Хантер

Элис Маст

Посвящается:

моей маленькой дочери Алекс – благодаря тебе я просыпаюсь каждое утро, именно ты помогаешь поверить в себя и никогда не сдаваться.

и В. М. – просто за то, что ты есть.

Все герои и события являются вымышленными.

Все совпадения случайны.

© Элис Маст, 2015

© Анна Меняйленко, дизайн обложки, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Книга первая. Одержимость

Я буду любить тебя на расстоянии…

выстрела!

Пролог

Никогда не знаешь, что придёт завтра – следующее утро или следующая жизнь…

Тибетская пословица

Слегка потёртая голова орла, смотрящего вперёд своими ярко красными рубиновыми глазами, красовалась на трости. Мужчина средних лет аккуратно прислонил её и сел в мягкое кресло дешёвой забегаловки на окраине Бруклина. Его деловой костюм и до блеска отполированная обувь явно не вписывались в интерьер данного заведения.

– Кофе, сэр? – тучная официантка подошла к мужчине.

Он лишь кивнул головой, посмотрел на часы и выглянул в окно. Мрачная осень. Холодно и туманно, а за окном накрапывает дождь на вечерний Нью-Йорк. Через пять минут в заведении вновь открылась дверь, впуская внутрь осенний холодный воздух и промокшего на сквозь мужчину. Вошедший снял кепку, огляделся по сторонам и направился к посетителю с тростью.

– Генерал! – поприветствовал мужчина.

– Ты опоздал, садись! – недовольно фыркнул Генерал. – Как я понимаю, ты не просто так вызвал меня? Кто?

Мужчина достал жёлтый конверт из внутреннего кармана пиджака и протянул его сидевшему напротив. Вскрыв конверт, Генерал посмотрел содержимое и тут же убрал всё обратно.

– За что?

– Разве это важно, в данном случае? – мужчина приподнял бровь. – Пять – цифра немаленькая.

– Ты же понимаешь, что это непростой случай? – Генерал сделал ударение на предпоследнее слово.

– Поэтому мне и нужен ваш профессионал!

Генерал ещё раз достал из конверта фотографии.

– Всех? Или кто-то останется?

– Дочь – трудный подросток. Вряд ли она нам помешает. Пусть живёт. Родственников больше нет. Определят в детский дом. Она не опасна, – пожал плечами мужчина.

– Хм. Подростки часто злопамятны! – приподнял бровь Генерал.

Мужчина нервно сглотнул и вытер пот со лба.

– Если всё будет выполнено профессионально, подозрений не должно быть.

– Я расскажу одну историю, – не унимался Генерал, – это произошло в Кении. Группа врачей без границ была отправлена в Кению в самый разгар военных действий между Кенией и Сомали в 60-х. Тогда было множество повстанческих группировок, как на территории Сомали, так и в Эфиопии и Кении. Одна небольшая группировка численностью до ста пятидесяти боевиков под названием «Аль Джимат» взяла в плен несколько врачей, потребовав выкуп, среди них была молодая француженка по имени Сара. Она была очень красива. Каждый боевик хотел забраться под юбку к девчонке, но её никто не трогал. Лидер движения Мухаммед Джамхат хотел взять выкуп, отдать врачей, но девчонку оставить себе. Однажды ночью один из боевиков, восстав против своих, убил соратников и выкрал девчонку из плена. Они бежали из Кении. Сара потянула боевика за собой и привезла во Францию, уговорив остаться. Вскоре они поженились, и у них родился сын. Счастливая семья жила в мире и любви десять лет. Никто не вспоминал о том, что муж Сары, бывший повстанец, один из лидеров сомалийского движения. Они забыли о том, что случилось в Кении. Но только Мухаммед Джамхат не забывает измены. Его боевики нашли предателя с семьёй. На его глазах десять человек издевались над Сарой и насиловали её на протяжении двух дней, пока она не скончалась. Потом издевались над предателем и убили его на глазах девятилетнего сына. Ребёнка трогать не стали. Отчаявшийся от горя мальчик крикнул убийце, что найдёт и вырвет его чёрное сердце. Джамхат лишь рассмеялся. Через десять лет группировка «Аль Джимат» была вычищена до нуля, было убито более ста двадцати человек, в том числе и лидер – Мухаммед Джамхат, он был найден с вырванным сердцем. Понимаешь, о чём я? Не нужно недооценивать подростков, – закончил свою речь Генерал.

– Но она ещё ребёнок. Она не будет нам помехой. Всё уже решено.

– Подросток – это уже не ребёнок! Ее лучше убрать. Поверь моему опыту! – парировал Генерал. – Если у неё хорошие отношения с отцом, то она явно представляет опасность. Считай, что я сегодня добрый, и она пойдёт бонусом, – рассмеялся Генерал. – Какая разница: одним больше, одним меньше.

– Хорошо! Всех!

Глава 1

Нью-Йорк, 2002 год

Шестнадцать… Трудный возраст. Наверное, самый трудный. Ты ещё не взрослый, но уже и не ребёнок. Подросток. Куча комплексов, непонятные интересы, первый алкоголь, первая сигарета, первые прогулы в школе, неопределённость, первая любовь к парню за соседней партой, который даже и не смотрит в твою сторону. Проблемная кожа, которая не дает покоя, и что бы ты ни делала, ничего не помогает, только становится хуже. Подростковый возраст!

Самое паршивое, что с тобой может случиться, так это подростковый возраст!

Я, Кэтрин Макклейн, дочь богатого бизнесмена, и завтра мне шестнадцать.

От того, что твой отец богат, лучше не становится, как, впрочем, и от того, что тебе шестнадцать. Денег много, настоящих друзей мало. Проблем нет. Всё решается быстро и легко. Жизнь скучна. Живёшь по стандартам и расписанию. Шаг вправо, шаг влево – расстрел. Тебе хочется новых и новых ощущений. Интересы, которые твоя семья не понимает и не принимает. Отсюда пропасть между тобой и семьёй. Они не понимают тебя – ты не понимаешь их.

Я наказана. Наказана за то, что сбежала через окно на вечеринку к однокласснику, за то, что впервые пила алкоголь, за то, что впервые выкурила сигарету, за то, что пошла против воли отца, за то, что пришла под утро, за то, что охрана сбилась с ног в поисках меня. Наказана!

Половину охраны уволили, потому что не уследили за мной. Чувствую себя гадко. Понимаю, что перегнула, что можно было спросить разрешения и пойти. Но это было бы уже не то, не те ощущения, которые я искала. Каждый в своей жизни должен совершить что-то подобное – проступок, за который на следующий день будет стыдно. Стыдно и неприятно.

Я прекрасно понимаю отца. Его гнев оправдан. Он очень любит нас! Очень переживает за нас! Очень заботится о нас! Я не знаю, как должно быть правильно. Возможно, он прав. Я сама очень люблю свою семью: отца, мать и двух старших братьев, которые всегда на моей стороне. Всегда, несмотря ни на что.

Я нахожусь на распутье, когда детство ещё не покинуло меня, а взрослая жизнь тянет меня вперёд с бешеной скоростью. Ты не хочешь взрослеть, хочешь остаться ребёнком ещё чуть-чуть, немного. Но уже не можешь, так как то, что ждёт тебя там, увлекает и завлекает – тебе трудно устоять. Ты сопротивляешься, но понимаешь, что ещё немного, и ты сдашься, потому что это настолько необычно, что устоять невозможно. Пройдёт немного времени – и детство навсегда покинет тебя. И ты уже никогда не будешь прежней. Ты изменишься навсегда. Ты станешь взрослой. Но сейчас я ещё немного хочу побыть здесь, в детстве. Немного. Пока ещё можно. Всего один день. Один день.

Мрачная, холодная осень. С утра сеет мелкий дождь. Мелкий противный дождь. Утренний туман затрудняет движение автомобиля. Патрик, водитель, каждое утро отвозит меня в школу Клипс Бей. Школу для деток элиты. Все сливки общества учатся здесь, поэтому у меня нет друзей. Если бы я училась в обычной школе, то у меня, наверное, было бы много друзей и знакомых. Но здесь нет. Здесь все такие же, как я. Кто-то богаче, – кто-то нет, но суть одна. Мрачное общество наглых, надменных, лицемерных и жалких людишек. Девушки живут по принципу:

«Ой, посмотри, какое я себе платье прикупила от «Gucci».

Просто шик последней моды!

«О, у тебя новый телефон? Да! Его ещё не выпустили, но папочка достал, что не сделаешь для любимой доченьки!»

Ещё бы!

«О, у тебя новая прическа? Тебе идёт. И эта помада, и вообще ты такая классная!»

Да, да конечно.

«Фу, посмотри, что надето на Британи Маелз, это же коллекция прошлого месяца! Какой ужас!»

О, ужас! Просто слов нет. Я, наверное, вообще чучело, – по их мнению.

«Посмотри, Сэм опять сидит один, наверное, Кэрри его бросила?

– Конечно, он же подарил ей на день рождения золотой браслет! Нет, ну ты представляешь, обычный золотой браслет. Ни одного бриллианта. Я в шоке!»

А я-то как в шоке! Тупые надменные курицы!

Что там?! У парней ещё хуже. Каждый пытается похвастаться своей новой машиной, мотоциклом и количеством девушек, которых он «поимел». На большее их просто не хватает.

Меня тошнит от их лицемерия и фальши. В них нет ничего человечного, нормального. Общество «моральных уродов» с толстыми кошельками. Общество фальшивых людей!

Я часть этого общества. Общества, в котором мне трудно дышать. Хочется кричать. Но всё равно никто не услышит.

Конечно, я не изгой в данном обществе, и мне есть с кем общаться, но настоящих друзей у меня нет, разве что Мэри. Мэри Питерс. Мы общаемся с ней с первого класса, но близкой дружбой я это не называю, хотя она думает иначе. Мэри из разряда таких людей, которые «и нашим, и вашим», человек, на которого вряд ли можно положиться. Она подведёт тебя при первой опасности. Но, по крайней мере, с ней иногда бывает весело.

– С днём рождения! – чмокнула Мэри меня в щеку.

– У меня день рождения завтра! – я пожала плечами.

– Завтра выходной, насколько я помню, ты родилась почти сразу после полуночи, так что почти сегодня, – она улыбнулась и вручила небольшой свёрток в красочной шуршащей упаковке.

– Посмотришь потом, у меня для тебя есть подарочек получше. Держи!

В руках она держала билеты на концерт популярной рок-группы, которую я обожала. Они приезжали в Нью-Йорк с концертом, на который я хотела попасть, но отец не разрешил мне идти из-за моей последней проделки.

– Мэри, это просто супер! – воскликнула я и почувствовала, как счастье мгновенно переполнило меня.

– И, конечно же, именинный пирог! – засмеялась Мэри, протягивая мне маленький кекс с одной свечкой. – Загадывай желание! – она подожгла свечу.

– Хочу на концерт! – свечка задута, кекс съеден. – Как я попаду на концерт? – вопрос скорее к себе, чем к Мэри.

– Давай, как в прошлый раз: пойдёшь спать раньше, вместо себя положишь вашу… эту, ну как её?

– Луизу!

– Точно, её! Вы с ней одной комплекции. А сама – через окно. Не в первый раз!

– Отец злится на меня. Думаю, что, если я выкину ещё что-то подобное, он запрет меня и не выпустит из дома ни на шаг, – я рассмеялась и подумала, что отец будет в гневе, если я так сделаю. Можно попробовать спросить, хотя бы в честь дня рождения. – Кстати, отмечать день рождения, раньше времени – плохая примета!

– Я тебя умоляю, Кэтрин! Не в нашем случае!

Уроки закончились быстро. Посетив ещё пару дополнительных занятий по иностранному языку, я не заметила, как пролетело время. Я прошла к стоянке, Патрик открыл мне дверь машины, и мы отправились домой. Патрик весело что-то насвистывал. Похоже, настроение у него было отличное.

– Я смотрю, тебе весело? – сказала я с улыбкой.

– О, простите, мисс Кэтрин, я вам мешаю? Просто сегодня звонил мой сын, он очень долго болел и сейчас идёт на поправку, – ответил Патрик с гордостью.

– Поздравляю, сыну привет, – бросила я охраннику, выходя из машины.

Патрик – отличный малый, не похожий на всех остальных охранников, с ним всегда можно поболтать, именно поэтому я езжу только с ним. Было уже время ужина, и я сразу отправилась в гостиную. Вся семья в сборе. Во главе стола сидел отец, он редко бывал дома, и меня даже удивило его присутствие. Справа сидела мама, слева – Рик и Брайан. Все уставились на меня. Я медленно прошла и заняла своё место возле мамы, она нежно дотронулась до моей руки и улыбнулась.

– Как прошёл день, милая?

– Неплохо. Мэри вручила подарки на день рождения, – я улыбнулась, – побоялась, что не увидит меня завтра.

– О, как интересно! Что подарила? – спросил Брайан с усмешкой.

– Не твоё дело! – сказала я, показав ему язык. Он в ответ показал свой.

– Успокойтесь! – слегка повышенным голосом сказал отец.

Отец был уравновешенным, целеустремлённым, в меру строгим, в меру добрым. Ничего лишнего. И я его любила, как, впрочем, и каждого, кто находился в этой комнате.

– Дорогие мои, я не просто так сегодня приехал с работы пораньше. У нас возникли некоторые трудности.

Я нахмурилась: отец никогда в жизни ещё не выглядел так взволнованно.

– Дело в том, что недавно наша компания заключила крупный контракт с арабами на поставку нефти в страны третьего мира. На кону очень большие деньги, – отец встал из-за стола и подошёл к окну. – Мне с самого начала не понравились эти арабы. Слишком всё идеально. Ладно. Не в этом суть, – отец резко повернулся, подошёл к комоду и взял лежавший на нём конверт. Брайан смотрел в пол, а Рик уставился на меня.

– Недавно я стал замечать кое-какие странные вещи: мне казалось, что за мной постоянно следят, а телефон прослушивают. Брайан и Рик тоже это заметили. Я уже предупредил компаньонов о своих опасениях. Они поддержали меня, – отец посмотрел на меня с нежностью в глазах. – Кэтрин, я знаю, что у тебя завтра день рождения, но, посовещавшись с мамой… в общем, мы пришли к выводу, что вам, девочки, нужно уехать во Францию. Ради вашей же безопасности. Рик и Брайан поедут с вами.

– Что? Куда уехать? – я ничего не понимала. – То есть вы хотите сказать, что всё решили без меня?

Отец достал из конверта документы и паспорта. Это вообще ввело меня в ступор.

– Это ещё не всё. У вас новые документы. У всех, – отец сказал так, что я поняла: это не подлежало обсуждению.

– Поверь, котёнок, так будет лучше! – Рик посмотрел на меня с грустью.

– Лучше кому? Не мне, точно! Я не хочу никуда уезжать, тем более менять имя! Да что тут происходит вообще? – я резко встала, но мама твёрдо взяла меня за руку и усадила на место.

– Хватит капризничать, Кэтрин, ты просто невозможна! Такого раньше с тобой никогда не было! Ты всегда поддерживала отца, как никто другой! Что с тобой происходит? – отчеканила она. Я поняла, что передо мной сейчас не просто мама, а решительная и непреклонная Натали Макклейн.

Я покраснела, но гнев не унимался. Я ничего не понимала.

– Когда мы должны уезжать? – я почувствовала, как тошнота подступает к горлу.

– Сегодня, как только соберетесь, вы вылетаете поздно вечером, – отец протянул мне мой новый паспорт. – Теперь ты Энни Ноэль.

Я опять резко встала из-за стола, мама попыталась меня одёрнуть, но я отпрянула от неё, к глазам подступали слёзы гнева и отчаяния.

– Я Кэтрин Мария Макклейн. Я никуда не поеду. Мой дом здесь, со всеми. Я не собираюсь становиться никакой Энни Ноэль, вы все сошли с ума. Я не хочу ехать ни в какую Францию. Почему мы должны уезжать? Почему? – прокричала я сквозь подступившие слёзы.

– Да потому, что меня могут убить, Кэтрин. Я не хочу рисковать вашими жизнями. Вы должны уехать и точка.

– Это какой-то абсурд! У нас полно охраны! Да и кто на такое пойдёт? Нужно позвонить в полицию и предупредить, пусть разбираются. Я не хочу страдать из-за ваших выдумок! Вы все просто бредите! – я не хотела верить ни одному слову отца. Это был просто какой-то кошмар, мне всё это снится.

– Полиции нельзя доверять. Никому нельзя доверять. Кэтрин, если бы подозрения отца были безосновательными, мы бы сейчас не спорили, – Брайан встал из-за стола, подошёл к тому месту, где лежали паспорта, и стал перебирать их.

– Я больше ничего не хочу слушать! Я никуда не поеду! – выкрикнула я и помчалась в свою комнату.

Упав на кровать, я заплакала. Я не хочу. Не хочу! Я Кэтрин Макклейн. У меня завтра день рождения. Мне шестнадцать. Я всего лишь подросток, я не хочу ничего понимать. Я не хочу, чтобы меня втягивали в эту ситуацию. Отец преувеличивает. Я думаю, что всё наладится там с его арабами. Боже, какой абсурд! Убить?! Да кто посмеет убить крупного бизнесмена? Это выше моего понимания. Полный бред!

Тихий стук в дверь отвлёк меня.

– Детка, открой, это мама.

Шмыгнув носом, я встала с кровати и открыла дверь. Мама нежно вытерла слезу с моей щеки и обняла:

– Детка, я всё понимаю, у тебя сейчас такой возраст. Ты всё воспринимаешь в штыки. Но ты должна понять папу, он переживает за нас. Мы самое дорогое, что у него есть. Самое дорогое! Ты поймёшь это. Я надеюсь. Ты очень умная девочка, я понимаю, что тебе сейчас сложно вникнуть во всё это, но так нужно. Нужно для папы, для меня. Для всех нас. Нам необходимо уехать.

– Мама, но зачем нам нужно менять имена, почему нельзя просто уехать? – Я отстранилась от мамы, – я не хочу ничего менять.

– Отец боится, что мы тоже можем пострадать, это всё ради нашей безопасности. Пойми.

– Мне сложно всё это принять. Я ещё ребёнок. Мне всего шестнадцать, мам! Завтра мне шестнадцать лет! Я хочу быть с семьёй в этот важный день, понимаешь? – я отвернулась к окну и глубоко вздохнула.

– Детка, я поговорю с папой и постараюсь наш отъезд перенести на завтра, хорошо? – мама ещё раз обняла меня за плечи, – и я сдалась.

– Хорошо, так лучше.

– Подумай об этом и поставь себя на место отца. Он всё делает ради нас. А теперь отдыхай, у нас выдался слишком напряжённый вечер.

Она поцеловала меня в макушку и вышла, закрыв за собой дверь, оставив меня наедине с мыслями и рассуждениями.

Наверное, нужно пойти и извиниться перед отцом. Я вела себя грубо и безответственно. Теперь я понимаю, что я была отчасти не права. Нужно было спокойно выслушать и принять, всё как есть. Отец не из таких людей, которые что-то меняют. Если он принял решение, то уже не изменит его. Я это всё понимала, но не хотела принимать. Я хотела спокойно отпраздновать день рождения, получить поздравления и подарки. Но, увы, этот день рождения не будет таковым.

Я подошла к письменному столу и взяла рамку со своей фотографией. На меня смотрела тринадцатилетняя девочка, отдалённо похожая на меня. Я давно хотела поменять фотографию и вставить более свежую, но не любила фотографироваться. У меня вообще было очень мало фотографий. Я даже и не помню, когда последний раз фотографировалась.

Резко поставив фото на место, я направилась в гостиную. Я была решительно настроена извиниться перед своей семьёй. Комната была пустой. Ужин явно не удался. Я прошла по коридору в кабинет отца, но и там никого не было. Я оглянулась по сторонам. На стенах висели портреты всех членов семьи. В центре висел большой семейный портрет. Его нарисовали, когда мне исполнился год, а братьям десять. Больше у нас не было совместного портрета. По сторонам висели портреты каждого члена семьи, портреты, написанные недавно, кроме моего. Мама давно говорила, что нужно обновить мой портрет. Но из-за проблем с лицом и переходным возрастом я всё оттягивала этот момент. На другой стене висели фото. Были и совместные, и по отдельности. Но на всех мне было не больше десяти лет. Я прошла к столу отца, на столе стояли рамки с фото. Я посмотрела на них в надежде, что там я найду себя в своём возрасте, но увы… Мне стало очень грустно, потому что я поняла, как сильно отец будет скучать по всем, а у него даже нет моего фото. Фото меня такой, какая я есть. Всё решено. С завтрашнего дня буду чаще фотографироваться и присылать отцу. Его это порадует. Не хочу быть плохой дочерью. Я и так наделала много глупостей своими бессмысленными выходками. Завтра обязательно попрошу у родителей прощения и пообещаю вести себя хорошо. Но всё это будет завтра. Всё завтра.

А пока у меня есть мой день. Один день. И меня ждёт КОНЦЕРТ!

Маме всё-таки удалось уговорить отца перенести наш отъезд на завтра. Я была просто на седьмом небе от счастья. Луиза, наша горничная, упаковала почти всё мои вещи в два чемодана. Всё самое необходимое: пару джинсов, маек, бельё, носки, одну кофту и толстовку – мы уложили в рюкзак на случай, если нужно будет быстро переодеться. Положили кое-какие ванные принадлежности и так, всякие мелочи. Ноутбук я решила пока не запаковывать. Сделаю это завтра: вдруг он мне ещё понадобится. Новые документы я не взяла, они так и остались лежать на столе в кабинете у отца. Документы взял только Брайан. Ему вообще вся эта затея понравилась, как мне кажется. Мама пару раз заглядывала ко мне узнать, как идут дела со сборами и лишний раз убедиться в том, что со мной всё в порядке. Хотя со мной было явно не всё в порядке, виду я не подавала. Меня бросало то в жар, то в холод. Я с нетерпением ждала, когда все отправятся спать, смотрела на часы каждую секунду. Было ощущение, что они стоят. Мэри звонила раз пятнадцать узнать, идем ли мы на концерт и не изменились ли наши планы. Меня даже стали раздражать её звонки. Она просто невыносима.

Свой побег мы назначили на десять вечера, концерт начинался в одиннадцать. Я как раз успевала добраться на такси.

В положенный час я закрыла дверь на ключ, приказала Луизе ложиться в постель. Луиза идеально могла подменить меня. Она была такой же комплекции, как и я. Одинаковый рост, вес и цвет волос. Бедняжка тряслась не меньше моего: в прошлый раз ей тоже влетело по полной программе, и сейчас она долго и упорно сопротивлялась. Но сто баксов сделали своё дело, и Луиза сдалась. Я знала, что у мамы есть ключи, и если она захочет, то может войти, но я надеялась, что её визитов в мою комнату на сегодняшний день было достаточно. На всякий случай я наказала Луизе укрыться с головой: может быть, на этот раз пронесёт.

На улице шёл противный дождь, который даже и не собирался прекращаться. Он не вызывал хорошего настроения, и я на долю секунды засомневалась в своём решении. Но только на долю секунды. Надев тёплую куртку, я взяла билеты, сотовый и вылезла через окно. Я уже знала как пройти незамеченной, и смело пробралась через забор, прямиком к тому месту, где меня ждало такси.

Таксист долго не соглашался везти меня, говоря о том, что я ещё ребёнок. Но очередные сто баксов сверху отмели все сомнения, и мы, наконец, тронулись с места. Дождь затруднял движение, и мы ползли со скоростью улитки. Меня это раздражало, так как мне не терпелось быстрее попасть на концерт. Со времени последнего звонка Мэри прошло минут двадцать, она должна была уже тоже быть в пути и позвонить мне, но телефон молчал. Я решила сама набрать ей. В этот момент навстречу нам с бешеной скоростью промчался чёрный мотоцикл. Таксист даже присвистнул, посмотрев в его сторону. Я невольно обернулась, чтобы разглядеть хорошенько мотоцикл и номер. Но вместо номера был средний палец, показывающий «Fuck you». Не смешно. Особенно не смешно копам, которые, по всей видимости, за ним гнались, иначе как бы ему оказаться в нашем районе. Я никогда не видела его здесь. От чёрного мотоцикла меня отвлек голос девушки из трубки, говорящий: «Абонент выключен или недоступен». Я закрыла телефон, подумав, что, возможно, Мэри специально выключила сотовый, чтобы незаметно ускользнуть из дома.

Дождь всё не прекращался, и мы кое-как добрались до условленного места. Расплатившись с таксистом, я побежала внутрь концертного здания. Уже был слышен шум и гам, звучала музыка. Моё сердце наполнилось радостью от предстоящего шоу, о котором я так давно мечтала. На входе меня встретили охранники и попросили билет. Я отдала им билет, осматриваясь по сторонам в поисках Мэри. Она должна была ждать меня у входа. Её нигде не было.

– Простите, мисс, ваш билет недействителен.

– Что?!? – эйфория счастья тут же улетучилась, и меня обдало жаром, я почувствовала, как к щекам подступает румянец, – этого не может быть, посмотрите ещё раз.

– Мисс, если вы покупали билеты через перекупщиков, то даже и проверять не нужно. Билеты фальшивые. Вы не первая, кто сегодня был обманут мошенниками. Сожалею, – охранник встал посреди двери, загораживая вход в зал.

Я была в шоке! Мысли обгоняли друг друга. Ну, Мэри, спасибо за подарочек. Вот так подстава. Да ещё и сама не пришла. Наверняка знала. Захотела пошутить?! Ну, ничего, я тебе устрою, Мэри Питерс! ААА! Чёрт! Ещё этот проклятый дождь, от которого я замёрзла и промокла вся до нитки!

Ничего не оставалось, как поймать такси и вернуться домой. Простояв под дождём, примерно минут тридцать, я всё-таки села в такси. Водитель ехал медленно из-за дождя и не задавал лишних вопросов по поводу того, что делает подросток в полночь в центре Нью-Йорка.

Мы остановились у светофора, и я взглянула на часы. 00:04.

– С днём рождения, Кэтрин! – я глубоко вздохнула и посмотрела в окно. В этот момент мимо пронёсся знакомый мне мотоцикл, я машинально обернулась, средний палец на номере махал мне вслед. Похоже, парень всё никак не навеселится.

Наконец добравшись до дома, я быстро прошмыгнула вдоль забора и пробралась в приусадебный парк.

Дом был в полнейшей темноте. Не было ни звука, и лишь только шум дождя нарушал тишину. Очень странно. Мурашки пробежали по коже, а внизу живота появилось некое беспокойство. Может быть, они узнали, что я сбежала, и теперь ждут меня, чтобы наказать, или узнали, что я сбежала, и решили не наказывать и устроить сюрприз в честь дня рождения. Нет. Не думаю. Почему нигде нет охраны? Всё это очень странно. Может быть, отключили свет из—за дождя, что тоже довольно странно: грозы ведь не было. Я стояла посреди парка, возле дома, оглядываясь по сторонам. Дом, наш большой дом, выглядел устрашающим в кромешной темноте. Я медленно направилась в сторону своей комнаты, поднялась по лестнице и залезла в окно. Слабый свет шёл от ноутбука. Я подошла и посмотрела на индикатор батарейки: 65 процентов, видимо, свет отключили не так давно. На рабочем столе я увидела раскрытое сообщение по ICQ от Мэри Питерс, присланное мне в 23:17. Она писала:

«Кэт, прости, меня поймала мать в тот момент, когда я вылезала через окно. Меня наказали, отобрали телефон и ноутбук. Выпросила у брата комп, чтобы написать тебе. Ещё раз прости. Уверена, ты сбежала без проблем, оставив за себя Луизу. (Смайлик). Повеселись там на славу. Надеюсь, концерт будет СУПЕР! Когда вернёшься, напиши, как всё прошло.

P. S.: С днём рождения!»

– Луиза, ты представляешь, эту дурёху поймали, – я рассмеялась и повернулась к кровати. Луиза не шевелилась, а голова была спрятана под одеялом. – Ты что, спишь? Вставай, соня.

Резкий свет озарил всю комнату и весь дом.

Я подошла к кровати и сдёрнула одеяло с головы девушки. Ужас охватил меня, а сердце забилось с бешеной скоростью. Меня окатило холодом и жаром. На лбу проступила испарина. Я приложила руку ко рту, попыталась издать хоть какой-то звук, но дар речи пропал. В моей кровати лежала Луиза, её лицо было окровавлено, а изо лба по всей подушке растекалась кровь. От увиденного я почувствовала, что комната поплыла у меня перед глазами, я машинально прислонилась к стенке, не видя ничего перед собой, кроме этого огромного красного пятна. Чувство реальности пропало. Во рту пересохло. Руки тряслись. На глазах проступали слёзы. Я ещё раз посмотрела на кровать и зажмурила глаза. Я сплю. Господи, я сплю! Это просто сон! Кошмар! Я открыла глаза, но картина не изменилась. Я попыталась встать, но ноги были ватными. Ничего не соображая, я вышла из комнаты. Ноги сами несли меня в спальню Брайана. Открыв дверь, я увидела такую же картину. Брайан лежал на кровати с дыркой во лбу. Ощущение реальности постепенно стало возвращаться. Слова, сказанные отцом сегодня вечером, как удар молнии, вспыхнули в моей памяти:

«Дело в том, что недавно наша компания заключила крупный контракт с арабами на поставку нефти в страны третьего мира. На кону очень большие деньги».

Я ускорила шаг в направлении комнаты Рика.

Он сидел за своим рабочим столом, его голова лежала на клавиатуре, а по монитору стекали капельки крови.

Паника начинала овладевать мною.

«Мне с самого начала не понравились эти арабы. Слишком всё идеально». Слова отца всё громче и громче эхом отдавались в моей голове.

Я быстро побежала к комнате родителей. Она была пуста. Сердце бешено колотилось, руки вспотели. Я слышала, с какой силой бьётся моё сердце. Казалось, что оно вот-вот выпрыгнет из груди.

«Мы пришли к выводу, что вам, девочки, нужно уехать во Францию. Ради вашей же безопасности».

Я бежала с такой скоростью в кабинет отца, с какой никогда раньше не бегала.

«Да потому, что меня могут убить, Кэтрин. Я не хочу рисковать вашими жизнями».

Открыв дверь, я широко раскрыла глаза, мои ноги подогнулись, и я упала на колени. Моя мать лежала в уголочке, на диване, глядя в бесконечность. Её глаза были открыты, и в них ещё читался страх. Отец сидел на стуле за своим столом. Из виска капала кровь и стекала по белоснежной рубашке.

– НЕТ! НЕЕЕТ! НЕЕЕЕЕЕТ!

Я с трудом узнала свой голос.

– НЕТ! Мама?! Папа?!

Я стала метаться по комнате, не зная, что делать, ничего не соображая. Внутри был Страх. Отчаянье. Пустота. Холод. Жар. Я начала дико кричать и крушить всё на своём пути, повторяя лишь одно: «За что?». Я бросала стулья, швыряла бумагу, документы, рамки, компьютер со стола. Я не отвечала за свои действия. Даже не помню, сколько времени это продолжалось. А потом силы покинули меня, я замерла и посмотрела на отца.

Сквозь шум дождя я услышала, как вдалеке завыли сирены. Полиция! Я опустилась на колени перед отцом. Осмотрев его, я увидела, что из кармана рубашки торчал листок бумаги. Вытерев слёзы, я аккуратно достала листок и прочитала:

«Я, Филипп Макклейн, убил своих детей, жену и покончил жизнь самоубийством. Прошу никого в этом не винить».

И корявая подпись отца. Я не верила своим глазам. Отец не мог этого сделать. Я резко встала и отошла назад. Отец сидел на стуле с опущенной головой, а в правой руке у него лежал пистолет.

Он не мог! Звук сирены усиливался. Я посмотрела на левую руку отца, она была сжата в кулак, из которого торчал клочок бумаги. Я осторожно достала листок. На оторванном клочке бумаги были написаны неровным почерком отца лишь два слова: «Кэти, беги!»

«Полиции нельзя доверять. Никому нельзя доверять».

Слова Брайана всплыли в моей памяти. Дальше всё как в тумане. Я судорожно стала рыться в разбросанных бумагах в поисках желтого конверта. Адреналин зашкаливал. Меня трясло. Вот он! Взяв конверт дрожащими руками, я заглянула в него и обнаружила там то, что искала. Подбежав к стене, открыла сейф. Я засунула под майку столько денег, сколько смогла, и побежала вверх по лестнице в свою комнату. Стараясь не смотреть на кровать, я схватила рюкзак, вытряхнула деньги из майки в рюкзак, засунула конверт, схватила телефон и вылезла в окно. Я не знаю, куда я бежала. Но я бежала. Бежала, задыхаясь от слёз. Картины убитых родных одна за другой вспыхивали перед глазами. Дождь безжалостно хлестал по лицу, смывая слёзы. Я свернула к парку. Дойдя до пруда, я забралась под небольшой мостик. Здесь можно было укрыться от дождя. Сев на холодный бетон, я дала волю чувствам. Я рыдала так, как, наверное, не рыдал никто в своей жизни. В один момент я лишилась всех, кого любила больше всего на свете. Отец, мать, братья – люди, которые были смыслом всей моей жизни.

Я прислонилась к холодному бетону головой. Голова кружилась и гудела. А к горлу подступала тошнота. Я медленно погружалась во тьму…

Глава 2

Нью-Йорк, 2002 год

Холодный ветер сквозняком обдул меня, заставив съёжиться на холодном бетоне. Я резко подскочила, долго приходила в себя, пытаясь понять, где я нахожусь. Вдалеке послышалось щебетание птиц и шарканье метёлок по мокрому асфальту. Я всё ещё под мостом.

Я села на бетон, обхватив колени руками. Жутко холодно. В горле стоял ком, во рту пересохло, а глаза опухли от слёз. Глаза снова наполнились слезами, которые непроизвольно потекли по моим холодным щекам. Я не могла поверить в случившееся. Не могла дать разумное объяснение своему побегу. Я не могла думать. Моей семьи больше нет. Их нет. Они все мертвы. Их всех убили. Я в этом уверена. Их убили. Отец не мог этого сделать. Он знал, что его хотят убить. А я просто не поверила ему. Называла их сумасшедшими, сопротивлялась. Если бы не я, все были бы живы. Все! Мы бы сейчас были во Франции. Живые! Это я во всём виновата. И только я! Если бы не мой каприз и не мой протест против отъезда, всё было бы по-другому. Мне нет оправдания. Мне нет прощения. Я не хочу жить. Почему я осталась?! Зачем?!

– ЗАЧЕМ?! – сама не замечая, я прокричала это вслух. Птицы резко взлетели с деревьев вверх, рассекая утренний туман. Слёзы перестали капать, и, стерев со щеки последнюю слезу, я потрогала свою одежду.

Одежда слегка подсохла, но была ещё мокрой. Я вытряхнула содержимое рюкзака. Деньги, жёлтый конверт, вещи, телефон, ванные принадлежности и куча всякой мелкой ненужной ерунды. Сняла с себя мокрую одежду и надела сухую. Запасной обуви у меня не было, пришлось обуть сырые кеды. Вместо куртки надела тёплую толстовку. Все действия были как на автопилоте. Мокрую одежду отбросила в сторону и сложила остальные вещи и деньги в рюкзак. По моим подсчётам, у меня было не меньше семидесяти тысяч. Пришла очередь жёлтого конверта.

В нём лежали паспорта, загранпаспорта, водительские права и кое-какие документы. Я взяла свой паспорт, права, загранпаспорт на своё имя. По новым документам я теперь Энни Ноэль, уроженка Франции, гражданка США, 27 сентября 1986 года рождения. Я взглянула на свои часы: 27 октября 2002 год 6:30 утра.

– Ну что же, с днём рождения, Энни Ноэль!

Надев рюкзак на плечи, я вышла в парк. Туман потихоньку рассеивался. Дворники собирали листву и жгли её в баках. Листья, промокшие от дождя, еле тлели. Попросив у дворника зажигалку, я подожгла жёлтый конверт со всем содержимым и выбросила в бак. Теперь от моей семьи не осталось ничего. Я ещё долго смотрела на огонь. Внутри была пустота. Натянув капюшон, я пошагала прочь из парка.

Мысли в голове путались. Что? Как? Куда? Куда идти? Зачем? В чём смысл? Зачем жить? Я одна. У меня никого нет. Никому верить нельзя. Я шагала по улице, не замечая луж, людей, открывающихся магазинов, проезжающего транспорта. Проходя мимо газетного киоска, я резко остановилась. Крупные буквы «Нью-Йорк Таймс» гласили:

«Крупный бизнесмен покончил жизнь самоубийством».

А далее текст: «Сегодня ночью крупный бизнесмен, основатель „Макклейн Корпорейшин“ Филипп Макклейн был найден убитым в своём собственном доме. Бизнесмен застрелил всех членов своей семьи: троих детей, жену – и после этого покончил жизнь самоубийством, оставив предсмертную записку. Супруги Стоун, живущие по соседству, услышали шум в районе двенадцати часов ночи в доме Макклейнов и вызвали полицию. К сожалению, полиция приехала поздно. Как сообщает детектив Форт, Филипп Макклейн в 23:00 отпустил охрану, сославшись на то, что не видит причин для беспокойства. После ухода охраны из дома Филипп убил детей и жену. По всей вероятности, Натали Макклейн боролась с супругом, но следов насилия на теле убитой не обнаружено. Видимо, этот шум и слышали соседи, вызвавшие полицию. Детали преступления в интересах следствия не разглашаются. По опросам соседей, семья Макклейн казалась всегда образцовой, была спокойной, уважаемой. Никто не мог и предположить, что Филипп Макклейн мог пойти на убийство. Однако факты налицо и…»

Дальше читать я не хотела. Мутило. Вокруг сплошная ложь. И, по всей вероятности, шум, который слышали соседи, – это была я, когда всё крушила в кабинете отца. Господи, за что мне это? За что?

Что мне теперь делать? Как быть? Я числюсь среди убитых. Мои похороны пройдут послезавтра на Нью-Йоркском кладбище. Для всех я умерла вместе с семьёй. Отец не зря написал мне записку. Он знал, что меня нет дома. Знал, что я могу спастись, поэтому написал. Даже перед лицом смерти он защищал меня. А я предала его. Как же я хочу вернуть всё назад. На один день назад. Всё было бы иначе. Всего один день.

Слёзы вновь хлынули из глаз. Но я нашла в себе силы, вытерла лицо и, натянув капюшон, пошла. Я шла, куда глаза глядят. Бесцельно. Просто шла в пустоту. Я перешла через бруклинский мост с нижнего Манхеттена до Бруклина. Я никогда не была в этом районе. Ноги болели и гудели, время подходило к обеду. Недалеко от моста были смотровые площадки. В стороне продавали хот-доги, но кусок мне сейчас даже в горло не полезет. Я купила баночку содовой и присела на скамейку, глядя на нижний Манхеттен. Зачем я сюда пришла?

Мне нужно что-то делать. Но только что? К кому пойти? Во Франции у меня есть прабабушка. Но я не уверена, вспомнит ли она меня, и вообще жива ли она. Я не видела её уже лет десять. Больше, насколько мне известно, у меня нет родственников. У меня нет ни дедушек, ни бабушек. Мою мать воспитывала бабушка-француженка, а родители отца вместе с его братом погибли в автокатастрофе, когда меня ещё не было. У родителей не было ни братьев, ни сестер.

Я одна, совершенно одна. И Боже, мне всего шестнадцать. Ещё вчера я чувствовала себя слабым, беззащитным, капризным ребёнком, а сегодня я уже была старше своих лет, лет на десять. От детства не осталось и следа. Все тонкости подросткового возраста исчезли в одночасье. Меня это больше не беспокоило. Нужно было думать, чётко принимать решение: я взрослый человек. Любая оплошность может стоить мне жизни.

– Арчи думает, что их заказали, – слегка охрипшим голосом сказал темнокожий подросток.

– Да всех их надо перестрелять. Слишком много денег, вот они с жиру и бесятся. Не думаю, что это заказ, просто мужику жить надоело, вот он и перестрелял всех и себя заодно.

Мимо меня прошла парочка темнокожих парнишек, на вид им было лет по четырнадцать, не больше. Я быстро поднялась и последовала за ними. Их разговор меня заинтересовал.

– Он же написал записку, что сам. Нет, однозначно, это не заказ, – настаивал второй мальчишка.

– Арчи говорит, что работал профессионал. А если Арчи так говорит, значит так и есть.

– Да-а, профессионал, скажешь тоже.

– Арчи говорил, что такие есть, но их очень мало. Они, как привидения, появляются из ниоткуда и так же исчезают в никуда.

Я старалась не отставать, чтобы не упустить ни единого звука.

– Кто они?

– Профессиональные киллеры! Мастера своего дела. Настоящих профессионалов мало. Но они есть. Так говорит Арчи, а он в нашем латинском квартале, авторитетная личность, врать не будет!

Я остановилась как вкопанная. Теперь мне стало всё понятно. Мою семью заказали арабы. Работал профессионал. Всё должно было быть правдоподобным. Естественным. Замешаны большие деньги. Им проще было убрать отца. Интересно, сколько стоит моя жизнь? Во сколько меня оценили? И сколько вообще стоит человеческая жизнь? Сколько стоит человеку убить человека?

Меня дико затошнило. Тошнота подступила к горлу, и мне ничего не оставалось, как проблеваться в реку, она стерпит.

Парни пропали из виду, и я опять села на скамейку. Мне нужно срочно найти Арчи, кем бы он ни был.

Нью-Йорк – это город, который никогда не спит. Никогда. За деньги в Нью-Йорке можно купить абсолютно всё. Проститутки. Мальчики. Девочки. Алкоголь. Сигареты. Наркотики. Оружие. Информация. Мне нужна была информация. Пара сотен баксов привели меня в отдаленный район Бруклина, в Латиноамериканский квартал. Я стояла на задворках полуразваленного дома. Тот самый Арчи, которого я искала, оказался латинос под метр восемьдесят, с татуированными руками, за ремнём его потёртых джинс торчал револьвер, за который он хватался при малейшем шорохе. Противный, страшный, неопрятный латинос, вокруг которого куча таких же противных латиносов.

– Ты кто такая?

И голос у него тоже был противным. Мне казалось, что сердце сейчас выпрыгнет у меня из груди и убежит со скоростью света назад в Манхеттен.

Он вынул револьвер и направил его на меня. Моё сердце уже бежало по Бруклинскому мосту, даже не оборачиваясь. Дар речи пропал. Страх сковал тело. Я попробовала что-то сказать, но язык не шевелился.

– Что? Ты чего там пикнула? – прищурился он и потряс своим револьвером перед моим лицом. – Зачем ты меня искала? – он продолжал трясти оружием, и меня это начало раздражать. – Тебя кто послал?

Выносить происходящее, тем более направленный на меня револьвер, я больше не могла. Включился инстинкт самосохранения. Правой рукой я оттолкнула револьвер от лица.

– Ты меня уже достал! Если тебе нечем больше трясти, то и револьвер тебе не поможет. – Сторожевые пёсики-латиносы как по щелчку привстали и подошли ближе, моему страху не было предела, поджилки тряслись, но я и виду не подала. – Мне нужна информация, – я достала из кармана пару сотен. – Мне нужен профессиональный киллер.

Он резко схватил меня за локоть и оттащил в сторону от своих псов.

– В паре кварталов отсюда есть забегаловка под названием «Блеск», жди меня там, – сказал он мне на ухо и толкнул так, что я упала.

– Проваливай отсюда, малолетка, – процедил он сквозь зубы, засмеялся и пошёл к своим «псам». – Насмотрятся мультиков, а потом ищут приключений. Покоя от вас нет.

Я быстро встала и пошла прочь. В голове была куча мыслей. Почему он так сделал? Почему сразу не сказал мне все, что я хотела? И почему он не хотел, чтобы его «псы» нас услышали? Тогда я не понимала, во что я ввязываюсь и насколько это опасно. Я об этом даже не думала. Мне было важно получить хоть какой-то ответ на мой вопрос. Я совершенно не понимала, что может дать мне та информация, которую мне скажет латинос, и пригодится ли она мне. Все было неважно. Важно то, что я шла в правильном направлении. А там по ходу разберусь. Найдя кафе под названием «Блеск», которое на вид вряд ли можно было так назвать, я прошла внутрь и села в дальний угол, ожидая своего «друга-латиноса».

Через час он появился, осторожно присел за мой столик. Он был одет уже не так ярко, как при нашей первой встрече: чёрная куртка, чёрные джинсы, кепка. Я бы даже подумала, что он нормальный парень, без своих латинских выходок.

– Ты одна? – и голос у него стал нормальным. Серьёзный мужской голос, не писклявый голос латиноса-урода.

– Да, одна, – сердце кровью облилось от этой фразы. Я достала пять сотен и протянула ему. – Кто такие профессиональные киллеры? Кто они? Как их найти? Чем живут, питаются, дышат? Я хочу знать абсолютно всё!

Он заулыбался и спросил, убирая деньги в карман.

– Что, парень не пришёл на свидание, решила ему отомстить?

– Не твоё дело!

– Ладно, кроме шуток, – лицо его стало серьезным. – Проваливай отсюда, пока не поздно. И никогда не появляйся. Забудь про меня и про профессионала! – он резко встал и прошагал к выходу.

Вот гад! И как мне это понимать? Я побежала за ним. На улице уже похолодало и начало смеркаться. Он сел в свою развалюху машину и завёл мотор. Я встала на его пути, не давая проехать. Он пару раз просигналил мне, чтобы я отошла. Но я не сдвинулась с места с твёрдым намерением стоять до последнего. Он вышел из машины и закричал на меня.

– Проваливай!

– Мне больше не к кому обратиться. Я знаю только тебя. Я слышала, как двое ребят сегодня в парке называли твоё имя и говорили, что ты много знаешь, что ты знаешь про наёмных киллеров. Я больше не знаю никого. Мне некуда идти. Пожалуйста, помоги мне. Я умоляю тебя! – к концу я чуть не разрыдалась, слёзы непроизвольно выступили на глазах. Нужно поработать над этим. Хватит распускать нюни. Я больше не маленькая девочка, и мои сопли никому не нужны. Я поработаю над этим, но определённо не сегодня.

Латинос посмотрел на меня, и спросил:

– На кого ты работаешь? ФБР?

– Если бы я работала на ФБР, то вас бы всех давно повязали, поэтому не сочиняй! Я не работаю на спецслужбы. Мне просто нужен профессионал!

Он оглянулся по сторонам, взял меня за локоть и втолкнул в машину. За это время мне ни разу даже не стало страшно. Интересно, куда подевался страх? Наверное, поскакал вслед за сердцем в Манхеттен. Туда ему и дорога.

Мы медленно ехали по узеньким маленьким улочкам. В машине пахло непонятной смесью ментола, сигарет, марихуаны… и ещё куча непонятных запахов, от которых у меня начала кружиться голова, я приоткрыла окно и с жадностью стала хватать свежий воздух.

– Профессионалы – это люди – призраки. Никто не знает, кто они и где они. Но все знают, что они есть. Их мастерство настолько отточено, что просто не придраться. Всё идеально. Они идеальны. Их мало. Но они есть. Конечно, есть просто наёмные киллеры. Они дешевле и проще. Они получают лишь мелкие заказы. Генерал Кообс держит почти всех под своим крылом. Ни один заказ не проходит мимо него. Но есть те, которые никому не подчиняются. Они сами себе хозяева. Они ценятся дороже, и их работа намного качественнее. Но их вообще единицы. Иногда, когда требуется «ювелирная работа», на арену выходят ОНИ. Всегда работают через посредников и информаторов. Их мало кто знает и видел. Их работа стоит миллионы. Поэтому мой тебе совет: выбрось всю эту дурь из головы и иди домой, наверняка, родители уже волнуются.

– У меня нет родителей. Я сирота, – я повернулась и посмотрела ему в глаза. Всё, что я сейчас поняла, так это то, что я хочу стать призраком. Тем самым профессионалом – призраком. Это как одержимость, навязчивая идея, которая возникла и засела в моих мозгах навсегда. Я знала точно. Я от этого уже никуда не уйду. Мне нужно именно это. Смысл всей моей последующей жизни. Одержимость мести. Мести за родителей. Это мой долг. Долг перед людьми, которых я предала. Я должна найти виновных и отомстить. Найти тех, кто заказал. Отомстить за тех, кого любила, за тех, кто отдал свою жизнь за меня.

– Как стать профессионалом?

Латинос засмеялся и остановил машину.

– Давай проваливай, ты чокнутая! Я итак слишком много тебе сказал, чего не следовало. Давай, вали, я сказал.

Я выскочила из машины, а он уехал, повернув на другую улицу. Он мне больше не был нужен. Он сказал всё, что я хотела услышать.

Мне кажется, я совершенно не отдавала отчёта своим действиям. Или скорее не понимала, в какую игру я ввязываюсь. Мне бы пойти в полицию и рассказать, кто я есть на самом деле. Меня отправят во Францию к бабушке (благо, французский я знала), где я проведу безмятежную юность, окончу школу, поступлю в университет, выйду замуж, нарожаю детей и буду жить долго и счастливо, изредка вспоминая события этой страшной ночи. Всё бы это было, но не со мной. Я не такая безвольная и бесхребетная. Я Макклейн. А мы Макклейны идём до конца.

Сейчас я хотела только одного: найти некоего Генерала Кообса. Зачем? Я не знаю. Но возможно, именно он поможет мне разобраться во всей этой ситуации. Я ни в коем случае не должна говорить, кто я есть на самом деле. И чем дольше я это буду скрывать, тем выгоднее это для меня.

Латинос Арчи сказал, что почти все наёмники ходят под Генералом. И если я захотела стать «такой», то мне тоже нужен Генерал.

Я потратила почти день, полночи и две тысячи баксов, чтобы добраться до него. Информаторы неохотно распространялись, явно опасаясь за свою шкуру, но как бы то ни было, деньги нужны всем. Я нашла его в нижней части Манхеттена, в ночном клубе. Так как мне не было 21 года, меня в него, конечно, не пускали. Пришлось отвалить шесть сотен охраннику, чтобы он впустил меня через чёрный ход и показал мне человека, которого я искала. Мужчина в возрасте, в окружении очередных сторожевых псов сидел на месте для почётных клиентов и очень бурно что-то обсуждал с другим мужчиной. Лица я не разглядела, он был ко мне спиной. Да и мне было всё равно, мне нужен был лишь Генерал. Они быстро распрощались, и Генерал со всей своей сторожевой «братвой» отправился в сторону запасного выхода. Мне ничего не оставалась, как последовать за ними. Я выбежала на улицу как раз в тот момент, когда они все садились в машину. Ледяной дождь градом обрушился мне в лицо.

– Генерал Кообс! – я закричала охрипшим голосом. Страх быстрыми шагами начал подкрадываться к моему сознанию. Генерал вышел из машины, всматриваясь в темноте в моё лицо. Один из сторожевых псов схватил меня под локоть с такой силой, что я невольно ахнула и сморщилась. Он подвёл меня к Генералу. Передо мной стоял высокий седоватый мужчина лет шестидесяти, может быть, старше. В правой руке он держал трость с головой орла. Но он не хромал. Скорее, носил её в качестве украшения.

– Мы знакомы? – он приподнял бровь и начал рассматривать меня с ног до головы.

– Нет. Но я вас знаю, – еле промямлила я. Язык не хотел двигаться. А тело предательски обмякло от страха. Он вопросительно смотрел на меня. Сердце билось, как птичка в клетке. Я точно не понимала, что говорю. – Я хочу, чтобы вы взяли меня к себе. Я хочу стать профессионалом.

Генерал рассмеялся так сильно, что его смех заглушал шум дождя. Он посмотрел на меня, потом на своих «псов» и снова засмеялся, велев отпустить меня.

– Откуда ты узнала про меня? – спросил он, уже более серьёзным и грубым голосом.

– Арчи, парень из латинского квартала, рассказал про вас. И про «призраков», – добавила я еле слышно.

Сзади послышались чьи-то шаги.

– Боб, представляешь, она хочет стать «призраком»! – рассмеялся Генерал. – Сколько тебе лет, детка?

– Шестнадцать, – спиной я почувствовала, как на меня кто-то смотрит, но не обернулась. Из-за страха тело не хотело двигаться.

– Комиксов насмотрелась, – Генерал вплотную подошёл ко мне. В глазах читался гнев и злость. – Чтобы я тебя здесь больше не видел. Вообще не видел. Забудь моё имя. Забудь, что тебе говорил латинос. Иначе скормлю тебя псам! Ты поняла? – он почти кричал.

– Нет. Я хочу стать профессиональным киллером. Мне это нужно! – я почти плакала и не понимала, что говорю. Я должна была сказать, что я всё поняла. Но я этого не хотела. Я пришла сюда не для этого. Я проделала весь этот путь не для того, чтобы испугаться и спрятаться в кусты. Генерал вытащил пистолет из кобуры и направил его прямо мне в лицо. Мне уже было не страшно. Один уже пугал меня этой штуковиной сегодня. Но я до сих пор жива. Я попятилась назад: сработал инстинкт самосохранения, – споткнулась и упала прямо в лужу.

– Убирайся! Если ты ещё хоть раз попадёшься мне на глаза, клянусь всеми святыми, я прибью тебя! – он убрал пистолет, сел в автомобиль, и они уехали, оставив меня лежать посреди мокрой и грязной лужи. Дождь нещадно хлестал, и было жутко холодно. Меня трясло и колотило то ли от страха, то ли от холода. Чья-то сильная рука вытащила меня из лужи, как пушинку, и поставила на ноги. Я посмотрела на спасителя. Это был афроамериканец лет пятидесяти, с белоснежными ровными зубами. Дорогой костюм, плащ и до блеска начищенная обувь.

– Я тебя не обижу, не бойся, – он мило улыбнулся и протянул руку.

– Энни. Энни Ноэль, – рука его была сильной, тёплой и влажной от дождя.

– Роберт Финч, можно просто Боб. Пойдём, я подвезу тебя. Ты вся промокла.

Я нерешительно села на заднее сиденье его внедорожника, всё ещё опасаясь подвоха. В машине было чисто, тепло и приятно пахло.

– Куда тебя подбросить? Где ты живёшь? – Боб посмотрел в зеркало заднего вида, ловя мой взгляд.

– Я нигде не живу. Я сирота.

– Хорошо. Но где-то же ты обитала до этого?

– Под мостом.

Он остановился на светофоре и повернулся ко мне. Посмотрел мне в лицо, потом оглядел меня с ног до головы. Снял свой дорогой плащ и протянул мне.

– На, укройся, а то вся дрожишь, как суслик. Зря ты сказала имя латиноса.

– Почему? – я закутывалась в плащ, пытаясь согреться.

– Его уже нет, – Боб тяжело вздохнул и зажмурил глаза. Потом резко открыл, и мы тронулись с места. Я же боялась пошевелиться. Я даже боялась подумать, что с ним теперь сделают «псы» Генерала. Ещё одна невинная смерть по моей вине. Я закрыла глаза, по щекам потекли слёзы.

– Я не хотела. Я даже и подумать об этом не могла.

– А о чём ты вообще думала, когда шла сюда? Что Генерал Кообс примет тебя с распростёртыми объятиями? Скажет, да, конечно, деточка, присоединяйся в мою армию наёмных убийц! Ты так думала? Глупая. Скажи спасибо, что живой осталась. И как тебе в голову пришла такая идея? Неужели в шестнадцать больше не о чем подумать? Моей старшей дочери семнадцать. Так у неё голова забита парнями и платьями. У меня бы даже и в мыслях не могло уложиться, что она начнет думать о том, как ей стать профессиональным киллером. Ты просто сумасшедшая!

Он говорил, говорил, но я его уже не слышала. Я медленно погружалась в сон. Это был самый длинный и самый трудный день в моей жизни. Мне было уже всё равно, кто этот человек и что он со мной сделает. Это уже было неважно. Важно то, что мне уже было не страшно. Совершенно. Я знала, чего я хочу. Знала, что мне неинтересны темы о парнях и новых платьях. Я хотела только одного: отомстить. И неважно, что мне всего шестнадцать. Это либо есть, либо этого нет. Ты это не выбираешь. Это приходит само. Я не знала, каким образом я это сделаю. Но знала одно: я это сделаю, чего бы мне это ни стоило.

Глава 3

Нью-Йорк, 2002 год

Я невольно потянулась, но нога резко наткнулась на преграду. Я не сразу сообразила, что нахожусь в машине некоего мистера Боба, который так мило вчера меня подобрал. Что это? Жест доброй воли в защиту подростков?

В животе жутко заурчало, напоминая мне о том, что я не ела уже много времени. Я осторожно высунула голову из-под плаща. В лицо ударил яркий солнечный свет, и я вновь нырнула в своё уютное укрытие. Во рту пересохло. Голова дико гудела. А волосы свисали, как сосульки. Одежда воняла сыростью. А главное, жутко, жутко хотелось есть. Я села и огляделась по сторонам. В машине никого, кроме меня, не было. Дёрнула за ручку, но она была заперта. В окно я увидела небольшое заведение. Вокруг лес, пара машин и ни души. Отлично! Хотя бы поесть можно, уже радует.

Дверь в забегаловку открылась, и оттуда вышел Боб с высоким мужчиной в очках и кепке. Я быстро нырнула в своё укрытие и притворилась спящей.

Мужчины приблизились к машине, было хорошо слышно, о чём они говорят.

– Может быть, ты всё-таки передумаешь?

– Нет, ты прекрасно меня знаешь. Кстати, с каких это пор, Боб, ты стал помогать подросткам? – голос у мужчины был приятный, молодой, с небольшой ноткой хрипотцы.

– С тех самых пор, как подобрал одного мальчугана лет двадцать назад, – засмеялся Боб.

– Ладно, кто она?

– Понятия не имею. Приходила к Генералу с просьбой о том, что хочет стать «призраком».

– Я смотрю, подростки нынче продвинутые, – незнакомец засмеялся, а Боб откашлялся.

– Странно это, Джек. Её рюкзак набит деньгами, а она говорит, что сирота.

– Документы? – серьёзным голосом спросил незнакомец.

– Энни Ноэль, уроженка Франции, гражданство США, 27 сентября 1986 года рождения.

– Документы чистые?

– Чистые, но нигде не засвечены, такое чувство, что им пару месяцев от роду.

Мои поджилки затряслись, руки вспотели, а щекам покрыл румянец. Я пропала. Когда Боб успел взять мои документы? Когда я спала, по-видимому. Чёрт. Мне конец.

– Думаешь, подставная? – спросил незнакомец.

Я всем телом ощущала, что он через окно смотрит прямо на меня. Меня окатило жаром с ног до головы. Дверь резко открылась. Мужчина сдёрнул с меня плащ со словами:

– Хватит прятаться, ты давно уже не спишь, – его голос был спокойный, не грубый, а требовательный.

Я посмотрела на него. Я не могла его разглядеть. Он был в тёмных очках и кепке.

– Говорят, ты у нас жаждешь стать профессиональным киллером?

Я вылезла из машины, и ему пришлось отступить пару шагов. Я его не боялась. Хотя на фоне его более шести футов я смотрелась мелким тараканом со своими пятью футами и четырьмя дюймами.

– Если и так, тебе-то что? – я была груба и зла. Мне надоели все эти люди. Люди, которых я не знала, но они знали обо мне слишком много.

– И как ты себе это представляешь? – не унимался незнакомец.

Я стянула с себя капюшон. На щеках пылал румянец.

– Я заплачу. У меня есть деньги.

Он неожиданно подошёл ко мне вплотную и очень долго смотрел мне прямо в лицо. Потом резко развернул меня и втолкнул в машину. Отвернулся и снял очки. Дотронулся до переносицы и сказал через плечо Бобу:

– Есть разговор.

Он захлопнул дверь и пошагал прочь. Всё его тело было напряжено. Боб немного замешкался и пошёл за ним. Они отошли на значительное расстояние. Я не могла их слышать. Они стояли ко мне спиной. Я даже не могла понять, о чём они говорят. Я же вообще пребывала в прострации, вернее, наступил момент торможения. Как на это реагировать? Что это значит? И что мне делать?

Сейчас я не в их поле зрения, может быть, сбежать, пока не поздно. Я судорожно огляделась: вокруг лес и дорога. Вариантов, скажем так, не очень много. Забежать в кафе и попросить вызвать полицию? Нет. Глупо. Я сама не хочу попасться копам на глаза. Если уж некий Боб так легко узнал, что у меня поддельные документы, копам тем более не составит труда меня раскусить. Нет. Надо думать. Что же…

Резко хлопнула дверь, на водительском месте сидел Боб. Чёрт, я не успела. Он повернулся и улыбнулся.

– Если тебе негде жить, поживёшь у нас. Моя жена готовит отличную итальянскую пасту. Ты любишь пасту? – он приподнял бровь.

– Не знаю, – я боялась пошевелиться.

Возле нас затормозил до блеска отполированный седан. Боб открыл окно. Незнакомец из седана тоже открыл окно.

– Два дня, Боб. Через два дня встретимся на нашем месте, – незнакомец бросил на меня взгляд и умчался вверх по дороге.

– Я ничего не понимаю. Что происходит? – я начала паниковать.

– Не беспокойся, Энни, – он сделал акцент на Энни, отчего у меня пробежали мурашки. – Всё хорошо!

От его «хорошо», мне хорошо не стало. Это вообще было выше моего понимания. Кто эти люди и что им от меня нужно?

Отъехав от кафе, Боб протянул мне бумажный пакет и бутылку колы. От пакета приятно пахло картошкой и гамбургерами. Живот предательски заурчал, а рот наполнился слюной. Я жадно проглотила порцию фри и два гамбургера, как будто я не ела целую вечность. Желудок блаженно благодарил меня, а я сама погружалась в сон.

– Энни, проснись, мы приехали, – Боб осторожно потряс меня за плечо.

Я протёрла глаза и вышла из машины. Моему взору открылся чудный сад и небольшой двухэтажный дом. Я оглянулась: мы явно на Манхеттене, где-нибудь в Верхнем или Нижнем Вест-Сайде.

– Где мы?

– У меня дома, пойдём, я познакомлю тебя со своей семьёй, – Боб дружелюбно улыбнулся, взял мой рюкзак и прошагал к крыльцу. Мне ничего не оставалось, как пойти за ним. Дверь нам открыла милая и приветливая женщина, она поцеловала Боба в щёку и посмотрела на меня.

– Добрый день. Меня зовут Ребекка Финч. Мне очень приятно, что ты погостишь немного у нас, – она протянула мне руку, излучая улыбку.

– Добрый день, миссис Финч, я Энни, – я улыбнулась и пожала ей руку.

Меня проводили в комнату, как я потом поняла, старшей дочери Боба, Сандры, она мило согласилась мне уступить её на время. Вся эта ситуация показалась мне очень странной. Незнакомые люди так легко принимают у себя дома совершенно чужого человека. Что это? Скрытый мотив или злой умысел? Или это действительно добрые люди, готовые прийти на помощь кому угодно и где угодно? Мне ничего непонятно. Я вообще не могу рационально думать. Верить никому нельзя. Никому. Даже себе.

В комнату вошла Сандра.

– Вот, держи, это чистые вещи, они, конечно, не новые, но я их надевала всего несколько раз. Ещё ночная сорочка, она новая. Щётка и полотенце. Можешь принять ванну и отдохнуть. И спускайся к ужину, – девушка улыбнулась и дотронулась до моей руки. – Чувствуй себя, как дома. Друзья Хантера – наши друзья, – она улыбнулась и ушла, закрыв за собой дверь.

Чей я друг? Тут что, дом сумасшедших? Я не знаю никакого Хантера. Пора сваливать. Я так больше не могу. Я так сама сойду с ума.

Сначала убийство родителей, потом ненормальный латинос, потом Генерал, затем «добрый Боб» с незнакомцем, и теперь эта пришибленная семейка, от которой так и прёт «добродетелью».

Бред, полный бред. Ни одна нормальная семья в жизни не примет грязную незнакомку к себе домой, и при этом с такими почестями. Да и принимая меня за друга некоего господина Хантера. Это ещё кто такой?! Всемогущий граф Дракула?! Надо срочно делать ноги. Тем более мне нужно успеть, на «свои» похороны.

Удрать из дома Финчей не составило никакого труда. Как я и думала, они жили в верхнем Вест-Сайде. На всякий случай я запомнила их адрес. На всякий случай. А то мало ли что, неизвестно, где я окажусь через час, а эти люди, хоть и вызывают подозрение, но явно дружелюбны и не размахивают оружием при каждом шорохе.

Просто самые кошмарные два дня в моей жизни. Хотя и жизнью это теперь не назовёшь. Как поступить, когда не знаешь, как поступить?! Чёрт, за что это мне? Где и в каком месте я нагрешила? Я вообще за свои шестнадцать лет никого не обидела!

Расплатившись с таксистом, я вышла из машины и направилась в сторону кладбища. Узнав у смотрителя, где сегодня проходят похороны, я направилась в указанном направлении. Спрятавшись за памятник, я стала наблюдать за тем, что происходит. Народ уже расходился. Остались лишь единицы. Это были компаньоны отца. Первой моей мыслью было подбежать к ним и рассказать все. Ведь отец накануне предупредил их, наверняка они тоже сейчас думают о том, что это было заказное убийство. Нужно что-то предпринять. Они мне помогут. Отец доверял им. В тот момент, когда я уже была готова выйти из своего укрытия, за спиной я услышала какой-то шум. Обернувшись, я никого не увидела. Только ветер играл листвой. Показалось.

«Полиции нельзя доверять. Никому нельзя доверять».

В очередной раз слова Брайана всплыли в моей памяти. Он прав, всё-таки верить никому нельзя. Даже компаньонам отца. Я их очень плохо знала. Это отец был в них уверен, но не я.

Я осталась в своём укромном месте, ожидая того момента, когда останусь одна.

Солнце нещадно пекло, несмотря на то, что был конец октября. Странная в этом году осень в Нью-Йорке. Утром – солнце, вечером – дождь.

Чтобы как-то скоротать время, я достала из рюкзака свой сотовый. Он был отключён всё это время. Да и включать его было нельзя, сразу начнут приходить смс, и я выдам себя. Пришлось разобрать его и выбросить подальше в сторону. На плеере давно сели батарейки, он полетел в том же направлении, что и сотовый. В рюкзаке была пара чистых маек, и мне жутко захотелось снять с себя грязную одежду. Хотя бы чистая майка, уже хорошо. Минут через двадцать на кладбище не было ни души, и я могла, наконец, подойти к могилам родителей.

И тут буря эмоций захлестнула меня. Держать всё в себе не было смысла, слёзы градом хлынули из глаз. Я не знаю, сколько я так просидела и прорыдала. Я была настолько опустошена, что мне было плевать сколько времени прошло и на то, что творилось вокруг меня. Я потеряла всех дорогих мне людей. У меня никого нет. И как мне жить дальше, я абсолютно не знала. Единственное, чего я хотела, – это отомстить. Отомстить за ту боль, которую мне причинили. За те страдания, которые я испытала. За всё!

Одного я не могла придумать: как это осуществить. Бродя дальше по Нью-Йорку в грязной одежде, я быстро привлеку внимание копов. А расспрашивая у «местной братвы», как стать профессионалом, я гарантированно окажусь в мусорном баке с пулей в голове. Деньги. Мне их нужно экономить. А узнай кто, что у меня полный рюкзак баксов, меня сразу прибьют. В Нью-Йорке из-за пары сотен убивают, а тут семьдесят тысяч. В любом случае оставаться на улице нельзя. Нужно что-то делать и очень срочно.

Боб? С его причудливой семейкой? Как вариант может подойти. Но страшно. С чего такая опека? Незнакомец? Странный, очень странный незнакомец. Кто он? Внешне приличный мужчина, лет тридцати пяти. Высокий, спортивный, мускулистый, хотя трудно было разглядеть, но это видно.

Я не верю, что это происходит со мной. Господи, помоги мне! Как мне быть и как поступить? Мне всего шестнадцать, шестнадцать! Слышишь? Чёрт! Мой мозг просто взорвётся.

Не осознавая куда, я брела по сумрачному Нью-Йорку в поисках себя. В очередной раз бесцельно шла и шла. Дождь жестоко хлестал по лицу. Мои размышления нарушил шум автобуса, резко остановившегося на остановке. Он ехал в верхний Вест-Сайд. Недолго думая, я запрыгнула в него. Он привёз меня прямо к дому Финчей. Везде горел свет. Я нерешительно поднялась по ступенькам и позвонила в дверь. Сердце бешено колотилось, кости пробирал озноб, а зубы стучали.

– Проходи, – в раскрытых дверях стоял Боб. – Я ничего не хочу знать о том, кто ты и что с тобой произошло. Это не моё дело. Но я вижу, что ты запуталась. Просто доверься мне. Я не обижу тебя, постараюсь помочь, – он улыбнулся и отошёл, давая мне пройти в дом.

– Мне нужен профессионал. Это единственная проблема, которая у меня есть.

– Эта проблема, как тебе кажется, не такая уж и проблема. Проходи, не мокни под дождём.

Я нерешительно прошла, и меня тут же встретила Сандра Финч со словами:

– Моя комната всё так же в твоём распоряжении. Я ничего не трогала. Тебе нужно умыться и отдохнуть. Пойдём, – с улыбкой на лице она потянула меня в свою спальню. – Ты, наверное, голодна, пока прими душ, а я приготовлю тебе перекусить. Мы, правда, уже поужинали, но ничего, что-нибудь сейчас придумаю, – она выскочила, оставив меня одну в комнате.

Странная девушка. Может быть, у неё нет друзей и она рада общению, или, наоборот, много друзей, и она сама по себе такая дружелюбная. В мире, котором я до этого жила, никто из сверстников не уделял мне столько внимания. Я всегда была как-то в стороне. И просто начать общаться с незнакомым мне человеком так, как будто мы знакомы миллион лет, тяжело. Скорее всего, я преувеличиваю, и она вполне себе обычная девушка подросткового возраста.

Горячий душ мало-мальски привел меня в чувства. Мысли понемногу стали приходить в порядок, и я более или менее могла трезво оценить сложившуюся ситуацию.

Во-первых, я сирота. Во-вторых, у меня новое имя. В-третьих, я нахожусь у совершенно незнакомых мне людей, которые очень тепло меня встретили, приютили на какое-то время. В-четвертых, я в поисках профессионала, который смог бы меня многому научить. И наконец, в-пятых, я должна научиться всему для того, чтобы отомстить.

Ещё смутная картина, но хотя бы что-то. Так я могу хоть как-то мыслить, потому что мой мозг просто закипел от тех событий, которые со мной произошли.

Я спала как убитая всю ночь и почти целый день. Сандра пару раз забегала в комнату. От её разговоров болела голова. Но что самое интересное – никто у меня не спросил, кто я, что я, и вообще, откуда я. Ближе к вечеру миссис Финч пригласила меня на ужин, но аппетита не было, и я отказалась. Сколько я здесь пробуду, я не знаю. Финчи оказались добрыми людьми: приютили меня и дали кров. Но злоупотреблять их гостеприимством я не могла. В голове постоянно крутились слова Боба о том, что найти профессионала – это несложно. И всё, что меня сейчас интересовало, так это подробнее расспросить Боба об этом. Его не было весь день, и на ужин он тоже не приехал. Всю ночь я металась в раздумьях, которые не давали мне уснуть. Наконец, под утро я задремала.

Около шести утра меня разбудил Боб, он велел собираться. Куда мы ехали, я понятия не имела. На мои вопросы он отвечал общими фразами, из которых я не понимала ничего конкретного.

Оставив позади туманный Нью-Йорк, мы направились в сторону кафе, у которого были два дня назад. Через час-полтора мы прибыли к назначенному месту.

– Что мы здесь делаем? – меня начали терзать сомнения. Может, меня хотят продать в рабство, например, или в качестве проститутки. Кто знает?

– Сейчас узнаешь, – Боб был напряжён.

Однозначно: меня сейчас продадут на органы! Надо бежать. И зачем я вообще поехала. Вот дура!

На парковке возле злополучного кафе стоял неброский внедорожник восьмидесятых годов. Прислонившись к передней дверке, стоял высокий мужчина в кепке и очках. В нём я узнала незнакомца, с которым мы встречались два дня назад.

«Два дня, Боб. Через два дня встретимся на нашем месте»

Точно, точно, именно так он и сказал. Два дня прошли, и вот мы здесь. Но что мы здесь делаем? И зачем здесь я?

– Выходи, – велел Боб и открыл мне дверь.

Я осторожно выбралась из машины, и мы направились к незнакомцу.

Он снял очки и протянул мне руку:

– Я тот, кого ты ищешь. Меня зовут Джек Хантер. Я профессиональный киллер.

Я посмотрела на протянутую руку. Она была сильной, загорелой. Я сняла капюшон и пожала его руку.

– Я Энни Ноэль, – поджилки тряслись. Одно дело думать о том, что хочешь найти Его, другое – стоять с ним лицом к лицу. Что ему говорить, я не знала, но говорить что-то нужно, ведь я его искала.

– Итак, Энни, насколько мне известно, ты хотела стать профессиональным киллером! Почему? Что движет тобой? – он внимательно посмотрел мне в лицо.

Сказать правду? Нельзя! Я выдам себя. Никто не должен знать, кто я на самом деле. В голове крутилось множество мыслей, но ни одна не подходила.

– Разве это важно? – голос слегка дрогнул, но я и виду не подала.

– Я должен понимать, что ты идёшь на это сама, понимая, чем это может закончиться. Кто-то причинил тебе боль, и вся твоя сущность жаждет мщения. Тобой, наверняка, движет жажда мести. С этого начинает большинство. Но все они потом оказываются на дне канавы. Я больше чем уверен, что через неделю ты сбежишь туда, откуда появилась, и забудешь всё это, как страшный сон.

– Я не сбегу. У меня есть деньги. Я могу заплатить. Только научи меня всему. Я тебя умоляю! – я готова была расплакаться.

– Я дорого стою, – он улыбнулся.

– У меня есть деньги. – Я повернулась и посмотрела на Боба. – Я слышала ваш разговор. Вы же знаете про меня всё!

Неожиданно Хантер схватил меня за локоть, от чего моё лицо исказилось от боли.

– Вот именно, что знаем, мисс Ноэль. Ты возникла из ниоткуда, с документами, которые сделали два месяца назад. Ищешь профессионала. Напрашивается вопрос, на какие спецслужбы ты работаешь?

– Я сирота, сбежала из приюта, – я сочиняла на ходу. – Я ни на кого не работаю! – крикнула я и резко выдернула руку. – Не нужно меня запугивать! Я ничего не боюсь! Мне уже ничего не страшно! Единственное, что мне нужно, так это стать такой, как ты. И всё! Это то, что мне нужно!

– Энни, зачем? Тебе всего шестнадцать, ты вообще отдаешь себе отчёт, на что ты идёшь? – Боб смотрел на меня вопросительно, качая головой. – Тебе нужно жить нормальной жизнью, подальше от всего этого. Ты совсем ребёнок, ты многого не понимаешь.

– Единственное, что я понимаю, так это то, что весь смысл моей жизни именно в этом, Боб! Меня ничего больше не интересует. Я не хочу жить нормальной жизнью!

Оба мужчины смотрели в сторону, каждый думал о своём. Вся эта ситуация, в принципе, была ненормальной. Как может адекватный подросток захотеть убивать? Тут явно отклонения в психике. Именно так они обо мне и думали. Но я-то знаю, в чём правда, я не могла объяснить, зачем мне это нужно. Но мне это нужно.

– Если ты не возьмёшь меня, я всё равно не остановлюсь на этом. Есть другие, которые захотят заработать.

– Да-да, припоминаю твою попытку попасть к Генералу. Если ты ещё раз к нему наведаешься, тебя просто убьют, – Боб приподнял левую бровь и нахмурился. – Если ты сбежала из приюта, то тогда тебя наверняка уже ищут!

– Нет. Меня никто не ищет. Мои родители погибли в автокатастрофе, а я выжила, меня определили в приют, и пришлось сделать новые документы, так как старые пропали, – я стала придумывать на ходу, главное, чтобы они мне поверили. – У меня нет родственников. Меня никто не будет искать. Они и рады, наверное, что я сбежала.

Мужчины переглянулись и, как мне показалось, сделали вид, что поверили мне.

– Лучше тебе вернуться, Энни, и забыть об этой безумной затее. Это не нужно тебе, ты ещё совсем глупый ребенок, пойми, то, о чём ты просишь, это не сладкая жизнь! Ты хоть представляешь, что киллеры убивают людей? Так что выбрось это из головы и возвращайся туда, откуда ты появилась, – Боб развернулся и направился к машине.

– Я предлагаю только раз. Если ты сейчас едешь со мной и не сбежишь от меня через неделю, то я дам тебе всё то, что ты хочешь. Но это будет не просто. Ты должна понимать, что просто так профессионалом никто не становится. Это долгий и кропотливый труд. Это муки ада, которые никогда и никому не пожелаешь пройти, – Хантер посмотрел на меня, его лицо не выражало никаких эмоций. Абсолютно. Он был спокоен.

– Джек, ты сошёл с ума! Мы же хотели вправить ей мозги, а не учить быть киллером! – Боб резко развернулся и посмотрел сначала на Хантера, потом на меня. Я же тряслась как банный лист, сердце бешено колотилось. – Она сбежит через неделю. Я уверен.

Хантер пожал плечам.

– Я не сбегу! Я хочу этого. Боб, это то, что я искала. Спасибо за все, прощай. – Я обошла машину Хантера и села на пассажирское сиденье. Я дрожала, меня бросало то в жар, то в холод. Я не понимала, что я делаю и что говорю. Хантер улыбнулся, махнул Бобу и сел за руль.

– Мой мир – это мир жестокости, смерти, больших денег и одиночества. Ты уверена, что хочешь такой жизни? – он вопросительно посмотрел на меня.

– Да.

– Тогда пристегнись: нас ждёт длинный путь.

– Хорошо. Куда мы едем? – спросила я, пристегиваясь.

– В Северную Каролину, куда-нибудь на юг штата, в небольшой городок.

– Как давно ты этим занимаешься?

– Первое убийство я совершил в пятнадцать лет, сейчас мне тридцать пять. Считай! – он улыбнулся, оголив свои ровные белоснежные зубы.

– Двадцать лет! Тебе это нравится? – меня немного подташнивало.

Он посмотрел на меня и ничего не ответил. Надел очки, завел мотор, и мы тронулись с места, оставив позади Боба и мою прошлую жизнь.

Глава 4

Ньюпорт, Северная Каролина, 2002 год

Небольшой городок на юге штата Северная Каролина под названием Ньюпорт стал моим новым домом. Город был тихий, спокойный, с населением около четырёх тысяч человек. Люди приветливые, дружелюбные, в основном население среднего возраста, молодёжи мало.

Почему Хантер выбрал именно этот город, я не знала. И почему он согласился взять меня собой, я тоже не знала. Мне было ясно одно: он пытается сбежать, сбежать от самого себя. От проблем, о которых я понятия не имела. Да мне это было и неважно.

Мы поселились на окраине города, возле заповедника Кротан, в небольшом двухэтажном коттедже. Дом был обыкновенный: без пафоса и без всего лишнего. Пришлось даже докупать кое-какую мебель, но, в целом, в доме было неплохо. Две спальни наверху, а на первом этаже кухня и гостиная. Большой гараж и огромный подвал. Я думаю, что именно из-за подвала Хантер и снял этот дом.

Мы живем в Ньюпорте уже две недели. Для всех наша легенда гласила, что Джек приходится мне дядей, и так как у меня нет близких родственников, кроме него, то ему ничего не остаётся, как взять меня под свою опеку. По легенде Джек – инженер-архитектор, работающий на дому. Хотя Ньюпорт и маленький городок, но любопытных зевак и здесь хватает, поэтому мы придерживаемся этой легенды.

В первые же дни Хантер заставил меня пойти в школу, хотя я не понимаю, зачем. Ведь мне нужно будет убивать, а не задачи решать. Наши мнения не совпадали, и потому после часовой лекции о том, что я должна уметь не только стрелять, но и писать, и читать, и математические ребусы решать, я сдалась и согласилась пойти в школу. Каждое утро школьные автобусы собирали всех детей и отвозили на занятия, а после обеда привозили. Дорога была близкая, примерно, минут двадцать езды. Мой автобус всегда был полный. Я старалась не обращать на школьников внимания и всегда держалась в стороне.

И вот я сижу в обычной школе с обычными учениками на уроке ненавистной мне математики. Ученики без лицемерия, без фальши. В таких школах, если ты новичок, то ты новичок, и отношение к тебе соответственное: ты как на выставке, каждый пытается тебя рассмотреть, изучить, прощупать. Если тебя возненавидят, то это будет честно и откровенно. А если полюбят, то полюбят от всей души. Клеймо новичок так и останется с тобой до окончания школы, и ты от этого никуда не денешься. Кто-то пытается с тобой сдружиться, кто-то, наоборот, зачислить тебя в отбросы общества. Девушки покрасивее видели во мне друга, так как моя внешность, явно проигрывая, подчеркивала их красоту, а пострашнее – таких, наверное, и не было: у всех, вероятно, прошёл период полового созревания и буйства гормонов. У меня же, наоборот, всё было в самом разгаре. Это обстоятельство явно мешало мне жить, но я старалась не зацикливаться на этом и перестала даже пользоваться косметикой. Это было ни к чему. Меня интересовало нечто иное.

Уроки в школе отнимали большую часть дня. И всё потому, что я взяла дополнительные занятия по иностранным языкам. Это было одно из условий Хантера. Я должна знать много языков. К своим 16 годам я уже неплохо владела французским, немецким и итальянским, учила их с первых классов, теперь к этим языкам добавила арабский и испанский.

Первый месяц в Ньюпорте пролетел незаметно. С Хантером мы практически не разговаривали. Единственное, что он делал вместе со мной, так это бегал утром и вечером. Это и была вся наша тренировка на данный момент. Я же пока присматривалась к нему и не могла понять, что он за человек.

Это был симпатичный мужчина. Высокий, стройный, спортивный. Слегка смуглая кожа, чёрные, очень коротко стриженые волосы и ярко зелёные глаза. Любая другая девчонка в шестнадцать лет, живя под одной крышей с таким мужчиной, давно потеряла бы голову и влюбилась, но не я. Это сейчас меня волновало меньше всего. Но это очень волновало миссис Картер, живущую с нами по соседству. Эта женщина не давала Хантеру прохода.

Миловидная, симпатичная вдова, воспитывающая троих детей, сразу смекнула, что Хантер для неё самая подходящая партия.

Отвратительная, мерзкая, стервозная сучка (и дети у неё такие же мерзкие). Почему-то она мне сразу не понравилась. Распустила слюни, как бульдог. Слава богу, Хантеру она тоже не понравилась, и он деликатно ей намекнул, что не нужно караулить его каждый день на улице в ожидании чуда. Чуда не будет.

Перестав замечать эту мерзкую сучку, я углубилась в учебу. Дни летели со скоростью света. По утрам я бегала, днём училась, вечером очередная пробежка – вот и весь распорядок дня. Плюс питание: белки, углеводы, минимум жиров и холестерина, максимум витаминов. Хантер же пропадал всё время в подвале.

Вообще, если посмотреть со стороны, наша жизнь с Хантером казалась странной. Мы совершенно ничего не знали друг о друге. И он не стремился узнать меня. Чего не скажу о себе. Мне было интересно узнать о нём всё! И через два месяца совместного проживания я не выдержала. Мне надоело его молчание в ответ на мои вопросы. Мне надоели пустые тренировки, включающие в себя только бег по утрам, подтягивания и отжимания и ничего серьёзного, настоящего. Больше мы ничего не делали. Абсолютно ничего.

Я сидела в своей комнате и пыталась найти ответ на один и тот же вопрос, который не давал мне покоя уже несколько дней: «Что я здесь делаю?» Меня окончательно достала его молчаливость и безучастность в моём развитии, и я решила взять «быка за рога».

Я решительно отправилась в его комнату. Мне нужно было знать, как он намерен со мной поступить и почему он до сих пор не делает из меня мастера.

Я без стука открыла дверь, он стоял спиной ко мне в полумраке ночника.

– Я так больше не могу, либо ты учишь меня как положено, либо мне нечего здесь делать! – я была решительна, но поджилки у меня всё-таки предательски затряслись.

– Что конкретно ты не можешь? – он повернулся ко мне и посмотрел мне в глаза. – Бегать? Я думаю бег – это самое простое занятие.

– Мы живем здесь уже два месяца, я только и делаю, что бегаю, и больше ничего! – гнев закипал и бурлил во мне. – Бегая по утрам, я вряд ли стану тем, кем хочу!

– А кем ты хочешь стать, Энни?

– Ты что, издеваешься? – злость закипала, а к щекам подступил румянец. – Ты прекрасно знаешь, чего я хочу! Либо ты меня нормально тренируешь, либо…

– Либо что? – он чуть прищурил глаза, но лицо его было серьёзным. – Что? Что ты сделаешь?

– Да иди ты к чёрту, Хантер! – я резко повернулась и пошла прочь. С силой открыла дверь в свою комнату, упала на кровать и заплакала. Я давно уже не плакала. С того дня, когда рыдала на кладбище. Старалась не думать об этом. Гнала от себя все грустные мысли. Тешила себя надеждой, что придёт день, когда я смогу за всё отомстить. А он не хочет ничего делать. Зачем я тут тогда вообще!

– Завтра в шесть утра в подвале. И не опаздывай! – я подняла голову с подушки и посмотрела на Хантера, который стоял в дверях. – И научись контролировать себя! – добавил он, закрывая дверь.

В шесть утра я как штык уже стояла возле двери в подвал, на которой был кодовый замок. Хантер возник неожиданно через секунду позади меня. Не удивительно, что их называют призраками.

– Набирай 1635. Это код.

Набрав нужную комбинацию, мы прошли внутрь.

Два месяца назад этот подвал представлял собой обыкновенную большую тёмную комнату. Сейчас же это выглядело просто потрясающе. Комната была огромная, стены светло-серые, везде горел свет. Это был миниатюрный спортзал. В одном углу стояли тренажёры, в другом висела груша, возле стены я увидела шкаф, кулер с водой. Мы прошли к шкафу, и Хантер открыл его. Боже! Сколько здесь было оружия! Такого и столько я ещё никогда не видела. Много. Разного. Огнестрельное. Ножи. Мечи. Лук и стрелы.

Я была просто в восторге. Адреналин нарастал. Я была в предвкушении. Хантер наблюдал за моей реакцией. Но моя реакция была просто неописуема. Я была на седьмом небе от счастья. Наконец-то мы начнем тренироваться по-настоящему.

Тренировки, о которых я так мечтала, очень изматывали. Я продолжала бегать по утрам, занималась на тренажёрах, училась самозащите, боксировала, изучала оружие…

В первую очередь я освоила винтовку с оптическим прицелом: именно она позволяет достаточно далеко находиться от клиента во время выполнения «работы». Чем больше опыт, тем ближе клиент. Холодное оружие осваивают в последнюю очередь.

В школу приходилось ходить в кофтах с длинными рукавами, так как по всему телу были синяки. Но меня это нисколько не смущало. Я их тщательно скрывала, иначе, если бы кто увидел подобное на моём теле, тюрьма Хантеру была бы обеспечена!

К концу учебного года благодаря физическим нагрузкам тело преобразилось. Я стала выше, стройнее, появилась грудь, ровная осанка, проблемы с кожей сами собой исчезли, кожа выглядела гладкой и чистой. Многие парни стали обращать на меня внимание, кто – то даже пытался пригласить на свидание. Но это было бесполезно. Мне это было не интересно. Каждый день после дополнительных занятий по языкам, я бежала домой. Дома меня ждал Хантер. Его тренировки были главным в моей жизни.

– Как прошёл день? – спросил Хантер, разбирая пистолет.

– Отлично, Билли Мак-Филл пытался пригласить на свидание, – я наматывала бинты на руки. – Помоги, – я протянула руку. Хантер аккуратно закрепил бинт и натянул на руку перчатку.

– Ты же помнишь, о чём мы с тобой говорили? – он внимательно посмотрел мне в глаза.

– У меня не может быть ни друзей, ни подруг. Я никому не должна доверять. Я одна. Навсегда. У меня не может быть ни семьи, ни детей, ни любимого мужчины. Я профессиональный киллер. И я сама выбрала этот путь.

Хантер задержал мою руку в своей.

– Ещё не поздно передумать. Тебе всего шестнадцать.

– Уже слишком поздно, и ты это прекрасно знаешь, – я выдернула руку и выплеснула весь свой гнев на боксёрскую грушу.

В последнее время он стал часто задавать мне этот вопрос. И я невольно начала задумываться: а может быть, нет однозначного «нет». Я сама выбрала этот путь и пойду до конца. Мысль о том, что я буду одна, меня не пугает. Я одна. Я осталась одна. Это моя судьба. И меня это устраивает.

Глядя на подростков моего возраста, я окончательно решила, что не хочу быть как они. Тупые бессмысленные люди. Их ничего не интересует, кроме вечеринок, бухла, секса, наркотиков. Они деградируют. Всё больше зависают в интернете. Всё меньше читают книги. Гуляют всю ночь напролёт, а на уроках спят. Кое-как окончат школу, еле-еле поступят в колледж, не закончат его и пойдут во все тяжкие, прожигая жизнь. Конечно, не все. Есть, наоборот, суперботаники. Но и им я не завидую: их мозг просто плавится от знаний. Они слишком начитанны и слишком умны. Их интересует только наука. Они с отличием окончат школу, потом университет, заведут семьи, устроятся на работу и всю жизнь посветят себя этой скучной, унылой жизни. Есть третьи. Они что-то среднее. Вроде и учатся, но и погулять не прочь. У них более или менее жизнь сложится. Чёрт, а куда отнести себя, я не знаю. Я вообще не могу себя отнести ни к одной группе. Я учусь, учу языки, благо есть к этому способность, но я не зубрилка. И при этом не гуляю, никуда не хожу и тем более ни с кем так и не подружилась. Да и зачем. Это не нужно. Обедаю за столиком, где сидят все отбросы общества. Не то отверженные, не то подверженные, не то самоотверженные. Столик номер семь. Но не отношусь, ни к тем, ни к другим. Я сама по себе. Просто семь – моё любимое число. Вот и всё. Я не фанат стереотипов, придуманных сто лет назад непонятно кем. Если я захочу, сяду за третий стол, где сидят «куклы Барби», или за пятый, где сидят футболисты, или второй, где сидят «светлые умы». Это не имеет значения. Все они слабые людишки, прячущиеся под маской крутых парней и пустых смазливых кукол. Школа поменялась, а суть нет. Моё мнение было ошибочным по поводу того, что в обычной школе мне будет лучше. Это не так. Везде свои правила. Я не жалуюсь. Нет. Мне просто иногда жаль ребят, сидящих за моим седьмым столиком. Как над ними издеваются, или прикалываются. Иногда даже противно смотреть. Меня пока не трогают, я ещё новичок, несмотря на то, что проучилась уже почти год. А может, просто так не трогают. Меня считают странной. Я ни с кем не общаюсь, не завожу друзей, никуда не хожу. Для них я «не от мира сего». И пусть так и думают. Главное – не пристают. Очень часто издевательства в школе потом не дают человеку нормально жить. Поэтому хорошо, что меня не трогают. Да и не следует им этого делать. Я уже достаточно хорошо умею за себя постоять.

Лето выдалось очень тяжёлым. Тренировки усилились. Мы занимались целыми днями напролёт. Тело болело. Кости ломало. Разум говорил мне: «Беги!» Но я не слушала его. Хантер был всё так же неразговорчив. Говорил только по делу.

Я стояла посреди подвала, в полумраке.

– Закрой глаза. Почувствуй меня. Ты не видишь меня, но чувствуешь. Ты чувствуешь, когда я наступаю. Ты знаешь, куда я ударю. Ты это чувствуешь.

Он бил. Сильно. Всё тело было как один большой синяк. Один раз был вывих ноги, было даже сотрясение мозга, разбиты колени. О том, что у меня не заживают костяшки на руках, я молчу. Терплю. Терплю и продолжаю тренироваться. Я должна научиться драться. Как он. Чтобы никто не смог меня победить. Это было трудно. Очень трудно. Иногда, стоя в душе, я плакала от боли. От боли, которую невозможно терпеть. Но я молчала. Об этом не нужно говорить. Он сам всё это видит.

Каждый день мы тренировались в лесу на поляне. Это было наше тайное место, скрытое от чужих глаз. Сначала я стреляла по бутылкам, изредка попадая в цель. Но с каждым разом у меня получалось лучше и лучше. Это даже веселило. Веселило до тех пор, пока Хантер не установил десять деревянных мишеней и не вручил мне в руки лук и стрелы. Я понятия не имела, как с ним управляться. Натянув тетиву, я попыталась выстрелить, но стрела не пролетела и пары метров, упав практически у моих ног. Хантер рассмеялся, взял лук и буквально за пятнадцать секунд поразил все десять мишеней прямо в центр. Я даже не успела опомниться, как он взял нож и кинул его в направлении мишени. Разбив стрелу на две части, нож попал прямо в десятку. Как он это сделал? Он был быстр и силён. Я сглотнула и глубоко вздохнула, наблюдая, как он ловко проделал то же самое с остальными. Я смотрела, словно зачарованная. У меня никогда так не получится. Никогда!

Я подошла к мишени и оглядела все стрелы. Одни упали от поражения, другие свисали, болтаясь «на волоске». Одна стрела, разрезанная ножом, так и осталась в мишени. Нож практически вошёл в цель, но остановился в миллиметре, зацепившись за металлический наконечник стрелы. Вытащив стрелу, я увидела, что нож так и не упал, оставаясь в металлических оковах стрелы. Я оставила её себе на память как знак того, что когда-нибудь и у меня получится точно так же.

– Развлекайся! – бросил Хантер через плечо, передавая мне нож и отходя на несколько метров от мишени.

Отойдя на такое же расстояние, я прицелилась, кинула нож, но промахнулась.

– Позови меня, когда у тебя начнет получаться, – сказал он и удалился.

Интересно, когда я смогу попадать в цель? Такое чувство, что никогда. Я попадала куда угодно, но только не в цель. Нервничала, бесилась, злилась и даже пару раз всплакнула. Ничего не получалось: ни лук, ни нож. Проходили дни, но успех не приходил. Я даже стала плохо спать, думая об этом. Я должна попадать в цель. Должна. Через месяц все мои старания с ножом дали плоды. С луком я пока не справлялась.

Однажды на рассвете, когда я уже практически подошла к нашей поляне, я вдруг почувствовала, как что-то резко ударило мне в грудь. Опустив голову, я увидела ярко красное пятно на груди.

– Ты убита!

Я попыталась что-то сказать в своё оправдание, но Хантер махнул рукой:

– Ты не можешь говорить, ты мертва!

Я нахмурилась:

– Конечно! Я же не ожидала, что в меня будут стрелять.

– Ты должна быть готова ко всему. Везде. В любое время! Представь, что это не краска, а настоящие пули.

Если бы Хантер на самом деле решил стрелять в меня настоящими пулями, то я бы уже умерла как минимум сто раз! Я не успевала среагировать, как яркое пятно красовалось у меня на груди, на спине, на кепке. Весь костюм был в разноцветной краске. Я не могла ничего с этим поделать и только слышала каждый раз его приговор: ты мертва, ты убита. Мне даже стали сниться кошмары, в которых я только и слышу: «Я убил тебя», «Ты умерла». Иногда я просыпалась в холодном поту и кричала.

Мы продолжали тренировки. В подвале. В лесу. Что-то получалось, а что-то нет. Я все силы тратила на это. Но отдачи пока не было. Были только боль и поражения. Эмоции захлёстывали. И я была уже готова всё бросить и убежать, куда глаза глядят.

Но я должна терпеть. Должна научиться контролировать чувства, эмоции. Хантер оказался очень жестоким учителем. Он не щадил меня. То, что я девушка, вообще в расчёт не принималось. Он обращался со мной, как с равной. Я продолжала терпеть. Терпела и училась. С каждым днём я познавала новое и новое. Это затягивало. Оружие вообще манило меня. Мы много занимались в лесу. Стреляли по мишеням. Нож. Лук. Получалось плохо. Но я совершенствовалась. Прицел настраивался. Цели достигались.

Глава 5

Ньюпорт, Северная Каролина, 2003 год

Мы жили на окраине в спальном районе, дальше лес и река. Каждые выходные мы ходили на охоту. Это было отличной тренировкой выносливости, терпения и сосредоточенности. Иногда мы могли весь день пролежать в засаде, ни разу не пошевелившись. Иногда часами бродили в поисках хоть какой-то дичи. Охотились в основном на диких уток, гусей и куропаток.

Поначалу у меня плохо получалось. Я не попадала в птиц. Я скорее слегка «трепала» им перышки. Не могла сосредоточенно лежать на одном месте. Мне вечно что-то мешало или отвлекало. Иногда не хватало сил сидеть, не двигаясь, много часов подряд.

И как ему это удается? Годы тренировок? Почему он так невозмутимо спокоен, я иногда поворачиваюсь к нему и прислушиваюсь, дышит ли он вообще. Он лишь иногда сурово взглянет на меня и продолжает так же спокойно сидеть или лежать, не меняя положения.

Постепенно и я научилась быть тише воды и ниже травы. Очень часто мы могли порознь охотиться и встречаться где-нибудь в лесу, а потом сравнивали добычу друг друга. У Хантера всегда было на пару убитых куропаток больше. Это даже напоминало соревнование, и я всегда стремилась победить. Но, увы, безрезультатно. Всё потому, что я чаще промахивалась, чем попадала в цель.

Во мне просыпался уже спортивный интерес. Я себе давала задание: сегодня убить пять уток, или за час выследить и убить трёх кроликов и так далее. Хантер каждый раз говорил, что у меня получается всё лучше и лучше.

Особенно хорошо у меня получалось стрелять из рогатки в маленьких птиц возле дома. Приходилось добычу отдавать местным котам. Они поначалу боялись подходить. Фыркали, пищали и недоброжелательно поглядывали, пока не поняли, что я им не враг. И теперь каждое утро возле моего дома стали собираться местные коты-отшельники в ожидании деликатесов. За домом у нас было дерево, и на нем стаями сидели ненавистные мне птицы, которые мешали мне своим чириканьем. Вот на них мы с котами и охотились. Я стреляла, а коты бежали за упавшей добычей. Мы хорошо сработались. Котов было то больше, то меньше, но трое постоянно бродили возле нашего дома. На рассвете они поджидали меня с пробежки, усевшись на крыльце в ряд и облизывая свои голодные мордахи, а вечером, так же усевшись в ряд, дожидались, когда я вернусь из школы. Хантеру поначалу они не нравились, но потом мы к ним привыкли. Я даже купила в магазине для животных миски для воды и поставила их на заднем дворе. Всухомятку есть ведь не очень полезно. Коты за воду блаженно меня благодарили своим тихим урчаньем.

– Привет, Энни, Джек у себя? – я подняла голову, ко мне приближался Фил Робенсон, сосед, живший через дорогу. Когда Фил узнал, что мы с Хантером иногда выезжаем в лес охотиться, то просто пищал от радости, что у него теперь будет с кем ездить на охоту. Я сначала насторожилась, а Хантер, наоборот, порадовался, мол, так будет даже и веселее.

– Ты завтра с нами в лес или как? – спросил Фил и остановился возле ступенек.

– Да, конечно. Джек в гараже, готовит машину на завтра. Загляни туда.

– Лук берешь с собой в этот раз? – Фил заулыбался.

– Думаю, возьму, я, кстати, уже хорошо стреляю. Эй, и не надо закатывать глаза! – Я встала со ступенек, а рыжий кот недовольно спрыгнул с моих коленей на землю, зевнул и пошагал прочь.

– Да, да, завтра и увидим. В прошлый раз ты даже толком тетиву не могла натянуть, – смеясь, он направился к гаражу.

– Прошлый раз был два месяца назад, а теперь я почти профи по стрельбе из лука, – я шла следом за ним, предвкушая завтрашнюю охоту. Фил, конечно, не догадывался об истинных мотивах стрельбы из лука, но не был удивлен, когда впервые увидел меня с ним во время охоты (я иногда брала его, чтобы потренироваться, пока они с Джеком долго выслеживали дичь).

Вообще, Фил был неназойливым человеком. Они с женой жили напротив нас в небольшом коттедже, держали собаку, лабрадора по кличке Тень. Фил всегда брал собаку с собой, она помогала доставать уток из озера. Мне собака очень нравилась: такая же тихая и спокойная, как хозяин. Его жену я практически не видела. Она постоянно работала и редко бывала дома, как, впрочем, и Фил: он тоже часто подолгу работал и не всегда выезжал с нами поохотиться, но раз в два месяца мог себе позволить это удовольствие.

– Привет, Джек, ну что, всё готово? – он пожал руку Хантеру и заглянул в багажник.

– Вроде готово. Отправляемся в три часа.

– Хорошо, у меня тоже почти всё готово, так что в три я буду вас ждать. Едем как обычно?

– Да

– Ну и отлично. Будет весело, особенно, если учесть, что Энни будет с луком, – он подмигнул мне.

– Я думаю, она должна нас удивить, – оба засмеялись, а я закатила глаза.

– Ладно, ладно, Энни, надеюсь, у тебя уже получается намного лучше, завтра мы оценим твои успехи, – Фил махнул рукой и отправился домой.

Я тоже отправилась в дом. Нужно хорошенько выспаться: дорога дальняя. Мы всегда, когда ездили с Филом, старались уезжать подальше. Там, где больше дичи, есть за кем поохотиться. В этот раз едем в лес недалеко от города Трой, мы там уже были несколько раз. Ехать примерно часа три – четыре, зависит от загруженности дорог. В выходные многие не хотят сидеть дома.

На рассвете лес завораживает. Тихо, спокойно, от свежего воздуха кружится голова. Пахнет сыростью и мхом. Вдалеке стучит дятел, нарушая тишину. Потихоньку крадусь, боюсь спугнуть птицу, за которой уже наблюдаю минут пятнадцать. Пот маленькими каплями выступил на лбу. Натягиваю тетиву, затаив дыхание. Стрела летит со скоростью звука и… мимо.

– Чёрт! – почти шёпотом выдыхаю я.

И таких штук пять неудачных попыток. Сегодня не мой день. Хантера с Филом не слышно, наверное, ушли вглубь. Интересно, сколько куропаток они уже подстрелили?! Так не хочется слышать их насмешки. А они обязательно будут надо мной смеяться, ведь у меня пока ноль. Ружьё я принципиально не взяла: мне нужно было тренироваться стрельбе из лука. Из ружья я хорошо стреляла, почти без промахов. И почему у меня никак не получается стрелять из лука, ведь это не так сложно! Я глубоко вздохнула, подняла голову вверх и закрыла глаза. Тишина. Лишь только вдалеке раздается еле уловимый стрекот, свист и монотонное постукивание. Я стояла неподвижно минут двадцать-тридцать, мне не хотелось никуда уходить. Я ни о чём не думала, просто наслаждалась тишиной и спокойствием. Резкий хруст и треск раздался неподалеку от меня. Я быстро повернула голову, порыв ветра сдул с моего лица волосы, и я увидела, как осторожно пробирается олень. Это была самка, примерно 150—160 фунтов весом. Она не видит меня и не чувствует. Ветер дул в мою сторону. Я присела и огляделась по сторонам. Ни души, только я и она. Она осторожно проходила между деревьями, жуя траву и периодически оглядываясь и принюхиваясь. Моё сердце забилось чаще. Я подождала, когда она подойдёт ближе, и натянула тетиву. Затаив дыхание, я стала выжидать нужного момента. Я не слышала ничего вокруг себя, только я и она, биение моего сердца и её размеренное дыхание. Она опустила голову, как вдруг встрепенулась и насторожилась. Я натянула тетеву до упора и готова была уже выпустить стрелу, как вдруг камень, стукнувшийся об дерево, спугнул животное, и оно умчалось, скрывшись в кустах. От неожиданности я выпустила стрелу и она попала в куст, как раз туда, где всего несколько секунд назад была моя добыча.

– Брось, Энни, ты бы её всё равно не убила, а лишь поранила, зачем мучить бедное животное, – Хантер медленным шагом шёл в мою сторону, а Фил стоял позади и улыбался.

– Чёрт! Это была моя добыча! Ты не имел права пугать её! Я бы попала! – моей злости не было предела, я готова была убить его.

– Тебе надо было как минимум целиться в шею, чтобы убить её одной стрелой! Ты бы не смогла!

– Откуда тебе знать?

– Судя по тому, что у тебя недостаёт десятка стрел, и нет ни одной убитой птицы, в стрельбе ты явно не преуспела! – Хантер повёл бровью и криво улыбнулся.

– Всё равно ты не имел права мне мешать! – я готова была взорваться: упустить такую добычу из-за его глупых доводов было нелепо!

– Ну, допустим, ты бы её убила, – Фил подошёл поближе и продолжил, – и что? Куда бы ты её дела? До машины её не дотащить, она крупная и тяжёлая, а нас могло и не быть рядом. Одна бы ты не справилась! В итоге ты бы бросила её, и если даже мы бы вместе вернулись, то её уже могли к этому времени растащить стервятники, и не факт, что ты запомнила бы место, и…

– Идите к чёрту!!! – не выдержала я и отправилась к машине.

Я была зла! Нет, я была в ярости, добыча была так близко, так реальна. Мне хотелось рыдать. Это была бы самая крупная удача за всю мою охоту. Никогда ещё мне не попадались крупные животные, самое большое – это кролики, которые быстро бегали. А тут настоящий олень.

Всю дорогу я молчала. Хантер также не проронил ни слова. Он даже не видел в этом ничего плохого. Он считал, что он прав, я считала, что нет. Он не должен был мешать мне. Не должен был! Я злилась всю дорогу и хотела, что-нибудь разнести на своём пути. Мне нужно было выплеснуть свой гнев. Как только мы подъехали к дому, я схватила лук и стрелы и помчалась на нашу поляну. Я стреляла из лука долго. Со злостью, с гневом и яростью. Стрелы никак не слушались и не хотели попадать в цель. Я злилась ещё больше. Руки были стерты почти до крови, я готова была взорваться. Я подходила ближе и ближе к мишеням, но и это не помогало, было ощущение, что мишеней нет и я стреляю сквозь них. Я задыхалась и плакала от своей беспомощности. Я никчемная и слабая! Схватив стрелу, я стала втыкать её в центр мишени, круша её, стрелы ломались, а все руки были в занозах и крови. Я ломала и топтала их, разбивая на мелкие кусочки. Бросала щепки вместе с землёй в разные стороны, захлёбываясь слезами. А потом я упала на колени и оглянулась по сторонам. Разрушать у меня получалось лучше всего. Я сломала всё, что сделал Хантер, за считанные минуты, не контролируя свои действия и эмоции. Что со мной происходит? Что на меня нашло? Я не знаю ответа. Но мне стало легче. Мне было хорошо, и я могла дышать полной грудью. Мне нужен был этот выброс адреналина, он будоражил мою застоявшуюся кровь.

Весь вечер я вытаскивала занозы. Руки болели, и было трудно даже сжать их в кулак. Но я улыбалась, мне было хорошо. Я успокоилась и поняла, что Хантер был прав, я недостаточно сильная, сдержанная и сконцентрированная, мне многому нужно учиться.

Научиться сдерживать себя, отключать эмоции и включать здравый смысл и мозги. Хорошо стрелять, драться. Научиться быть смелой, быстрой, внимательной, сильной. Хантер установил новые мишени, и я продолжила свои одинокие тренировки.

Через пару месяцев, на рассвете, пока Хантер ещё не успел проснуться, я отправилась в лес. Это был первый раз за долгие месяцы, когда я опередила его. Я была готова сказать первой: «Я убила тебя»! Я должна это сделать, это был новый уровень, на который я хотела попасть, и была готова к этому.

Дыхание ровное и монотонное, никакой тревоги или беспокойства. Я стою ровно, выпрямив спину и натянув тетеву. Прицелившись, на выдохе я выпустила стрелу. Десятка. Следующая попытка – точно в цель, и так подряд все десять.

Вдалеке послышался хруст веток и еле заметный шум. Схватив лук и винтовку с краской, я спряталась за небольшим холмом.

Наблюдая через оптический прицел, как Хантер подходит к мишеням, я нажала на курок. Яркое красное пятно красовалось у него на кепке прямо в районе лба. «Мгновенная смерть». Он снял кепку и ошарашенно огляделся по сторонам. Натянув лук, я выпустила стрелу. Он поймал её в миллиметре от своего уха.

– Ты что творишь? – он был поражён, это было видно по его растерянному виду.

– Я убила тебя! – я подошла к нему и вытащила нож из чехла. Глядя на него, я кинула нож в направлении мишени, пораженной моей стрелой. Он влетел прямо в цель, разбив стрелу пополам. Я ликовала.

Развернувшись, я направилась к дому, оставив растерянного Хантера стоять на месте.

– Куда ты…

– Ты не можешь говорить, я убила тебя! – я послала ему воздушный поцелуй и засмеялась. – Я опаздываю в школу.

Я побежала, а потом резко остановилась и свистнула ему.

– Да, и в следующий раз, будь начеку, я могу быть где угодно, – увидев, как он улыбнулся, я помчалась в школу.

Это была моя маленькая победа. Я победила не его. Я победила себя!

К середине второго года моё тело имело отличную спортивную форму. Я подтянулась на пару сантиметров, а грудь подросла до второго размера. Парни всё чаще и чаще не давали прохода. Но шансов у них не было, и их симпатия сменялась гневом. Меня стали доставать ребята в школе постоянными издёвками. Я долго и упорно молчала и не велась на провокации. Меня пытались вывести на любые эмоции, лишь бы я хоть как-то отреагировала. Но реакции не было. Я научилась контролировать себя и свои эмоции. Хантер тут хорошо постарался. Он был терпелив, но жесток. Очень жесток. Но именно его жестокость закаляла.

Очередной учебный год подошёл к концу. Это лето я должна была провести в обществе компьютерного гения. Маленький, невзрачный китаец приехал к нам в начале июня и поселился на всё лето. Суджу Цао – веселый, славный малый. Благодаря ему я стала просто компьютерным гением. Полдня я проводила за тренировкой, а остальные полдня мой мозг оккупировал китаец. За лето я научилась взламывать любой засекреченный код, информацию, банковские счета, базу ЦРУ и ФБР, менять одну информацию на другую. Иногда мой мозг даже не успевал уловить одну информацию, как мы переходили к другой. Иногда к процессу подключался Хантер. У него было не меньше знаний, чем у китайца. Но китаец был бесподобен!

Вся моя жизнь «мчалась» с бешеной скоростью, я потеряла счёт времени. Тренировка сменялась очередной тренировкой. Занятия в школе – другими занятиями. Время летело. Хантер всё так же был далек. Мы жили под одной крышей, но были чужими. Я была одна.

И он был один. Как я. Мы были похожи. Но он никак не сближался со мной. Наше совместное существование было основано лишь на тренировках. Иногда я задумывалась о том, что он ведь мужчина. А у него нет никакой личной жизни. Вот уже почти два года мы с ним вместе, а он всё время со мной. Он долго и упорно тренирует меня, отказывая Бобу в очередном заказе. Он как-то сказал мне, что ему нужен был перерыв, поэтому он и согласился взять меня. Но он скоро вернётся. Я это знаю. Я в этом уверена.

Выпускной год в школе начался так быстро, что я даже и не успела опомниться. Хантер принял предложение Боба на очередной заказ и уехал на неделю. Мне же было строго-настрого наказано продолжать тренироваться. Хотя я это и сама знала. Лето пронеслось. А я не помню, когда я в последний раз спала до обеда. Кажется, это было, когда мне было пятнадцать. Это было давно.

Завтра мне восемнадцать. И от прошлой жизни не осталось уже и следа. Я другая. Я сильная. Я мужественная. Я не ребёнок. Я не капризная Кэтрин Макклейн.

Я Энни. Энни Ноэль. И завтра Энни исполняется восемнадцать.

Глава 6

Ньюпорт, Северная Каролина, 2004 год

Занятия в школе шли со скоростью улитки, вернее сказать, тянулись. Сидеть на истории – это мучительно. Единственное, что радовало меня в школе, – это языки. К выпускному году я знала уже восемь языков: французский, немецкий, итальянский, испанский, арабский, албанский, русский и чешский. Учителя удивлялись, но лишних вопросов не задавали. Мол, пусть девочка учит, раз ей так нравится. А мне не нравилось, мне это было необходимо. Хантер знал пятнадцать языков. Мне до него далеко. Я, конечно, всё схватываю на лету, но познания в некоторых языках были поверхностные. Главное – их было достаточно для того, чтобы понимать перевод.

Ненавистная история подошла к концу, и вся толпа школьников направилась в столовую. Я так и продолжала сидеть за седьмым столом вместе со своими «отверженцами». Нас мало кто трогал, может быть, потому что уже надоело, а может быть, потому что был выпускной год, и мысли ребят были заняты чем угодно, но никак не парочкой невзрачных ребят.

Я проходила мимо столика футболистов, как вдруг почувствовала, что кто – то щипнул меня за задницу. От неожиданности я чуть не выронила поднос. Я резко повернулась. Из-за стола поднялся Майк Кроук, звезда футбольной команды.

– Энни, детка, а я и подумать не мог, что из такого гадкого утенка ты превратишься в красавицу. Ты просто конфетка, – он засмеялся и дал пять парню, сидящему рядом. – Может, хочешь отведать моего «принца»? – он подмигнул мне и потрогал свои так называемые «яйца». Во мне всё закипело.

Я медленно поставила поднос, подошла к нему вплотную и, глядя в глаза, сказала, сжав его так называемое «достоинство» изо всей силы.

– Если ты, мудак, ещё хоть раз дотронешься до меня или посмотришь в мою сторону, я вырву твои крохотные яйца и заставлю их тебя сожрать. Ты понял меня? – я мило улыбнулась и отпустила руку. Парни за столом катались со смеху, а лицо Майка было красным и кривилось от боли.

Я повернулась, взяла поднос и пошла за свой столик.

От резкой боли в районе локтя я выронила поднос и меня круто развернуло. Я стояла вплотную к своему обидчику. Его лицо было пунцовым и кипело от злости.

– Ты, мелкая сучка…

Больше он ничего не сказал. Адреналин кипел. Я не рассчитала силы. Итог – у парня вывих руки и переломана переносица, а меня вызвали на ковёр к директору.

– Мисс Ноэль, как вы прокомментируете данное обстоятельство? – директор Матерсон, почесал свой затылок так, как будто там он найдёт ответ.

– Извините, я … это была самооборона, он первым начал. Я лишь защищалась, – я опустила глаза в пол.

– Вы считаете, что вы защищались? Я сказал бы, наоборот, по мнению очевидцев, вы нападали! – он выпучил свои маленькие глазёнки. – Никогда бы не подумал, что такая хрупкая девушка, как вы, способна на такое!

«Вам бы и не знать, на что я способна, – промелькнуло у меня в голове. – У вас сердце не выдержит». Но я лишь пожала плечами и мило улыбнулась.

– Завтра я жду вас вместе с вашим дядей. Отвратительное воспитание. Вы свободны. На сегодня достаточно с вас занятий, – он показал мне рукой на дверь.

Я быстро схватила свой рюкзак и вышла на улицу. Неплохой день рождения!

Ну, так называемого «моего дяди» сейчас нет в городе, да и вряд ли он захочет идти и краснеть за столь выдающиеся успехи его подопечной. На улице пошёл дождь, небо затянули серые тучи. Смеясь, я зашла в кафе недалеко от школы. Я часто заходила сюда после занятий. Здесь варят отличный кофе.

– Привет, Энни, как обычно, кофе с собой? – тучная женщина улыбалась мне всегда. Её звали Марта. Она была хозяйкой. Она, наверное, единственная, с кем я общалась. Ей было больше пятидесяти, у неё было пять сыновей и куча внуков, которые постоянно бегали по заведению. Обстановка здесь была очень домашней, тёплой. Именно поэтому я любила сюда ходить. Тайком. Хантер узнает – прибьёт.

– Нет, сегодня я немного посижу. Буду кофе с пирожным, – я улыбнулась ей в ответ.

– О, пирожное, что за праздник?

– Восемнадцать! – я села за стойку и сняла куртку.

– Бак, сделай этой красотке самый вкусный десерт. За счёт заведения! Нам сегодня восемнадцать! – Марта, смеясь, через стойку чмокнула меня в щёку.

И неважно, что восемнадцать мне будет через месяц. Кэтрин больше нет. Она умерла. Теперь есть Энни, а у Энни день рождения сегодня.

Просидела я у Марты почти два часа, пока не перестал лить дождь. Выпила немереное количество кофе и съела два десерта. Я не хотела ни о чём сегодня думать. Ни об одиночестве, ни о том, что я натворила в школе, ни о том, что придётся объяснять Хантеру, почему я не сдержалась. Ни о том, что прошло уже два года со смерти родителей. Ничего не хотела, просто хотела немного тепла и заботы. Мне этого не хватало два года. Марта, она очень добрая, как солнечный лучик пасмурным днём, всегда согреет. Она мало что знала обо мне, но любила болтать и рассказывала обо всём. Мне это было на руку, пусть говорит, меньше будет задавать вопросы. Она знала, что я сирота, что я живу с Хантером, что он приходится мне дядей. А больше ей и не нужно ничего знать. Этого достаточно.

Получив массу положительных эмоций, я распрощалась и направилась на автобусную остановку. Ехать домой совсем не хотелось.

Дом встречал серостью и пустотой. Хантер отсутствовал уже неделю, и я не знала, когда он приедет.

Закрыв дверь, я была сбита с ног. Не успев опомниться, я упала, но быстро вскочила, при этом поняла: на меня налетел сильный и высокий мужчина. Я стала изворачиваться и защищаться. Сердце бешено заколотилось. В комнате было темно, и я не могла разглядеть, где он. Он передвигался очень быстро, и я не успевала сообразить, где он есть. Он ударил по почкам, и я скорчилась от боли. Я не ожидала ничего подобного. И тем более не была готова к атаке. Голова слегка кружилась. Я лежала на полу, а из губы текла кровь. Соберись, Энни! Два года тренировок не должны были пройти зря. Придя в себя, я быстро встала. И приняла стойку. Всем телом я ощущала его присутствие. Мне уже не нужно было его видеть, я знала каждый его шаг. Я угадывала каждое его движение. Это было похоже на смертельный бой! Я не знала, кто этот человек и что ему было нужно. Но инстинкт самосохранения срабатывал чётко, пока я не получила сильный удар в переносицу и из моего носа струей полилась кровь. Чёрт! Больно!

Мужчина, услышав хруст сломанного носа, остановился. Снял шапку и включил свет.

– Ты что, спятил? – моей злости не было предела. Мимо меня прошёл Хантер и достал из холодильника лёд. Кровь из носа текла ручьём. А сам он болел до ужаса.

– Стой спокойно! – приказал Хантер и подошёл ко мне. Лёгким движением он просто взял и выправил нос. Я же завопила, как сумасшедшая, не ожидая, такой боли.

– Чёрт! Чёрт! Чёрт! ААА! Чёрт!

– Запрокинь голову, нужно остановить кровь.

Хантер сидел на полу, прислонившись к дивану, моя голова лежала у него на коленях. Кровь остановилась. Хантер приложил лёд к моему носу, чтобы не было синяка. Но лёд тут уже не поможет. Моё лицо было похоже на сплошной окровавленный синяк. Правый глаз опухал всё сильнее и сильнее. Переносица и весь нос были кроваво-синими. На левой щеке ссадина и разбита губа. Зрелище не лицеприятное. Все кости крутило и ломало. Я пыталась собрать все мысли в кучу, чтобы понять, зачем он это сделал, но голова гудела.

– Очень болит? – Хантер убрал лёд и внимательно осмотрел мой нос.

– А как ты думаешь? Зачем ты это сделал? – я попыталась привстать, но он удержал меня своей сильной рукой.

– Не дёргайся, – он вновь приложил лёд, и мне пришлось прикрыть левый глаз (правым я уже не видела, он заплыл окончательно). – Было необходимо проверить тебя. Твою подготовку. Ты недостаточно готова.

– Эффект неожиданности сработал! Я не ожидала подобного. И естественно, если бы была другая ситуация, я повела бы себя по-другому.

Хотя Хантер прав, я совершенно не готова. Я глубоко вздохнула и встала. Посмотрев на себя в зеркало, я пришла в ужас. Как я теперь буду в школу ходить?

– Я завтра позвоню и скажу, что ты заболела! – Хантер налил кофе и сел за стол.

Я засмеялась. Он вопросительно посмотрел на меня и отпил кофе.

– Я натворила не очень хороших дел в школе, и ты должен явиться к директору на ковёр! – я с нетерпением ожидала его реакции, но он был совершенно спокоен. Поставил кружку, поднял на меня свой непроницаемый взгляд и спросил совершенно спокойным голосом.

– Кому-то что-то сломала?

– Да! И мне жутко стыдно, что я не смогла сдержаться. Но он сам виноват! Он распустил руки! Это вышло случайно. Он сильно меня разозлил!

Хантер, молча, смотрел на меня, потом достал свой блэкберри и стал кому – то звонить.

– Добрый вечер, мистер Матерсон, это Джек Хантер, дядя Энни Ноэль. Да-да. Я звоню уточнить… Да, конечно, – голос был ровный, спокойный, но жёсткий. Он замолчал. Видимо, Матерсон выкладывает ему всю подноготную. Я внимательно наблюдала за его реакцией. Но её не было. – Когда? Хорошо, я подъеду завтра. Всего хорошего, мистер Матерсон.

– Что скажешь? – я насторожилась. Он, не говоря ни слова, посмотрел на меня, встал, поставил кружку в раковину и вышел из кухни. Что ж, Хантер в своём репертуаре! Молчание – его конек. Никакой реакции! От злости я стала мыть его кружку.

– Ты всё правильно сделала! – Хантер выглянул из-за косяка. – Я бы поступил точно так же. Но впредь больше так не делай. Договорились?

– Хорошо! – я вздохнула с облегчением. – Такого больше не повторится!

– Кстати, с днём рождения! И прибери тут всё!

– Спасибо! – я улыбнулась, а его уже и след простыл.

Этот человек не перестаёт меня удивлять! Он просто непредсказуем. Его невозможно понять. Я никогда не знаю, о чём он думает, какое у него настроение. Вообще ничего. Есть люди, как открытые книги, достаточно взглянуть на них, и ты уже имеешь полное представление, кто они и что из себя представляют. Есть такие, которых нужно изучить немного, чтобы понять их сущность. А есть такие, как Хантер, абсолютно «нечитаемые».

Ничего не скажешь, весёлый выдался денёк. Весёлый день рождения!

Всю неделю пришлось сидеть дома и носу на улицу не показывать. Тем более с учётом сложившейся ситуации в школе. Все бы сразу сделали вывод, что Хантер избил меня за «школьную выходку». Совпадение. Смешно. Но мне было не до смеха! В школе разразился жуткий скандал: родители моего обидчика просто сошли с ума, требуя исключения меня из школы. Хантера вся эта история лишь забавляла. Иногда он приходил злой от директора, но только лишь потому, что его вызывали туда каждый день. Против меня он ничего не имел. Он был на моей стороне. В итоге скандал замяли. Правда, директор дал мне испытательный срок. Дебильная система! Я положительная ученица. Никогда нигде не замечена. И тут, подумаешь, сломала парню нос! Это была самозащита!

– Завтра мы едем в Нью-Йорк. У меня дела. А тебе необходимо развеяться, тем более, на лице ещё не всё прошло, – сказал Хантер, вернувшись из школы. – Да и в школе тебе пока не надо показываться. Пусть футболист успокоится! – он засмеялся.

– Ты думаешь, он начнет меня преследовать?

– Возможно. Я думаю, он захочет покрасоваться перед сверстниками. Он остался в дураках. Ему необходима реабилитация.

– Тогда он полный кретин!

– Я надеюсь, на этот раз ты будешь умнее!

Я лишь закатила глаза. Как же! Как тут быть умнее, когда тебя одолевают всякие кретины и моральные уроды!

В Нью-Йорк мы выехали на рассвете, чтобы было меньше любопытных глаз. В последнее время наша, ненавистная мне, соседка миссис Картер, проявляла активный интерес к Хантеру. Она буквально караулила его за каждым углом. Находила любой предлог, чтобы заговорить с ним. Он же, как обычно, был молчалив и никакого интереса не проявлял. Но меня всё равно это бесило. И с каждым днём всё сильнее и сильнее. Поездка в Нью-Йорк была нужна мне, как воздух.

В городе я не была уже два года. Но он, по прежнему был безумно красив. Я скучала по нему. Город контрастов. Город, который никогда не спит!

Первым делом мы отправились в китайский квартал. Остановились у невзрачного грязного заведения. Хантер пробыл там минут двадцать, а потом вышел с клюшками для гольфа в чехле и как всегда был нем как рыба.

– Мы что будем играть в гольф?!

Он молча улыбнулся, и мы поехали дальше. Доехав до небоскрёба, мы поднялись на крышу.

Нью-Йорк с высоты великолепен! Он манит, окрыляет, дурманит, завораживает. Мне его не хватало. Я всегда буду любить этот город. Он бесподобен.

– Принимай позицию. Сейчас посмотрим, чему ты научилась.

Из чехла Хантер достал винтовку с оптическим прицелом. У нас дома была почти такая же. Но эта была немного покруче. Новее. Тяжелее. Глаза загорелись. Адреналин подскочил. А во рту пересохло.

– В кого стрелять?

– В кого хочешь!

Мы удобно устроились. Я стала смотреть в оптический прицел, ища «жертву». Стрелять по цели я умела отлично, всегда попадала в десятку. Сейчас было всё серьёзно, целью были живые люди. Убивать их никто не собирался. Винтовка была заряжена красной краской.

Люди в «оптике» все были как на ладони. Табу: женщины и дети.

Влюблённая парочка, бизнесмен, бурно обсуждающий что-то по телефону, девушки, ехавшие на велосипеде, небольшие кучки людей, наспех заглатывающие свои обеды, бегуны. Народу в парке было много. Время ленча.

– Как тебе бизнесмен, говорящий по телефону? Может быть, прервём его беседу? – я улыбнулась, а Хантер посмотрел в бинокль.

– Отлично. Теперь спокойно. Не спускай с него глаз. Расслабься. Следи, как он двигается. Как он дышит. Представь, что ты – это он. Почувствуй его следующее движение. Глубоко вдохни, задержи дыхание… Давай.

Два выстрела: один в голову, другой в сердце. Неплохо для первой «охоты». Красная краска вряд ли отстирается от белоснежной рубашки. У парня наверняка сердечный приступ. С улыбкой на лице я закрыла прицел. Осталось чувство незавершённости. Очень хотелось попробовать с настоящими пулями. Неосознанно я превращаюсь в монстра….

Квартира Хантера, расположенная в одной из высоток в деловом торговом центре района Мидтаун, представляла собой одну огромную комнату. Ни стен, ни перегородок. Огромное пространство, заставленное по минимуму. Лофт большого размера. Просто огромного. Либо у него клаустрофобия, и он не любит маленькие пространства, хотя раньше я не замечала ничего подобного. Либо напрашивается вопрос: «Дружище у тебя комплексы?» Будто прочитав этот вопрос на моём лице, Хантер, кинув сумку на пол, сказал:

– Можешь своё мнение оставить при себе. Мне просто нравятся большие пространства. У меня нет никаких комплексов и фобий.

– Я молчу! – я подняла брови вверх. Экстрасенс что ли!? Или я настолько «читаема»?

– Что мне делать?

– Отдыхай. Мне нужно отъехать на пару часов. Чувствуй себя как дома.

Мой «призрак» испарился, предоставив мне полную свободу.

Я решила не терять времени и осмотреться, пока Хантера не было дома.

Сразу было видно, что это холостяцкая квартира. Кухней никто не пользовался, и казалось, что она здесь для красоты. Из посуды только чайник, два стакана и глубокая металлическая миска. Холодильник был пуст и отключён. Я прошла дальше. У стены стояла огромная кровать на деревянных ножках. Возле неё – стеллаж для книг, на котором лежала всего пара книг и журналов о спорте. Посреди комнаты висела груша, в углу стояла беговая дорожка. Ночник на длинной ножке и даже в рабочем состоянии. Возле окон – белый диван и два кресла, застеленные простынёй. Тёмно-коричневый дубовый паркет, кирпичные стены выкрашены в белый цвет, очень хороший контраст. На стене большой телевизор и колонки. Ванная и гардеробная с вещами и коробками. Я, конечно же, заглянула в коробки, но там не было ничего интересного. Вообще в квартире не было ничего лишнего. Хотя, если учесть, что он и не живет здесь уже два года, то, наверное, так и должно быть. Из квартиры был выход на отдельную террасу, открывающий красивый вид на Нью-Йорк.

Пришлось сходить в магазин и прикупить немного еды, «пара часов» Хантера могли растянуться на целый день. Приготовив себе пару бутербродов, я включила телевизор. Бесцельно прощёлкав по всем каналам, я встала и вышла на террасу. Ничего не хотелось делать, просто сидеть и смотреть. Я абсолютно ни о чём не думала, а просто наблюдала за тем, что происходило на улице. Люди бежали, шли, ехали: кто-то куда-то торопился, кто-то куда-то шёл, кто-то просто стоял. Раздавались звуки сирены, были слышны разговоры, рёв машин, ругань водителей. Было шумно. Солнце медленно катилось за горизонт, и Нью-Йорк загорелся всеми огнями. Я улыбалась, любуясь этим завораживающим видом огней.

Я просидела так уже несколько часов, и хотелось, чтобы это чудо не заканчивалось. Это было волшебно. Я вдохнула полной грудью. Как же я давно не была в Нью-Йорке. Я люблю этот город. Он великолепен! Совершенно забыв о времени и отдавшись эмоциям, я не слышала ничего вокруг. Абсолютно ничего! Меня даже не насторожил шорох позади меня.

Вдруг на голову налетел чёрный мешок и глухой удар.

Я провалилась во тьму….

Глава 7

Неизвестные координаты, 2004 год

Вокруг темно и холодно. Я попыталась приоткрыть глаза, но веки меня не слушались. Голова кружилась и дико болела, а все кости крутило. Было такое ощущение, что по мне проехался бульдозер. Пахло сыростью. Я снова провалилась на «дно».

Резко подняв голову и открыв глаза, я тяжело задышала. Глаза не сразу привыкли к полумраку, и мне пришлось немного поморгать, прежде чем понять, где я нахожусь. Я лежала на грязном деревянном полу. Я огляделась по сторонам. Дощатые стены, сквозь которые проглядывал свет. На полу много пыли и сухой грязи. Валяются разные пустые консервные банки, бутылки, гвозди, гнилая верёвка, пакеты и много разного мусора. Я попыталась встать, но голова резко закружилась, и я вновь села, помотав головой. Что со мной?! Я снова легла на грязный пол и глубоко вздохнув, закрыла глаза. Я пролежала в полудрёме наверное, ещё пару часов, прежде чем пришла в себя.

Кому это было нужно? Кто привёз меня сюда и зачем? Для чего? Только Хантер мог это сделать, больше некому! Это его школа выживания. Он чёртов сумасшедший!

Встав, я поняла, что нахожусь в небольшой деревянной сторожке, за пределами которой тихо плещется вода. Посмотрев на себя, я увидела, что одета в тёплые штаны, кофту, тонкую куртку и ботинки. Я быстрым шагом направилась к двери и распахнула её. В лицо ударил резкий прохладный ветер, обдув меня с ног до головы, а глаза ослепил солнечный свет. Тело покрылось мурашками. Я была потрясена увиденным: я находилась на берегу горной реки, вдали виднелись высокие горы, с заснеженными вершинами, а позади меня был густой и тёмный лес. Где я, чёрт возьми?!

Вернувшись в маленькое деревянное сооружение, я ещё раз огляделась. Нужно было выбираться отсюда, как бы ни было трудно. Подняв с пола пакет, я стала собирать в него предметы, которые, возможно, мне пригодятся. Гнилая верёвка, пара гвоздей, ржавая консервная банка, бутылка, неработающая зажигалка и полиэтиленовый пакет. Увидев в углу ящик, я решила покопаться в нём, и не зря. Там я нашла старый ржавый тупой нож и просаленное маленькое одеяло. Собрав все найденные мной вещи, я вышла из сторожки.

Дома я знала свой лес как свои пять пальцев. Здесь лес был чужой. Но можно попробовать пройти вглубь, возможно, там есть тропинка или что-то в этом роде. Завязав пакет верёвкой, я перекинула его через плечо, как рюкзак и отправилась в лес. В лесу было тихо и спокойно. Щебетали птицы, трещали насекомые. Слегка начали одолевать комары. Через пару часов я поняла, что чем глубже я ухожу в лес, тем дальше я от цивилизации. Начало смеркаться. Вдалеке послышался шум: кричало животное. Кажется, это был медведь. Нужно было возвращаться в сторожку. Другого выхода нет. Не очень-то хотелось быть съеденной дикими животными.

Жуткий холод пронизал меня с ног до головы. Я закрылась в сторожке и укуталась в грязное и вонючее одеяло. В животе заурчало, напоминая, что я не ела уже бог знает сколько. В голове никак не укладывалось, зачем же Хантер меня сюда привёз? Он точно псих! С мыслью о том, что если я доберусь до дома живой, то сверну ему шею, я провалилась в сон. Проснувшись на рассвете, я поняла, что в лес идти не вариант.

Пройдя вдоль берега метров тридцать, я наткнулась на лодку. Осмотрев её, я убедилась, что она целая. Спустив лодку на воду и прихватив большую палку, я решила плыть по реке. Другого выхода не оставалось: идти в лес, наводящий ужас, совсем не хотелось. Это был совершенно неизвестный мне лес, поэтому идти туда снова желания не возникло.

Плыть, отталкиваясь палкой, было неудобно, но терпимо. Проплыв метров сто, когда река ушла в поворот, я увидела, что за поворотом течение набирает скорость. Сердце забилось быстрее. Я понятия не имела, чем может закончиться быстрое течение. В животе снова предательски заурчало. Интересно, сколько дней я уже здесь?! Зачем Хантер забросил меня сюда? И для чего? И где он сам? Неужели он оставил меня здесь одну?

Течение усилилось. Мной овладела лёгкая паника. Я стала нервно отталкиваться палкой, пытаясь причалить к берегу, но всё безуспешно. Течение понеслось ещё быстрее, и меня стало кидать в стороны, периодически набрасывая на камни. Вдалеке был виден водопад. Я ужаснулась и панически стала искать выход, но выхода не было. Нацепив на плечи пакет, я стала ждать нового столкновения с камнями, чтобы зацепиться за них. Возможно, мне это поможет избежать падения. Я жутко волновалась, а сердце забилось в сто раз быстрее. Налетев на камни, я попыталась спрыгнуть и ухватиться за них, удержаться, но течение было настолько сильным, что река не оставляла никаких возможностей, и меня понесло за лодкой, которая уже упала вниз.

Мне кажется, моё сердце остановилось. Зажмурив глаза, я камнем упала вниз. Сильный удар и шлепок о ледяную воду ввели меня в ступор. Вода поглотила меня, и я начала захлёбываться, пытаясь выбраться на поверхность. Но вода, падающая с высоты, закручивала меня в водоворот. Лёгкие стали наполняться водой, а руки и ноги начало сводить судорогой. Я пыталась всплыть, но водоворот не оставлял ни одного шанса, и меня с новой силой закрутило на дно. Паника полностью завладела мной, воздуха не было, и казалось, что сердце вот-вот остановится навсегда. Голова кружилась, а руки и ноги абсолютно не слушались меня. В этот момент я как никогда захотела жить. И собрав всю силу воли, я ринулась вверх и всплыла. Глотнув воздуха, снова пошла вниз, водопад закрутил меня, таща куда-то в глубины ледяной воды. Вода, как миллион мелких иголок, пронзала тело, закручивая меня снова и снова, не выпуская из своих оков. Я попыталась снова всплыть, понимая, что ещё пара секунд, и я останусь на дне навсегда. В этот момент в голове пронеслась мысль, которая придала мне силы: «Господи, дай мне силы всплыть, чтобы убить Хантера! Я убью его! Только дай мне возможность всплыть!» Я возненавидела его всем сердцем. Паника не давала рационально думать и владеть ситуацией. Меня затягивало глубже и глубже, и в глазах начало темнеть. В этот момент у меня как будто открылось второе дыхание, я смогла отплыть немного в сторону и всплыть. Кашляя и захлебываясь, я отплыла чуть дальше от затягивающего водоворота и поплыла к берегу. Выбравшись из ледяной воды, я навзничь упала и, тяжело дыша, закашлялась, пытаясь освободить свои лёгкие от воды, которой было много. Перевернувшись на спину, я открыла глаза и приподнялась на локтях, смотря на воду. Он с силой падал в воду, брызгая во все стороны. Я ненавижу Хантера! Ненавижу! Будь он проклят!

Всё тело пробирал озноб, и было очень холодно. Я не хотела никуда идти, оставшись на берегу, я сидела и смотрела на падающую воду. Разум не хотел понимать, каким чудом я осталась жива. Обхватив себя руками, я сидела и качалась из стороны в сторону. Тишину нарушал шум водопада и мои рыдания.

– Будь ты проклят, чёртов ублюдок! Я ненавижу тебя! – вытерев слёзы руками и умывшись ледяной водой, я начала потихоньку приходить в себя.

Найдя две сухие ветки, я попыталась развести огонь так, как показывали на канале «Дискавери». Там у них получалось без проблем, посмотрим, каковы мои шансы. Найдя сухие веточки и две палки, я стала их тереть друг о друга. Я тёрла их с силой, пока на руках не появились мозоли, и мне стало больно. Слёзы капали из глаз, но я продолжала тереть, пока не начало смеркаться. В животе урчало, а тело ломало так, как будто по мне проехал танк.

Я тёрла и тёрла, но огня не было. Я взбесилась, раскидала всё в разные стороны и закричала.

– Будь оно всё проклято! Для чего мне это нужно? А? Где ты, прячешься?

Но в ответ тишина и шум водопада. Я опустила мозолистые руки в ледяную воду и снова заплакала. Как мне отсюда выбраться? Что мне делать? И очень хочется есть! И жутко холодно, так что руки и ноги не двигаются.

Оторвав ткань от края футболки, я перевязала руки и пошла вдоль берега, подальше от водопада, чтобы больше его не слышать. Пройдя немного, я увидела мой пакет, качающийся в воде у берега. Заглянув в него, я нашла в нём нож и верёвку. Ночь практически окутала всё вокруг, ничего не оставалось, как наломать веток и устроить себе ночлег прямо здесь. Усевшись на ветки и обхватив себя руками, я провалилась в сон.

Вода сильнее и сильнее закручивала меня, утаскивая на дно. Всё тело пробирал озноб, а руки и ноги не слушались, я тонула, а в легкие набиралась вода, и мне нечем было дышать. Я падала и падала, проваливаясь ещё глубже, пыталась кричать, но вода не давала мне это сделать, утаскивая меня еще глубже…

Я проснулась в холодном поту и с жутким криком. Ощупав себя, я немного отошла, понимая, что не тону. Глубоко вздохнув, я встала и вышла на солнце, которое, несмотря на холод, слегка припекало. Голод овладел всеми моими мыслями. Очень хотелось есть. Умывшись в реке и сделав пару глотков, я решила двигаться дальше. Другого выхода у меня не было.

Пройдя около часа вдоль берега, я почуяла запах костра. По спине пробежал холодок, а в мыслях появилась надежда на спасение. Идя на запах, я ускоряла шаги, моему взору открылась небольшая поляна, на которой стояли три палатки, тлел костёр, а у берега – три лодки. Людей вокруг не было. Подойдя ближе, я услышала мужской храп, доносившийся из палаток. В стороне от костра висел котел, и из него пахло рыбной похлёбкой. Вокруг костра валялись пустые бутылки из-под виски, бренди, водки и пустые консервные банки, недоеденный засохший хлеб и бутылка с водой. Быстро схватив консервную банку, я зачерпнула холодную похлёбку, прихватила хлеб, бутылку и убежала снова за поворот. С жадностью съев еду и запив водой, я снова пошла к палаткам. Найдя возле палаток острый нож, зажигалку, длинную верёвку и плед, я закинула все эти вещи в лодку и поплыла по реке. На этот раз течения не было, и страха снова упасть с высоты тоже. Мужчины приплыли сюда с той стороны, куда я плыла, больше неоткуда. Надежда на спасение возрастала с каждым взмахом весла.

Руки жутко болели от работы на вёслах, но плыть нужно, провести ещё одну ночь в холоде и на земле у меня желания не было. Река становилась больше и больше, начало смеркаться. Отложив вёсла и укутавшись в плед, я попыталась уснуть. Среди ночи я пару раз просыпалась, но понимая, что нахожусь в лодке, я снова засыпала.

На рассвете солнце ударило в глаза, а крик чаек заставил меня резко подняться. Наконец, вдалеке, я увидела горы и небольшой городок у их подножия. Замахав вёслами, я быстро добралась до полупустого причала и вышла на сушу. Меня слегка покачивало и мутило. Тошнота подкатила прямо к горлу, и мне ничего не оставалось сделать, как остановиться, меня вырвало прямо в воду.

– Эй, мисс, что вы тут делаете? – позади я услышала приближающиеся шаги.

Быстро выпрямившись, я посмотрела на мужчину. Это был, по всей видимости, местный рыбак, он был одет в резиновый костюм и сапоги, а в ругах держал сети.

– Добрый день, я отстала от своей группы туристов, мы сплавляемся на лодках, и я, в общем, заблудилась, – я улыбнулась ему во все тридцать два зуба, а он, почесав затылок и оглядев меня с ног до головы, слегка напрягся.

– Не подскажете где я? – я приподняла бровь и снова улыбнулась.

– Кетчикан, – он снова осмотрел меня сверху вниз. Видно, видок у меня ещё тот!

– А, Кетчикан, тогда я на верном пути. Спасибо, – я подмигнула и прошла мимо него. Кетчикан? Где это, чёрт побери?

– Вверх по дороге есть придорожное кафе, можете подождать свою группу там. Там часто сидят туристы.

Я повернулась и махнула рыбаку рукой.

– Спасибо! Я так и сделаю.

Пройдя немного, я увидела вывеску, болтающуюся на ветру: «Добро пожаловать в Кетчикан. Штат Аляска». Ни черта себе! Ну, Хантер, я тебе это припомню! Покачав головой, я пошла дальше.

Забегаловка, о которой говорил рыбак, была почти пустой. Прошмыгнув в туалет, я взглянула на себя в зеркало. Грязные спутанные волосы. Одежда пропахла сыростью и рыбой. Рукав на куртке порван, а на штанах болтался оторванный наполовину карман. Умывшись и распутав руками волосы, я вышла и присела к барной стойке. Очень хотелось есть, но денег у меня не было.

– Простите, вам не требуются посудомойки, официантки или что – то подобное?

Барменша посмотрела на меня, а потом скрылась за дверью и появилась через секунду с амбалом под два метра ростом. Испугавшись, я пулей вылетела за дверь. Не хватало, что бы меня сейчас сдали копам. На улице начало смеркаться. Боже, вот же чёрт! Я на краю земли! И как ему вообще в голову такое пришло? Забросить меня на Аляску! Просто уму непостижимо.

Прогуливаясь по улицам городка, я увидела небольшой трейлер и привязанную к нему лодку на прицепе. Мужчина привязывал лодку, а дети бегали вокруг и играли в мяч. Подойдя ближе и присев на обочину, я стала ждать, когда мужчина уйдёт и у меня появится возможность спросить у ребятни, куда они направляются. Долго ждать не пришлось, и минут через десять мужчина удалился в дом, а я, воспользовавшись этим моментом, подошла к детям и подобрала укатившийся от них мяч.

– Отдай, это наш мяч! – завопил мальчуган.

– Держи, я не хотела его забирать себе, – мальчишка с силой отобрал у меня мяч и убежал к дому.

– Лизи, пойдём домой! – крикнул мальчишка с крыльца.

Девочка неподвижно стояла и разглядывала меня. Присев на корточки, я улыбнулась ей.

– Привет. Представляешь, меня тоже зовут Лизи! – я приподняла брови и снова ей улыбнулась.

Девочка прищурила глаз и посмотрела на меня.

– Ты живёшь тут? – я посмотрела на дом, потом на девочку.

– Нет, здесь живёт мой дедушка. Я живу в Сиэтле с мамой и папой. Мы утром уезжаем домой, а дедушка остаётся.

– Ух, ты! Сиэтл – это замечательно!

– А ты где живёшь? – девочка снова прищурила правый глаз.

– Лизи, я же тебе сказал, пойдём в дом! – крикнул мальчишка со злостью.

– Беги, тебе пора! – я подмигнула ей и быстро скрылась за поворотом.

Если они завтра утром едут в Сиэтл, то это хороший способ сократить расстояние до дома. Надо только придумать, как пробраться к ним и остаться незамеченной.

Как только стемнело, я пробралась под брезент и залезла в лодку. Очередная холодная ночь. Все кости пробрало ознобом и меня затрясло. О Боже, я убью Хантера, главное – добраться до него. Посветив зажигалкой, я нашла в лодке небольшой трюм, в котором была пара ящиков с инструментами, спасательные жилеты и вёсла. Вытащив всё это, я забралась туда и аккуратно устроилась, подложив под себя жилеты и загородив себя ящиками. Очень хорошее укрытие. Устроившись, я провалилась в сон.

Сон был беспокойный, я постоянно мёрзла, просыпалась и нервничала, и когда мы наконец тронулись, я немного успокоилась. Сколько ехать до Сиэтла я даже не представляла, но думаю, что не больше часов тридцати-сорока. Примерно я представляла, где нахожусь, сразу вспомнились уроки географии. Я слышала, как мы без лишних хлопот доехали до парома и через пару часов поехали дальше, я практически всю дорогу дремала. Машина ни разу не останавливалась за всё время, что было на руку. Примерно часов через пятнадцать-двадцать я уже вся извелась, так как лежать в одном положении было неудобно, и вся извертевшись, я вылезла из трюма и растянулась по всей лодке, приводя тело в норму. Немного отлежавшись, я выглянула на улицу. Была тёмная ночь. Видимо, мы ехали гораздо дольше, чем мне показалось. А это значит, что скоро подъедем к Сиэтлу. Вернувшись на место, я снова решила вздремнуть, так как другого ничего не оставалось. Думать мне нельзя, мысли мои меня пугали. Я желала только одного – свернуть Хантеру его драгоценную шею.

Я резко проснулась от понимания того, что мы никуда не едем. Выглянув из-под брезента, я поняла, что мы приехали и вокруг никого. Прислушавшись, я ничего не услышала. Подождав пару минут, я решила, что пора вылезать из своего укрытия.

Никогда не была в Сиэтле, да и вообще я мало где была. Надо что-то думать и где-то добыть денег на билет до следующего города. Пройдя по городу, я заходила в кафе, где могли бы требоваться официантки, но меня нигде не брали. Видок у меня был ещё тот. Зайдя в очередное кафе, я сразу прошла в туалет и попыталась привести себя в порядок.

Через двадцать минут я была более или менее похожа на приличного человека. Сев за крайний столик у окна, в углу, я обратила внимание на раскрытую сумку, которая принадлежала человеку, сидевшему за соседним столом. Меня окатило жаром, а дыхание стало прерывистым. Я никогда не воровала. Но мне нужны деньги. А они прямо передо мной и рядом никого. Я огляделась и решительно встала. Схватив кошёлек из сумки, я пулей вылетела из кафе. Мне кажется, никто даже ничего и не заметил. Но я всё равно убежала подальше от кафе. Моя добыча составила триста тридцать семь долларов. Нехило, но руки до сих пор тряслись. Засунув деньги в карман и выкинув кошёлек, я отправилась на автобусную остановку.

Изучив на вокзале карту, я проложила маршрут до середины страны, пока денег хватало добраться до Альбукерке, штат Нью-Мексико. Маршрут с двумя пересадками и почти два дня пути. Денег осталось только на воду и сэндвич, который я мгновенно проглотила, даже не заметив его вкуса. Мысленно я уже хоронила Хантера.

В Альбукерке, для того, чтобы заработать деньги на билет, мне пришлось мыть посуду в маленькой забегаловке, три дня ночуя в каморке. Хозяину было абсолютно неважно, кто я и что я, и он взял меня без лишних вопросов. Местные официанты поглядывали на меня с каким-то презрением и недоверием. И не зря, в последний день я обчистила их карманы на сто тринадцать долларов. Я не воровка! Господи, я не воровка, но мне так нужны эти деньги.

Добравшись до Хьюстона, штат Техас, я уже ненавидела автобусы. От их вида меня тошнило, как, впрочем, и от грязной посуды, которую мне в Хьюстоне пришлось мыть целую неделю, чтобы заработать денег на очередной билет. Я практически не ела и не спала, работая в две смены. В Хьюстоне официанты оказались более добрыми, и обворовывать их я не стала. Одна из девушек, видя мою одежду, на следующий день принесла мне свою, которую не носит. Двое штанов, футболка, кофта и бельё. В Хьюстоне я так же ночевала в каморке, договорившись с хозяйкой. Часть денег от зарплаты она оставляла себе за ночлег. В такие моменты я думала, что моя жизнь – это жалкое существование и гонка на выживание. Я не понимала, почему Хантер так со мной поступил, для чего это было нужно. Что это мне даст? Чему научит? Хотя это уже научило меня воровать и мыть посуду за ночлег и еду. Я нахожусь уже более двух недель в этом чёртовом сказочном путешествии! И мне кажется, что это никогда не закончится.

Из Хьюстона я отправилась в Атланту, а оттуда денег хватило доехать только до Шарлот. Но дом уже был настолько близок, что мой адреналин подскочил. Я была в Северной Каролине и знала, что до дома четыре часа езды. Денег не было совсем, и мыть посуду в очередной раз я не собиралась. Мне не терпелось поскорее добраться до Хантера, было уже неважно как, хоть автостопом.

Через два часа мне, наконец, улыбнулась удача: остановилась фура, ехавшая до Джексонвилла. Водитель годился мне в деды, и я села, не побоявшись ехать с ним одна. Да и бояться мне нечего, я смело могла бы уложить его одной левой, он бы и не успел опомниться. Мы познакомились и разговорились. Разговорившись, я рассказала ему, что со мной приключилось и на какие фокусы способен мой дядя. Томас, так звали водителя, напоил меня горячим чаем с бутербродами, а потом и вовсе стал рассказывать смешные истории. Всё-таки я везучий человек! Время пролетело быстро, и за четыре часа мы добрались до Джексонвилла. На прощание Том сунул мне в руку смятую двадцатку и пожелал удачи. Что ж, удача мне и в самом деле нужна. От Джексонвилла до Ньюпорта я добралась уже на автобусе за сорок минут. Первое моё желание было тут же отправиться к Хантеру и разобраться с ним. Но потом возникла идея получше.

Осторожно пробравшись на нашу поляну, я взяла лук и пошла в заповедник, вглубь леса. Сейчас был сезон охоты, и у меня возникла безумная идея. Сил не было от долгого недоедания и недосыпания, но я решила идти до конца. Мне потребовалось несколько часов, прежде чем я наткнулась на то, что искала.

Олень, хороший, добротный, весом примерно сто двадцать фунтов. Он тихо жевал траву, постоянно оборачиваясь и замирая. Я осторожно натянула тетиву и затаила дыхание. Но потом резко опустила лук и обернулась. Ветер дул не в мою пользу, и олень мог меня почувствовать. Осмотревшись, я осторожно перешла в другое место и притихла, наблюдая за ним. Он до сих пор стоял на том же месте, но теперь он замер. Я быстро натянула тетиву и перестала дышать. Мне кажется, я слышала, как бьётся его сердце. Прицелившись, я выпустила стрелу на выдохе, попав оленю прямо в сердце. В этот момент я упала на колени и вытерла слезу, которая покатилась из моих глаз. Я дома. И я докажу Хантеру, что я сильная, смелая, я готова ко всем испытаниям.

Связав оленя, я взвалила его на плечи и пошла к дому. Смеркалось. Олень был очень тяжёлый, а из раны капала кровь прямо на меня. Я шла по улице к дому, вся в крови, с оленем на плечах. Соседи стали выходить из своих домов, показывая на меня пальцем и бурно что-то обсуждая. Я подошла к гаражу, в котором были Хантер и Фил, бросила оленя к их ногам и посмотрела Хантеру прямо в глаза. Я ненавидела этого человека всем сердцем.

Фил смотрел растерянно, то на меня, то на Хантера, пытаясь что-то сказать, но не сказал, а только почесал в затылке, прошагал мимо меня и разогнал соседей.

Мы стояли молча и глядели друг на друга. Я была так зла, что готова была наброситься на него и разорвать его на мелкие кусочки. Хантер подошёл к оленю и рассмотрел рану.

– С одного выстрела! Молодец!

– Я ненавижу тебя!

Он встал и приблизился ко мне.

– Ты мне потом ещё спасибо скажешь! Поэтому не драматизируй, Ноэль. Ты хотела стать профессионалом. Так будь готова к любым поворотам судьбы, – и ушёл, оставив меня одну.

Мысленно я прострелила ему голову!

Глава 8

Нью-Йорк, 2005 год

С того момента, как я вернулась из своего «путешествия» через всю страну, прошло уже несколько месяцев. Рождество и Новый год я встретила в одиночестве. С Хантером мы не разговаривали, я его ненавидела, не хотела видеть и знать. Как он мог так со мной поступить?!

Как только он появлялся в поле моего зрения, я начинала закипать и была готова убить его. По ночам мне часто снились кошмары, я с криком просыпалась среди ночи и не сразу понимала, что я в своей кровати. Самые страшные кошмары были связаны с водой. Я постоянно тонула и не могла всплыть, захлёбываясь и теряя сознание, а потом кричала и просыпалась вся в холодном поту. Я долго пыталась прийти в себя и понять, для чего это было необходимо?

Я не понимала суть его столь жестоких методов. Но пришла к выводу, что возможно, так было нужно. Всё, что он делает со мной, он делает так, как умеет, и никак иначе. И если он считает, что так правильно, то возможно, так и должно быть. Я немного отошла и попыталась его понять, поставила себя на его место. Предполагаю, что я бы, возможно, поступала точно так же.

Он терпеливо ждал, когда я справлюсь со своей ненавистью, чтобы продолжить тренировки, так как я два месяца его игнорировала и занималась одна.

Спустившись в подвал, я застала его на тренажёрах. Он остановился, вытер лицо и глубоко вздохнул:

– Я уже закончил.

– Если хочешь, можешь остаться. Я не против, – я улыбнулась.

– Ты уже не злишься на меня?

– Нет, я пересмотрела своё отношение к данной ситуации.

– И ты поняла, что это колоссальный опыт, который пригодится тебе не раз?

– Н-да, совершенно верно!

– Отлично! Я рад, что до тебя, наконец, дошло! – он закатил глаза и улыбнулся. – Кстати, я еду в Нью-Йорк на несколько дней, не хочешь со мной?

– Школа?

– Позвоню скажу, что ты заболела, – он улыбнулся и вышел, оставив меня одну.

Какие дела были у него в Нью-Йорке, я не знала, да и не моё это дело. Я прогулялась по городу, сходила в парк, а потом вернулась на крышу наблюдать за людьми в оптический прицел. Это занятие мне нравилось гораздо больше, чем бесполезно слоняться по городу. Хантер уехал, сказав, что его не будет несколько дней, предоставив мне полную свободу.

Дни шли, ночи тянулись. Хантера не было. Я страдала бессонницей. На третью ночь я проснулась в холодном поту. Бессонница прошла, а на смену ей пришли кошмары. Мне снился наш дом, тот день и смерть родителей. Мне давно не снились подобные кошмары. Больше я не могла уснуть. Мне необходимо съездить на кладбище.

Наручные часы показывали семь утра, я ехала в такси и очень нервничала. Мне нужно было их навестить. Как бы я ни гнала от себя все те чувства, которые так тщательно скрывала, они рвались наружу. Выносить это больше не было сил.

Я почти подошла к нужному месту, но вдруг резко остановилась: возле «моей» могилы на корточках сидела молодая девушка в очках, в руках она держала белые розы. Я спряталась за дерево, чтобы меня невозможно было увидеть. Девушка сидела ко мне спиной, и я понятия не имела, кто она и что она тут делает. Она сняла очки и положила розы на «мою» могилу. Недалеко стоял молодой человек, и было видно, что его это напрягает.

– Мэри, пойдём, нам пора, сколько можно?! – его голос прыскал ядом.

Неужели это Мэри Питерс? Никогда бы не подумала, что она будет приходить ко мне. Видимо, я ошибалась в ней, и она действительно считала меня подругой. Не думала, что обо мне ещё кто-то вспоминает. Это для меня было открытием.

Она ничего не ответила парню, а лишь шмыгнула носом и промокнула глаза носовым платком, который ей протянул её спутник. Встала, дотронулась до мраморной плиты, проведя пальцами по моему имени, и молча ушла, пройдя мимо парня. Он взглянул на белый мрамор и тоже удалился.

Подождав немного, пока они отойдут на значительное расстояние, я вышла из своего укрытия. На душе было тоскливо, грустно и скребли кошки. Я поднесла к лицу белые розы и втянула их аромат. Она знала, что я любила именно белые розы. Не красные, розовые или жёлтые, а именно белые. Они чистые, нежные, непорочные. В глазах стояли невыплаканные слёзы готовые обрушиться. Я провела рукой по выдавленным буквам своего имени. Слеза скатилась по щеке и упала на мрамор, оставив маленький след. Я подняла голову вверх и зажмурилась, прогоняя слёзы и заглушая рыдания, вот-вот готовые вырваться наружу.

– За что ты так со мной?! Боже, что тебе я сделала?! Что?! Разве такой жизни ты для меня хотел! Я ничего не понимаю. Ничего! Я не могу понять, почему ты так со мной поступил. Я совсем ещё ребёнок, чтобы понять всё это. В моей душе до сих пор живет та маленькая шестнадцатилетняя девочка, которая никак не может понять, почему её родителей убили. Почему ты оставил меня? Зачем я тебе? Я не хочу жить. Жить той жизнью, что ты мне уготовил, но мне приходится это делать, и виноват в этом ты! – я кричала в небо, упав на колени. Мне было всё равно, увидит меня кто-то или нет. Это тяжёлым камнем давило мне на грудь, и я должна была выплакаться и выговориться. Я прижала к груди колючий букет белых роз. Такой нежный и в то же время жестокий. Как этот мир. Красивая, нежная оболочка с острыми шипами. На вид он прекрасен, но стоит к нему прикоснуться, он больно уколет тебя.

Я упала на колени перед могилой отца и заплакала сильнее. Два года я гнала их от себя. Старалась не думать о них. Мысли о них причиняли мне боль. Я отключила все чувства. А сейчас они вырвались, взорвались и поглотили меня.

– Прости, прости меня! Я обязательно найду того, кто это сделал. Я клянусь тебе, папочка. Он ответит за всё. За ту боль, за те страдания, которые я пережила. За боль, которую пережили вы. Я клянусь, отец! Я сдержу своё слово. Я обещаю.

Я очень долго сидела возле их могилы. То плакала, то смеялась, вспоминая свою прошлую жизнь, а потом снова рыдала, как сумасшедшая. Мне было больно. Больно осознавать, что их больше нет.

Глаза опухли от слёз. Надев очки, я спряталась за привычной маской безразличия. Чувства были снова отключены. Делать ничего не хотелось. В душе была пустота. Полдень в Нью-Йорке. Пробка. Километровая и многочасовая. С кладбища я возвращалась намного дольше, чем ехала туда. В квартире меня встречал Хантер с серьёзным видом.

– Где ты была?

– Гуляла! – чёрт, и зачем он вернулся именно сегодня?

– Что с голосом?

– Ничего! Жизнь прекрасна! – я язвила. Очки снимать не хотелось: сразу обрушится шквал вопросов, на которые я не могла дать ему ответ.

Я прошла и упала на кровать, уставившись в потолок.

– У тебя плохое настроение? – Хантер не унимался.

– Иди к чёрту! – лучше бы он ещё пару дней не появлялся. Зачем он приехал именно сегодня? Я не хотела его видеть. Я не хотела ничего. В душе было больно и пусто! Мне самой не хотелось жить!

Хантер подошёл и резким движением поднял меня с кровати. Очки слетели, и я предстала перед ним во всей красе с опухшими, заплаканными глазами. Его взгляд был жесток и суров. Он молчал и просто смотрел на меня. Только сейчас я заметила, что уже не такая я и маленькая, у нас с ним почти одинаковый рост, я пониже только на несколько сантиметров. Я и не заметила, когда выросла.

– Что с тобой происходит? – голос был спокоен, а взгляд немного подобрел.

– Я устала! Я так больше не могу! – я оттолкнула его, ударив в грудь. – Мне надоели все эти бесцельные тренировки. Я хочу большего! – голос сорвался на крик.

– Ты не готова! – он развернулся и отошёл к окну.

– Я готова! Ты это прекрасно знаешь. Ты не хочешь, чтобы я двигалась дальше, вот и всё! Ты не хочешь, чтобы я переступила черту! Но только ты забыл, Хантер, что я пошла за тобой только ради того, чтобы именно и переступить эту черту. Пошла, чтобы научиться убивать. И я этого хочу. Я готова. И если ты не можешь мне этого дать, тогда наши с тобой пути расходятся! – я выкрикнула всю тираду на одном дыхании, не отдавая отчёта в последних словах. На самом деле я не хотела потерять Хантера. Без него я никто.

Он быстро обернулся, схватил меня за руку и вытащил из квартиры. Мы спускались в лифте до гаража, и я видела, как он нервничал. Он был безумно зол. На меня ли, на себя ли, но очень зол. Как обычно, он просто молчал. Меня это бесит, жутко бесит. Это просто не выносимо!

– Может быть, ты скажешь, куда мы направляемся? – я закипала.

Он вытолкнул меня из лифта и посмотрел со злостью.

– Разве ты не хотела большего?

Сердце бешено заколотилось. Большего? Я хотела большего. Мы дошли до наших парковочных мест. В углу я узнала знакомый мне седан, запылившийся от неиспользования. Недалеко от него под чёрным чехлом стоял мотоцикл.

– Твой мотоцикл?

– Да.

Я направилась к нему, очень хотелось на него взглянуть.

– Садись в машину, у нас мало времени.

Я ещё раз оглянулась на мотоцикл. Как-нибудь в другой раз. Но я обязательно на нём прокачусь.

Мы неслись как сумасшедшие, как будто за нами кто-то гнался. А потом он немного успокоился и снизил скорость. Хантер молчал и лишь изредка зло поглядывал на меня. Я же не понимала, что всё это значит.

Брайтон-Бич – район, расположенный в Нью-Йорке на юге Бруклина, густонаселённый русскими, евреями, украинцами. Мы ехали по задворкам Брайтон-Бич очень осторожно, как будто Хантер, как охотник, выслеживал свою дичь. Остановились возле старого кирпичного дома. Хантер надел очки и велел мне выходить.

Мы зашли в полутёмный подъезд. На потолке, покачиваясь от сквозняка, мигала тусклая лампа. Воняло сыростью и мочой. Запах просто отвратительный.

Остановились возле квартиры под номером 2А. Он всучил мне в руки пистолет с глушителем и постучал в дверь.

От неожиданности я чуть не уронила его. Руки вспотели, а в горле пересохло. Адреналин начал зашкаливать, сердце билось с бешеной скоростью.

– Как откроет, стреляй прямо в голову. Секундное замешательство – и ты труп.

Я посмотрела на него широко открытыми глазами. Он даже не шелохнулся и не посмотрел на меня, говоря мне это. В голове блуждало миллион мыслей. Одна из них: что, если меня сейчас убьют?

Дверь открылась, и передо мной под прицелом стоял тучный мужчина, в просаленных штанах и с вспотевшим лицом. Не ожидавший такого гостя у себя на пороге, он сначала остолбенел, а потом быстро стал вытаскивать пистолет из-под ремня своих грязных штанов.

Я думала, что упаду сейчас в обморок. Моё сердце уже давно выскочило и спряталось в вонючий угол. Краем глаза я увидела, что Хантер совершенно спокоен и смотрит куда-то в пол, выражая абсолютное безразличие к происходящему. Я боялась пошевелиться. Дыхание стало прерывистым. Мужик уже начал поднимать на меня свой пистолет. В считанные секунды жизнь пронеслась перед глазами. Я задержала дыхание и нажала на курок.

Хантер прошёл мимо, даже не взглянув в мою сторону. Всё ещё дрожа, я посмотрела на мужчину, лежавшего на полу с дыркой во лбу. По всей комнате были разбросаны пакеты с белым порошком, на столе дымилась сигарета, а из радио на окне диктор выкрикивал: «Добрый вечер, Страна!» Я нервно сглотнула и выбежала вслед за Хантером.

Потаённые уголки моего подсознания потихоньку возвращали меня в реальность. Я убила человека? Я убила. Я убийца! Я не могла понять, что я чувствую. Я не знала. Не могла думать. Меня всю трясло и колотило. Дыхание потихоньку восстанавливалось, и я выдохнула полной грудью. Хантер, молча, посмотрел на меня, аккуратно забрал оружие из моих рук и завел мотор.

Мы ехали медленно и не торопясь. Периодически он смотрел на меня, а я на него. Мы молчали. Я не могла ничего говорить.

Минут через десять он достал телефон и кому-то позвонил.

– Боб, Брайтон-Бич, – лицо его было серьёзным.

Он взглянул на меня.

– Это не я. Это Ноэль.

Глава 9

Ньюпорт, Северная Каролина, 2005 год

То, что было раньше, теперь не имело никакого смысла. Я стала другая. Всё стало другое. Люди стали другие. Я ушла в себя. Я убила человека. С рокового дня прошёл месяц. В голове шла война. Кто я? Что я? Зачем? Почему? Как с этим жить?

Я не спала ночами. Не занималась. Не жила. Месяц. Я пыталась понять: кто я?

Занятия наводили тоску. Меня никто не трогал. Ребята обходили стороной. История с дракой не прошла без последствий. Теперь меня официально зачислили к «отверженным». Меня же это вообще не беспокоило. Я ходила мрачная и серая, как туча. Иногда бесцельно бродила по Ньюпорту. Иногда тупо лежала на кровати, глядя в потолок. Как будто там есть ответ!

Нещадно хлещет дождь. Я стояла у окна, глядя в темноту.

– Ты должна решить: идти тебе дальше или остановиться на этом, – Хантер не разговаривал со мной месяц.

Я обернулась и посмотрела на него. Это он сделал меня такой, какая я сейчас. Но он не был в этом виноват. Я сама выбрала этот путь. Тогда я не знала, насколько мне будет тяжело. Он встал рядом.

– Просто реши это раз и навсегда. И никогда больше не думай об этом. Он был наркоторговцем, продававшим палёный, разбавленный героин. Подумай о том, сколько жизней он сломал. Ты хотела большего, ты это получила. – Хантер ушёл, оставив меня одну.

Дождь всё никак не хотел прекращаться. Ненавистный холодный дождь. Пора прекращать всю эту заунывную «войну» в моей голове. Мне теперь всё равно гореть в аду. Так лучше уж «гореть» за настоящие грехи, нежели париться из-за «мелочи». «Мелочи», которая не стоит и жизни.

Время снова полетело с бешеной скоростью. Я отключила все чувства, все эмоции и больше не думала ни о чём. Тренировалась с удвоенной силой. Сборка, разборка оружия за 11 секунд. До мирового рекорда отстаю на 3 секунды.

Хантер часто брал меня с собой. Я работала в основном по «мелочи». Наркоторговцы, сутенёры, «крысы», мелкие бандиты. На моей совести было семь убийств. Но совесть меня совершенно не беспокоила. Хантер всегда был рядом. На его глазах я превращалась в безжалостного монстра, готового разрушить всё на своём пути. Мы стали часто встречаться с Бобом, и последние заказы он отдавал уже напрямую мне. Хантер только наблюдал. Бобу это не нравилось, но обратного пути нет.

Все эти годы я не принимала от Хантера никаких денег. Жила на свои. Семьдесят тысяч растянулись на два с половиной года. Тратить мне особо было не на что. Одежда? Обычный серый, тёмный стиль. Дешёвая одежда из супермаркета. Всё остальное мне было не нужно. Продукты, бытовые принадлежности и прочее – были за Хантером. Он ведь мой опекун. Хоть и по легенде, но всё равно, его задача – следить за моим «благосостоянием».

На первые заработанные деньги сразу купила себе подержанный автомобиль. Пришлось ходить на занятия по вождению. Права были, а опыта было мало. Хантер занял в моём обучении активную позицию. Ему нравилось учить меня вождению. Скорее даже забавляло.

Из-за частых отъездов приходилось пропускать занятия в школе. К концу года, за два месяца до выпускных экзаменов, у меня образовалось много хвостов, их нужно было подтягивать, иначе не получу долгожданный аттестат зрелости. Как будто он мне нужен!

В школе царила эйфория по поводу выпускного вечера. Абсолютно все девушки только и обсуждали, в чём идти и с кем. Какую сделать прическу. Сходить к косметологу. Успеть загореть в солярии. Сделать красивый маникюр и педикюр. Не забыть купить туфли в цвет платья. И так на каждом углу! Боже! Они невыносимы!

Я не собиралась никуда идти. Не видела в этом никакого смысла. Отстойная музыка, непонятные телодвижения, называемые танцами, дешёвое «пойло» из-под стола, пьяные выпускники. Зачем? Мне там делать нечего. Смотреть на это нет никакого желания. Видеть, как в очередной раз королём и королевой бала станет капитан футбольной команды и капитан группы поддержки. Неинтересно. Да и эти пышные платья я не любила. Жуть. Однозначно, не пойду.

Я шла по школьному коридору после физкультуры в столовую. Неожиданно в глаза бросилось отражение в зеркале на стене. Передо мной стояла высокая, стройная девушка. Рост чуть выше пяти футов восьми дюймов. Длинные каштановые волосы, вьющиеся на концах. Чистое розовощёкое лицо. Тёмно-карие глаза, обрамлённые длинными ресницами. Ни грамма косметики. Неброский стиль. Дешёвые джинсы с Улмаркта и серая футболка, подчеркивающая красивый бюст. Весь облик излучает чистоту и здоровье. Из зеркала на меня смотрело моё отражение.

– Эй, Ноэль, а на выпускной ты тоже напялишь свои потёртые джинсы? – мимо проходили «куклы Барби» местного разлива. Безмозглые курицы прошмыгнули в столовую, не дождавшись от меня ответа. Мысленно я прострелила им их куриные мозги. Я посмотрела на себя в зеркало. Я намного лучше их всех, вместе взятых. Я самая лучшая. Я Энни Ноэль. Самая красивая девушка выпуска школы Ньюпорт за 2005 год. И в подтверждение мне не нужна алюминиевая корона со стразами. Главное, что я это знаю, а на остальных мне плевать.

Я улыбнулась своему отражению и направилась за стол к своим «отверженным друзьям».

– Эй, Энни, привет, я Стивен Шранк, – возле меня мялся симпатичный парень среднего роста в неброской одежде. – Мы вместе ходим на математику и иностранные языки.

Я медленно подняла голову, развернулась на стуле и обвела его взглядом с ног до головы.

– Ты новенький?

– Нет, я родился и вырос в Ньюпорте. Почему ты спрашиваешь? – парень нахмурился.

– Ты разве не знаешь, что, разговаривая со мной, ты попадаешь в «чёрный список» общественности?

Он засмеялся, но потом резко стал серьёзным, так как я сверлила его злым взглядом. Все кто был в столовой стали наблюдать за нашей беседой.

– Ты позволишь, я присяду? – парень нерешительно отодвинул стул и присел.

– Ну, если ты не боишься за свою репутацию, то мне всё равно, где ты будешь сидеть, – я повела плечом, удобно села и продолжила доедать свой обед.

– У тебя уже есть пара на выпускной вечер?

– Меня не интересуют танцы. Я не иду.

– Почему? Это же бывает раз в жизни? Неужели тебе не хочется прийти в красивом платье и…

– «Кукол Барби» и без меня там будет достаточно! Закрыли разговор. Приятного аппетита!

Я встала и вышла из столовой.

– Энни, подожди.

Чёрт, вот же прицепился. Я даже не обернулась.

– Подожди! – он остановил меня, взяв за локоть. – Если у тебя нет пары, то я хотел бы пойти с тобой на выпускной бал. Очень хотел.

– Что, излишний выплеск гормонов? Пригласи кого-нибудь другого, – я выдернула руку и пошла прочь. Парень не унимался.

– Я не хочу никого другого. Я хочу пойти с тобой.

– Послушай, как там тебя…

– Стивен.

– Стивен, читай по слогам. Я не пойду с тобой на выпускной бал! Ты понял? Или мне нужно повторить?

Парень посмотрел на меня, почесал свой затылок (парни обычно так делают, когда не знают, что сказать, как будто почесав, они найдут ответ на любой вопрос) и глубоко вздохнул.

– Не торопись с ответом. Пожалуйста, подумай, – он был жалок. Я закатила глаза и глубоко вздохнула.

– Нет! – развернулась и ушла.

Боже, и что за люди пошли. Вот говоришь ему нет, а он не понимает. Может ударить хорошенько, наверное, тогда дойдёт.

Подъехав к дому, я увидела, как Хантер выезжает из гаража. Не помню, чтобы он куда-то собирался. Подойдя к его машине, я постучала в окно.

– Ты уезжаешь?

– Да, у меня дела в Нью-Йорке.

Отлично, Нью-Йорк мне сейчас не помешает.

– Я сейчас, только сумку возьму…

– Я еду один.

Улыбка сразу исчезла с моего лица.

– Почему? Я никогда не мешала тебе и твоим делам.

– Я еду один! Ты плохо расслышала? Тебе нужно нормально закончить учебный год. Эта поездка тебе ни к чему, – он закрыл окно и быстро скрылся за поворотом, оставив меня стоять возле открытого гаража.

– Иди ты к чёрту! Ненавижу тебя!

Закончить школу? Да будь она проклята, эта школа! Ненавижу школу! Со злости я села в машину и доехала до торгового центра в западной части города. Школу, говоришь, закончить?! Ну что ж, закончим её со всеми почестями!

До выпускного оставалось чуть больше месяца. Торговый центр был переполнен учениками и их родителями. Ребята выбирали костюмы, а мамы только и делали, что рассчитывались за покупки. Почти вся школа была сегодня вечером здесь. Такое чувство, что покупку наряда запланировали все в один день. Разделённые на маленькие кучки, ребята активно примеряли, прикидывали на себя тот или иной наряд. В магазине было шумно и душно. В толпе ребят я приметила своего «ухажёра».

– Эй, Стивен, можно тебя на пару слов? – парень обернулся, чтобы посмотреть, кто его зовёт. Увидев меня, он расплылся в довольной улыбке и в мгновение ока оказался передо мной.

– Привет, что ты тут делаешь?

– Если твоё предложение не розыгрыш и ты серьёзно хочешь пойти со мной на выпускной бал, то я согласна.

– Я буду просто счастлив, если ты пойдёшь, – он засиял.

– Ты же помнишь, что я сделала с Майком? – парень нервно сглотнул. – Не вздумай со мной шутить!

– Даже и не думал.

– Ты уже купил себе костюм?

– Да, его уже забрала мать. Мы тут с ребятами хотим посмотреть кино. Не хочешь с нами?

– Не знаю. Я… мне нужно прикупить какое-нибудь платье. И я не знаю, сколько это займёт времени, – я пожала плечами в полной растерянности. Выбор платья ввёл меня в ступор.

– Хорошо, сеанс через час, ты, я думаю, успеешь.

– Сомневаюсь. Даже не знаю, с чего и начать. В любом случае, спасибо за приглашение.

– Слушай, запиши мой номер, позвони, как освободишься, и мы пойдём в кино.

– У меня нет сотового.

– То есть, как нет? Дома забыла?

– Нет, значит, нет!

Я осмотрелась по сторонам, а парень почесал в затылке. Тупая привычка всех парней. Ребята стали звать Стивена, но он лишь махнул им рукой.

– А был когда-нибудь?

Я заулыбалась.

– Ну конечно был, лет в пятнадцать. Потом не было в нём необходимости. Мне некому звонить. Сейчас, думаю, такая необходимость настала. Просто всё не было времени купить. Ты не знаешь, где здесь хороший магазин электроники?

– Хочешь, я пойду с тобой и помогу тебе с выбором телефона, а потом можем и платье тебе купить, если ты не против? – парень был серьёзно настроен. А я уже и отвыкла, от такого простого общения со сверстниками.

– Хочу! Но, как же твои друзья?

– Не переживай, мы присоединимся к ним перед фильмом. И со мной ты быстро всё купишь. Я хороший советчик. Моя сестра любит ходить со мной по магазинам.

Стивен крикнул ребятам, чтобы они подождали нас возле кинотеатра, сказал, что мы подойдём туда чуть позже.

Стивен оказался очень весёлым и интересным собеседником. Он воспитывался в семье, где были одни женщины. Бабушка, мама, сестра и собака, но и та сучка. Отец погиб на войне в Афганистане, а мать так больше и не вышла замуж, она посвятила себя воспитанию детей. В чём и преуспела. У парня были отличные манеры.

Мы быстро выбрали мне телефон со всеми последними модными нововведениями. А вот с платьем пришлось повозиться. Так и не выбрав ничего подходящего, мы пошли в кино. Компания Стивена была очень весёлой и дружелюбной. Я всегда была отшельником. Ни с кем не общалась и не дружила, но среди них почувствовала себя легко и свободно. Девушки не задирали нос, парни шутили. Мы ели попкорн и пили кока-колу. Ни алкоголя, ни сигарет, ни наркотиков. Веселья и без этого хватало.

Хантер сказал, чтобы я окончила школу как положено. Я так и сделала, и каждый вечер гуляла со Стивеном. Пару раз мы ходили в кафе-мороженое. Пару раз прогулялись по улице. Всё выглядело мило и дружелюбно. Парень был галантен и учтив. Мне он даже начал нравиться. Но особой симпатии я к нему не испытывала. Все это было лишь временно. Я должна была так поступить. Пожить нормальной жизнью, как живут все подростки в моём возрасте. У меня никогда этого не будет. Я отказалась от нормальной жизни. Сама. Поэтому мне нужно было это испытать, прежде чем отказаться навсегда.

В один из вечеров мы с ребятами прогуливались пешком по городу. Погода была тёплая, настроение у всех беззаботное, несмотря на экзамены и подготовку к выпускному.

– Как вы думаете, в этом году они устроят игры? – спросила Бетти, одна из девочек из компании Стивена.

– Какие игры? – я остановилась и посмотрела на ребят.

– Каждый год за две недели до выпускного устраивают подобие больших игр, марафона. В том году отменили, так как заповедник не давал разрешения, а так уже лет двадцать проводят. Ты что, ничего про это не слышала? – Стивен приподнял бровь.

– Нет! Что за игры? – я была в растерянности.

– Игры проходят в течение трёх дней, из всего выпуска образуется пять-шесть команд, по шесть-семь человек. Капитанов избирает комиссия, а капитаны уже сами выбирают себе участников. Игры проходят в заповеднике Кротан, и с каждым годом задания сложнее и интереснее. Нужно проходить участки, добывать еду, огонь, переплывать озёра и так далее. Всё это очень интересно, – глаза у Стивена загорелись и у ребят тоже.

– Странно, почему я ничего не слышала про это!

– Ты вечно где-то в своих мыслях, неудивительно, что ты пропустила это событие! – засмеялась Бетти.

– А участвовать должны все без исключения? – не унималась я.

– Если ты не при смерти и не сломаны ноги или руки, то да, все.

Вся школа гудела: скоро большие игры «Кротан». Тема обсуждения номер один. Игры не отменили, и все ребята только и делали, что обсуждали только их, забыв про экзамены и выпускной.

Я пробиралась через толпу в столовой к своему «отверженному» столику. Ребята стали для меня уже как одна большая семья. Я даже не представляю, как я буду без них. Они всегда молчали, но внутренне всегда были со мной.

Подойдя к столу, я увидела, что паренёк из «отверженцев» придвинул стул, показывая, что мест нет! Я растерялась. Это что за номер?!

– Эй, Энни, пойдём к нам! – ко мне подбежал Стивен и взяв за локоть, потянул в сторону своего стола, к ребятам.

Я была в замешательстве, не зная, что делать и что думать.

Тяжело опустившись на стул, я посмотрела в сторону своего стола. Ребята сидели «тяжёлым грузом» и осунулись. Двое из них бросили на меня злые взгляды. Я же не понимала, что происходит! Аппетит пропал. Меня тревожили мысли о том, что же произошло, что я им сделала плохого?!

– Повесили списки! – громким эхом пронеслось по столовой, и все ребята кинулись прочь.

Списки?! О боже, точно, списки участников!

Возле доски объявления была куча народу, все хотели узнать, в какой они команде. Много восторженных криков, объятий и поздравлений. Пробравшись в толпе к спискам, я начала искать среди множества фамилий свою.

Я была в команде Стивена, и ещё пять ребят из его окружения. Итого, нас было семеро.

– Ты в моей команде! – улыбаясь, пробирался ко мне Стивен.

– Я это уже поняла!

И тут меня осенило. Я резко повернулась к спискам и стала судорожно искать моих отверженцев. Все они полным составом в количестве шести человек были в одной команде. Чёрт! Вот почему они так себя повели! Они надеялись на меня, а я их предала. Но моей вины в этом нет! Это не я захотела быть в команде Стивена. Сама бы я никогда не вызвалась, я бы лучше была с ними.

– Чёрт! – я выругалась вслух.

– Ты что? – Стивен озадаченно посмотрел на меня.

– Изменить уже ничего нельзя?

– Нет, списки уже утвердили. Менять ничего уже нельзя. Игры начинаются в эту пятницу. Ты разве не рада, что будешь в нашей команде? – он приподнял бровь.

– Нужно было спросить меня! Я не против быть в твоей команде, но сама бы я выбрала другую! – я развернулась и пошла прочь.

Кто ему дал право решать за меня! Это нечестно и несправедливо. Я с ребятами с самого начала. Я знаю их лучше, чем кто-либо. Без меня им не справиться!

На следующий день мои «отверженцы» были ещё мрачнее, чем вчера. На их лицах можно было прочесть страх и испуг. Все они прекрасно понимали, что они будут последними на играх, а победа им вообще даже и не снилась. Мне было их искренне жаль. За свой стол они меня больше не пускали, и я не настаивала, но по их лицам можно было понять, что они видели во мне предателя.

Глава 10

Ньюпорт, Северная Каролина, 2005 год

Игры начались ярким, солнечным утром в пятницу. Возле точки отсчёта собралось много народу. Команды собирались группами. Родители провожали, а зеваки смотрели и подбадривали всех ребят. Мы начинали с границы заповедника Кротан, на окраине города. С собой нам разрешали взять рюкзак с тёплыми вещами, верёвку и тупой нож. Ни воды, ни еды – ничего!

Хантер поправил мне рюкзак, потянув за лямки.

– Не страшно? – он улыбнулся.

– После всего, что со мной было?! Нет! – я закатила глаза.

– Я так и думал! Ты всё это уже прошла, тебе нечего бояться.

– А кто тебе сказал, что я боюсь? – я нахмурилась.

– Ты какая-то взвинченная?

– Меня не устраивает моя команда, я хотела другую.

– Тебе не всё равно? – он посмотрел в сторону и вздохнул.

– Ребята, которые надеялись на меня, им не всё равно!

– Я в судейской комиссии и буду почти на всех участках. Не подведи меня! – он подмигнул мне.

Я улыбнулась.

– Ты на меня поставил?

– Нет, им не понравилась моя идея, поэтому без ставок, но я надеюсь на твою победу.

Мы засмеялись, он стукнул меня по кепке, развернул и подтолкнул в плечо, чтобы я шла к своей команде.

– О Боже, это и есть твой дядя?! – Бетти тут же подбежала и начала шептать мне на ухо.

– Да, а что? – я непонимающе нахмурилась.

– Ты ещё спрашиваешь? Он же красив, как Аполлон! Я всё, что угодно отдала бы, чтобы он на меня смотрел, как на тебя! – она мечтательно закатила глаза.

– Он мой дядя!

– Но он же не родной дядя! Я бы на твоём месте уже давно нежилась в его объятьях, у нас полгорода сходит по нему с ума!

– Ты не на моём месте, так что уймись!

Вот это новость, полгорода! И когда он успел всех очаровать? Странно, я никогда не смотрела на него с этой точки зрения, мне это не к чему. Отогнав все эти мысли, я переключилась на игры.

Первым этапом было задание пройти по лесу к озёрам до наступления темноты и устроить там ночлег. По пути необходимо раздобыть еду. Задание несложное, для меня точно. Как для остальных, не знаю.

После сигнала о старте все команды двинулись в путь и скрылись в лесу. Мы двигались на значительном расстоянии друг от друга, но каждая команда держалась вместе. Периодически мы шли то быстрее, то медленнее, то бежали. Через два часа на нас обрушился дождь. Холодный, мерзкий. Идти было невозможно, земля проваливалась под нами, и грязь приставала к ногам.

Моя команда – это сильные и выносливые парни, но очень нудные девчонки, которые только и делали, что жаловались на всё. Боже, они невыносимы! Так и хочется их придушить. Под дождём одежда вся вымокла насквозь, отчего стало жутко холодно. У Бетти началась истерика, и она отказывалась куда-либо идти. Стивен, сохраняя убийственное хладнокровие, уговаривал её успокоиться. Дождь стих и лишь изредка накрапывал.

– Так, всё, хватит! Ты знала, что так будет! Надоело слушать твоё нытьё! – я уже не могла её терпеть.

– Предлагаю перекур, – Стивен сел на мокрую землю и тяжело вздохнул.

Вдалеке я услышала щебетание птиц. Куропатки.

– Ждите меня здесь и никуда не уходите, я скоро буду, у вас есть минут тридцать на отдых, – я бросилась бежать.

– Энни, ты куда?

– Я скоро! – крикнула я ребятам и помчалась к своему тайнику с луком, он находился в паре километров.

Запыхавшись, я добежала до засохшего старого дерева, достала из дупла тёмно-зелёную материю, в которую были завёрнуты лук и стрелы. В этом лесу я знала каждый куст и каждую тропинку. Это был мой мир.

Выследив птиц, я прицелилась и сбила три штуки. Ужин у нас будет что надо! Спрятав на место лук, зацепив куропаток за пояс, я побежала к ребятам. Меня не было минут сорок, не больше.

Дойдя до них, я услышала, как они меня зовут.

– Что вы разорались, я же сказала сидеть на месте!

– Ты где была, мы думали, что ты заблудилась?! – Стивен метал громы и молнии.

– Из – за тебя мы отстаем теперь от всех! – у Бетти продолжалась истерика.

– Благодаря мне ты сегодня не останешься голодной! – я подошла к ней и всучила куропаток. – Так что, будь добра, скажи мне спасибо!

– Где … где ты их взяла? – спросил Бен озадаченно.

– Убила! Ты что, никогда не охотился?

– Нет! Я не любитель охоты.

– Ну что ж, тогда скажите мне спасибо, и хватит разговоров, нам пора идти.

Дождь наделал много грязи, отчего идти было труднее. Мы отстали от всех, но я пошла впереди, увлекая всех за собой и не сбивая быстрый темп. Ребята шли молча, и я изредка видела, как они настороженно на меня поглядывали. Через час-полтора мы сделали небольшой привал, но лишь на пару минут, и снова двинулись в сторону озера.

Прибыв на место не самыми последними, мы получили нашу резиновую лодку, в которой были спасательные жилеты, вёсла и верёвка. Спустив лодку на воду, мы стали рассаживаться так, чтобы распределить вес по всей лодке. Три команды уже отплыли от берега, а за нами в воду заходили ещё две команды, одной из которых были мои «отверженцы». Ребята были замучены, растрёпаны и утомлены. Да и не только они. Игры начались примерно пять часов назад, а уже половина ребят мечтали о том, чтобы они закончились.

Парни старательно махали вёслами, но сил не хватало, периодически мы менялись, давая ребятам пятиминутный перерыв. Очень хотелось пить. Отдав весло Стивену, я глубоко вздохнула и вытерла пот со лба. Повернувшись, я увидела, что от нас не отстают мои «отверженцы». Они с силой налегали на вёсла, выжимая из себя последние силы. Я улыбнулась, понимая, что не всё так уж и безнадежно. Вдруг я услышала шлепок и брызги воды позади их лодки. Ребята резко остановились и бросились к краю: они звали Пэм.

– Стив, остановитесь скорее! – я развернулась к ребятам, а потом снова посмотрела в сторону «отверженцев».

– Энни, они сами разберутся! – хмыкнула Бетти.

– Нужно подплыть к ним и узнать, в чём дело. Вдруг мы сможем им помочь.

Я оглянулась по сторонам. Мы проплыли большую часть пути, и берег был уже недалеко. У берега стал собираться народ. Вдали ребята на соседних лодках тоже остановились на крик. «Отверженцы» стали кричать о помощи.

Недолго думая, я выхватила весло у Бетти и стала грести в их сторону, Стивен стал мне помогать.

– Что там у них произошло? – Стивен был взволнован не меньше моего. Мы подплыли к ним поближе, Потт с лодки «отверженцев» повернулся к нам и стал кричать.

– Это Пэм, на ней нет спасательного жилета, она упала и не всплывает! – на парне не было лица, и все они выкрикивали имя Пэм, но ни у кого не возникло мысли нырнуть за ней.

Стянув с себя жилет, я прыгнула в воду. Вода, грязная, холодная, впивается в тело, как миллион иголок. Видимость – ноль. Всё мутное. Глаза режет, и они жутко болят, еще не привыкнув к грязной воде. Пэм нигде не видно. Нырнув глубже, я увидела, как она барахтается и пытается выпутаться из верёвки, которая как змея сковала её тело. У неё была паника, и похоже, она абсолютно была напугана. Увидев меня, она вцепилась мне в волосы и потянула к себе. Голову пронзила боль, отчего перед глазами засверкали звёздочки. Пэм начала меня топить и дёргать за куртку. Я попыталась с ней справиться, но ситуация выходила из-под контроля. Мои лёгкие сжимало и давило, я начала задыхаться, сама хватаясь за Пэм. Ноги начало сводить судорогой. Перед глазами встал водопад в Аляске, в котором я тонула и точно так же паниковала, задыхаясь и захлёбываясь в воде. Я потеряла над собой контроль и ничего не понимала. Пэм дёрнулась ещё пару раз и замерла. Увидев это, я почувствовала, что сердце моё забилось сильнее, и я попыталась справиться собой. Схватив за руку, я потянула её наверх. Как только я вынырнула, нас тут же подняли на лодку приехавшие с берега спасатели. Я кашляла и задыхалась от воды в лёгких, но смотрела, как Пэм делают искусственное дыхание. Я тут же замерла и думала только об одном: пусть она будет жива. Ребята на соседних лодках тоже сидели неподвижно, ожидая развития событий. И когда Пэм закашляла, в воздухе повис тяжелый «выдох».

– Ты что, совсем спятила?! – я набросилась на неё, чуть не перевернув лодку и всех спасателей. – Зачем ты нырнула в воду? – меня оттащили, приказав успокоиться. Пэм смотрела на меня испуганным взглядом и откашливалась.

– Я не специально. Верёвка начала падать, я потянулась за ней и упала, а потом запуталась и не могла всплыть. Я не умею плавать, – она всхлипнула и опустила глаза. Мы причалили к берегу, и я злясь, выпрыгнула из лодки, игнорируя медиков, прибежавших к нам на помощь.

– Я в полном порядке, лучше осмотрите её, – я отмахнулась от врача и упала на колени в песок.

Я испугалась того состояния, которое охватило меня. Страх и паника. Я боялась остаться там, в воде, хотя четко понимала, что всплыву, но потеряла контроль над собой. Я глубоко вздохнула и закрыла глаза, вспоминая, как боролась со смертью на Аляске, всплывая в ледяной воде, которая никак не хотела меня отпускать.

– С тобой всё в порядке? – тяжёлая рука легла мне на плечо.

Открыв глаза, я увидела Хантера, сидевшего передо мной.

– Да. Всё хорошо, – я глубоко вздохнула и встала, оперевшись о его руку.

– Иди, переоденься: не хватало слечь с пневмонией.

Натянув на себя сухую одежду, которую мне выдали в штабе, я отправилась к своей команде. Они как-то странно на меня поглядывали и молча собирали палатку, которую получили для ночлега. Бетти теребила куропаток, а Питер разводил костёр, вокруг которого уже все начали рассаживаться. Присев, я обернулась и посмотрела в сторону «отверженных». Они были раздавлены. Вид у всех был ужасный, они до сих пор возились с палаткой и пытались разжечь костёр. Пэм сняли с соревнований, и их осталось пятеро. Повернувшись и оглядев всю свою команду, которая даже и не подозревала обо всех страданиях моих «отверженцев», я встала и пошла к ним. Мне захотелось помочь, хотя правилами это запрещено. Прихватив с собой общипанную птицу, я подошла к ребятам. Двое парней ставили палатку. Откинув куропатку на клеенку возле костра, я стала помогать им. Полненькая Эйдж Самерс без зазрения совести схватила птицу, сунула в котелок и помчалась к реке, чтобы помыть её. Парни, молча и настороженно взглянули на меня, но возражать против моей помощи не стали. За несколько минут мы справились с палаткой, улыбнувшись ребятам, я пошла к своим и села на место.

– Ты вообще нормальная? – Бетти, фыркнув, присела и прижалась к Питеру. – Если ты забыла, то у нас соревнования, а помогать им – означает играть в ущерб себе. Ты хочешь, чтобы мы проиграли?

– Я хочу справедливости! И если твои тупые мозги понятия не имеют, что такое сострадание, то нам и разговаривать не о чем. Этих ребят пинали, кидали и оскорбляли на протяжении всей школьной жизни, и было несправедливо запихать их в одну команду. Они слабы, бессильны. И то, что я им помогла, это абсолютно ничего не значит. Я просто хотела помочь, вот и все, – я встала, ушла в палатку и закуталась в плед.

Я сидела в темноте, а в голове блуждали мысли о том, что я делаю в этой команде. Это не моя команда, моя другая. И я должна быть там.

– Ты всё правильно сделала, – Стив залез в палатку, застегнув вход на молнию. – Я удивляюсь твоей смелости, Ноэль! Прыгнуть в ледяную воду не каждый осмелится. Мне даже стыдно, что я струсил, – он глубоко вздохнул и сел напротив меня.

– Тебе не должно быть стыдно. В этом нет твоей вины. Я просто не такая, как все вы.

– Ты теперь не захочешь идти со мной на выпускной вечер?

– О Боже, Стивен, это тут причём? – я рассмеялась. – Я уже дала своё согласие и решение менять не собираюсь. И ты не трус. Был бы трусом, не пригласил бы меня на выпускной! А теперь спи, завтра тяжёлый день.

На рассвете все команды, сдав палатки, снова отправились в путь, получив новую карту с координатами. Нам нужно было как можно быстрее добраться до поляны, находившейся в паре километров, там будет проходить турнир по стрельбе из лука.

Практически все прибыли в одно и то же время. По итогам вчерашнего дня моя команда на третьем месте, мои «отверженцы» – на последнем, седьмом. Картина печальна. Я бы хотела видеть другой расклад, но увы, исправить положение мне не под силу.

На поляне команды, разбившиеся по группам, с одной стороны, а судьи и наблюдающие – с другой, посреди поляны пять мишеней. Осмотрев жюри, я остановила взгляд на двух мужчинах, улыбающихся мне: Хантера и Фила Робенсона. Улыбнувшись им в ответ, я покачала головой. Ох уж и повеселятся они на славу.

Суть турнира – выбрать из каждой команды по одному участнику, который хорошо стреляет из лука. Дается три попытки, в итоге баллы суммируются и на их основании выставляются очки.

Семь человек вышли вперед, я и Эйдж Самерс в их числе.

– Почему ты? – прошептала я ей на ухо, пока нам выдавали лук и стрелы.

– Я одна из команды, кто хотя бы раз держал в руках лук, – она испуганно взяла его и отошла.

Я уже мысленно представила, как будет потешаться народ над её попытками попасть в цель.

Почти все выступили хорошо. Все, кто стрелял, либо занимались стрельбой из лука, либо были детьми охотников, либо это было их хобби. Я выступила лучше всех с суммой балов в 123 очка, что вывело нашу команду на первое место. У остальных очки колебались от 86 до 94 баллов. Моя команда ликовала, а судьи от удивления приподнимали брови, кроме двоих. Они лукаво улыбались, зная, что я могла выбить и все 150 очков.

Когда дошла очередь до Эйдж, я замерла. Она старательно натягивала тетиву, но у неё ничего не выходило. Она жутко нервничала, вся вспотела, несмотря на то, что день был прохладный. Она была уже готова разрыдаться, от того, как её стрела изобразила некое подобие полёта. «Отверженцы» поникли и были абсолютно раздавлены. Эти соревнования убивали их.

Я больше не могла видеть весь этот ужас. Схватив свой лук, я встала позади Эйдж, на второй мишени, вызвав недовольство среди всех участников и жюри. Натянув тетиву и затаив дыхание, я выстрелила. Не обращая внимания на вопросительный взгляд Эйдж, я проделала то же самое с остальными, и так два раза по кругу. Ребята кричали и шумели, но я их не слышала. Все, что меня тревожило, это заработать для моих «отверженных» как можно больше очков. Когда я закончила, председатель жюри, окликнув меня, подозвал к себе.

– Энни, мы не можем засчитать эти очки, это не по правилам.

– А если бы я была в их команде? Очки бы засчитали?

– Но ты в другой команде и поэтому…

– Вы не ответили на вопрос! – я тяжело дышала и видела, как к нам приближаются капитаны всех команд.

– Очки бы засчитали.

– Отлично, тогда я в их команде. Я хочу перейти в их команду. Это разрешено правилами? – я увидела недоумевающий взгляд Стивена.

– Что значит – ты в их команде? – Стивен был немного растерян.

– Это значит, что я хочу перейти в их команду потому, что это моя настоящая команда. Я не хочу быть в твоей команде, Стивен. Вы без меня отлично справитесь, а они нет. Я могу перейти или нет? – я посмотрела на судей.

– Если команда тебя примет, то да, можешь, во время игры правилами это разрешается.

– Я против! – Стив почти кричал.

– Стив, успокойся и пойми, им я важнее и нужнее. Вы сильные, смелые, вы легко всё сможете преодолеть, а вот им без сильного лидера не справиться, они не переживут позора, я знаю их слишком хорошо.

Я повернулась к Эйдж, а потом к жюри.

– Они не против, можете засчитывать очки моей команде, – развернувшись, я пошла к моим «отверженным», на лицах которых сияли улыбки. Я больше не была предателем, и на душе от этого стало спокойнее. Нам засчитали 140 очков, что вывело команду на третье место, потеснив на одно место вниз команду Стива, им пришлось стрелять из лука ещё раз, так как мои очки за их команду сняли. Но и без меня они неплохо выступили и заработали четвёртое место.

Итак, теперь я негласный лидер моей новой команды «отверженных», и моя цель – выиграть для них эти соревнования. Они это заслужили. А вот удастся мне это или нет – другой вопрос.

После турнира мы отправились дальше. Нам снова выдали карту с новыми координатами проведения следующего задания. Добираться до него нужно было по холмистой и грязной дороге, размытой вчерашним дождём. Выбрав нужный темп, мы шли одними из первых, пробираясь по грязи до очередной поляны. Мои невзрачные ребята слушались меня во всём и не отставали. Я удивлялась, как они вообще это всё преодолевают. Наша команда была самой несуразной и неординарной. Толстушка Эйдж Самерз, худощавый и прыщавый Потт Гуфер, длинноногий Люк Дженкер, ботан и зубрилка, ростом в пять дюймов Хейден Ноулз, пучеглазая и лопоухая Кристен Прайм и я. Описать себя я не в состоянии. Я нормальная. Но не они. Они – это нечто. Но с ними я чувствовала себя спокойно и в своей тарелке, я просидела с ними за одним столом три года, и они были мне как родные. Думаю, что и они чувствуют то же самое по отношению ко мне.

Мы практически не разговаривали. Мне кажется, что ребята немного побаиваются меня, хотя причин для этого не было. Но при этом они улыбались и во всём слушались меня.

Мы почти уже прибыли на место, как вдруг недалеко от нас я услышала хруст.

– А вот и наш местный Робин Гуд! – Майк Кроук вышел из-за дерева, а за ним ещё двое ребят из футбольной команды.

Мои «отверженцы» насторожились и встали за моей спиной.

– Что тебе нужно, Майк? – я была совершенно спокойна.

– У меня есть незавершённое дело на твой счёт, Ноэль, – он улыбнулся, а его «пёсики» заржали, как идиоты.

– Эйдж, идите к месту, я вас догоню. Всё хорошо. Я сама разберусь, – проводив их взглядом, я повернулась к Майку и пристально посмотрела на его наглую рожу.

– Тебе было мало в прошлый раз? – я вызывающе приподняла бровь.

– Теперь ты одна, а нас трое. Так что посмотрим, у кого на этот раз будет сломан нос, – его глаза наливались кровью.

Я отступила назад, но наткнулась на ветку. Его «псы», воспользовавшись моим секундным замешательством, схватили меня за руки и завели их за спину. Майк в это время отвесил мне смачную пощёчину, разбив губу. Сплюнув кровь, я подняла глаза:

– Зря ты это сделал, Майк Кроук!

Ударив его между ног и головой разбив ему, в очередной раз нос, другому пнув в живот, а третьему нанеся удар в ребро, я встала, выпрямила спину, одёрнула куртку, развернулась и пошла прочь. Но тут же была неожиданно сбита с ног одним из ребят. Я налетела на торчащую ветку и рассекла бедро. Я непроизвольно вскрикнула, а кровь хлынула из раны. Ребята оторопели, а потом и вовсе убежали, оставив меня одну.

Ногу дёргало, а кровь не останавливалась. Оторвав от футболки кусок ткани, я перевязала рану, пытаясь остановить кровь. Нужно было вставать и идти, но нога очень болела.

– Вот же чёрт!

Набрав воздуха в легкие, я прихрамывая и корчась от боли, пошла к своим ребятам. На поляне уже собралось полно зевак, и команды прибывали одна за другой. Увидев меня хромающую и с окровавленной ногой, Эйдж чуть не упала в обморок, но быстро пришла в себя.

– Это Майк? – она вопросительно взглянула на меня. Я лишь покачала головой:

– Я просто упала.

– Не нужно его выгораживать. Нужно рассказать, и его снимут с игр! Это он мстит тебе за то, что ты его опозорила перед всей школой!

– Я ничего никому не буду говорить и тебе не советую.

– Твоё дело, но…

– Никаких но! Если они узнают, что у меня рана, меня тоже снимут, ты же знаешь. Таковы правила!

– Но ведь рану итак увидят! – почти шёпотом сказала Кристен, загородив меня от посторонних глаз.

– Мне нужно переодеть штаны, а рану перевязать, – я оглянулась по сторонам. – Можно спрятаться в кустах, пока не все в сборе и на нас никто не обращает внимание.

– У меня есть штаны, а из футболки можно сделать повязку, – подключился к разговору Потт.

– У нас есть пара минут, и без вашей помощи мне не справиться, – я посмотрела в сторону жюри. Они были увлечены беседой, что позволило нам отойти в сторону и спрятаться в кустах.

– Потт, давай уже скорее свои штаны, – Эйдж достала из своего рюкзака футболку и перевязала мне рану. Кровь уже остановилась. Надев штаны Потта, которые были мне почти как раз, я встала и попробовала пройтись. Боль почти прошла, но при каждом шаге вспыхивала вновь, отражаясь всеми «масками» на моём лице. Я села на землю.

– Чёрт! Энни, они всё поймут, как только ты выйдешь! – Хейден начал паниковать, и паника, как бактерия, распространилась на каждом из ребят.

– Дайте мне пять минут. Я буду в порядке, – я закрыла глаза и попыталась успокоиться. Рану щипало, нога дёргалась, не давая мне покоя.

– Нам пора выходить на поле, сейчас начнётся турнир, – Эйдж осторожно дотронулась до моего плеча и помогла мне встать.

Собрав все силы в кулак, стиснув зубы, я пошла не хромая. Следующее задание – это канатная дорога, натянутая высоко между деревьями, с препятствиями. Каждая команда должна пройти её как можно быстрее. Ничего сложного, но вот многие боятся высоты, и им это задание покажется самым трудным. Ведь придётся не просто пройти дорогу, но и преодолеть все препятствия, возникшие на пути.

Для нашей команды это было сложнее в два раза. Во-первых, я была ранена, во-вторых, Эйдж панически боялась высоты. Отправив ребят вперёд, я пошла с ней рядом, стараясь отвлекать её от высоты. Мне это удавалось, и мы уже много прошли, пока не дошли до того места, когда нужно было переправиться по канату с одной стороны на другую.

– Энни, я боюсь. Я не смогу! – она вцепилась в дерево мёртвой хваткой и почти рыдала.

– Мы на страховке и не упадем, всё что тебе нужно, это передвигать руки и ноги по канату.

– Нет! Нет! Мне страшно! – она не унималась.

– Если ты сейчас же не полезешь на эту чёртову верёвку, я сама тебя придушу, а потом скину. Не выводи меня! – я грозно глянула на неё, что испугало её ещё больше, и у девушки началась истерика. Честное слово, я её прикончу, обещаю! Ничего не оставалось, как просто взять и столкнуть Эйдж на верёвку. Уцепившись за неё, она застыла на месте и не двигалась. Нога от нагрузки просто разрывалась от боли, и через штаны стала просачиваться кровь. Испугавшись, что это могут увидеть, я подтолкнула Эйдж и стала пробираться по канату на другую сторону, периодически толкая девушку вперед.

– Из-за тебя мы провалим это задание. Ты толстая, никчемная курица. Вместо того чтобы заниматься спортом, ты жрёшь пончики и жирную пищу. Твоя задница не помещается ни в один проём. Ты страшная и безобразная! – я была настолько зла на неё, что не осознавала, что мои слова могут причинить ей боль. Но если бы я молчала, мы бы никогда не прошли это препятствие. На самом деле я так не думала, но мне нужно было её хоть как-то расшевелить. Эйдж вскипела, ей надоело слушать все те мерзкие слова, которые я ей говорила, и она с яростью стала ползти по канату, приговаривая:

– Я сама придушу тебя, Ноэль, если ты сейчас не заткнешься!

– О Боже, да я только буду рада, если мы доберёмся, сама себя придушу! – я улыбалась во весь рот, наблюдая, как Эйдж ловко карабкается по канату, зло на меня поглядывая.

Задание с канатной дорогой было пройдено очень хорошо почти всеми командами. Мы оставались на том же третьем месте. Нам снова выдали палатки и еду, что очень порадовало. За целый день мы проголодались. Перекусив и выпив горячего чая, я почувствовала, как меня тут же потянуло в сон. Голова болела, а кости крутило и ломало. Меня бросало то в жар, то в холод. Нога ужасно болела. Снимать повязку я категорически отказалась. Закутавшись в плед, я попыталась уснуть.

– Энни вся горит и бредит. Она просила никому ничего не говорить, но мы подумали, что вы должны знать, – сквозь сон я услышала голос Эйдж.

– Вы правильно сделали.

Хантер! Я резко открыла глаза.

– Что тебе нужно? – я попыталась встать.

– У тебя жар. И почему ты ничего не сказала про рану? – он нахмурился, а потом взглянул на ребят, – оставьте нас.

Я легла, а он откинул одеяло и дотронулся до джинс, пропитанных кровью.

– Это небольшая царапина, ничего особенного.

– Снимай штаны! – он был зол, спорить с ним не хотелось, да и не было сил.

Стянув штаны, я присела и развязала повязку, корчась от боли. Всё бедро было красное, а рана припухла и из неё сочилась кровь. Хантер холодными руками осторожно дотронулся до ноги, изучая рану под тусклым светом фонарика.

– Я сейчас вернусь, сиди смирно.

Минут через двадцать он промыл мне рану спиртовым раствором и намазал какой-то мазью. Эйдж ему помогала. Потом он дал мне таблетку и приказал выпить литр воды, сказав, что после игр он меня собственноручно убьёт. Но я уже не придавала этому значения, я летала где-то между небом и землёй, погружаясь во тьму.

Глава 11

Ньюпорт, Северная Каролина, 2005 год

Проснувшись в холодном поту, я поняла, что только-только рассвело. Выбравшись из палатки наружу, я с жадностью глотала воздух. Нога была перевязана бинтами и практически не болела. Натянув штаны и ботинки, я села у костра и растревожила почти угасшее пламя.

– Ты как? – Хантер присел возле меня, протянув кружку с горячим кофе.

– Спасибо, что ничего не рассказал. Я в порядке, – я отпила глоток и вернула кружку.

– Рана на ноге – ещё не повод всё бросить и отдать победу, – он пожал плечами.

Я толкнула его в плечо и засмеялась.

– Ты в своём репертуаре. Тебе меня никогда не жаль, даже если я буду при смерти.

– Мне не жаль тебя лишь потому, что ты сильнее и выносливее, чем ты думаешь. Мне пора, скоро начало марафона, а я в жюри, – он отошёл на пару шагов, потом повернулся и посмотрел на меня. – Энни, не подведи, я верю в тебя. И удачи тебе!

– Спасибо, Джек! – мне кажется, я впервые назвала его по имени. Он подмигнул и испарился, оставив меня одну.

Последний день игр – это большой марафон. Нам всем выдали набитые камнями рюкзаки, от тяжести которых нас тянуло упасть на спину, что и случилось с Поттом: он рухнул на землю, и мы его еле-еле подняли, смеясь и подшучивая над ним.

Бежать с тяжёлыми рюкзаками очень сложно, половина ребят из разных команд просто падали на полпути. С учётом того, что дорога была вся размыта дождем, бежать было в два раза труднее. Мои ребята падали, поднимались и снова падали, умоляя меня оставить их в покое. Но я была непреклонна, каждый раз поднимая их, заставляла бежать. Мне кажется, они тихо меня ненавидели. Моя нога жутко разболелась, и кровь с новой силой хлынула из раны. Я сама падала, и меня поднимали, не давая уже мне самой сдаться. Мы бежали первыми, и я понимала, что это наш шанс выиграть эту жуткую, никому не нужную игру. Кто придумал эти игры?! Какой идиот?! И для какой цели?! Ответов на эти вопросы в моей голове не было! Как и понимания всех этих заданий тоже. Для чего и для кого? Что дадут нам эти игры. Уважение? Признание? Отличные отметки по физкультуре? Да кому это нужно?!

Я упала с криком, а небо в этот момент разделила пополам яркая молния, загрохотал гром, и с неба закапал дождь, усложняя нам путь. Мы карабкались в грязи, пытаясь добраться до финиша. Все абсолютно измотаны, обессилены и измучены. Кристен застряла, ребята пытались ей помочь, но сами глубже проваливались в грязь. До финиша оставалась всего пара шагов, собрав последние силы, мы пересекли финишную черту всей нашей командой «отверженных». Второй за нами пришла команда Стивена. Мои «отверженцы» были на седьмом небе от счастья, несмотря на усталость. Их родители и все ребята бросились поздравлять нас, обнимая и хлопая по плечам. Я упала на колени и подняла голову вверх, подставляя лицо дождю. Он безжалостно хлестал, не щадя меня. В голове была только боль, и мне хотелось зарыдать. Кто-то заставил меня подняться, а потом и вовсе меня взял на руки, открыв глаза, я увидела лицо Хантера и ухватилась за его шею. Уткнувшись в его плечо, я зарыдала. Я не знаю, почему я плакала, но сдерживать слёзы не было сил. Они рвались наружу, и я сильнее уцепилась за него, как за спасательный круг.

Я проспала почти двое суток, просыпаясь лишь для того, чтобы попить или сходить в туалет. Хантер постоянно делал мне перевязки, даже когда я была в полудрёме, и мазал какой-то вонючей мазью, приговаривая, что она волшебная и в аптеках не продаётся. Боль в ноге почти прошла, и я могла ходить, слегка прихрамывая.

В школе все разговоры были только об играх, несмотря на то, что впереди выпускной. Мои «отверженцы» стали сенсацией номер один, и я вместе с ними. Они радовались, как дети, но скорее не от победы, а от того, что они перестали быть предметом насмешек и издевательств, а стали своего рода легендой, на них будет равняться ещё не одно поколение «отверженцев». Наши фотографии поместили на доску почёта, рядом с предыдущими победителями, и на выпускной церемонии наградят медалями и грамотами. Мне нет до этого дела, я равнодушна к признаниям и наградам, похвале и всеобщей любви. Я сделала это ради них. Они заслужили это. Хотя бы раз в жизни – быть победителями! Для них это достойная мотивация для преодоления бесчисленных препятствий на жизненном пути.

И, как следствие, я стала всеобщей любимицей, на которую смотрели с обожанием, ставили в пример и пели дифирамбы. Но не все: были и те, кому моя победа была как кость в горле. И подвиги, которые я там совершала, тоже пришлись не всем по вкусу. Но я стала ЛЕГЕНДОЙ!

Сидя в столовой, я наблюдала за всеми без исключения. В голове блуждало много мыслей. Кто они? Кем они станут? На что потратят свою жизнь? За что будут бороться? На чём остановятся? И кто я?

Мыслей было много. Одна из них: я не хочу расставаться со школой. Пока я учусь, я остаюсь собой, не превращаясь в безжалостного и холодного монстра, который всё сильнее и сильнее поглощает меня, не оставляя мне выбора. Это пугает и в то же время затягивает. Глубоко вздохнув, я поняла, что мне этого не избежать. Я становлюсь такой, как Хантер. Одиночка. Монстр. Призрак. Убийца. Это и есть ответ на мой вопрос: «кто я?»

До выпускного остался один день, а платья у меня так и не было. Бесцельные прогулки по торговому центру так и не привели ни к чему хорошему. Красочные вывески торговых площадок с надписью «Самые красивые платья к выпускному балу» даже не привлекали взгляд. Платья у них больше подходили либо для девочек из Диснейленда, либо для кукол Барби. Всё не то. Нет того, что я ищу. Я не кукла в красочной обёртке. Я взрослая, красивая девушка, и наряд у меня должен быть соответствующим. Это всё гены. Моя мать была красавицей, которой не было равных. Все её наряды были изысканными и подчеркивали красоту. Я пошла в неё.

Пройдя все магазины, я собиралась уже уходить и отказаться от предложения Стивена, но тут я увидела ЕГО! ПЛАТЬЕ! Оно было надето на манекена, который стоял в углу магазина. Платье, о котором я мечтала, которое было сшито будто специально для меня. Оно совершенно не подходило для выпускного бала и стоило бешеных денег. Платье от «Валентино». И оно было моё!

Суббота. Утро. Школьный спортзал забит народом. Все суетятся, шумят, что-то обсуждают. Скучно. Я сижу в самом конце скамейки, в рядах моих «отверженцев». Хотя данное определение сейчас для них неактуально. Они на высоте. Они легенда. Я уже мысленно считаю их своей семьёй. Особенно после игр. Страшные, очкастые, несуразные ребята. Радуются благополучному окончанию школы. Такие смешные. Я буду скучать по нашим обедам в школьной столовой. Вверху на скамейках сидели родители. Их волнение просто наводило тоску. К чему все эти сопли, носовые платочки и глубокие вздохи? Дети выросли. Расслабьтесь.

Директор Матерсон торжественно открыл мероприятие своей речью, наводившей очередную тоску. Учителя желали нам светлого будущего. Староста класса толкнула свою речь. Аплодисменты. Ура! Боже, избавьте меня от всего этого. Я сейчас просто умру. Сил нет сидеть и слушать весь этот бред. Голова болит от узкой шапочки. А тело уже просто взмокло и задохнулось в километрах мантии. Я посмотрела на часы: это будет продолжаться ещё минут сорок. Уже поскорее хочется получить аттестат и свалить. И все-таки я погорячилась: я не буду скучать по школе и горю желанием поскорее с ней расстаться.

Неужели мы дошли до кульминации?! Директор стал по очереди вызывать к себе учеников, чтобы торжественно вручить аттестат и пожать руку! Ученики радуются, родители плачут.

Отогнав от себя грустные мысли о том, что сейчас рядом со мной могли сидеть мои родители, я оглянулась по сторонам. Хантер наверняка даже и не знает, что у меня сегодня выпускной.

– Энни Ноэль.

Услышав своё имя, я быстро прошла за долгожданным «ярлыком зрелости». Мне пожали руку, поздравили, поаплодировали и отпустили. Я вернулась на место.

– Поздравляю! – знакомый голос. Даже оборачиваться не надо. Позади меня сидел Хантер. – Я не мог пропустить подобное зрелище. Я буду ждать тебя на стоянке. И, кстати, тебе идёт этот балахон!

Я закатила глаза и обернулась: на меня смотрела тучная потная женщина. Она мило улыбнулась. От Хантера не осталось и следа. Боже, этот человек невыносим!

Наконец-то этот кошмар закончен. Скорее хочется выбраться от сюда. По пути на стоянку я встретила Стивена.

– Надеюсь, всё в силе? Ты будешь готова к восьми? Я заеду, – Стивен выглядел взволнованным.

– Да, конечно, как и договаривались.

– Отлично! – он выдохнул с облегчением. – Тогда до вечера! – и умчался, скрывшись за углом здания.

– До вечера.

Видимо, переволновался парнишка. Как-никак аттестат не каждый день получаешь.

Как и сказал, Хантер ждал меня на стоянке.

– Держи, – он кинул мне в руки ключи от автомобиля.

– Что это? – я вопросительно посмотрела на него.

– Это подарок. Сегодня ты получила аттестат зрелости! – он показал на спортивный автомобиль, припаркованный у края дороги.

На солнце блестел шикарный чёрный спортивный автомобиль. Я обошла машину вокруг.

– Это же Chevrolet Corvette C5, купе!

– Я рад, что он тебе понравился! – Хантер улыбнулся. – Можешь ехать, он твой! Я доеду на твоей старой машине, – он сделал ударение на слове «старая», но я уже не слышала его.

Я мчалась по нашему маленькому городку на своём новеньком авто. Это было просто супер! Я совершенно забыла про время. Я покаталась за городом, разгоняясь на полную мощность. З45 лошадиных сил! 230 на спидометре! Я в шоке! Нет, я в экстазе. Просто в экстазе. Жажда скорости у меня в крови. Боже, как я люблю эту жизнь!

Новая машина значительно улучшила моё настроение. И я с интересом стала готовиться к выпускному балу. Стивен должен заехать за мной в восемь. У меня есть час на сборы. Приняв ароматную ванну, я стала приводить себя в порядок. Слегка подкрутила волосы и собрала их в красивый и изящный хвост, отчего шея стала чуть длиннее и красивее. Дешёвой тушью, купленной на распродаже в Улмаркте, слегка подкрасила ресницы. С косметикой переусердствовать не хотелось. Всего по минимуму. На щеках здоровый румянец, в глазах искры, на губах мерцающий блеск. Посмотрев на себя в зеркало, я улыбнулась. То, что надо! Открыв шкаф, я аккуратно достала «шедевр от Валентино». Осторожно, без спешки, надела платье, туфли и предстала перед зеркалом во всей красе.

На меня смотрела обворожительная девушка!

Чёрное винтажное платье очень выгодно подчеркивало фигуру. Глубокое декольте, голая спина и длинная юбка в пол. По всей длине вырез, начинающийся от бедра, открывающий всю красоту моих длинных ног. Босоножки на высоком каблуке, усыпанные стразами, делают ноги более привлекательными. Я просто великолепна! Сердце бешено заколотилось! Неужели я действительно так красива?

Телефон нервно вибрировал. Стивен уже подъехал и ждёт меня внизу. Представляю его лицо, когда он меня увидит! Боже, а как отреагирует Хантер!? Он даже не в курсе, что я иду на выпускной бал.

Реакция мужчин, находившихся в моей гостиной, меня забавляла. Оба стояли с открытыми ртами. Стивен замер у порога, а Хантер просто завис посреди комнаты. Мне казалось, что оба не дышали. Я медленно спустилась по лестнице и подошла к Хантеру.

– Вдох-выдох, вдох-выдох. Дыши, дорогой, дыши.

Он осмотрел меня с ног до головы затуманенным взглядом и только потом тяжело вздохнул и откашлялся.

– Я… Ты… Ты же говорила, что не пойдёшь на выпускной? – он уже пришёл в себя, а Стивен продолжал стоять на пороге, боясь пошевелиться и не отводя от меня глаз.

– Я передумала. Ты же сказал, чтобы я хорошо отметила окончание школы. Так вот, я это и делаю, – я улыбнулась и подошла к Стивену.

– Привет! Ты хоть говорить-то можешь? – я нахмурила брови, а парень так и остался стоять без движения. – Стивен! Приём! – я щёлкнула пальцами прямо перед его лицом.

– О, Энни, ты просто потрясающе выглядишь. У меня нет слов.

– Джек, познакомься, это Стивен – мой кавалер на сегодняшний вечер, – я улыбнулась Стивену, даже не посмотрев на Хантера.

Он подошёл к двери и посмотрел на меня.

– Надеюсь, мне не стоит волноваться?

– Нет! Всё прекрасно.

Стивен протянул ему руку.

– Стивен Шранк. Мне очень приятно с вами познакомиться, сэр. На играх у меня не было такой возможности, к сожалению, и я рад, что наше знакомство с вами состоялось.

Хантер пожал ему руку. Стивен слегка сморщился от боли, а Хантер с такой довольной ухмылкой сказал парню чуть шёпотом:

– Если тронешь её хоть пальцем, я тебе челюсть сломаю.

Он отпустил руку и испарился.

– Строгий у тебя дядя, – парень нервно тёр руку, проверяя, все ли косточки целы.

– Не обращай внимания, он видимо не в духе. Идём, мы уже опаздываем.

Сказать, что я произвела фурор, это значит не сказать ничего. Все просто были потрясены моим нарядом, впрочем, как и самим появлением. Парни пускали слюни, а «куклы Барби» прыскали ядом. На меня смотрели абсолютно все: девушки, парни, учителя. Кто-то с восхищением, кто-то с презрением, кто-то с завистью. Я стала абсолютным центром внимания на сегодняшнем балу. Шутки ради мы со Стивеном вписали наши имена в список претендентов на звание короля и королевы. Голосование длилось в течение всего вечера, а в конце должны подсчитать голоса и объявить победителей. Я не придавала этому значения. Это уже было неважно. Я знала, что на сегодняшнем балу я королева, и мне не нужны доказательства в виде алюминиевой короны с дешёвыми стразами.

Директор Матерсон постучал в микрофон, привлекая наше внимание:

– Итак, господа. Завершилось голосование за титул короля и королевы сегодняшнего вечера. По результатам подсчёта голосов с небольшим отрывом звание короля выпуска 2005 года присуждается Майку Кроуку. Поаплодируем нашему королю!

Довольный Майкл вышел на сцену. Что ж, он, наверное, это заслужил. Парень был как никогда хорош. Несмотря на то, что я его ненавидела, я порадовалась за него.

– Господа, абсолютным лидером, не давая ни одного шанса своим конкуренткам, королевой выпуска 2005 года становится Энни Ноэль! Аплодисменты нашей королеве!

По-другому и быть не должно. Я лучшая.

Я вышла на сцену с довольной улыбкой. Стивен в центре зала трепетал от удовольствия.

– Поздравляю, Энни, ты это заслужила, – Майк кружил меня в танце, шепча на ухо. – Я был не прав, прости.

– Если ты думаешь, что я хоть когда-нибудь прощу тебя, то ты ошибаешься. Я злопамятна! – я улыбнулась и подмигнула ему.

– А ты ещё та штучка, Ноэль! – он улыбнулся мне в ответ, закружив в танце.

Потом ещё много ребят подходило, они поздравляли нас, приглашая потанцевать. Такое чувство, что каждый выпускник желал покружить со мной в танце. Стивен мялся в очереди, и я уже молилась о том, чтобы всё это поскорее закончилось.

– Я думал, что никогда до тебя не доберусь! Может быть, хочешь подышать свежим воздухом?

– Стивен, это хорошая идея. Идём, иначе я сейчас просто задохнусь.

На улице было свежо и прохладно. Звёздное летнее небо. Вокруг смеющиеся парочки. Небольшие компании, желающие друг другу светлой и яркой жизни.

– Ты знаешь, родители бы гордились тобой!

Улыбка сошла с моего лица, а слова Стива эхом отдавались голове.

Родители? Родители гордились бы мной? Настроение сразу пропало. Я пулей помчалась в туалет. Воздуха не хватало. Трудно дышать. Картинки окровавленных родных вспыхивали одна за другой. Брызнув в лицо холодной водой, я постаралась прийти в себя. Всё, хватит, повеселились и достаточно. Нужно приниматься за дело. Теперь я свободна. Меня ничего не держит. Пора начинать играть по-взрослому.

Глава 12

Пусан, Южная Корея, 2005 год

Август. Самолёт. Корея. Пусан.

Что я здесь делаю? Выполняю первый серьёзный заказ. Хантер отдал мне заказ на убийство нефтяного бизнесмена в Пусане. Я должна была выполнить ювелирную работу. Гонорар 800 000 тысяч долларов. Во столько оценили жизнь бизнесмена. Если честно, мне было абсолютно всё равно, кто был этот человек и чем он занимался. Был ли он хорошим или плохим. Всё это ничего не значит. Я об этом не думаю. Я не хочу об этом думать. Чувств нет. И их не должно быть. В таком деле чувства как барьер, который ты не всегда сможешь преодолеть. И чтобы ты не думала ни о чём, чувства нужно отключить. Без чувств. Без эмоций. Так проще. Так лучше.

В аэропорту меня должен был встречать информатор. Ми Чжин Цао Чу. Чёрт, ну и имена же у них! Интересно, кто их придумывает? Этот человек должен предоставить полную информацию об объекте. Это была другая страна, и без помощи информатора мне не справиться. Хантер посоветовал обратиться к нему.

В толпе встречающих я нашла табличку со своим именем. Мой информатор оказался молодым мужчиной около 30 лет. Высокий, темноглазый, смугловатый симпатичный кореец.

– Добрый день, я Энни Ноэль, – сказала я, снимая очки.

– Привет. Я Ми Чжин, – он протянул руку. – Рад знакомству.

Его рука сильная, мягкая, а взгляд излучает добро.

– Никто пока не знает, что у Хантера есть ученик и что его подопечная девушка. Я представляю, что будет с Кообсом! – Ми Чжин улыбнулся. – Но ты можешь не беспокоиться, я могила.

– Хантер сказал, что ты самый лучший! Надеюсь, ты не разочаруешь?

Парень засиял:

– Хантер никогда не ошибается в людях.

Я улыбнулась. И мы поехали в город.

Никогда не думала, что мне может понравиться Южная Корея. Город Пусан был портовым центром, больше известен как морская столица Кореи. Город небоскрёбов и миллионеров. Из влажного субтропического климата я попала в сезон жаркой и душной погоды, начинающейся с августа. Не люблю работать в жару.

Мы без проблем добрались до квартиры, которую мне снял Ми Чжин. В отеле светиться я не хотела. Квартира располагалась в небольшом жилом комплексе на берегу корейского пролива, недалеко от пляжа Сончжон. Хантер был прав: Ми Чжин – лучший. Он мне уже нравился. В такую жару самое место жить на пляже.

По данным информатора, мой клиент в срочном порядке сегодня ночью улетел со своей семьёй отдыхать. Ничего не остаётся, как задержаться в Корее на пару недель или даже месяц. Хантер не в восторге от этой идеи, но мне плевать, что он думает. Я сама за себя. Мне никто не может указывать. Даже он.

Пусан – удивительный город. Кругом чистота и порядок. Приветливые добропорядочные корейцы. Очень законопослушный народ. Благоприятная атмосфера, безопасность в любое время суток. Сверкающая обёртка! Но никто не знает, что внутри этой сказки. Ми Чжин не стал показывать мне, как живет элита Пусана, но он показал мне те бедные районы, которые скрыты от посторонних глаз. Районы, которые плохо пахнут, которые скрыты от туристов, дипломатов, политиков. Как будто их всех это не волнует. Но эти районы есть, хотя их мало. Там живут обычные люди, которые трудятся с утра до ночи, чтобы получить свои гроши и прокормить семью. Их не волнует политика, власть, коррупция. Они просто живут и не думают о том, что будет завтра. Живут одним днём. Среди них много мелких рыбаков, у которых одна проблема: продать на рынке утренний улов, пока рыба не протухла. Для большинства – это единственный источник доходов.

Рынок Чагальчхи в Пусане самый большой на всём Южном побережье. Теперь это моё любимое место. Очень воняет рыбой, но уже через пять минут привыкаешь к запаху. Прямо на рынке можно отведать любой деликатес, его приготовят прямо на твоих глазах. И кажется, что вкуснее ты никогда ничего не ел. Особенное зрелище можно увидеть по утрам, на рассвете, когда начинаются рыбные торги. Очень динамичное зрелище.

Мне нравится в Корее. Ми Чжин постоянно рядом. Две недели пролетели как один день.

Мы очень много гуляли. Он показал мне всё то, что обычно спрятано от глаз. Все те потаённые уголки, которые ты сам никогда не увидишь.

Мы сидим на крыше моего дома и едим корейскую еду из ресторана, глядя на заходящее солнце.

– Боже, Энни, ты никогда не научишься есть палочками. Этот прибор тебе не подвластен! – Ми Чжин хохотал, глядя, как я пытаюсь справиться с этим незамысловатым прибором.

– Это просто невыносимо! И зачем корейцы придумали есть палочками? – я откинула их в сторону и стала есть руками. Ми Чжин рассмеялся ещё сильнее. А потом посмотрел на горизонт, который отливал ярко-красным светом, и глубоко вздохнул.

– Она любила смотреть на закат, – он устремил взгляд вдаль.

– Кто она?

– Лао Джи Цзинь. Лили. Я её так называл. Она была нежна, как лилия. И красива, как ангел, – он закрыл глаза, а морской ветерок, обдувая, ласкал наши лица на ветру.

– Почему была? – я отставила еду и посмотрела в сторону заходящего солнца. Это было потрясающе! Огромное солнце ярко – оранжевого цвета и морская тишь. Красота. Восторг. И грусть.

– Её больше нет. И никогда не будет, – он открыл глаза и посмотрел на меня. – Эта история стара, как мир. Ты всё равно не поймёшь. Забудь.

– У нас у всех есть истории, которые в той или иной степени хочется забыть. Но их никогда не забудешь, потому что они часть тебя, часть твоей жизни. И как бы ты ни бежал, от этого не убежишь. От себя невозможно убежать. Можно забыть. Но память – такая штука, которая всегда будет возвращать тебя в прошлое. Боль. Пустота. Грусть. Отчаянье. Эти чувства можно заглушить. Отключить. Но бывают моменты, когда ничего не помогает. И они снова и снова врываются в твою жизнь. У каждого в жизни случается то, после чего его жизнь меняется. Поэтому не говори мне о том, что я могу понять, а что нет!

Больше мы не возвращались к разговору о Лили. Но я знала, что это тревожит его. Пришло время кому-то рассказать, поделиться той болью, которая не дает ему покоя. Просто ему нужно время, чтобы понять, можно мне доверить свою боль или нет. Я чувствую, что он видит во мне человека, которому можно довериться. Просто пока не время.

Клиент прибыл, как и предполагалось, через три недели. Отдохнувший, посвежевший, загорелый. Несколько дней ушло на то, чтобы собрать полную информацию об объекте: где он бывает, во что он одевается, что пьёт, курит, ест. Во сколько встаёт, с кем спит, что любит, куда ходит. Как часто ходит в туалет, сколько раз в день разговаривает по телефону, как часто смотрит в окно. За несколько дней мы узнали всё. Абсолютно всё.

Техас-стрит в Пусане – излюбленное место туристов. Район международной жизни. Район красных фонарей, торговых точек, европейских ресторанчиков, баров, развлекательных заведений. Наш клиент часто наведывается в «Техас» за экстремальными ощущениями. Любитель стриптиза и колоритных девочек. Клиент берёт мало охраны в стриптиз бар. А зря!

Я никогда в жизни не танцевала стриптиз. Никогда. И никогда бы его не начала танцевать, если бы не этот похотливый самец.

У меня есть 12 часов, чтобы научиться крутить задницей возле шеста. Ми Чжин с моей идеей был не согласен. Но выбора нет: я исполнитель, и я решаю, где мне исполнить заказ.

С моими внешними данными устроиться в подобное заведение в «Техасе» не составило труда. Любой сутенёр возьмет к себе хорошенькую шлюшку, которая ещё и неплохо танцует. Пришлось притвориться, что мне нравится это делать, и я получаю кайф как от стриптиза, так и от похотливых самцов, которые сидят, пуская слюни, так и норовят залезть к тебе в трусы, засовывая очередную двадцатку. Час ожидания. Всё тело вспотело, а голова уже гудит от шума и музыки. Галдёж вонючего, потного старого сутенёра, который достал всех своим нытьём.

– Эй ты, новенькая, хватит сидеть, иди работай! – он толкнул меня в плечо по направлению к выходу. – А ты чего расселась, тебе тоже нужно особое приглашение? Мэри, старая кляча, хватит жрать, твоя задница уже не помещается в проход. А ты чего лыбишься? Ты вообще сегодня ничего не заработала. Может отодрать тебя хорошенько, чтобы знала, как надо работать.

Сука! Напоследок я тебе сломаю челюсть, вырву язык и засуну его тебе в задницу! Чтобы ты заткнулся навсегда. Бедные загнанные девушки! Они должны пахать днём и ночью, чтобы хоть как-то продержаться на плаву. Я их не жалею, они сами выбрали свой путь. Но должно же быть хоть какое-то человеческое отношение к ним. Они же не животные. А он обращается с ними, как со скотом. Чёртов ублюдок!

– Иди, твой выход, пришёл особенный клиент. Ты должна ему понравиться. Он хорошо платит. Давай иди.

Он толкнул меня в очередной раз. Я ещё с тобой разберусь, ублюдок.

Ми Чжин весь вечер сидел за столиком и ждал появления клиента. Его задачей было отвлечь охрану на пару минут, когда я выйду танцевать стриптиз.

Я сделала всё возможное, чтобы клиент захотел засунуть деньги мне в трусы. И когда он помахал соткой, я посмотрела на Ми Чжина. Он отреагировал моментально. Проходя мимо охраны, он упал, притворяясь пьяным. Охрана отвлеклась. Я же выполнила всё молниеносно. Пританцовывая, присела возле клиента, пока он пытался засунуть мне сотку в трусы, достала из браслета капсулу и улыбаясь, воткнула её ему в шею. Быстро встала и ушла за кулисы.

– Ты куда пошла, сучка. А ну-ка вернись, твой выход не закончился! – «хозяин» схватил меня за локоть своей грязной потной рукой.

Отвратительный мерзкий ублюдок. Как ты меня достал!

Удар локтем пришёлся ему прямо в нос, который хрустнул от удара. Каблуком я проткнула ему ботинок, а коленкой ударила в пах. Он согнулся от боли и стал орать, как свинья.

Я убрала ногу и вышла на улицу, где меня уже ждал Ми Чжин.

– Откуда кровь? – он посмотрел на мой локоть, который был весь в крови.

– Не выдержала и разбила нос хозяину. Он достал меня.

Ми Чжин поднял бровь и улыбнулся. Завел мотор, и мы тронулись с места.

– Не могла уйти спокойно?

– Нет, весь вечер мечтала об этом. Я не могла уйти неудовлетворенной.

Я достала телефон и набрала Бобу:

– Ликвидация объекта. Пусан.

– Энни, ты в порядке? – искреннее беспокойство Боба тронуло. Хантер так за весь месяц ни разу и не позвонил.

– Не беспокойся, Боб, я в порядке. Завтра вылетаю в Нью-Йорк.

– До связи.

– Пока.

Жарко, душно, народ куда-то вечно бежит, торопится. Голова болит. Шумно. Нервы просто уже на пределе.

– До самолёта четыре часа! Я сойду с ума. Хочется уже побыстрее домой.

– Тебе так нетерпится уехать? Тебе не понравилось в Корее?

– Нет, понравилось, но я устала и хочу домой!

Ми Чжин молчал с самого утра. Он не хотел, чтобы я уезжала. Он сблизился со мной, увидел друга и товарища. Я сама прониклась к нему симпатией. Он был очень хорошим партнёром. Мы с ним стали командой. Мне не хотелось с ним расставаться.

– Я рад, что мы с тобой познакомились, Энни! – он дотронулся до моей руки и улыбнулся.

– Ты так говоришь, как будто мы с тобой никогда не увидимся! Ты разве не бываешь в Нью-Йорке?

– Теперь нет. Никогда! – он вздохнул и закрыл глаза. – Нью-Йорк, Нью-Йорк. Город, который манит, заманивает, околдовывает, затягивает в свои сети. Я жил в Нью-Йорке пять лет назад. Жил там лет с 14, с тех пор как отец решил испытать судьбу и отправился на заработки в Америку. Я настоял и поехал вместе с ним. Почти сразу попал в преступный мир. И уже через пару лет состоял в китайской банде Одноглазого Дракона. Это страшный и властный человек. Он никого не боится: ни власти, ни правосудия, ни мафии. Его невозможно убрать или ликвидировать. Его многие боялись. Я был в его клане информатором. Я мог достать любую информацию, хоть со дна ада. Неважно. Я знал всё и про всех. Я был верен ему больше 10 лет. Пока не появилась она. Лили. Ангел. Самый безобидный и беззащитный человечек на земле. Она приехала вместе родителями. Её отец пытался наладить небольшой бизнес в корейском квартале. Открыл магазинчик и работал вместе с семьёй, пытаясь хоть как-то существовать. Дракон «крышевал» все азиатские кварталы в Нью-Йорке. И если ему не платили, он жестоко расправлялся с должниками. Отец Лили задолжал Дракону выплату: магазин приносил только убытки, и денег не было. В гневе Дракон полностью разгромил его магазин и забрал Лили к себе в наложницы. Он издевался, насиловал и избивал. Он поступал так со многими. А потом просто выбрасывал их на улицу. Но с Лили он поступил по-другому. Она ему очень нравилась. От любви к ней он сходил с ума. А она смирилась со своей судьбой. Я влюбился в неё с первого взгляда. Она была очень красивой и хрупкой. В белоснежном брючном костюме и алой рубашке. Как шедевр. Дракон заваливал её подарками, золотом, бриллиантами, но Лили не отвечала ему взаимностью, и он продолжал брать её силой. Моё сердце обливалось кровью от знания того, что он с ней делает. Я больше не мог это терпеть. Я как сейчас помню тот день. Была вечеринка. Я весь вечер пытался найти её. Но её нигде не было. Я спустился в ванную и увидел, как она пытается вскрыть себе вены. Она больше не могла всего этого выносить. Я помешал ей и уговорил бежать со мной, сказал, что люблю её и никогда не обижу. Она доверилась мне. Она поверила мне. Через неделю я всё подготовил к побегу и думал, что всё получится. Я ждал её в условленном месте, но она так и не появилась. Дракон узнал про мой план. Он и его подручные жестоко расправились с Лили. Очень жестоко. Я же поклялся отомстить. Я был одержим. Я хотел убить Дракона. Он хотел убить меня. Меня перехватил Генерал Кообс. Но благодаря Хантеру я остался жив. Меня связали и выслали на корабле в Корею. С тех пор я тут. Генерал сделал так, что меня депортировали из страны. Я не могу пересекать границу США. Генерал оставил меня в живых лишь потому, что Хантер убедил его. Когда-то я помог Хантеру, и он был передо мной в долгу. Он мог сдать меня Дракону, но он не сделал этого. Лучше бы сдал. Жить с этим грузом невозможно. Все мои попытки нанять профессионала и убить Дракона проваливались. Генерал Кообс! Он везде. Он никогда не позволит убить его. Слишком много денег там крутится. Все продажны. Я всю оставшуюся жизнь буду винить себя в смерти женщины, которую буду любить вечно. Винить себя за то, что я не могу ничего исправить. За то, что не могу отомстить.

Мы расстались с Ми Чжином с чувством тоски и грусти. Я была раздавлена его рассказом. Это тяжело, потерять человека, которого любишь. Потерять таким образом. Наши с ним судьбы похожи. Как и он, я потеряла своих близких и винила в этом себя. Его история вернула меня в тот страшный день. Мне пятнадцать, и я подросток, который все свои мысли и чувства выражает в протестах. Я никогда не прощу себе этого. Никогда. Я понимаю Ми Чжин как никто другой. Чувство незавершённости – вот что мы испытываем. Нужно ставить точку, тогда обретаешь покой. Тогда прекращаются все терзания и метания. Тогда ты сможешь вздохнуть полной грудью. Только тогда, когда отомстишь. Отомстишь за утрату, за боль, за пустоту, за смерть. Месть – это единственный выход. Это дверь в новую жизнь.

Глава 13

Ньюпорт, Северная Каролина, 2005 год

Я пробыла в Корее почти два месяца. Это были самые лучшие месяцы в моей жизни. Я благодарна судьбе за знакомство с Ми Чжином. Он настоящий. Искренний, добрый. Как говорит Хантер, в нашей жизни нельзя доверять никому. Возможно. Но есть люди, которым хочется довериться, довериться, потому что сердце выбирает их. Но я так и не смогла рассказать Ми Чжину свою историю. Страх. И ничего больше. Только страх помешал мне. Просто не время. Это случится, я расскажу ему, кто я такая, так как без его помощи мне никогда не найти убийц своей семьи. А он может достать любую информацию. Абсолютно любую. Ми Чжин ещё сыграет в моей жизни особенную роль. Я в этом уверена.

– Эй, кто-нибудь есть дома? – я кинула свой рюкзак на пол гостиной и оглянулась по сторонам. Ни души. Хантера нигде не было.

Я жутко устала. Перелет был долгим и утомительным. Хотелось скорее в душ. Интересно, где Хантер?

Я спустилась в подвал и нашла его там. Как всегда! Где ему ещё быть.

– Давно приехала? – он даже не посмотрел в мою сторону.

– Только что.

– Как тебе Корея?

– Отлично.

– Это замечательно.

Вот и поговорили. Как всегда.

Он начинает меня бесить. Меня вообще всё бесит последнее время. Просто жуть.

Дни медленно ползли, нужно было что-то делать. Но что? Занятия в школе закончились, все ребята разъехались по колледжам. Я просто бесцельно слонялась по дому, пытаясь засунуть себя хоть в какой-нибудь угол. Середина ноября выдалась тёплой и жаркой. Можно было гулять целый день и не замёрзнуть.

Возвращаясь с прогулки, я обнаружила возле нашего дома соседку, вертихвостку миссис Картер, которая так и извивалась перед Хантером. Я прошла мимо нее, даже не поздоровавшись, и подошла вплотную к Хантеру.

– Если эта сука сейчас не уберется отсюда, я прострелю её тупые мозги! – сказала я почти шёпотом ему на ухо.

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

– Энни, милая, у тебя плохое настроение?

Её писклявый голос раздражал. Я повернулась и улыбнулась натянуто.

– Миссис Картер, надо же, а я вас и не заметила! Как вы поживаете?

– О, всё прекрасно! – она расплылась в улыбке и затрепетала ресницами, поглядывая на Хантера.

Боже, меня сейчас стошнит.

– Всего хорошего, миссис Картер, – я резко повернулась и наклонилась к уху Хантера настолько, чтобы эта курица не смогла меня расслышать. – Клянусь всеми богами, когда-нибудь я её грохну.

– Энни, милая, а ты придёшь с Джеком к нам на День благодарения?

Я остановилась как вкопанная и медленно развернулась.

– Куда?

– К нам. Я пригласила вас с Джеком к нам на День благодарения, через две недели, в четверг. Я всегда приглашаю много соседей. Это уже стало традицией, – сладко пролепетала она.

Я посмотрела на Хантера. С каких пор он стал для неё просто Джеком?!

– Так ты придёшь? Мне нужно распределять гостей, вот я и зашла узнать, будешь ли ты?

– А мистер Хантер, как я поняла, уже дал своё согласие? – я смотрела прямо ему в глаза. Он, не отводя от меня глаз, сказал ей:

– Миссис Картер, для нас будет честью присутствовать у вас на ужине, – повернулся к ней и одарил её лучезарной улыбкой.

– О, как замечательно! – она закудахтала, как курица

Я прошагала в дом, толкнув Хантера в плечо. Меня они все раздражали. Все. А эти двое в частности. Он что, спит с ней?! И почему меня это должно волновать! Пусть трахает эту безмозглую курицу, мне-то что?! Я била по груше с такой яростью, что она не выдержала и сорвалась.

– АААА! Чёрт!

– Откуда столько злости? – посреди зала стоял Хантер и ухмылялся.

– Тебя это не касается! Иди к чёрту. Я никуда не пойду. Мне противна эта сука!

– Как хочешь. Это твой выбор.

Как я его ненавидела. Всей душой. Всем сердцем. Просто за то, что он был. Вечно молчаливый. Непонятный. Странный. Сильный. Жестокий.

Он ушёл, а вслед ему полетела груша. Ударившись о закрытую дверь, она медленно укатилась в угол. Я была в ярости.

Спокойно, Энни, ничего не происходит. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Нужно позвонить Бобу. Причём срочно!

Выплеск адреналина пришёлся на Чехию. Я отлично знала чешский язык. Это был мой второй большой заказ, на который мне потребовалась всего пара дней. Очередной бизнесмен. Очередной заказ от конкурентов. Точно такая же процедура. Без усложнений и заморочек. Всё нужно сделать быстро и легко. Мне это поможет. У меня слишком много энергии, которую необходимо израсходовать. Отношения с Хантером с каждым днём накаляются всё сильнее. Такое ощущение, что мы не можем терпеть друг друга. Это невыносимо. Мы тренируемся вместе, но разговариваем сквозь зубы. По крайней мере, я. Он более или менее нормально общается. Я не могу. Мне сложно. Не знаю, что со мной происходит, но я не могу его переносить. Плюс ко всему эта навязчивая миссис Картер со своим Днём благодарения. Чёрт! Её я вообще не перевариваю! У неё на роже написано: «Трахни меня, Хантер, я вся твоя». Чёртова шлюха!

– Боб, объект готов.

– Энни, ты в порядке?

– Да, всё отлично! – я глубоко вздохнула и закрыла глаза. Знать, что творится у меня на душе, ему совсем не обязательно!

– У меня для тебя есть дело, возьмёшься?

– Да, конечно! Выкладывай.

– Нужно слетать в Бразилию, в Рио, и кое-что узнать для меня, это не заказ, мне просто нужна твоя помощь. Нужно встретиться с человеком. Тебе передадут конверт. Я сообщу тебе подробности чуть позже.

– Хорошо, жду.

Бразилия, Рио-де-Жанейро – очередной город контрастов, открытый мной после Нью-Йорка. Самое красивое место на земле. И насколько я знала, почти самый преступный город в мире. Прогуливаясь по городу и заглядывая в сердце этого мегаполиса, я поняла, что не всё так красиво, как кажется. Множество фавел с их устрашающим уровнем нищеты и преступности наводили страх. Уйдя от этих мест подальше, я стала ожидать курьера на самом большом и красивом пляже в мире, пляже Копакабана.

Солнце ласково нежит, на пляже много красивых людей. Бразильцы вообще помешаны на красоте, их мужчины и женщины – одни из самых красивых в мире с спортивными атлетическими формами. Но как и в любой туристической зоне, здесь процветает незаконная торговля наркотиками, оружием и проституция. Окунувшись в преступный мир с головой, я с ужасом поняла, что этот мир повсюду, только мы этого не замечаем, пока не познаем его.

Курьер прибыл в назначенное время и без лишних разговоров передал мне конверт, забрал деньги и испарился в толпе. Меня так и подмывало взглянуть внутрь конверта, по спине от чего-то пробежался холодок, но я не стала этого делать. Не моё дело, что в нём.

– Боб, конверт у меня.

– Спасибо, Энни. С Днём благодарения!

Я положила трубку и посмотрела на часы. День благодарения. А я в Рио, на краю света! Ну уж нет, мистер Хантер, вечерок я вам подпорчу. Главное успеть.

Ближайшим рейсом я вылетела в Нью-Йорк. Мысль о том, что я когда-нибудь вернусь в этот город, не покидала меня.

К восьми часам вечера я подъезжала к Ньюпорту. Свет в доме Картеров горел во всех комнатах. Была слышна тихая спокойная заунывная музыка лохматых восьмидесятых. Несколько пар шли в направлении к их дому. Гости только подтягивались. Я поставила машину в гараж и пулей влетела в дом. Хантера нигде не было. Видимо, уже там. Наспех приняла душ и открыла шкаф в поисках чего-нибудь подходящего. В гардеробе каждой женщины обязательно должны присутствовать два платья. Чёрное и красное. Они должны быть. Это как у тебя есть руки, ноги, голова, так и платье, обязательно чёрное и красное. Без них ты не женщина. У меня было платье. Красное короткое. Красный цвет идёт практически всем женщинам, главное подобрать фасон. Красный цвет ассоциируется с сексом, страстью, опасностью и лидерством. И если женщина захотела надеть такое платье, то причина тому – желание стать заметной, привлечь внимание и вызвать восхищение. Чёрные чулки, высокие шпильки, красная помада. Господи, откуда у меня все эти вещи? Я выглядела вульгарно. Вульгарно, сексуально и откровенно. Такой наряд вряд ли подходил ко Дню благодарения. В нём невозможно слиться с толпой, поэтому я чувствовала себя королевой!

Увидев меня в таком виде на пороге своего дома, миссис Картер чуть не упала в обморок, но виду не подала.

– Энни… мы и не ждали тебя, проходи. Хантер сказал, что ты уехала на каникулы и не сможешь прийти.

– Я вернулась.

Я прошла в гостиную, где уже было как минимум человек десять. Меня осмотрели с ног до головы. Каждый. Милые дамы с недовольными рожами, фыркнув, отворачивались, ну а мужчины смотрели с интересом и блеском в глазах, кто-то даже стал нервно поправлять галстук и вытирать пот со лба. Смешные. Я одевалась не для вас. Я оделась, чтобы испортить кое-кому вечер. Этот кое-кто стоял в толпе, спиной ко мне. Я потихоньку подошла, положила руку ему на плечо и нежно на ушко прошептала:

– Милый, ты скучал тут без меня?

Реакция была просто потрясающая: я еле успела поймать бокал с шампанским, выпавший из его рук. Он напрягся, а весь его вид говорил, что он сейчас свёрнет мне шею. Хантер, молча, смотрел на меня злыми глазами. Я залпом осушила его бокал и отдала ему.

– Пойду ещё выпью, тебе взять?

Он глубоко вздохнул и закрыл глаза. Я быстро ускользнула, боясь даже подумать, что он хотел мне сказать. Лучше пока не злить зверя. Я жутко нервничала, а сердце бешено колотилось. Главное – дойти до конца. Моя цель – исключить эту суку Картер. Она меня просто уже достала.

Я была как бельмо на глазу в доме миссис Картер. Тема обсуждения на сегодняшний вечер номер один. К Хантеру я пока не подходила. Он был просто в бешенстве. В ярости! Ещё бы, он же мой опекун до 21 года, а мне только 19, поэтому он и краснеет сейчас за меня. А видок у меня еще тот, одни чулки в сетку чего стоят. Да и красное платье, мини, с глубоким декольте – наряд явно не подходящий для семейного ужина. Скорее, мне в таком виде надо в район красных фонарей. Там бы я стала своей в доску. Он сам виноват, не нужно было идти сюда, ничего бы не было. Ни платья, ни чулок. Ничего!

Я выпила очередной бокал. Ужин был самым скучным и нудным за всю мою жизнь. Они смеялись над тупыми шутками и анекдотами. Благодарили за чудесную жизнь и восхваляли хозяйку за столь вкусную индейку. Я вообще не понимаю, зачем Хантеру нужен был этот ужин!? Он профессиональный убийца, а не примерный семьянин, и он никогда им не станет. Он одиночка, у него это в крови. Зачем он здесь, чёрт подери?! Все мысли были только об этом. Я пристально наблюдала за ним и за ней. Она увивалась вокруг него, да что говорить, и не только она, пара разведёнок и вдов, и даже замужние дамы налетели на него, не боясь своих баранов-мужей, которые даже и носом не повели. Наблюдать всю эту картину я больше не могла. Он сидел в кресле, а рядом на диване сидели все эти курицы. Недолго думая, я подошла к нему и села на спинку кресла, задрав ноги, положив их ему на колени.

– Милый, мне скучно, может быть, мы уже пойдём домой?

Боже, что это был за взгляд! Он буквально убил меня им. Курицы заохали, а мой «ненаглядный» лишь натянуто улыбнулся, аккуратно убрал мои ноги и прошептал мне на ухо:

– Я убью тебя!

– Ты хочешь меня наказать, дорогой? – сказала я во весь голос. – Я уже жду этого с нетерпением.

– Нынешняя молодёжь совершенно распущенная! – возмутилась одна из куриц.

– Совершенно неуправляемые, неуравновешенные дети! – закудахтала вторая.

– Миссис Картер, слава богу, у ваших детей отменное воспитание! Не то, что у некоторых! – третья посмотрела на меня с презрением. – Мистер Хантер, тут вашей вины нет, это, скорее всего гены или неподобающее воспитание до вашего появления в жизни бедной девочки. Я конечно понимаю, что Энни осталась сиротой, но её выходки совершенно обескураживающие.

Я немного напряглась, меня это начинало злить.

– Вспомните, как она избила бедного Майка, а игры, а это появление на выпускном в вызывающем платье. За что вообще ей дали корону! И как хватает наглости вести себя так сегодня?!

– Энни совсем ещё ребёнок, – начала вступаться миссис Картер. – Ей просто не хватает женского тепла рядом! – она посмотрела на Хантера таким взглядом, как будто завтра у них свадьба.

– А ничего, что я тут?! – я резко встала. – Вы тупые, надменные, циничные, толстые, пустоголовые курицы. Вы пустые, неинтересные и скучные. Вы достали меня! Не вам учить меня, как мне жить! Вы ничего обо мне не знаете! Кто я?! Что я?! И почему я это в делаю?! Вам никогда не понять меня, вы прячетесь за масками, не желая узнать, каков человек на самом деле. Это не вы потеряли родителей! Не вам пришлось жить жизнью, которой я живу, и не вам судить меня за мои поступки!

Я направилась на кухню и осушила залпом полбутылки шампанского. Плевать. Они меня бесят. Пора сваливать, настроение я им всё равно подпортила.

– Миссис Картер, приношу свои извинения за Энни. У неё взбалмошный характер, – в дверях стоял Хантер. Он был зол, и ему, в принципе, наплевать на то, что я делаю, я это знала, но он делал вид, будто ему не всё равно.

– О, Джек, я представляю, как тебе сложно одному с ней справляться! – она вновь затрепетала ресницами, меня начинает тошнить.

– Меня сейчас вырвет от вашего обмена любезностями. Вы зря стараетесь, миссис Картер, наш дорогой Джек непробиваемый, – я почти вплотную подошла к нему и указательным пальцем провела по его небритой щеке, от чего он слегка отпрянул и напрягся. – И зря вы тут перед ним извиваетесь, он всё равное не будет с вами спать! – я посмотрела на ошеломлённое лицо миссис Картер, повернулась и вышла. Так тебе и надо, чёртова сука! На полпути сильная рука Хантера схватила меня за локоть.

– Что? Что тебе нужно от меня? – я закипала.

– Не играй на публику! Ты сегодня отлично уже сыграла, тебе только Оскара не хватает! – он был в ярости.

Я ожидала чего-то подобного. Мы зашли в дом, и он меня толкнул.

– Что ты себе позволяешь, Ноэль? – его глаза метали громы и молнии.

Я села на стол. Сердце колотилось, как птичка в клетке. Я давно уже перегнула палку, но останавливаться не собиралась.

– А что я сделала!? Я всего лишь сказала правду. Или ты, может быть, спишь с ними? – я приподняла бровь, а он стал подходить ближе. – Или ты спишь только с ней! Интересно, стонет она так же пискляво, как разговаривает?!

– Ты переходишь все границы! Твоё поведение отвратительно!

– Это ты отвратителен, ты! И твоя Картер. Она мне противна! Вы все мне противны! Я ненавижу её! Ненавижу! – я встала, схватила со стола первое, что попало под руку, и кинула в него. Стакан вдребезги разбился о стену. В комнате воцарилась тишина. Он смотрел на меня. А я на него. Я не понимала причину своего гнева, но знала одно: больше находиться с ним под одной крышей я не хочу. Мои нервы просто на пределе.

Он подошёл ко мне и осторожно взял мои руки в свои.

– Тише, успокойся! Скажи мне, что с тобой происходит, Ноэль? Я не понимаю тебя, ты просто сплошная ходячая агрессия. Что случилось? – его голос был тихим и спокойным.

– Я не знаю, что со мной! – я вырвала свои руки. – Не прикасайся ко мне!

– Энни? – он попытался снова взять меня за руку, в его глазах промелькнула и моментально провалилась куда-то боль.

– Не трогай меня! Я не хочу!

– Да что с тобой происходит!? – он резко схватил меня за обе руки и хорошенько встряхнул. – Если тебе настолько противно моё общество, то можешь проваливать ко всем чертям! – он отпустил меня так неожиданно, что я чуть не упала. – Квартира в Нью-Йорке в твоём распоряжении! – кинул он через плечо, уходя из комнаты.

– Отлично! – второй стакан полетел ему вслед.

Я собирала свои вещи с такой злостью, что просто была готова разорвать его на куски. Мой гнев не имел границ. Чёртов ублюдок! Проваливать? Да только с радостью! Я больше не могла быть с ним. Он вызывал во мне огромное чувство гнева, агрессии, ненависти. Но почему?! Ещё несколько месяцев назад я восхищалась им, боготворила его. Чёрт, что со мной происходит? Что это? Возраст? Гормоны? Что? Боже! Я не знала причину! Но знала одно: если я останусь, то мы с ним поубиваем друг друга!

Погрузив все свои пожитки в машину, на рассвете я оставила Ньюпорт, как мне казалось, навсегда!

Глава 14

Нью-Йорк, 2006 год

Квартира в Нью-Йорке стала моим новым пристанищем. Теперь она не выглядела пустой и безликой. Я обставила её так, как мне хотелось: приобрела немного мебели, необходимой мне для существования, привнесла немного красок в интерьер, и теперь она стала очень даже милой и уютной. По крайней мере, мне было комфортно.

Новогодние праздники провела в полном одиночестве. Грусть. Боль. Было желание позвонить ему, но оно быстро прошло. Видя в магазинах предновогоднюю суету миллионов людей, я чувствовала себя ещё хуже, тоска разъедала мою душу. Я одна. Теперь я совершенно одна. По совету Хантера Боб не давал мне заказов, ссылаясь на то, что мне нужен отдых. Спустя месяц после Нового года я не выдержала и сама приехала к Бобу с мольбой о том, что мне нужно что – то делать, иначе я сойду с ума. Мне и вправду нужно дать Оскар, играю я бесподобно. Боб сдался. Мы решили оставить наши с ним дела втайне от Хантера. Ему совершенно не нужно знать ни о чём. Я же не знаю, как он живет и чем он живет. И никогда не знала, несмотря на то, что прожила с ним под одной крышей почти три года.

Кто он и что из себя представляет? Я не знала о нём практически ничего. Откуда он родом, где жил, с чего всё началось? Почему он выбрал для себя такую жизнь? Что у него случилось, что он стал таким жестоким, чёрствым, грубым? Почему судьба свела меня с ним? Почему я пошла за ним? Что он значит в моей жизни? Все эти вопросы постоянно будоражили мне душу и не давали покоя. Я не могла спать, есть, заниматься. Мучилась от бессонницы, а если засыпала, то снились кошмары. Мне нужно отвлечься. Нужно что-то делать. Так можно сойти с ума. Такое чувство, что я не живу, а существую. Скучная однообразная жизнь, где одно убийство сменяет другое. Мне страшно: в кого я превращаюсь!

Мир был жесток. Люди убивали друг друга, не щадя никого. Мужья заказывали жён, жёны мужей. Политики – политиков. Бандиты – бандитов. Убивали всех. Не жалея денег и сил. Если человек мешал, его нужно убрать. Всё просто. Был человек – нет человека. Такова жизнь, которая очень дорого стоит.

Заказы были несложные. Но благодаря им я оттачивала своё мастерство. Я не хотела этого, но жизнь сама всё сделала за меня. Это моя судьба. И от этого никуда не деться.

Дни летели, зиму сменила весна, а весну лето. Хантер так ни разу и не объявился. Я начала скучать по нему. Видимо, мой агрессивный бум прошёл, и мне снова стало дико его не хватать. Нужно позвонить ему. Хотя бы узнать, как он.

Телефон жутко вибрировал, вытаскивая меня из глубин сна. Я посмотрела на часы: половина шестого. Боже! Кому не спиться в такую рань?

– Энни, это Боб! Нам нужно встретиться. Через час. Кафе в пригороде, – и отключился.

Да, Боб, я тоже рада тебя слышать, и тебе доброе утро! Ничего не оставалось, как сломя голову мчаться в пригород Нью-Йорка.

До боли знакомое кафе в пригороде. Место переговоров. Мы тут уже как постоянные клиенты. Пора менять место встречи.

Увидев меня в дверях данного заведения, Боб махнул рукой. Он сидел в самом углу за небольшим столиком.

– Чёрт, Боб, к чему такая срочность? – я упала на стул, а официантка тут же налила мне кофе. – Спасибо. Больше ничего не нужно, – я мило ей улыбнулась, и она ушла обслуживать других клиентов.

– Энни, у меня горит крупный заказ. Хантера нет в стране. Я отправил его вчера в Испанию. А вечером получил новый заказ. Очень дорогой заказ. Мы должны его взять. Таких заказов уже давно не было.

– Сколько?

– Пять миллионов!

– Что? – я чуть не подавилась кофе.

– Евро.

– Охренеть!

– Мы должны его взять. Но я не знаю, сможешь ли ты справиться. Очень рискованное дело.

– За такие деньги я убью хоть Папу Римского! Рассказывай.

Боб достал из конверта фото и протянул мне. На фото был смугловатый, начинающий седеть бородатый мужчина.

– Это Али Максут Сали Хамзат. Сомалиец. Лидер движения, орудующего на территории Сомали и Кении. Большую часть времени обитает недалеко от границ между Кенией и Сомали, но, где точно, никому не известно. Его армия насчитывает около пятисот боевиков, разбросанных по всей Кении. Безжалостный убийца и тиран, – Боб достал из конверта второе фото и протянул мне. – А это Юрий Петров. Русский мафиози, самый крупный поставщик оружия для стран Азии и Африки. Петров много лет поставлял оружие для Хамзата, пока в один прекрасный день Хамзат не отказался заплатить ему за поставку крупной партии оружия. Петров отправил в Кению своего сына для урегулирования конфликта, но через неделю получил посылку от Хамзата. В картонной коробке он обнаружил отрубленную голову своего сына. Петров заплатит пять миллионов евро тому, кто принесёт ему голову Хамзата.

Я судорожно сглотнула. Во рту пересохло. Это мне не под силу. Я вряд ли смогу справиться с армией сомалийских боевиков.

– Я бы поручил это Хантеру, только он сможет это сделать. Но он в Испании и пока не выходит на связь. А время идёт. Хамзата очень тяжело выследить, но по информации Петрова, он сейчас в Марарви и через несколько дней он повезёт крупную партию оружия в Сомали через границу вдоль побережья. Нужно действовать очень быстро. Я хочу, чтобы ты поехала в Кению и проследила за Хамзатом. Потом к тебе приедет Хантер. Главное – не потерять его из виду.

– Нет. Я сама всё сделаю. Я справлюсь, Боб, – я не думаю, что говорю. Я сошла с ума.

– Нет, Энни! Ты не понимаешь, если тебя обнаружит Хамзат, то ты умрёшь. Это слишком рискованно. Я не могу этого допустить. Мы должны просто проследить за ним. Всё остальное сделает Хантер. Я не могу тобой рисковать.

– Успокойся, Боб. Я всё сделаю. Я уже достаточно сильная, чтобы взяться за такое дело. Когда-нибудь нужно начинать.

– Ты не понимаешь, тебе никто не будет помогать. Всё придется делать одной. Не будет информаторов, никого! Хантер не позволит тебе взять этот заказ!

– Хантеру абсолютно всё равно, где я и что я делаю! И не ему указывать, что мне делать!

– Ты не понимаешь, на что ты хочешь пойти! Зря я тебе это рассказал!

– Но ты рассказал, Боб! И я хочу взять этот заказ. У нас нет другого выхода. Хантера нет, а кроме меня у тебя никого. Так что выход только один: я еду, и это не обсуждается.

– Чёрт, Энни, ты невыносима!

Боб нервничал, а я спокойно пила свой кофе.

Дело, конечно, опасное. Но это то, чего я давно ждала. Адреналин. Много адреналина. Я давно хотела проверить на своей шкуре, что такое настоящий риск, опасность. Это затягивало, заманивало и щекотало нервы. Это будет интересно! Не думаю, что со мной может что-то случиться: я уже достаточно сильная и опытная. Мне совершенно не страшно. Я хорошо делаю свою работу. Боб зря волнуется.

– Не волнуйся, Боб, я справлюсь, – я улыбнулась, а Боб опять приготовился к атаке.

– Боже, ты совершенно не ведаешь, что творишь. Ты забыла: я бывший солдат, я знаю, кто такие сомалийские радикалы. Они жестоки. Безжалостны. Им наплевать, кто ты и откуда. Они убью тебя и глазом не моргнут.

– Боб, я поеду туда как туристка. Возьму обычный тур в Кению. Ни у кого не вызовет подозрений, если турист отделится от группы и поедет путешествовать по стране. Тебе не о чем волноваться!

Боб закрыл глаза и тяжело вздохнул. Я не понимаю его. Какие могут быть волнения?!

Я вот вспоминаю и никак не могу вспомнить, как давно у меня пропало чувство страха? Когда это произошло? Когда убили моих родителей, или когда я в одиночку искала профессионала, или, может быть, когда впервые убила? Когда произошёл этот момент? Почему мне не страшно? Может быть, стоит сказать спасибо Хантеру? Его школа. Он научил меня ничего никогда не бояться, никому не верить и ничего ни у кого не просить.

– Ладно, хорошо. Так и быть, поезжай. Но я тебя прошу, пока не торопись, мне нужно подумать, я позвоню тебе через два часа.

– Хорошо, Боб, я буду ждать твоего звонка.

Я возвращалась не торопясь, обдумывая слова Боба. Это и вправду был очень сложный заказ. Идти одной против целой армии сомалийских радикалов было опасно. Но пути назад нет, я сама согласилась рискнуть и отступать не собиралась. Я совершенно не думала о последствиях.

Как и обещал, Боб позвонил через пару часов. По легенде я корреспондент-фотограф небольшого Нью-Йоркского журнала. Цель поездки – изучение Кении. Сбор фотографий для статьи про жизнь африканцев. Слабая легенда, но хотя бы не особо вызовет подозрения. Боб будет помогать, как сможет, находясь в Нью-Йорке. В Кении я буду одна. Не страшно. Думаю, у меня получится. Хантер пока не в курсе нашей затеи, вот и слава Богу. Его нравоучений и наставлений мне только сейчас и не хватало. Не успела я подумать об этом, как телефон завибрировал. Звонил Хантер.

– Ты хоть понимаешь, куда ты лезешь? Ты вообще в своём уме, Ноэль? Даже не вздумай туда ехать! – голос его был взволнован, он был жутко зол. Вся негативная энергия прямо-таки вибрацией передалась через телефон.

– Да я в своём уме и знаю, на что я согласилась. Ты зря нервничаешь! И да, я поеду! – я почти кричала в трубку.

– Энни, ты сумасшедшая! Тебя прибьют там в первый же день! Ты не представляешь, что это за люди. Это не люди – это звери!

– Ты слишком преувеличиваешь! Со мной ничего не случится!

– Я вылетаю первым же рейсом. Дождись меня!

– Нет, Хантер. Это моё дело. Я не хочу, чтобы ты вмешивался!

– Я не позволю тебе…

– Иди ты к чёрту, Хантер! Мне надоели твои нравоучения! Я сама решаю, что мне делать, а что нет. И если я сказала, что я поеду в Кению, значит, я поеду! И точка! – я почти орала.

– Отлично! Ты добровольно идёшь на смерть. Я даже и пальцем не пошевелю, чтобы помочь тебе!

– А я и не прошу тебя помогать мне. Я давно смирилась с тем, что я одна! И рассчитывать могу только на себя! Мне не нужен ни ты, ни твоя помощь!

Я нажала «отбой» и швырнула телефон. Боже, да что это такое! Он когда-нибудь оставит меня в покое?!

Я упаковала небольшой рюкзак, собрав только самое необходимое. Один рюкзак. Никакого лишнего балласта. Боб уже ждал меня в аэропорту, чтобы дать мне указания.

Главная цель – Али Максут Хамзат. Только он. Не устраивать войну. Выполнила заказ и сразу обратно. Никаких импровизаций! При обнаружении ни в коем случае не выдавать себя и заказчика. Хамзат убьёт меня, а потом и заказчика. Но прежде заказчик пришьёт всех, кто был замешан. То есть пострадает и Боб, и его семья, и все те, кто принимал в этом участие. Целая цепочка, в которой главное звено Я. Мурашки по коже. Всё будет хорошо! Я в этом уверена! Ничего не случится. Я буду осторожна и внимательна!

– Так, держи паспорт на имя Софии Фрошель. Билеты. Всё необходимое по объекту. Изучишь в самолёте. Удостоверение корреспондента. Фотокамера. Деньги.

– Боб, как быть с оружием?

– Человек Петрова обеспечит тебя всем необходимым. Ты встречаешься с ним завтра в Момбасе. Вся информация в конверте.

– А ты говорил, что это будет сложно и придётся делать всё самой. Оружие есть. Так что дело почти уже сделано! – я улыбалась. Хорошо, что Боб договорился с Петровым.

– И ещё Энни, если тебя поймает Хамзат, ты обычная туристка, приехала посмотреть Кению и сделать несколько снимков для журнала. Ты независимый корреспондент. Ты не знаешь никакого Петрова!

– Да поняла я всё. Поняла!

– Если ты попадёшь к ним, ни при каких обстоятельствах не выдавай себя!

– Боб, мы уже это обсудили! Я поняла! Мне пора! В любом случае, будь на связи. Я позвоню, как прилечу.

– Хорошего полёта! – он обнял меня по-отцовски и отпустил. – Береги себя, Энни!

Я помахала ему рукой. На душе было тревожно! Но не страшно, просто беспокойно.

Весь полёт я старалась изучить документы, которые мне передал Боб. Мне кажется, я запомнила каждую морщинку на лице Али Хамзата. Даже на фото было видно, насколько страшен и опасен этот человек. В желудке предательски засосало. Не от голода, скорее, от страха. С каждой минутой становилось тревожней, и я стала сомневаться в том, правильно ли я делаю?

Это дело нужно было поручить опытному взрослому профессионалу, который не раз бывал в подобных переделках. Но никак не мне! Это точно! Я не была готова к такому. Я не отдавала отчёта своим действиям, когда соглашалась. Зачем я это делаю? Зачем?! Я закрыла глаза и стала искать ответ в своей голове. Но ответа нет. Я просто спятила! Делать назло Хантеру можно что угодно, но никак не идти прямо в логово сомалийских пиратов. Это выше моего понимая! Я просто больная, псих, который сходит с ума! Другого объяснения я не могу найти! Но увы, обратного пути нет. Я согласилась, а значит, должна идти до конца!

Глава 15

Момбаса, Кения, 2006 год

Аэропорт Момбаса Мои встретил меня изнурительно жаркой погодой. Плюс сорок в тени. Пройдя таможню, я отправилась к назначенному пункту. Нужно было зарегистрироваться в гостинице. Но жить я там не собиралась. По дороге предстояло пересечь реку на пароме. Лишняя трата времени, которого и так не хватало. Но это было нужно. Оказавшись на другом берегу, я должна была около часа ехать до отеля по пыльным просёлочным дорогам. Пройдя регистрацию в отеле, отправилась дальше.

Автобус был не таким уж комфортным. Вокруг летали мухи, жутко воняло, а народ таращился на меня. Белая среди африканцев – как бельмо на глазу. Жутко хотелось пить. Наконец через час, доехав по проселочной дороге до центра Момбасы, я оказалась у цели.

Жара была невозможная. Я взмокла и от меня жутко воняло потом.

Я отправилась на рынок, где меня ждал человек Петрова. Рынок представлял собой длинную улицу с разнообразными палатками. Торговцы, заметив белого человека, сразу оживились и стали навязывать свой товар. Ребятня бегала вокруг с криками «мзунгу, мзунгу», что означает «белая», ещё больше привлекая ко мне внимание.

Я остановилась возле палатки с тряпьём и за несколько франков купила себе джинсы, кофту с длинными рукавами и капюшоном. Дав торговцу сверху еще пару франков, попросила его пропустить меня внутрь палатки, чтобы переодеться. Вещи еле налезали на потное тело. В этой одежде стало совсем невыносимо жарко, но мне нужно было хоть немного «спрятаться».

В новом облике я меньше привлекала внимание. И от меня практически отстала ребятня, которой тут было несчитанное количество.

Пришлось опросить как минимум пять торговцев, чтобы найти нужного мне человека. Ибрагим. Его палатка находилась в глубине рынка, вся заваленная разными горшками, посудой и прочей жестяной утварью.

Он, молча, махнул мне, предлагая пройти вглубь палатки.

– Ты слишком долго! – он был недоволен.

– Пришлось немного задержаться. Показывай, что у тебя есть.

Взяв необходимое: несколько гранат, пистолет с глушителем, патроны, нож и ещё кое-какие мелочи, я растворилась в толпе.

Жара изматывала. Солнце нещадно пекло. Наскоро поев в небольшой закусочной, я отправилась к вокзалу.

Где бы я ни была, моё появление не оставалось незамеченным. Ребятня сразу подбегала с предложениями: гашиш, проститутки, проводники, машины, оружие, гранаты, пулемёты. А это дети от 7 до 13 лет! Сказывается гражданская война с Сомали, которая продолжается по сей день. Неудивительно, что оружие здесь пользуется большим спросом.

На улице начало смеркаться. В Кении темнеет быстро. Через полчаса-час было уже темно. Стало намного прохладнее. Я села в автобус, который отправлялся через час в направлении Кипини, Ламу. Дорога была длинная, со множеством остановок. Люди быстро наполняли автобус, закидывая свои баулы на крышу. Мне казалось, что от такого количества сумок он вряд ли тронется с места. Хорошо, что я ошибалась, и в полночь до отказа забитый людьми и баулами автобус, наконец, тронулся с места. Автобус был старый, обшарпанный, скрипучий. Некоторые стёкла отсутствовали. Сиденья пыльные и грязные. Внутри же вообще царил полнейший хаос: повсюду ящики с курами, с овощами и фруктами. Люди вокруг, потные, грязные и вонючие, громко разговаривали и смеялись. Пели песни. Многие пялились на меня. Я была единственной белой среди всех. Пейзаж за окном был еле различим. Иногда мелькали костры, и можно было разглядеть хижины, маньяты, воинов масаи и других жителей.

Через полтора часа мы сделали первую остановку. Жутко хотелось пить. Вокруг автобуса собрались торговцы с керосиновыми лампами. Через окно я купила бутылку воды. Было желание осушить её полностью, но моя соседка, чернокожая тучная женщина, остановила меня на половине, показывая мне, что пить нужно маленькими глотками: путь ещё длинный.

Мне казалось, что мы ехали целую вечность. Всё тело болело от сидения на одном месте. Было желание вытянуть ноги, но повсюду были ящики, а из некоторых выскочили куры и просто так прогуливались, кудахча что-то на своём курином языке.

Наконец в семь утра мы заехали в Кипини. Путь, который можно было проехать за четыре часа на автомобиле, мы проехали за семь. Тело жутко болело. На вокзале было много народу. Ребятишки, заприметив меня, сразу налетели со знакомыми предложениями гашиша, оружия и автомобиля. Мне нужен автомобиль. Ехать на автобусе я не смогу.

Договорившись с местными, я взяла автомобиль и сопровождающего, чтобы меня отвезли к месту назначения. Пришлось отвалить круглую сумму за такое удовольствие.

До Марарви мы доехали примерно за час. Нигде не останавливались и ехали очень быстро. Водитель высадил меня и вместе с сопровождающим скрылся из виду, предупредив меня о том, чтобы я тут долго не задерживалась. Здесь очень много сомалийских пиратов, которые вряд ли пропустят мимо глаз столь аппетитную добычу вроде меня. Марарви славится тем, что здесь идёт очень активная торговля людьми, и те, кто попадает сюда, вряд ли возвращаются обратно.

Оглядевшись по сторонам, я заприметила чайный дом. Подойдя ближе, я услышала как группа мужчин что-то громко обсуждает на арабском. Прислушавшись, я поняла, что они обсуждают новых рабов. Недалеко гуляли подростки лет тринадцати, не больше. Я увидела как одного из них передернуло от бурных речей из чайного дома, а на лице отразилась боль. Свистнув, я махнула рукой, подзывая его к себе.

Темнокожий парнишка в грязных лохмотьях не спеша подошёл и оглядел меня с ног до головы.

– Чего ты тут забыла, мзунгу? – сказал он на неплохом английском.

– Привет, я фотокорреспондент одного Нью-Йоркского журнала, собираю материал про сомалийских пиратов. Ты мне не поможешь? Я хорошо заплачу. Для начала дам пять сотен, если ты мне кое-что расскажешь.

– Другой разговор. Что тебя интересует? – парень приободрился.

– У меня есть информация, что на днях здесь планируется переправа оружия в Сомали. Ты что-нибудь слышал об этом?

Паренёк резко встал и огляделся по сторонам.

– Ты работаешь на правительство? – он был нервный и взволнованный.

– Нет-нет. Я просто журналистка. Мне нужно сделать интересный репортаж. Вот и всё, – я заглянула ему в глаза. – Мне нужна помощь.

– Пойдём, здесь находиться небезопасно! – он пошёл в сторону пляжа, постоянно оглядываясь, иду ли я.

– Куда мы идём?

– Подальше от вокзала и рынка. Тебя уже заметили. Белых тут замечают сразу. Тем более ты одна, без охраны. Как ты вообще додумалась приехать сюда одна? – он нахмурился.

– У меня не было выбора! – я вздохнула.

Пройдя значительное расстояние, мы дошли до пляжа. Мальчишка сел на песок и посмотрел на водную гладь.

– Ты ищешь Али Хамзата?

Я села рядом, сердце нервно забилось.

– Да.

– Ты опоздала, он сегодня ночью ушёл из Марарви вдоль побережья.

Чёрт, этого я боялась больше всего. Опоздать. Как мне теперь искать его? Нужно отправляться в Сомали. Больше ничего не остаётся. Но в Сомали смертельно опасно. Тем более одной. Господи, это труднее, чем я думала!

– Ты знаешь, кто сможет провести меня через границу? Мне нужно найти Хамзата! – я глубоко вздохнула и посмотрела на мальчишку.

– Сколько заплатишь?

– А сколько надо?

– Плати три тысячи, и я проведу тебя к Хамзату! – он встал и посмотрел на меня с высоты.

– Почему я должна тебе верить? Откуда мне знать, что ты не приведёшь меня прямо к работорговцам, например, или не сдашь Хамзату, за то что я его ищу? – я подняла голову и посмотрела на него.

Он присел на корточки и заглянул мне в глаза.

– Если бы я этого хотел, то ты давно бы уже была продана. Никто тебе не поможет, кроме меня! Я облазил здесь всё вокруг и знаю все ходы. Люди на побережье тебе не помогут: тут каждый второй доносчик Хамзата, а каждый первый – пират, не успеешь ты и рта открыть, как окажешься проданной в рабство куда-нибудь в Эфиопию или Йемен. Границу лучше переходить через кенийский лес, вдоль побережья опасно: там везде сомалийские пираты. За три тысячи я с радостью покажу тебе логово Хамзата. Только я знаю, где он обитает. Я там был, – мальчишка говорил с презрением и ненавистью в голосе.

Не знаю почему, но я поверила ему.

– Ты ненавидишь сомалийских пиратов?

– Они уничтожили мою семью. Именно поэтому я здесь. Сюда очень часто приезжают «охотники за приключениями», вроде тебя. Пока я не могу навредить Хамзату сам, поэтому делаю всё, чтобы ему жилось неспокойно! Он страшный человек. Я ненавижу его! Когда я вырасту, то обязательно отомщу ему! – он резко встал и пнул песок.

– Как тебя зовут?

– Зови меня Ахмед, меня тут все так зовут.

– Отлично, Ахмед. Я София, – я протянула ему свою руку. Он посмотрел на меня и осторожно пожал, кивнув головой. – Я заплачу пять тысяч, если ты меня приведешь к Хамзату.

– За пять я твой раб! Пойдём лесами: так безопаснее. Отправляемся через час. Жди меня на рынке, там есть небольшое кафе. Можешь пока перекусить. И ни с кем не разговаривай. Ни с кем!

– Хорошо.

Ахмед убежал, а я отправилась в указанное место ждать его. В животе предательски заурчало. Необходимо перекусить. Путь, я думаю, будет длинным.

Через час мы отправились в путь. Густой, труднопроходимый лес с видимостью чуть дальше двух метров. Огромные деревья, опутанные лианами. Кенийские леса очень красивы и живописны. И небезопасны. Большую часть пути мы шли молча, углубляясь дальше и дальше в лес. Я заплатила Ахмеду сразу три тысячи. Остальное на месте. Мы так договорились. Пока всё шло, скажем так, хорошо. Страха не было, беспокойства тоже. Мы шли практически без остановок. Ноги жутко болели, одолевали комары и мошкара. Постоянно мучила жажда. Боже, всю дорогу мучил только один вопрос: и зачем я на это согласилась? Деньги? Пять миллионов – неплохая сумма, если я доберусь до дома живой. Опыт? Да к чёрту такой опыт! Доказать Хантеру, что я тоже способна на такие подвиги? Скорее всего. Я была сердита или скорее, зла на него. Хотела доказать ему, что я сильная и бесстрашная. И я надеюсь, что у меня все получиться. Ахмед – отличный проводник, за день мы дошли до границы и уже к вечеру, когда стемнело, пересекли ее. Я жутко нервничала, немного было страшно, но это был секундный страх, который быстро прошёл. Отойдя на значительное расстояние, мы сделали привал.

– Сколько тебе лет, Ахмед?

– Четырнадцать, шесть из них я брожу по кенийским и сомалийским лесам и пустыням. Я осиротел, когда мне было восемь. Моя семья, как и другие, бежала из Сомали в Кению. По дороге на нас напали пираты, женщин изнасиловали и убили, парней, кто постарше, забрали в группировку, а стариков тоже убили. Детей, мальчишек, тоже забрали, а девочек продали. Я сбежал примерно через пару месяцев. Нас заставляли убивать, грабить, избивать. Я не смог этого терпеть. Я ненавижу войну. Я ненавижу сомалийских пиратов! Они животные! Они разрушили страну, в которой я родился!

Я ничего не ответила. Он был слишком взволнован. Воспоминания – страшная вещь, особенно если они болезненны.

Мы вздремнули пару часов и на рассвете отправились дальше. По словам Ахмеда, Хамзат обитает между Каамбони и Бур-Габо, в лесах. Мы шли целый день, останавливаясь всё чаще и чаще. Я очень устала, была просто вымотана. Но сдаваться нельзя. Продукты, которые мы прихватили с собой, заканчивались, а воды осталось на пару глотков. Ближе к закату мы сделали привал и устроились на ночлег. Закрыв глаза, я тут же провалилась в сон.

Я резко встала, услышав треск и шорох. Оглянувшись по сторонам, я не увидела Ахмеда. Шелест стал сильнее. Я быстро надела рюкзак.

– Бежим, тут пираты! – Ахмед схватил меня за руку так неожиданно, что я чуть не закричала. – Тише! Бежим!

– Что происходит? – я оглянулась по сторонам. Сердце бешено заколотилось. Адреналин стал подкатывать. Руки слегка вспотели.

– Боевики Хамзата! Нужно уходить! Бежим.

Мы быстро побежали. Треск ломающихся под ногами веток застыл в воздухе. Недалеко послышались шаги и сомалийская речь. Меня слегка охватила паника. Я не должна попасть в плен, не должна! У меня полный рюкзак оружия и денег. Если меня поймают, меня убьют сразу. Нужно действовать быстро.

– Ахмед, подожди! – я остановилась и сняла рюкзак. – Повернись!

Он быстро повернулся ко мне спиной. В его рюкзак я переложила оружие и половину денег, оставив в своём рюкзаке вещи, пару тысяч, документы и фотоаппарат. Руки тряслись. Я жутко нервничала.

– Мы разделимся, если они поймают меня с оружием, мне конец, а без него есть шанс остаться в живых. Уходи. Денег здесь больше, чем мы договаривались, на пару тысяч, – я застегнула его рюкзак и хлопнула по нему. – Беги!

– Я не могу тебя оставить! Бежим, я знаю тут каждый куст. Одной тебе тут не выжить.

– Не переживай за меня, Ахмед. Спасибо. Но мне нужен Хамзат!

Он посмотрел на меня, потом в сторону, потом снова на меня.

– Если останешься в живых, ты знаешь, где меня искать! – он посмотрел на меня ещё раз и тут же скрылся в лесу.

Меня жутко трясло, стало страшно. Вокруг я слышала шум приближающихся боевиков. Чёрт, ну и нашла же я себе приключений на задницу!

Я бежала сквозь лесную чащу, не видя дороги перед собой. Недалеко послышались выстрелы – я остановилась. Сердце, наверное, вот-вот выпрыгнет!

– Не двигайся!

Сердце упало в пятки, когда я услышала щелчок автомата. Я медленно повернулась. Прямо на меня было направлено дуло АК-47! Я нервно сглотнула и подняла руки.

– Пожалуйста, не стреляйте! Я американская туристка!

Он что-то крикнул на суахили, и уже через полминуты меня окружили как минимум человек пять. Один быстро подошёл ко мне и заломил руки, отчего я скорчилась от боли.

– Кто ты? – на ломаном английском произнёс «пират».

– Я американская туристка! Пожалуйста, не стреляйте! – ноги тряслись, руки тоже, а сердце стучало со скоростью миллион ударов в минуту. Мне было жутко страшно.

– Что ты тут делаешь? – он подтолкнул меня, чтобы я шла.

– Я фотографировала местное население и заблудилась в лесу. Я работаю в журнале.

– Иди!

Он резко толкнул меня, и мы быстро пошли. Я постоянно была на прицеле. Руки связали и забрали рюкзак. Минут через пятнадцать мы подошли к машине. Джип защитного цвета был очень грязным и пыльным. Внутри сидели боевики. Все они были жутко злые. У всех на плече висели автоматы Калашникова и куча патронов, гранат, ножи. Благодаря Петрову они были вооружены до зубов. Он постарался снабдить эту страну оружием «доверху»!

– Куда мы поедем? – я старалась не показывать страха, но голос всё равно дрожал.

Они все засмеялись. Мы подошли к машине и остановились.

– Прямо в АД!

Глухой удар по голове. Боль. Темнота. И тишина….

Глава 16

Сомалийские леса, Сомали, 2006 год

Шея сильно затекла. Я попыталась поднять голову, но резкая боль заставила зажмуриться. Руки и спина жутко болели. Я открыла глаза и резко дёрнулась. Только сейчас до меня дошло, где я.

Вокруг полумрак, сырость и вонь. Я со связанными за спиной руками сидела на стуле. Мои ноги также были привязаны к ножкам стула. Я оглянулась по сторонам. Вокруг никого, только темнота и грязные, обшарпанные серые стены. Голова гудела. Сердце бешено колотилось. Я попыталась пошевелить руками и ногами, но верёвки были крепко затянуты. Я глубоко вздохнула. Главное – без паники. В комнате душно, нечем было дышать. Меня начало мутить.

Недалеко послышались шаги и звук проворачивающегося в замочной скважине ключа. Я застыла и напряглась. Дверь открылась, и в комнату вошли трое мужчин. Один дёрнул за верёвку над моей головой, и тусклый свет лампы едва осветил помещение.

– Кто ты такая? – мужчина наклонился и посмотрел мне в лицо. Я не дышала. Передо мной стоял Али Максут Сали Хамзат.

– Меня зовут София Фрошель. Я журналистка. Приехала сделать фоторепортаж о местных жителях.

– Я знаю, кто ты. Твои документы были в рюкзаке. Как ты попала в Сомали?

– Я заблудилась в лесу.

– Не ври мне! Кто тебя послал? На кого ты работаешь? – он прокричал мне прямо в лицо.

– Я не понимаю, о чём вы говорите!

Он залепил мне пощечину так сильно, что у меня заискрилось в глазах.

– Кто тебя послал? Отвечай!

Он ударил ещё раз, разбив мне губу. Я сплюнула кровь и посмотрела на него.

– Я ничего не понимаю! Я туристка. Отпустите меня. Пожалуйста! – я сделала усилие, чтобы заплакать, но слёз не было.

– Ты врёшь!

Он ударил по лицу так, что у меня закружилась голова.

– Я не вру! Пожалуйста, отпустите меня!

Он посмотрел на меня, потом повернулся к одному из своих «псов» и заговорил на арабском языке:

– Я думаю, пора немного поразвлечься!

Мне стали быстро развязывать руки и ноги. Я жутко волновалась.

– Куда вы меня ведёте? – я еле узнала свой голос, он был тревожный и взволнованный. Мне было страшно.

– Сейчас узнаешь! – он засмеялся, а мне на голову надели чёрный мешок и повели в неизвестном направлении.

Мы шли минут пять, меня постоянно толкали в плечо, чтобы я ускорила шаг. Потом резко остановились и с меня сдёрнули мешок. Я осмотрелась: это была большая комната. Стены жёлтого цвета были в крови. На полу пыль, грязь и кровяные лужи. Я судорожно сглотнула. В углу стоял стол, а на стене висели ножи, щипцы, верёвки, шланги и множество других предметов, которые я никогда не видела. В другом углу стоял большой стул, вокруг которого валялся длинный зелёный шланг в грязной луже. К потолку прибиты огромные железные ржавые кольца. Мой желудок судорожно сжался. Я боялась даже представить, что со мной могут сейчас сделать.

В комнате было светло, окна были выставлены, и через проёмы было видно, что мы находимся в лесу. Меня подтолкнули к большому стулу, но я боялась пошевелиться. Толкнули ещё раз, и я упала прямо в грязь. Меня быстро подняли и посадили на стул. Я стала вырываться с криками:

«Отпустите меня!» Но получила смачную пощечину от одного из радикалов.

– Знаешь, София, можно было бы отдать тебя на растерзание моим солдатам, но это слишком просто для тебя! Ты заслуживаешь лучшего приёма! – Хамзат засмеялся и махнул своему солдату.

Меня привязали к стулу и наклонили его назад. Я пыталась вырываться. На голову надели полиэтиленовый пакет – я стала задыхаться и дёргаться ещё сильнее. Воздуха не хватало.

В следующую секунду мне в лицо ударила струя холодной воды. Было такое ощущение, что миллионы иголочек впились в моё лицо. Вода была ледяная. Боль невыносимая. Через минуту резко всё прекратилось, и с меня сняли мешок. Я кашляла и хватала ртом воздух.

– Ощущение не из приятных, не правда ли? – Хамзат засмеялся и махнул рукой, чтобы повторили.

На этот раз напор был сильнее, вода впивалась в каждый миллиметр, и было такое чувство, как будто резали ножом. На этот раз это продолжалось дольше, и я думала, что вот-вот захлебнусь.

– Кто ты? Кто тебя послал? – Хамзат наклонился ко мне, а я еле-еле откашлялась.

– Я не понимаю, о чём вы говорите! Я туристка! – я пыталась прокашляться, но вода стояла в горле.

Хамзат раз пять ударил меня по лицу, прежде чем повторил вопрос:

– Кто тебя послал? На кого ты работаешь?

Голова кружилась и жутко гудела. Мне казалось, на моём лице уже не осталось ни одного живого места. Правый глаз начал опухать. Стул опять резко наклонили. От страха я закричала:

– Нет, не делайте этого! Я ни в чём не виновата. Пожалуйста!

Но мои крики заглушил пакет и очередная доза ледяной воды. Боль. Жуткая боль, которую невозможно терпеть. Голова была абсолютно пуста. Мысли были только одни. Страшная боль. Ничего кроме неё.

Примерно через час меня, совершенно измученную, закинули в ту же камеру, в которой я очнулась. Я пролежала на полу, боясь пошевелиться, несколько часов. Потом за мной снова пришли и отвели в комнату пыток.

Мне надели наручники с цепями и за руки подвесили к потолку. Вопрос задавали один и тот же: кто я и на кого работаю.

Ответ был один: «Я не понимаю, о чём вы говорите».

Всё то, чего боялся Боб и что предсказывал Хантер, произошло. Я не только не выполнила задание, но и попала в плен. И сейчас, под давлением пыток, главное – не выдать себя! Ни при каких обстоятельствах. В любом случае меня убьют! Лучше умереть достойно, чем как предатель!

Руки затекли, а запястья посинели. Сколько я так уже провисела, я не знаю. Наверное, дня два. Периодически отключалась, теряя сознания, но меня тут же приводили в чувство, окатывая ледяной водой. Пока было терпимо и не так больно. Но думаю, что скоро им надоест, и они начнут издеваться сильнее. Морально к этому пытаюсь подготовиться, но мозг не воспринимает ничего.

На третий день меня сняли. Ноги отказывались стоять и машинально подгибались. Очень хотелось есть и пить. Хамзат подошёл ко мне и схватил за волосы, опрокинув голову назад, отчего я вскрикнула.

– Так и будешь молчать, чёртова сука?!

– Меня зовут София Фрошель. Я просто фотографировала людей и местность и заблудилась. Я ни на кого не работаю. Отпустите меня, я вас умоляю.

Хамзат засмеялся и плюнул мне в лицо, а потом толкнул с такой силой, что я упала на колени.

– Ты лжёшь! София Фрошель! – он изо всей силы ударил меня ногой в живот. Боль была адская.

– София, София! Ты не туристка! Ты это знаешь, я это знаю! Но ты продолжаешь молчать! Зачем тебе это, София? Отвечай!

– Я не понимаю, что вам нужно?

– Кто? Ответь мне, кто тебя нанял? И это всё закончится! Говори!

Он ударил ещё, и ещё, и ещё. А потом взял длинную толстую палку и изо всей своей мужской силы ударил меня по спине, отчего у меня залетали звёздочки и закружилась голова. Он ударил опять. Я медленно погрузилась в темноту…

Темно. Холодно. Сыро. Я бегу. За мной гонится стая собак. Злые. Грязные. Голодные. Я стараюсь бежать сильнее, но ноги не слушаются меня. Я чувствую, как звери нагоняют меня. Я падаю. Вокруг грязь. Я пытаюсь встать, но не могу. Всё скользко. Я слышу, что они уже близко. Ещё секунда и ….

Я резко вскрикнула и вскочила. Острая боль пронзила спину, это заставило меня присесть. Глаза не сразу привыкли к темноте. Сердце бешено колотилось. Стук отдавал глухими ударами где-то в мозгу. Я осторожно дотронулась до спины. Ощупав, я убедилась, что ничего не сломано. Голова, казалось, была квадратной. Я, тяжело дыша, прислонилась к земле. Очень хотелось пить. Очень. Свернувшись в калачик, я прислушалась. Вдалеке были слышны приближающиеся шаги.

Дверь открылась, от резкого света я зажмурила глаза. Меня подняли, надели знакомый чёрный мешок и волоком потащили. Я извивалась, сопротивлялась и брыкалась, за что получила тупым предметом по голове и потеряла сознание.

Ведро холодной воды обрушилось мне на голову. Я стала жадно глотать капли воды, приходя в себя. Меня трясло от холода и голода. Правым глазом я почти не видела. Он заплыл пару дней назад.

– Отпустите меня! Я ничего не знаю! – я почти рыдала. – Пожалуйста!

Сильный удар по лицу. Опять разбита губа. Я сплюнула кровь и посмотрела на боевика. Бьёт, как девчонка! Я засмеялась. У меня началась истерика.

– Эта сука ещё и смеется, – по-арабски сказал боевик.

– Может, немного подпортим ей улыбочку? – засмеялся второй.

– Хамзат велел просто избить.

– Какая разница, что велел Хамзат! Эта сука меня уже достала!

Давайте, чёртовы ублюдки! Думаете, я вас не понимаю! Горите вы все в аду! Я вам ничего не скажу.

Один из боевиков подошёл ко мне и запрокинул мне голову.

– Ты будешь говорить? – на очень ломаном английском спросил сомалиец.

– Я ничего не скажу! – плюнув ему в лицо, сказала я, за что получила очередную пощечину. Он снова запрокинул мне голову и стал своими грязными пальцами обводить вокруг моего рта, улыбаясь.

– Какой милый ротик, – говорит по-арабски.

Я долго не раздумывала и вцепилась своими зубами в его палец изо всей силы. Сомалиец вскрикнул и ударил меня. Я сплюнула его грязную кровь.

– Ну, сука, ты сама напросилась! – взревел он, продолжая говорить на арабском языке.

Двое боевиков зажали мою голову и опрокинули назад, а третий взял щипцы и открыл мне рот. От страха я зажмурила глаза. Он зажал мой зуб щипцами и резко дёрнул. Весь рот наполнился кровью, а я вскрикнула от боли. Боль была невыносима. Они снова зажали голову и вырвали ещё один зуб. Слёзы непроизвольно лились из глаз. Я плюнула кровью прямо в лицо боевику. Я пыталась вырваться, но меня ударили по лицу. Во рту чувствовался вкус железа. Рот был полон крови. Я кричала.

Сомалиец бросил в сторону щипцы, взял ружье и прикладом ударил меня по голове, в область виска. Голова закружилась. В глазах задвоилось.

Очередной приём холодной воды. Живительная влага! Я тряхнула головой, воспринимая реальность.

– Ты будешь говорить?

Я лишь покачала головой и улыбнулась. Не дождётесь, ублюдки!

Они опрокинули меня со стула на пол и стали бить ногами. Били везде: в живот, по спине, по ногам… Боль! И ничего больше. Так продолжалось, примерно, минут двадцать. Мне казалось, что я сейчас потеряю сознание. Всё тело было в синяках, кровоподтёках и ссадинах. Они резко прекратили. Я открыла глаза, посмотрела на одного из них и улыбнулась.

Вам меня не сломать, чёртовы ублюдки! В одну секунду сомалиец озверел от моей улыбки. Он замахнулся своим тяжелым ботинком и ударил прямо в лицо, выбив мне ещё пару зубов и разбив нос. Больше я не помнила ничего!

Полумрак. Тошнота комом застряла в горле. Трудно дышать. Лицо в непонятном бесформенном, посиневшем, опухшем состоянии. Боюсь даже прикасаться к нему. Любое движение доставляет боль. Лежу, свернувшись калачиком, на холодной земле, в моей уже ставшей мне родной камере. Меня несколько раз выводили и избивали. Дни еле ползут. Я потеряла счет времени, оно остановилось.

В мозг прокрадывается мысль: сказать то, что они от меня просят? Но только кому от этого станет легче? Если я скажу, тогда они найдут и убьют Петрова. А подельники Петрова потом убьют Боба и его семью. И в придачу тех людей, кто был в курсе этой операции. И соответственно, Хамзат всё равно убьёт меня. Нет, я ничего никому не скажу. Меня итак убьют. Какая разница. Буду молчать.

Дверь резко открылась, и в камеру вошли двое боевиков. Они подняли меня за руки и потащили. Мешок уже не надевали. Видимо, скоро меня убьют. Либо я сама умру. Боль невыносимая. Меня посадили на стул и привязали. Я больше не сопротивлялась. Сил нет вообще. Организм истощён и обезвожен. Я не ела почти неделю, возможно больше. Иногда давали пить, но очень редко.

– Ты не надумала говорить? – спиной ко мне стоял Хамзат.

– Я ничего не знаю! Отпустите меня!

Он резко развернулся и ударил по лицу. Мне кажется, там уже не осталось ни миллиметра живого места.

– Скажи мне, кто заказал меня? И, возможно, я отпущу тебя!

– Я ничего не знаю! Оставьте меня в покое!

– Ты врёшь! – он почти вплотную приблизился ко мне – Если бы ты была обычной туристкой, ты бы не выдержала подобных пыток. Так что не ври мне! Ты наёмница! – он отошёл к столу, взял щипцы и снова посмотрел на меня. – Я спрашиваю в последний раз, на кого ты работаешь?

Я закрыла глаза, глубоко вздохнула и посмотрела на него.

– Я обычная туристка! Я ни на кого не работаю. Я приехала сделать фоторепортаж о стране.

– Ты не работаешь в журнале, София Фрошель! Такого человека вообще нет. За тебя даже не у кого просить выкуп!

– Я ничего не знаю! – я прокричала, вложив последние силы.

– Может быть, это поможет тебе вспомнить! – он схватил мою руку, другой боевик перехватил её и крепко сжал, а Хамзат, взял палец и щипцами зажал ноготь. Ужас сковал меня.

– Последний раз спрашиваю, – он зажал сильнее, а я зажмурилась в ожидании боли. – Ты сама напросилась!

Резкая боль во всей руке. Мой крик разлетелся по всей округе, сгоняя птиц с деревьев. Меня окатили холодной водой, приводя в чувство.

– Ну что, так и не вспомнила?

Я лишь слегка улыбнулась и, собрав оставшиеся силы, плюнула ему в лицо. За что получила очередную смачную пощёчину.

На левой руке были сдёрнуты три ногтя. Я молчала. Хамзата это стало раздражать. Он велел отвести меня, а напоследок сказал, что если я не начну говорить, то он передумает и «пустит» меня через сотню своих солдат.

Мне уже было всё равно. Пусть делают, что хотят. Единственное, что я хочу, так чтобы это поскорее закончилось. Я хочу умереть! Это всё, о чем я сейчас думаю. Боль невыносима. Терпеть нет сил. Жить? После всего этого жить не хочется. Психика уже нарушена! Мозг практически не соображает: я постоянно нахожусь в полуобморочном состоянии.

Меня закинули в тёмную и сырую камеру. Я осторожно подняла руку и, оторвав небольшой кусок ткани от футболки, замотала пальцы на левой руке. Пальцы дёргались от боли, а кровь не переставала капать. Я села на колени и прижала руку к груди. Сил не было даже заплакать.

Сколько я уже здесь? Неделя, две? Время проходит незаметно для меня. Мне кажется, что я нахожусь в плену уже целую вечность. И почему они так долго тянут? Разделались бы со мной поскорее! Пальцы на руке немного зажили, но опухли от грязи. Ко мне пару раз приходили, но не трогали, дали воды и черствого хлеба, который я проглотила в считанные секунды. Я пугалась каждого звука и вздрагивала от каждого шороха, ожидая, что вот-вот за мной придут и, как сказал Хамзат, «пустят по кругу». Это было самое страшное. Это то, после чего я, если и выживу, сама покончу с собой. Быть изнасилованной сотней солдат – это было выше моих сил. Я этого не переживу. У меня никогда не было мужчины. Я никогда об этом и не думала, но вот сейчас, в этот момент, я поняла, что возможно, никогда не испытаю те чувства, которые испытывает человек в жизни. Страсть, счастье, любовь… Любовь? Что значит любить и быть любимой? Что это значит? Мне никогда этого не узнать! Никогда!

Дверь заскрипела – и моё сердце оборвалось. Вот этот момент и настал. Сейчас они сделают это со мной!

Меня в очередной раз схватили под руки. Я шла, едва перебирая ногами. В голове бессвязно мелькали разные мысли. Меня завели в комнату. Руки связали кожаным ремнём и пристегнули к кольцам, подвешенным к потолку, заставляя меня встать на носочки. В стороне я увидела боевика, сыпавшего соль в ведро с водой. Я нервно сглотнула и даже боялась подумать, что со мной могут сделать. В дверь зашли ещё двое боевиков, у одного в руках был кнут. Грубые мужские руки сорвали одежду, оставив меня обнажённой до талии. Страх отнял способность говорить, думать.

– Я спрашиваю тебя последний раз, София Фрошель. Кто тебя нанял? У меня много врагов, София! Скажи мне кто, и я отпущу тебя. Рассел? Али Бакран? Петров? Кто, чёрт тебя побери! – Хамзат потянул меня за волосы, подойдя сзади, запрокидывая мою голову.

Кажется, независимо от меня, откуда-то изнутри, прохрипел мой голос:

– Шакалы! Изверги! Я вам ничего не скажу!

Он резко отпустил волосы и махнул своему боевику.

Тот быстро смочил плеть в солёной воде и, подойдя ко мне, поднял кнут. Я затаила дыхание и зажмурила глаза в ожидании удара. Послышалось мягкое шипение. Я вздрогнула скорее от удивления, нежели от боли. Единственный звук, который я издала, это было моё тяжелое дыхание.

Хамзат засмеялся.

Громкий свист разорвал воздух, и жало кнута обвилось вокруг моих рёбер… Из глаз посыпались искры. Кнут снова и снова обжигал кожу. Раны стали лопаться и расползаться – из них закапала кровь. Я извивалась, пытаясь освободиться. Но кнут бил сильнее и сильнее. Наконец я обмякла и перестала сопротивляться. Сил не хватало даже на то, чтобы кричать. Боль. Невыносимая, ужасная, нестерпимая, адская. В глазах сверкали искры после каждого удара. Я невольно всхлипнула. Откуда-то из глубины сознания я услышала, как Хамзат приблизился к моему лицу и спросил:

– Ты будешь говорить, чёртова сука?

– Гори в аду, шакал! – еле прошептала я и скорчилась от боли, проваливаясь в кромешную тьму.

Холодная вода, вернувшая меня в чувство, смыла соль со спины. Жутко щипало, жгло, всё болело. Вся спина была сплошным кровавым месивом.

– Мне надоело с тобой возиться! – закричал Хамзат, ударив ногой ведро с водой. Глаза его были переполнены яростью, горели огнём. Он схватил толстую палку и ударил меня сначала в живот, а потом изо всей силы ударил по ногам, отчего я затряслась. Слёзы непроизвольно лились по щекам. Господи, молю, пусть всё это закончится сейчас. Я не могу больше терпеть. Я хочу умереть!

Полуобморочное состояние. Разум перестал что-либо воспринимать. Я провисела в таком состоянии, наверное, сутки, периодически теряя сознание. Вся спина покрылась коркой. Жутко болело всё: спина, руки, ноги, голова. Время от времени Хамзат приходил и проверял, жива я ещё или нет. И когда я приходила в себя, снова бил меня с такой силой и зверством, что сил терпеть уже не было, и я снова погружалась в беспамятство.

Хамзат замахнулся для очередного удара, как вдруг в комнату вбежал боевик и что-то быстро прокричал на арабском. Мозг уже не воспринимал никакую информацию. Комната закружилась, и я снова провалилась во тьму.

Чьи-то руки стали судорожно развязывать мне жгуты, снимая меня с цепей.

– Давай, очнись! – меня окатили холодной водой один раз, потом снова. – Давай, София, очнись!

Я попыталась открыть глаза, которые заплыли от синяков. Знакомый голос говорил и говорил:

– София, нужно торопиться! Пойдём! Вставай!

Я тряхнула головой, пытаясь прийти в чувство. Всё тело трясло и било в конвульсиях. У меня было шоковое состояние. Меня ещё раз окатили холодной водой. Я немного пришла в себя и посмотрела на человека, стоявшего передо мной.

– Ахмед?! – я ничего не понимала. Мозг никак не мог включиться в работу.

– У нас мало времени! Ты сможешь бежать?

Господи, бежать? Я встать не могу.

– Я не знаю, я постараюсь. Но как ты…

– Я тебе расскажу по дороге. Бежим!

Он помог мне подняться. Я быстро взяла кружку с водой и залила в своё горло столько, сколько успела. Схватила кофту со стола и натянула на своё израненное тело. Ахмед взял меня за руку, и мы вылезли в окно. Он тянул меня в лес. Я обернулась и увидела густой дым со стороны построек «логова» Хамзата. Ахмед улыбнулся и потащил меня дальше. Я была настолько истощена и измотана, что еле волокла ноги. Но с каждым шагом силы прибавлялись от осознания того, что я жива. Я жива! Господи, я ЖИВА!

Глава 17

Сомали, граница вдоль Кении, 2006 год

Через час мы остановились, и я отдышалась. Тело болело. Сил не было, голова кружилась. Мозг до сих пор не воспринимал никакую информацию. Такое ощущение, что он просто отключился. Я посмотрела на Ахмеда. Он был взволнован:

– Ты слишком много мне заплатила! Я не мог тебя бросить. Совесть мне не позволила.

Я отпила воды из бутылки и посмотрела в ту сторону, где шёл дым.

– София, если ты хочешь остаться в живых, нужно бежать!

Откуда появились силы, я не знала, но видимо, жажда жизни позволяет человеку совершать чудеса.

Примерно через часа два мы опять остановились, Ахмед снял свой рюкзак, там было две бутылки воды и буханка хлеба.

– Они наверняка уже отправились за нами, надо разделиться. Я собью их со следа, а ты беги.

– Ахмед, я не в состоянии даже адекватно рассуждать. У меня нет сил. Я истощена. Я не смогу идти одна.

Он взял меня за руки и потряс.

– Соберись, нужно идти, если ты не перейдёшь границу, они тебя найдут. И тогда тебе точно конец. Я сделал всё, что мог.

– Я благодарна тебе, Ахмед, если бы не ты, я бы уже гнила в канаве, – моё состояние было трудно назвать нормальным, мне кажется, я ещё не осознавала всего происходящего.

Недалеко послышался шум мотора машины. Ахмед огляделся.

– Они уже близко. София, уходи, я отвлеку, со мной ничего не будет.

– Я не смогу одна! – у меня была паника. Скорее это было от шока после пыток и страха снова быть пойманной.

– Тебе нужно перейти границу через пустыню, иди вдоль границы, но подальше от неё. Там сейчас много беженцев, которые бегут со всех районов Сомали. Ты будешь не одна, просто прицепись к кому-нибудь, люди не оставят тебя, поверь мне, – он передал мне и помог надеть свой рюкзак. – Путешествие будет очень длинным и суровым, но ты справишься. Ты осталась жива после таких пыток! Пустыня не так страшна! Поверь. Я проходил через это.

Я еле стояла на ногах. Всё тело болело, голова гудела, и сил совершенно не было.

Ахмед указал, куда мне нужно идти.

– Всё, беги. Я надеюсь, что у тебя получится! – он посмотрел мне в глаза. – Удачи тебе, София, и пусть Аллах сохранит тебе жизнь!

Он скрылся в лесу, а я на полусогнутых ногах, хватаясь за ветки деревьев, отправилась в путь.

Солнце нещадно пекло. Как и сказал Ахмед, я пошла через пустыню. Уже на третий день у меня не осталось ни еды, ни воды. Вокруг тишина, солнце, песок и ветер. Губы пересохли и потрескались, отчего сильно болели. Очень хотелось пить. Я еле шла, постоянно падая, поднимаясь и снова падая. Ночью в пустыне очень холодно. Просто до ужаса холодно. Стали одолевать видения и кошмары. Я видела маму, отца, братьев. Все они говорили мне: «Кэтрин, вставай, иди, борись!» Но я не могла, ни идти, ни двигаться – ничего. Мне кажется, я схожу с ума. Сколько дней я иду по пустыне? Два, пять? Счёт времени потерян. Реальности нет. Сил нет. Абсолютное истощение и обезвоживание. Сбежать из плена, чтобы потом умереть в пустыне?

Темнота медленно окутала мой разум.

– Посмотри она живая? – говорит кто-то по-арабски.

– Живая. Без сознания!

– Давай положим её в телегу.

Я приоткрыла глаза: пожилой мужчина поднял меня с песка и положил на что-то твёрдое и качающееся. Потом что-то резко крикнул на арабском языке, и мы тронулись с места. Я снова провалилась во тьму.

Я приподняла голову и осмотрелась. Я лежала на повозке, которую тянула худощавая корова. Я попыталась встать, но сил не было даже приподняться. Я зашевелилась – корова занервничала и стала перебирать ногами. Мужчина, стоявший недалеко, повернулся и подошёл ко мне. Он заговорил на арабском языке.

– Как ты себя чувствуешь? Говоришь по-арабски?

– Да, немного. Хочется пить, – я еле могла двигать губами. Они просто пересохли, и при малейшем движении начинала сочиться кровь.

– Воды очень мало. Сделай пару глотков, – он протянул мне фляжку. Живительная влага слегка смочила горло. Я закашляла и отдала ему воду.

– Кто вы?

– Это моя семья, – он отошёл в сторону, и передо мной встала худощавая женщина с грудным ребёнком на руках, справа от неё стояло трое детей: две девочки и мальчик лет десяти. Возле мужчины стоял паренёк лет пятнадцати. – Мы бежим в Кению, в лагерь Дадааб. Наш дом стал для нас чужим. Война разрушила нашу страну.

Я попыталась встать. Мальчишка помог мне слезть с повозки. Я еле держалась на ногах.

– Как ты оказалась в пустыне? Ты была в плену? Ты просто ужасно выглядишь.

– Как далеко до Дадааба? – я попыталась удержаться на ногах.

– Несколько дней. Мы уже перешли границу.

Я огляделась. Песок. Вокруг песок. Солнце припекало.

– Ты была без сознания несколько дней! Я думал, ты не выживешь. Твоё тело, оно всё изранено, а на лицо страшно смотреть.

Паренёк заглянул мне в глаза. Я ничего не ответила. Тело было обессилено. Обезвожено и истощено. Я отвела взгляд в сторону и посмотрела. Вокруг ничего, только ветер и бесконечная пустыня.

– Нужно идти. У нас закончилась еда и вода, – сказал мужчина по-арабски.

Собрав последние силы, я двинулась за ними.

Я до сих пор до конца не осознавала, что происходит. Такое чувство, как будто ты падал и на половине пути остановился, завис, замер. Мозг отключился, свет погас. Всё, ступор. Что происходит? Где я? Что со мной? Кто я? Голова вообще пуста. Боль? Я не осознаю её. Я вообще ничего не понимаю.

На третий день после того как я очнулась в телеге, совершенно обессиленная, я упала посреди пустыни. Сквозь темноту я слышала, как они громко говорили: «Дадааб! Дадааб!» Я уже не воспринимала реальность. Просто вокруг тишина и темнота.

Яркое солнце жгло. Губы трескались, и из них шла кровь при малейшем движении. Я открыла глаза. Я лежала на повозке, которая почти не двигалась. Собрав последние силы, я приподняла голову. Вокруг царил хаос. Мы приближались к лагерю для беженцев. Везде люди. Худые, грязные. В глазах печаль, скорбь, боль, отчаянье и надежда. Надежда на новую жизнь. Я снова опустила голову и закрыла глаза.

Открыв их, я поняла, что мы уже никуда не едем. Вокруг шумно и беспокойно. Плач, рёв, крик, разговоры. Я попыталась поднять голову, но сил на это не было. Я огляделась. Я лежала на деревянной кровати, застеленной почти чистой серой простынёй и прикрытой одеялом. В левую руку капала система. Голова кружилась и гудела. Вокруг летали звёздочки и жутко тошнило. Бросало то в жар, то в холод. Я снова провалилась куда-то в темноту.

Тишина. Ни звука. Я открыла глаза от поразительной тишины. Подняла голову. Я всё там же, лежу на кровати с системой. Темно, ночь. Рядом посапывают малыши, женщины, старики. Вдали на столике тлеет свеча и сидит девушка в белом костюме. Я попыталась встать. В горле пересохло. Очень хотелось пить. До дрожи. Вытащив иглу из вены, я зажала руку и направилась к девушке, еле-еле переставляя ноги.

– О Боже, вам нельзя вставать! – девушка быстро схватила меня под руку и усадила на своё место.

– Пить, – губы еле шевелились.

– Вам нельзя много пить: организм сильно истощён. Я вам дам немного, сделаете пару глотков и все, – она протянула стакан, на четверть заполненным теплой водой.

Мне кажется ничего вкуснее я не пила в своей жизни.

– Где я? – я вернула ей стакан.

– Вы в Дадаабе, в лагере для беженцев Дагахали. Сомалийская семья привезла вас сюда и передала нам, вы были почти при смерти, поэтому вас сразу взяли в больницу, если бы не они, вы бы сейчас томились в очереди, как и все, и неизвестно дождались бы вообще или нет. Люди по нескольку месяцев стоят в очереди, чтобы получить питание и лечение. Война заставила бежать всех сюда, – она вздохнула.

– Сколько времени я здесь?

– Три дня. Ложитесь. Вам нужно отдохнуть. Утром вас осмотрит доктор.

Больница «Врачей без границ» в Дагахали стала моим убежищем и пристанищем благодаря людям, которые не бросили меня умирать в пустыне. Сила духа и стойкость этих людей просто восхищает. Они готовы помочь любому, кто остался в беде.

Врач, как и обещал, пришёл утром. Это была женщина средних лет, немка. Очень добрая и приветливая. Она осмотрела меня, по выражению её лица было видно, в каком ужасном состоянии я нахожусь. Но мне это было неважно. Мне нужно позвонить. Я должна позвонить Бобу. Сколько я была в плену? И сколько выживала в пустыне? Я даже не представляю, что сейчас творится с Бобом! А Ребекка? А Хантер?

После обеда меня отвели на базу и дали рацию, по которой была возможность дозвониться через спутник.

– Да? Я вас слушаю? – до боли знакомый голос.

– Боб! Это Энни! Боб, помоги мне. Помоги мне, пожалуйста! – голос дрогнул, и слёзы сами покатились градом. Мой мозг вынырнул из небытия.

Нью-Йорк встречал холодной, промозглой, дождливой поздней осенью. Мы ехали в машине домой к Бобу. Я ехала домой! Не знаю, как Бобу за два дня удалось пересечь океан и половину Кении, чтобы забрать меня. Но через двое суток он был уже в лагере Дадааб. Таких искренних слёз я не видела никогда. Боб обнимал меня так, словно он уже и не надеялся увидеть меня живой. Обнимал так, как обнимает отец своего ребёнка, так, словно я самое ценное в его жизни. Это было искренне! Это было по-настоящему.

Бобу пришлось уладить разногласия в лагере. Я пришла ниоткуда, полуживая и без документов. Меня попытались допросить, но было бесполезно. Доктор констатировал у меня шоковый синдром. Все были только в догадках, в каком жутком месте я побывала. Я сама всё плохо и неотчётливо воспринимала. Жизнь вокруг меня до сих пор была какой-то нереальной, а я в состоянии «застывшего полёта». Я до сих пор «застыла» где-то посередине. И как выйти из этого, я понятия не имела.

Ребекка Финч со слезами на глазах встретила меня и обняла так нежно, как обнимала меня когда-то моя мать. По её лицу можно было понять, как же плохо я выглядела. Сандра странно на меня смотрела, а потом и вовсе исчезла, уступив мне свою комнату и оставив, как всегда: щётку, полотенце и новую пижаму. Я приняла душ, наслаждаясь тёплой водой. Выйдя из душевой комнаты, я огляделась по сторонам.

Последний раз я была в комнате Сандры года три-четыре назад или даже больше, когда мне было шестнадцать. В комнате ничего не изменилось. Изменилась только владелица. Повзрослела, похорошела. Правда, на полках больше не стоят плюшевые мишки, вместо них рамочки в виде сердечек, в которых красуются различные фото Сандры и, видимо, её молодого человека.

Я невольно вздохнула, дотронувшись до одной из рамок. Каждый выбирает свой путь. А потом мой взгляд привлекло моё отражение в зеркале. Моему ужасу не было предела. На меня смотрела тощая, даже костлявая девушка с осунувшимся лицом. Правый глаз заплыл, и его не было видно, под левым – серо-зелёный небольшой синяк. Переносица вся фиолетовая. Подбородок в ссадинах и порезах. Я попыталась изобразить улыбку и пришла в ужас: на меня смотрело беззубое нечто… Я отошла немного назад и откинула полотенце. Все руки и ноги были в ссадинах, синяках, порезах. Мне стало немного дурно и затошнило. Медленно повернувшись спиной, глубоко вздохнув, я посмотрела в зеркало. То, что я увидела, повергло меня в шок. Я непроизвольно вскрикнула и, прикрыв рукой рот, зарыдала. Вся спина была в шрамах. Ужасных безобразных шрамах. Некоторые ещё не зажили и были кроваво-красными. Я непроизвольно упала на колени, обняв себя руками, и зарыдала. Перед глазами всплыл тот ужас, который я пережила всего несколько дней назад.

– Тише, тише, детка, всё хорошо, ты дома! – Ребекка аккуратно накинула на меня халат и отвела к кровати, уложив под тёплое одеяло. – Выпей таблетку, она поможет уснуть. Шок проходит, и сейчас ты возвращаешься в реальность. Главное не сломаться. Я буду рядом!

Она протянула мне таблетку и стакан воды. Выпив, я закуталась и попыталась успокоиться. Хантера так и не было. Я ждала его. Ждала, что он приедет и будет со мной. Захочет меня увидеть. Увидеть, что я жива. Что я смогла всё это вынести и пережить. Но его не было. Он не пришёл.

Таблетка не помогла, и я всю ночь промучилась в бреду и кошмарах. Мозг пришёл в адекватное состояние, и я уже реально всё воспринимала. Только сейчас до меня дошёл весь тот ужас и трагичность ситуации. Боже, и чем я только думала, когда шла на это. Боб был прав, это слишком сложный заказ, и то, что я осталась жива, просто чудо. И Хантер был прав! Как это ни печально, но я признаю своё поражение. Я не права.

Часы показывали пять тридцать утра, когда я проснулась в очередном приступе паники, страха, ужаса и кошмара. Я была у Финчей уже неделю. А Хантера до сих пор нет. Может, его нет в стране? Это объясняет его отсутствие. Хотя, может быть, он просто не хотел меня видеть. Ведь он меня предупреждал!

Я спустилась вниз и налила стакан воды. Холодная. Вкусная. Вода!

– Здравствуй, Ноэль.

Я обернулась: в гостиной стоял Хантер с рюкзаком. Первое моё желание было броситься к нему на шею и обнять его. Я дёрнулась, но потом остановилась. Вид у него был серьёзный, даже злой и измученный.

– Здравствуй, – я отвернулась к раковине, боясь показать своё лицо.

За спиной я услышала приближающиеся шаги. Я зажмурила глаза и повернулась к нему. Всё равно он увидит, пусть это случиться сейчас.

– Господи, Ноэль, что они с тобой сделали! – он аккуратно дотронулся до моего лица своей сильной и в то же время нежной рукой. Я посмотрела на него и увидела в его глазах искреннюю боль.

– Я в порядке.

– Ты называешь это в порядке? Ты сумасшедшая! Я говорил тебе об этом. Ты не должна была ехать туда! Ты не готова к подобному. Абсолютно! – он старался говорить спокойно, но в его «спокойном» голосе звучали гнев, боль, ненависть, страдание. А я начинала закипать.

– Не тебе решать, к чему я готова, а к чему нет. Я жива! И сумела выбраться. В любом случае, я бы ничего им не сказала!

– Ты не только попала в плен, но и провалила задание. Петров в ярости! Он ищет нового исполнителя! – Хантер резко отошёл и взял свой рюкзак.

– Что ты собираешься делать? – я уже закипала.

– Я соглашусь на этот заказ, но только нужно время. Ты сбежала. Хамзат знает, что на него открыта охота. Он сейчас неуязвим! Нужно время! Ты всё испортила! Я не разрешал тебе ехать!

– Я уже говорила тебе, что сама решаю, что я должна делать, а что нет. Ты мне никто! Ни ты, ни Боб – никто не смеет мне указывать. Я достаточно самостоятельна, чтобы решать за себя. И то, что я попала в плен, ничего не меняет!

– Меняет, Ноэль! Всё меняет. Я больше не позволю тебе этим заниматься! Я больше не позволю тебе рисковать своей жизнью! Это вообще было ошибкой. Ты! Я! Всё! Не нужно было тебя учить! – он был в ярости. Он кричал, и на его крик примчались Боб с Ребеккой. Я же вообще просто пылала от гнева.

– Мне не нужно ни твоей жалости, ни твоей заботы – ничего, Хантер. Мне не нужно ничего ни от кого из вас. Я сама со всем справлюсь. Мне не нужно ваше понимание и сострадание. Я в полном порядке! И по поводу того, что всё было зря, ты не прав! Это было не зря! И то, что случилось, то случилось! Я должна была через это пройти. Должна! Никто из вас не смеет мне указывать, как мне быть и что мне делать, Хантер! Я сама выбрала этот путь! Тебе это известно. Мы много раз уже это обсуждали.

– Ты не понимаешь, что говоришь, Энни, – Боб посмотрел на меня с нежностью. – То, что ты осталась жива, это просто чудо. Тебе нужно остановиться.

– Идите вы все к чёрту! Я не хочу останавливаться и не буду!

Я была в ярости. Они не смеют мне указывать. Они мне никто.

– Мне не нужна ваша жалость! Я сама со всем справлюсь!

Я повернулась, схватила с крючка ключи от своей Нью-Йоркской квартиры и вылетела на улицу. Я больше так не могу. Они хотят, чтобы я вышла из игры. Этому никогда не бывать. Я уже переступила ту грань, за которой нет пути назад. Никогда и нигде. Единственный путь – это идти дальше. Всегда! И никогда не сдаваться!

Глава 18

Нью-Йорк, 2006 год

Дни медленно и бесконечно шли. Я понемногу приходила в себя. Раны заживали. Тело приходило в норму. Лицо становилось прежним. Новые зубы отлично смотрелись. Я почти восстановилась. Пластика требовалась только носу. Но это потом.

Зима вступала в свои права и окутывала весь Нью-Йорк своей промозглой холодной погодой. Я ни с кем не общалась. Два месяца тишины и затворничества. Я сама со всем справилась. Мучили кошмары, приступы, панические атаки. Но это прошло. Я сильная. Я всё выдержала. И без их помощи.

Хантер просто исчез. Его теперь нет в моей жизни. Неужели он был в ней?! Боб звонил периодически, оставляя сообщения на голосовой почте с вечным вопросом: «Энни, с тобой всё в порядке»? Ответ один: «Здравствуй, Боб, со мной все хорошо!» И длинные гудки. Ничего лишнего.

Ребекка, бедная Реббека, приходила и иногда по часу стояла под моей дверью, уговаривая меня впустить её и поговорить. Но так и уходила, ни с чем. Мне жаль. Она ни в чём не виновата. Я стала просто говорить ей, чтобы она уходила. Со мной всё в порядке. Она не верила, но послушно уходила. И так каждый день. Я даже стала ждать её визитов. И сидя под дверью, я чувствовала, что есть люди, которым я не безразлична.

Я не знала, сколько я так ещё протяну. Жизнь просто остановилась. Всё замерло. Я пришла в норму, но точно знала, что больше Боб не даст мне ни одного заказа. А я больше так не могу, я просто сойду с ума. Я осталась одна! Опять одна. А ещё мне не давал покоя Хамзат, с его наглой, надменной ухмылкой. Я ненавидела его. Я желала ему смерти. Самой лютой смерти, какая есть на этом свете. Я мечтала, чтобы он горел в аду!

Звонок в дверь отвлек меня от всех мыслей. Ребекка.

– Энни, я принесла тебе лимонный пирог, как ты любишь! – я посмотрела в глазок, убедившись, что она одна, села возле двери, прислонившись спиной к ней. Я делала так всегда, когда она приходила. Она рассказывала всё подряд, а я просто слушала и иногда даже улыбалась. Она знала, что я тут. Знала, что мне тяжело. Знала, что я справляюсь, просто она знала это и была рядом.

– Я сегодня ненадолго: много работы, – она вздохнула. – Петров объявился. Он хочет, чтобы дело с Хамзатом завершили.

Я быстро подскочила. Сердце бешено заколотилось, а руки вспотели.

– Кто поедет, Ребекка? – мой голос дрогнул.

– Хантер. Он сейчас в Омане, оттуда в Нью-Йорк, потом в Кению. Мы не знаем, где Хамзат. Его след пропал.

– Боб больше никогда мне не позвонит, чтобы дать заказ, ведь так, Ребекка? – я была взволнована. Адреналин зашкалил. А в мыслях был только Хамзат!

– Энни, прости, мы очень за тебя переживаем! То, что с тобой случилось… – её голос сорвался. – Ты не должна больше думать об этом. Ты должна жить нормальной жизнью, Энни!

– Уходи, Ребекка! Уходи! Моя жизнь изменилась в шестнадцать, и уже никогда не будет нормальной! Я никогда не буду прежней!

Я судорожно стала ходить по комнате. В голове было только одно: Хамзат! Хамзат! Хамзат! Я потёрла виски, голова жутко разболелась. Зажмурив глаза, я представила его лицо, ухмыляющееся, самодовольное, в тот момент, когда меня хлестали кнутом. А потом его наглую улыбку, когда он избивал меня. Сердце выпрыгивало из груди. Я нервничала, на лбу выступила испарина. Это я должна его убить! Я!!!

Всё, что волновало меня сейчас, так это то, что никто не знает, где он, но был человек, который, возможно, сможет мне помочь. Ахмед! И никто, кроме меня, не сделает это! Только я смогу убить его! Я должна! За ту боль, которую он мне причинил. Это была моя война! И только моя!

Аэропорт Момбаса Мои встретил очередной изнуряющей жарой. Господи, в этой стране всегда плюс сорок?! В Нью-Йорке люди сейчас заняты рождественскими приготовлениями: шум, гам, беготня, а в Кении совсем другая суета. Люди прячутся от солнца, путешествуют, купаются в океане, и их совершенно не волнует предновогодняя суета. Новый год… Каким он будет для меня? Всё зависит от того, достигну ли я своей цели, из-за которой я в Кении.

Не тратя времени на отель, я сразу отправилась в путь, на который у меня уйдёт целый день. Всё тот же обшарпанный автобус, люди со своими баулами и живностью и жара. Жуткая жара. Солнце пекло, пыль стояла столбом в автобусе, и трудно было дышать. Люди шумели, галдели и не замолкали ни на минуту. Мы очень часто останавливались: одни пассажиры выходили, другие заходили. Примерно часов за восемь мы добрались до Кипини, я вышла из автобуса и с жадностью выпила литр воды, а потом и ещё. Перекусив, я отправилась в Марарви. Мне нужен был Ахмед. Как ни странно, мне не было страшно. Единственное, что мной двигало – это гнев, ярость и жажда мести. Меня ничто не пугало и не останавливало. Я никогда ещё в жизни не чувствовала себя настолько сильной и уверенной в себе.

Обойдя рынок и пляж Марарви, я не смогла найти Ахмеда. Его здесь не было. Но он нужен был мне, без него мне не справиться.

Дойдя до одной из палаток и прикупив ненужную тряпку, я заговорила с продавцом по-арабски.

– Вы не знаете мальчика по имени Ахмед?

– А, Ахмед, его тут нет. Он ушёл.

– Вы знаете, куда он мог уйти?

– Нет, не знаю, простите, мэм, – старик пожал плечами и отвернулся.

Чёрт. Чёрт. Чёрт! Нужно найти его, во что бы то ни стало. Возле закусочной, как обычно, тусовалась ребятня, которая рьяно бросалась к любому туристу, предлагая марихуану, проституток, оружие и всё, что угодно, что можно продать.

Поймав одного из ребят, я спросила:

– Ты знаешь Ахмеда?

– Нет, не знаю.

Отпустив его, я пошла дальше. Я начинаю привлекать внимание. Нужно сваливать отсюда.

Сзади послышался свист. Я обернулась, рукой мне махнул паренёк лет четырнадцати, зовя меня за закусочную. Оглянувшись, я прошла за ним.

– Это ты ищешь Ахмеда? – парень оглядывался и нервничал.

– Я.

– Его тут нет.

– Я это уже поняла. Ты знаешь, где он?

– Ахмед сказал, что если его будет искать мзунгу, то передать ей, чтобы она искала его в Маралале.

– Где это?

– На севере страны. А теперь уходи, ты слишком привлекаешь внимание, – парень скрылся, и я, оглянувшись по сторонам, сразу отправилась к автобусу, который ехал в Момбаса.

Голова жутко болела. Ехать обратно не очень-то хотелось, но если Ахмед ушёл, значит, на то были серьёзные причины. Мне нужно ехать за ним. В десять вечера мы, наконец, тронулись. Почти весь обратный путь я спала, и когда мы на рассвете въехали в Момбаса, я уже не чувствовала себя такой усталой. Быстро перекусив, я отправилась на рынок. Ибрагим – человек Петрова, мне нужно было оружие. Не факт, что он там, но надежда у меня всё-таки была.

Найти нужную палатку не составило труда. Ибрагим, снова молча, посмотрел на меня и прошёл внутрь, я проследовала за ним.

– Мне сказали, что будет мужчина, и не раньше, чем через неделю, – он нахмурился.

– В таком деле, как вы знаете, всегда нужна осторожность. Поэтому я не мужчина и на неделю раньше.

Он пожал плечами и показал мне оружие на выбор. Положив необходимое оружие в рюкзак, я пулей помчалась на вокзал. Автобус до Ньяхуруру отправлялся через час. Долгий шестичасовой путь в обшарпанном, старом автобусе, набитом людьми и их пожитками, тянулся бесконечно. Практически все с любопытством смотрели на меня почти всю дорогу. Я же, натянув капюшон, уставилась в окно. Дикая природа Кении изумляла. Повсюду встречались воины масаи в их ярко-красных повязках и обвешанные бусами женщины с обнажённой грудью, не стеснявшиеся своей наготы, голая ребятня, прыгающая вдоль пыльной дороги, дикие животные, бродившие повсюду. И знойная жара.

Под вечер мы въехали в Ньяхуруру, и следующий автобус до Маралала отправлялся только в семь утра. Ничего не оставалось, как снять номер в гостинице и ждать. Приняв душ, если его таковым можно назвать, и перекусив, я сразу легла спать и тут же провалилась в сон. Усталость двух дней дороги дала о себе знать.

В шесть утра я уже, как штык, стояла возле автобуса в общей очереди. Автобус был ещё ужаснее, старее и скрипучее. Люди быстро заполнили его до отказа. Желающих уехать в Маралал было больше, чем вмещал автобус, поэтому ехать пришлось в тесноте. Автобус был, действительно, ужасен. Грязные сидения, из которых торчал пенопласт, вокруг хаос из ящиков, коробок и сумок, хотя атмосфера добрая и непринуждённая. Через час-полтора мы сделали первую остановку, и я, наконец, смогла вдоволь напиться прохладной водой. Ехать оставалось почти столько же. Одни пассажиры вышли, другие вошли. И мы двинулись дальше. От долгих неровных дорог, по которым я ехала последние три дня, моя задница стала квадратной. Сидеть уже не было сил. И когда мы, наконец, въехали в Маралал, я вздохнула с облегчением. Вокруг автобуса толкались и суетились люди. Я вышла на пыльную дорогу и огляделась: я была такая же пыльная и грязная, как дорога. Метрах в пятидесяти от автобусной остановки находился рынок с различными разноцветными палатками. Интуиция мне подсказывала, что искать Ахмеда нужно именно там!

Пройдя длинную вереницу палаток, я так и не увидела его. Неподалеку находился чайный дом, и я решила пока перекусить, а потом продолжить поиски. Вообще-то есть не хотелось, все мысли были только об одном: надеюсь, я не зря проделала весь этот длинный путь!

Солнце пекло, на рынке никто не знал никакого Ахмеда! Я начала отчаиваться. Присев возле одной из палаток, склонив голову и обхватив её руками, я думала, что делать дальше, я уже потеряла надежду на то, что Ахмед в Маралале. Я искала его два дня. Его нет! Возможно, тот паренёк просто обманул меня, а я сразу поверила ему. Чёрт! Всё было зря. Я уже направилась к автобусу, как вдруг услышала знакомый голос за спиной:

– Я знал, что наша встреча была не последней!

Я обернулась, передо мной стоял грязный мальчуган и улыбался. Я была на седьмом небе от счастья, но виду не подала и, сделав серьёзное лицо, сказала.

– Я перед тобой в долгу, а я не люблю, когда, я должна!

– Ты искала меня только для того, чтобы сказать: «спасибо, Ахмед, что спас мне жизнь», или же всё-таки тебе от меня что-то нужно? – он вопросительно смотрел на меня, а я, схватив его за руку, отвела на значительное расстояние от рынка. Мы присели возле дерева, и я шёпотом заговорила:

– Мне нужно найти Хамзата!

– Тебе прошлого раза мало было? На этот раз он не будет с тобой возиться, он сразу прикончит тебя!

– Ты же прекрасно понимаешь, что я не просто так его ищу?! Мне нужен он! И я всё равно найду его, но с твоей помощью это будет намного проще! Ты же не просто так в Маралале?

Ахмед оглянулся и ближе подвинулся ко мне.

– Хамзат сейчас на границе с Эфиопией, они переправляют крупную партию оружия. Через пару дней он вернётся в небольшую деревушку под Лодваром в горах и будет ждать следующую партию. У тебя будет несколько дней.

– Я успею. Ты поможешь мне? Я хорошо заплачу!

– Мне не нужны деньги. Просто прикончи его! Этого будет достаточно, – Ахмед заглянул мне в глаза, и я кивнула. – Выдвигаемся на рассвете, переночуй в гостинице на окраине. В шесть утра я буду ждать тебя у входа.

Он убежал, а я пошла снимать очередной номер в гостинице. Мне нужно отдохнуть перед дорогой.

На следующий день в шесть утра мы ехали в автобусе в направлении Барагой. Автобус был опять забит людьми и их нескончаемыми пожитками. Боже, такое ощущение, что люди в Кении только и делают, что переезжают с места на место.

До Барагоя мы доехали быстро, мчались, как сумасшедшие: или водитель куда торопился, или оттого, что постоянно жевал мираа, ему казалось, что мы медленно едем. В общем, доехали мы быстро и без остановок. В Барагое мы пересели в очередной автобус, от вида которого меня уже просто тошнило. Нескончаемые дороги просто изматывали и лишали всяческих сил. Дороги были пыльными и ухабистыми. Ахмед дремал и, по-моему, его это даже не напрягало, а я же просто не могла уже сидеть и постоянно ёрзала. Я молилась только об одном: поскорее доехать до Лодвара.

Все мои мысли были сконцентрированы только на Хамзате. Я не думала ни о ком, кроме него. Ни о Бобе, ни о Ребекке, ни тем более о Хантере. Как сказала главная героиня романа «Унесённые ветром»: «Я подумаю об этом завтра!» А сегодня у меня Хамзат. И никто другой.

В Лодвар мы приехали уже после полудня. Солнце пекло и жарило. Ахмед отлично ориентировался в городе, и мы быстро сняли номер в пригородной гостинице. Я приняла душ после пыльной дороги, а Ахмед испарился, сказав, что ему нужно что-то разузнать. Не знаю почему, но я доверяла ему. Есть люди, которым не нужно что-либо доказывать, ты веришь, им просто так, просто веришь и всё. Ахмед был таким. Это второй человек в моей жизни, которому я доверяла, как себе. Он спас мне жизнь, рискуя своей. А ведь я совершенно чужой для него человек, и он меня абсолютно не знает. Я не могу объяснить, по какой причине он это сделал, но он сделал.

На рассвете мы отправились в горы под Лодваром. По предположению Ахмеда, Хамзат со своей небольшой группировкой находится там. Нам пришлось идти вверх по нервностям и зарослям почти полдня под палящим солнцем. Перед глазами постоянно стояли картины моих пыток, и с каждой минутой я накалялась и накалялась. Я была озлоблена на весь белый свет. Меня ничего не пугало и не останавливало. Я знала одно: я не смогу спокойно жить, пока не вырву его сердце!

Наконец Ахмед остановился и махнул рукой, чтобы я присела. Подойдя к нему поближе, я достала бинокль и посмотрела. Внизу было небольшое строение, вокруг несколько джипов и грузовик. Чуть подальше – пара палаток и натянутый брезент. По моим подсчётам там находилось двадцать-двадцать пять боевиков. Мы переглянулись с Ахмедом, и он быстренько прошмыгнул вниз, а я продолжала наблюдать в бинокль. Атмосфера вокруг была спокойная, боевики ходили без оружия, покачиваясь, некоторые лежали в гамаках, подвешенных к деревьям, кто-то чистил оружие, кто-то готовил похлёбку на костре, кто-то играл в карты. Минут через двадцать вернулся Ахмед.

– Хамзат внутри. С ним пара боевиков. Всего их там двадцать три человека.

– Отлично. Когда станет темнее, пойду.

– Ты уверена? – Ахмед немного нахмурился.

– Абсолютно. Двадцать человек – это не сто!

– Они намного сильнее тебя.

– Они не знакомы с Хантером! – я улыбнулась.

– Кто такой Хантер?

Я глубоко вдохнула.

– Хантер – это мой учитель, наставник, друг, брат и враг в одном лице. Он научил меня всему. Всё, что я умею, я умею только благодаря ему. Он очень долго и упорно работал надо мной. Я плод его трудов, – я улыбнулась. – Правда, сейчас между нами пропасть, но я благодарна ему за многое. Он много мне дал. Хотя мы с ним очень далеки друг от друга. Был период, когда мы немного сблизились, но это было ненадолго. Он никого не впускает в свою жизнь. Он сильный, смелый, мужественный. У него сложный характер. Он профессионал. Он одиночка. Как и я!

– Ты любишь его?

Я вопросительно посмотрела на Ахмеда, а потом засмеялась.

– Нет. Он старше меня почти на двадцать лет. Хотя выглядит он, конечно, очень молодо, благодаря физическим упражнениям и правильному питанию. Я к нему просто очень хорошо отношусь. Он появился в моей жизни как раз тогда, когда я именно в нём и нуждалась! – я закрыла глаза, вспомнив ту страшную картину убитых родителей и те чувства, которые мне пришлось испытать в шестнадцать лет.

– Тяжело быть сильной?

– Нет, – я покачала головой. – Не тяжело. Каждый человек сам выбирает, быть ему сильным или слабым. Я сделала свой выбор! И ни разу об этом не пожалела!

Сумерки. На холмистую местность Кенийских гор опустился небольшой туман. Оставив Ахмеда на холме в зарослях кустарника, я тихо, как крадётся пантера, спускалась прямо в логово «лютого зверя». Половина боевиков дремали в своих гамаках. Половина шарахались из стороны в сторону. Прошмыгнув между джипами и установив там пару взрывчаток, которые я прихватила у Ибрагима, я пробралась внутрь небольшого строения. Внутри полумрак, грязь и сырость. Из одной небольшой комнаты переходила в другую. Все были пустые и тёмные. И только в конце горел тусклый огонек. Я остановилась. Моё сердце уже летело назад в Нью-Йорк, адреналин нарастал, а разум кричал: «Беги!» Но я смело шла вперед. В комнате спиной ко мне сидел Хамзат за небольшим столом. В углу стояла раскладушка, на которой лежали автомат, нож и плеть. Он увлеченно что-то писал на жёлтой сухой бумаге. Я появилась сзади, как призрак, его карандаш завис в воздухе. Он поднял голову и замер, я наклонилась и прошептала ему на ухо:

– Гори в аду!

– Ты… – единственное, что он успел сказать. Всё произошло в считанные доли секунды. Его голова со свёрнутой шеей, мирно покоилась на сухом недописанном письме. Я резко развернула стул, достала пистолет с глушителем и выстрелила в него много, очень много раз. Почти всю обойму. Слёзы проступали на глазах, я не могла успокоиться, тяжело дышала, меня немного трясло. Смахнув слезу, я глубоко вздохнула и отдышалась. Его окровавленное тело просто «стекало» по стулу. Я подошла к нему и сделала последний выстрел в голову. И только после этого моя душа обрела покой.

Достав телефон, я сфотографировала его. Нужно будет отправить Бобу, правда, связь ловила только на холме. Вокруг была тишина. Никто и носом не пошевелил. Установив взрывчатку, я осторожно вышла из здания. Туман окутал всё вокруг. Пробравшись к палаткам, я тихо и незаметно оставила и там свой «след», установив таймер на три минуты, этого достаточно, чтобы я успела уйти, а они все отправились на самое дно ада.

Я улыбалась, тихонько поднимаясь на холм. Вышло даже лучше, чем я ожидала, через две минуты там никого уже не останется. Вдруг я услышала шум и крик, а потом и выстрелы. Они обнаружили Хамзата. Но мне уже плевать. Пара минут. И всё закончится.

Подняв телефон повыше, я отправила фото мёртвого Хамзата Бобу, пара секунд, и сообщение ушло. Связь появилась.

У меня появилось дикое желание позвонить Хантеру и сказать, что он ошибался, что я там, где я должна быть, что я «то», что я есть. Что он был не прав! Что я ничего не провалила! Я справилась! Я сильная! Я смелая! Я настоящий профессионал!

Длинные гудки – и долгожданное «алло».

– Энни! Где ты? Почему ты мне ничего не сказала, Энни? Ты в Кении? Не молчи!

Такой знакомый и родной голос. Голос, который греет душу. Как я скучаю по тому времени, когда он рядом со мной. И между нами нет пропасти.

– Джек, я … Сильная, жгучая, острая боль пронзила мою грудь и всё тело. Меня окатила волна жуткого обжигающего тепла. Я упала на колени. В голове закружилось и загудело. Я дотронулась до груди, и на руке остались капельки крови. Позади меня всё вспыхнуло ярким пламенем. Сильная волна взрыва поднялась вверх. Птицы с криком взвились ввысь, разлетаясь в разные стороны. Голова моя закружилась. Хантер что-то кричал в трубку, но я уже его не слышала. Перед глазами в считанные секунды пронеслась вся моя жизнь. Я маленькая бегаю по дому, а отец догоняет меня. Мама кормит меня, а я изворачиваюсь, сопротивляюсь. Рик смешит меня и щекочет, а я убегаю от него. Мне пять. Я еду на велосипеде, падаю и разбиваю коленку. Мне восемь. Брайан подарил мне первые в моей жизни цветы. Мне десять. Я стою в красивом бальном платье из чёрного шёлка, а братья поддерживают меня за локти с обеих сторон. Мне четырнадцать. Отец впервые меня наказал и запер в комнате. Мне пятнадцать. Страшная ночь, я в слезах под мостом холодным октябрьским утром. Мне шестнадцать. Латинский квартал, Генерал, Боб, Ребекка, Хантер, – всё, как сменяющиеся кадры на фотопленке. Тренировки, бег, новая школа, «отверженный» седьмой столик. Мне семнадцать. Стив, кино, выпускной… Красивое чёрное платье от Валентино, корона со стразами – мне восемнадцать. Сомали, плен, пытки – мне девятнадцать. Искренняя любовь Боба и Ребекки. Скандал с Хантером… Кения, Лодвар, туман – мне двадцать…

Хантер…

Вся жизнь как мгновение…

Никого не осталось…

Ничего не осталось…

Я одна…

Я не так хотела умереть…

Слеза, медленно скатившаяся по щеке…

Я закрыла глаза…

Пустота, покой, тишина… и вечная темнота…

Content

Хантер
Элис Маст

Книга первая. Одержимость

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18