голове. Лицо девушки превратилось в кровавое месиво. Она еще подрагивала, скребла ногтями по полу, но вскоре затихла.

– Дмитро, все, угомонись. Рассудительнее надо быть, боец, – ядовито посмеиваясь, проговорил громила с командирскими манерами и стащил с себя маску.

Это был рослый крепыш с широким лицом, украшенным шрамом на скуле. Он смотрел близко посаженными глазами, усмехался.

– Дмитро, уймись, кому сказано! Ты же мертвую пинаешь!

Убийца опомнился, сообразил, что его жертва не подавала признаков жизни. Он нагнулся, поднял бейсбольную биту.

– Тарас, мы их загнали! – возбужденно завопил кто-то в другом конца холла.

– И что? – Старший развел руками. – Вы дети малые, не знаете, что делать дальше?

Всю толпу митингующих, включая избитых до полуобморочного состояния, негодяи загнали в танцевальный зал. Дальше они не пошли, снаружи замкнули тяжелую дверь на стальную щеколду. Западня захлопнулась.

Люди в изнеможении падали на пол, мужчины ругались, женщины плакали. В зал набилось около сорока человек.

Спутница Виктора Юрьевича, тяжело дыша, опустилась на пол, держалась за отбитый бок. Внезапно ее вырвало. Седой мужчина бросился к подруге, обнял ее.

Люди помоложе ковыляли по залу, бились в закрытые двери. Здесь не было никакой мебели, ничего тяжелого, чем можно было бы их выбить. Кто-то особо упорный колотился в дверь плечом, но без всякого толку. Единственное окно закрывала решетка. В зале имелась лишь возвышенность для сцены и что-то вроде стойки бара с несколькими навесными шкафами.

– Виктор Юрьевич, мы в ловушке! – крикнул долговязый парень. – Загнали нас. Это люди Тараса Кондратюка, местные фашисты, отмороженные по самые уши. Что они собираются делать?

Люди в панике закричали, стали метаться по залу.

– Товарищи, спокойствие! – прокричал Виктор Юрьевич. – Нам не сделают ничего плохого. Они побоятся, кишка у них тонка. Эти твари только и умеют избивать женщин и инвалидов! Я знаю Кондратюка – это последняя сука, но он дружит с сотрудниками СБУ и чинодралами из администрации. Им неприятности ни к чему. Попугают и выпустят. Скоро милиция подтянется.

– Милиция? – сказала какая-то женщина и истошно захохотала. – Да эти трусы даже не вмешались, когда нас били!

– Все в порядке, товарищи! – продолжал взывать Виктор Юрьевич. – Сейчас я позвоню, люди придут к нам на помощь. Вы тоже звоните, ставьте всех в известность, что нас заперли в Доме культуры.

Мысль была дельная, но она пришла слишком поздно. Внезапно люди насторожились. Потянуло чем-то горелым. Все застыли, парализованные от страха. И было с чего.

Рядом с крыльцом остановился микроавтобус, люди в масках вытаскивали из него канистры с бензином, волокли внутрь. Они обливали холл, стены, а потом крыльцо и фундамент здания. Эти убийцы действовали слаженно, проворно. На всю операцию у них ушли считаные минуты. Вспыхнула спичка.

Никто не останавливал распоясавшихся нелюдей в масках. Милиция попряталась, у здания администрации никого не было. Только шторы на окнах иногда подрагивали и подозрительно отгибались. Площадь вымерла. Лишь в примыкающих переулках иногда появлялись люди, но сразу пропадали.

– Они подожгли нас! – истошно заголосила женщина средних лет, мать погибшего бойца ВСУ, у которой вчера на фронт забрали мужа. – Виктор, не может быть, мы горим!

Паника снова билась в головах. Люди бросались к дверям, колотились в них. Кто-то тряс решетку на окне, вызывая дикий хохот громил, столпившихся снаружи. Струйки дыма уже просачивались под дверь, расползались по полу, поднимались к потолку.

Люди начинали задыхаться, кашляли. Снаружи доносился треск. Пламя разгоралось, облизывало стены. Их действительно подожгли!

Сил кричать ни у кого уже не было. Дым поднимался, вытеснял кислород. Смертники, загнанные в западню, надрывно кашляли, их движения замедлялись.

– Витя, это все, – пробормотала спутница Виктора Юрьевича, поднимая на него тоскливый взор. – Нас решили сжечь, чтобы другим неповадно было бунтовать. Знаешь, дорогой, я нисколько не удивляюсь. Витя, сядь со мной рядом. Давай простимся.

– Подожди, Оленька, еще не все потеряно, – прохрипел Виктор Юрьевич, судорожно отыскивая нужный номер в сотовом телефоне.

Но дым сгущался. Мужчина начал кашлять непрекращающимися очередями, чуть не вывернулся наизнанку, выронил телефон, нагнулся, чтобы поднять. Голова у него закружилась.

В густом дыму еще блуждали какие-то силуэты. Стонала женщина, кто-то полз на коленях к окну, чтобы разбить стекло. Он вышиб его кулаком и отшатнулся, когда снаружи в танцзал ворвалось новое облако дыма. Движения людей становились заторможенными, судорожными. В пространстве, наполненном дымом, кончился кислород.

Снаружи возле Дома культуры уже никого не осталось. Убийцы разбежались.

Пламя охватило наружные стены, жадно вылизывало горючие материалы облицовки, приближалось к крыше. Над Домом культуры зависло ядовитое облако дыма.

Пожарники прибыли только через десять минут. Завывая сиренами, две громоздкие машины вырулили на площадь и помчались к горящему зданию. Еще несколько минут у спасателей ушли на то, чтобы развернуть брандспойты и занять позиции.

Здание не рухнуло. Оно было деревянным, но имело определенный запас прочности. Сохранились перекрытия, опоры, а вот стены выгорели почти полностью.

Не менее получаса потребовалось пожарным на то, чтобы сбить пламя. Запах гари стремительно распространялся по окрестностям. Подходили зеваки, не знавшие страшной сути этого дела, толпились в отдалении, оживленно обсуждали происшествие. Дескать, давно пора спалить это старье и построить что-нибудь новое.

Танцзал почти не выгорел, хотя стены сильно пострадали. Несущие элементы крыши сохранились, угрозы обрушения не было. Только через час у пожарных появилась возможность войти в обгоревшее здание.

К этому времени на площади собралась внушительная толпа. Полиция оцепила место происшествия, никого не пропускала без высочайшей санкции.

За кордонами теперь уже раздавались рыдания. Видимо, люди знали, что в сгоревшем здании находились их близкие. Кто-то ругался с милицией – почему им не дают пройти?

Подъехали несколько машин, в том числе с номерами СБУ. Полным издевательством в этом автопарке выглядели кареты «Скорой помощи». Кого тут спасать и лечить?!

Пожарные осторожно входили в здание. Обгоревшие конструкции пока держались. В холле выгорел пол, частично стены.

Самое страшное ожидало всех в танцевальном зале. Здесь никто не обгорел, пламя не успело сюда перекинуться, люди просто задохнулись. Их было около сорока человек.

Они лежали вповалку, кто как. Искореженные мукой лица – мужские, женские, вздувшиеся вены, выпученные глаза. Им нечем было дышать. Все отчетливо понимали, что сейчас умрут.

Пожарные бродили между телами, осторожно переступали через них, опускались на корточки, переворачивали тех, кто лежал ничком. В этой газовой камере не выжил никто. Люди умирали поодиночке, никому не нужные, всеми брошенные.

Лишь двое предпочли обняться перед кончиной. Седоволосый, но не старый мужчина лежал на боку, подогнув колени. Молодая женщина с изящной фигурой подползла к нему, обняла, прижала его голову к груди, да так и умерла. Она меланхолично смотрела в пространство. Ее красивые глаза затянула поволока.

– Боже правый, что же здесь произошло? – потрясенно пробормотал пожарный, побледневший, как призрак. – Невероятно!.. В это невозможно поверить.

А над площадью Достоинства уже взвился многоголосый вой. Люди роптали, все ожесточеннее ругались с милиционерами, стоявшими в оцеплении. Наконец-то горожанам удалось прорвать кордон, и они устремились к сгоревшему Дому культуры.

Глава 4

Орден, разумеется, капитану не дали, но о внеочередном отпуске начальство обещало похлопотать.

«Почему о внеочередном-то? – раздраженно думал Антон Горденко, покидая штаб части. – Уже очередной подкрадывается, а приятных новостей все нет».

Впрочем, в середине дня его опять вызвал командир отряда полковник Калашников, с торжественным видом протянул какую-то бумажку и заявил:

– Держи, капитан! Это приказ о твоем отпуске с завтрашнего дня. Десять дней. Больше, извини, не дам. Боевые задачи надо выполнять, знаешь ли. Так что забирай и катись на все четыре стороны, пока я не передумал. Можешь отпускные получить.

– А личный состав как же? – спросил Антон.

– Группа переводится на резервный режим несения службы, – ответил полковник и поморщился. – Это означает, что все получат пару дней отдыха, а за этим последует плотное проведение учебных занятий под руководством майора Антонова. Здесь не Украина, знаешь ли, в мирной стране живем. Твоим офицерам тоже предоставят отпуск… может быть. Если будут хорошо себя вести. Вопросы, капитан? Ждешь, пока я передумаю?

Антон откозырял и поспешил ретироваться.

Отряд спецназа дислоцировался на территории отдельного полка связи. Это была окраина Ростова. С одной стороны шумел ипподром, с другой возводился новый многоэтажный микрорайон.

К территории части примыкали несколько жилых пятиэтажек. В одной из них Антон и снимал однокомнатную квартиру. Он чувствовал себя дико уставшим и предпочел в такой тяжелый день не принимать эпохальных решений.

Капитан добрел до ближайшего магазина, купил кое-что по мелочи, поднялся в квартиру на пятом этаже, кивнул соседке, высунувшей нос. На что рассчитывает, непонятно. Напомаженная, зашпаклеванная, полгода не устает бросать на него призывные взгляды. Она ведь даже в присутствии Наташи подмигивала и поглядывала, хотя прекрасно должна была усвоить, какие женщины в его вкусе.

Он как потерянный блуждал по квартире, не зная, за что взяться. Обстановка в доме унылая, казенная. Полы давно протерлись, обои вспучились, на потолках в углу обозначилась паутина.

Украшал интерьер лишь огромный плюшевый медведь, разлегшийся на подоконнике – все, что осталось от Наташи, с которой они расстались три недели назад. Меланхолия до сих пор не проходила. Антон чувствовал щемящую грусть, когда смотрел на этого медведя.

Наташа была замечательной девушкой, служила связисткой в части. Ни семьи, ни детей – причем у обоих. Их роман был страстным, но недолгим. Он не мог ей дать ничего, кроме своей ужасной работы и скромной зарплаты. Временами капитан чувствовал, что и сама Наташа томится этой бесперспективной связью. Она по-прежнему приходила к нему, отмывала полы, боролась с грязью на кухне и в туалете. Да и ночами у них все было ладно, но он уже мысленно определил дату разрыва.

«Глупенькая, это для твоего же блага, – уговаривал Антон плачущую девушку. – Зачахнешь ты со мной. А у тебя скоро контракт закончится, поедешь в Москву или Петербург. Тебе жить надо полной жизнью, а не мучиться с бедным офицером, не трястись каждое утро – вернется ли живой».

В последнюю ночь она льнула к нему, обнимала, плакала. Через день Наташа уволилась со службы и укатила в столицу нашей необъятной родины. Там она имела квартиру, пусть и ипотечную, но вполне достойную такой эффектной женщины.

Он мылся, что-то стирал, гладил, укладывал в сумку, хотя еще толком не знал, куда поедет. Но ехать надо, не сидеть же в четырех облезлых стенах!

Не мужское это дело – наведение порядка. Капитан уснул с веником в руке. Когда он очнулся, на улице было темным-темно, часы показывали двенадцатый час, а в дверь кто-то настойчиво барабанил. Он брел по квартире, как ежик по туману, гадая, неужели отпуск так быстро закончился?

– Сюрприз! – гаркнул командный голос за дверью. – Нас не ждут, а мы приперлись! – В квартиру с добродушными улыбками вторглись старший лейтенант Воронец и лейтенант Кабанов, одетые в гражданское, подозрительно сияющие, с пухлыми пакетами.

– Вам чего? – не понял Антон.

– Как чего? Гулять будем, – ответил Роман. – И думу горькую думать, планы на отпуск строить. Ты в курсе, что нам с Шурой тоже дали волю, а мы, как назло, неженатые, ни семьи, ни детей, ни любовниц, ни дома толком. Поэтому проблема под названием «куда поехать» выглядит очень актуально. Пускай же нас скорее, что встал, как швейцар? Полночь скоро.

– А что у нас в полночь? – не понял Антон.

– Как что? Пятница превратится в субботу, – с усмешкой объяснил Воронец. – Знаменательное событие. Ладно, вы тут разбирайтесь, а мне некогда. – Он оттеснил Антона от двери и прыжками побежал в туалет.

– Ну у тебя и холодильник, командир! – Кабанов укоризненно покачал головой, изучив весьма скудное, какое-то унылое содержимое помянутого агрегата. – Ты вообще что-нибудь ешь?

– Зарплата у меня скромная, – объяснил Антон. – Бог не хочет, чтобы деньги меня испортили. Вы ведь с собой принесли, господа искусители? – Он кивнул на пакеты, в которых что-то многозначительно и рельефно очерчивалось.

– Да, конечно. – Кабанов с жутко деловым видом начал выгружать гуманитарную помощь. – Взяли чуток, так, по мелочи. Мы же не ходим в гости с пустыми руками. Это колбаса, теперь… снова колбаса, дальше бесплатный сыр, следом бутылка водки, за ней… вторая бутылка водки. И не смотри, командир, зверообразно. Их только две, сегодня можно. Что тут пить-то? Так, щекотка для мертвого. Или ты забыл, что мы уже две недели обет трезвости не нарушали?

– А это что? – Антон осторожно вскрыл пластиковый контейнер и поморщился.

– Салат из гадов, – объяснил Воронец, вернувшийся из туалета.

– Из каких гадов? – не понял Антон.

– Из морских. Таких же страшных, как американская помощь в урегулировании конфликтов. – Ромка засмеялся, но тут же нахмурился и спросил: – Ты знаешь, командир, что у тебя проблемы в сфере ЖКХ?

– Знаю. – Антон кивнул. – Унитаз работает, но не сегодня. Там ковшик есть специально для подобных случаев. И не хихикай. Я спецназовец, а не сантехник. Лучше сходи в ванную и руки помой. Только кран осторожно проворачивай, у него резьбу срывает.

Стол получился нормальным. Господа офицеры составили угощения не клеенку, осторожно взяли ее за концы и перенесли в комнату, чтобы не сидеть на кухне, как бедные родственники. Бухтел телевизор – снова про Донбасс, про успехи бойцов непризнанных республик и неудачи украинской армии, поддерживаемой чуть ли не всем цивилизованным миром.

Ромка Воронец вспомнил парочку анекдотов на означенную тему. Сперва он рассказал про наблюдателей ОБСЕ, которые из-за обстрелов Горловки не могут попасть туда, чтобы выяснить, есть ли в ней обстрелы. Потом еще раз про ОБСЕ, которая за истекшие сутки зафиксировала на Донбассе десять случаев прекращения огня.

– Да выключите вы его к чертовой матери! – заявил Кабанов и поморщился. – Посмотрите лучше, какой стол у нас шикарный.

– Да уж. – Воронец одобрительно обозрел яства, разложенные по тарелкам. – Нормально, мужики. Пережили голод, переживем и изобилие.

Выпили по первой. Жизнь не заиграла радужными красками, но стала терпимой. Антон откинулся на диване с тарелкой в руках и энергично жевал морских гадов, которые хрустели на зубах и как бы даже попискивали.

– Вечный кайф, мужики! – пробормотал Роман, делая блаженное лицо.

Он покосился в телевизор, звук которого сам же притушил. Там шел репортаж о красотах Южного берега Крыма и пляжах, забитых отдыхающими. Разумеется, все это демонстрировалось в противовес уверениям западных СМИ в том, что курортный сезон в Крыму провалился вследствие повального оттока отдыхающих.

«Интересно, в каком году все это снимали?» – лениво подумал Антон.

– Здравствуй, мама Россия! – изображая детский голосок, пробубнил Воронец. – Это я, твой блудный сын, Крым. Вот и вернулся наконец-то.

Кабанов стащил с подоконника плюшевого медведя и стал сооружать из него подушку.

«Что-то не похожи они сегодня на отпетых спецназовцев», – подумал Антон.

– Положи на место, – строго сказал он.

Кабанов надулся, но послушно вернул игрушку на подоконник.

– И больше не трогай, – сказал Роман и украдкой подмигнул ему. – Эта штука дорога командиру как память.

Выпили еще, поговорили о политике. Кабанова на полном серьезе беспокоил вопрос антироссийских санкций, грядущей изоляции страны и вероятности перерастания украинского кризиса в Третью мировую войну. Ведь НАТО не будет долго жевать сопли, скоро подтянет свои войска к западным границам России. Уже усиливаются базы в Прибалтике, срочно пересматриваются военные бюджеты.

– Ой, не смешите наши «Искандеры», – отмахнулся Воронец.

Будучи кладезем анекдотов, он тут же вспомнил самый уместный:

– «Фима, а ты знаешь, что Латвия вдвое увеличила расходы на оборону, чтобы обезопасить себя от нападения России?» – «Да ты шо? Они хотят продержаться на двадцать минут дольше?»

Собутыльники немного посмеялись, выпили по третьей – за тех, кого нет. Потом разговор перескочил на женщин. Развязались языки. Антон поделился основными причинами тоски, съедающей его. У товарищей с личной жизнью на данном историческом этапе тоже было не очень оптимистично.

– Но я всегда готов к серьезным непродолжительным отношениям, – захмелев, сказал Роман.

Все трое в текущем году были неженатыми, не обремененными семейными обязательствами. Никто не мог похвастаться высоким званием отца.

– С одной стороны, оно вроде и хорошо, – заявил Кабанов и печально вздохнул. – А с другой – как-то не очень.

– Все в порядке, приятель. – Воронец похлопал его по плечу. – Это закон, и никуда от него не деться. Женишься ты или нет – все равно пожалеешь.

– А теперь, внимание, вопрос, – пропустив четвертую, объявил Роман. – Какие планы на отпуск, мужики? Лично у меня реально никаких. Все так неожиданно произошло с этим отпуском. Тащиться к матери во Владивосток? Хорошо бы, конечно, свидеться, но такая даль!.. На самолет денег нет, а на поезде аккурат за десять дней доеду. Болтаться в Ростове, как дерьмо в проруби? Город, конечно, хороший, но надоел мне хуже горькой редьки. Спущу бездарно отпуск – потом не прощу себе. У тебя какие планы, Антон?

– Поеду к своим в Калачан, – неуверенно пробормотал капитан.

Оба озадаченно переглянулись. Все знали, что капитан российского спецназа Антон Горденко был родом с Украины, но эта тема никогда особо не муссировалась.

– Это Западная Украина? – осторожно спросил Кабанов.

– Не совсем. Винницкая область.

– Та же самая бандеровщина, – заявил Воронец и смутился. – Прости, командир.

– Да ладно, – отмахнулся Антон. – Что есть, то есть. У меня там родители и старший брат. Отец на железной дороге всю жизнь. В последние годы перед выходом на пенсию был помощником начальника станции. Калачан – крупный железнодорожный узел. Мама работала на мукомольном комбинате, уже четыре года мучится ревматоидным артритом – проблемы с суставами. Отец заботится о ней. Оба живут на пенсию, не шикуют, у них свой дом в живописном районе на краю городка. Брат Виктор тоже на железке работал, уволился, развелся, пару лет назад баллотировался в депутаты местного совета, но не набрал голосов. Я звонил им пару недель назад, вроде в городе все было спокойно. Надо, в общем, съездить, проведать стариков, глянуть, как там нынче дела.

Пару минут в маленькой комнате царило какое-то озабоченное молчание. Только челюсти господ офицеров сосредоточенно перетирали колбасные изделия мясокомбината, расположенного в городе Ростове.

– Командир, уточни, пожалуйста, – как-то вкрадчиво попросил Воронец. – Ты, Антон Горденко, действующий офицер российского спецназа, собираешься поехать на Украину, причем в область, многие жители которой не отличаются особо миролюбивым отношением к россиянам? Ты вот просто так хочешь купить билет, сесть на поезд или самолет, погостить на исторической, так сказать, родине, проведать родителей, пообщаться со старыми приятелями?

– Ну, вроде да. – Антон пожал плечами. – А что тут не так? Десяти дней вполне хватит. Мне не будет мучительно больно, что спустил свой отпуск коню под хвост.

– Еще раз уточни. – Голос Романа сделался предельно вкрадчивым. – Ты, Антон Горденко, офицер российского спецназа, что, в общем-то, ни для кого не секрет, в здравом уме и трезвой памяти собираешься поехать на свою родину?

– Да. Что тут не так? – начал раздражаться Антон. – Ну, съезжу, и что такого?

– Ромка хочет донести до твоего сознания не самую сложную мысль, – с той же вкрадчивостью вступил в разговор Кабанов. – Ты, конечно, волен делать все, что тебе вздумается. Русские и украинцы – братья навек. Так же, как русские и китайцы. Дело в том, командир, что тебе ни в коем случае нельзя ехать в родной город. Это так, к сведению. В Винницкой области очень сильны западенские, радикальные и просто антироссийские настроения. Там, конечно, не тридцать седьмой год. Людей на улицах просто так не хватают, ночами не приезжают за ними на черных воронках, но контроль населения весьма жесткий. СБУ – не самая крутая в мире спецслужба, но отслеживать граждан она в состоянии. Да и сюзерены из-за океана помогают в меру сил. Думаю, машины с тамошними чекистами пока не дежурят у калитки твоих родителей, но этим парням давно известно, что сын этих людей служит в спецназе российской армии. Прости, командир, но ты украинец. Обрусевший, с мировоззрением, отличным от других, но все же. Значит, в глазах украинских властей ты ренегат, отступник и предатель. Только прибудешь домой, как сразу очутишься в застенках СБУ, и что-то мне подсказывает, что живым оттуда не выйдешь. Как ты докажешь, что не шпион, не диверсант? В общем, подумай.

– Да что тут думать! – заявил Воронец. – Мы с Шурой против. Не хотим терять нормального командира и приличного товарища. Обрати внимание, командир, – нас с Шурой больше, чем тебя.

Антон презрительно скривился, разминая в пальцах сигарету.

– Знаешь, о чем он сейчас думает? – Роман повернулся к Кабанову. – Что мнение большинства всегда ошибочно, поскольку большинство людей – идиоты. Это не я – это Эдгар Алан По придумал.

– Да, Антон, мы настаиваем, – решительно изрек Кабанов. – Это глупо. По крайней мере на данном историческом отрезке. Ведь в твоем городишке нет ничего такого, чтобы наплевать на здравый смысл и немедленно туда отправиться? Ностальгия отсутствует? У отца все в порядке? Мама болеет, но не при смерти? Власти родичей не третируют? Возможность общаться по сотовой связи имеется? Так какого черта, Антон?

– Ладно, уболтали. – Капитан с шумом выпустил воздух. – Не поеду в этом году на родину. Пляшите. Тогда куда?

– Супер! – восхитился Кабанов и с облегчением вздохнул. – Тогда слушайте, мужики. Нам нужно просто тупо отдохнуть, ни о чем не думая. Предлагаю Севастополь. Есть у меня любимый двоюродный брат, с которым я уже целую вечность не виделся. Да и дальше мог бы не общаться, кабы он не жил в этом дивном городе. У парня собственный дом напротив Графской пристани, машина, жена и прочие удобства. Завтра же ему позвоню и обрадую, что у него поживет дружная и чистоплотная русская семья. Пусть только попробует отказать! А то решительно вычеркну его из числа своих любимых родственников. Хороша идея? Девочки, пляжи, выпивка, а главное, целых десять дней никакой муштры и антитеррористической деятельности.

– Восемь дней. – Физиономия Ромки Воронца расцвела от уха до уха. – День приезда, день отъезда. Но даже восемь дней – целая вечность. Антон, ты как?

– Поехали, – согласился капитан Антон и вздрогнул, когда зазвонил телефон, оставшийся в куртке на вешалке.

Дрогнула бутылка, из которой он разливал по стопкам остатки водки.

– Только не Калашников! – взмолился Воронец. – Боже, пусть кто угодно, лишь бы не он.

Антон почувствовал легкое жжение под лопаткой. Обычно так и начинаются неприятности, на которые человек никак не может повлиять. В горле у него пересохло, возникло такое ощущение, что стенки пищевода слиплись.

Товарищи с тревогой наблюдали за ним. Он не изменился в лице, зашагал в прихожую, выискал в карманах музицирующий аппарат. Звонил не полковник. Впрочем, капитан и так это чувствовал. Вызов был от Юрия Степановича Горденко, отца Антона, проживающего в городе Калачан Винницкой области.

Нелепые предчувствия лезли в голову. Поколебавшись, он шагнул в ванную, закрыл за собой дверь и только после этого отозвался.

Капитан вернулся в комнату минут через восемь. За это недолгое время с ним произошли весьма серьезные перемены. Он был бледен, как заштукатуренная стена, пальцы нервно подергивали резинку на домашних штанах.

Капитан сел на диван, застыл в напряженной позе, машинально потянулся к стопке, выпил и снова уставился в пространство тоскливым взором. Остальные тоже выпили. Это при любом раскладе не повредит.

– Что-то мне подсказывает, что вечер перестает быть томным, – тихо проговорил Ромка. – Рассказывай, Антон.

– Погиб мой брат Виктор, – дрогнувшим голосом сообщил капитан. – В Калачане проходила акция против мобилизации, объявленной в стране. Что-то вроде антивоенного митинга у стен городской администрации. Мой брат был активистом, организатором мероприятия. В последнее время он активно конфликтовал с властями, был противником войны в Донбассе. На участников митинга напали нацисты, начали избивать. Люди отступили в местный Дом культуры, там их заблокировали в танцевальном зале и подожгли. Клуб сгорел, все задохнулись. В том числе мой брат и его невеста Ольга, разделявшая взгляды Виктора. Милиция все видела, но не вмешивалась. Погибло больше тридцати человек.

Офицеры потрясенно молчали. Выпивка кончилась. Антон забрался в шкаф, выудил оттуда бутылку коньяка, заначенную на черный день, разлил по стопкам.

– Помянем, мужики. – На глазах Антона блестели слезы.

Нельзя сказать, что его отношения с братом были очень близкими. Они жили далеко друг от друга, занимались своими делами, но никогда не ссорились. Если братья встречались, то искренне были рады видеть друг друга. Разумеется, не считая сопливого детства, когда Виктор подтрунивал над младшим братом. В те времена любимым его развлечением было посадить Антона на ветку яблони, растущей в саду, и куда-нибудь убежать.

Офицеры выпили, не чокаясь.

– И что теперь? – мрачно спросил Кабанов.

– Поеду в Калачан, – решительно изрек Антон. – Надо разобраться, как и почему погиб брат. Хочу наказать виновных. Отец не вдавался в подробности, сказал лишь, что людей убили националисты. Имеются там свои герои и карательные организации.

– Повторили Одессу, суки! – процедил Кабанов. – Достали уже эти нацики. Ведь не боятся же ничего, на глазах у людей орудуют.

– Да уж, печально закончилась гулянка. – Воронец вздохнул. – Пора бросать эту вредную привычку – надеяться на что-то лучшее.

– Вам-то что, мужики? – пробормотал Антон, опуская голову. – Езжайте в Севастополь, отдохните нормально. А я займусь своими делами. Встретимся через десять дней.

– С этим у нас проблемы. – Ромка состроил скептическую мину. – Что-то мне подсказывает, что мы уже не едем в Севастополь.

– А куда вы едете? – спросил Антон, подняв голову.

– Давно мы что-то не были на Украине, – ответил Кабанов. – Так и тянет туда. А почему бы нет, мужики? Надо посмотреть в Интернете, что за городишко такой Калачан. Думаю, климат там хороший, места живописные. На следующий год поедем в Крым, а в этот раз отдохнем на незалежной, посмотрим, с чем ее едят. Там же с девушками все нормально?

– Вы серьезно, парни? – спросил Антон и сглотнул.

– Про девушек?

– Нет.

– Про девушек, кстати, тоже тема, – сказал Роман. – Говорят, на Украине с этим полный порядок, людям нравится. Не зря же все бордели в Европе забиты гарными украинскими дивчинами. В общем, давайте, мужики, по последней. Манатки собирать надо.

– Подожди ты со своими манатками! – Кабанов поморщился. – Дело не такое простое, как кажется. Мы же не поедем к волку в пасть с документами российских военнослужащих?

– Надеюсь, это не мятеж? – Полковник Калашников с прищуром обозрел троицу, стоящую перед ним.

Он с подозрением потянул носом и убедился в том, что сивушный запашок еще присутствовал.

– Никак нет, Владимир Николаевич, – успокоил его Антон. – Просьба выслушать нас.

Настроение в этот день у командира отряда было не очень. То, что он услышал, испортило его еще больше. Полковник тяжелым взглядом, брошенным из-под косматых бровей, приласкал офицеров, прорвавшихся на прием. В этот день они были в штатском – отпускники, чтоб их! Это обстоятельство избавляло разгильдяев от необходимости торчать по стойке «смирно».

– Соболезную, капитан. – Полковник соорудил сложную мину, означающую, что он действительно переживает вместе со своим офицером. – Нет ничего хуже потери родных. Говоришь, погуляли фашисты, сожгли людей вместе с Домом культуры? Моя бы воля, капитан, я бы их даже судить не стал, сразу к стенке. Простите, конечно, но от меня-то вы что хотите? Огневой поддержки? Чтобы я послал туда группу и отомстил за твоего брата и всех остальных? Увы, не могу, Антон, другая страна, иные законы.

– Мы сами справимся, товарищ полковник, – сухо отозвался Антон. – Думаю, это будет не очень сложно. Просто предупреждаем, чтобы вы знали, где мы и чем занимаемся.

– Что? – Полковник чуть не поперхнулся, начал вырастать из-за стола возмущенным гранитным утесом. – Сбрендили, друзья мои? Куда это вы собрались?

– Очень жаль, Владимир Николаевич, но запретить нам поехать на Украину вы не вправе. Мы в отпуске, можем отдыхать там, где нам вздумается. К тому же формально мы не находимся в состоянии войны с этим государством. Там моя родина, отец и мать. Я должен похоронить брата. Мне плевать на фашистов и СБУ. Понимаете мысль, Владимир Николаевич? Врать не буду, еду не только за этим. Хочу разобраться и отомстить. На рожон не полезу, не волнуйтесь. Старший лейтенант Воронец и лейтенант Кабанов выразили желание поехать со мной. Это их право. У нас лишь одна просьба, Владимир Николаевич. Нужны украинские паспорта. Пусть на реальные имена, бог с ними. Или на любые, как угодно. Офицерские удостоверения сдадим. Почему бы нам не стать обычными украинскими парнями, возвращающимися с заработков из России? Вы же серьезный человек, Владимир Николаевич, для вас это плевое дело.

– Ой, идите отсюда! – Полковник раздраженно махнул рукой, но было видно, что лесть он оценил по достоинству. – Погуляйте где-нибудь. Позвоню – бегом сюда.

Он вызвал их примерно через час. Офицеры устали маяться без дела в садике на задворках штаба. Кабанов на полном серьезе предлагал сгонять за пивом. Воронец склонял товарищей к прогулке в общежитие вольнонаемного персонала полка связи. Там настоящий цветник, оранжерея, наполненная прекрасными непорочными созданиями.

– Ладно, так и быть, – недовольно сказал полковник. – Считайте, что я на вашей стороне. Зло должно быть наказано. Но учтите, товарищи офицеры, я крайне не приветствую, когда в ходе этого процесса по своей дурости гибнут или попадают в неприятности мои люди. В случае провала вытащить мы вас не сможем, поэтому будьте осторожны. Инцидент в Калачане действительно имел место. Это что-то вопиющее, связанное с пожаром и массовой гибелью людей. СБУ покрыло событие завесой мрака, информация почти не просачивается. На похороны брата, капитан, ты, к сожалению, не успеешь. Документы для вашей банды будут готовы только завтра. Вам же нужны хорошие аусвайсы, а не грубая липа. Настоящие паспорта, удостоверения личности сдать в мой сейф. И добираться до места вы будете долго. Перелет вам, увы, не подходит. Возможно, оно и к лучшему. Что-то мне подсказывает, капитан, что похороны погибших будут тщательно просвечены СБУ. Не волнуйтесь, при необходимости я продлю вам отпуск, но не стоит злоупотреблять моей добротой, уяснили?

– Так точно, товарищ полковник, – невпопад отозвались все трое.

– Ксивы получите завтра в полдень. В час у штаба вас будет ждать мой служебный «УАЗ», на нем доедете до границы. В условном месте назначена встреча с группой ополченцев ЛНР. Она препроводит вас в Луганск. Бывший подполковник ВДВ Трубач Михаил Иванович, позывной Ветер, мой старый приятель, любезно пошел навстречу моей просьбе, согласился сделать все это. Затем он поможет вам выбраться на территорию, контролируемую украинскими властями. До Киева доберетесь на перекладных, или как вам будет угодно. Там мы уже не поможем. Вы точно намерены ехать? – Полковник впился колючим взглядом в лица подчиненных.

Они снова отозвались вразнобой, облегченно зашевелились, начали робко улыбаться.

– Ну и черт с вами, – заявил Калашников. – Дерзайте, если жить надоело. А вообще ценю, товарищи офицеры. – Он вышел из-за стола и пожал всем руки. – Решение глупое, но правильное. Не посрамите честь спецназа. И постарайтесь обойтись умеренным числом трупов, договорились?

Глава 5

По российской территории поездка протекала без приключений. Если, конечно, не считать сущей мелочи. За деревней Бурмистрово водитель полковника потерял колесо и чуть не похоронил всю честную компанию в кювете.

– Поздравляю, товарищи офицеры, мы стали владельцами недвижимости, – обрадовал он пассажиров.

Впрочем, они отделались легким испугом. Запасное колесо оказалось не хуже предыдущего.

За Новошахтинском водитель повернул на проселочную дорогу и снизил скорость. Потом «УАЗ» примерно полчаса месил жидкую колею, пробираясь через осиновую чащу. Недавно прошел дождь, в воздухе царила сырость.

Господам офицерам несколько раз пришлось покидать машину и выталкивать ее из грязи. По этому поводу они высказывались несколько резковато, даже нецензурно. Мол, не для этого влезли в хорошие ботинки и чистые штаны. Каждый из них ехал со спортивной сумкой, куда сложил лишь самое необходимое, соответствующее имиджу украинского калымщика.

За безымянным хутором проселок повернул на северо-запад. Впереди раскинулось поле, которое «УАЗ» преодолел за считаные минуты. Потом снова потянулся лес. Водитель съехал с проселка, двинулся краем опушки.

На краю оврага он резко затормозил и объявил:

– Прибыли, товарищи офицеры. Удачи, приятно провести время, все такое. Идите по оврагу, на другом конце вас встретят.

– А Украина-то где? – не понял Антон.

– Везде. – Водитель развел руками, дождался, пока пассажиры выберутся из машины, развернулся и торопливо подался прочь.

Путешественникам пришлось переобуться в старые кроссовки, натянуть штаны с заплатами. Овраг оказался довольно глубоким, богатым на природные сюрпризы и потенциальные источники увечий.

Когда офицеры прошли по извилистой пади метров триста, Антон и вовсе пожалел о том, что не надел штормовку. Взрыв долбанул как гром среди ясного неба! Рвануло наверху, слева. От грохота заложило уши. Посыпалась земля со склона.

Не сговариваясь, три товарища повалились на землю и очень кстати закрыли головы. За первым взрывом последовал второй, почти на самом обрыве. Глиняная лавина хлынула вниз.

«Из ствольной артиллерии шарашат, – успел подумать Антон. – Это не мина, не гранатомет».

Засыпало только Воронца, остальных сия печальная участь миновала. Он выкопался сам, рухнул на спину и молитвенно уставился в небо. В данной ситуации бог троицу не любил. Третьего снаряда господа офицеры не дождались.

Антон склонился над товарищем, сильно измазанным, но вроде не пострадавшим.

– Жить буду? – слабым голосом поинтересовался Роман.

– Как хочешь. – Антон пожал плечами.

– Мужики, а что это было? – спросил Кабанов. – Я даже не понимаю, что именно не понимаю.

– Ага, у меня тоже складывается впечатление, что, кроме впечатлений, у меня ничего не складывается, – заявил Воронец, усмехнулся, осторожно приподнялся.

Он с ног до головы был облеплен глиной, начал отряхиваться, что-то бормоча под нос. Обстрел, внезапно начавшийся и точно так же прекратившийся, вызвал у спецназовцев не столько страх, сколько удивление.

– Это ополченцы либо украинские войска, – пояснил Антон.

– Гениально, командир! – поддержал его Кабанов. – По нам стреляли либо нет.

Антон вскарабкался на обрыв, залег и несколько минут обозревал окрестности. Ложбина втягивалась в лес. На опушке высилась вереница каких-то бугров, покрытых густой травой и отдельными деревьями.

Взрыв вырвал с корнем ветвистую осину и переломил ее пополам. Под деревом чернела воронка. Живых существ поблизости не было.

«Здравствуй, родная Украина!» – подумал Антон, сполз вниз и спросил:

– И чего сидим, планы на будущее строим?

– Да ладно, если бы на будущее, – ответил Воронец. – Тут на один день бы спланировать. Хорошо, что не накрыло. Будем считать, что удача нам улыбнулась.

– Как-то нехорошо она улыбнулась, – заметил Кабанов. – Ладно, мужики, валим отсюда. Посмотрим, что нас ждет в конце тоннеля.

Овраг начал сглаживаться, когда офицеры углубились в лес. Метров через триста он сошел на нет. Вскоре уставшие спецназовцы выбрались на поверхность. На просеке, заросшей травой, они обнаружили внедорожник в маскировочной окраске.

Рядом с ним стояли угрюмые мужчины, целящиеся в гостей из автоматов. Эти люди были облачены в камуфляж, но меньше всего походили на бойцов регулярной армии. Они скорее напоминали «партизан», проходящих военную переподготовку. Приметы визитеров, видимо, соответствовали ожидаемым. Мужики опустили оружие.

От группы отделился коренастый субъект с обветренным лицом и под ноль выстриженным черепом, протянул руку и проговорил:

– Подполковник Трубач Михаил Иванович. Любите быть долгожданными, товарищи офицеры?

– Виноваты, товарищ подполковник, – извинился Антон. – Под обстрел попали. Два снаряда рядом с нами взорвались. Пока отсиделись…

– Стреляли, да, – с задумчивыми нотками Саида из «Белого солнца пустыни» протянул Роман.

– Это не по вам, – отмахнулся Трубач. – В Солнечном у укров артиллерийская батарея, это в четырех верстах на запад. – Трубач показал за спину пальцем и продолжил: – А вон там полверсты открытого пространства, вся местность как на ладони. Хочешь не хочешь, а тебя отовсюду видно. Вот укры и бьют по любой машине, которую заметят. Развлечение у них такое. Мазилы они, не волнуйтесь, – успокоил гостей подполковник. – Неделю уже работают, а дорогу пристрелять не могут, снова метров на семьсот ошиблись.

– И вы это терпите? – удивился Антон.

– Подобное лечим подобным, – сообщил один из бойцов. – Тоже по ним бьем и мажем. На днях сарайчик взорвали – куры с петухами по воздуху летали как стрижи.

Бойцы засмеялись.

– Это наша разведгруппа, – представил ополченцев Трубач. – Отличные парни, бравые бойцы. Почти у всех есть совесть, – завершил он представление под несмолкающий смех. – Все, мужики, в машину, не будем тут торчать.

– По логике вещей выходит, что нас опять обстреляют, – предположил Антон, забираясь во внедорожник. – Как только выедем из леса.

– Разумеется, – подтвердил его догадку загорелый ополченец. – А что, проблемы?

– Никаких, – уверил его Антон.

Преодоление пятисот метров открытого пространства действительно оказалось увлекательным аттракционом. Хорошо, что заранее предупредили! Водитель выехал из леса и прибавил скорость. Машина приплясывала на ухабах, покоряя извилистую проселочную дорогу.

Артиллеристы ВСУ их словно ждали. Первый взрыв прогремел далеко на опушке. В воздух взлетели ошметки дерна. Второй снаряд разорвался на обочине, метрах в двухстах по курсу.

У водителя была неплохо развита интуиция. Вместо того чтобы мчаться вперед, он нажал на тормоз. Машина еле плелась.

Третий взрыв прогремел примерно там же, где и первый, с интервалом в десять секунд. Не тормозни водитель, и машину накрыло бы прямым попаданием.

Старший лейтенант Воронец икнул. Потом он как бы невзначай стал растирать то место, под которым находилось сердце.

– Нормально, Константин, – похвалил водителя Трубач. – А теперь рви как на пожар.

Пассажирам приходилось держаться двумя руками. Салон внедорожника дрожал и подпрыгивал, как тренировочная капсула для космонавтов. Ополченцы сидели с невозмутимыми минами, не видя в происходящем ничего необычного.

Взрывы грохотали за спиной. Один из снарядов упал в угрожающей близости от машины. Комья земли ударили по стеклам. С диким ревом, словно гоночная машина перед финишем, внедорожник ворвался в лес. Еще рвануло пару раз где-то позади, и на этом аттракцион закончился.

– У вас тут не скучно, мужики, – признался Антон, переводя дыхание. – А в целом как жизнь?

– Нормально, – с улыбкой ответил бородатый ополченец. – Жалко укров – воюют на последнем издыхании. Снабжение у них отвратительное. Снарядов подвезли гору, а жрать бойцам нечего, обмундирование рвется, нового не выдают, на бронежилеты начальство скупится. Солдат подвозят на позиции и бросают на произвол судьбы. Безденежье в стране просто чудовищное. Коррупция круче, чем в Африке.

– Это да, – согласился его коллега с узким интеллигентным лицом. – Судя по состоянию украинского бюджета, Янукович ворует до сих пор. На прошлой неделе рота механизированной бригады в окружение попала. Оружие сложила, вышла к нашим с белой футболкой на палке. Жалели их всем батальоном. Голодные, испуганные, воевать не хотят. Сначала по хлебалам настучали, потом накормили, медицинскую помощь оказали и к вам в Россию отправили. Пусть помощь оказывают бедным фермерским хозяйствам в уборке урожая.

С этой минуты обстрелы прекратились.

– Досадный выступ в районе Солнечного, – объяснил сие возмутительное явление Трубач. – Со временем отрежем по горлышку, возьмем в котел, но пока у нас для этого нет ни времени, ни сил. Да и никакой опасности в этом выступе, не считая спорадических обстрелов со стороны укропов. Разве что еще моральный фактор. В шаге от границы с Россией расположилась крупная украинская группировка!

Сперва дорога шла по лесу, потом за окном машины поплыли холмы, заросшие кустами. Желтели одуванчики на полях. Грунтовку контролировало ополчение. На обочинах периодически мелькали танки, джипы в камуфляжных разводах.

Внедорожник проехал мимо батареи, замаскированной на опушке, и Антон мысленно подивился. Это вовсе не «партизаны», а мощная, оснащенная всем необходимым армия, разгромить которую киевским властям в принципе невозможно.

В Луганск они въехали минут через сорок. По дороге машину несколько раз останавливали патрули и проверяли документы. На северо-западе гремела канонада.

Город производил удручающее впечатление. Унылые улицы, минимум трафика, во многих домах зияли пробоины от попадания снарядов. Но общественный транспорт работал, люди стояли на остановках. Проезжую часть украшали воронки от снарядов.

– Какая же сука все это затеяла? – злобно пробормотал Кабанов, вертя головой, как сыч.

Познавательная экскурсия не затянулась. Ополченцы доставили транзитных «командированных» на задворки общежития мелькомбината на улице Луначарского, выделили комнату с казенной обстановкой и видом на «живописную» помойку.

– Зато в случае обстрела эта сторона улицы наименее опасна. У вас первый этаж, значит, можно эвакуироваться через окно, – утешил визитеров Трубач. – Придется вам до утра пожить здесь, товарищи офицеры. В данный момент нам затруднительно будет вывести вас из зоны АТО. – Он засмеялся и добавил: – Я говорю о той операции, которую проводит ополчение Донбасса.

В общежитии было голодно, скучно и совершенно нечего делать, кроме как валяться на ржавых панцирных сетках. Впрочем, через два часа вернулся Трубач, уже без группы.

Он вывалил на стол нехитрую снедь, две бутылки прозрачной как слеза горилки Немировского завода, криво усмехнулся и заявил:

– Вражеское пойло! Но ничего, потерпим. Поддержим, так сказать, украинского производителя.

Настроение спецназовцев поднималось. Они охотно подсаживались к столу, расставляли разовую посуду. Кабанов перочинным ножом кромсал колбасу.

– Часок посидим, – сказал подполковник, плеская водку в стаканы. – Больше некогда, воевать надо. На северном направлении от Луганска противник пытается взломать нашу оборону в районе Фроловки. Все в порядке! – Он подмигнул. – Бои за выполнение мирных соглашений вступили в решающую фазу.

Горилка оказалась вполне съедобной, пилась легко.

– Украинцы повально отказываются от российских продуктов, – прокряхтел подполковник, закусывая колбасой, произведенной на Черкасском мясоперерабатывающем заводе. – Их маркируют соответствующим образом и выставляют в супермаркетах на отдельные полки. Западло им покупать такие товары. А мы ничего, без комплексов. Пили же солдаты трофейный шнапс в Великую Отечественную, и нормально, не жужжали. – Он потянулся к горилке и снова разлил по стаканам. – Давайте, мужики, рассказывайте, что там нового в России? Как дела на Северном Кавказе? Как Владимир Николаевич, мой старый друг по службе на уральском полигоне, не облез еще со скуки в своем Ростове?

Спецназовцы рассказывали о беспрестанных провокациях в кавказских республиках, об уничтоженных бандитах, которые размножаются, словно гидры. Рубишь им головы, а взамен вырастают новые в троекратном размере.

Антон упомянул о внуке Владимира Николаевича, в котором тот души не чает. О том, как полковнику предлагали переселиться в столицу, возглавить целый сектор в управлении, но тот отказался.

– Узнаю Владимира Николаевича, – пробормотал Трубач, с азартом истребляя колбасу. – Кстати, я навел справки по вашей проблеме. В Калачане действительно случилась гадкая история, перекликающаяся с одесской трагедией. Погибли невинные люди, выступавшие против мобилизации. Украинские СМИ утверждают, что пьяные активисты вышли на площадь по заказу российских спецслужб. Они, мол, пытались осадить здание администрации, бросали камни в окна и милиционеров, но стражи порядка пресекли акцию, предотвратили погром. После этого митингующие поняли, что простые люди их не поддерживают. Они перебрались в местный клуб, расположенный на другом конце площади, продолжали там пить, устроили потасовку. Потом один из них – видимо, тот, которому больше досталось в драке, – запер своих подельников в танцевальном зале и поджег. Возможно, этот мерзавец был не один, имел сообщников, участвующих в акции. Когда начался пожар, они не смогли выбраться из зала и тоже погибли. То есть сами себя сожгли. Бред, конечно. Имеется информация, что не менее половины погибших – женщины, в том числе беременные и пожилые. Ходят слухи о группе националистов некоего Кондратюка, местного отмороженного ультраправого активиста. Вроде их рук дело. Но подтвердить такую информацию невозможно. Все СМИ хором предлагают одну и ту же версию. Это дело явно шито белыми нитками, но люди на Украине сейчас верят и не в такую ложь. Политтехнологи трудятся профессионально, очень грамотно. Ведь еще Геббельс сказал: «Чем чудовищнее ложь, тем охотнее в нее верят».

– Некий Кондратюк, говорите? – задумчиво пробормотал Антон.

– Приходилось встречаться? – спросил Трубач.

– Нет. – Антон покачал головой. – Но обязательно придется. Мой брат был в толпе, агитировал за бойкот мобилизации. Сам погиб, и его девушка тоже…

– Слышал, капитан, сочувствую. – Трубач помрачнел. – Калашников сказал, что ты хочешь разобраться. Езжай, займись. Твое дело правое. Но не забывай, что СБУ уже не то, что раньше. Украинские чекисты кое-чему научились. Официальная версия о массовой гибели жителей Калачана не выдерживает критики. Надо выяснить, что случилось на самом деле, а милиция, разумеется, будет не раскрывать преступление, а покрывать убийц. Перестарались фашисты или сознательно того добивались, чтобы запугать народ, – неважно. Эти твари в любом случае должны ответить за свои зверства. В общем, расклад такой, капитан. – Трубач с сожалением посмотрел на полупустую бутылку и перевернул свой стакан донышком вверх. – Можете добить это вражеское пойло, но к рассвету должны быть как огурцы. Прибудет на БТРе разведгруппа капитана Василевича. Это мой парень, можете доверять ему, как себе. Он знает объездные тропы, сумеет проехать по тылам противника и выбросить вас вне пределов зоны АТО. С документами, надеюсь, все в порядке? Доберетесь до Киева, матери городов русских. – Трубач сардонически усмехнулся и продолжил: – Оттуда междугородним автобусом несложно добраться до Винницы. Или еще какой-нибудь маршрут изобретете.

Денис с сожалением вспоминал, как просто было раньше добраться до дома. Покупаешь билет на самолет, полтора часа от Москвы до Борисполя. Дальше автобусом либо на «Як-40» до Винницы. Потом берешь такси – и вперед по живописной местности.

А сейчас смута, брат идет на брата. Не поймешь, кто прав, кто виноват. Люди переполнены ненавистью к ближнему, с подозрением глазеют на любую незнакомую личность. Да еще и война рассекла эту несчастную страну на две неравные части.

Именно такой он представлял по фильмам и книгам Великую Отечественную войну. Колонны гаубиц, буксируемые тягачами в сторону линии фронта, грузовики с ранеными, идущие в обратном направлении. Танки, пропыленная пехота на броне, юркие машины с красными крестами или белыми буквами «OSСE». Непрекращающиеся звуки канонады.

Водитель бронетранспортера совершал рискованные маневры, обходил колонны людей и техники, несколько раз съезжал с дороги и двигался полем, чтобы не застрять в заторе.

– Дичь какая-то, Антон, – глухо проговорил молодой капитан Василевич, весь черный от копоти. – Укры садят из всего, что у них есть: из «Градов», «Смерчей», «Ураганов». Не разбираются – жилые кварталы, военные позиции. Чуют, что проигрывают. Поэтому генералы их как с цепи сорвались. Такое ощущение, что собираются извести весь боезапас, оставшийся со времен Советского Союза. В наступление переходить боятся, знают, что любая атака чревата новым котлом. Да и не такие уж они храбрецы, не любят ходить в атаку. Предпочитают стрелять из укрытий. Часто оголяют фронт, когда командиры их подразделений не могут договориться между собой. Сейчас мы этим и воспользуемся. В районе деревни Запасное стояли две роты аэромобильной бригады. По щучьему велению их перевели тремя километрами севернее, а в образовавшуюся брешь должны были войти добровольцы батальона «Кривбасс». Но мнение их командира Гуляровского о войне на Донбассе несколько отлично от взглядов полководцев, сидящих в штабах. Поэтому батальон в Запасное не вошел, продолжает удерживать трассу Мамут – Буденовка, которая нам точно не нужна. Возможно, завтра они исправят положение, но сегодня мы пролезем в их тылы, как комар через драную сетку.

На бронетранспортере отсутствовала символика и опознавательные знаки. Машина выкатилась из леса и запылила к деревушке, разбросанной по склону. В ней действительно не было не только войск, но и даже жителей.

Какое-то время назад сельцо угодило под обстрел. Снаряды падали как попало. Сомнительно, что украинские артиллеристы хотели уничтожить некую определенную цель. Взрывы грохотали посреди огородов, уничтожали такие важные объекты, как силосная и водонапорная башни или частная баня. От нее отсекло ровно половину, и получилось заведение в разрезе, с массивной железной печью, полками и даже шайкой, висящей на гвоздике.

– Снайперы, блин! – презрительно выдал Воронец.

– Ну да, укропы хорошо утюжили Запасное, – подтвердил усатый коренастый ополченец. – Вспахали, окучили и только потом в него вошли. Иначе страшно было.

– И все равно их головной танк на мине подорвался, – с улыбкой заметил его молодой однополчанин. – Полюбуйтесь, сейчас мимо проезжать будем.

Мина, загробившая махину «Т-64», была, по-видимому, очень мощной. Танк стоял посреди дороги, весь покореженный, обгоревший, с опавшими гусеницами.

Мощный взрыв сорвал с него башню. Она валялась тут же, перевернутая, с переломанной пушкой. Во внутренностях башни, среди оборванных проводов чернела высохшая кровь и какая-то подозрительная субстанция, похожая на брызги мозгов.

– Мы всего одного человека потеряли, когда оставляли Запасное. – Василевич вздохнул. – Зато какого!.. Максимка Голубев, мастер спорта по боксу. Из Чебоксар приехал воевать за нашу республику. Такой живой был человек, веселый, энергичный, просто кипел жизнью. Больше ста побед в полусреднем весе. Выиграл несколько международных соревнований по боксу. В Сиднее в десятом году взял кубок на турнире, организатором которого был Костя Цзю. Ребят прикрывал, когда они в лес отходили, замешкался на опушке, еще заорал так весело, мол, мужики, здесь целое семейство подосиновиков! Тут его и накрыло прямым попаданием. Рожки да ножки остались от Максимки. Жалко парня до слез.

Люди мрачно молчали. За деревней БТР съехал в лес. Василевич выбрался из люка, закрепил на башне желто-синий украинский флажок.

На дорогу бронетранспортер разведгруппы уже не вернулся, давил кустарник, сминал бугры, плыл по покатым ложбинам, как по волнам. Разведчики знали объездные тропы. Они дважды делали остановку, выбирались наружу. Кто-то бегал за дерево справить нужду.

В разреженном лесу БТР не испытывал сложностей с передвижением. Звуки канонады отступали на восток. Через час машина выехала из леса и резво покатилась с горки. До леса, в котором пропадала дорога, было метров шестьсот.

Слева на обочине застыла грузовая машина, зачехленная тентом. Водитель продырявил колесо. Несколько военных выгружали из кузова запаску. Они равнодушно покосились на транспортер, проезжающий мимо.

Из кабины высунулся конопатый офицер, махнул рукой, призывая остановиться. Василевич, возвышающийся над башней, вальяжно помотал головой и постучал пальцем по наручным часам. Дескать, некогда, едем по срочной служебной надобности. БТР протарахтел мимо, окатил военных пылью и гарью. Солдаты закашляли, конопатый офицер выставил вверх средний палец, сплюнул с досады.

– Да чтоб ты сам превратился обратно в сперматозоида! – прокомментировал ситуацию молодой ополченец, отстраняясь от задней амбразуры.

– Странные люди, – заявил усач и пожал плечами. – Лучше бы радовались, что мы не стали останавливаться. И где бы они сейчас были? Ругались бы со святым апостолом Петром, чтобы тот пропустил их в рай?

Лес оказался небольшим. За ним дорога какое-то время шла вдоль опушки. Показалось село. Водитель остановился, и Василевич пару минут разглядывал населенный пункт в полевой бинокль.

– Прямо как я – Василевичи, – объявил он. – Деревушка на сто дворов и большое стратегическое предприятие – фабрика народного промысла. Здесь бои не велись. Украинских войск вроде бы нет. Прорвемся, мужики. Михалыч, жми на педали!

В селе действительно не было вражеских подразделений. Разительный контраст по сравнению с тем, что осталось на востоке. По улицам спокойно ходили люди в гражданской одежде. Чубатый пацан в трико, закатанном до колен, гнал гусей, умело справляясь с гибким прутиком. В распахнутых воротах гаража чадила сизым выхлопом допотопная «Таврия». У деревенского магазина кучкой стояли женщины, что-то обсуждали.

Люди равнодушно смотрели на бронетранспортер, прыгающий по кочкам. В палисаднике лениво переругивались мужчина и женщина. Оба хмуро уставились на боевую машину.

– Еще раз гавкнешь поперек – отдам солдатам! – прорычал мужчина.

– Ой, надо же, испугал! – Женщина захохотала. – Отдай, Микола, да поскорей. От них будет больше пользы, чем от тебя!

Мужик источал перлы изящной словесности пикантным южным говором. Ополченцы в десантном отсеке бронетранспортера давились от смеха.

– Правильно, Микола, дави эту огневую точку! – заявил усатый ополченец и захохотал.

Проплыла фабрика, спрятавшаяся за забором.

«Украина – теперь Европа!» – гласила крупная надпись на заборе.

– Грамотеи! – сварливо пробрюзжал Василевич. – Украина и так всю жизнь была в Европе. Не в Азии же.

В лесу за околицей деревни было свежо, приятно. Здесь абсолютно не пахло войной.

– Ну вот, товарищи офицеры в штатском, доставили мы вас с ветерком, – возвестил командир разведгруппы. – Прибыли, спешивайтесь. Одолеете версту на север и войдете в крупное село Перемышино, где протекает никем не пуганная мирная жизнь. Там есть автостанция, бегают такси до Краснополя. Но и патрулей море, не забывайте. Лучше всего говорить, что прибыли из России через Грачи. Это в двадцати верстах, вон там. – Он махнул рукой. – А мы делом займемся, погуляем по тылам укропов, раз уж здесь оказались.

Прощание было скорым. Кто-то подмигнул, кто-то помахал рукой. Бронетранспортер продырявил ершистую гущу подлеска и провалился в ложбину. Спецназовцы приводили себя в порядок, проверяли багаж.

Антон придирчиво обозрел своих товарищей. Одеты в гражданское, весьма небрежно, с легкой «гастарбайтерской» небритостью, да и багаж как будто соответственный. Но больно уж «расейские» у парней физиономии, и выправку офицерскую никак не перечеркнуть нарочитой сутулостью. Ладно, СБУ – это не МОССАД, живы будем – не помрем.

– Поздравляю, товарищи офицеры! Мы находимся в тылу украинских войск. Пусть не в глубоком, но все-таки. Поэтому приказ – сделать лица ящиком и усердно косить под граждан этой богоспасаемой страны. Соблюдать осторожность, чтобы не пойти по тюрьмам да по этапам. Выбираться станем поодиночке. Так у нас будет больше шансов. Мой сотовый вы помните. Телефон для связи с Калашниковым тоже не забыли. Оператор у нас теперь один – «Киевстар». Необходимым запасом гривен вы обеспечены. Наличность не транжирить, чтобы не закончилась на самом интересном месте. Легенды свои вы знаете.

– Китайцы, едем на заработки, – заявил Воронец.

– Вот странно, – проговорил Кабанов. – Почему везде есть китайцы, а на Донбассе их нет?..

– Разговорчики! – перебил его Антон. – Китайцы есть везде, только тут они выдают себя за украинцев. Вам тоже убедительно советую это сделать. В один автобус не лезем. Добираемся до Киева порознь. Метро «Минская», Оболонский проспект, дом и квартира вам известны. Вы знаете, кто там живет, эти люди предупреждены, риск провала минимальный. Обниматься не будем.

– Как же мы без няньки? – жалобно пропищал Роман и шмыгнул носом.

– Все, мужики! – заторопился Антон. – Выходим из леса по одному. Сделайте серьезные лица.

Актерские курсы Антон не оканчивал, но выдавать себя за другого был научен. Перевоплощение в великовозрастного украинского хлопца худо-бедно состоялось. Южный говор с элементами суржика давался ему без всякого труда.

Село Перемышино, раскинувшееся по берегам полноводной реки, жило полноценной жизнью. Прыгали по кочкам рейсовые «ПАЗы» с пассажирами, на всех углах гордо развевались украинские флаги. Работали магазины, кафе. У пристани пришвартовался ржавый речной пароходик, на котором играла музыка.

Иногда попадались патрули с бордово-черными повязками. Мордастые парни свысока разглядывали сограждан, выискивали в толпе неблагонадежных лиц. Даже в захолустной провинции имелись праворадикальные ячейки, члены которых считали себя неотъемной частью власти. Их не заинтересовал сутулящийся мужчина с легкой хромотой, несущий на плече полупустую сумку.

В Краснополь он не поехал, выбрал по карте на автостанции объездной маршрут через Булыжное – самый дальний, с максимальным количеством остановок. Горденко выстоял длинную очередь к кассе, усердно шелестел мятыми гривнами. Ему хватило ума забрести перед рейсом на местный рынок и купить чекушку горилки.

Двести верст на запад, до Межинска, в полном автобусе. Он сидел на галерке, сделал, не особо скрываясь, несколько глотков из чекушки и притворился дремлющим.

Публика ехала разношерстная. Пенсионеры с сумками, молодежь, несколько угрюмых военных без оружия, но с физиономиями, ясно дающими понять, что под обстрелом они уже были и это им почему-то не понравилось.

Разноголосый гам не стихал, превращался в мерно дрожащую какофонию. Ругались парень с девушкой – он на украинском, она на русском. Они прекрасно понимали друг друга.

Оживленно общались пенсионеры. Они говорили о видах на урожай, о прохудившейся крыше и непомерно выросших ценах. О том, как Иван Зиновьевич поссорился с Константином Ивановичем. Когда они узнали, что у их детей безнадежная романтическая связь, тлеющий конфликт перерос в горячую фазу.

– Шекспир, блин! – уважительно прокомментировал эти слова здоровенный детина, сидящий за спиной рассказчика.

Мужики в форме мрачно помалкивали. Ни слова о войне. Притерпелись, что ли? Или уверены в том, что беда не придет в их мирный дом?

Впрочем, у помянутого детины играло шило в заднице. Он начал допытываться у насупленных военных, как дела на фронтах, выходят ли войска из котлов, которых становится все больше, когда наконец герои изгонят проклятых террористов, разбомбивших весь Донбасс и уничтоживших почти все население на территориях, контролируемых ими.

– Да что ты их пытаешь, Петруха? – лениво бросил сосед детины. – На фронте без перемен. Ничего не делаем, уверенно контролируем ситуацию. – Он заржал, весьма довольный своей шуткой.

У военных зачесались кулаки. Пассажиры зашикали на несдержанных мужчин. Мол, жить надоело, кретины? Лучше бы материально помогли армии, терпящей бедствие!

– Да что вы понимаете? – энергично пробормотал какой-то всезнающий пенсионер. – Скоро все закончится. Америка уже отправляет на Украину колонну из пяти сотен бронированных машин и высокоточное новейшее оружие. А банк Рокфеллеров на днях начнет решать долговые проблемы Украины. Вы не слышали про мировое финансовое закулисье, про тайное мировое правительство? Люди, не волнуйтесь, Рокфеллеры с нами, скоро все решится, кончится война, мы заживем нормально.

«Не Рокфеллеры, а Ротшильды», – машинально подумал Антон, опять прикладываясь к чекушке. – Конспирологи хреновы. Все, что в мире происходит, – всего лишь отзвуки конкуренции двух всемогущих финансовых кланов. А почему бы нет? Реальные слова основателя династии Мейера Ротшильда: «Дайте мне управлять деньгами страны, и мне плевать, кто сочиняет ее законы».

Он на самом деле задремал, а очнулся в сотнях километров от линии фронта, совсем в другой области. Шумел крупный город, водитель автобуса отчаянно сигналил, пытаясь прорваться через дорожную пробку к терминалу автовокзала.

Антон украдкой огляделся – ни Кабанова, ни Воронца поблизости не было. Парни выбрали другие маршруты.

Горденко вышел из автобуса последним. Глухо ругались военные, у которых патруль проверил документы и поинтересовался целью поездки. Женщин и пенсионеров не беспокоили.

Взоры трех бугаев в камуфляже скрестились на усердно сутулящемся мужчине с сумкой, который сделал такое лицо, словно зевал с закрытым ртом.

«Почему я не женщина?» – подумал Антон.

– Документы! – потребовал патрульный. – Поставь сумку на землю!

Спорить с людьми, обремененными чрезвычайными полномочиями, было себе дороже. Антон сделал все, что от него требовали, не забыл слепить испуганную, раболепную, немного патриотичную мину.

Патрульный с деловой физиономией перелистывал его паспорт. Остальные с любопытством разглядывали задержанного мужичка. Документ был не новый, на корочке красовался потускневший державный герб. Фотография соответствовала внешности. Горденко Антон Юрьевич, не женат, место жительства: Винницкая область, город Калачан, улица Прудная…

Работники режимного отдела при штабе полковника Калашникова, видимо, считали, что врать следует правдоподобно. Внешний вид документа обязательно должен соответствовать дате его выдачи.

– Смотри-ка, российская отметка, – заявил патрульный и хмыкнул. – Откуда путь держишь, мил-человек?

– Под Воронежем свинарник строил, – ответил Антон и сокрушенно вздохнул. – Приятель позвал, говорил, что заработки неплохие. Повелся, блин!

Бдительный патрульный потянул носом. От мужчины ощутимо несло алкоголем, сивушным, далеко не самым качественным. Остальные тоже почувствовали это и брезгливо скривились. Один нагнулся, расстегнул сумку Антона и принялся в ней рыться.

Горденко краем глаза оценивал ситуацию. Всю эту честную компанию он вырубил бы несколькими ударами, но куда потом бежать в этой толчее? Прыгнуть обратно в автобус, выбросить водителя и давить толпу?

– И как оно работается в России? – спросил боец как-то свысока.

– Денег почти не дали, затравили, сволочи!.. – Антон вполне культурно ругнулся. – Жили в вагончике, питались кашей. Наряды толком не закрывали. Когда местные узнали, что нас там несколько человек с Украины, толпой приехали морды бить. Мы долго держались, троих искалечили. Потом в лес бежать пришлось. Хорошо, что документы с собой забрали. Эти уроды вагончик подожгли, а потом и свинарник, который мы так и не достроили. В полиции нас и слушать не захотели, в больнице не приняли. Ногу зашибли, подлюки! Вернусь домой – точно запишусь в армию, как вылечусь.

– Больше в Россию не поедешь свинарники строить? – осведомился патрульный.

– Богом клянусь. Не любят там нашего брата.

– Ладно, свободен. – Боец вернул Антону паспорт. – Забирай свои батрацкие пожитки и чеши отсюда.

Патрульные потеряли к нему интерес, стали приглядываться к какому-то господину в очках, растерянно охлопывающему свои карманы.

Антон взвалил сумку на плечо и спросил:

– Хлопцы, а как быстрее до Киева добраться? Ей-боженьки, никогда этим маршрутом не ездил. Мне в Калачан надо, это под Винницей, отец с матерью там ждут.

– Да как хочешь, – ответил боец. – Все дороги ведут в Киев.

– Да ладно, ты гонишь, – возразил его коллега. – Все дороги ведут в Рим.

– Это у макаронников, а у нас – в Киев. Выбирай любую. У нас теперь демократия, блин!

Глава 6

Горденко прибыл в Киев только к вечеру, трясся на трех попутках и двух рейсовых автобусах. Трехмиллионный город встретил его адской жарой, поникшими тополями и каштанами. Услугами метро он пренебрег, поехал на такси.

Город производил какое-то двоякое впечатление. Вроде чистые улицы, приятная глазу архитектура. Работали магазины, заведения, кинотеатры. На фонарях через один загорались бледные огни. Киевские власти экономили на электричестве.

Да и другие приметы времени ощущались на каждом шагу. Даже на центральных улицах было не очень людно, на дверях вместо вывесок красовалось одно и то же: «Аренда». Пробок в городе не было, невзирая на окончание рабочего дня.

Ветерок трепал оторвавшиеся края плакатов с лозунгами о пользе Майдана для подъема экономики и национальной гордости, призывами раз и навсегда извести гидру терроризма, гнусных сепаратистов, которые при поддержке звероподобного Кремля рвутся к Киеву. «Единая страна!», «Вернем Крым!», «Вернем Донбасс!» – призывала наглядная агитация.

Пока такси стояло у светофора, Антон изучил огромный плакат, висящий на торцевой стене здания: «Как распознать сепаратиста?» Там были и подсказки шрифтом помельче: «Верит российским СМИ. Обязательный атрибут: георгиевская ленточка. Во всем винит Америку. Уверен, что власть на Украине захватили фашисты. Уверен, что украинские каратели устроили бойню на Донбассе. Рассказывает о том, как хорошо было раньше. Если знаете таких людей, то обращайтесь в СБУ!» Далее несколько телефонных номеров.

На следующем перекрестке образовался небольшой затор. Сотрудники автоинспекции перекрыли движение. По улице проходила колонна мобилизованных. Взрослые мужчины, большинству за тридцать, мелькали и лица постарше. Они шли неровными рядами, в колонну по три, одетые пока в цивильное, с сумками, баулами. Молодой очкарик в крайнем ряду нес на плече сумку для ноутбука, в которой оттопыривалось явно что-то другое. Радостных лиц в колонне не было, будущие солдаты двигались, как военнопленные, – опустив головы, волоча ноги. Большинство из них явно не устраивали такие вот перемены в жизни.

Их было не меньше полутора сотен. Колонна проследовала по перпендикулярной дороге, и инспекторы открыли движение.

– Пушечное мясо, блин! – проворчал водитель, переключая передачу. – Железа им в организме, что ли, не хватает? – Он испуганно покосился в зеркало и прикусил губу, чтобы еще что-нибудь крамольное не вырвалось. – Ты не думай, парень, я за Украину, – снова подал голос таксист, перебравшись на другую сторону перекрестка. – За единую, неделимую, как положено.

– Да я вижу, что не москаль, – сухо отозвался Антон.

– Только вот племяш мой на днях под Авдеевкой погиб. – Таксист сокрушенно вздохнул. – Жил себе пацан, институт заканчивал, а тут раз, и забрали. Две недели в учебном центре, и в первом же бою мина на куски разорвала.

– Война, брат, – пробормотал Антон, извлекая из кармана деньги – машина уже выворачивала на Оболонский проспект. – Ничего, скоро придет наша перемога.

Водитель промолчал, только как-то быстро скосил на него глаза, забрал деньги, высадил пассажира и помчался по третьей скоростной полосе.

Смеркалось. Примерно полкилометра Антон прошел пешком. Он шагал мимо скверика, типовых строений, мусорных контейнеров в кирпичных загородках. Дети гоняли мяч на площадке. Мамаши выгуливали чад, собаководы – псов, дедушки – своих бабушек.

«И что не поделили? – недоумевал Антон, подходя к обшарпанному подъезду, увешанному листочками объявлений. – Тут ведь та же самая Россия. Чего людям не хватало? Никогда вы не будете Европой, братья».

Повального увлечения домофонами, как в России, здесь не было. Горденко вошел в подъезд и несколько минут стоял в темном закутке за лифтом. Слежки за ним вроде не было, но провериться стоило.

Старенький лифт тащился на девятый этаж с такой натугой, словно его вручную поднимали бурлаки. На лестничной клетке едва горела слабенькая лампочка, хорошо, что над нужной дверью.

Татьяна Наумова, двоюродная сестра Антона по материнской линии, переехала с семьей в Киев четыре года назад, после демобилизации мужа. Она долго и пристально рассматривала гостя в глазок. Еще бы, ведь он кардинально сменил свой имидж. Ему пришлось распрямить плечи и улыбнуться располагающе, по-семейному.

– Татьяна, открывай, не томи!

Заскрипели запоры, и дородное тело кузины утонуло в его объятиях. Отношения с двоюродной сестрицей у Антона были самые прекрасные. Практически все детство они провели рядом. Дома Марии Александровны и ее брата находились на одной улице. Родители сдавали детей бабушке, а сами шли работать.

Татьяна была на два года старше Антона. За последнее время она сильно располнела, но оставалась все такой же бойкой, пронырливой, веселой. Впрочем, сегодня женщина не кричала от радости.

Двоюродная сестра обняла дорогого гостя, расцеловала его, отстранилась и спросила:

– Что случилось, Антоша? Нет, пойми меня правильно, я безумно рада тебя видеть…

«Как любая украинка какого угодно россиянина», – уныло подумал Антон.

– Но что-то ведь случилось, да? Проходи, не стой на пороге.

Квартирка у Наумовых была крохотной, хотя и двухкомнатной. Узкая прихожая с выходом на кухню, две клетушки напротив, плотно заставленные мебелью.

«Пожадничали мы, – призналась однажды Татьяна. – Это все наше чванство и зазнайство. Григорию предложили на выбор: просторная жилплощадь на западной окраине либо крохотная конура в престижной Оболони. Выбрали второе. Будь проклят тот день, когда мы это сделали».

Дочурку Женечку родители отправили в детский лагерь под Киевом, что-то вроде бойскаутского отряда. Будет она там до 30 августа, то есть практически до начала учебного года.

– На кухню проходи, Антоша. Я как раз покушать приготовила. – Татьяна как-то взволнованно дышала в затылок и подталкивала его в спину.

На кухне было относительно просторно. Можно руки развести. Она усадила двоюродного брата за стол, а сама в халате подпрыгивала у плиты. Гость с любопытством наблюдал за ней. Маленькая какая-то стала, голова втянулась в плечи, погас озорной блеск в глазах. Вроде улыбалась, но как-то бледно, неуверенно.

Татьяна сказала, что у них сегодня вареники, вывалила их в кастрюлю с кипящей водой, стояла у плиты и помешивала. Женщина как-то выжидающе смотрела ему в глаза, но не спрашивала, как у него дела. Что мог, он сообщил в телефонном разговоре, состоявшемся перед отъездом. О самом главном говорить не стал.

– Ты как сюда приехал? – помявшись, спросила Татьяна.

Она прекрасно знала, на какой ниве подвизался ее двоюродный братик.

– Инкогнито из Ростова, – ответил Антон и улыбнулся. – Не бойся, сестрица, внимание не привлек.

– Что случилось, Антоша?

Он в двух словах рассказал о трагедии. Татьяна ахнула, прижала руки к груди. Ее увядающее лицо вмиг покрылось пятнами.

– Господи, Виктор!..

– Ты не слышала об этой истории? – Антон нахмурился. – У вас не работает телевизор?

– Работает, – смутилась Татьяна. – В телевизоре по всем каналам говорят, что в Калачане передрались между собой наркоманы, хулиганы да алкаши, в общем, лица асоциального поведения. Милиция оттеснила их к Дому культуры, они там заперлись, продолжили кутеж, потом передрались и сожгли друг друга… – Татьяна замолчала.

– И?.. – сказал Антон.

– Что «и»? – спросила женщина.

– И вы в это верите?

– Конечно, Антоша. – Она смутилась. – Ведь не могут врать все до одного каналы. Мы всегда верим телевизору. Что нам еще остается делать?

– Понятно. – Антон кивнул. – Звериный оскал кремлевской диктатуры, которая хочет раздавить молодое демократическое государство. На Донбассе воюют отморозки и наркоманы, разбавленные российскими военными. Проклятые террористы уничтожают собственные города и поселки. Украинские артиллеристы никогда не разрушают мирную инфраструктуру и не убивают ни в чем не повинных жителей городов и сел.

Татьяна сглотнула и сказала:

– Прости, Антоша, я плохо разбираюсь в политике.

– Плохо? – удивился Горденко. – Не может быть, Танюша. В наше время все такие продвинутые геополитики, разбираются во всех тонкостях межгосударственных отношений. В этом тоже Россия виновата? – Он покосился на лампочку, моргающую на потолке.

Татьяна съежилась. Неужели отключат? Но освещение вроде восстановилось, снова размеренно загудел холодильник.

– Прости, Танюша, – взмолился Антон. – Не хотел тебя обидеть. Все понимаю – и про оголтелую российскую пропаганду, и про такую же украинскую. На самом деле несколько десятков людей в Калачане вышли к зданию администрации, чтобы выразить протест очередной мобилизации в украинскую армию. Важно даже не то, хорошо они поступили или плохо. На них напала банда нацистов некоего Кондратюка, просто навалилась без всяких преамбул с цепями и битами. Люди бросились в Дом культуры, там их обложили, заперли в танцевальном зале и подожгли. Погибло больше тридцати человек, в том числе Виктор с Ольгой. Это были не наркоманы, Танюша, а обычные жители Калачана, пришедшие на площадь, чтобы выразить свое мнение. Среди погибших не меньше половины женщин. Кого-то забили до смерти. Я знаю, что у одной обгоревшей девушки был проломлен череп. СБУ засекретило происшествие, правдивая информация почти не просачивается. Слепили на скорую руку версию для СМИ. Люди просто боятся говорить правду, даже родные и близкие погибших.

Бледное личико Татьяны выражало целый сонм эмоций, от ужаса до полного неприятия информации.

– Это сообщило российское телевидение, Антоша? – спросила она и попыталась усмехнуться.

– Это сообщил мой отец Юрий Степанович, человек, до последнего времени лояльный к украинской власти и лишенный способности фантазировать. Может, ты считаешь, что его недорого купили российские спецслужбы?..

Татьяна молча накладывала в миску вареники.

– Извини и забудь, – спохватился Антон. – Но с этим делом я разберусь. Потому и прибыл на Украину. Вы не пострадаете. Просто перекантуюсь у вас ночку. Еще двое друзей подъедут, если с ними все в порядке. Утром незаметно свалим, и все дела. Успокойся, Танюша, нам просто негде остановиться в Киеве. – Он подскочил, перехватил у нее миску с варениками, обнял женщину и погладил по немытым волосам, стянутым резинкой.

Татьяна глубоко вздохнула и сказала:

– Ладно, все, забыли.

Гость наворачивал вареники. Татьяна сидела напротив, подперев кулачком подбородок.

– Теперь сама рассказывай, – сказал он. – Вижу, что обеспокоена помимо моего возникновения и гибели Виктора. Что случилось?

– Грише повестка пришла, – шмыгнув носом, сообщила Татьяна. – На третье число. Явиться на мобилизационный пункт для прохождения медкомиссии. В армию его хотят забрать, Антоша.

Настала очередь Горденко предаться черным думам. Причина для паники, как ни крути, серьезная. «Пушечное мясо, блин!» Везут неподготовленных, испуганных новобранцев воевать неизвестно за что. Люди сотнями гибнут под обстрелами, в подбитой технике, на полях, вырываясь из окружения.

Тридцатисемилетний Григорий Наумов новичком в военном деле не был. Он 12 лет отслужил прапорщиком в российской армии и отнюдь не на складе отирался, тренировал будущих сержантов в учебном центре.

Пять лет назад Григорий не стал возобновлять контракт и перебрался с семьей из Смоленска в Киев, хотел быть поближе к вечно больной матери. Он давно получил гражданство, работал охранником в крупном торговом центре на Крещатике. Мать умерла. Киев стал для него родным домом и был таковым до последнего времени.

– И что, пойдет? Как-то странно, согласись, Танюха. Он уйму лет служил в российской армии, а теперь отправится в украинскую и будет воевать против ополчения, которому, без всякого сомнения, симпатизирует Россия.

– Именно так ему и сказали, – со вздохом пояснила Татьяна. – Мол, если хочешь искупить свою вину за то, что позорно служил врагу, то добро пожаловать в ряды пушечного мяса. А если нет, то в тюрьме всегда найдется свободное место. Не знаю, Антоша, что делать. И Гриша мается. Тело вроде на месте, а душа неизвестно где.

– А где его тело-то? – опомнился Антон.

– Не знаю. – Татьяна пожала плечами. – Бухает, наверное, где-то. Вроде должен с работы прийти, но что-то не видно его.

– Опровергаю сообщения о своем раздвоении, – проворчал невысокий худощавый мужчина, втаскивая в кухню тяжелые пакеты. – Не пил, не гулял, зашел в магазин после работы. Какие-никакие, а гости намечаются. Почему входную дверь оставили открытой? – Мужчина бросил пакеты на пол, хлопнул об стол бутылкой водки и шагнул к Антону с протянутой рукой.

Григорий Наумов был нормальным мужиком, энергией не кипел, дома держался тихо, безропотно, никогда по-крупному не спорил с женой. Она частенько учиняла скандалы, а он всегда первым выступал за примирение, не забывая беззлобно над ней подтрунивать.

– Боже правый, действительно забыла! – Татьяна всплеснула руками и принялась выгружать из пакетов покупки: картошку, зелень, кочан капусты, палку колбасы, какие-то дешевые консервы.

– Дверь-то закрой. – Григорий улыбнулся. – Я ведь мог это сделать только взглядом?

Татьяна умчалась в прихожую. Когда она вернулась, Григорий уже вытащил из буфета тусклые рюмки и кромсал колбасу.

– Бросай вареники, Антон! – засуетилась Татьяна. – Сейчас нормальный стол сделаем. Праздник в доме – муж зарплату получил. Посидим, поговорим по-человечески.

– А поругаться?.. – осведомился Григорий и покосился на нее.

– Да иди ты!.. – отмахнулась Татьяна и схватилась за голову. – Боже мой, я сегодня такая грязная, ненакрашенная. Как же с вами сидеть-то буду?

– Не волнуйся, дорогая, – съязвил Григорий. – Естественная красота тебе очень к лицу.

Татьяна стала нервно критиковать его.

Он обнял ее, погладил по стянутым волосам, подмигнул Антону и заявил:

– Нормальная жена, только громкая очень. Ничего, когда-нибудь приедут саперы и обезвредят.

Шикарных разносолов в доме не нашлось, но обстановка была уютная, компанейская. Григорий разливал горилку, Татьяна при этом хищно поедала его глазами.

Сидели долго. За окном давно стемнело. В углу кухни приглушенно бубнил телевизор. Украинский канал живописал зверства ополченцев в Горловке, показывал разрушения в жилых кварталах, якобы снятые «скрытой камерой».

«Странные люди эти ополченцы, – с иронией подумал Антон. – Расстреливают собственные дома, убивают своих же соседей. Яркий пример пропаганды Геббельса. Ври как хочешь, и чем чудовищнее, тем лучше».

– Как вы тут живете-то? – поинтересовался Антон.

– Вот так и живем. – Григорий усмехнулся. – Ходим по супермаркетам со своими пакетами. Шучу. Но в каждой шутке… сам знаешь. Работы мало в последнее время, зарплату урезали. Подрабатывал грузчиком, устроился на четверть ставки охранником в офис. Не люблю, Антон, дома сидеть.

– Ты просто не умеешь это делать, – сказал капитан и осведомился: – Что решил с военкоматом?

– Господи, люди, не грузитесь вы моими проблемами. – Скулы Григория побелели, было видно, как их сводит судорога.

– Это не только твои проблемы! – всколыхнулась Татьяна. – Но и мои тоже! Убьют тебя, дурака, и что я буду делать?

– Спокойно, народ, – среагировал Антон. – Вот уеду я от вас, тогда и лайтесь. Проблема серьезная, Гриша. Но если ты считаешь, что враг у ворот, что независимость под угрозой, что каждый честный патриот должен пойти на фронт… тогда возразить нечего. Ты так думаешь, Григорий? Поддался на пропаганду?

– Не знаю, Антоша, – ответил Григорий и опустил голову. – Мы понимаем, что правды нет ни на той, ни на этой стороне. Все государства преследуют свои интересы, а нашему массовая гибель собственных солдат даже выгодна. В общем, не знаю.

– Может, уедешь куда-нибудь на время?

– Вот и я ему говорю! – вскинулась Татьяна.

– Да цыц же! – разозлился Григорий, схватился за бутылку, и в этот момент в дверь кто-то позвонил.

Вздрогнули все трое. Звонок был резкий – надо же додуматься такой поставить! Антон машинально потянулся к поясу и вдруг вспомнил, что кобуры там нет уже несколько дней.

– Мы кого-нибудь ждем? – спросил Григорий, тут же посмотрел на родственника и продолжил:

– Антоша, может, ты спрячешься куда-нибудь?

– Некуда, – с улыбкой ответил капитан. – Везде найдут, демоны. Ладно, народ, успокойтесь, это ко мне. – Он увидел реакцию родственников и быстро добавил: – Но не за мной. Я же говорил, Танюша.

На кухню вошел старший лейтенант спецназа Роман Воронец. Он был одет в какой-то странный джинсовый комбинезон, на лбу красовались очки-скорпионы. На плече спецназовца висела сумка вроде той, с которой ходят сантехники и работники интернет-компаний, только пошитая из приличной кожи. Роман Воронцов кардинально сменил свой имидж.

Антон облегченно вздохнул. Хоть кого-то, кроме него, язык довел до Киева.

– Здравствуйте! – Ромка учтиво поклонился взволнованно дышащей Татьяне.

С Григорием, открывшим ему дверь, он, видимо, уже поздоровался. Хозяйка держалась сдержанно, сухо кивнула.

– «Киевгаз»? – пошутил Антон.

– А что, нормальный прикид, – сказал Ромка. – Свободный покрой, глубокие карманы. Извиняюсь, люди добрые, что без приглашения. – Он еще раз учтиво кивнул успокоившейся Татьяне. – Но, возможно, вы были осведомлены о нашем прибытии. Разрешите развеять чувство неловкости. – С этими словами Ромка начал извлекать из подозрительной сумки дорогой портвейн, копчености, сыр, нарезку красной рыбы.

– Господи, да куда же столько? – испугалась Татьяна. – Не надо ничего, это же жутко дорого!

– Успокойся, женщина, – обрел дар речи Григорий. – Раз уж принесли, то не пропадать же добру. – Он принялся вскрывать продукты и раскладывать их на столе.

– Ладно, старший лейтенант, так и быть, присаживайся, – подобрел Антон. – Нормально доехал? Хвоста не привел?

– На пароходике приплыл, – сказал Воронец и усмехнулся.

– На каком еще пароходике?

– Толком не знаю. – Роман пожал плечами. – От пристани пароходик отходил, воображение у меня разыгралось – запрыгнул, купил билет. Хорошо провел время, познакомился с интересными людьми. Доплыл до следующей пристани, пересел на автобус. В Белгороде пришлось задержаться, долго не было нужного рейса. Не поверишь, командир, у меня за всю дорогу ни разу документы не проверили! Скучно.

– Не волнуйся, будет тебе весело, – проворчал Антон, вонзая штопор в пробку.

Застолье продолжалось, приобретало изысканный характер.

Григорий выслушал историю о реальных событиях в Калачане и как-то съежился. Помянули, не чокаясь, погибших, отдельно выпили за Виктора. Хороший был человек, спокойный, отзывчивый, надежный. Какого черта его понесло поперек власти?

Ночь еще не наступила, но хозяева уже зевали. Антон украдкой посматривал на часы. От двойного звонка в дверь вздрогнула вся компания.

Но Воронец быстро опомнился, соорудил улыбку до ушей и заявил:

– Шура это, кто же еще? Только он так звонит. – Роман вылез из-за стола и сам пошел открывать, чтобы не утруждать хозяйку.

На кухне появился лейтенант спецназа Шура Кабанов. Он выглядел каким-то злым, растерянным, уставшим. Очередной гость сдержанно поздоровался с хозяевами, придвинул табуретку и плюхнулся на нее. Он взглядом попросил разрешения у Татьяны и потянулся к недоеденной колбасе. Хозяйка вскочила, поставила перед ним чистую тарелку.

– Ты без вещей? – удивился Антон.

– Представляешь, командир, сперли мои вещи, – пояснил Шура и растерянно посмотрел на него.

– Это как? – не понял Антон, а Воронец некультурно присвистнул. – Подожди-ка! – продолжал капитан. – Разве можно у спецназовца что-то спереть?

– Я тоже так считал, – проговорил Кабанов. – Не страна, а сплошная гниль!.. Виноват, мэм. – Он быстро глянул на хозяйку. – Сел в автобус в Серафимово – прямой рейс до Киева. До отправления десять минут осталось. Я покурить вышел, а когда вернулся, сумки нету. Как корова языком слизала. Обе двери открыты, никто не видел посторонних. Вроде все свои, но сумки в автобусе нет. Я же не буду милицию вызывать, верно? Так и поехал без своей котомки. Хорошо, что паспорт и телефон при себе были. А вот деньги – в кармашке сумки.

– Как же ты добрался до Оболони? – не понял Ромка.

– С трудом, – буркнул Кабанов. – Но как-то исхитрился, проявил находчивость и инициативу.

– Дела-а… – сокрушенно протянул Григорий. – Не повезло тебе, мил-человек. Ты ешь, устал, наверное, проголодался. И много денег-то украли?

– Ну, примерно все, что были, – ответил Кабанов и картинно развел руками.

– Ладно, господа и товарищи, – заявил Антон, вскидывая руку с часами. – За столом хорошо, но пора и честь знать. Хозяева уже зевают, у них был трудный день. – Он не сдержал лукавой улыбки. – Быстро допиваем две бутылки и отправляемся на боковую. Что, Татьяна, найдется в твоих хоромах место для трех мужчин?

Двое легли на полу в комнате Женечки. Антону, старшему по званию и должности, достался детский диван. Спать ему пришлось, свернувшись калачиком, претерпевая лютые неудобства. Вытянуть ноги было невозможно.

Он проснулся раньше всех, бродил, взъерошенный, по крохотной комнате Женечки, запинаясь о тела товарищей, и ворчал себе под нос:

– Развалились тут, понимаешь, как лежачие полицейские!

– Почему из всех живых существ только люди должны вставать, когда не выспались? – простонал Воронец, обнимая импровизированную подушку – старую куртку, замотанную в какое-то покрывало. – Давайте не поедем никуда. Киев – прекрасное место, мать его городов русских!..

– Расслабились, товарищи военнослужащие, почуяли разлагающую вольность гражданской жизни? – воскликнул Антон, на ощупь отыскивая штаны. – Всем подъем, выходи строиться. Не будем больше мучить наших ни в чем не повинных хозяев.

– А эти добрые самаритяне в состоянии сделать нам завтрак? – осведомился изрядно опухший Шура Кабанов, поднимаясь из небытия.

– Сами приготовим, не маленькие. Спят еще хозяева.

Но Гриша и Татьяна не спали. Когда заспанные офицеры возникли на кухне, они стояли у подоконника и как-то странно смотрели на гостей. Григорий кусал губы, Татьяна нервно мяла кухонное полотенце.

– Танюша, мы сейчас уйдем, – сказал Антон.

– Тут это… – начал Григорий и закашлялся. – У вас же с документами все в порядке? Украинские паспорта, вы жители Калачана? Тут это… – повторил он и задумался.

Заговорила Татьяна. Не женское это дело – молчать.

– Гриша хочет сказать, что он согласен отвезти вас в Калачан, – сказала она и глубоко вздохнула.

Это решение было мучительным и выстраданным.

– Назад он не вернется, хочет отсидеться в Калачане у своего приятеля. Вы понимаете – пока не утихнет шумиха с мобилизацией. – Татьяна потупила глаза, в которых начали собираться слезы. – Если придут, скажу, что муж меня бросил, ушел из дома. Я не знаю, где он теперь.

– Рядом с Калачаном есть поселок Жмыхов, – сказал Григорий, отвернувшись к холодильнику. – Рядом с Винницкой трассой. Ты знаешь о нем, Антон. Вокруг него озера очень красивые. Толик Скоропад – мой давнишний приятель, в школе прапорщиков вместе учились. Он отслужил всего три года, потом переехал из Белгорода в Жмыхов, стал работать автомехаником, женился не так давно, ребенок маленький. Мы переписывались с ним прошлой весной, он был яростным противником Майдана, точно предсказал все, что происходит сейчас в стране. Но он не выступает, как Виктор, живет тихо, на рожон не лезет. Все-таки семья, зачем ему проблемы? У Толика дом на окраине Жмыхова. Я позвонил ему полчаса назад, разбудил. Он согласен приютить гостей, будет рад, поскольку ненавидит все, что происходит сейчас в стране и в Калачане. Я отвезу вас. У нас «Нива Шевроле», старенькая, но на ходу. В гараже ее держим, за домом. Вот только… – Григорий сконфуженно замялся.

– Бензин наш, – быстро сказал Антон.

– А также еда, выпивка, все прочие земные удовольствия и средства на подкуп должностных лиц, – заявил Роман, покосившись на Кабанова, скоропостижно обнищавшего.

– Господи, Гриша, тебя же посадят! – в отчаянии выдохнула Татьяна и смахнула с глаза слезу.

– Зато не убьют, – проворчал Кабанов.

– Женщина, ты просто собрание противоречий! – Григорий явно рассердился. – То стонешь, что меня убьют на войне, то ноешь, что посадят. Хватит жаловаться на жизнь. Нас жить никто не заставляет! Все, мужики, двадцать минут на сборы, потом по одному выдвигаемся к гаражу.

Глава 7

Проверок на выезде из Киева им удалось избежать. Этот город, прекрасный во всех отношениях, еще не превратился в осажденную крепость. Транспорт просматривался выборочно.

Но вот публики в защитном на улицах было с избытком. Чувствовался дух милитаристского угара. Армейцы, «бродячие» бойцы добровольческих батальонов и отрядов территориальной самообороны, члены боевых крыльев праворадикальных организаций… Вальяжно разгуливали патрули с повязками, на которых преобладали бордово-красные тона «Правого сектора».

На одной из улиц у величавого здания, отразившего в своем облике сразу несколько направлений архитектуры, собирался митинг. Люди разворачивали державные флаги, выгружали из грузовика звукоусиливающую аппаратуру, крепили растяжки с плакатами: «Владу молодым!», «Путин, забери своих коррупционеров!».

– Лишь бы не работать, – пробурчал Григорий, нервно вертя баранку. – Еще одна майданутая молодежная организация. Комсомольцы, блин!

В город с западного направления прибывала военная техника под украинскими знаменами. Шли тяжелые грузовики, волокли за собой на жестких сцепках что-то зачехленное, напоминающее полевые кухни.

– Высокоточные снайперские прицелы, – пошутил Кабанов.

Двигались колонны бронетранспортеров.

– Неужели им Запад помогает? – недовольно проворчал Роман. – Ну да ничего, скоро это железо достанется ополченцам.

Жесткого контроля на западных окраинах украинской столицы не было. Тут в основном стояли посты автоинспекции.

– На восточных въездах сложнее, – пояснил Григорий. – Но больше проверяют въезжающих. Люди, покидающие город, никого не интересуют.

Закончились столичные кварталы, потянулись пригороды, перелески. Григорий объявил, что намерен добираться до Винницкой области второстепенными дорогами. У «Нивы Шевроле» много недостатков, но осваивать бездорожье она вполне в состоянии. Водитель управлял машиной уверенно, почти не съезжал с асфальтового покрытия.

Украинские пейзажи ничем не отличались от российских, особого любопытства не вызывали. Антон с детства насмотрелся на эти пейзажи. Усиливалось волнение, какие-то неясные предчувствия. Он гнал их прочь, думал лишь о том, что едет на родину, и ничего, что уродина.

Его товарищи дремали, их лично ничто не беспокоило. Отпускники, блин!

Машину остановили только раз, за населенным пунктом с милым названием Погребище. Это были не военные, обычные инспектора. Григорий разогнался, проворонил пост, начал резко тормозить, машину занесло.

– Опаньки! – очнулся Воронец.

– Григорий, будь бдительным, – недовольно проворчал Антон, прилипая к зеркалу заднего вида.

Водитель побледнел. Украинские инспектора были еще ленивее российских, которые сами подходили к нарушителю. Этот же не думал двигаться, прилип к капоту своей машины и ждал у моря погоды. Григорий глухо выругался, вывалился из машины и с виноватой миной припустил к представителю власти, доставая документы из поясной сумки.

Кабанов что-то злобно бурчал, видимо, призывал сатану. Воронец проклинал «все 50 оттенков голубого».

Григорий что-то лопотал, растерянно разводил руками. Инспектор позевывал, просматривал его водительские документы, потом предложил подышать в трубочку. Видимо, вчерашние пары уже выветрились. Инспектор явно остался недоволен результатами теста. Он посадил Григория к себе в машину, где находился его коллега.

Несколько минут из «Форда» никто не выходил. Потом появился расстроенный Григорий и засеменил к своей машине.

– Хлопцы, беда, – заохал он, засовывая голову в салон. – Им деньги нужны, а у меня мало. Если через протокол, то две тысячи, если без, то полторы. Выручайте, хлопцы.

– А что ты на меня-то смотришь? – Ромка нервно заерзал. – Я похож на человека, владеющего трубопрокатным заводом?

– Ничего себе, полторы тысячи! – проворчал Кабанов. – Это почти пять тысяч рублей, форменный грабеж. Хороши аппетиты у этих соловьев-разбойников. Ты и превысил-то не особо. Может, по башке и в кювет, чтобы не наглели, а, командир?

– Держи, раззява. – Антон отсчитал нужное количество купюр, сунул их смущенному родственнику. – Но это в первый и последний раз.

Григорий смутился, как гимназистка, и прыжками помчался к представителям законности. Но на этом нервотрепка не закончилась. Григорий пропал в недрах машины.

Вскоре из нее выбрался коллега упомянутого инспектора и вальяжной поступью направился к «Ниве Шевроле». Он обошел ее со всех сторон, изучил пытливым оком всех людей, сидящих в ней, задумался. Страж порядка сделал знак Антону, чтобы тот открыл окно.

Горденко вздохнул и подчинился. Не доказывать же, что инспектор явно превышает свои полномочия.

– Кто такие? – суровым голосом осведомился милиционер. – Куда и откуда следуем?

– Здравствуйте, инспектор, – вежливо отозвался Антон. – Каменщики мы, строители. Живем в Калачане. Делаем дачу под Винницей одному генералу из МВД. С выходных возвращаемся, в Киев ездили. А что, есть проблемы?

Инспектор задумчиво сморщил нос, еще раз смерил взглядом пассажиров. Видимо, неясное, но верное чувство подсказало ему, что лучше не связываться, не проверять документы у этих крепких мужчин. Какое ему до них дело? Он для вида похмыкал, пнул колесо и побрел разваливающейся походкой к себе в машину.

Примчался возбужденный Григорий с порозовевшими щеками, прыгнул за руль и принялся улепетывать подальше от проклятого места.

Других происшествий не было. Город Винницу они объехали стороной и взяли курс на запад, в Калачанский район, не отличающийся обширностью территории и плотностью населения.

Места здесь были живописные, какие-то нетронутые. Район прочерчивали речушки и ручьи, впадающие в живописные озера и вытекающие из них. На берегах стояли симпатичные деревушки. Еще не Западная Украина со своим самобытным колоритом, но уже и не Восточная и даже не Центральная. Правобережье, восточная часть Подолья.

Кругом шумели дубовые рощи и кленовые лесополосы. У подножий пологих холмов зеленели леса – сосновые, из граба, ясеня.

– Как чужая планета, – пробормотал Воронец, поглядывая из окна. – Что мы знаем о Винницкой области? Да ничего.

– Ну почему же, – возразил Кабанов. – Где-то здесь находится знаменитый завод «Немиров», продукция которого до сих пор пользуется бешеной популярностью. В этих местах была построена знаменитая ставка фюрера «Вервольф»… Григорий, куда гонишь? – спохватился он, вытянув шею, чтобы засечь показания спидометра. – А ну-ка сбавляй обороты, учти, у нас больше нет денег на всякие глупости. Вот так, молодец. – Кабанов проводил глазами пост дорожной полиции, оставшийся за спиной.

Инспектора по какой-то причине решили их не останавливать.

Сердце Антона неровно постукивало – приближались родные места. «Нива Шевроле» проехала границу района, и волнистые возвышенности стали плавно понижаться. Опрятные домики стояли вдоль дорог, на высоком берегу над рекой Воронницей красовалась неплохо сохранившаяся старинная усадьба с садово-парковым комплексом, бывшая когда-то советской здравницей. Горденко узнавал родные места, но замечал, что они выглядели как-то глянцево.

На развилке стоял еще один дорожный пост, причем усиленный. Инспекторам помогали крепкие парни с желтыми нарукавными повязками. На них был изображен синий державный трезубец на фоне сложной готической вязи.

Такого символа Антон еще не видел. Очередная «всеукраинская» националистическая организация, которых расплодилось как грязи?

По счастью, люди на посту были страшно заняты. Они совместно с инспекторами трясли водителя фуры. Ее задние створки были распахнуты, просматривались плотные ряды коробок. Один обладатель повязки проводил машину взглядом и сплюнул в водосток.

Начинались малоэтажные предместья Калачана, разноцветные домики с черепичными крышами. За указателем «Жмыхов» Григорий свернул направо, и асфальт сменился мелкой щебенкой.

Поселок Жмыхов прятался за перелесками в окружении живописных озер, обрамленных стеной из прибрежных трав. Дороги разбегались, падали в низины. Частные домики не отличались оригинальностью архитектуры, но были ухожены, вуалировались зеленью садов и ворохами вьющихся растений.

Домик Гришиного дружка располагался на отшибе, между лесом и глубоким извилистым оврагом. Улица была пуста, где-то гавкали собаки.

– Сделай кружок, – посоветовал Антон. – Осмотримся.

Григорий все понял. Служба в российской армии не прошла для него бесследно. На малом ходу он повернул в ближайший переулок и двинулся в объезд пустыми опрятными улочками, утопающими в зелени. Через несколько минут машина подъехала к тому же участку, но с обратной стороны.

Щелей в заборе не было, только ворота и запертая калитка. Но о прибытии «диверсантов», здесь, похоже, знали. Заскрипели ворота, раздвинулись створки.

Под надрывный собачий лай Григорий въехал на чисто подметенный двор и поставил машину под навесом, где уже отдыхал подержанный ржавеющий «Опель».

Антон осмотрелся. Дворовые постройки стояли кольцом, за ними вкруговую высился забор, за которым скрывались дома соседей. Неплохая маскировка.

Высокий мужчина с пышными черными усами закрыл за ними ворота, шикнул на здоровенную овчарку, привязанную к будке. На крыльцо опрятного дома вышла молодая женщина с завораживающим бюстом и полными ногами. На руках она держала пухлощекого малыша, одетого только в короткую распашонку. Карапуз сучил ногами и пытался порвать матери декольте, чтобы добраться до «кормушки». Женщина испуганно глянула на прибывший автомобиль и скрылась в доме.

– Правильно, Галина! Топай на свою половину. Нечего тебе лезть в чужие дела, – проворчал черноволосый мужчина.

Он дружески обнялся с Григорием, за руку поздоровался с остальными и сказал:

– Анатолий Скоропад. Жду, наслышан, очень приятно. Проходите в хату, не стесняйтесь. Посидим, выпьем, чего бог послал, потом и о делах потолкуем.

Антон вздохнул. Давно подмечено: от сумы, тюрьмы и внезапных дружеских посиделок не зарекайся.

Сидели до вечера. Скоропад оказался не таким уж угрюмым бирюком, каким выглядел на первый взгляд. Дородная Галина хлопотала по хозяйству, а спецназовцы смущенно прятали глаза, прилипавшие к ее достоинствам, чересчур уж выпирающим.

Подобная ситуация Скоропаду была знакома, он снисходительно посмеивался в усы и даже снизошел до того, что лично поучаствовал в накрытии стола.

Потом хозяин чмокнул жену в висок в знак благодарности, выпроводил ее, сделал приглашающий жест и заявил:

– Здесь вы в безопасности, не волнуйтесь. Соседи у меня приличные, в чужие дела не лезут. Я видел, как вы кружили по поселку, проверялись, нет ли слежки. Прости, парень, не помню тебя. – Он щедро накладывал Антону мясо. – Ты все детство провел в Калачане, а я обретался тут, в Жмыхове. Неважно, все равно земляки. Гриша прав – не моя эта власть. Села на трон преступным путем и все последние полгода чинит беззакония. Я принимаю не все, что делает Россия. Явно перегнули в Донбассе, и с Крымом история уж больно вызывающая. Но в нынешней ситуации скорее России присягну, чем этим вурдалакам. И пусть они называют меня предателем – сами не лучше. Какую, к чертовой матери, демократию наши паны тут строят? Даже не пахнет этим словом. Что такое демократия? Когда ты свободно высказываешь свое мнение, и никто тебя за это не привлекает. А в Украине только пикнешь поперек власти, на следующий день СБУ в окно стучит. Закроют, душу вынут, отметелят в фарш, и хорошо, если жив останешься. Выйдешь от них, будешь с ярлыком ходить, вся твоя родня и друзья тоже. Разрешается лишь одна точка зрения: Украина при помощи демократического Запада строит справедливое свободное государство. Россия – злобный агрессор, вмешивается в ее дела, захватывает территории. Власть в Киеве – свет и последняя надежда. Разве это демократия, когда тебя насильно загребают в армию и даже не учат, как выжить, сразу отправляют на убой? Разве демократия, когда фашизм лезет из всех щелей, молодчики со свастикой гуляют открыто и убивают людей? Они трясут бизнес похлеще, чем рэкетиры в девяностые. Коммерсанты должны платить, как-то подстраиваться. А что делать – богатые тоже скачут…

– Не лез бы ты, Толян, на публику со своей гражданской позицией, – со вздохом проговорил Григорий. – Доведешь до греха, загремишь лет на двадцать.

– Так не дурак же. – Скоропад усмехнулся. – Живу себе мирно, не трещу на всех углах о своем отношении к преступной власти. Копаюсь в машинах по свободному графику, с людьми не откровенничаю. Димку маленького воспитываю, Галку свою люблю, хотя и держу ее в черном теле. С ней тоже по душам не общаюсь, так что не подставит она меня по своей бабской дурости. Соседу сегодня обмолвился, что должна заглянуть родня из Ровно, мол, отдыхать едут в Одессу. Так, на всякий случай, если засекут. Узнают, что приютил русских офицеров – кирдык с гарантией. Наклеят клеймо диверсанта, шпиона, сепаратиста, тайного соглашателя и ведь ни на каплю не соврут же! – Скоропад желчно засмеялся.

– Так подумай еще раз, Анатолий, стоит ли рисковать, – заметил Антон. – Спалят, потом не отмоешься, а у тебя ребенок.

– Не парьтесь, хлопцы, – отмахнулся Скоропад. – Мне это дело даже льстит. Надоело шипеть втихушку, надо хоть что-то сделать. Поступим так. Григория я поселю у себя. Пусть отсидится, но по поселку не болтаться, из дома вообще не выходить. Никаких тебе курортов и культурной программы. Сиди у телевизора, наслаждайся правдивыми новостями. Можешь гараж отремонтировать. Я как раз цемент туда завез. Танюхе не звони. Я сам ей скажу, что ты у меня.

– Ну, спасибо, приятель, – пробурчал Григорий. – Ладно, шут с тобой, потерплю.

– Роман и Александр временно тоже останутся здесь. Им не стоит появляться в твоем доме, Антон. СБУ мгновенно засечет. Тебя могу отвезти, как стемнеет, пролезешь с заднего крыльца. Я так понимаю, что с родными ты все равно собираешься встретиться?

– Собираюсь, – подтвердил Антон. – И не только встретиться. Я поживу у них. Не верю в тотальную осведомленность СБУ. Даже Господь Бог не в состоянии за всеми уследить, куда уж СБУ. Я служу в секретном подразделении, его как бы не существует, моя фигура не засвечена в открытых источниках. Я реально могу оказаться рабочим, торгашом, мелким мошенником – кем угодно.

– С офицерской выправкой, – с усмешкой проговорил Шура Кабанов. – И синяком от отдачи «калашникова» под правым плечом. Ты уж совсем их за дебилов не держи!

– Ладно, прорвемся. – Антон поморщился. – Не буду прятаться на своей родине.

– Ты можешь не прятаться, командир, – сказал Роман. – Сумеешь даже весь город на уши поставить. Но о родителях подумай. Им тут жить.

– Хватит, говорю! – рассердился Антон. – Не такой уж я тупой, как вам кажется. Что случилось в клубе, Анатолий? Слова моего отца – правда? Как можно засекретить такую трагедию?

– Лично я там не был, – ответил Скоропад и вздохнул. – Заказов в тот день хватало. Мне даже в голову не могло прийти, что нацисты готовят такой ад. Не исключаю, что это была импровизация, просто перестарались, в раж вошли. Милиция стояла рядом, но не вмешивалась. Простые граждане тоже видели. Площадь не в вакууме, там и жилые дома есть. Я разговаривал кое с кем. Митинг уже кончался, остались самые упорные. Налетели звери Кондратюка в масках, стали избивать людей. Нескольким удалось вырваться и убежать. Остальных нацики оттеснили в клуб, заперли в танцевальном зале. Подошел микроавтобус. Фашисты стали выгружать из него канистры с бензином, поливать здание внутри и снаружи.

– Значит, это не импровизация, – заметил Роман. – Трудно сымпровизировать микроавтобус с заранее заготовленными канистрами.

– Возможно, это был запасной вариант, – согласился Скоропад. – В клубе погибли тридцать шесть человек, из них девятнадцать женщин, три ветерана Великой Отечественной войны. Два подростка, одному тринадцать, другому четырнадцать лет. Одна женщина была беременной, на седьмом месяце – Яловая Ирина Викторовна, кассирша в супермаркете «Быстрица».

– Вот ведь суки! – не выдержал Кабанов.

– Откуда такая информация? – хмуро осведомился Антон.

– Есть знакомый оперативник, имени называть не буду. Вся информация – от него. Парень совестливый, но боится гонений. Трудно его в этом винить. Экспертизу тел они проводили под надзором СБУ, чисто для «галочки», впопыхах, чтобы формально соблюсти законность. Все люди задохнулись, отравились угарным газом. Не знаю, как СБУ удалось это засекретить. Кураторы, видимо, хорошие. Даже российские журналисты не въехали в суть дела. Все украинские СМИ растиражировали одну и ту же картинку. Мол, перепились, подрались, сами виноваты. Хулиганы, наркоманы, асоциальные элементы. Все прочие версии трагического события объявлены провокацией и монтажом. Милиционеры стояли в оцеплении, потом по приказу ушли в здание, никого на улицу из администрации не выпускали, заблокировали окна. Люди Кондратюка перекрыли переулки, чтобы народ не видел происходящего. Отдельные менты снимали трагедию на телефоны. Потом СБУ отобрала эти мобильники, но не у всех. У одного парня запись сохранилась, там все видно. Можно выложить в Интернет, но эффекта не будет, объявят подделкой с целью дискредитации власти и общественно-патриотических организаций. Разумеется, виновные в поджоге наказания не понесли. Арестованы лишь несколько горожан из числа активистов, по разным причинам не оказавшихся на митинге.

– Когда похороны погибших? – мрачно спросил Антон.

– Вчера. Приказали быстро хоронить, вопреки христианским обычаям, в противном случае обещали наказать. Власти не разрешили проводить одновременное погребение. Хоронили по одному с рассвета до вечера в разных местах Волынцевского кладбища. Собираться группами больше шести человек запретили. На каждом погребении присутствовал наблюдатель из СБУ. Люди хотели помянуть покойных под вечер, но прибыли какие-то молодчики и разогнали народ, предупредив, чтобы не было никаких массовых сборищ. Мол, поминайте своих уродов тихо по хатам, чтобы порядочные люди не видели. Нечего тут смуту разводить на ровном месте.

– В побоище точно принимали участие люди Кондратюка?

– Точно, – подтвердил Скоропад. – На записи просматривается его милое личико. Он снял маску и быстро надел. Боевое крыло местной ячейки «Державы». Им-то как раз и командует этот Кондратюк, бывший военный. Сидел по молодости за грабеж и изнасилование, потом судимость по каким-то причинам сняли, отслужил в войсках несколько лет, охранял зэков в Прилепинской колонии на Волынщине, понабрался правых идей…

– Кто повинен в трагедии, как считаешь?

– Вся городская верхушка, так называемая власть, – ответил Скоропад и скрипнул зубами. – Тарас Кондратюк – мелкая сошка. Он отвечает лишь за боевиков в движении «Держава». Морду набить несогласным, хату их сжечь, коммерсантов потрясти, устроить карательный рейд по домам тех, на кого ему настучали. Человек тридцать активных штыков. Сама организация шире, пролезла во все дыры власти. Щупальца тянутся из Винницы, где находится ее головной офис. Крайне правая нацистская организация, радикальнее «Правого сектора». Тот хотя бы пытается держаться в каких-то рамках, чтобы не пугать народ. Эти даже не пробуют. Истинные арийцы, превосходство украинской расы, главный враг – москали и ополченцы Юго-Востока. Хороши все средства, вплоть до явного криминала. Уничтожать всех сочувствующих и причастных. В городской организации состоит не менее трехсот человек. У них свой штаб на Никитской, типографская и пропагандистская база. Постоянные митинги, факельные шествия, запугивание населения. Глава городской организации – Матусевич Василь Егорович. Редкий горлопан и пройдоха. Его заместитель Ширенко – тупой исполнительный шкаф. Вертят, как хотят, городской верхушкой. Все чиновники в их полном расположении. Глава администрации Горбун Василий Петрович – крикливый, напыщенный, чванливый, делает все, что ему скажут. Заместитель мэра Кирилл Юрдаш – скользкий глянцевый тип. Военком Хусточка – настоящий трус. Начальник милиции Веселко Игнат Потапович – этот вообще ревнивый холуй, хотя и пытается на публике выглядеть столпом законности. Дервич Игорь Борисович, начальник районного отдела СБУ, – злопамятный, мстительный, старается держаться особняком от банды. Мол, я весь из себя такой независимый. Но и он по уши в дерьме. Не удивлюсь, если этот субъект был в курсе того, что на площади Достоинства готовится карательная акция. Уж больно сноровисто это дело прикрыли от СМИ. Антон, не только меня приводит в отчаяние тот факт, что их невозможно наказать. Вся милиция, прокуратура у них в кулаке, они же сами ее и назначают!

– Ладно, разберемся. – Антон размял ладонью одеревеневшие скулы. – Какие настроения в городе?

– Обычные, – ответил Скоропад и пожал плечами. – Моя хата с краю, ничего не знаю. Кто-то ратует за единую и неделимую, кто-то уже сыт по горло этой свободой. Но мало кто пойдет на площадь. У людей своя жизнь. Они хотят, чтобы их не трогали, молча со всем соглашаются. Нацисты держат обывателя в страхе. Просочилась информация, что могут начаться погромы, поэтому все сейчас ниже травы, тише воды.

– Офигеть! – потрясенно пробормотал Роман. – И они после этого обливают грязью Россию?

Скоропад не утаивал информацию. У его гостей создавалось впечатление, что он даже рад от нее избавиться.

День пролетел незаметно. Вечером Антон курил на крыльце, размышлял. В доме «тайного оппозиционера» было четыре комнаты, не считая гаража и пары капитальных пристроек. Всем нашлось место.

На случай отхода тут имелась вторая калитка. Она вела в переулок с разрытой и благополучно забытой теплотрассой. Так что в западне себя люди не чувствовали.

Едва стемнело, Антон заторопился. Отчий дом совсем рядом, а попасть туда он пока не мог.

– Если что, командир, сразу звони, забудь о самостоятельности, – напутствовал его Кабанов. – Мы все-таки команда. Просто номер набери, не говори ничего, мы поймем.

– Сегодня происшествий не будет, – заверил друзей Антон и улыбнулся. – Спите спокойно.

– Происшествия будут завтра, – заявил Воронец и хмыкнул. – Вот тогда-то наш командир нам и позвонит.

– Хорошо, Антон, отвезу тебя в Калачан, – согласился Скоропад. – «Опель» на ходу, работает как машинка «Зингер». Но давай подождем часа полтора, пусть ночь придет.

– Не боишься выпившим за руль?

– Нет, – ответил Скоропад и усмехнулся. – В наше время принято кое-чего другого бояться. Все в порядке, Антон, горилка не дурная, по мозгам не бьет. Довезу тебя до родичей.

«Опель» шустро бежал по щебенке. Настала ночь, на безоблачное небо высыпали звезды, взошла ущербная луна.

Крылатая фраза про сапожника без сапог к Скоропаду не относилась. Автомобиль у него был старенький, но исправный. Мотор работал почти бесшумно.

Поселок спал, часовая стрелка перевалила за полночь. В отдельных домах за шторами горел свет, глухо брехали собаки. Ночных гуляний практически не было. Лишь изредка по улицам сновали тени, стараясь не попадаться в свет фар.

– Сотрудников СБУ в Жмыхове нет, – пробурчал Скоропад, подавшись вперед так, что едва не бороздил носом лобовое стекло. – Но ментов хватает. А также их добровольных помощников. Сиделый люд охотно сотрудничает с милицией, стукачи на каждом шагу. Слава богу, что у меня приличные соседи, да и репутацию смутьяна я себе не создал. – Он выехал из Жмыхова, сбросил скорость, поколебался и вдруг свернул на едва приметную грунтовую дорогу, обросшую курослепом и ведущую к лесу. – Не поедем к развилке, – объяснил Скоропад, уловив удивленный взгляд Антона. – Гаишники в такое время на дорогах уже не стоят, устают за день, отсыпаются. Зато фанатики из «Державы» торчат, как столбы. Проверяют машины, делают вид, что это законно, обчищают водителей, да и всех, кто им не понравится. Двинем в объезд. Придется потерпеть, но это лучше, чем неприятности, согласись, капитан.

Не менее получаса «Опель» переползал колдобины, тонул в низинах, заросших кустарником. На дорогу они выехали далеко за развилкой, уже в частном секторе. Там Антону пришлось выйти из машины и выталкивать ее из ямы, в которой застряло заднее колесо.

К улице Прудной, расположенной на восточной окраине, Скоропад тоже ехал какими-то сложными зигзагами. Его «Опель» почти не появлялся на широких дорогах. Водитель и пассажир простились у будки электрической подстанции, торчавшей в начале улицы.

Во втором часу ночи Горденко вскарабкался на ветку дубка, растущего у забора, перебрался с нее на соседнюю и спрыгнул на родительский участок. Стояла тишина.

Собаки у семейства Горденко теперь не было. Дворовый волкодав-недомерок с грозным именем Тяпка скончался два года назад. Отец писал, что проще полюбить нового сына, чем другую собаку.

У Антона защемило в груди. Здесь ничего не изменилось. Те же яблони и груши, заросли черешни, сарай, почерневший от старости, но добротный. Он снова, как и много лет назад, чуть не сверзился в бочку, врытую в землю, запутался в ветках жимолости, плетущихся над тропой. Антон волновался как ребенок, запинался, терял ориентацию в грядках и клумбах. Он обогнул родительский дом, поднялся на заднее крыльцо…

Юрий Степанович плакал, бегал, прихрамывая, по дому, задергивал шторы. Он жадно вглядывался в лицо сына в свете мутного торшера. Нет, ребенок не изменился, руки-ноги на месте, не обрюзг, не потолстел.

Антон усадил отца на стул. Потом он заметил на столе фотографию Виктора в траурной рамке и рюмку водки, прикрытую горбушкой черного хлеба.

– Живой, добрался!.. Только поздно ты что-то, сынок.

Отец давно разменял восьмой десяток. Антон был последним, поздним сыном.

Первый, Алексей, скончался на втором году жизни. Малыша погубили врачи в больнице, приняв опасную инфекцию за скарлатину. Второй, Виктор, трагически погиб два дня назад.

У него был собственный дом на соседней Орловской улице. Там он жил вместе с Ольгой. Они собирались пожениться.

– Прости, отец. Раньше я никак не мог. – Антон хрипел от волнения, суетился, подставляя к столу второй стул, для себя.

– Да я все понимаю, сынок. – Юрий Степанович восстановил дыхание, улыбнулся, похлопал дорогого гостя по плечу. – Добрался, и слава богу.

– Мама как?

– Болеет. Там она. – Отец кивнул на закрытую дверь, ведущую в спальню. – Пока шевелится, иногда встает. Суставы болят, не удается снять воспаление. Бесполезно что-то делать. Врачи говорят, что суставы изношены до предела. А еще генетические и гормональные проблемы. Упражнения делать не получается, любая физическая нагрузка противопоказана. Иногда такие боли, что хоть на стенку лезь. Через день приходит сестра из больницы, вкалывает что-то противовоспалительное. Отек спадает на несколько часов, боль притупляется, потом опять. Говорят, поменьше стрессов, слушайте музыку. Но как же тут без переживаний? Бедный Витенька!.. Мать плакала два дня, уснуть не могла, сейчас вроде забылась. Я проверял недавно, кажется, спит.

Антон не утерпел и заглянул к матери.

Та уже не спала.

– Антошенька, сыночек мой приехал, – прошептала она и попыталась встать.

Женщина сильно постарела. Волосы свисали безжизненными седыми прядями, руки вздулись, суставы были перевязаны. Она тяжело дышала, морщилась.

Сын подбежал, усадил мать на кровати.

Они проговорили минут двадцать. У него все хорошо, просто замечательно. Он получил очередной отпуск, и восемь дней проведет на родине. С личной жизнью все прекрасно, зарплата огромная, жилищные условия на зависть прочим.

Антон ничем не хотел расстраивать Марию Александровну. Только положительные эмоции, больше убедительности в голосе!

Сын уверенно заявил, что с ее болезнью он тоже разберется, проконсультируется с лучшими врачами. Нет сомнений, что Мария Александровна еще побегает. Ведь в саду и огороде столько дел, а у отца продолжает прогрессировать врожденная неприязнь к работам подобного рода!

Антон успокоил мать, и она уснула с улыбкой. Он укрыл ее одеялом и несколько минут печально разглядывал лицо, деформированное болезнью.

Да, похоже, что матери уже не выбраться. Доктора и молодых-то лечить отказываются, а Марии Александровне уже семьдесят два.

– Все, сынок, пойдем в горницу, посидим, выпьем немного, – сказал отец и потянул его за рукав.

Антон только пригубил, решил, что хватит возлияний. Отец опрокинул две чарки за приезд и размяк. Несколько раз он вставал, подходил к окну, проверял, не блуждают ли по саду посторонние личности.

Антон украдкой наблюдал за ним. Юрий Степанович тоже сильно сдал, а гибель сына окончательно согнула его. Волос на голове осталось очень мало, они торчали седыми пучками. Кожа посерела, шелушилась, глаза запали в черепную коробку. Старик передвигался по дому так, словно плохо видел, спотыкался о неровности половиц.

– Отец, давай все разговоры завтра, а? – предложил Антон. – Я ведь не убегу никуда, больше недели буду с вами.

– Сынок, не обманывай, – вяло пробормотал отец. – Я ведь знаю, зачем ты приехал. Останься все, как раньше, мы бы тебя не увидели. И это правильно. Сейчас не самое подходящее время для того, чтобы российским офицерам гостить на Украине. А ты местный, но служишь тем, кого наши власти называют врагом. Боюсь я, Антоша, что схватят тебя, запрут в кутузке.

– Не скрою, отец, хочу разобраться. Хотя бы ради памяти Виктора. А если запрут, то товарищи меня в беде не бросят. Давай быстро поговорим и пойдем спать.

Антон рассказал о дикой истории, приключившейся в городском Доме культуры, выложил все, что знал об этом.

Отец согласно кивал, хмурился, потом сказал:

– Все правильно, сынок. Больше тридцати душ погубили изуверы, а в новостях сказали, что пьянка завершилась дракой, поножовщиной. Мол, один из потерпевших, Маковей Павел, будучи самым обиженным, поджег здание. Чушь получается. Павлуше Маковею в его-то тридцать лет даже пить нельзя было, он страдал запущенной язвой. Две дочери у парня остались. Виктора я лично опознал. Похоронили вчера на краю кладбища, у мусорки. Эти сволочи специально такой участок выделили. Двое из СБУ присутствовали, грубые такие, сказали, чтобы быстрее закапывали и уматывали к чертовой матери. Недалеко от нас потом еще двоих хоронили – молодую девчонку Лизу Ярошенко и Сергея Петровича Чечвагу, пенсионера. Я знал его, на станции вместе работали. Их тоже в клубе сожгли. А потом домой приехали из СБУ еще двое, предупредили, чтобы не чесали языками, а то, дескать, хуже будет. Они заставили меня подписать какую-то бумагу. Не знаю, что там было, но мне сказали, что это наш приговор, если захотим правду искать. Хуже фашистов такие упыри. Не боюсь я их, сынок, устал пугаться. Всем готов рассказать, но не знаю, как это сделать. А народ запугали. От родни погибших в клубе люди теперь шарахаются, как от холеры.

– Что еще известно, отец?

Юрий Степанович долгую минуту размышлял, потом сказал:

– Кто-то видел, как за несколько минут до начала избиения площадь Достоинства посетил начальник местного СБУ Дервич. Подъехал на машине, постоял и смылся. А вскоре повалила эта нечисть в масках. Словно ей кто-то отмашку дал.

– Что еще?

– Несколько арестов было. Хватали местных жителей. Бывшего начальника милиции Щербатенко закрыли. Бога бы побоялись. У мужика запущенный диабет, ему жить осталось всего ничего. Маргариту Романовскую схватили, дочку бывшего депутата от Партии регионов. Говорят, она диверсионный акт планировала. Ты же помнишь Риту Романовскую? Хотя, может, и нет. Вы в параллельных классах учились.

– Что еще, отец?

– Наши чиновники воды в рот набрали, трусливо молчат. О приличиях даже не думают, лишь бы посты сохранить. А их никто и не собирается изгонять. На следующий день нацисты по улицам шастали, во все дворы заглядывали, пугали людей, чтобы рты не открывали. Слушок прошел, что за всеми родственниками погибших теперь будут следить, чтобы глупостей не наделали. Если кто-то сболтнет лишнее, то ему несдобровать. Оттого и побаиваюсь, сынок. – Юрий Степанович выразительно кивнул на окно.

– Не волнуйся, отец, я огородами пришел, никто не видел. Что скажешь о банде Кондратюка? Только будь объективен, батя, без эмоций. Ты же грамотный человек.

– Ага, грамотный. – Отец усмехнулся. – В наше время лучше дураком прикидываться. – Юрий Степанович задумался. – Никто не знает, откуда берется такое дерьмо, сынок. Пенка поднимается, когда суп бурлит. Из спортзалов вышли, из подворотен. Кто-то с зоны вернулся, кто-то по жизни отмороженный садист. Чем-то, видно, привлекательны для них идеи Гитлера. Да и память у людей короткая. Про Кондратюка знаю мало. В курсе, что у него свой дом на Гусином озере. Здоровый такой особняк в германском стиле. Там он и обитает со своими сожительницами. Помнишь Назара Пригоду?

– Назара? – Антон задумчиво потер переносицу. – Что-то со школьной скамьи…

– Ты учился с ним в одном классе. Они всей семьей приехали из Тернополя, получили здесь квартиру…

– Мы вроде не были друзьями.

– И слава богу. Пацан ничем не выделялся, после школы никуда не поступил. Девчонки его не любили, на хорошую работу устроиться не смог. Сейчас он наш сосед через дом и один из боевиков Кондратюка. Не сомневаюсь, что этот негодяй участвовал в бойне у клуба и сжигал женщин.

– Вот черт! – Антон оторопел. – С какой это радости он стал нашим соседом?

– Полгода назад семья Лагутенко срочно уехала в Крым, фактически бежала. На освободившейся жилплощади и поселился Назар с матерью. Видимо, он уже тогда был важным человеком в нацистской среде. Позднее узнали, что его дед служил в дивизии СС «Галичина». Не волнуйся, сынок, он нас не донимает. Никто не знает, что ты служишь в российской армии. Мы всем говорим, что ты уехал в Россию и занимаешься там торговлей. Послушай-ка, сынок!.. – Юрий Степанович замялся. – Я примерно представляю себе род твоих занятий. Что ты хочешь делать?

– Мой ответ прозвучит банально, отец. – Антон пожал плечами. – Но так оно и есть. Я справедливости хочу добиться.

А утром он почувствовал страх. Проснулся в поту на своей старенькой кровати, уставился на лучик света, пробившийся сквозь занавеску.

Конечно, капитан спецназа боялся не за себя. За отца с матерью. За своих ребят, оставшихся у Скоропада. За самого Романа и его семейство.

Антон лихорадочно размышлял. Если он будет прятаться, то ничего не выяснит. Трудно проводить расследование, хоронясь по кустам.

Он реальный Антон Горденко, сын Юрия Степановича и Марии Александровны, приехал из России, где работает… да на той же стройке в Воронеже! Стоит позвонить полковнику Калашникову, и биографическое прикрытие будет готово. Пусть местные чекисты копают, все равно ничего не найдут.

Хотя, с другой стороны, хотят ли эти самые чекисты знать правду? Им важна раскрываемость шпионско-диверсионной деятельности внешнего врага! Заточат в кутузку, и просидишь там до конца своей жизни.

Он должен был рискнуть. Не вставая с кровати, Антон позвонил полковнику Калашникову и выслушал все, что тот о нем думал в столь ранний час.

– Я впечатлен, Владимир Николаевич, – похвалил Антон. – Вы такой ценитель изящного слога. Не поможете в решении назревшей проблемы?

– Ладно, говори, – разрешил отец-командир, выслушал, не перебивая, задумался, потом спросил: – Что, капитан, СБУ гадит в тапки?

– Могут, товарищ полковник. Эти ребята чему-то научились на тренингах, проводимых их западными партнерами.

– Я понял, капитан. Все будет хорошо.

Антон встал с кровати, позвонил Воронцу и поинтересовался:

– Как вы там?

– Так себе, – пожаловался Роман. – Спросонок скучно, грустно, морду некому набить. Подружились с овчаркой – хорошая девчонка.

– Как Кабанов?

– Ходит по кругу и брюзжит: «Сатана, явись». Тебя еще не замели, командир? Сообщай, если что.

Юрий Степанович уже проснулся, принес воды. На старой газовой плите попыхивал чайник.

Мама еще спала. Дверь к ней была приоткрыта. Женщина лежала на кровати, тяжело дышала.

– Проснулся уже, – обрадовался отец. – Садись, сейчас завтракать будем.

– Прости, отец, я только чаю попью. Утром еда не лезет. – Антон схватился за чайник, принялся наливать в стаканы кипяток, отыскал жестяную коробку с заваркой.

– Собрался куда-то? – забеспокоился отец.

– На кладбище, батя. Съезжу и вернусь.

– Вот же непоседа! – расстроился Юрий Степанович. – Нет чтобы дома посидеть, с родителями пообщаться. Только приедешь – сразу убегать. И в кого ты такой?

– Все претензии к производителю, отец! – заявил Антон и улыбнулся. – Вспомни себя в молодые годы. Как таскал нас с мамой то в лес, то на рыбалку. Однажды на какой-то дрезине в глушь завез. Эта штука, конечно, сломалась, и мы пешком по ржавой узкоколейке к городу выбирались.

– Подожди-ка!.. – Отец нахмурился. – Зачем тебе на кладбище?

– С Виктором хочу попрощаться, – объяснил Антон. – Скажу ему, что по уважительной причине не успел на похороны. Погляжу, как можно участок облагородить, памятник там поставить, оградку.

– Сходи, конечно. – Отец помрачнел. – Только долго не броди, неспокойно нынче. СБУ к каждому принюхивается. Не удивлюсь, если они и кладбище патрулируют, следят за родственниками усопших.

– Не переживай, отец. Чему быть, того не миновать. Постараюсь не нарываться, не полезу со своим уставом в ваш монастырь. Про меня вы с мамой знаете. Я живу в России, но ничего такого криминального, работал на стройках, приторговывал разной мелочью. В общем, перекати-поле.

– Да мы-то скажем, сынок, не волнуйся, но на душе что-то неспокойно.

– Все в порядке, отец. Если пропаду на какое-то время, то нет причин для паники. Слушай, до кладбища вроде пилить через весь город?

– Намекаешь? – спросил отец и невесело рассмеялся. – Ладно уж, бери мою «копейку», она еще на ходу, только заправиться надо. Страховка в багажнике. Права-то у тебя есть?

– Обижаешь, отец. Как с тобой связаться? По старому номеру?

– По старому. – Губы старика, окруженные серой щетиной, задрожали. – Витя этот сотовый купил нам с матерью несколько лет назад. Хороший телефон, хоть и не новый. Это ничего, лишь бы работал.

Глава 8

Горденко припарковал потрепанное транспортное средство, уже не машину, но еще не телегу, недалеко от мусорных баков, стыдливо спрятанных за решетчатой оградой, пересек дорожку. По этим бакам и отыскалась могилка Виктора.

Антон встал как вкопанный, чувствуя, что горло у него сжимается и наполняется желчью. Похоронили брата впопыхах, как попало, засыпали криво. Надгробье было примитивным, вокруг него разбросана земля.

СБУ не разрешило людям задерживаться после погребения, всех выгнали. На могилке лежали два букета, уже подвядшие, некрасивые. Фотографии не было – только ФИО, даты рождения и смерти.

Отец, давясь слезами, рассказывал, что гробокопатели, пока рыли могилу, веселились так, словно клад нашли.

Антон отломил несколько веток от березы, растущей неподалеку, соорудил веник, сгреб разбросанную землю поближе к могиле. Потом он опустился на корточки и долго сидел, роняя скупые слезы.

Могилки Ольги, невесты Виктора, по соседству не было. Понятное дело, девушку похоронили как можно дальше от жениха.

На кладбище в этот день было тихо и довольно жарко. Палило солнце, в ветвях деревьев чирикали птички.

Антон поднялся, посмотрел по сторонам. Данная часть кладбища располагалась в разреженном березовом лесу. С одной стороны тянулась дорожка, засыпанная гравием, с другой погост терялся в бесконечности. При взгляде на это обилие могилок в голове у капитана возникла странная мысль: что уходить из жизни – любимое занятие горожан.

По дорожкам бродили какие-то люди, опасливо косились друг на друга. Невнятные личности мелькали среди деревьев, кто-то возился рядом с могилками, кто-то протискивался между оградками. Женщина в платочке метрах в тридцати от Антона легла на надгробье и застыла так, словно умерла.

Спешить капитану было некуда, день только начинался. Но подавленное настроение угнетало, делать ничего не хотелось. Он добрался до дорожки, прогулялся по ней взад-вперед, закурил и жадно затянулся. Табачный дым был именно тем, чего ему так остро не хватало.

И вдруг Антон почувствовал, как его затылок онемел. Тонкие иголочки впились в кожу, защекотали, поползли ниже, к загривку, на шею. Острое тянущее чувство под лопаткой словно подтверждало, что это не паранойя. За ним действительно наблюдают. На душе у Горденко стало совсем тоскливо.

«На этом месте должна заиграть зловещая музыка», – невесело подумал Антон.

Какое-то время он старался не оборачиваться, стоял посреди дорожки как вкопанный, затянулся несколько раз. Иголочки продолжали легонько покалывать тело.

«Вряд ли будут стрелять, – пронеслась диковатая мысль. – А что, собственно говоря, происходит? Кто-то пасет могилу местного смутьяна и насторожился при появлении незнакомца?»

«Целебный массаж» наконец-то прервался. Антон вышел из оцепенения, выбросил окурок на обочину, повернулся и побрел к машине, исподлобья шныряя глазами по кладбищу.

В знойной дымке мерцали расплывчатые фигуры. Женщина в платочке поднялась на колени, перекрестилась. Мимо медленно проехала «Мазда» с затемненными стеклами, скрылась за поворотом. У могилки напротив возились со скребками и граблями женщины средних лет. Метрах в семидесяти остановилась грузовая машина. Из кабины вылезли два здоровяка в комбинезонах, взяли с собой лопаты и побрели в глубь погоста – рыть новую могилу.

Если недавно кто-то приглядывал за Антоном, то теперь благоразумно спрятался. Реальная слежка? Или предчувствие опасности начинает проявляться в преувеличенных формах?

Горденко медленно добрался до машины, открыл дверцу. Никто ему не препятствовал. Он сел на водительское место, завел старенький двигатель. Люди в масках на дорогу не выбегали. Антон неторопливо развернулся и покатил к выезду из юдоли скорби.

По пути ему пришлось объезжать грузовик, водитель которого и не думал смещаться к обочине. Старенькие «Жигули» Юрия Степановича фыркали, долго думали, прежде чем выполнить команду, но ехали туда, куда требовалось. Преследования не было.

Антон выехал с кладбища и успокоился. Наверное, померещилось. Возможно, он был одним из многих, кто удостоился пристального взгляда чекиста.

Через несколько минут капитан уже въезжал с запада в городок. Добираться через центр ему не хотелось. Слишком уж много там желто-голубых флагов и всяческой наглядной агитации, призывающей безжалостно преследовать каждого, кто посягает на жизнь украинцев и независимость страны.

Красивый городок. Надо же было до такой степени его загадить!

Он свернул с дороги, переходящей в одну из центральных улиц, решил двинуться по безымянному проезду, огибающему городок с севера. Транспортных средств тут почти не попадалось. Дорога извивалась, как горный серпантин.

С холмов открывался живописный вид на северную часть Калачана. Поблескивала куполами старая Свято-Троицкая церковь, в которой очень давно, не афишируя это дело, родители крестили крохотного Антошку. На одном из центральных холмов мерцало изразцами здание бывшего епархиального училища, построенное в конце девятнадцатого века. В годы оккупации там располагался штаб немецкого гарнизона.

Капитан резко затормозил, доехав до очередного перекрестка. Дорога проходила по краю городской черты. Справа стояли потертые двухэтажные здания, слева высилась насыпь, заросшая кустарником.

На перекресток с примыкающей дороги вынесся подержанный джип с высоким дорожным просветом. Антон едва ушел от столкновения. Дьявол! Мотор заглох. Джип остановился, перегородив дорогу.

Горденко лихорадочно пытался завести движок. Куда там! Старенький «жигуль» решил показать свой норов. Делать было нечего, и Антон выбрался на обочину.

Пассажиры джипа тоже не сидели сложа руки. Все дверцы внедорожника распахнулись. Из него выбрались четверо хмурых мужчин в рубашках, с аккуратными прическами и явно недружественными намерениями.

– На месте! – гаркнул один. – Руки за голову!

Когда Антон не послушался, этот субъект стремительно бросился на него с явным намерением задержать.

«Зря я не поел утром», – мелькнула удручающая мысль.

Инстинкты спецназовца работали быстрее, чем его голова. Если есть угроза твоей безопасности, то действуй! Он без сложных ухищрений ушел от атаки противника, сделал обманный жест и сам вывернул ему руку. Тот икнул от неожиданности, получил пинок под зад, взвыл от обиды и треснулся челюстью о капот собственного автомобиля.

«Может, зря я так?» – подумал Антон, но адреналин уже хлестал в кровь.

Вот вам самый легкий и непринужденный способ выйти из депрессии! Пострадавший стонал, сползая на асфальт.

– Взять его! – грозно и, как показалось Антону, немного испуганно выкрикнул один из оставшейся троицы.

Этому субъекту было сорок с небольшим. Худой, прямой, как штык, с горбатым носом, украшенным какой-то расплывчатой родинкой.

Два мужика со зверскими минами бросились на Антона, чтобы скрутить его. На первый взгляд они были не вооружены.

«А вы отлично работаете в команде, парни!» – скептически подумал капитан.

Откуда в нем взялось столько злости? Еще не понимая, кто и зачем на него наехал, он приступил к активной обороне, переходящей в атаку. Резким выпадом рук Антон блокировал оба кулака, летящих на него. Ну, ей-богу, ребята умственно неполноценные, хотя и серьезные на вид.

Первый супостат немедленно получил крученый под дых, взвизгнул от боли, задохнулся и отвалил в сторону. Второму капитан захватил руку и классическим приемом швырнул его через бедро.

Ноги парня прочертили дугу и с треском обрушились на худого горбоносого типа, в котором за версту можно было распознать большого начальника. Этот субъект не успел отпрянуть и чувствительно получил по корпусу. Он завопил от боли, холеная физиономия исказилась от злобы, ярость загорелась в глазах.

Но это уже не могло остановить капитана российского спецназа. Он пер напролом, как разбушевавшийся бык, наотмашь хлестнул начальничка по челюсти. Тот неожиданно устоял, даже проявил прыть. Он попятился, запрыгнул на подножку, ввалился в салон и захлопнул за собой дверь. Антон рванул ее, но его четвертый противник уже успел заблокироваться и свирепо сверкал из джипа глазами.

Капитан опомнился. Трое мужиков стонали, зажимали ладонями пострадавшие участки тел, пытались подняться, шатались, как пьяные.

Тут с примыкающей улочки запоздало вылетела еще одна машина и затормозила на перекрестке. Из нее посыпалась аналогичная публика.

Антон успел выхватить телефон. Он надавил клавишу «4», что означало быстрый вызов старшего лейтенанта Воронца, потом бросил мобильник на асфальт и раздавил его пяткой.

– Ни с места, СБУ! – резануло по ушам.

Так вот они какие, северные олени. Сопротивляться далее было глупо и бессмысленно. Один из этих милых ребят уже выхватывал из кобуры «беретту» и наставил на цель трясущейся рукой.

«Ну ты и натворил, капитан! – пронеслась ужасающая мысль. – Совсем с цепи сорвался? Радуйся, если не пристрелят, и ты узнаешь, что такое животворящая украинская тюрьма».

Новые интересные проблемы были ему гарантированы. Антон свалился на колени, ухитрился при этом носком туфли отправить раздавленный телефон под машину, опустил голову, закрыл ее руками. Избиения не избежать, лишь бы важные органы не пострадали!

На него обрушилась серия яростных ударов. Били по плечам, по спине, по голове. Кто-то увлекся и треснул Антона по виску. Его мозг словно взорвался. Сперва много света, а потом все стало темным, никаким.

Фиаско было полным. Он фактически не помнил, как суетились люди вокруг его тела, рычал горбоносый субъект с подбитой скулой, как его швыряли в машину. Сознание немного забрезжило, когда его выволокли на бетонный двор под палящее солнце. Пленника больше не били, видно, получили приказ на этот счет, но обращались с ним без всякого почтения.

– Вот и все, герой, трындец тебе, сам напросился!.. – прохрипел здоровяк с аккуратным пробором, волоча его к двери.

От этого работничка, находившегося при исполнении, пронзительно пахло, просто жутко воняло каким-то неприятным одеколоном. Неужели он сам не чувствовал?

Потом Антона тащили по каменной лестнице, по полутемному коридору, разбитому на камеры, у которых вместо дверей были решетки. Его бросили в тесный отсек на жесткие нары.

Он очнулся в нелепой позе космонавта, решившего передохнуть, с ногами, задранными выше головы. Пахло гнилью и сырой штукатуркой. Голова трещала, как растопленная печка. Морщась от боли, Антон забрался на нары, вытянул ноги и снова провалился в небытие.

Через какое-то время капитан очнулся, сел, сжал ладонями виски. Боль превращалась в глухую, расползалась по всей голове вплоть до ушей. Он вспомнил все.

«Все события, происходящие в жизни любого человека, неизбежно влекут за собой цепь других, чаще всего непредсказуемых. Не стоит нервничать по пустякам», – подумал Горденко.

Он находился один в узкой клетушке из трех заштукатуренных стен и одной решетки. Из мебели здесь были лишь нары.

Арестант опасливо ощупал голову, тело. Зудели ребра, как-то подозрительно ныли печенка с селезенкой. Не смертельно. Поболит – перестанет.

Он обшарил карманы. Телефон Антон раздавил самостоятельно. Ему очень хотелось верить, что его не нашли. А вот все остальное отрастило ноги: сигареты с зажигалкой, несколько купюр, поддельный паспорт украинского государства.

Ладно, главное, что избили не до смерти. Судя по некоторым увесистым «намекам», его подкараулила Служба безопасности Украины.

Он невольно задумался:

«Интересно, сколько лет дают за причинение тяжких увечий ее сотрудникам? Видимо, в казематах этой славной организации я и обретаюсь».

Антон поднялся, доковылял до решетки, просунул нос между прутьями. Он находился в небольшой, но самой настоящей тюрьме. Изолятор СБУ? Два ряда зарешеченных камер, между ними широкий проход. Над головой – потолок, увитый открытой проводкой, вереница неярких ламп.

В камере напротив «отдыхал» мужчина. Он беспокойно вздрагивал, стонал, хватался за бок. Грузное тело ворочалось. Бедняга никак не мог найти приемлемую позу.

Заскрипели засовы, зашаркали ноги по полу. Необъятная женщина средних лет в защитной униформе провела по коридору другую – черноволосую, ужасно бледную. У арестантки была короткая стрижка. Ее челка давно превратилась в слипшиеся сосульки.

Толстая надзирательница покосилась на заключенного, прилипшего к решетке. Заколыхался тройной подбородок. Сама по себе она была бы не страшная, даже в чем-то миловидная, кабы не ее нестандартные габариты.

«Вы расширяетесь, как Вселенная», – лениво подумал Антон.

Взгляд арестанта надзирательнице не понравился.

– Чего вытаращился, козел? – прошипела очаровательная дама и с неожиданной прытью ударила резиновой дубинкой по решетке.

Антон успел отпрянуть, иначе получил бы по носу.

– Все в порядке, не пугайтесь… – пробормотал он и добавил тише, чтобы не нарваться дополнительно: – Просто прикидываю, сколько принцесс в вас поместится.

Контролерша смерила заключенного пренебрежительным взглядом и подтолкнула арестантку. Брюнетка даже не покосилась в его сторону, тоскливо смотрела вдаль.

Антон отступил, сел на нары и задумался, потом встал, размялся. Головная боль становилась терпимой, руки-ноги работали. Но лучше притвориться временно нетрудоспособным.

Он снова сел и отрешенно уставился на облезлую стену, на которой чем-то острым был выцарапан распухший средний палец, выставленный из корявого кулака. Последний привет коммунара перед расстрелом?

Ситуация сложилась не просто печальная, но в чем-то смешная и поучительная. Не успел он приехать в родной город, как сразу же попался. Причем пасли его адресно, взяли явно не до кучи. Вся конспирация насмарку.

Хорошо, что послал сигнал своим, должны сообразить. В остальном ничего приятного. Из застенков СБУ люди просто так не уходят. В опасности не только отпуск, но и дембель, а также задача, которую он себе поставил.

Родители сойдут с ума, когда сын не вернется домой. Получат ли они информацию о его местонахождении – неизвестно. И Юрий Степанович, и Мария Андреевна теперь под ударом.

Неизвестно, как долго его собираются держать здесь в подвешенном состоянии. Что потом? Пытки, психологический прессинг? И ведь не пожалуешься в российское консульство, поскольку по документам ты гражданин суверенной Украины. А на роль предателя годишься идеально, будучи самым настоящим украинцем.

Снова послышалась возня, зашаркали подошвы. Толстая конвоирша провела обратно молодую женщину. Та побледнела еще больше, сутулилась. Допрос был коротким, но явно проводился с пристрастием.

Работница изолятора неприязненно покосилась на клетку с российским капитаном.

«Об такую конь на скаку расшибется, – подумал Антон. – Серьезная баба».

Впрочем, от дальнейшего знакомства бог миловал. Капитан погружался в обморок, отчасти похожий на сон, вертелся на жестких нарах и не представлял себе, сколько времени прошло. Часы у него отобрали вместе с прочими вещами. О времени суток оставалось лишь догадываться. Окна в камере также отсутствовали.

Долго ли, коротко ли, но за капитаном все-таки пришли.

Загремели острожные запоры, вошел надзиратель мужского пола, похожий на перезревший помидор, и грозно рыкнул:

– Выходи! Руки за спину!

В коридоре поджидал еще один, чуть стройнее и с кобурой. Почетный эскорт провел Антона по коридору, поднял по лестнице и втолкнул в просторное, но унылое помещение, где имелись стол, несколько стульев, зарешеченное окно с видом на кирпичный гараж и двое мужчин в черных пиджаках.

Одного он знал. Жилистый горбоносый дядька с родинкой на носу сидел за столом и что-то писал в блокноте.

Удар правой у Антона был поставлен лучше, чем левой. Поэтому синяк на соответствующей скуле субъекта был отчетливее и живописнее, чем на противоположной. Губы этого человека были плотно сжаты, глаза остры и недобры.

За его спиной, прислонившись к стене, стоял еще один. Видимо, рангом пониже. Руки были скрещены на груди, в глазах застыло равнодушие.

В углу под потолком присутствовал также третий. Глазок видеокамеры мерцал там синим огоньком.

– Садитесь. – Горбоносый тип кивнул на одинокую табуретку, стоявшую посреди комнаты, и мазнул арестанта взглядом так, словно выжигателем провел.

Антон сел. Субъект отбросил ручку, откинулся на стуле, смерил его с ног до головы цепляющим взглядом.

– Поведайте-ка нам о себе, – на чистом русском сказал он.

У него был какой-то въедливый, вкрадчивый, но не очень запоминающийся голос.

– Отличная идея, – заявил арестант и вздохнул. – Меня зовут Антон Юрьевич Горденко, о чем вам уже известно. Гражданин Украины, уроженец Калачана, приехал, к сожалению, из России, где работаю уже несколько лет. Был каменщиком, водителем автопогрузчика. Можете навести справки в конторе организации «Южмонтаж». До этого пробовал себя в мелком бизнесе, но не смог раскрутиться, влез в долги. – Он покосился на собственный паспорт, лежащий на столе рядом с субъектом.

Тот поймал этот взгляд, взял документ в руки, полистал.

– Неплохая подделка, Антон Юрьевич. В хорошей лаборатории изготавливали сей, с позволения сказать, паспорт. Кстати, я нисколько не сомневаюсь в том, что вы и на самом деле Горденко Антон Юрьевич, уроженец этого города.

– Что с вами, уважаемый? – удивился Антон. – Это самый настоящий паспорт, он находится при мне уже много лет.

– Понятно. – Мужчина кивнул, откладывая документ в сторону.

Он, похоже, еще не определился, является ли паспорт поддельным. Для этого требовалась экспертиза, которую вряд ли успели провести.

– Вы вроде интеллигентный и воспитанный человек, – сказал Антон. – Я представился. Почему бы вам не сделать то же самое?

Шевельнулся мужчина, стоящий у стены, вопросительно глянул на начальника. Мол, не слишком ли вольно себя ведет этот тип?

Жилистый субъект едко усмехнулся и проговорил:

– Майор Службы безопасности Украины Дервич Игорь Борисович. Начальник отдела СБУ по Калачанскому району.

«Кажется, я влип, – подумал Антон, хотя нечто подобное и ожидал услышать. – Главный районный чекист! С каких это пор такие высокие чины лично выезжают на захват сомнительных персон, появляющихся в городе? И зачем это я так качественно его отделал?»

– Капитан Шелест. – Дервич кивнул на одиноко стоящего мужчину. – Мой помощник.

– Прошу прощения, господин майор, за инцидент, связанный с моей вспыльчивостью, – с покаянным видом проговорил Антон и вздохнул. – Я не хотел вас бить, но вы же не представились. Это сделала только вторая группа, после чего я, собственно, сразу и прекратил махать кулаками.

Не меньше минуты майор СБУ сверлил арестанта пронзительным взглядом. В покаяние последнего он, разумеется, не верил. Антон мог не сомневаться, что месть за унижение будет страшна. Ее предчувствие поигрывало блеском в недобрых глазах. Но в отсутствии выдержки майору Дервичу трудно было отказать.

– Где я нахожусь, гражданин майор?

– Изолятор СБУ на Никитской улице, – не стал тот плести туман.

Антон сделал мысленную зарубку. Он припомнил, что штаб-квартира «Державы» тоже находится на этой улице.

– Давно я здесь?

– Часов двадцать.

– То есть сейчас…

– Раннее утро. Проголодались, Антон Юрьевич?

Что правда, то правда. Капитан не отказался бы перекусить. Несмотря на избиение, желудок продолжал работать и требовал, чтобы его покормили.

– Есть немного, Игорь Борисович. А скажите, почему вы лично выехали на мой захват?

Майор поедал его глазами. В них появлялось что-то юмористическое, издевательское.

– Забавно, Антон Юрьевич, что на вашем допросе я вынужден отвечать на ваши же вопросы. Давайте пока оставим ваш интерес в покое, договорились? Вы родной брат Виктора Горденко, известного своим неуважительным отношением к действующей власти и подстрекательством к ее свержению, не так ли?

– Протестую, Игорь Борисович. Мне ничего не известно о его отношении к действующей власти. Он просто мой родной брат. Узнав от отца о трагической гибели Виктора, я немедленно отправился в Калачан, но, к сожалению, не успел на похороны. Я ехал с кладбища, когда меня арестовали. Позвольте вопрос: надеюсь, машину моего отца отогнали в безопасное место?

– Вы прибыли разобраться с обстоятельствами его гибели? – игнорируя вопрос, спросил Дервич, и глаза его сузились в китайские щелки.

– В каком смысле? – не понял Антон. – По сообщениям СМИ я знаю, что в клубе была массовая драка. Митингующие чего-то не поделили. Милиция не успела их разнять. Какой-то хулиган плеснул бензин, и все загорелось. Я уверен, что мой брат просто оказался не в том месте не в то время. Думаю, что он пытался разнять дерущихся. Я приехал поддержать своих родителей в трудный час. С братом мы общались не часто, не скажу, что были очень близки…

Этот хитрый лис не верил ни единому слову Антона. Его глаза откровенно смеялись, хотя он и сохранял вполне серьезный вид.

– Вы деретесь не как строитель, Антон Юрьевич.

– А как дерутся строители? – удивился Антон. – Хотя понимаю. Сложное детство, Игорь Борисович. В юности занимался борьбой и боксом, несколько раз выступал на районном чемпионате, имел две победы в легком весе.

– Зачем вы набросились на моих людей и на меня?

– А что тут непонятного? – Антон нацепил на физиономию самое искреннее недоумение, на которое был способен. – Как бы вы повели себя, если бы на вас напали неизвестные личности, блокировали вашу машину, бросились бы с кулаками, даже не назвав себя?

– Ну, все, довольно. – Дервич раздраженно передернул плечами и спросил: – Вам известен некий Назар Пригода?

Сердце Антона тревожно екнуло, хотя он по-прежнему не понимал, куда клонит этот чекист.

– Да, это мой одноклассник. Насколько я знаю, сейчас он проживает на Прудной улице, является активистом какой-то общественной организации. Мы не были с ним дружны в школе, Игорь Борисович, хотя виделись каждый день.

– Не какая-то организация, а общественно-политическое движение «Держава», – назидательно сказал Дервич. – Оно вобрало в себя всю патриотически настроенную общественность Украины и нашего города в частности. Это лучшие представители народа, Антон Юрьевич, настоящие патриоты, люди с активной жизненной позицией, убежденные борцы за независимость страны, за борьбу до полной победы над внешним врагом, имя которого нам хорошо известно. Вы, кстати, прибыли из этого государства. Вы понимаете, какая именно страна является самой агрессивной в мире? Но дело даже не в этом. – Голос визави сделался вкрадчивым до предела. – Назар Пригода действительно один из активных членов «Державы». Порядочный, ответственный человек. Пару месяцев назад он выезжал по делам организации в российский Ростов. По стечению обстоятельств в один из дней Пригода оказался недалеко от здания, в котором расположен штаб местного полка связи. Возможно, закончилось совещание или что-то еще. Выходили люди в форме, рассаживались по машинам. В одном из офицеров, носящем капитанские знаки различия, он разглядел вас, Антон Юрьевич. По ряду признаков Назар пришел к выводу, что это офицеры спецназа. Возможно, сам такой проницательный или подсказал кто. Он видел вас близко, ошибиться не мог, слышал, как вы говорили с сослуживцами. Трудно не узнать человека, с которым десять лет учился в одном классе. Вернувшись в Калачан, Пригода доложил по инстанции – своему руководителю, тот – лидеру ячейки, последний – вашему покорному слуге. Мы узнали, что ваши родители живут на улице Прудной, брат активно выступает против АТО, но делать ничего не стали. Родители за сына не ответчики, знаете ли. А сегодня по долгу службы Назар Пригода обходил кладбище и не поверил своим глазам. Далее все понятно. Мгновенный доклад своему руководителю Кондратюку. Тарас – законопослушный гражданин, сообщил по своим каналам в СБУ. Вас перехватили на объездной дороге. Теперь, надеюсь, вы поняли, почему такую честь вам оказывает лично начальник районного отдела СБУ? – Дервич машинально коснулся припухшей скулы, но это не помешало ему растянуть губы в язвительной усмешке. – Сожалею, но торговая и строительная деятельность уже не проходят. Вы явно не по этой части. Вы офицер спецподразделения вражеского государства, при этом действительно уроженец города Калачан и украинец по национальности. А теперь внимание, вопрос, Антон Юрьевич. С какой целью вы прибыли на Украину? Диверсионная деятельность, сбор засекреченной информации, вербовка пророссийских элементов? Отвечайте четко и правдиво, только так вы можете облегчить свою совесть. Увы, не участь. Надеюсь, вы понимаете, что на свободу вам никогда не выйти?

Это был удар ниже пояса. По ходу монолога Антон не изменился в лице, но в душе его творилось что-то ужасное. Надо же так опростоволоситься! Погореть на какой-то ерунде! Разумеется, в России он никогда не стыдился своей формы, носил ее с гордостью, да и девчонкам она нравилась.

Возможно, капитан чем-то выдал свои душевные метания.

Дервич засмеялся и заявил:

– Ладно, Антон Юрьевич, не надо отнекиваться, все понятно. Офицерскую форму вы надели не из-за того, что постирали свой строительный комбинезон. И кого попало в штаб полка не пускают, тоже согласитесь. Сейчас вы будете говорить, что ваша поездка на Украину не имеет отношения к службе и трагическому происшествию в клубе. Не поверю, капитан. Вам интересно, что случилось на самом деле?

– Вы знаете, майор, что случилось на самом деле, – хрипло проговорил Антон. – Вы ведь присутствовали в это время на площади, верно? Люди видели, как вы подъезжали и смотрели на митинг. Через несколько минут появились фашиствующие молодчики Кондратюка – или истинные патриоты, как вы их называете, – и набросились на мирных безоружных людей. Возможно, вы не отдавали приказ их убивать, просто хотели, чтобы людей наказали, дабы неповадно было другим, но нацисты перестарались. Не наказывать же их за это! Они в любом случае сделали благое дело. Ваше ведомство все переврало, затерло следы.

Майор продолжал усмехаться, но немного побледнел, забилась жилка под скулой.

– Вот вы и открыли свое истинное лицо, Антон Юрьевич.

– Как и вы, Игорь Борисович. По долгу службы вы обязаны скрывать свои эмоции, но они хорошо читаются на вашем лице. Интересно, вам хоть немного стыдно за то, что натворили молодчики Кондратюка?

– Заткнись, скотина! – прошипел Дервич, привстал, но тут же взял себя в руки и опустился обратно. – Теперь последний вопрос, Антон Юрьевич. На честный ответ не надеюсь, да и ладно. Наш допрос предварительный, без использования спецсредств, так сказать, легкое знакомство. Вы прибыли в Калачан один?

– Нет, Игорь Борисович. – Антон решительно покачал головой. – Со мной усиленная штурмовая группа, сосредоточенная в лесу и ждущая сигнала, чтобы приступить к взятию города, расширению плацдарма и переводу Винницкой области в подчинение самому агрессивному в мире архитектурному сооружению – Кремлю. Вы вообще в своем уме, Игорь Борисович?

Майор продолжал с прищуром разглядывать его.

– А признайтесь честно, Антон Юрьевич, какое у вас отношение к событиям, происходящим на Украине? – осведомился он. – Вы же украинец. Давайте откровенно, без протокола.

Ничего похожего на протокол на столе не было. Хотя вполне возможно, что беседа записывалась.

– В семье не без Украины, Игорь Борисович, – сказал Антон и улыбнулся.

Ответ оказался короче вопроса и явно пришелся не по вкусу майору госбезопасности. Тот начал багроветь.

– Что вы, с отношением все в порядке, – поспешил добавить Антон. – Я верю в чудодейственную силу демократии и крайне правых человеконенавистнических идей. Эти две вещи так прекрасно уживаются друг с другом – на Украине, я имею в виду. Во всем виновата Россия. Украинская армия открывает только ответный огонь. Экономику страны ожидает скорый расцвет. Вот-вот найдутся деньги бывшего президента, и Янукович снова спасет Украину.

Похоже, капитана начинало заносить. Хрупкая легенда рассыпалась в прах, он сочился ядом, понимая, что попал основательно.

Майор Дервич скрипел зубами, вынашивал планы дьявольской мести. Он резко выдвинул ящик стола, извлек пистолет, передернул затвор, давая понять, что не прочь провести занятия по огневой подготовке.

В горле Антона пересохло, но он насмешливо смотрел ему в глаза.

Забеспокоился молчаливый как рыба капитан Шелест. Челюсть арестанта устояла, но удар рассек кожу и опрокинул Антона с табуретки. Он не успел подстраховаться рукой, ударился затылком. Мир покрылся рябью, в голове зашумело. Сознание отключалось, как Горденко ни цеплялся за него.

– Охрана, вашу мать! – гаркнул майор Дервич. – Убрать его отсюда! В камеру!

Меньше всего он рассчитывал на галантное к себе отношение. На то они и фашисты. Пытки и избиения – норма для молодого государства, выбравшего демократический путь развития. Но боль Антон не любил. Она мутила разум и рождала немедленное желание поквитаться любыми, даже не самыми симметричными методами.

Его швырнули на нары. Там он вскоре и очнулся – злой, разваливавшийся на куски, исполненный решимости отстаивать свое право на жизнь. Несколько минут арестант ходил по клетке, как пойманный волк. Когда ноги его подкосились, Горденко рухнул обратно на нары и принялся заново приходить в чувство.

Боль и злоба не давали ему думать, прийти к какому-нибудь знаменателю. Что он мог предпринять? Только ждать, огрызаясь и хамя.

Капитан валялся на нарах, когда упитанная работница изолятора снова протащила по проходу черноволосую женщину с челкой. Как видно, это была ее любимая арестантка.

На этот раз Антон лишь покосился на валькирию с дубинкой.

Она сама остановилась, со злобой уставилась на узника, лежащего на нарах, скривилась и прошипела:

– Лежишь, падла? Ну, лежи пока, недолго осталось. Конец тебе скоро, смердючая москальськая морда!..

– Сама дура, – галантно буркнул Антон.

Надзирательница вспыхнула, треснула дубинкой по решетке. Антон даже ухом не повел. Черноволосая арестантка выбралась из своих дум и апатично уставилась на капитана. У нее были красивые карие глаза, но мутные и безразличные, как у наркоманки.

Надзирательница колебалась, поигрывая связкой ключей, но решила не встревать. Она пихнула коленом брюнетку, и странная парочка удалилась.

– Сволочь, – пробормотал Антон, закрывая глаза. – А что, кормить меня тут не собираются? – Он даже не заметил, как опять отрубился.

– Подъем, завтрак! – пророкотал добродушный мужской голос.

Антон открыл глаза. Неужели снова отключился?

Заскрежетала решетка, в узкий проем протиснулся упитанный тип, одетый в штатское, с массивной цепью на шее. Голова у него была выбрита практически под ноль, по толстым губам расплывалась благодушная усмешка.

«Это еще что за квадратный трехчлен?» – подумал Антон.

Ничего похожего на завтрак в руках пришельца не было. За его спиной маячили еще несколько личностей в штатском, но они тоже не походили на официантов.

На всякий случай капитан приподнялся, опустил ноги на пол. Только теперь он отметил, что помнит этот голос.

– Антошка, Антошка, пойдем копать картошку! – пропел толстяк, подходя ближе.

«Картина маслом, – мрачно подумал Антон. – Как я встретил друзей в психиатрической больнице».

– Назар? – неуверенно спросил он. – Слушай, дружище, ты вроде потолстел, да?

– Ладно тебе, – заявил его одноклассник. – Просто поправился немного. А ты все такой же, Антоха, – подтянутый, спортивный. Гарный хлопец, одним словом. – Назар Пригода остановился в двух шагах, подбоченился и принялся с любопытством разглядывать однокашника.

– Так ты типа начальник? – Антон кивнул на безмолвных здоровяков из сопровождения Назара.

– Кто не работает, тот начальник! – подтвердил Пригода. – Нет, расслабься, братуха. Не вырос из меня еще начальник. Так, по мелочам… – Он ударил без предупреждения, снизу в подбородок.

Антон уже догадывался, что ему светит, успел отстраниться. Кулак спецназовца, сжатый до синевы в костяшках, пробил упитанный живот, в котором практически не было мышц, зато сала хватило бы на центнер фарша. Назар изменился в лице, издал ртом тот самый звук, который обычно вылетает из другой части тела, и отлетел к стене.

Момент был эффектный! Толстяк шлепнулся об стену, как комок пластилина. Его глаза сбились в кучку. Он сполз на пол и громко икнул.

Изолятор мгновенно наполнился жуткими воплями. Начались игры патриотов. Разгневанные молодчики – судя по всему, боевики «Державы» – полезли в камеру.

Одного из них, усыпанного веснушками до такой степени, что нормальной кожи почти не было видно, Антон успел приголубить. Тот треснулся затылком о стену.

Остальные повалили его и стали избивать, злобно выкрикивая:

– Жри, поганый москаль! Давись своей блевотиной! Приезжай еще, мы всегда рады!

Антон катался по полу, закрывался руками. Он растратил не все свои силы, пытался сопротивляться.

«Вот я и познакомился с ребятами Кондратюка! Неужели тут все повязаны, и эти подлецы имеют свободный доступ в изолятор СБУ, где могут делать все, что захотят?»

Из коридора прозвучала отрывистая команда:

– Отставить! Утром он нужен для допроса.

Избиение прекратилось. На него смотрели с ненавистью, плевали ему в лицо, но больше не трогали. Похоже, приказы в этой среде выполнялись беспрекословно.

Убрался в коридор конопатый боевик. Он держался за голову и стонал, что с этой тварью еще поквитается.

Двое помогли подняться Назару. Он ковылял, как контуженный, икал на каждом вдохе.

Негодяй, выходящий из камеры последним, плюнул Антону под ноги. Он явно хотел попасть выше, но промахнулся.

– Молодцы, ребята, уже напитались европейскими ценностями, – прохрипел Горденко. – Демократы хреновы, фашня недобитая.

Он с трудом поднялся, держась за отбитый бок, и подумал, что весело проводит время, нечего сказать. Это уже третье по счету избиение, а сколько еще предстоит?

Ничего, капитан спецназа способен постоять за себя. Троим мальчуганам из СБУ придется полежать недельку на больничном. Да и Назару с конопатым подручным надо будет проконсультироваться с медработником.

Несколько минут он, тяжело дыша, сидел на нарах, растирал пострадавший бок и думал:

«Что происходит на воле? Где товарищи? Если отследили мой путь, осадили дом в Жмыхове, замели Скоропада с Григорием Наумовым, Воронца с Кабановым, то это полный провал. Никакой полковник Калашников не придет на выручку хотя бы потому, что никто уже не узнает, какой у парня был конец».

Тут Антон поднял голову и обнаружил еще одну примечательную фигуру. За решеткой стоял и с интересом его разглядывал мужчина, совершенно нормальный на вид. Неестественными были только две вещи: белесые, какие-то бегло-скользящие глаза и мундир майора украинской милиции, сидящий так ладно, словно он в нем родился. За спиной у офицера никого не было, во всяком случае, в зоне видимости.

– Да что же это такое? – говорить было больно, но Антон не удержался от реплики. – Не изолятор СБУ, а проходной двор какой-то. Пускают кого попало!..

Майор нахмурился, пожевал губами.

– Ладно, не обижайтесь, – разрешил Антон. – Я понимаю, что все вы – одна дружная семья. Игнат Потапович, если не ошибаюсь?

– С чего вы взяли, любезный? – Голос у майора милиции был настороженный.

– Не думаю, что в этом городе есть еще один человек с такими погонами, – пояснил Горденко и пожал плечами. – Игнат Потапович Веселко, не так ли? Глава районного управления внутренних дел, столп и гарант законности, так сказать, в отдельно взятом городе. Наверное, сожалеете, Игнат Потапович, что первыми меня закрыли чекисты, а не ваше ведомство?

– Объясните, почему я должен сожалеть? Вы такая крупная рыба? – Майор безуспешно демонстрировал спокойствие, за которым ясно обозначились тревога и неуверенность.

– Я не рыба, пан майор. До сегодняшнего дня вашей власти ничто не угрожало. Вы творили в Калачане все, к чему лежала душа. Да, лично вы и ваша банда – разрешите не оглашать весь список? Произошло досадное трагическое событие. Вы прекрасно понимаете, о чем я. Замараны все – милиция, городское руководство, СБУ и, разумеется, нацистская группировка «Держава». Вам удалось открутиться, закон не накажет. Но есть кое-какие другие силы. Страшно, гражданин майор? Помните, много лет назад нацистских выродков наказывали за преступления против человечности?

– Послушай, придурок, ты что несешь? – немного спотыкаясь, проговорил майор. – Крыша поехала? – Он покрутил пальцем у виска. – Тебе вообще тут удобно?

– Еще как, – подтвердил Антон. – Тихо, суета не мешает.

– А в морге еще лучше. – Веселко нервно оскалился. – Тоже тихо, суета не мешает. Понимаешь намек?

– Не катит, майор. – Арестант качнул головой. – Убьете меня – только хуже себе сделаете. Вы же не уверены в том, что я здесь один? Изолятор давно под наблюдением, любой неверный шаг с вашей стороны повлечет за собой очень печальные последствия.

– Чердак у тебя поехал, – проговорил майор и ушел.

Больше в этот день его не избивали и не допрашивали. Какое-то время было тихо.

Потом в сопровождении почетного эскорта подошли двое важных господ и стали его разглядывать, как диковинную зверюшку, привезенную из-за моря. Один из них был рослый, массивный, похожий на грушу. Он носил дорогой двубортный костюм синего цвета, из нагрудного кармана выступал уголок желтого платочка. У Антона мелькнула мысль, что этому экземпляру больше подошли бы бордово-черные тона.

За его спиной мялся худощавый тип, какой-то лощеный, вышколенный, с оттопыренными ушами.

Антон сообразил, что это глава администрации Горбун Василий Петрович и его помощник Юрдаш.

«Забавно, – пронеслась мысль. – Не надо к ним ходить, стирая пятки, чтобы познакомиться. Сами пришли».

– Добрый день, господа! – заявил Горденко. – Мне льстит такое внимание. Вопросы?.. А то смотрите так, словно барсука из норы выманиваете, и молчите.

– Я же говорил, Василий Петрович, не стоит вам беспокоиться, – прошептал на ухо градоначальнику лощеный тип.

Этих слов никто не слышал, но капитан спецназа умел читать по губам.

– Парня уже хорошо обработали, и Дервич обещает, что отделают еще лучше. Он расскажет все, что знает. Думаю, этот тип не несет потенциальной угрозы. Хочет жить и поэтому вертит нам мозги. Никакой он не диверсант, забудьте про эту пропаганду. В нашем городе отсутствуют объекты, интересные для диверсантов.

«А ведь прав этот сукин сын, – решил Антон. – В этой провинциальной глуши только споры фашизма могут размножаться как кролики. Если выживу – изведу под корень!»

– Ваш холуй где-то прав, Василий Петрович, – сказал он, иезуитски улыбаясь. – У вашего помощника налицо расстройство восприятия, навязчивые идеи, далекие от реальности. А еще он злоупотребляет алкоголем и наркотическими веществами.

От внимания спецназовца не укрылась, как побелели выбритые скулы градоначальника, а в глазах у него забегал страх. Помощник немного смутился, прикрыл рот ладошкой.

– Ну и на хрена вы, кретины, мне это показываете? – прорычал Горбун дрогнувшим голосом. – Чертовы спецслужбы!.. Кирилл, передайте Дервичу мою убедительную просьбу. Чтобы уже завтра вот этого фрукта здесь не было! Отправьте его в Киев, убейте, растворите в кислоте, чтобы больше ничего подобного я не видел!

– А вы не Ярослав Мудрый, Василий Петрович, – совершенно в точку заметил Антон. – Впрочем, это не в укор. Даже президент у вас отнюдь не Эйнштейн. Вы не боитесь, что скоро придется платить по счетам, Василий Петрович?

– Что он несет? – Градоначальник в растерянности посмотрел на помощника, который в ответ лишь пожал плечами.

Антон не особо задумывался над тем, что он несет. Посеять растерянность, нерешительность, неуверенность в завтрашнем дне – рассчитывать на что-то большее капитан не мог.

Эти люди глухо шумели, ругались. Потом они сделали хорошую мину при плохой игре и убрались к чертовой матери.

Завтрак, переходящий в обед, в камеру так и не доставили.

Горденко немного поспал, потом случайно глянул на решетку и обнаружил за ней двух господ во всем черном – рубашках, брюках и ботинках. У того, что был повыше, выпирал живот, щеки обвисали, шею обхватывала массивная цепь. Он покручивал цепочку с ключами.

Второй был худощавый, лысоватый, никаких бандитских атрибутов на себе не имел. Сохранившиеся волосы были густо напомажены, зачесаны назад и неприятно поблескивали.

«Законопослушные граждане, – подумал Антон. – Не спугнуть бы. Наверное, это удобно. Штаб-квартира нацистов находится на этой же улице. Можно в гости ходить в любое время, делиться информацией, разглядывать трофеи».

– Жалко, что не мы его прибрали, да, Василь Егорович? – подобострастно произнес здоровяк. – Теперь вцепится в него этот лис Дервич и хрен отдаст.

– Пусть работают. Нам же меньше геморроя. – У худощавого коротышки, похоже, был нервный тик, правая сторона его лица вдруг дернулась.

«Фашисты пришли, – убедился Антон. – Василь Егорович Матусевич и его холуй Ширенко».

– Добрый день, господин офицер, – вежливо поздоровался Матусевич и скабрезно оскалился, что было ему очень к лицу. – Как вы себя чувствуете? С вами нормально обращаются, нет ли жалоб? Что вы думаете по поводу создавшейся ситуации?

– Думаю, не пойти ли вам на хрен, господа нацисты, – проворчал Антон. – Пока меня не вырвало.

Ширенко возмущенно запыхтел. Босс выразительно покосился на него. Мол, не стоит, тут только игра. Похоже, это был единственный человек из всех, промелькнувших тут ранее, кому доставляло удовольствие стоять возле этой решетки.

– Может, вместе пойдем, Антон Егорович? – как-то ласково спросил Матусевич.

– Нет, мне туда не надо, штандартенфюрер, – ответил капитан и покачал головой.

– А вы сегодня дерзкий и отчаянный, – похвалил Матусевич. – Надо же! – Он удивленно поцокал языком. – В кои-то веки СБУ поймала не какого-то мифического террориста и пособника сепаратистов, а самого настоящего офицера русской армии, тайно пробравшегося в Калачан. О такой удаче эти хлопцы даже мечтать боялись. Вы и вправду собирались устроить беспорядки в городе, господин офицер?

– А также выкорчевать под корень всю фашистскую заразу, – добавил Антон. – Чтобы больше не гадили эти подлецы.

– Василь Егорович, я могу взять у охраны ключи? – обиженно пробасил Ширенко. – Этот парень слишком много говорит.

– Не советовал бы сюда заходить, господин Ширенко, – сказал Антон. – Убью. – Он смотрел в глаза пузатому нацисту без отрыва, не моргая, словно дырку просверливал в черепе.

Тот вдруг начал нервничать. Цепь, которую он крутил вокруг пальца, совалась и ударила по косточке.

Матусевич покосился на своего помощника, досадливо поморщился. Да уж, очень неловкий момент.

Глава 9

Ночь накрыла небольшой украинский город. Установилось безветрие, на черном небе не было ни облачка. Месяц повис, словно обкусанная лампочка.

В зыбком мраке выделялись контуры безвкусного двухэтажного особняка с башенками по краям и сферическим куполом в центре, обнесенного кирпичной оградой. Темнели силуэты колонн на парадном крыльце, очертания машин на подъездной дорожке. Матово поблескивала вода в гигантском бассейне замысловатой конфигурации.

За шторами виднелись блики света, там кто-то не спал. Впрочем, время было не самое позднее. Минуту назад наступила полночь.

Вспыхнула лампочка на крыльце, там объявились двое мужчин. Шевельнулся охранник за капотом припаркованной машины, чуть помедлил и отступил в тень.

Мужчины глухо переговаривались. Один был высок, массивен, кутался в махровый халат. Второй выглядел спортивнее. Он как-то нервно поднимался и опускался на носках, передергивал плечами.

– Все, Кирилл, вали отсюда, спать пора, – пробурчал сочным басом человек в халате. – Сначала нервы мне накрутишь, зараза, потом успокаиваешь.

– Да все в порядке, Василий Петрович. Я не вижу повода для беспокойства. СБУ сидит на хвосте у всех, кто может доставить нам неприятности. Милиция в полной готовности. Веселко клялся и божился в этом. Нас всегда прикроют СМИ и СБУ. Пусть только попробуют отмазаться, мы такой компромат на них вывалим!.. Этот парень, что сидит за решеткой, не представляет для нас угрозы. Возможно, он хотел поквитаться за брата, собрал немного информации о главных лицах города, не больше. Этот тип даже не успел спланировать свои действия, сразу угодил за решетку. Москали его не вытащат, да и с какой стати? Он совершил преступление – избил до полусмерти работников госбезопасности, поднял руку на майора Дервича. Видеорегистратор в джипе все записал. Из тюрьмы он не выйдет, утром его допросят с пристрастием. Каким бы крепким ни был, а не выдержит, и не таких кололи. Выдаст своих сообщников, а потом досадная смерть при попытке к бегству.

– Стоит ли ждать до утра? – засомневался градоначальник.

– Возможно, вы правы, Василий Петрович, – поговорил помощник Юрдаш и задумался. – Хорошо, я из машины позвоню Дервичу. Пусть его костоломы уже этой ночью приступают к делу.

– Ладно, Кирилл, убедил, не буду нервничать, – проворчал глава администрации. – Уматывай отсюда да парней своих забрать не забудь.

Вспыхнул фонарь над парковочным хозяйством. Пришли в движение люди, таящиеся в сумраке. Заработал мотор здоровенного внедорожника, увитого трубами «кенгурятника». Джип, пятясь, выехал задом с парковки, остановился.

У задней дверцы возник мужчина неприметной наружности, распахнул ее. Помощник градоначальника спустился с крыльца, забрался в машину. Сопровождающий вскарабкался за ним. Внедорожник развернулся и плавно подался к воротам.

Охрана особняка не дремала. Людей было немного, но каждый из них знал свою задачу. Створки ворот разошлись, и джип выскользнул в ночь.

Василий Петрович дождался, пока закроются ворота, облегченно перевел дыхание. Разнервничался он что-то этим вечером.

Градоначальник сунул руки в карманы халата и вошел в дом. Отъехала, сработав на тепло, дверь из мутного пуленепробиваемого стекла. Подволакивая ноги, он пересек вместительный холл и стал подниматься по мраморной лестнице.

На него сразу навалилась одышка, сказывался избыточный вес. Ничего, скоро пройдет. Хорошо, что жену отправил отдыхать на Маврикий. Сейчас не хватало только этой чертовой железной леди с миллионом советов на любые случаи жизни.

В доме охраны не было, все мордовороты находились снаружи. Василий Петрович не любил, чтобы по зданию шатались посторонние.

В холле второго этажа горели позолоченные канделябры. Шевелились занавески у открытых форточек, мглистые тени ползали по полу.

Василий Петрович доковылял до бара, плеснул в граненый бокал из квадратного штофа с текилой, выпил, не заморачиваясь лаймом и солью. Потом он сполоснул руки в фаянсовом закутке с душем и унитазом.

За этим последовало утомительное путешествие от сортира до супружеской кровати. Под одеялом кто-то разметался, но явно не законная жена.

– Ах, Васечка! Где ты был, мой ангел? – проворковало обнаженное златовласое существо, прижимаясь к нему всем телом. – Я тебя заждалась!.. – Красотка насилу подавила зевоту.

Ага, заждалась она его, волосатого, обрюзгшего, вечно злого, испуганного и чем-то недовольного. Впрочем, секретарша Анночка тем и хороша, что всегда скорчит нужную мину, изобразит вожделение в квадрате. Она совершенно натурально стонет, когда он из последних сил с ней справляется.

Порой у него и впрямь возникала мысль о том, что, может, не такой уж он и безнадежный в плане секса. Вдруг Василий Петрович зря тяпнул перед сном те две таблетки виагры?

– Ладно, уймись, спи уж, – проворчал Василий Петрович, отстраняя от себя златокудрое создание. – Устал я, не до тебя сегодня.

Анночка обиженно засопела, отодвинулась на край кровати, обняла подушку. Ага, обиделась она. Довольна, конечно, тем, что может спокойно поспать.

Только он закрыл глаза, как зазвонил сотовый телефон. Василий Петрович Горбун вздрогнул. Не бывает по ночам хороших новостей! Он ковырялся в халате, выискивая айфон, пальцы срывались. Начальник охраны Грищенко. Что там еще?!

– Василий Петрович, Юрдаш вернулся, – проинформировал верный телохранитель. – Заявляет, что опять должен с вами поговорить. Он только что звонил Дервичу. Взволнованный какой-то. Пускать?

– Да, пускай, куда от него денешься? – проворчал Василий Петрович, снова облачаясь в халат. – Господи, как же мне все это надоело!

– Васечка, ты куда? – проворковало из кровати соблазнительное существо.

– Ага, отчитываться буду перед тобой! – пробормотал градоначальник и побрел из спальни.

Он спустился в холл, нажал на выключатель и кнопку пульта, встроенного в стену. Озарились дорогие картины в рамках, резная мебель в стиле рококо, выписанная из Италии. Отомкнулась входная дверь.

Василий Петрович стоял посреди холла, сунув руки в карманы, изображая бездну недовольства. Что за срочное дело у Кирилла? Виделись несколько минут назад. На него так подействовал телефонный разговор с Дервичем?

Юрдаш почему-то долго не появлялся. Василий Петрович начал переминаться с ноги на ногу. Заместитель давно уже въехал на территорию. Неужели трудно добежать вприпрыжку до крыльца? Неужто он так охладел, что термодатчик, установленный на двери, на него не реагирует?

Что это за звуки? Городской голова навострил уши. Возня какая-то на улице, вроде упало что-то. Или померещилось?

Наконец-то Юрдаш добрался до дома. Откатилась дверь, и он возник на пороге холла, весь какой-то бледный, съеженный. Василий Петрович тоже испугался. И ведь не зря!

Юрдаш замешкался и получил мощный пинок в задницу. Он с воплем пробежал несколько метров и бревном покатился по полу.

В холле появился человек – жилистый, в чем-то темном, в маске, скрывающей все лицо. Он стремительными, но бесшумными прыжками подлетел к Юрдашу, опустился на колени, ударом кулака послал его в нокаут, тут же подскочил.

Василий Петрович едва успел испугаться. Его прошиб пот, парализовал страх. Он в любом случае не успел бы ничего предпринять. Злоумышленник уже летел на него. Глаза этого фрукта как-то плутовато блестели в прорезях маски. Градоначальник захрипел, выставил руки.

Удар по кисти с двойным переломом запястья, серия по корпусу, в челюсть, молниеносный разворот, тычок ногой в грудь! Василия Петровича так понесло по воздуху, что дыхание перехватило. Он уже не помнил, как треснулся затылком о мраморный пол.

Когда он очнулся, вокруг него творилось черт знает что. Рот градоначальника был замотан скотчем, руки связаны за спиной. Он валялся на полу.

Неподалеку проводил время в том же состоянии его помощник Юрдаш. Он выпучил глаза и извивался, как червяк.

Послышалось испуганное лопотание. Злоумышленники, которых теперь было двое, стащили с лестницы секретаршу Анночку в халате. Они заклеили ей рот, спеленали, как мумию, и отнесли в кладовку, которая запиралась на засов.

– Все, Шура, больше никого. Наш клиент с девчонкой развлекался, а этот хлыщ ему всячески мешал. Не соврал Кирилл Леонидович – жена в отъезде, охрана на улице. Со всеми разобрался?

– С четырьмя, Рома. Больше вроде никого не было. Если кто объявится, друг шумнет, он в кустах у ворот. Гриша где-то дальше. На хрена мы с собой его взяли? Пятое колесо, блин.

– Зато рулевое, – с ухмылкой заявил первый злоумышленник. – Ладно, пусть баранку крутит партизан доморощенный, вызывай его.

Преступники схватили связанных мужчин за ноги, поволокли к выходу и выбросили на крыльцо, под желтый серп месяца. Рядом что-то заворочалось, невнятно захрипело. Ох, недосмотрели!

Один из злоумышленников оперативно избавился от своей ноши, прыгнул на землю. Охранник был живучим, уже очнулся, но встать не смог. Злодей оседлал его, врезал по носу, сдавил горло. Бедняга что-то сипел, сучил ногами, явно не желал столь бесславного конца.

– Все нормально? – спросил первый.

– Ага, держу руку на пульсе. Аритмии не замечаю. Фу, умаял, гад. Ну да ладно, жить будет. – Он слез с поверженного тела, начал отряхиваться и спросил: – Что случилось, товарищ старший лейтенант? Начинаем терять сноровку?

– Будем тренироваться на профессиональном оборудовании, – пошутил коллега – А вообще неплохо оторвались, да, Шура?

– Ага, как тромбы. Не дело это. Нельзя оставлять всех гавриков там, где они лежат. Никакой гарантии, что до утра не очнутся. А убивать рука не поднимается. Мы же не на поле боя с ними схлестнулись.

– Ох уж эта широкая душа! – проговорил Воронец. – Ты прав, приятель, всех потерпевших – в кучу. Лень, но надо.

Через несколько минут под крыльцом лежали шесть неподвижных тел, вроде бы и живых, но как-то не очень. Эти субъекты были избиты до неузнаваемости. Вряд ли их жизнь с этого дня могла войти в прежнее русло.

От ворот семенил еще один налетчик.

Он стащил маску, продул слипшиеся усы и заявил:

– Красота! Всю жизнь мечтал об этом, хотел увидеть, как лежат эти нелюди со множественными переломами лицевого скелета. И ведь живые, греха на душе нет!

– И ведь из них сразу получились неплохие люди, – сказал Воронец. – Слушай, Толя, мы, собственно, пришли сюда не за тем, чтобы ублажать твои мстительные чувства.

– За оружием мы пришли, – буркнул Кабанов. – За нормальным, человеческим. Ты сказал, что у охраны в доме Горбуна этого железа хоть лопатой ешь. Пока нашли по одному «ПМ» на брата. Это лучше, чем черенки от лопат, но душа требует другого, понимаешь?

– У охраны пристройка за беседкой. – Скоропад нарисовал пальцем дугу. – Я разговаривал с бывшей горничной. Говорит, там оружия всякого полно. Приказ Василия Петровича – превратить загородный особняк в неприступную крепость. Не знаю, чего он боялся, но нервишки у мэра пошаливали. За мной, хлопцы!

Насчет горы оружия горничная приврала. Видимо, она не являлась экспертом по этой части. Но кое-что в пристройке нашлось.

Злоумышленники сбили замок с железного ящика, и их настроение стало подниматься. Четыре автомата Калашникова, достаточный набор боеприпасов, снаряженных в магазины, патроны для пистолетов, несколько наступательных гранат, отделенных от запалов!

Но самое интересное лежало отдельно. Урча от удовольствия, Шура Кабанов разворачивал какую-то штуковину, завернутую в промасленный брезент. Это была труба с двумя рукоятками и спусковым крючком, окрашенная коричневой краской, снабженная ремнем и конусовидной пятой на конце.

Рядом с ней лежали пять реактивных гранат с длинными хвостами. Они были связаны резинками, как стрелы в пучке.

– Красота!.. – зажмурившись от удовольствия, пробормотал Кабанов. – Все, теперь жить можно. А то без этой штуки я как Илья Муромец без печки.

– «Муха», что ли? – спросил Скоропад, не очень сведущий в военном деле.

– Сам ты муха, Анатолий, – заявил Кабанов. – «РПГ-7», многоразовый противотанковый гранатомет для стрельбы кумулятивными боеприпасами. Можно и по пехоте. Куда угодно, короче. Давай, Анатолий, забирай автомат, гранаты, и шуруем к машине. Зыбко как-то все.

– Но уже веселее, – возразил Воронец. – Расклад такой, мужики. Баба заперта в кладовке. Пусть орет, если сможет освободиться, выйти все равно не сумеет. Утром придет прислуга, освободит ее. Остальные фигуранты до утра не опомнятся, а телефонов в любом случае не найдут. Если никто в особняк не заявится, то несколько часов у нас есть. Нужно провести их с пользой и сделать по максимуму. Повеселимся? Освободим этот город от фашистских захватчиков?

– Повзрослеть тебе надо, – рассудительно изрек Кабанов.

– Потом, – отмахнулся Воронец. – Это процесс естественный, тут поможет только время. Что, мужики, погнали наши городских?

– Может, выпьем? – неуверенно предложил Скоропад. – У Горбуна в доме всякого бухла полно. Так, для храбрости.

– Пьяный партизанский отряд? – Роман задумался. – Не, мужики, нам это икнется. Мы и так храбрые. Кончим дело, тогда и напьемся. Есть другое предложение. Надо бы забрать один из этих джипов. – Он указал пальцем на пару внедорожников, торчавших на парковке. – Как вам «Форд»? Это просто танк какой-то. Можно использовать как микроавтобус, вездеход, как БТР, в конце концов. В него войдет не меньше дюжины людей. Ключи я вам сейчас найду.

– И куда нам такая громадина? – засомневался Кабанов, озирая контуры мощного джипа с огромным дорожным просветом. – Его же видно из любого конца города.

– А ты продумывай ходы наперед, – настаивал Воронец. – Сдается мне, что из этого богом проклятого городка нам придется вывозить много людей. И багажник отличный. Городской голова Горбун Василий Петрович легко туда поместится. – Глаза у Романа лукаво заблестели. – Чем вас не устраивает идея с заложником? Пусть будет. Пить-есть не просит.

Идея была свежа и интересна. Люди озадаченно переглядывались.

– Ладно, старлей! – сказал Кабанов. – Но учти, кантовать в багажник эту тушу ты будешь сам.

Город спал, когда черный как смоль внедорожник выехал из переулка на Никитскую улицу, прижался к обочине под развесистой липой и остановился. Водитель погасил фары, пассажиры открыли окна и несколько минут вслушивались в звуки ночного города.

Таковых практически не было. Ни в одном частном домике не горел свет. Поскрипывали кузнечики. Где-то в соседнем квартале затявкала было собака, но передумала и замолкла на «полуслове».

Изолятор СБУ находился дальше по улице, за пустырем и недостроенными капитальными гаражами. Злоумышленникам хотелось надеяться, что охрана изолятора пока не усилена. Не такой уж повод это делать – арест россиянина, пусть он хоть и трижды офицер спецназа.

Машина медленно тронулась с места, выехала на дорогу. Мимо протащился пустырь, озаренный скудным лунным светом, застывший остов экскаватора.

Кирпичное здание изолятора пряталось за железным забором и пирамидальными тополями, торчащими из-за гребня, как витязи в остроконечных шлемах. Машина подъехала почти вплотную к воротам, чтобы охранники разглядели номер, попала в освещенную зону.

Из внедорожника выбрался человек, не скрываясь, подошел к воротам, постучал. Отворилось окошко.

– Открывай, служивый, Василий Петрович Горбун прибыл.

И все! Сработало как швейцарские часы! Ни подтверждений, ни согласований, ни просьб подождать!

Лязгнули засовы. Охранник развел створки ворот, и здоровенный внедорожник медленно въехал внутрь. Дядька с равнодушной миной вернул створки на место и принялся задвигать засовы.

– Все в порядке? – спросил телохранитель.

Он не садился в машину, прошел через ворота пешком. Одет вполне цивильно – рубашка, опрятные брюки, навороченная жилетка с множеством карманов.

Охранник кивнул, искоса глянув на незнакомого телохранителя. Ничего необычного, ротация происходит не только в армии.

Двор изолятора погружался в полумрак. В окрестностях вроде никого не было. Окна в двухэтажном здании не горели. Там располагались административные помещения и комнаты для допросов. Камеры для задержанных находились в подвале.

Страж ворот мялся в нескольких шагах от машины. Удаляться в свою застекленную будку он, видимо, посчитал нетактичным.

Телохранитель обошел машину, открыл дверцу, собирался сесть. Из салона ему что-то сказали.

Он поднял голову, не донеся ногу до подножки, и обратился к охраннику:

– Эй, служивый, Василий Петрович хочет у тебя что-то спросить. Подойди на минутку.

Дядька пожал плечами, тоже обогнул капот. Телохранитель посторонился. Охранник сунул голову в салон и вдруг как-то быстро, явно не без посторонней помощи оказался в машине. За ним туда забрался телохранитель. У невнимательного зрителя вполне могло сложиться впечатление, что охранник сам залез в салон.

Внутри бедняге сдавили горло, заткнули рот. Когда он пришел в себя и в ужасе подумал, что это конец, к его шее дополнительно приставили нож.

– Хочешь жить? – ласково спросили его.

Охранник яростно закивал.

– Не будешь дергаться и кричать? – Жертва нападения энергично замотала головой в знак согласия.

– Понимаешь, что убьем, если дернешься и закричишь?

Он кивал, как китайский болванчик. Ослабла удавка на горле. Дядька сделал судорожный вдох. Над ним склонилось лицо, закрытое маской. Острие ножа продолжало щекотать горло.

– Молодец, ты отличаешься умом и сообразительностью. Кто-нибудь есть еще в будке?

– Нет.

– Охрану сегодня усиливали?

– Нет, кажется.

– Сколько человек охраняют изолятор? Где находятся посты? У кого ключи? Как войти и забрать человека, чтобы после этого ваши люди остались живы?

Вопросы сыпались как из рога изобилия. После каждого из них острие ножа все сильнее вдавливалось в кожу. Охранник частил, как печатная машинка, закатывая глаза от страха.

В изоляторе четверо, кроме него. Он может постучать, если нужно, и тогда все двери откроются. Только не нужно его убивать. Он еще так молод!..

Машина медленно подъехала к крыльцу. Охранник шел рядом ни жив ни мертв от страха. Из открытого окна за ним пристально следил автоматный ствол.

Он постучал в дверь, руки срывались, челюсть тряслась. Дядька проговорил, что глава администрации хочет увидеть задержанного, пока утром СБУ не начала выбивать из него душу. Вопрос согласован с руководством. Из-за двери сказали, что у них вообще-то есть начальство и никаких распоряжений на этот счет к ним не поступало. Но створка тем не менее открылась.

Дорога была каждая секунда. Злоумышленники оттащили за шиворот охранника, полумертвого от страха. В воздухе материализовался кулак и разбил челюсть, неосторожно подставившуюся под удар. Работник изолятора повалился мешком.

Террористы стремительно проникли внутрь, развивая успех. Старший лейтенант Воронец, лейтенант Кабанов, автомеханик Скоропад.

Григорий Наумов остался в джипе. Он сам вызвался помочь спецназовцам. Ведь не лох какой-нибудь, тоже служил в российской армии, хотя и давно. Его действия пока не вызывали особых нареканий.

Скоропад втащил в тамбур охранника, огрел прикладом по голове. Больше тут никого не было. Все прошло относительно бесшумно.

Из тамбура открывался короткий коридор. За ним одна лестница уходила вверх, другая падала вниз.

Террористы работали экспромтом. Воронца осенило, и он начал лихорадочно стаскивать куртку с бесчувственного парня.

Через пару минут в том месте, где подножие лестницы упиралось в запертую решетку, возникла фигура в камуфляже. Освещение здесь было тусклым. Мужчина опустил голову, надвинул на лоб козырек форменного кепи. Он делал вид, что возится с ключами.

Второй охранник поднялся с табуретки, широко зевнул и чуть челюсть не разбил, когда рука коллеги просунулась через решетку, схватила его за шиворот и рванула на себя.

– Отпирай свои замки, дружище! – приказал старший лейтенант, для убедительности просовывая другой рукой ствол пистолета. – И не дергайся, не ори, а то ведь пальну в сердцах.

Бедняга потерял дар речи, отстегнул от пояса связку ключей. Он на ощупь нашел нужный, вставил его в скважину.

После двух крепких ударов безжизненное туловище осело на пол. Спецназовец придержал его, чтобы обойтись без шума.

На цыпочках подошел Кабанов с автоматом наперевес и осведомился:

– Как тут у тебя?

– Нормально, – отозвался Роман. – Здесь не очень большая концентрация идиотов.

Кабанов остался за углом, а Воронец двинулся по коридору, опустив голову. Еще один поворот, и снова решетка, разрази ее гром! Слава богу, открытая. Эх, матушка-халатность!

Удар локтем опрокинул со стула хмурого мужика в камуфляже. Тот сидел за столом и пристально таращился на экран монитора. Стул Ромка успел перехватить, а вот человека, оседлавшего его, – нет. Впрочем, шум был умеренный. Вовремя подскочил Кабанов и коротким движением приклада отправил мужика в царство черно-белых снов.

Спецназовцы тщательно выверяли силу своих ударов. Время отключки клиентов с гарантией составляло не менее двух часов.

Воронец не устоял перед любопытством, сунул нос в монитор. Порнуха там, что ли? Но на переднем плане плясала реклама-агитка во весь экран: «Мы не покупаем товары российских производителей! А вы? Объявляем акцию: купи четыре упаковки ржаных сухариков ровненской фабрики «Житница» – и пятую получи бесплатно! Нажми лайк, если поддерживаешь!»

Так этот гад еще и подрывал экономическую мощь России? Ну что, нажал?

Вот и они – заветные темницы вдоль прохода. В низкой галерее горел приглушенный свет.

Еще одно досадное обстоятельство! На лавке у прохода подремывала баба необъятных размеров в униформе надзирателя. Не старая, в принципе не особо страшная. Она сидела, широко раздвинув ноги. На ее коленях лежала резиновая дубинка. С пояса свешивалась связка ключей.

Воронец и Кабанов, подошедший за ним, задумались. Бить женщину, даже такую, им не позволял моральный кодекс.

Скоропад остался на выходе и прикрывал тылы.

Красавица открыла глаза, обнаружила у своего лба компенсатор автомата Калашникова и смертельно побледнела. Затряслись все подбородки, имеющиеся в наличии. Дама пыталась что-то сказать.

Сперва с ее губ стекала только слюна, потом она натужилась и вымолвила басом:

– Вы кто, мать вашу за ногу?

– Настоящая культура речи, – похвалил Кабанов.

– Проведение свадеб, торжеств, организация вечеринок, – сказал Воронец. – Хотите посмотреть, какой у нас лимузин на улице? – Вдруг спецназовец утратил желание паясничать, стиснул рукоятку, напряг палец на спусковом крючке. – Это налет, мадам. Мы – группа партизан, настоящих украинских патриотов, объявивших войну преступному режиму. Сейчас вы медленно поднимаетесь, бросаете на пол дубинку и электрический шокер, который висит у вас на поясе. Достаете ключи и открываете камеры, которые мы вам укажем. Первым делом отопрете узилище, в котором томится некий Горденко. Вы ведь понимаете, о ком я? Не надо кричать и бросаться в драку. Все ваши коллеги выведены из строя, остались только вы.

Заплывшие глаза блеснули злобой.

– Живо, сука жирная! – взревел Кабанов. – И сотовый телефон достань из кармана!

Надзирательница попятилась, обрастая коркой ужаса. Стволы двух автоматов неотступно следовали за ней. Она съежилась, загремела ключами. Ее руки тряслись вместе с челюстью. С третьей попытки дама попала ключом в скважину, открыла решетку.

– Соседнюю отпирай! – Воронец ткнул стволом в ближайшую камеру, в которой стояли лишь пустые нары.

Дама подчинилась, хотя не понимала, зачем это нужно. Она все уразумела, когда Воронец отобрал у нее ключи и втолкнул в клетку.

Он запер замок, игриво помахал ей двумя пальчиками и заявил:

– До встречи, крошка. Не ори, тебя все равно никто не услышит. Отдохни, выспись.

– Помни доброту настоящих украинских патриотов, – проворчал Кабанов. – Ромка, что за хрень ты нес? – осведомился он. – Какие патриоты? Ты что, белены объелся?

– А это так, для пущего тумана. – Воронец потерял всякий интерес к упитанной надзирательнице, распростер улыбку до ушей и бросился в открытую дверь.

За его спиной раздался оглушительный треск. Упитанная дама с грохотом обрушилась на нары.

– А вот и мы! – объявил Воронец, влетая в камеру. – Командир, кончай ночевать, наши в городе!

– Ну наконец-то нарисовались, добры молодцы, – проворчал Антон, вставая с нар.

Капитан был бледный, взъерошенный, вдоль и поперек избитый, но не побежденный! Он обнял своих товарищей. Чувство гордости за родной спецназ просто зашкаливало. Мы всегда своего добьемся – не мытьем, так катаньем!

– Исхудал-то как! – Воронец поцокал языком. – Что, командир, совсем плохо тут было?

– Ничего хорошего, Рома.

– Нормально, командир! – проговорил Кабанов. – Как бы плохо нам ни было, другим мы сделаем еще хуже!

– Поправьте меня, парни, если я в чем-то ошибаюсь. – Антон усердно потер голову, замороченную от сна. – Вы где-то раздобыли оружие, вломились в изолятор СБУ, обезвредили охрану и вытащили из передряги вашего командира. Я ничего не забыл?

– Есть и предыстория, – сказал Воронец. – Вчера утром от тебя поступил звонок. Пока ты не раздавил аппарат, я наслаждался криками и дракой под звуки дискотеки восьмидесятых. Группа «Оттаван» играла, видимо, в машине ребят из СБУ. Нам все стало ясно. Мы долго запрягали, извини. Скоропад связался со своим знакомым оперативником и выяснил детали. Кто, где и когда. Мы положились на авось, осталось добыть оружие. В общем, думай о нас что хочешь, командир, но полчаса назад мы штурмом взяли особняк тутошнего градоначальника, отключили охрану, самого Горбуна, его подхалима, любовницу, забрали стволы.

– Парни, вы обалдели!.. – изумился Антон. – Вы, кстати, помните, что мы находимся на территории как бы Украины?

– Как бы Украина нас простит, – убежденно заявил Кабанов. – Во всяком случае, ее обычные как бы граждане.

– Это не все, командир, – обреченно сказал Воронец. – Василий Петрович Горбун в согбенном виде пребывает в багажнике нашего автомобиля. Мы его как бы похитили. А сам внедорожник, командир, это просто песня стоимостью никак не меньше пяти миллионов наших российских рублей! Ты же не думаешь, что мы занимаемся противоправной деятельностью на развалюхе Скоропада? Толик, кстати, с нами. Как и твой родственник Наумов…

– Все! – перебил его Антон. – Больше не хочу ничего слышать. Уходим!

Его качало, подводило зрение, в голове рвались фугасы, но Антон чувствовал себя прекрасно. Он вооружился автоматом, вышел из камеры. В соседней клетке клацала зубами пухлая надзирательница, рычала матом с неподражаемым украинским «прононсом».

Обидно, конечно, теперь уволят. Так нечего клювом щелкать!

Капитан отобрал у Романа ключи, принялся отпирать клетушку напротив. Там ворочался грузный мужчина, страдающий одышкой. Он сквозь кашель представился Михаилом Щербатенко, бывшим начальником милиции.

«Точно, отец рассказывал, – вспомнил Антон. – У человека запущенная форма диабета. Вряд ли он провинился в чем-то серьезном. Обычная охота на ведьм, когда подозревают в антигосударственной деятельности каждого второго».

– Ребята, вы кто? – спросил Щербатенко, растерянно хлопая подслеповатыми глазами.

– Неважно, отец. Выходить будешь? Беги. Есть куда?

Реакция арестанта оказалась вполне предсказуемой. Пожилой мужчина помялся и сел обратно на нары. Куда ему бежать? Везде поймают, да и нет сил идти против этой власти.

Антон его прекрасно понимал. Отсюда могут уйти молодые, здоровые, но только не такие.

Террористы прошли по подземелью, подбирали ключи, распахивали клетки. Далеко не все камеры были заняты.

Двое мужчин среднего возраста воровато посмотрели по сторонам и припустили к выходу. Пожилая женщина услышала предложение выйти на свободу, но в ответ лишь меланхолично покачала головой.

Молодая черноволосая женщина со слипшейся челкой изумленно уставилась на Антона. Она с ногами забралась на нары, укуталась дырявым покрывалом и беспокойно вздрагивала. Красивые карие глаза часто моргали. Узница была какой-то иссохшей, бледной. Антону казалось, прикоснись к такой, она и развалится. Нервы бедняжки были на пределе. Она отбросила покрывало, села, свесив ноги. Видимо, в этой одежде ее и взяли – серая джинсовая куртка, брюки, испачканные подозрительными разводами.

– Девушка, так вы идете? – нетерпеливо спросил Горденко.

Она нахмурилась. Возможно, ее не били, только угнетали морально, но кровь из носа текла регулярно. На одежде арестантки пестрели бурые разводы.

– Мы с вами никогда не были знакомы? – хрипло спросила она.

– Возможно, и были, – ответил Антон, нетерпеливо притоптывая ногой. – Если вы Маргарита Романовская, дочь депутата от Партии регионов. О вашем аресте мне рассказывал отец. Он говорил, что мы с вами учились в одной школе, в параллельных классах.

– Нет, не совсем так. Я на два года моложе вас.

– Так вы идете? – спросил он.

Она приняла решение, соскользнула с нар, зачем-то схватила покрывало и пошла к выходу. Капитан отобрал у нее казенное имущество, швырнул обратно.

Маргарита посмотрела на него и проговорила:

– Вы ведь тоже здесь сидите… сидели, да?

– У вас прекрасная память, – съязвил он.

– А кто вы?

– Спецназ России, – не сдержавшись, брякнул Антон. – Проводим операцию в вашем славном городке.

– Но это же… Украина?!

– Ну и что? – Глаза этой женщины забрались ему в мозг, и он снова нес какую-то чушь. – Спецназ России часто работает в различных точках планеты. Сказать иначе, мы пришли повеселиться. Знаете, девушка, у меня складывается впечатление, что вы сознательно тянете время. А ну-ка марш отсюда!

Маргарита засеменила по проходу. Капитан тяжелыми шагами пошел за ней. Честно говоря, Горденко был далек от мысли, что она специально затягивает время.

Взволнованный Скоропад стоял в тамбуре, держась подальше от двух бесчувственных тел. Позднее он признался, что ненавидеть украинскую власть куда удобнее дома, покрикивая на жену и попивая горилку, чем доказывать это чувство практическими поступками.

Спецназовцы и двое гражданских, примкнувших к ним, вышли на улицу, где в «Форде» изнывал Наумов. Позднее Григорий тоже признался, что кабы не совесть и не служба в рядах российской армии, то хрен бы он подписался на эту затею.

Воронец побежал открывать ворота. Остальные сели в джип, двигатель которого тут же заглох. Григорий ворчливо сетовал, что в этой проклятой стране даже крутые иномарки ломаются быстрее, чем где-либо еще! Мотор завелся, «Форд» рывками двинулся к воротам.

– С нами женщина, быть беде, – пошутил Кабанов. – Вы, барышня, мне ногу отдавили.

– Извините, – тихо сказала Рита. – Я знаю, женщины все портят.

– Вы ведь Маргарита? – осведомился Скоропад. – Дочь Льва Михайловича Романовского, бывшего депутата от Партии регионов?

– Вы правы. – Женщине было трудно говорить. – Того самого Льва Михайловича, который застрелился в своем доме, когда за ним пришли боевики Матусевича.

– Да, я знаю. Это жуткая история. Вашу маму поместили в больницу, на следующий день она скончалась от инфаркта. Соболезную, Маргарита Львовна. А примерно через неделю вас обвинили…

– …В приготовлении к теракту, – продолжила за него женщина и вздохнула. – Я всего лишь выступала против войны на Юго-Востоке, которой нет никакого оправдания, и коррупции в городском руководстве. Дело сшили на живую нитку, в доме нашли взрывчатку, о существовании которой я даже не подозревала.

Воронец раздвинул створки ворот. Григорий уже собрался выскочить на улицу, притормозил, чтобы забрать Романа. В этот момент с улицы Никитской свернул микроавтобус с трехлучевой звездой на капоте и нацелился четко в ворота.

Григорий резко дал по тормозам и глухо выругался. Водитель микроавтобуса увидел, что на его пути стоит внушительный внедорожник. Он сбавил скорость, проехал за ворота и тоже остановился. Воронец предусмотрительно спрятался за одной из створок. Ахнула женщина, глухо зароптали Кабанов со Скоропадом.

– Дьявол!.. – выругался Антон. – Они решили усилить охрану изолятора. Гриша, не суетись. Номера нашей машины, принадлежащей городскому голове, знает каждая здешняя собака. Они еще не в курсе насчет налета на дом Горбуна, иначе стали бы стрелять. Гриша, плавненько, без рывков объезжай их и рули к воротам. Не забудь притормозить, чтобы Воронец сел.

Люди, сидящие в микроавтобусе, весьма удивились. Они не могли понять, зачем градоначальник прибыл посреди ночи в изолятор.

Отъехала дверца, и наружу выбрались мужчины в защитных куртках и натовских ботинках с высокими прошнурованными голенищами. Все при автоматах, как иначе? «Калашников» нынче на Украине – что айфон в Москве.

У Гриши Наумова в самый интересный момент проснулось самообладание. Он плавно объехал микроавтобус и людей, толкущихся возле него, подался к воротам.

Воронец выскользнул из-за створки, за которой прятался, шмыгнул на улицу. Но его заметили, когда он, словно заяц, мелькнул в свете фар. Шапки-невидимки в этот час на старшем лейтенанте не было. Приезжие тревожно загудели.

«Это еще что, – подумал Антон. – Вы, парни, в подвал спуститесь».

– Василий Петрович, это вы? – крикнул знакомый голос.

«Надо же, – изумился Антон. – Дервич Игорь Борисович собственной персоной! Не спится, видать, человеку, тревожно у него на душе. Но ничего, пока мы на полшага впереди. Пусть и дальше так будет!»

– Да, это мы, – проворчал Кабанов. – Извините, что без пригласительного билета. Ромка, блин, обязательно тебе надо все испортить!

Нервы Григория уже не выдерживали. Он надавил на газ, стал круто выворачивать.

Прибывшая публика сообразила, что происходит что-то неладное. Лязгнули затворы, надрывал глотку Игорь Борисович. Двое или трое по команде побежали к зданию изолятора, остальные забирались обратно в машину. Отдать приказ стрелять по автомобилю Горбуна Дервич пока не решался.

Внедорожник выписывал при повороте какие-то нелепые кренделя. Распахнулась дверца.

Антон втащил в салон возбужденного Воронца и крикнул:

– Гриша, жми!

– Куда? – прохрипел Наумов, судорожно вцепившись в баранку.

– Неважно. Подальше отсюда!

– Ого, это мое любимое место! – заявил Роман. – Мужики, мы, кажется, реально попали.

Выстрелов в спину пока еще не было. Гриша выровнял машину и помчался по центру проезжей части. Микроавтобус наконец-то развернулся, выскочил из ворот как ужаленный и сразу же бросился в погоню. Хлопнули несколько выстрелов, ахнула Рита.

– Пригнитесь! – закричал Антон.

Водитель микроавтобуса зачем-то включил звуковой сигнал. Надрывный вой огласил спящий городок. Пули не попали в машину, но перепуганный Григорий вдруг начал выписывать восьмерки посреди проезжей части, словно рассчитывал увильнуть от них.

– Все, уважаемые горожане, пора просыпаться, – проворчал Кабанов, хватаясь за спинку сиденья. – Гриша, мать твою, мы с тобой – как космонавты в невесомости!

Водитель микроавтобуса включил дальний свет. Две машины мчались по ночной улице Никитской, мимо домов, погруженных в темноту, шапок зеленой листвы. Длинная улица, ни одной живой души во втором часу ночи. И вдруг где-то впереди вспыхнули фары. Лучи ударили в лицо капитану.

«Подкрепление! – мелькнула у него мысль. – Ни в коем случае нельзя недооценивать СБУ! Или это их фашиствующие дружки?»

Вскрикнул Григорий, крепко ругнулся Скоропад. Снова захлопали выстрелы. Микроавтобус начал сокращать дистанцию. Его водитель явно приободрился.

– Антон, у нас есть запасной план? – спросил Кабанов, лихорадочно открыл окно и просунул в него ствол.

Попискивала Рита, скрючившись под сиденьем. Перегрузки были явно не женские.

– Бутылку водки забыли в качестве запасного плана! – сказал Ромка.

– Отставить! – разозлился Антон. – Все вам насмехулечки! Анатолий, что делать будем? Куда можно свернуть? Я плохо знаю этот район.

Машина уходила от погони, а навстречу ей летела еще одна.

– Зеленая улица! – почти одновременно прокричали Скоропад и Рита, худо-бедно знакомые с родным городом.

– Это налево! – добавил Скоропад. – Видишь, там фигня торчит – это старая водонапорная башня. Тридцать метров от нее, и поворот. Здесь только эта улица пересекает Никитскую.

– Лучше направо, – пискнула Рита. – Слева копали что-то…

– К черту! – рявкнул Скоропад. – Это весной было. Те канавы давно уже зарыли. Выедем на Соборную, а там уйдем подворотнями. Григорий, давай налево!

Наумов резко сбросил скорость, начал выворачивать по широкой дуге.

– Ага, ты еще поворотник включи, – проворчал Воронец.

Неповоротливый «Форд» каким-то чудом вписался в узкую улицу. В ближайшем доме с треском захлопнулось окно. Дорожное покрытие здесь было асфальтовым, но совершенно ужасным. Машина подлетала, как на батуте.

– Тут что, на бензопилах ездят? – проорал Наумов.

От внедорожника что-то отвалилось, покатилось в кювет. Трещал бампер, которым Григорий несколько раз царапал забор.

– Умная машина, – нервно воскликнул Воронец. – Сама отбрасывает то, что считает лишним.

Преследователи сворачивали за ними в узкий проезд. Теперь им ничто не мешало ударить из всех стволов. Грохот стоял адский. Беглецов спас поворот, в который нырнул «Форд».

Дорога сужалась, из тьмы вырастала длинная канава, возле которой валялись ржавые трубы. Свалка металлолома, груды бетонных блоков, застывший остов экскаватора. Канава углублялась, поворачивала, перекрывала проезд. Свободной оставалась узкая ленточка, петляющая между кустами.

– Сусанин, блин, ты куда нас завез? – выкрикнул Кабанов.

– Это я-то Сусанин? – возмутился Наумов. – Мне велели сворачивать налево, я так и сделал.

Скоропад плевался матерками, не стесняясь дамы. Мол, не могли с весны зарыть эту чертову канаву?! Какой бардак в этом свободном демократическом государстве! Даже знаков не выставили, что проезд закрыт!

Беглецам становилось туго. Жилых строений на этом пятачке уже не было, какая-то мертвая постиндустриальная зона. В отдалении бетонные заборы, трава по пояс, диковатый кустарник.

Теперь канавы красовались с двух сторон – обрывистые, страшные, заложенные трубами. Возможно, днем тут проводились работы. Вдоль дороги стояли несколько самосвалов.

Григорий закричал от отчаяния, когда дорогу перегородила груда битых кирпичей. Справа кустарник, слева поваленный столб.

– Гриша, давай в кусты! – заикаясь от волнения, крикнул Скоропад. – Тут обязательно должен быть проезд!

– Хватит! – закричал Антон. – Попали! Всем из машины, занять круговую оборону! Рита, Гриша, лежите за капотом, не высовывайтесь!

Спецназовцы выскочили из машины, разбежались, отыскивая укрытия. Капитан схватил охающую женщину, потащил за машину.

– Не верю, – пробурчал Скоропад, выбираясь из груды кирпичей. – Здесь обязательно должен быть проезд. Хлопцы, я проверю, сейчас вернусь. Держитесь!

Бойцы залегли. Кабанов ворочался в кустах. Воронец скатился в канаву и возмущался, что она оказалась глубже, чем он предполагал. Антон свалился под колеса джипа, приготовился к стрельбе.

Ситуация дикая! Российский спецназ в чужой стране, в заштатном городке, за тысячу верст от линии фронта, где народ не чувствовал на себе никакой войны! Только не попасться – иначе конец, раструбят по всему миру!

Погоня отстала, но опять набирала обороты. Первая машина уже выезжала на пустырь. Антон закричал, что не стоит стрелять на поражение. Дескать, попробуем отогнать эту публику.

Спецназовцы ударили из всех стволов. Пули замолотили по капоту микроавтобуса, взрывали землю под колесами. Водитель резко затормозил, включил заднюю скорость. Первая машина убралась за изгиб проезжей части, а вторая даже не показалась.

Кричали люди. Антону было видно, как они выскакивают из машины, залегают, откатываются. Кто-то начал стрелять – слава богу, в «молоко». Еще одна пуля угодила в задний бампер застывшего «Форда», и он отвалился окончательно. В полумгле, бледно обрисованной лунным светом, перебежали несколько человек, залегли, открыли беспорядочный огонь.

– Командир, что делать? – выкрикнул Кабанов. – Мы их только пугаем, а они на поражение лупят!

«Будут давить, не остановятся, – лихорадочно соображал Антон. – Их больше, они дурные. Обязательно пойдут в обход. Тогда у нас будут потери. Нужно выбираться отсюда».

Решение родилось как-то спонтанно. У капитана даже не было времени толком обдумать его.

– Григорий, за руль! – проорал он. – Продерни машину вперед, метра на два-три, как уж сможешь, чтобы задница не маячила.

В этот трудный час Григорий неплохо соображал. Он откатился к водительской дверце, вскарабкался в салон.

Рита вовремя отползла из-под колес. Иначе джип раздавил бы ее.

Внедорожник проехал несколько метров и уткнулся в гору кирпичей. Этого было достаточно. Теперь преследователи его не видели.

– Кабанов, прикрывай, чтобы не лезли! Воронец, ко мне!

Роман уже выкатился из траншеи, забросил автомат за спину, подбежал к машине.

Все правильно. Если в багажнике с первого акта лежит градоначальник Горбун, то в финале он обязательно должен выстрелить.

Господа офицеры вытащили неповоротливую полуобморочную тушу и просто сбросили ее под колеса. Градоначальник мычал, безумно вращал глазами. Какое счастье! Он был живее всех живых.

Антон извлек из глотки градоначальника кляп, и Горбун разразился надрывным кашлем. Капитану пришлось отхлестать его по щекам, чтобы привести в чувство.

– Не убивайте!.. – прохрипел Горбун.

– Не убьем, Василий Петрович, – пообещал Антон. – Если сделаете доброе дело. Прекратите вертеться, как пьяная балерина! Вырвемся – будете жить. Плохо, за решеткой или в больнице, но все-таки. Если нет – убиваем вас в первую очередь. Кричите своим подельникам, чтобы не стреляли, выпустили нас. Тогда мы обещаем, что просто выбросим вас на обочину. Договорились?

Это было какое-то безумие. Кричали люди, лаяли автоматные очереди. Кабанову из последних сил удавалось сдерживать напор противника.

Горбун извивался, обливался потом. Идея выйти в свет ему решительно не нравилась.

Антон не любил прикрываться живыми людьми, пусть и последней мразью. Но что ему еще оставалось делать? Он был в ответе не только за своих ребят, но и троих гражданских.

– Не стрелять! – прокричал Горденко. – Здесь глава администрации Горбун! Не стрелять!

Пальба оборвалась. Капитан вытащил из-за поворота обвисшего, обуянного страхом градоначальника. Пусть эти черти полюбуются. Установилась хрупкая недоуменная тишина. Горбун со свистом выпустил воздух. Антон уже торжествовал победу, видел, как они будут задним ходом пробираться мимо растерянных рож.

Простучала длинная автоматная очередь. Капитана она не зацепила, но не менее десятка пуль прошили Горбуна! Вот это да! Какое же скоропалительное решение принял автомат Калашникова! Горденко отдернулся как ошпаренный и повалился на землю.

Горбун, оставшийся без присмотра, накренился как подрубленный дуб. Повисли руки, он свалился на колени, немного покачался и грянулся носом оземь.

Просто замечательно! Они там что, белены объелись?

Возможно, тут и была какая-то логика. Капитан не удивился бы, узнав, что автомат находился в руках Дервича.

Антон быстро пристроился за мертвым телом. Пусть уж оно послужит ему бруствером.

– Командир, ты в порядке? – спросил Воронец откуда-то из темноты.

– Я в порядке, – проворчал Антон. – Просто удивился немного.

Снова разразилась свинцовая свистопляска. Такой веселой ночи этот городок не переживал, наверное, с марта сорок четвертого года, когда войска 305-й стрелковой дивизии 1-го Украинского фронта в упорных боях освобождали его от фашистских захватчиков. Но ничего, пришла пора через семьдесят лет еще раз освободить.

Озлобленные спецназовцы упорно сопротивлялись. Кабанов отполз к машине, крикнул, что оставил на сиденье гранатомет, попросил прикрыть.

Как кстати он об этом вспомнил! Конструкция гранатомета несложная, для приведения его к бою достаточно нескольких секунд. Автоматчики поднимали головы, начинали переползать. Скоропад куда-то пропал.

Эти парни из СБУ оказались лихими выдумщиками. Взревел мотор, из-за поворота, сменив микроавтобус, вылетел маленький грузовичок с закрытым кузовом. Безумие какое-то. Нашли же двух фанатиков!

Грузовик прыгал по кочкам, несся вперед. В кабине кто-то надрывно орал. Автоматчик, сидящий рядом с водителем, самозабвенно опустошал магазин. Но машину бросало из стороны в сторону, и пули летели в никуда. За грузовиком уже поднималась «пехота», перебегала под его прикрытием.

Тут-то и жахнул «РПГ-7». Кабанов неплохо прицелился, и реактивная граната попала в капот. Адский грохот, сноп огня и дыма! Кабина оторвалась от кузова, обе части машины полетели в разные стороны. Кузов перевернулся на бок, загородил проезжую часть, и без того узкую.

Торжествующе завопил Кабанов. Ему вторил Воронец. В дыму метались оглушенные люди.

«Ни хрена себе, вот так гонка вооружений! – подумал Антон. – Ладно, сами виноваты. Будь что будет. Историю все равно напишут победители».

– Мужчины, вы спятили! – истерично закричала Рита. – Что творите?! Бежим отсюда!

Можно было уйти пешком, но только поодиночке, растворяясь в огородах. Это автоматически означало бы ликвидацию боевой единицы, потери, невозможность собрать отряд. Если уходить, то всем вместе, пока враг деморализован, не подтянулась милиция, боевики Матусевича, армейские подразделения.

И вдруг как снег на голову свалился Скоропад, о котором уже все забыли. Он выскочил из-за капота «Форда», весь оборванный, с окровавленной физиономией – явно куда-то падал – глаза его блуждали.

– Вы, спецназ хренов! – прорычал Роман. – Не верили мне, а я же говорил, что можно проехать! Давите кусты, проскочим вдоль забора, мимо канавы. У этой штуки высокий просвет, она возьмет гору!

– Где же ты раньше был?! – набросился на него Воронец. – Своими делами занимался?

– Да пошел ты!.. – взвился Скоропад. – Упал, башкой о кирпич шарахнулся – и все по вашей милости. Говорил же я, что тут должен быть проезд!

Ситуация складывалась в чем-то даже комичная.

Антон прокричал, срывая голос:

– Григорий, за руль, Скоропад и женщина – в машину! Остальные будут прикрывать!

Дважды можно было не повторять. Ошалевший народ уже прытко занимал свои места.

На пониженной передаче тяжелый джип протаранил кустарник, смял его, вскарабкался на груду переломанных веток, пробился вперед и провалился в яму. Двигатель рычал на пределе, вытаскивал из ловушки две тонны бестолкового железа. Вроде получилось. Заскрипело крыло, встретившись с препятствием, смялось в гармошку, но машина ехала.

Спецназовцы пятились, стреляя из автоматов. Антон скрипел зубами и едва успевал менять магазины.

Враг опять накапливался. Люди в камуфляже прыгали в канаву, чтобы по ней обойти беглецов. Перекликались боевики за забором.

Снова возмущенно орал майор Дервич, требовал догнать, убить! Смерть российским диверсантам! Слава Украине! Героям слава!

Но герои явно были не те. Они не спешили лезть под пули, подбирались тихой сапой, прятались за укрытиями.

– Мужики, в машину! – гаркнул Антон, вбивая в автомат новый магазин.

– Командир, они же лезут, у них стволы! – пробурчал Роман, перекатываясь за кирпич.

У деревьев тоже стволы! Антон надрывал глотку, а когда остался один, почувствовал себя как-то тоскливо. Товарищи вприпрыжку догоняли машину, запрыгивали в салон. Джип уходил – чем не повод для сдержанного оптимизма? Противник избегал открытого контакта, но продвигался вперед.

Антон затаил дыхание, отыскивая мишень в прорези прицела. Приподнялся автоматчик, чтобы перебежать. Капитан плавно нажал на спусковой крючок. Боец с воплем повалился, схватился за простреленную ногу.

Горденко догнал внедорожник, когда он терся о забор, а левое колесо зависло над крутым откосом траншеи. Другая машина здесь не прошла бы. Это была не проезжая часть, а какая-то вереница рытвин и бугров.

Григорий набирал скорость, удовлетворенно урчал. Скоропад рядом с ним изображал штурмана. Мол, влево, вправо, не гони, кретин! Рита скрючилась у Гриши за спиной, обхватила голову руками.

Спецназовцы сгрудились у выбитого заднего стекла, постреливали одиночными. Патроны кончались, но настроение поднималось. Как у Колобка, ушедшего и от дедушки, и от бабушки.

– До выезда на улицу Соборную метров сто, – объявил Скоропад. – Молитесь, грешники!

Накал стрельбы начинал спадать. Расширялось место для проезда. Разрытая теплотрасса проходила там, где когда-то была проезжая часть.

Григорий нажал на газ. Машина вылетела из канавы, опять зацепила бортом забор. Водитель машинально повернул баранку влево и снова напоролся на бугор. Сбрасывать скорость было опасно. Машину затрясло влево-вправо.

В этот момент какой-то отчаянный «пехотинец», уже изрядно отставший, стегнул длинной очередью из автомата. Разлетелось боковое стекло, несколько пуль попали в дверной замок, разбили его.

Распахнулась дверца, в которую изнутри уперлась Рита Романовская. Она охнула от неожиданности, схватилась за спинку водительского кресла. Возможно, ей удалось бы удержаться, но машину снова затрясло из стороны в стороны. Рита сдавленно вскричала и вылетела из машины!

Хорошо, что скорость была небольшой, а то она сломала бы шею. Женщина сгруппировалась и упала на спину. Возможно, ей просто повезло, или же она имела неплохую спортивную подготовку. Но сила инерции несла ее прочь, перебросила через край канавы, швырнула вниз.

Глава 10

– Ух, ты!.. – только и выдал оторопевший Воронец.

Остальные опомниться не успели, а Антон забросил автомат за плечи, кувыркнулся через спинку кресла и отрывисто бросил:

– Не останавливаться! Встретимся на площади у администрации!

Он вывалился в неизвестность, практически не видя, что происходит под колесами. Тьма, от луны никакого проку, от вспышек автоматных очередей – тем более.

Живая!.. Женщина сдавленно кашляла на дне канавы. У него хватило ума не прыгать, как тушканчик, скатиться не спеша, на пятой точке. Капитан машинально отметил, что «Форд» продолжает движение, в салоне ругаются мужики, а слева по дну канавы, кажется, кто-то бежит.

Он сдернул автомат, дал очередь, чтобы преследователи не очень спешили, побежал к упавшему телу.

– Ты как? – Горденко схватил ее под руки и поволок.

За спиной кричали люди, светили фонари, активно эксплуатировал голосовые связки майор Дервич:

– Не стрелять! Взять живыми!

Все логично. Взять живыми – это сенсация, награды, повышение по службе, зримое подтверждение украинской пропаганды о прямом вмешательстве России в дела суверенного государства! Нет, заполучить их мертвыми – уже не то.

Такое решение Дервича Антона вполне устраивало. Он оглянулся. За ними бежали несколько человек.

Канализационных труб в этой канаве не было, их уже извлекли оттуда добытчики металла, но мусора хватало: земля, кирпичи, застывшие лепешки раствора. Девушка, похоже, очнулась, поняла, что сейчас произойдет, вырвалась из его клешней, побежала самостоятельно. Она легко перепрыгивала через препятствия, и он невольно почувствовал уважение к ней.

Молодец, детка! Не будет возвращения в тюрьму, прорвемся!

– Рита, наверх!

Сгладилась канава, появилась вмятина в склоне. Женщина свернула и стала карабкаться, используя все четыре конечности. Капитан подталкивал ее сзади, выпихнул на ровное пространство.

Тьма была не полная, проступали очертания забора, гор земли, вывернутой из канавы. За спинами беглецов возмущенно кричали люди, не ожидавшие от них такого финта.

Горденко оттолкнул от себя Риту, мол, беги! Он сдернул со спины автомат, ударил куда-то в темноту, не целясь, не видя мишеней, и бросился за ней, наступая на пятки.

Джипа на той стороне канавы уже не было. Но везде кричали люди – и на том «берегу», и на этом.

Мужчина и женщина уносились в какой-то переулок, бежали вдоль забора, мимо длинного одноэтажного строения, похожего на барак. В этой ограде не было ни одной щели. Беглецы повернули направо. Они месили грязь, которая в этой глуши в принципе не пересыхала, путались в зарослях репейника.

До следующего переулка оставалось метров десять. Впереди чернела дыра между оградами.

Рита остановилась, схватилась за сердце. Она задыхалась.

– Пошли, девочка! – Капитан схватил ее за талию, чтобы не упала. – Это просто тренировка, мы должны поддерживать себя в хорошей физической форме. Ну что с тобой? – Он встряхнул ее. – Еще не начали, а уже устали.

– Тебе хорошо, – похрипела она. – Ты обучен, а я простая баба, которая осталась совсем без ничего, даже без родины.

– Отставить пессимизм! – приказал он.

– Что ты, Антон, я всегда была оптимисткой.

– Какая-то мрачная ты оптимистка. – Он навострил уши, прислушался.

Звуки погони слух не раздражали. За ними пока никто не бежал. Неужели разминулись? И где тут улица Соборная, будь она неладна?

– Не бегут за нами? – Рита тоже прислушалась.

– Бегут, – возразил капитан. – Но мы технично держим дистанцию. Думаю, просто так они от нас не отвяжутся. Эти люди злые, отчаянные и упорные.

– Да они просто сволочи и дебилы! – заявила Рита. – Уж мне ли не знать.

Женщина отдышалась. Он снова обхватил ее за талию, чтобы бежать дальше, и машинально отметил, что это приятно. Отдернуть от нее руку ему как-то не хотелось.

И тут черт выпрыгнул из табакерки! Двое парней в камуфляже с автоматами наперевес появились из того самого переулка, куда он собрался свернуть. Они оторопели, встали как вкопанные.

Служба в спецназе научила Антона, что в любой ситуации долго удивляться нельзя. Он действовал стремительно. Только двое, значит, вражеский отряд разделился, плутает где-то.

Рита вскрикнула от страха, он отшвырнул ее к забору и уже бежал к противнику. Главное, чтобы не успели выстрелить! А это проблематично, поскольку именно это парни и собирались сделать.

Капитан давно освоил эту науку. У врагов и у него время текло по-разному. Они уловили лишь смазанное мельтешение. Первый уже нажимал на спусковой крючок.

Антон ударил по правой руке, ломая кость, схватился за ствол, направил его вверх. Он рухнул на спину, увлек за собой первого противника и выбросил левую ногу. Носок башмака стукнул по автомату второго, выбил оружие из его рук, послал через забор. Капитан врезал лбом в переносицу первому, перебросил его куда-то. Правая нога спецназовца тут же ударила в солнечное сплетение второго, который так и не успел опомниться.

После суток избиения, бессонной ночи он чувствовал себя, как помидор, пропущенный через соковыжималку. Но лежать было некогда. Горденко вскочил, схватил за подбородок второго. Тот, стоял, покачиваясь, на коленях, весь во власти ослепительной боли. Капитан швырнул его затылком о землю, потом, шатаясь, подбежал к первому, ударил ногой. Но тот был живуч, вцепился ему в голень, и Антон чуть не упал.

Мол, умри ты сегодня, а я завтра! Что за балет, товарищ капитан, играй жестче!

Он с остервенением ударил второй ногой. Сколько можно?! Горденко не собирался плясать тут весь остаток ночи.

Сотрудник СБУ откинул голову, потерял сознание. Антон резко развернулся и долбанул пяткой в челюсть. У соперника был разбит затылок, но чувство долга чего-то требовало.

Два безжизненных тела валялись в чертополохе, а Антона уже основательно шатало. Такие перегрузки – не евши, не спавши, пережив побои!.. Нет, все нормально, он выдержит.

Капитан припустил по переулку, вертя головой во все стороны.

– Рита, ты где?

– Здесь я, Антон, – прозвучал безжизненный голос из-под забора.

Поднялась самостоятельно, молодец, пристроилась за ним. Они пробежали метров тридцать. Он повлек ее в какой-то поворот и, кажется, начал ориентироваться. Улица Соборная осталась в стороне.

Именно в это мгновение за спинами беглецов раздался шум. Несколько групп противника встретились в одной точке, обнаружили тела своих коллег и учинили дикую истерику.

– Они здесь, я их вижу! – завопил кто-то.

Антон повлек девушку в переулок. Она стонала от страха и отчаяния, но неслась как угорелая. Эта беготня по кустам здорово утомляла. Они летели по узкому проходу, подбрасывая ноги, чтобы не споткнуться о какую-нибудь замаскированную подлянку, выскочили к пустырю, заросшему травой.

Поперек шла грунтовая дорога, в стороне спокойно спали какие-то легковушки. Спуск, забор, наполовину состоящий из дыр. Что там? Ну, конечно, развалившаяся электростанция, древняя, построенная еще в начале двадцатого века.

Погоня приближалась. Антон и Рита перескочили дорогу, спустились по склону, одновременно протиснулись в дыру. Их снова заметили.

Преследователи высыпали на склон. Вариантов не оставалось. Фора – полминуты. Спрятаться в здании, держать оборону? Все это напоминало западню. Через несколько минут весь отдел СБУ и его добровольные помощники будут в заданном квадрате.

Двор закрытого предприятия превратился в гигантскую мусорную свалку. Метрах в сорока чернело кирпичное здание с древними пилястрами в качестве архитектурного украшательства и чем-то вроде купола. В стенах зияли дыры, чернели разбитые окна. Это ловушка, соваться туда нельзя.

– Антон! – Рита схватила его за руку. – Нас там обложат!

Приятно, когда твои мысли совпадают с соображениями женщины. Справа чернела развалившаяся пристройка, наверное, бывший склад. К ней вели узкие рельсы, под ними валялась перевернутая тележка с высокими бортами.

Антон потащил Риту за тележку, рассчитывая непонятно на что. Противник первым делом побежит к зданию, но все равно заблокирует всю территорию.

Попробовать взять правее и перебраться за забор, пока укропы не окружили мастерские плотными кордонами? Но в ограждении с этой стороны, как назло, нет ни одной дырки.

Рита в бессилии рухнула под тележку и закрыла лицо руками, чтобы не видеть весь этот кошмар. Антон чуть не взвыл от отчаяния, пнул со злости искореженный лист жести. Тот отлетел в сторону

Обнажилась крышка канализационного колодца. Она лежала в створе криво, с большим перекосом, и отодвинуть ее, видимо, было не сложно.

Капитан упал на колени. Дьявол! Почему у него нет фонарика, вообще ничего, кроме автомата Калашникова?! Виднелся край кирпичной кладки, скоба, вмурованная в нее.

– Ну, жесть!.. – пробормотала потрясенная Рита.

Он покосился на отброшенный ржавый лист. Как же она права, черт возьми.

Фора растаяла. Сквозь пролом в заборе уже лезли люди, устремлялись к зданию старой электростанции. Беглецов во дворе они пока не видели. Их закрывала перевернутая тележка. Антону пришлось согнуться в три погибели, оттаскивая чугунную крышку.

– Давай, девочка! Это наш последний шанс, – пошептал он.

Она боялась страшно, но бестолковой не была, первой полезла в шахту колодца. Горденко набрался вселенского терпения, ждал, пока исчезнут ее руки и затихнут глухие стоны. Автоматчики уже врывались в здание. Разорялся Дервич, требовал брать диверсантов живыми.

«А ведь, как ни крути, мы и есть диверсанты», – мрачно подумал Антон.

Он соскользнул в дыру, вцепился в скобу. Под ней оказалась вторая, третья. Они опасно прогибались, но пока не выворачивались из кладки.

Провернуть обратно тот же трюк капитану не удалось. Лист жести никак не хотел помещаться на крышке. Антону пришлось ограничиться ею. Он натянул чугунный блин на створ. От напряжения немели руки. Навалилась чернота, такая глухая, словно капитан ослеп.

Он медленно спускался, ощупывая стены, моля про себя, чтобы выдержали скобы. Состояние его было жутким.

Где-то под ногами стонала Рита. Он услышал глухой стук, когда она добралась до дна. Капитан тоже спустился, стараясь не наступить на нее, пошарил вокруг. Пахло плесенью, застарелыми испражнениями, ржавчиной.

Шахта пересекалась с коридором. Выпрямиться в полный рост можно было только под люком. Все остальное пространство было занято трубами. Они тянулись везде – толстые, тонкие, изогнутые, кривые. Горденко пытался развести руки, но постоянно во что-то упирался. Трубы вздымались к бетонному потолку, из стен выпирали колючие наплывы.

Капитан присел на корточки, обшарил пространство в районе пола – метр в одну сторону, столько же в другую. Полная безнадега. Между трубами, обмотанными стекловатой, оставалось узкое пространство высотой сантиметров сорок. Не разгуляешься.

– Ты где? – прошептал он.

– Здесь я, – сдавленно ответила Рита.

Капитан снова опустился на колени, развернулся на сто восемьдесят градусов и уперся в съежившийся дрожащий комочек. Все в порядке, далеко не уползла. Он пристроился рядом, обнял ее за плечо – как-то само получилось, непроизвольно.

Рита вздрогнула.

– Что ты делаешь?

– Уж точно не домогаюсь, не надейся, – пошутил Антон. – Просто хочу намекнуть, что ты не одна.

– Хорошо. – Женщина не стала сбрасывать его руку, даже прижалась к плечу.

Дрожь не унималась, он слышал, как постукивают ее зубы. Наверху, за глухим экраном, в другом мире что-то происходило. Ругались мужчины, их было много. Здание электростанции, надо думать, они уже обшарили и никого не нашли.

Теперь у укропов возникала пища для мозгов. Беглецы просочились сквозь пальцы и уже ушли далеко или же они так хорошо спрятались? Голоса то удалялись, то приближались, превращались в какой-то беспрерывно меняющийся звуковой фон.

– Надеюсь, ты не страдаешь страхом темноты и замкнутого пространства? – прошептал капитан.

– Не знаю, – тихо ответила Рита. – Первый опыт такого рода я получила в тюремной камере. Там было трудно. Иногда по ночам отключали свет. Сейчас на Украине модно экономить электричество. Тогда я сходила с ума, сейчас стараюсь об этом не думать. Если хочешь знать, у меня глаза закрыты. Так легче. Просто хочу, чтобы все это кончилось как можно быстрее.

– Ты точно не собиралась устраивать теракт?

– Господи, да точно. Я не террористка. Ненавижу этих деятелей и не гожусь на роль Фанни Каплан или Ульрики Майнхоф. Просто фашисты решили избавиться от всей нашей семьи. Нет человека – нет проблемы. Убивать постеснялись, решили поступить хитрее, чтобы другим неповадно было. Я даже не знаю, чем хозяйственное мыло отличается от взрывчатки. Но мне известно, кто ее подбросил. Это рыжая гнида Егорка Халай. Я как-то приметила его на своем участке. Он член банды Кондратюка, а заодно мой сосед.

– Забавно. – Антон усмехнулся. – Мой сосед Назар Пригода тоже член банды Кондратюка и тоже меня сдал.

Несколько минут они молчали. Было холодно, неуютно, но Антон обнимал дрожащую женщину и на удивление неплохо себя чувствовал. Проходила головная боль, возникало желание сделать что-нибудь героическое. А самое главное состояло в том, что он уже никуда не спешил.

Мужская перекличка над головой перестала раздражать его. К нему приходило понимание, что даже в самых диких ситуациях есть место приятным находкам.

– Антон, что же будет дальше? – прошептала Рита.

«А почему мы шепчем? – подумал он. – Боимся спугнуть духов подземелья?»

– Есть несколько веток будущего, – сказал Горденко. – От весьма печальных до самых жизнеутверждающих. Предлагаю не загадывать, а просто решать задачи, стоящие перед нами. Первая из них такова: выбраться из колодца и дожить до утра. Согласна?

– Как скажешь. Послушай, а у тебя точно нет ни фонаря, ни спичек, ни зажигалки? Убивает уже эта темнота.

– Хочешь увидеть, где мы находимся? Лучше не делать этого. Я сидел в изоляторе вместе с тобой. У меня нет ни спичек, ни фонаря, ни зажигалки. Есть автомат, но это неважный источник освещения. Впрочем, можно пострелять. На миг станет чуть светлее.

– Спасибо, не надо. Господи, Антон, помоги, – вдруг сдавленно простонала Рита. – По ноге что-то ползет!..

Он вовремя ее схватил, иначе она подпрыгнула бы. Подумаешь, мышка… Что-то пискнуло, пробежало по ноге женщины, свалилось с нее и юркнуло в щелку.

Горденко сжимал свою спутницу мертвой хваткой. Она тряслась, хрипела от отвращения, норовила вырваться. Антон обнял ее крепче, стал гладить по голове. Рита успокаивалась, но очень медленно. Дрожь проходила, но дыхание женщины оставалось прерывистым, страх никуда не делся.

– Прости, – прошептала Маргарита. – Я знаю, это просто мышка, она не кусается. Но этот страх сильнее меня.

– Я знаю, – успокоил ее Антон. – Это в генах. Сильнее, чем страх импотенции у мужчин. Дама может быть мастером спорта по прыжкам с парашютом, отважной разведчицей, героем России или, скажем, Украины, но при виде маленькой мышки она просто обязана заорать.

Маргарита беззвучно рассмеялась. Он пообещал, что будет охранять ее от разных внешних посягательств, в том числе от безвредных грызунов. Но Антон стал ей говорить, что скорее всего это была не мышка, а крыса средних размеров. Не такая уж она и безвредная.

– Ты где работаешь? – поинтересовался он.

– Старший менеджер в «Быстрице». Это единственный крупный торговый центр в Калачане. Вот только не знаю, Антон… я уже, наверное, там не работаю. Ты точно из России? – встрепенулась она.

Наверху шумели люди, недоумевали, куда подевались беглецы. Временами хрустели камешки, кто-то пробегал.

Он рассказал ей все, изложил предысторию, завязку и кульминацию. Развязки у этой истории пока не было.

Несколько минут она осмысливала сказанное, потом проговорила:

– Это хорошо, что ты сам решил приехать и разобраться. Я многое могу рассказать о беззакониях, творящихся в этом городе. Как людей травят, убивают, доводят до суицида, держат в страхе весь район. Я не зомбированная дура, на меня не действует пропаганда, я все понимаю. Западные геополитические кукловоды, финансово-промышленные группы, раздирающие восточные районы страны. Кстати, должна тебя огорчить. Российская пропаганда на меня тоже не действует. Я понимаю, что Россия преследует свои интересы, на которые, конечно, имеет право, но порой дело доходит до абсурда. Крым – это перегиб, не считаешь?

– Я считаю, что Аляска тоже засиделась на чужбине, – ответил Антон. – Да и с Форт-Россом, расположенным в северной части Калифорнии, что-то неясно. Вроде продали поселок мексиканскому миллионеру в середине девятнадцатого века, но денег так и не получили. Темная история, надо разобраться. Не пугайся, Рита, шучу. Возможно, в присоединении Крыма и было какое-то нарушение международных норм, но я тебе искренне скажу: тамошним жителям будет лучше в России, чем на Украине. Тут не может быть двух мнений.

Он мог бы многое сказать, а она – возразить, но тут над их головами раздались голоса. Сердце Антона екнуло, он шепотом приказал ему замолчать, прижал к себе девушку. Она едва не задохнулась.

Несколько человек прочесывали окрестности бывших мастерских. Они остановились рядом с тележкой, видимо, решили покурить.

– Как сквозь землю провалились, суки! – пожаловался один. – Вроде мы оцепили весь периметр. Куда они делись?

«И больше их никто не видел», – подумал Антон.

– И те на «Форде» тоже куда-то канули, – пожаловался другой. – Улицы перекрыты, а их как корова языком слизала. Хлопцы, это в натуре москальские диверсанты. Наши так четко не сработали бы.

«Хорошая новость, – подумал Антон. – Спецназ ушел. Повод, чтобы выпить».

– А ну, цыц, Николай! – строго рявкнул третий. – Что за вражья пропаганда? Наши работают не хуже москалей!

– Хуже, мужики, – прошептал Горденко. – И никакая поддержка братского Запада вам не поможет.

– Смотри-ка, колодец! – вдруг заявил первый.

Снова екнуло сердце капитана. Напряглась Рита. Несколько мгновений стояла тишина. Сотрудники украинской спецслужбы задумчиво разглядывали люк, который могли бы обнаружить и раньше.

– Черт, надо проверить, – осенило второго. – Правда, лезть туда ни хрена не охота. Петрович, может, гранату бросим?

«Парни, вы с дуба рухнули? – ужаснулся Антон. – Это же мирный город, здесь проходит отрезок действующей канализации!»

– Гринько, ты охренел, – проворчал старший. – А ну лезь, говорю, проверяй.

– Петрович, ты серьезно? – Чекист явно струхнул. – А если они там? У этого парня автомат!..

– Вот после этого можно будет и гранатой, – сказал Петрович. – Полезай, говорю, Гринько. Отомстим за тебя, если что.

– Сволочи, какие догадливые! – простонала Рита, оборачиваясь узлом вокруг Антона. – А мы с тобой уже думали, что не сообразят.

– Еще бы! Здесь работают только самые умные фашисты, – процедил Антон. – Не волнуйся, детка. Между полом и трубами есть просвет. Отойдем подальше, забьемся в него.

Гулко ухала, сдвигаясь, крышка люка. Сорвался матерок, когда кому-то перепало по ноге. Яркий свет озарил вертикальную шахту, луч забегал по заплесневелой кирпичной кладке.

– Нет тут никого, Петрович.

– Гринько, ты издеваешься? Полезай, говорю.

Бедолага кряхтел и спускался в шахту, продолжая освещать затхлое пространство подземелья. Беглецы отползли, забились под трубы. Луч света приближался, бегал рядом с их ногами.

Антон схватил Риту за шиворот, потащил к себе. Она беззвучно вздрогнула – застряла рука. Свободное пространство было невыносимо узким, сдавило грудную клетку. Горденко просто не мог уже никуда ползти. Он кое-как пристроился на бок, подтащил к себе ноги. Рита сделала то же самое.

– Петрович, да точно нет никого.

– Ты спустился?

– Да.

– Ладно, Гринько, давай обратно. Толку от тебя – как от козла молока!..

Ребра капитана отчаянно трещали, перехватывало дыхание.

«А ведь мы не выберемся обратно!» – пронзила его пугающая мысль.

Подчиненный обманывал старшего. На самом деле он не спустился до дна. То ли испугался, то ли не видел смысла. Он висел на скобах в полуметре от пола и освещал то, что мог. Гринько услышал, что может убираться отсюда, обрадовался, пристроил горящий фонарь под мышкой и полез обратно.

Антон не мог даже облегченно вздохнуть!

Горе-диггер выбрался наружу. Товарищи схватили его за шиворот, помогли выкарабкаться. Какое-то время наверху раздавались голоса, хрустели камни. Разорялся по матушке Петрович. Потом шаги и голоса отдалились. Вернуть на место крышку колодца укропы, конечно же, не удосужились.

Антон пытался выбраться из щели, тужился, чувствовал, как лопаются сосуды в глазах. Опять эти спортивные нагрузки!

Рядом происходила какая-то возня, раздавались охи со стонами. Потом капитан почувствовал, как женщина схватила его за щиколотки. Выбираться из ловушки стало куда приятнее! Рита первая выползла из-под нагромождения труб и тянула его за ноги, как репку в одноименной сказке.

– Все, девочка, я здесь, вернулся, спасибо тебе, – прохрипел Антон, принимая сидячее положение. – Ты в порядке?

– Какой уж тут порядок. – Она нервно усмехнулась, горячее дыхание обжигало его лицо. – Как кино смотрю. Словно не со мной происходит!..

– Ну да, как-то иллюзорно все сущее в этом мире, – философски изрек Антон и принялся пятерней вычесывать из головы цементную крошку.

– Хорошо, что здесь темно, Антон. Представляешь, на кого мы сейчас похожи?

– Представляю, – согласился он. – Наша одежда потеряла свежесть еще в тюрьме. Думаю, в первую очередь нам нужно посетить баню и магазин подержанной одежды.

– Почему подержанной?

– Чтобы не выделяться.

Они вернулись на свое насиженное место, снова прислонились к стене. Автомат находился при капитане и начинал представлять собой какой-то бесполезный рудимент.

Несколько минут беглецы прислушивались. Рука Антона вернулась на прежнее место, обняла плечо девушки. Она не возражала. Хорошо, что в этом диком мире есть хоть какая-то стабильность. Антон почувствовал дикий голод и желание как можно быстрее сунуть в рот сигарету.

Над ними выделялся круглый створ люка. Выше него было иссиня-черное небо, нереально выпуклые, мигающие звезды. Голоса мужчины и женщины звучали каким-то отдаленным фоном.

– Может, пойдем отсюда? – неуверенно сказала Рита.

Небо еще не собиралось светлеть, ночь была в разгаре, но кое-какие контуры уже проявлялись. Он смутно различал профиль женщины, очертания головы. Судя по ним, навестить ей следовало не только баню и магазин подержанной одежды.

– Нет, давай подождем.

– Думаешь, они вернутся?

– Думаю, что в их действиях нет никакой закономерности. Давай поспим.

– Что ты, – испугалась она. – Сон – это пустая трата времени.

– Тогда расскажи про банду Кондратюка. Что тебе про нее известно?

– Это нечто вроде боевого крыла городской партийной организации. Они охраняют штаб-квартиру «Державы» на Никитской, вместе с милицией участвуют в патрулировании улиц, стоят на въездах в город. Обычные подонки, грабители, а теперь еще и убийцы. Мусор, плебс, пена, поднявшаяся вместе с киевским переворотом, понимаешь? Исповедуют крайне правые взгляды. Символика нацистская, с небольшими украинскими мотивами. Приветствие тоже – руку к сердцу и резкий выброс вперед. Слава нации! Смерть врагам! Бандера, Шухевич и дивизия СС «Галичина», солдаты которой для них святые идолы. Могут зайти в любой дом и провести обыск – никакого наказания не понесут. Избить обывателя, который им чем-то не понравился, изнасиловать девушку. Несколько раз устраивали по ночам факельные шествия, даже учиняли еврейские погромы, представляешь? Наехали на коммерсанта Димку Флейшнера. Он успешно мебелью торговал. Обложили такой данью, что тот завыл. Нечем платить!.. Так эти твари избили самого Флейшнера, сожгли дом, надругались над женой, просто вынудили уехать, а бизнес перешел к людям Матусевича. Майор Веселко и его люди были в курсе, но даже пальцем не пошевелили. В этом городе пляшут под их дудку буквально все: чиновники, прокуратура, даже СБУ. Свирепые, тупые, не понимающие простых слов, слепо выполняющие то, что им скажут. Их порядка тридцати морд. Всех по именам перечислить не смогу. Каськов, Халай, Бординский, Гнатыш, твой знакомец Пригода… Они напрямую подчиняются Кондратюку, который получает зарплату у Матусевича. Этот стремится выглядеть респектабельно, руки как бы не пачкает, толкает патриотические речи на митингах, ратует за независимость, за сильную и процветающую Украину под знаменами возрожденного рейха. У Матусевича есть жена Альбина. – Рита напряглась, на мгновение Антону показалось, что ее сейчас вырвет. – Товарищ по партии, так сказать. У меня временами складывается впечатление, что она фанатичнее своего мужа. Для него это бизнес, для нее – жизнь. Была учительницей литературы, но давно уже бросила школу. Вертит мужем, выступает вместе с ним на сборищах, развивает активную деятельность. Говорят, что ей лично благоволит начальник областного СБУ, а это, сам понимаешь, многого стоит. Эффектная сорокалетняя ведьма с каштановыми волосами, резкая, не терпящая никаких возражений. Именно она была председателем районной избирательной комиссии, когда в прошлом году люди голосовали за нынешнюю банду. А ведь тогда еще не было Майдана!

– Эдакая Элизабет Батори? – с усмешкой проговорил Антон.

– Ну, может, кровь невинных девушек она пока не пьет, но за собой следит и ведет себя как графиня. Есть информация, что она поколачивает прислугу, издевается над водителем. Эта поганка травила моего отца, унижала, втаптывала в грязь. Все члены местной ячейки «Державы» слушаются ее беспрекословно и боятся больше, чем самого Матусевича. – Девушка снова нешуточно задрожала.

– Успокойся, Рита. – Антон взял ее руку и погладил. – Нам до этого нет никакого дела. Главное, что мы ее не боимся. Недалек тот час, когда придет конец всей этой шантрапе.

Ночь еще не кончилась. Примерно в половине третьего они покинули колодец и прошли к забору. Сотрудники СБУ и лица, им сочувствующие, уже уехали. Район, взбудораженный шумом, снова засыпал, только где-то далеко лаяли собаки.

Две тени просочились через пролом в заборе, вбежали в переулок. Несколько минут они сидели в кустах за колодцем. Рита прислушивалась к звукам округи, а Антон – к голосу интуиции. Пока все было тихо. В доме напротив погас свет, жильцы решили еще поспать.

– Надо попасть к зданию администрации, – прошептал Антон. – Во всяком случае, на площадь. Там встречаемся с нашими.

– Да, в таком виде, – усмехнулась Рита. – Ты знаешь, на кого мы похожи? Посмотри на меня внимательно.

– У тебя есть идеи? – осведомился капитан.

– Да, одна найдется. Иди за мной.

Они прокрались мимо палисадников, погруженных в темноту. Вырвалась собака из будки, взлетела, гремя цепью, на остроконечную ограду, облаяла их так, что храбрецы бежали без остановки до следующего проулка. Потом Антон и Маргарита какое-то время стояли за трансформаторной будкой и выясняли, кто первый испугался и пустился в бега. Каждый из них был свято уверен в том, что это не он.

По утлому мостику они переправились через овраг, заваленный мусором, и подкрались к участку, огороженному штакетником, одному из многих в этом районе. Тут властвовала тишина. Справа от них тянулась Соборная улица. Если напрячь слух, то можно было различить, как по ней проезжают машины.

Рита загадочно помалкивала, съежившись под забором, и Антон не лез к ней с нравоучениями. Потом она оторвала снизу две штакетины и стала протискиваться на участок. Капитан досадливо покачал головой, перехватил поудобнее автомат и полез за ней.

Они лежали в кустах рядом со стационарным парником и наблюдали за одноэтажным частным домом, утопленным в глубине сада. Практически весь участок зарос зеленью. Тут было много цветов, но выглядели они как-то неопрятно и неухоженно. В доме не горел свет, в чем не было ничего удивительного. Впрочем, интуиция подсказывала спецназовцу, что здесь вообще никто не живет.

– У тебя как с чутьем? – прошептала Рита, прижимаясь к нему плечом.

– Нормально.

– Посторонние есть?

– Нет.

– Вот и мне так кажется.

– Подожди! – Он перехватил ее за локоть, когда она уже собралась перебежать к дому. – Что ты делаешь?

– Как что? – удивилась Рита. – Нам нужно помыться и переодеться. Возможно, поесть, если что-нибудь найдем.

– Это дом твоих знакомых и они в отъезде? – догадался Антон.

– Вроде того, – согласилась Рита.

– Хорошо. Но только не беги впереди паровоза.

Они подкрались к дому с боковой стороны. Там имелось окно, а соседний участок закрывали кусты. Порывшись под фундаментом, Антон отыскал какую-то гнутую железку, вставил между рамами, начал отжимать. Шпингалет, поскрипывая, вылез из шурупов и упал на подоконник – не бог весть какие разрушения.

Отворилось окно, Горденко бесшумно влез внутрь и бегло прошел по комнатам. Мутный полумрак разливался по дому. Проступали предметы обстановки: не очень новая стенка, устаревший телевизор, шкафы, кровати.

На кухне была разбросана посуда, открыты навесные шкафы. Но кто-то хозяйничал здесь явно не сегодня. Вся посуда обросла пылью.

– Забирайся. – Спецназовец подал девушке руку и помог залезть на подоконник. – Только тихо, и свет не включай. – Антон внимательно осмотрел окрестности и закрыл окно.

В спальне, где имелась кровать-полуторка, поскрипывали дверцы шкафов. Рита рылась в чужих вещах. Она неплохо ориентировалась в этом доме.

Потом женщина с грудой одежды и фонариком заперлась в ванной, пустила воду. Из-за двери периодически доносилось ворчание, подозрительно смахивающее на нецензурное. Похоже, вода была только холодная.

Неудержимая сила потянула капитана к холодильнику. Да простят его уехавшие жильцы. Он взрослый мужчина и уже больше суток ничего не ел! Когда девушка, дрожа от холода, появилась на кухне, капитан увлеченно грыз какие-то сухие хлебцы и запивал их водой из графина.

Небо на востоке начинало бледнеть. Темнота уже не казалась абсолютной. Горденко видел, как Рита расчесывала мокрые волосы. Кардинальной смены имиджа как-то не последовало. Джинсы, майка и жилетка были на ней совсем другие, но очень похожие на прежние.

– Живо в ванну, потом доешь! – негромко сказала она. – На тумбочке рядом с дверью фонарик и одежда. Не волнуйся, мужская. Свое рванье сунешь под ванну за шторку. Мойся под краном, душ не открывай. Полотенце найдешь.

Он помылся за две минуты, прямо как прилежный новобранец. Отсутствие горячей воды закаленному организму не было помехой. Еще минута ушла на переодевание. «Бог послал» Антону чистое белье, носки, штаны из грубоватой ткани, узкие в поясе, но широкие внизу, плотную немаркую рубашку, пахнущую дешевым стиральным порошком.

К его возвращению на кухне кое-что изменилось. Шторы были задернуты, бубнил миниатюрный телевизор, подвешенный в углу, транслируя круглосуточные новости. Рита сгребла посуду в раковину, вскипятила чай. К хлебцам добавились твердые сухофрукты и вазочка с печеньем.

– Тебе автомат не мешал мыться? – с улыбкой спросила женщина. – Приведи себя в порядок. – Она протянула ему расческу. – И не волнуйся насчет телевизора. С улицы ничего не заметно. А если увидят, то это не значит, что здесь пируют российские диверсанты и террористы. Возьми очки. – Рита подала капитану футляр. – Слабые диоптрии, сменишь внешность. А я волосы заколю, когда пойдем. Сигареты бери. – Она кивнула на пачку, лежащую на столе рядом с китайской зажигалкой. – Под окном сумка – исключительно для твоего автомата.

Он сидел за столом, давился изысканными яствами, пил ароматный горячий чай. Потом курил, пуская дым в угол. Рита тоже перекусила.

Горденко смотрел на нее. По отмытому личику сновали блики от телевизора. Конечно же, до посадки Рита выглядела куда миловиднее. Кожа не была такой серой, щеки не впали. Но эта женщина все равно нравилась Антону.

– У меня что, уши торчат? Глаза косые? – спросила Рита.

Он засмеялся и покосился на экран. Там начиналась беседа за круглым столом. В гостях у ведущего были несколько человек в костюмах и двое в камуфляже, видимо, только что прибывшие прямо из окопов.

«Вот вы скажите, в каких областях за годы правления нынешнего президента продвинулась Россия?» – пытал ведущий толстяка с козлиной бородкой.

– Можешь ответить? – подперев подбородок кулачком, спросила Рита.

– Обещаю уточнить информацию, – сказал Антон, вдруг рассмеялся и добавил: – Не знаю, в каких еще областях Россия продвинулась, но в Луганской и Донецкой – точно.

Рита улыбнулась, глаза ее заблестели. Она потянулась к пульту и убавила звук. Момент действительно был не подходящим для политпросвещения.

– Надо уходить, – проговорил Антон, допивая чай. – Спасибо, конечно, этому дому, но вдруг вернутся хозяева?

– Не вернутся. – Рита качнула головой.

– Почему?

– Это мой дом.

– В смысле? – Сердце капитана екнуло.

– Это мой дом, – повторила она. – Здесь мы жили с отцом и матерью. Отсюда они и отправились в последний путь. До прошлой недели я здесь ютилась одна. Отсюда меня и забрали, когда обнаружили вон в той тумбочке сверток с взрывчаткой. Одежда, как ты уже догадываешься, моего покойного отца Льва Михайловича. Не волнуйся, она чистая, он умирал в другой. Очки и сигареты тоже его.

– Ты с ума сошла! – прошипел Антон, подошел к окну и отогнул шторку. – Хлопцы из СБУ прекрасно знают, где ты живешь. Они обязательно придут сюда!

– Но не пришли же, – возразила Рита. – Мы с тобой все осмотрели, проверили.

– Ты не понимаешь, – горячился он. – Зачем бы они сюда явились, если искали нас на той злосчастной электростанции? А вот теперь могут… Подожди, это что за хрень? – Антон начал всматриваться в окно.

Подошла Рита, встала рядом. Сквозь прорехи в ветвях пробивалось оранжевое зарево. Где-то на западе, в центральной части города, пылал крупный пожар. Капитан опять невольно обнял девушку. Она и на сей раз не отстранилась, даже прижалась к нему.

– Горит где-то, – меланхолично пробормотала Рита.

– Где? – Горденко безуспешно пытался сориентироваться.

– Вот черт!.. – Женщина словно очнулась, стала всматриваться. – Это не изолятор, из которого мы сбежали? Серьезно, Антон, горит где-то в конце Никитской улицы. – Она помялась и спросила: – А не может так быть, что твои друзья решили проявить инициативу, пока ты прячешься по колодцам и развлекаешься с очаровательной женщиной?

Он вспыхнул и заявил:

– Все, пойдем отсюда.

Словно по заказу переулок перед домом озарился светом фар, и резко заскрипели тормоза. Тысяча чертей кому-то в душу!

Антон отогнул занавеску, сплющил нос о стекло. Не видно ни зги! Он отстранил Риту, бросился в соседнюю комнату. Она ахнула и побежала за ним. Вот и верь после этого в женскую интуицию!

Из этой комнаты, прежде, видимо, служившей родительской спальней, вид был лучше. Но и он не внушал спецназовцу ни малейшего оптимизма.

Напротив калитки остановился джип – здоровенный, подержанный и смутно знакомый. Хлопали дверцы, из машины выбирались люди. То ли пятеро, то ли четверо. Их намерения читались в лучшем виде. Они направились прямиком к калитке. Лязгнули затворы автоматов.

Впрочем, один остался. Он на всякий случай отступил за капот, закурил и достал пистолет.

Стучаться в калитку эти ребята не стали. Они бесцеремонно ее вышибли.

– Губанов, быстро осмотреть и доложить! – выкрикнул человек, оставшийся за капотом.

По голосу Антон узнал майора Дервича, начальника райотдела СБУ.

– И осторожнее, он может быть вооружен! Да не проколитесь, как всегда. Все у вас через мягкое место!.. – добавил он в сердцах.

Антон, ей-богу, справился бы с ними. Но некоторые обстоятельства в виде женщины… Его мысли метались, как вольные птицы, запертые в клетке.

Работники украинской спецслужбы уже топали по крыльцу. Что-то подсказывало капитану, что стучать они и здесь не будут, сразу выбьют дверь и войдут. Он метнулся к кухонной тумбе, выхватил первый попавшийся нож.

Горденко рыкнул на Риту, и с этого мгновения она слепо повторяла все его действия. Они на цыпочках прошли в комнату, выходящую к кустам. Антон распахнул окно, выпрыгнул первым и распростер объятия, в которые повалилось отмытое, приятно пахнущее, но до смерти перепуганное существо прекрасного пола.

Обыск в доме проходил в течение нескольких долгих минут. Сотрудники топали по комнатам, бороздили носами каждый метр жилой площади, проверяли все предметы мебели, имеющие хоть какую-нибудь способность открываться. Скрипели крышка подпола и лестница, ведущая на чердак. По саду блуждали светлячки, открывались двери сараев.

– Игорь Борисович, здесь нет никого, – заявил человек, высунувшийся из окна. – Но кто-то недавно был! На кухне накурено, ели, мылись…

– Идиоты! – Начальник отдела схватился за голову. – Какие же вы кретины! Вечно отстаете от этих террористов на два шага! Оставаться здесь, еще раз все проверить, осмотреть соседние участки! Не стесняйтесь заходить в дома и предъявлять этому сонному быдлу свои законные требования! Ракитник, едешь со мной в отдел, за руль! Остальным работать!

Из дома вышел невысокий крепыш и засеменил к калитке. Через мгновение он уже сидел за рулем, заводил мотор.

Разозленный Дервич плюхнулся на заднее сиденье. Машина рванула с места, но проехала совсем немного – метров семьдесят.

Перед переулком, выходящим на пресловутую Соборную улицу, водитель сбавил скорость и вполз в него на минимальных оборотах двигателя. Он выровнял машину на узкой проезжей части, переключил передачу, чтобы увеличить скорость, и сразу почувствовал неладное.

Джип почему-то просел на правый борт, двигался натужно, рывками, со странными звуками. Хуже того, его начало носить из стороны в сторону.

Водитель выругался, дал по тормозам и вывалился наружу. Он обежал капот, кинулся к колесу, опустился на колени. До рассвета еще оставалось время, видимость была никакой, но как не увидеть, что колесо спустило напрочь и машина едет на голом диске?

– В чем дело, Ракитник? – злобно крикнул из салона Дервич.

– Колесо лопнуло, пан майор. На стекло, наверное, наехали. – В голосе водителя звучало отчаяние: – Как же так?! Словно нож кто-то воткнул!

Майор ругался, а бедолага шофер даже не успел разогнуть спину. Из высокой травы под забором что-то выросло, ребро ладони опустилось на загривок водителя. Он сдавленно охнул и пробороздил носом по спущенному колесу.

«Жить будет, – мысленно оценил Антон результаты своих трудов. – Только не просто ему придется».

– Ну, что еще? – прорычал Дервич, выбираясь из машины.

Убийственная ночь! Что за хрень творится в этом клятом заштатном городишке, который он уже ненавидел всей своей широкой чекистской душой?!

Вдруг ветер засвистел в ушах майора, земля и небо поменялись местами. Деркач с ужасом увидел, как несется на него забор, усыпанный сучками и вылезшими шляпками гвоздей. Боль была ужасной. Майор саданулся грудью, лбом, свернул нос, расцарапал щеки! Он сполз с забора как пластилиновая лепешка, ободрал ладони о гвозди, торчащие из досок.

Судьба-злодейка снова завертела его, швырнула обратно к машине. Он ударился об открытую дверь, отскочил от нее, как мяч, и плашмя повалился на землю.

Антон нагнулся над телом. Майор вздрагивал, пускал горлом кровь. Он багровел, надувался, как воздушный шар. И не скажешь, что это всесильный начальник отдела СБУ. Его лицо и руки обильно кровоточили, превратились в рваное месиво.

«Увы, это не стигматы», – подумал капитан.

– Это ты! – прохрипел майор, плюясь кровью. – Сволочь… – Его глаза налились бешенством.

Он хотел дотянуться до своего обидчика, но руки не слушались.

– Доброе утро, Игорь Борисович, – вежливо поздоровался Антон. – Впрочем, не буду вам навязывать свое мнение. Для вас этот рассвет явно не добрый.

– Сука, падла, ублюдок московский! – ругался майор, не находя в себе сил подняться.

В его страстном монологе были и другие слова, но Антон снисходительно делал вид, что не слышит их.

– Очень жаль, Игорь Борисович, что не вижу реального раскаяния в ваших глазах. Надеюсь, вы понимаете, почему такое с вами происходит? – осведомился Горденко.

– Тебе конец, подонок!.. – это были последние слова, которые майор сумел произнести внятно.

Антон двумя ударами кулака разбил ему челюсти, раскрошил зубы, доломал нос. Он сделал паузу, чтобы оценить содеянное, вздохнул и подумал, что налицо вторая группа инвалидности… плавно переходящая в первую. Потом капитан решил, что добивающий удар так же необходим, как точка в конце предложения, и поставил ее.

Кулак зудел так, словно Антон сунул его в растревоженный улей. С начальником отдела СБУ по Калачанскому району было покончено. Он отправился на бессрочный больничный.

Но на этом Горденко не успокоился. Он натужился, поднял безжизненное тело на плечо и взвалил его на гребень ограды. Антон отдышался, снова полюбовался результатами своей творческой работы.

Майор висел головой вниз, переломившись в пояснице, почти касаясь руками земли. Кровь сочилась из открытых ран.

«Вся не вытечет, – прикинул Антон. Минут через пятнадцать очнется водитель, вызовет медиков, заодно и себе».

Он пошел по переулку, вертя головой. Маргарита шевельнулась за столбом электропередачи, робко сделала шаг к нему.

Он взял ее за руку и строго спросил:

– Ты точно закрыла глаза и не смотрела?

– Да-да, конечно. – Рита убежденно закивала. – Я даже уши заткнула и абсолютно не знаю, чем ты там занимался.

– Вот и славно. – Капитан ухмыльнулся. – Незнание – сила. Бежим, детка, пока не заимели очень крупных неприятностей.

Глава 11

На площади у здания администрации было, как ни странно, людно. Бледный рассвет едва занимался, а тут уже толпились люди, заспанные, плохо соображающие. Их гнало сюда любопытство. Жители бродили по площади группами и поодиночке. В основном молодежь. Люди старшего поколения в эту ночь предпочли запереться на все замки.

В Калачане что-то происходило, несколько раз вспыхивала стрельба, занимались пожары. По городу уже гулял самый невероятный слух. Мол, из России сюда прибыла крупная группа диверсантов с целью уничтожить главные объекты жизнедеятельности.

Другие уверяли, что диверсантов волнует не сам город, а ракетная часть, расположенная под ним. Третьи смеялись. Той ракетной части давно не существует, сгинула много лет назад вместе с Советским Союзом. На том месте сейчас находится секретная тренировочная база. Вот туда и направлены диверсанты. И не из России они прибыли, а из Крыма.

– А Крым не Россия? – опрометчиво спросил какой-то парень и едва не получил в голову, еле ноги унес.

Антон и Рита стояли за постаментом, усердно изображая любопытных. В очках со «слабыми» диоптриями мир казался капитану каким-то гротескным, искаженным, как в кривом зеркале. Рита подрагивала, сжимала Антона за локоть.

– Спокойно, девочка, не волнуйся, – пробормотал он. – Нас будут искать где угодно, только не на этой площади. Ты отлично выглядишь с этой новой прической. Вернее, не так. С этой новой прической ты выглядишь отвратительно, совсем на себя не похожей.

– Так и надо, – ответила Рита, исподлобья косясь по сторонам. – У женщины должны быть мозги, а не изюминки с загадками.

Людей на площади становилось больше. Подходили группы молодежи. Подъехали джипы, из них выгружались озабоченные люди в защитном. Кое-кто был перевязан. Тормознули несколько легковушек, машину «Скорой помощи».

На первом этаже в здании администрации загорелся свет. Прибыла пара патрульных автомобилей, милиционеры выстроились цепью на крыльце, хмуро поглядывали на собравшихся. Из отдельных реплик складывалась общая картина.

Примерно час назад на второй этаж здания изолятора СБУ прилетела реактивная граната. В помещении никого не было. Вспыхнул пожар. Огонь стремительно распространился по деревянным перекрытиям, перебросился на первый этаж.

В здании находилась лишь охрана. Она, естественно, сбежала.

Прибывшие пожарные потушить огонь не смогли, но эвакуировали из подвала несколько избитых охранников, в том числе крикливую толстую бабу, и двух пожилых заключенных. От пожара они не пострадали, но здание благополучно сгорело. Найти гранатометчика по горячим следам не удалось.

В толпе кто-то засмеялся и заявил:

– Да эта толстая баба – моя соседка Аглая! Ее муж бросил два года назад, стала жрать, как бегемот, растолстела, скурвилась, устроилась на «почетную» мужскую работу.

Через двадцать минут загорелось синим пламенем здание отдела МВД по Калачанскому району! Тоже кто-то пальнул из гранатомета, да так удачно, что взорвались газовые баллоны в буфете. Здание вспыхнуло, как картонное.

Тушили пожарные, подъехала милиция. Даже майор Веселко примчался на собственном джипе. Он подкатил к крыльцу, и в этот момент на машину свалилась горящая балка!

Спасатели действовали оперативно, но машина восстановлению не подлежит. Как, собственно, и сам майор Веселко. У него обгорело тридцать процентов кожи. Физиономия сейчас такая, словно он неделю не вылезал из солярия.

– Горбуна похитили, охрану искалечили! – прокричал кто-то.

Его поправили. Мол, не похитили, а убили. Труп доставлен в морг. Виной всему – проклятые безымянные террористы, напавшие ночью на мирный город! Неужели не слышали, как шел отчаянный бой в Зеленом переулке недалеко от Никитской улицы? Террористов заблокировали, но они смогли вырваться. В группе спецназа СБУ шестеро раненых. Если не верите, прогуляйтесь в больницу номер один!

Потом сорвалась с места и умчалась с площади машина «Скорой помощи». По толпе прокатился слушок, что начальник СБУ майор Дервич то ли покалечен, то ли убит.

Полный беспредел! Что творится, люди добрые?!

Раздался рев мощных моторов. На площадь вкатили несколько джипов, один из которых был открытым. Из них высаживались парни характерного облика – бритые, мрачные, накачанные, в черных майках. Некоторые без оружия, у других на поясах висело что-то вроде нунчаков, у кого-то кобура. Двое или трое были вооружены помповыми ружьями «Ремингтон». Они висели у них за спинами.

Рослый мужик с небритой блинообразной физиономией сжимал в руках портативный пистолет-пулемет. Он быстрым шагом поднялся по ступеням администрации, на резких тонах вступил в беседу с людьми, мнущимися там. Они были растеряны, их оппонент – обозлен. Вспыхнула яростная перепалка.

Сотрудники патрульно-постовой службы ощущали сильный дискомфорт. Они опасливо косились на бритоголовых парней, отворачивались. Никому из милиционеров не приходило в голову, что эти ребята не имеют никаких законных оснований носить оружие.

– Это Кондратюк? – буркнул Антон, показывая подбородком на рослого субъекта.

– Он, – выдохнула Рита, отступая на всякий случай за постамент.

Наверное, она почувствовала опасность.

Упомянутый господин прекратил пререкаться с людьми в камуфляже, сплюнул на ступени. Вдруг он повернул голову, набычился и начал осматривать людей, собравшихся на площади. Его тяжелый взгляд скользнул по Антону, как-то дернулся, словно уловил соответствующие флюиды, но не стал останавливаться – подумаешь, очкарик – и продолжал мониторить толпу.

Какая кошка пробежала между боевиками «Державы» и молодыми парнями, собравшимися у ступеней крыльца, Антон не уловил. Он не Господь Бог, чтобы все подмечать! Видно, выкрикнули что-то неласковое. Слово за слово, дубинкой по макушке, да со всего размаха!

Молодой парнишка в полосатой рубашке рухнул на колени, обхватил голову руками. Он повалился как-то неловко, боком, пару раз взбрыкнул ногами и затих. Но даже это не проняло нацистов.

Отчаянно закричала девчонка, нагнулась над парнем, стала его переворачивать, трясти. Бедняга не шевелился. Голова его была окровавлена. Девчонка заплакала.

Из толпы раздался гневный выкрик. В ответ прозвучал молодецкий свист. Боевики сорвали с себя цепи, помповые ружья, набросились на толпу, стали избивать.

Воцарилась паника. Люди бросились наутек. Кто-то упал, на него повалились сразу несколько человек.

Антон в бессилии заскрипел зубами. Он мог бы открыть огонь из автомата, но как в этой сутолоке отыскивать цели?

Избиение продолжалось, люди разбегались. На площади осталось несколько тел в лужах крови. Вроде живые. Они шевелились, пытались привстать на колени.

Куражились боевики. Их начальник Кондратюк повернулся, сделал недовольное лицо, укоризненно покачал головой.

В этот момент и произошло очередное незаурядное событие. Звука выстрела из «РПГ-7» в общем гаме никто не услышал. Откуда прилетела граната, тоже осталось тайной.

Она разнесла окно на втором этаже, рванула в неосвещенной комнате. Звук взрыва заглушил людской гомон. Сноп пламени вырвался из разбитого окна, усилил панику под крыльцом. Посыпались фрагменты оконного переплета.

Люди хаотично заметались по крыльцу, не зная, куда бежать. Взрывной волной повалило межкомнатные перегородки. Мгновенно занялся пожар. Видимо, в помещении было много деревянной мебели.

Началось что-то невообразимое. Народ в панике хлынул с площади. Пламя перебрасывалось на соседние помещения.

– Из клуба стреляли, откуда же еще?! – внезапно провопил один из боевиков, тыча пальцем в останки Дома культуры, черневшие на другой стороне площади.

Обгоревшие развалины никто еще не разбирал.

– Взять! – выкрикнул Кондратюк, потрясая автоматом.

Его холуи, давя и отталкивая зазевавшихся людей, помчались на другой конец площади.

Антон отступил за постамент, на котором когда-то красовалась фигура вождя мирового пролетариата. Ничего себе дела творятся в родном городе!..

Боевики со злобными физиономиями пробегали мимо. Кто-то размахивал «Ремингтоном» и палил в воздух, нагнетая дополнительную панику. На мужчину с женщиной, стоявших за постаментом, никто не обращал никакого внимания.

Молния на сумке была открыта. Выхватить автомат – дело пары секунд.

– Пошли отсюда! – Антон схватил Риту за локоть и потащил ее в восточный конец площади, где из рассветного полумрака выступали очертания жилых домов.

Бесчинствующая толпа уже окружила останки клуба. Кто-то пытался пролезть внутрь. С чего они взяли, что кто-то стрелял именно оттуда? Надрывно завывая, на площадь въехала пожарная машина, помчалась к пылающему зданию администрации.

«Неплохо погуляли мои парни!» – подумал Антон.

– Это не вы продаете славянский шкаф? – прозвучало вдруг за его спиной.

Капитан уже подметил, что за ними кто-то тащится, и на всякий случай освободил локоть, чтобы бить под дых. Это был парень в толстовке с капюшоном, надвинутым на лоб, руки в карманах. Озорные глаза Ромки Воронца возбужденно поблескивали.

– Твою-то мать!.. – Антон испустил облегченный вздох и полюбопытствовал: – Ты чего такой довольный?

– Ага, как удав, проглотивший тридцать восемь попугаев, – заявил Ромка. – Это классно, командир, что ты нарисовался именно сейчас. Мы тоже тут отдыхаем. Болтать не будем. Видишь улочку справа от развесистого дерева типа липа? Тридцать метров – будет переулок, в нем машина, это мы. Догоняйте. – Воронец пошел на обгон, как-то потешно вильнул бедрами, вбежал в переулок и пропал.

– Ну и ну!.. – проговорила Рита. – Даже не верится, что все это происходит со мной. Это твои дружки, выходит, веселятся?

– А кто еще? – Антон невольно почувствовал гордость за своих ребят.

Он оглянулся. Руины клуба походили на взорванный муравейник. Такое впечатление, словно бомжи копошились на свалке. Уже весь второй этаж здания администрации был охвачен огнем. Из окон вырывались клубы дыма.

Пожарные размотали шланги, приступили к работе. Гремя сиреной, на площадь вкатила вторая пожарная машина, за ней – микроавтобус с аварийно-спасательной командой.

Больше Антон не оглядывался. Он сжал локоть Риты и повлек ее в переулок.

Старенький, но вполне еще бодрый джип с полным приводом и широкими колесами прятался в кустах за бойлерной. Двигатель работал, в салоне за тонированными стеклами горел бледный свет.

Вся честная компания находилась здесь. Ей пришлось потесниться. Робко улыбался Григорий Наумов, сидящий, по обыкновению, за рулем. Нервно посмеивался в усы Скоропад. Кабанов вставлял в «РПГ-7» очередной выстрел.

– Что нового, мужики? – сдержанно поинтересовался Антон.

– Ты и про старое не знаешь, – с улыбкой проговорил Кабанов. – Работаем. Все нормально, командир. Дама, вы все еще с нами? – Шура учтиво поклонился Рите, пристраивая снаряженный гранатомет между ногами.

При этом он как бы невзначай покосился на руку девушки, не отпускающую ладонь их командира.

Воронец тоже обратил на это внимание, подмигнул и заявил:

– Эх, какая женщина!.. Сбылась моя мечта. Жаль только, что не у меня. Ладно, командир, прости. Мы собранны и серьезны.

– Вот именно! – Антон нахмурился. – Выходит, это вы тут развлекаете ночной городок фейерверками и пионерскими кострами?!

– Не припомню, чтобы у нас в Калачане за одну ночь было столько пожаров, – со вздохом заявила Рита.

– Не говори, красавица, – поддержал ее тон Воронец. – Мужчины безнадежно примитивны. Да, Антон, извини, мы решили не ждать, пока ты закончишь свои дела, спалили ментуру, изолятор, врезали по мэрии. Все равно ведь придется, какая разница? Думаю, это еще не все. Осталась штаб-квартира «Державы» на Никитской улице. Нужно что-то делать с майором Дервичем.

– С Дервичем уже все сделано, – проговорил капитан и вкратце рассказал о своем незначительном вкладе в общее дело.

– Одобряю, Антон, очень даже, – прогудел в усы Скоропад. – О це, как говорится, добре!..

– Хоть на что-то ты сгодился. – Воронец лукаво усмехнулся. – Прости, командир, что сделали за тебя половину работы. Понимаем, тебе обидно.

– Хватит! – Антон насупился. – Что смогли, то сделали. Теперь постараемся избежать головокружения от успехов и завершить начатое. Мы не можем покинуть этот город, не разобравшись с фашистами. Очередная наша мишень – их руководство.

– В «РПГ» последний выстрел остался, – как бы между прочим заметил Кабанов.

– Но есть ручные гранаты и коктейли Молотова, – сообщил Воронец, выдвигая из-под ног картонную коробку, в которой что-то перекатывалось и позвякивало.

– Откуда коктейли? – изумился Антон.

– Так мы же не сразу начали геройствовать, – заметил Кабанов. – Скоропад, расскажи.

– Мой знакомый опер… – помявшись, начал Скоропад. – Ладно, чего уж там, ребята его теперь видели. Олег Рынкевич живет в своем доме на улице Поплавского. Вы с девушкой в канаву свалились, а мы на «Форде» дальше покатили, помнишь? На Соборную выехать не смогли, там все перекрыли. Гриша даже сдаваться хотел.

– Был такой грешок, – пристыженно буркнул Наумов.

– Хорошо, что я ориентируюсь в этом городе, хотя сам обитаю в Жмыхове. Мы ушли за поворот, свернули в Отрадный проезд. Погоня пронеслась мимо. Олежка дома был, я объяснил ему, что к чему. Он за голову схватился, но впустил, ворота закрыл, «Форд» в гараж загнал. СБУ прочесывало затем тот район, но кто же будет проверять дом надежного офицера милиции? Жена его поругала, но смирилась. В общем, приютил нас Олежка. «Форд» Горбуна он со временем на запчасти разберет. Это вот машина его тестя, только номер он другой поставил. У Олежки их как грязи. Тесть не ездит, у него инфаркт. Я обещал вернуть машину… если получится. Он сел за руль, вывез нас на Соборную, назад пешком вернулся.

– Мы успели несколько коктейлей сварганить, пока он сокрушался и номера менял, – объяснил Кабанов.

– Телефонная связь с этим парнем есть? – спросил Антон.

– Есть, – кивнул Скоропад. – А что?

– Да так… – Капитан задумчиво почесал лоб. – Имеется одна туманная мыслишка. Ладно, мужики, об этом позже. Беремся за работу, пока не началось?

На Никитской улице этим мглистым утром царило нездоровое оживление. Здание изолятора СБУ уже потушили, и над районом стелился удушливый запах гари. Пожарные машины уехали.

В изувеченном здании копошились какие-то люди. Под присмотром автоматчиков они переворачивали обугленную мебель, собирали бумаги и уцелевшую оргтехнику. Милиция оцепила район, не подпускала зевак.

В шестистах метрах к западу на этой же улице у двухэтажного симпатичного особняка тоже наблюдался ажиотаж. Над зданием развевался украинский флаг, а над крыльцом – еще один, красный по кайме, белый в центре, с державным трезубцем и готической вязью, образующей стилизованную свастику.

У крыльца стояло несколько быстроходных внедорожников, вокруг них суетились люди. Из окна первого этажа орал, надрывая глотку, невысокий худощавый мужчина с редкими напомаженными волосами. Потом он со злостью захлопнул раму. На крыльце появилась женщина, высокая, статная, одетая в кожаные штаны и стильную жилетку, имитирующую вышиванку. Она могла бы быть привлекательной, если бы не злоба, уродующая лицо.

Она размахивала руками, кричала на мужчин, собравшихся у внедорожников:

– Почему вы еще здесь?! Захар со своими остолопами – на Прудную! Шинкевич, поднимать ментов, пусть перекроют выезды! Задерживать всех подозрительных! Это я за вас должна делать?! Марш!

Боевиков и их машины словно ветром сдуло. Внедорожники, набитые бритыми парнями, мигом разлетелись в разные стороны. Женщина со злобой отбросила дверь ногой и скрылась в здании.

Возле особняка никого не осталось. Тут из переулка вылетела «восьмерка». Неведомые герои несколько минут назад угнали ее от ведомственного гаража, расположенного на соседней улице. Она подлетела к символической ограде и резко затормозила.

Опустилось заднее стекло. Из окна высунулась труба, на которую была насажена остроконечная граната. Прозвучал выстрел, разбилось окно на втором этаже, рвануло с треском, с грохотом!

Одновременно с взрывом из машины выскочили двое мужчин в масках с бутылками в руках. Тряпки-затычки на горлышках уже горели. Террористы перепрыгнули через оградку, бросились к дому. Они швырнули бутылки в окна первого этажа, развернулись и побежали обратно. В комнатах занималось пламенем разлитое горючее.

Выскочил четвертый, бросил на крыльцо гранату. Она взорвалась под входной дверью, выломала ее, изувечила крыльцо.

Все негодяи моментально расселись по своим местам. «Восьмерка» сорвалась с места и исчезла в ближайшем переулке.

Здание горело. Вопили люди. Кто-то сорвал огнетушитель, заливал пеной огонь. Дым распространился по всему особняку.

Первым на крыльцо вывалился толстый щекастый мужик с круглыми глазами, заместитель Матусевича по партии господин Ширенко. Он кашлял, держался за горло, оступился, скатился на землю.

Следом, хрипло матерясь, вылетел сам руководитель партийной ячейки, мужик с перекошенным лицом и редкими волосами, торчащими дыбом. Борта его пиджака тлели, он, прямо как подбитый самолет, оставлял за собой дымный след. Матусевич перепрыгнул через тушу своего заместителя и принялся метаться по двору, выкрикивая слова, большинство которых никоим образом не относилось к печатным и цензурным.

Последней на крыльцо выбежала женщина в кожаной «вышиванке». Она обливалась яростью, топала по крыльцу, и теперь уже оно не выдержало. Взрыв гранаты не прошел бесследно. Затрещали, стали ломаться доски под ногами. Дама провалилась, визжа и матерясь. По части применения неформальной лексики она не уступала господину Матусевичу.

Тот опомнился, бросился выручать свою сподвижницу и попутно супругу. Но спасатель запнулся о Ширенко, который делал робкие попытки встать, повалился, треснувшись челюстью о половицы.

Добропорядочному, идейно выдержанному семейству Матусевичей в это утро не повезло вдвойне. Не прошло и десяти минут, как полыхнул их особняк, расположенный на Восточном шоссе, в окрестностях Лучистого озера.

Оно действительно блестело и переливалось в лучах восходящего солнца. На его фоне пламя, вырвавшееся из окон особняка, смотрелось весьма живописно.

Металась прислуга. Кто-то хватался за огнетушитель, кто-то – за ведра с водой. Растерянно взирала на происходящее охрана, проворонившая момент поджога.

Василию Егоровичу, разумеется, оперативно сообщили о случившемся. Но он был занят другими важнейшими делами, рычал на врачей «Скорой помощи», наконец-то прибывшей, поэтому не смог быстро приехать.

Пожарные расчеты в этот час тоже оказались заняты, хотя и пообещали прибыть при первой же возможности. Огонь разгорался, пламя жадно облизывало горючие панели, которые никто не догадался обработать противопожарными реагентами.

С дороги, петляющей по холму, свернула патрульная милицейская машина, остановилась в отдалении. Из нее вышли трое блюстителей порядка и озадаченно уставились на горящий особняк. Милиционеры закурили, один из них неуверенно потянулся к рации, висящей на поясе.

Что произошло далее, они так и не поняли. Зашуршали кусты за спиной. Парни оглянуться не успели, как крепкие руки обвили им шеи, и неодолимая сила потащила в кусты. Сомкнулись ветки. За шапками зелени началась какая-то совсем недолгая возня.

– Сидеть, старик! – рявкнул молодчик, усеянный оспинами, и толкнул пожилого мужчину на колченогий стул.

Юрий Степанович оступился, чуть не упал, но вовремя схватился за край стола. Он старался не выдавать своих эмоций, закусил губу, сел на краешек стула, покосился на Марию Александровну.

Негодяи заставили встать с кровати женщину, страдающую артритом, доволокли до дивана и бросили. Разве можно так с больным человеком? Вчера ей стало легче. После укола она кое-как передвигалась по дому, даже что-то приготовила из еды. А теперь что с ней будет?

Женщина плакала, с мольбой смотрела на мужа, но что он мог поделать? Только скрипеть зубами, набираться терпения, надеяться, что не убьют.

Еще рано утром Юрий Степанович почувствовал, что за домом на Прудной улице осуществляется наблюдение. Сын пропал, он не мог до него дозвониться, нервы были на пределе.

Старик успокаивал жену, уверял, что такие крепкие люди, как их сын, не пропадают бесследно. Внешне он был спокоен, но душа металась, не находя себе пристанища.

Да, за домом определенно следили. А в это время в городе что-то происходило. На улице люди кричали про какие-то пожары, доносилась отдаленная стрельба.

После рассвета в дом ворвались четверо молодых людей не самого приятного облика. Двое были вооружены пистолетами, двое – помповыми ружьями.

– Привет, старик! – проорал мордатый детина. – Слава Украине!

– Героям слава, – проворчал Юрий Степанович, не вступая в пререкания.

– Неужели? – изумился детина и соорудил свирепую морду. – Где твой сын, скотина?

– Один на кладбище, – ответил Юрий Степанович и вздохнул. – Вашими молитвами. Другой – не знаю. С прошлого утра его не видел.

– Врешь! – взревел здоровяк и отвесил старику пощечину.

Хорошо, что за спиной был стул. На него Юрий Степанович и опустился.

Боевики Кондратюка метались по дому, переворачивали мебель, обшаривали все углы. Старику перепало несколько раз, но сильно увечить его нацисты не стали, занимались моральным уничтожением. Они оскорбляли Марию Александровну, кричали, что негоже ей валяться в неглиже перед спасителями Отечества! Мол, подымайся, старая ведьма!

Юрий Степанович потихоньку начинал понимать суть дела. Видимо, основательно досадил этим негодяям их сын, раз они пошли на такой шаг. Ловля на живца называется.

Каких бы дел ни натворил капитан Горденко, а бросить родителей в беде он не может. Обязательно приедет домой, возможно, попытается увезти стариков в безопасное место. Тут-то Антон и попадется!

Юрий Степанович скрипел зубами, с ненавистью смотрел на нацистов, но что он мог сделать?

Этот ужас продолжался вот уже три часа. Поганцы изнывали от скуки, временами колотили посуду, разбили любимый сервиз Марии Александровны. Потом они достали карты и начали играть в дурака.

Тут-то к дому и подъехал автомобиль. Старик невольно подскочил. Господи, только не это! Сынок, нельзя сюда!

– Сидеть! – рявкнул гад, усеянный оспинами, толкнул старика на колченогий стул, подлетел к окну, выглянул за занавеску.

– Что там, Остап? – спросил обладатель белесого шрама под глазом, подтаскивая к себе заряженное ружье.

– Менты за каким-то хреном приехали, – ответил тот и пожал плечами. – Блин, а этим-то что тут надо? Сказано ведь нормальным языком – не лезьте, лягаши, не в свое дело!

– Гони их, Остап, к такой-то матери! За окном действительно остановилась патрульная машина. Сирена помалкивала, но проблесковый маячок работал. Трое парней в форме выбрались из автомобиля и вошли на участок.

Спустя полминуты они уже вваливались в сени, громко гогоча. Милиционеры по-свойски влезли в горницу и удивились обилию присутствующих.

Сжалась на диване Мария Александровна. У женщины было не очень хорошо со зрением. Застучало сердце у Егора Степановича. Остальные хмуро взирали на вошедших.

– Опаньки! – удивился старший наряда, носящий нелепые круглые очки. – И что мы тут видим? Мы не поняли. Горденко Юрий Степанович и Горденко Мария Александровна, вы должны пройти с нами! Это приказ капитана Игнатенко, временно исполняющего обязанности начальника милиции!

– Да пошли вы, ментяры позорные! – возмутился Остап. – У меня приказ Тараса Кондратюка. Эти двое должны находиться здесь, с нами! А ну, валите шустро отсюда, не хрен портить нам всю малину! Неясно сказано?

– Вот черт. – Очкарик смутился. – Почему нас никто об этом не предупредил?

– Вот-вот, выметайтесь! – рявкнул обладатель шрама.

– Ладно, хлопцы, пошли отсюда, – проговорил очкарик. – Снова наше начальство с господами общественниками не договорилось.

Милиционеры сделали вид, что уходят. Боевики расслабились. А зря!

Антон перевернул стол и бросился вперед, отвешивая сокрушительные удары. Подскочили товарищи, принялись работать кулаками.

Один из боевиков не успел даже подняться, повалился навзничь вместе со стулом, обретя перелом челюсти с шикарным смещением. Другой врезался затылком в стену, проделал в ней хорошую вмятину и надолго отошел от всего сущего. Человек со шрамом плевался кровью, пока не подавился своими же зубами, рухнул, закатил глаза и превратился в распухшую сливу.

Перепуганный Остап с воплем помчался к окну, намереваясь запрыгнуть на подоконник и проломить своей тушей стекло. Но чья-то нога, выставленная очень даже вовремя, укоротила его полет. Боевик споткнулся и со всего разгона треснулся лбом об острый угол подоконника.

– Сынок! – Юрий Степанович бросился к очкарику.

Заплакала мама. Антону оставалось только удивляться, почему в разгар драки с носа не слетели очки.

Он схватил Юрия Степановича за плечи и заявил:

– Отец, слушай меня внимательно. У нас очень мало времени. Возможно, я допустил ошибку, что приехал в Калачан, но что случилось, того не изменить. Вы с мамой больше не сможете здесь жить. Вас убьют или бросят в тюрьму и сгноят там. Вы должны поехать со мной, в Россию. Это не обсуждается, отец. Возьми лекарства для мамы. Что там еще необходимо? Деньги, документы, минимум одежды, какие-нибудь негабаритные памятные вещи. Пять минут на сборы, отец. Маме придется потерпеть, но это недолго. Потом мы сообразим ей лежачее место. Машину отгоним в переулок, выходить через заднюю калитку. Все, отец, действуй, потом поговорим и все обсудим.

Глава 12

Выбраться из города на милицейской машине оказалось несложно. Через полчаса Антон проехал Жмыхов, свернул к озеру, трясся минут десять по колдобистой грунтовке. Машину он загнал под обрыв рядом с водой. За несколько минут спецназовцы замаскировали ее ветками.

Здесь у Скоропада был летний домик, очень похожий на картонную конуру. Это было безлюдное место. Дачный поселок располагался на другом краю соснового бора. Густой кустарник окружал избушку, сколоченную из фанеры, несколько грядок, одиноко стоящий джип.

Героев с радостными улыбками встречали сам Скоропад, Рита Романовская, Григорий Наумов. За минувшую ночь этот бывший прапорщик изрядно поседел, но уже отошел, начинал хорохориться.

Рита бросилась Антону на шею, видно, в каком-то затмении. Потом она опомнилась и смутилась. Как и все, кто находился рядом.

Кроме Воронца, который глубокомысленно заявил:

– Ничего, молодые люди. Главное, чтобы вам нашлось, о чем поговорить в свободное от секса время.

Марию Александровну отвели в дом и положили на кровать. Женщина улыбалась. Она прекрасно себя чувствовала, хотя боли в суставах никуда не делись.

Несколько минут Антон разговаривал на пороге с отцом, убеждал его в своей правоте, доказывал, что дорога в Россию не такая уж тернистая, а жить там вполне можно, даже нужно! Уж теперь-то он родителей не бросит!

– Ты ложись, отец, отдыхай, – сказал Антон. – Все будет хорошо, мы пока никуда не уезжаем. Здесь безопасно. Скоропада ночью никто не срисовал.

Юрий Степанович вздохнул и подался в домик.

– Заключительный этап, мужики, – объявил Антон. – Банда Кондратюка должна быть уничтожена. Не развеяна, не побита, а именно ликвидирована физически. Мы не суд, чтобы выносить им смертный приговор, но я боюсь, такого процесса не будет, пока не рухнет киевская власть. Это случится не скоро. Люди будут по-прежнему гибнуть. Лично я через это переступлю и возьму грех на душу.

– Да не парься ты, – отмахнулся Воронец. – Мы с тобой.

– Анатолий, мне нужен телефон для связи с твоим опером. Он твердо решил помочь?

– Да, но у Олежки семья… – Скоропад замялся.

– Он передаст информацию, которую сам получил из ненадежного источника. Перед делом надо утопить в озере милицейскую машину, чтобы не мозолила глаза.

– Утопим, – сказал Кабанов. – Что ты задумал, командир?

– В городских условиях бодаться с бандой бессмысленно. Надо выманить ее из города. Желательно, чтобы нацисты выехали в полном составе. С этой целью я и хочу использовать приятеля Скоропада. Действовать впопыхах мы не будем, но и время тянуть нельзя. А то дождемся, что в район для нашей поимки введут армию и дополнительные силы милиции. Предлагаю начать акцию за полчаса до наступления темноты. Нам проще будет выбираться из этого райского уголка. Надо определить район и подготовить место в лесу недалеко от города. Распланировать все до последней мелочи. И еще вот что!.. – Он строго посмотрел на Григория, Скоропада, мазнул взглядом Риту. – Искушать судьбу мы больше не будем. В бой пойдут только профессионалы. Скоропад – останешься здесь. Когда уедем, вернешься в Жмыхов. Гриша, ты молодец. Не ожидал, что окажешься таким хорошим парнем. Спасибо за все. Но с нами ты больше не ходок. Спрячься у Скоропада и жди окончания мобилизации. Татьяна не простит мне, если с тобой что-то случится. Не мычи, Гриша, я все сказал! Не будем ждать, пока тебя спалят или убьют. Радуйся, что твое хорошенькое личико этой ночью никто не засветил.

– Я пойду с вами! – заявила Рита, насупилась и в эту минуту стала удивительно похожа на упрямую девчонку из мультфильма «Маша и Медведь». – Ну, правда, Антон, я очень хочу, – взмолилась она. – Пожалуйста, я не буду мешать. У меня ведь тоже есть свои счеты к этой банде, особенно к сучке Альбине. Не хочу тебя бросать, Антон… – Она осеклась, сообразила, что снова сказала лишнее, и скромно потупила глаза.

«Как интересно», – подумал Антон, чувствуя нехарактерное, но приятное жжение под лопаткой.

Срочный звонок Матусевичу поступил в начале десятого вечера. Он сидел в уютном закутке ресторана «Невада», цедил коньяк и пытался успокоиться. Возмутительно! Супруга рвет и мечет, а в него летят ее стальные щепки!

Штаб-квартира сгорела, дом тоже, несколько бойцов безнадежно искалечены. Он плевать хотел на Дервича, Горбуна, Веселко. Матусевич никогда не испытывал пиетета к этим хитрозадым упырям. Плевать на сгоревшую администрацию, изолятор, УВД – бабки есть, новые отстроят.

Но этот подлый удар по движению «Держава», по нему лично, по сучке Альбине, которая сейчас где-то носится по городу, вся перевязанная, как и он сам. Не простит! Из-под земли достанет!

А все Горденко со своими наемниками! Он их обязательно найдет. Пусть этот офицерик подохнет, как его поганый братец. Вся семейка их ничтожная пусть горит в аду!

Он пыхтел от злобы, пил коньяк крошечными рюмками и не мог успокоиться. И где теперь прикажете искать этих подонков? Упущен целый день. Они уже могли доехать до Киева, до Донецка, до Одессы, куда угодно!

Нет, это вряд ли, у Горденко больная мать, далеко он с ней не уйдет. Нужно проверить все пансионаты, санатории, районные больницы и частные медицинские учреждения.

Черт возьми, Горденко ведь не может сбежать, не поквитавшись с людьми Кондратюка и лично с ним, Василием Егоровичем Матусевичем! Если он прибыл отомстить за брата, то должен располагать хоть какой-то информацией о том, что случилось на самом деле. Ведь чистка главных городских чиновников и ночная свистопляска с поджогами – это только полдела.

Такая мысль была не особо утешительной. Василь Егорович поежился, опасливо потрогал повязку на голове. Ничего, он в безопасности. У входа джип с верными людьми, за шторами стоят еще двое громил.

Сработал сотовый. Матусевич схватил его и подумал, что жутко истосковался по хорошим новостям.

– Василь Егорович? – У абонента был серьезный, но взволнованный голос. – Из милиции беспокоят. Старший лейтенант Рынкевич, уголовный розыск. Ваш номер дал мне капитан Игнатенко. Он сейчас временно замещает…

– Короче, старлей, – перебил Матусевич. – Что надо?

– Тут такое дело, Василь Егорович. Возможно, это ложный след, кто знает. Мне позвонил мой информатор, он работает на заправочной станции в Киржановке – это северный выезд из Калачана, недалеко от Жмыхова. Примерно десять минут назад трое мужчин заправляли «Жигули» фиолетового цвета. Они были очень довольны, смеялись. По приметам один из них очень уж похож на Антона Горденко. Судя по разговору, который перехватил мой информатор, они собираются в Киев. Залились, потом зашли в магазин на заправке, где есть кафе. Один из них сказал, что нужно перекусить перед дальней дорогой. Василь Егорович, я не готов поручиться за достоверность информации, это может быть пустышка, но все трое, по словам источника, слишком возбуждены. Возможно, они выпили…

Матусевич не дослушал, отключил телефон. В следующий миг он уже выносился из своего закутка, позабыв про недопитый коньяк.

– В машину, живо! – проорал Василь Егорович своим ошеломленным охранникам. – Кондратюка мне! Всю его группу в ружье! – Матусевич прыгнул на заднее сиденье машины, дрожа от нетерпения, набрал номер жены. – Альбина, радость моя, мы засекли их! Это Крижановка, автозаправочная станция!

Дисциплина в боевом крыле общественно-политического движения была поставлена хорошо. Карателям дозволялось многое, но и требовали с них по первое число. Собрать группу оказалось делом нескольких минут. Люди прибывали из разных частей города, вооруженные, трезвые, готовые к любой акции.

Уже начинало смеркаться, когда к автозаправочному комплексу, находящемуся практически в чистом поле, подкатили пять мощных внедорожников. Два проехали дальше и перекрыли выезд, три закатились на территорию комплекса.

Из них выгружались хлопцы с сосредоточенными лицами. Все до единого были вооружены пистолетами, помповыми ружьями, у нескольких человек были автоматы Калашникова.

По команде рослого здоровяка боевики разбежались по комплексу. Одни двинулись на заправку, другие – в магазин, совмещенный с закусочной.

Из помпезного белого «Мерседеса» выбрались Василь Егорович и его дражайшая половина. У мужчины была перевязана голова, у женщины – руки от локтей до запястий. На обеих ее щеках красовались крестики лейкопластыря.

Оба дрожали от нетерпения, жадно озирались, но испытывали бездну разочарования! В пределах комплекса не было ни одной машины, похожей на фиолетовые «Жигули». На заправке, в магазине, в кафе тоже не оказалось никого с приметами фигурантов.

Боевики носились по подсобным помещениям, осматривали каждую щель. Они выгоняли испуганных посетителей из магазина и кафе. Их было немного, и явно не те.

Матусевич выл от отчаяния. Он решил, что завтра же лично набьет морду этому горе-менту из уголовного розыска, а потом его с треском уволят оттуда.

– Придурок, ты чего резину тянул? – набросилась на него дражайшая супруга, кипя от бешенства. – Они уже давно уехали!

– Кондратюк, допросить персонал! – прорычал, потрясая кулаками, Матусевич. – Где эти люди, когда уехали, в каком направлении?!

– Сынки, а кого вы ищете? – К ним, прихрамывая, подошел пожилой мужчина в комбинезоне, видимо, работник АЗС.

Матусевич сдержался, не стал орать, понизил голос, обогатил его доверительными нотками:

– Фиолетовые «Жигули», папаша, трое мужчин крепкого сложения. Совсем недавно они здесь заправлялись и, возможно, заходили в магазин…

– Так бы сразу и сказали, – заявил работник. – Да они совсем недавно уехали, может, минуты четыре-пять…

– Куда?! – хором взревели Матусевич с Альбиной.

– Так в поле. Вон туда. – Он показал пальцем в северном направлении. – Проехали метров полтораста, свернули налево, на полевую дорогу, да и покатили по ней вон к тому лесу. Я еще подумал, странные какие-то парни, зачем им к лесу-то?

Матусевичи даже благодарить его не стали. Пусть радуется, что цел остался! Они дрожали от нетерпения. Все по коням! Взмыленные боевики прыгнули обратно в машины, водители ударили по газам.

Колонна вынеслась на шоссе и через сто пятьдесят метров стала сворачивать на грунтовку. Проселок петлял по лугам, среди вянущего клевера и одуванчиков. Дорога постепенно приближалась к опушке леса.

Есть контакт! Попались! Метрах в тридцати от опушки среди кочек стояли фиолетовые «Жигули» седьмой модели с поднятым капотом. Над двигателем склонились трое мужчин. Сломались, болезные! Есть еще Господь Бог в этом мире!

Машины прыгали по кочкам, приближались к опушке. Сумерки начинали уплотняться, но какая-то видимость еще оставалась.

Мужчины были так заняты своей проблемой, что не замечали, как к ним приближается целая колонна. Потом один из них вскинул голову. Лицо его исказилось от удивления и страха. Обернулись двое других, тоже заволновались.

Первый что-то проорал, махнул рукой и побежал к лесу. Двое сорвались за ним. Они не стали даже забирать свои сумки, лежащие в траве возле машины, полетели налегке. Джипы свернули с дороги, уткнулись в рытвину. Проще ногами добежать!

Распахнулись дверцы машин. Из них вывалились боевики, вооруженные до зубов, а потом и Матусевич с супругой.

У женщины от возбуждения раздувались ноздри, дьявольский огонь горел в глазах. Оба выхватили пистолеты, дружно глянули друг на друга, оскалились.

Беглецы петляли словно зайцы, ныряли за кусты и поваленные деревья, загромоздившие опушку.

– Идиоты! – прорычал Матусевич. – За ними, взять их!

Теперь уже точно не уйдут! Не спрятаться им в лесу от такой оравы. На охоту прибыли двадцать шесть человек, вся боевая группа в полном составе.

Боевики уже подбежали к «Жигулям», сиротливо разинувшим капот. Нечего останавливаться, вперед!

Тут кто-то зацепил ногой за тонкую проволоку, натянутую сантиметрах в пятнадцати над землей, между кочкой и сумками. Другой задел вторую, точно такую же, пробегая мимо машины.

И пошла цепная реакция! Взорвались как минимум четыре гранаты – слабенькие, наступательного действия, но в самой гуще. Это было как гром среди ясного неба.

Падали люди, нашпигованные осколками. Ползал на коленях какой-то ушастый бритоголовый тип, держась за распоротый живот. Трясся в конвульсии другой, зажимая глубокую рану на месте оторванного уха. Люди растерянно метались, позабыв, куда бежать.

Матусевича и Альбину спасло только то, что они находились позади всех.

«Засада! – полыхнуло в мозгу Василия Егоровича. – Все подстроено!»

Но остановиться уже было невозможно.

– Вперед! – проорал он.

Ему вторил не пострадавший Кондратюк, собирая до кучи своих людей. Не менее шести человек остались лежать на месте взрывов. Остальные побежали к опушке, продолжая палить.

Озверевшие от бешенства люди влетели в лес, ломились через колючий кустарник. А дальше бежать было несложно. Деревья расступились, и местность вдруг резко пошла под уклон.

Место для засады было выбрано идеально. Банда скатывалась в низину. Люди падали, вставали, снова бежали, петляя между деревьями. И вдруг перед ними вырос высокий обрыв, увитый корнями, за которым продолжался лес.

Боевики в растерянности остановились, завертели головами, сбились в кучу. Что за черт? Понимание приходило к ним слишком медленно. Про засаду хлопцы сразу и не подумали. Ведь диверсанты бежали в лес без оружия! Но куда они пропали?!

Тишина продолжалась недолго, ровно столько, чтобы у отдельных особей начали работать мозги.

– Кретины! – истошно завизжала Альбина. – Это же ловушка! Назад!

Автоматы ударили одновременно, с трех сторон. Стрелки грамотно спрятались, место каждого было определено заранее, оружие уже лежало на позиции.

Бандиты заметались, крича от страха и безысходности. Пули швыряли их на землю одного за другим. Ответного огня почти не велось, боевикам было не до этого.

Выжившие поняли, что попали в западню, бросились обратно. Но бежать по склону было тяжело, а под плотным огнем и вовсе невозможно. Боевики падали один за другим, дергались в агонии.

Схватился за лицо рыжий конопатый детина, повалился ничком. Верещал от страха кряжистый Назар Пригода, старый знакомый Антона. Он рухнул на колени, вскинул руки, прокричал, что сдается, и завалился боком, нафаршированный пулями.

Матусевич съежился под деревом, закрыл голову руками. Альбина грязно ругалась, палила наобум из пистолета, потом вдруг опустилась на корточки, стала хохотать.

Немногочисленные уцелевшие боевики воспользовались тем, что автоматчики стали перезаряжать оружие, и бросились вверх по склону. Но пробежали они немного. Вновь застучали очереди. Люди падали и больше не поднимались.

И вдруг стрельба оборвалась. Стало потрясающе тихо. Около двух десятков тел валялось на месте побоища в разнообразных позах. Некоторые еще вздрагивали.

На ногах остались четверо. Они застыли, не веря в то, что еще живы, затравленно озирались.

Матусевич попытался распрямиться, но так и не смог это полностью сделать, застыл крючком. Физиономия его тряслась. Он был белый как снег.

Нервно дергалась Альбина, ставшая пятнистой. Поднялся с колен помощник Матусевича Ширенко. Оскалился Тарас Кондратюк. Он стоял, согнув ноги в коленях, водил по сторонам стволом автомата, что-то злобно бормотал.

Прошло секунд двадцать. Прогремел одиночный выстрел, и Ширенко повалился с пулей в голове.

Кондратюк в прыжке развернулся на сто восемьдесят градусов, надавил на спусковой крючок. Но обойма была пуста. Он словно почувствовал, что сейчас произойдет, сплюнул с досады. Пуля повалила его головой в канаву.

Вдруг Альбина завизжала горластой выпью и бросилась, высоко подбрасывая ноги, вверх по склону. Она бежала и кричала, ожидая пули. Но выстрела не было. Женщина сжимала в руке пистолет, о котором, видно, забыла.

Матусевич опомнился и припустил за ней. Он бежал тяжело, с одышкой, оборачиваясь через каждый шаг. Лес презрительно помалкивал.

Пошатываясь, супруги вышли на опушку. Оба бледные, как призраки, совершенно никакие, полностью сломленные. Они брели по траве, с трудом переставляя ноги, равнодушно глядя перед собой.

Перед ними в вечерней полумгле колыхались четыре силуэта. А вот это уже было выше их сил.

Альбина повалилась в траву, смотрела в небо безумным взором. Над ней склонилась женщина. Она целилась в лоб Альбине из помпового ружья, но не стреляла. Рита кусала губы. Она не была убийцей.

– Не надо, – прошептала Альбина.

– Давай сама, – предложила Рита. – У тебя пистолет в руке.

В ладони у этой бестии действительно был пистолет. Она поколебалась, медленно подняла его.

Антон, видя эту картину, вскинул автомат. Он успел бы среагировать, пойди история по другому сценарию. Альбина приставила короткий ствол к виску. В безумном взоре на какой-то миг мелькнуло недоумение. Мол, что я задумала?

«У нее точно крыша съехала, – подумал Антон. – Обычно женщины стреляют себе в сердце. Переживают, что будут некрасивые в гробу».

Хлопнул выстрел. Откинулась голова. Искорка безумия превратилась в ледышку и растаяла. Пистолет был маленького калибра – выходного отверстия пуля не оставила.

Матусевич категорически не хотел уходить из жизни. Он повалился на спину, начал всхлипывать, с ужасом смотрел на лица, нависшие над ним. Это было жалкое зрелище. Маленький человечек с прилизанными редкими волосами умирал от страха.

– Красавец, – задумчиво проговорил Воронец. – Ему бы щеточку усов под носом.

– Фу, Василь Егорович! – Антон брезгливо поводил носом. – От тебя воняет. В тебе кто-то умер и разлагается.

– Что вы делаете? Оставьте меня в покое, – прошамкал беззубым ртом первый городской нацист.

– Люстрация, Василь Егорович, – объяснил Антон. – Закон об очищении власти в действии. Мужики, кто-нибудь хочет его прикончить?

Никто не хотел, но не стал бы возражать, если бы это сделали другие.

– Да пошел он к такой-то матери, – заявил Кабанов, осерчал и метким ударом расколотил Матусевичу челюсть.

Тот продолжал что-то шамкать, но уже беззвучно. Второй удар разбил губу и парочку носовых хрящей.

– Кстати, я могу предсказать судьбу любого человека по количеству вмятин на его лице, – сказал Роман.

– Пусть живет. – Антон плюнул в рожу фашисту. – Вернее, пусть существует, растение хреново. Его и без нас умертвят, не волнуйтесь. Свои же партайгеноссе и прикончат. Не нужно им это позорище. Ладно, пора и в путь. За лесом ждет машина. Забираем моих родителей и валим отсюда.

– Меня сейчас вырвет, – как-то глухо сообщил Воронец. – Ну и погуляли мы с вами, мужики!

– Все в порядке, Рома, – процедил Кабанов. – Мы не ангелы, но все сделали правильно. Это фашисты, мразь с оружием, которая убивает людей, не согласных с ними. Пусть катятся в ад. Их там уже ждут.

– Куда поедем-то, командир? – спросил Воронец.

– Не знаю. – Антон пожал плечами и покосился на женский силуэт, скорбно застывший на фоне темнеющего неба. – Можно в Луганск или в Донецк. Все дороги нам, парни, открыты. Жаль только, что могилку Виктора больше навестить не смогу.

Прошло не больше часа. Они сидели в джипе, который торжественно обещали когда-нибудь вернуть владельцу. Задние сиденья из машины были удалены, вместо них установлены боковые лавки.

Пространство между ними спецназовцы превратили в кровать, на которой спала Мария Александровна. Рядом с ней клевал носом Юрий Степанович. Остальные бодрствовали.

Антон в течение нескольких минут описывал полковнику Калашникову сложившуюся ситуацию. Отец-командир выслушал его и провалился в ступор. Телефон Кабанова был поставлен на громкую связь, зарядка в нем еще не кончилась.

– Ну, что я вам скажу, дорогие мои. Хорошо, что без потерь… – Полковник замолчал.

– Мы без денег, а я еще и без документов, – напомнил ему Антон. – С нами больные родители… и еще кое-кто. Первый же встречный украинский милиционер имеет полное право расстрелять нас из всех видов оружия.

– Конечно, – согласился Калашников. – Именно так я и сделал бы на его месте.

– Мы можем попытаться прорваться в зону АТО, но дальше вам придется нас вытаскивать, – сказал Андрей.

Полковник молчал.

– Я правильно понимаю, Владимир Николаевич, что вы не горите желанием оказывать нам содействие?

– Эх, слуга царю, отец солдатам!.. – пробормотал Кабанов.

– А ты, Кабанов, там заткнись, – разозлился полковник. – Я прекрасно тебя слышу. – Вот что, мужики, – внезапно сменил он тональность. – Вы же отпускники, только три дня отгуляли. Так какого хрена рветесь обратно в родные пенаты? По службе соскучились?

– Вы о чем, Владимир Николаевич? – не понял Антон.

– О том, что вам нужно отдохнуть. Во всяком случае, догулять свой законный отпуск. Как начет Крыма, а?

Предложение было, мягко говоря, неожиданным. Спецназовцы переглянулись.

– Это ведь ближе, чем Луганск, – развивал идею полковник. – Всего-то проехать через пару областей, в которых вас точно искать не будут. Что, ребята, совсем нет денег, нищеброды вы мои?

– У меня есть. Взяла из-под половицы, когда убегали, – пробормотала Рита. – Около тридцати тысяч гривен.

– Это чей я голос слышу? – насторожился полковник. – Ага, понимаю, «еще кое-кто». Не попахивает ли медовым отпуском, капитан? Ладно, шучу, прости старика. Я позвоню в санаторий Министерства обороны, и для твоих родителей там найдется уголок, где они будут обеспечены надлежащим уходом. А вы уж сами решите, где и с кем отдыхать.

– И как мы, по вашему мнению, туда доберемся? – иронично осведомился Антон. – Украинская граница с утра была на замке. Все въезды в Крым охраняют очень злые укропы.

– Но не очень умные, – парировал начальник. – Доберетесь до Каланчака, еще раз свяжетесь со мной. Я подскажу, к кому обратиться. Вас доставят в Крым по морю, совершенно бесплатно и без документов. Там миллион лазеек, чем и пользуются предприимчивые люди. Ну ладно, мужики, счастливо добраться, заканчиваем нашу конференцию, – заторопился полковник. – Завтра жду звонка, и чтобы все были живы. Не опорочьте там честь спецназа, так сказать. – Полковник разъединился.

– Офигеть! – Воронец недоверчиво покрутил головой. – Я тысячу лет не был в Крыму. Слушай, командир, а мы вроде ведь туда и собирались? Ну тогда, четыре дня назад? У Шуры брат в Севастополе…

– Подождите, что-то я совсем запутался, – проговорил Кабанов. – Крым – это ведь Россия?

– Да, это наша Родина, сынок, – под нервный смех товарищей подтвердил Антон.

Эпилог

Пенистые волны с шипением выбрасывались на блестящую гальку пляжа, неохотно отступали, снова накатывали. Покачивалась лодка, наполовину вытащенная на берег и привязанная к валуну.

Косые лучики плясали по воде, штрихуя ее искрящейся рябью. Солнце озаряло живописные скалы, обрамляющие пляж, парусную яхту в паре кабельтовых от берега, плясало по крышам небольшого прибрежного поселка, расположенного где-то между Алуштой и Алупкой. Смотреть на эту картину можно было часами.

Двустворчатое окно в съемном бунгало вполне заменяло дверь. Путь к пляжу через него составлял уже не шестьдесят, а тридцать метров. Широкая тахта стояла рядом с окном, и вовсе незачем было с нее подниматься, чтобы насладиться пейзажем.

Антон перевернулся на бок, оперся на локоть. Вид из окна внушал умиротворение, расслаблял, восстанавливал и заливал цементом пошатнувшиеся нервные клетки. Вторая рука капитана размеренно доносила сигарету до рта, а потом стряхивала с нее пепел в банку от кофе, стоящую на подоконнике. Спешить было некуда, думать – не о чем.

Про санаторий Министерства обороны полковник Калашников не наврал. Родители жили именно там, в получасе езды. Вчера он был у них. Мама нормально себя чувствовала, а отец активно занимался рыбалкой.

Вчера же вечером позвонил Калашников, спросил, как отдыхается, нормально ли проходит медовый отпуск, не нужно ли чем помочь.

За спиной Антона раздался стон. Он обернулся. Рита разметалась по кровати, отчаянно зевала, терла глаза. Потом она обвилась вокруг него и довольно заурчала.

– Проснулась? – Он ласково погладил ее по голове.

– Нет, воскресла. Слушай, милый!.. – Женщина подняла голову и строго уставилась на него. – Секс – это, конечно, здорово, но почему у нас с тобой в этом перехваленном Крыму нет ничего иного? Да и не хочется. Я не желаю думать, вспоминать свою прежнюю жизнь.

– Это очень просто, – сказал Антон. – Секс – такое дело, что разум при нем отключается, запускаются иррациональные механизмы, которые помогают нам как можно меньше рефлексировать.

Она поперхнулась и закашлялась.

– Это ты сейчас сказал?

– Я. – Антон улыбнулся. – Навеяло что-то. Давай поскандалим, если хочешь.

– Ни с места! Всем лежать, никому не двигаться! – внезапно грозно проорал кто-то за окном.

Рита ахнула, шмыгнула под одеяло, накрыла Антона.

Но тот и ухом не повел, лишь демонстративно зевнул и заявил:

– Ладно, Рома, кончай выделываться. Мы и так лежим, не двигаемся.

– Внимание, мы входим, – на всякий случай предупредил Воронец.

Через мгновение приятели залезли в бунгало и расселись в шезлонгах. Они активно разминались баночным пивом и как-то несолидно смотрелись в шортах и шлепках.

Пару минут царило молчание. Гости наслаждались тишиной и спокойствием. Зато Антон почувствовал небольшой дискомфорт. Под простыней было жарко.

– Лежат, – задумчиво констатировал Кабанов. – А вы знаете, что здесь еще и море есть?

– Да знают, – отмахнулся Воронец. – Я видел, как они вчера купали друг дружку. Эх!.. – Он сделал скорбную гримасу. – Вот и настал день шестой. Через трое суток на работу, мужики.

– На службу, – поправил Кабанов. – Мы на ней не работаем.

– И не думаем. – Роман усмехнулся. – Слушайте, мужики, у меня тут совсем мозги расплавились. Понять не могу, это я отдыхаю на природе или она на мне?

Антон как-то странно хмыкнул.

– Что-то не так? – забеспокоился Роман и украдкой подмигнул Рите, натянувшей простыню на подбородок.

– Да вот думаю, как бы намекнуть вам, что я не один?

– Да ладно, не грейся, – разрешил Воронец. – Мы, собственно, к вам по делу. Информация следующая. В поселке есть очень симпатичный кабачок. В нем вчера три урода устроили дебош. Побили мебель, поколотили официанта, кричали, что они спецназ, круче в мире не бывает. Сегодня обещали опять зайти. Есть предложение творчески отдохнуть в лучших российских традициях. Докажем этим милым людям, что они не правы, заодно посидим, поедим, выпьем, погуляем с девчонками…

– С какими девчонками? – не понял Антон.

– Одна уже есть. – Роман кивнул на Риту. – А вон еще две. Выгляни в окно.

Антон так и сделал.

По галечному пляжу, подставляя солнцу загорелые бока, прогуливались две чудесные светловолосые нимфы в очень экономных купальниках. Увидев Воронца, они с улыбками помахали ему руками. Ромка сделал то же самое.

– Где взяли? – удивился Антон.

– Там уже нет, – отрезал Кабанов.

– Да нормальные девчонки, – сказал Роман. – Почти не дуры, учатся в Новосибирске, в медицинском институте. Полчаса назад познакомились. Мы не стали говорить, чем занимаемся в реале. Я представился золотоискателем из города женихов Магадана, Шура – бездомным из Владивостока. Слушайте, так вы идете или нет?

– Я не возражаю, – сказала Рита. – Но чтобы закончилось не так, как в Калачане.

– Ладно, черти, так и быть, уговорили. Только отвернитесь, мы оденемся. – Антон невольно засмеялся.

Давненько он что-то не защищал честь родного спецназа.

Content

Александр Тамоников
Небратья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог