Э. Вернеръ

Эгоистъ

Повѣсть

Полное Собранiе сочиненiй, томъ IV

С.-Петербургъ.

Изданіе А.А. Каспари

С.П.Б. Лиговская ул., соб. д. 114.

Безплатное приложенiе журнала „РОДИНА“ 1914 г.

Аннотация

Франц Зандов, успешный глава видной коммерческой фирмы в Америке, пригласил к себе своего брата Густава, таланливого журналиста, сотрудника известной немецкой газеты, желая женить его на дочери своего умершего совладельца фирмы, богатой наследнице. Его Франца очевидна, и он этого не скрывает – сохранить капитал фирмы, чтобы тот не попал в чужие руки.

А вот с какими намерениями прибыл в Америку Густав совершенно непонятно. Он беспечен, не проявляет интереса к делам фирмы, редко появляется в конторе, а главное, представляется предполагаемой невесте не в лучшем свете, ведь Джесси воспринимает его только как охотника за наследством и думает о нем как о холодном, расчетливом эгоисте, ищущем свои выгоды от женитьбы.

К тому же Густав привозит с собой молодую девушку, что заставляет думать, будто именно ее любит этот молодой журналист, предавший высокие идеалы, которые он защищал на родине, а теперь отказался от них ради наживы.

И только со временем прояснятся истынные намерения «эгоиста».

I.

Было послѣ полудня яснаго солнечнаго весенняго дня. Глубокіе покой и тишина воскресенья, никогда не замѣчаемые въ оживленной сумятицѣ большого приморскаго торговаго города, особенно ярко проявлялись вокругъ дачи, которая, находясь вдали отъ цѣлаго моря городскихъ домовъ, лежала вблизи морского берега и большой садъ которой — вѣрнѣе сказать, паркъ — простирался до самаго моря. Это была одна изъ тѣхъ изящныхъ, элегантно устроенныхъ дачъ, въ которыхъ любятъ жить богатые горожане, не желающiе терпѣть безпокойство отъ городского шума, а вмѣстѣ съ тѣмъ стремящіеся къ тому, чтобы имѣть возможность попадать въ городъ безъ особенно большой затраты времени.

Въ салонѣ дачи, стеклянныя двери которой выходили на садовую террасу, находились мужчина и дѣвушка. Оба они были заняты оживленнымъ и видимо серьезнымъ разговоромъ. Щеки молодой дѣвушки были красны отъ волненія, и она, казалось, съ трудомъ удерживала набѣгавшія на глаза слезы. Наоборотъ мужчина казался совершенно равнодушнымъ и отнюдь не взволнованнымъ. Это былъ человѣкъ еще среднихъ лѣтъ, но уже съ совершенно посѣдѣвшими волосами и съ серьезными, холодными чертами лица; по всей его внѣшности сразу же можно было сказать, что это — дѣловой человѣкъ. Холодное спокойствіе и выдержанность не покидали его ни на мгновеніе даже при самомъ возбужденномъ разговорѣ; вся его манера говорить была сухая, чисто дѣловая, безъ всякаго сколько нибудь теплаго выраженiя.

— Но правда же, Джесси, — произнесъ онъ, — мнѣ уже наскучило постоянно слышать отъ тебя все старыя возраженія и жалобы! Въ качествѣ твоего опекуна и родственника я принялъ на себя заботу о твоей будущности и думаю, что то будущее, которое я расчитываю создать тебѣ, должно быть вполнѣ пріемлемо для тебя. Увы, ты этого не находишь! Ну, скажи мнѣ пожалуйста, почему же это твоя глупенькая, романтичная дѣвичья головка никакъ не хочетъ понять то, что должно послужить къ твоему счастью?

Обладательница это „глупенькой, романтичной головки“ была довольно хорошенькой. Не будучи классически красивой, молодая дѣвушка — блондинка съ нѣжными, но очень выразительными чертами и голубыми, слегка мечтательными глазками — таила въ себѣ много привлекательной прелести. Но въ этотъ моментъ на ея юномъ личикѣ лежало выраженіе страстнаго волненія, и это же волненіе ясно почувствовалось въ ея дрожащемъ голосѣ, когда она отвѣтила:

— Моему счастью? Нѣтъ, дядя, то, что ты называешь этимъ именемъ, крайне далеко отъ всего того, что я разумѣю подъ своимъ счастьемъ!

— Но не можешь ли ты по крайней мѣрѣ сказать мнѣ, какое же именно туманное и фантастичное понятіе соединяешь ты съ этимъ словомъ? — саркастически спросилъ Зандовъ. — Счастье — это блестящее жизненное положеніе въ богатствѣ, объ руку съ мужемъ, который при всѣхъ обстоятельствахъ жизни можетъ быть опорой. И все это предлагается тебѣ съ рукою человѣка...

— Котораго я даже не знаю! — перебила Джесси.

— Но узнаешь въ самомъ ближайшемъ времени. Да кромѣ того мой братъ вовсе и не чужой тебѣ, хотя ты никогда и не видала его. Если судить по его портрету, его внѣность не оставляетъ желать лучшаго, а кромѣ того ты сама выяснила мнѣ, что тебя не связываетъ никакая другая сердечная склонность. Почему же ты такъ упорно противишься браку, на котрый Густавъ тотчасъ же согласился?

— Вотъ именно потому, что онъ согласился столь быстро! Я не могу и не хочу довѣрить свою будущность человѣку, который ни на мгновенье не задумывается бросить лично имъ самимъ избранную профессію, а также свою блестяще начатую карьеру, и отказаться отъ своего отечества и родного народа лишь потому, что для него открывается возможность сдѣлать богатую партію.

— Ну, опять эти экстравагантные взгляды, внушенные тебѣ современнымъ воспитаніемъ! — пожаль плечами Зандовъ. — У тебя и безъ того довольно склонности къ сантиментальности! „Лично избранная профессія“! „Блестящая карьера“! Ты, кажется, имѣешь черезчуръ высокое представленіе о карьерѣ журналиста. Эхъ, милая, знаешь, произведенія Густава будутъ пользоваться успѣхомъ въ публикѣ, а равнымъ образомъ газеты будутъ добиваться его сотрудничества лишь до тѣхъ поръ, пока будетъ существовать прихоть къ нимъ публики и держаться теперешнее политическое теченіе. Но какъ только, рано или поздно, кончится все это, такъ и сгинетъ его „карьера“. Здѣсь же, въ Америкѣ, ему представляется случай къ независимости, богатству и завидному положенію хозяина и главы большого торговаго дома. Онъ былъ бы болѣе чѣмъ глупъ, если бы отказался отъ этого ради того, чтобы продолжать писать свои передовицы въ газетахъ.

— Ну, это — дѣло вкуса! Впрочемъ, увѣряю тебя, дядя, мнѣ было бы совершенно безразлично, кого бы ты ни избралъ себѣ компаньономъ, если бы ты не пожелалъ вовлечь меня въ кругъ своихъ дѣловыхъ расчетовъ.

— Да вѣдь я же дѣлаю это въ твоихъ интересахъ! Ты конечно знаешь, что завѣтнымъ желаніемъ твоего покойнаго отца всегда было, чтобы твое состояніе оставалось въ нашемъ торговомъ домѣ. Онъ постоянно надѣялся на то, что когда либо его мѣсто займетъ его зять — твой мужъ. Къ сожалѣнію, ему не довелось дожить до этого момента!

— Да, не удалось, — тихо сказала Джесси, — и это произошло потому, что онъ не хотѣлъ принуждать меня къ выбору мужа, какъ это дѣлаешь теперь ты!

— Господи, какъ ты преувеличиваешь! Да я вовсе и не думаю принуждать тебя, но съ полной опредѣленностью требую, чтобы ты послушалась голоса разсудка и не отказывалась отъ этого брака лишь потому, что онъ не соотвѣтствуетъ твоимъ романтическимъ идеямъ. Тебѣ уже девятнадцать лѣтъ, и пора уже подумать о замужествѣ. Идеальныхъ браковъ — такихъ, о которомъ ты мечтаешь, — вовсе нѣтъ. У каждаго, кто добивается твоей руки, главную роль играетъ твое состояніе. Времена идеальной, лишенной матеріальныхъ интересовъ, любви давно прошли, и если тотъ или иной мужчина разыгрываетъ предъ тобой комедію ея, то съ одной цѣлью — вѣрнѣе порастратить въ будущемъ твое состояніе. Тебѣ необходимо заранѣе уяснить себѣ это, чтобы разочарованіе, которое не можетъ не явиться, не слишкомъ сильно поразило тебя въ будущемъ.

Невѣроятное безсердечіе заключалось въ томъ желѣзномъ спокойствіи, съ какимъ Зандовъ изложилъ все это своей племянницѣ, превративъ въ чисто денежный примѣръ рѣшеніе вопроса, наполнявшаго собою всѣ мечты и иллюзіи молодой дѣвушки, а также ея надежды на будущее.

Губы Джесси болѣзненно дрогнули при этомъ безпощадномъ разсужденіи; непреложная увѣренность въ своей правотѣ, съ которой Зандовъ высказывалъ свою мысль, показала ей, что онъ въ данномъ случаѣ защищалъ свое самое искреннее убѣжденіе. Вѣдь она уже сама испытала, что значитъ представлять собою такъ называемую „богатую партію“, заставлявшую всѣхъ мужчинъ, съ которыми ей приходилось сталкиваться, ярко проявлять своекорыстіе и расчетъ. Такъ и этотъ ея опекунъ видѣлъ въ ней и цѣнилъ лишь богатую наслѣдницу, а это было горькою-горькою мыслью для молодого существа; сердце котораго страстно жаждало счастья и любви!

— Здѣсь тебѣ незачѣмъ бояться чего либо подобнаго, — продолжалъ Зандовъ, принявшій молчаніе дѣвушки за своего рода согласіе съ его словами. — Этотъ бракъ представляетъ вамъ обоимъ одинаковыя выгоды. Густавъ вмѣстѣ съ тобой пріобрѣтаетъ состояніе и выдающееся положеніе въ здѣшнемъ торговомъ мiрѣ, ты же черезъ него остаешься участницей въ дѣлѣ своего отца, а также пріобрѣтаешь увѣренность, что твой капиталъ, находясь въ распоряженіи у твоего мужа, будетъ увеличенъ. Все дѣло настолько ясно и просто, что я рѣшительно не понимаю твоего противорѣчія, тѣмъ болѣе что ты издавна интересовалась Густавомъ. Ты вѣдь постоянно читала его статьи съ искреннимъ воодушевленіемъ.

— Да, потому, что я вѣрила тому, кто писалъ ихъ, и потому, что не считала возможнымъ, чтобы весь его пылкій патріотизмъ, все его восхищеніе прекраснымъ и великимъ были только фразами, которыя со спокойной совѣстью выбрасываются за бортъ, какъ только на сцену выступаютъ выгоды, расчетъ.

— Ахъ, литераторамъ самой судьбой предопредѣлено сыпать красивыми фразами! — небрежно замѣтилъ Зандовъ. — Это уже нѣчто профессіональное. Было бы плохо, если бы они каждое свое слово подкрѣпляли дѣломъ. Густавъ писалъ такъ, какъ этого требовали его положеніе и господствующія теченія, а теперь дѣйствуетъ такъ, какъ требуетъ разумъ. Если бы онъ не поступалъ такъ, то вообще не былъ бы подготовленъ мнѣ въ качествѣ компаньона. Ну, а теперь покончимъ съ этимъ споромъ! Я не настаиваю на томъ, чтобы твое рѣшеніе послѣдовало сегодня или завтра, но все-таки съ полной опредѣленностью жду твоего согласія.

— Никогда! — вспыхнувъ воскликнула Джесси. — Принадлежать человѣку, который видитъ во мнѣ лишь одинъ изъ пунктовъ дѣлового договора! Стать женой эгоиста, который ради своихъ матеріальныхъ цѣлей приноситъ въ жертву все то, что дорого другому? Нѣтъ, нѣтъ, никогда!

Зандовъ не придалъ рѣшительно никакого значенія этому страстному протесту. Будь Джесси его дочерью, онъ просто-напросто принудилъ бы ее подчиниться своей волѣ; но онъ слишкомъ хорошо зналъ границы своей опекунской власти, чтобы прибѣгнуть и здѣсь къ тому же. Однако вмѣстѣ съ тѣмъ онъ зналъ, что его авторитетъ, издавна привычный для Джесси и вызывавшій въ ней даже страхъ, былъ своего рода средствомъ принужденiя для нея, и рѣшилъ использовать его.

— Пока мы выждемъ съ этимъ дѣломъ, — сказалъ онъ вставая. — Теперь я поѣду на вокзалъ и надѣюсь черезъ часъ представить тебѣ своего брата. Ты конечно соизволишь прежде всего познакомиться съ нимъ, а остальное само устроится. До свиданья!

Онъ вышелъ изъ комнаты, и тотчасъ за этимъ раздались звуки отъѣзжающаго экипажа, который ждалъ его.

Джесси осталась одна. Теперь, когда она чувствовала себя внѣ власти холодныхъ, строгихъ глазъ дяди, у нея вырвались долго сдерживаемыя слезы. Молодая дѣвушка не принадлежала къ числу энергичныхъ натуръ, способныхъ противопоставить свою волю чужой. Въ ея слезахъ проявилась вся мягкость характера, привыкшаго подчиняться чужому руководству и почувствовшаго свое безсиліе при первой же борьбѣ, которую онъ собрался предпринять. А здѣсь и дѣйствительно была первая въ жизни Джесси борьба. Она жила въ самыхъ счастливыхъ условіяхъ, подъ нѣжной охраной родителей, и первое горе коснулось ея лишь тогда, когда умерла ея мать, а черезъ два года послѣ того и ея отецъ. Согласно завѣщанію опекуномъ осиротѣвшей Джесси былъ назначенъ Зандовъ, давнишній другъ и компаньонъ почившаго.

Трудно было бы найти другого — лучшаго — человѣка для распоряженія состояніемъ молодой дѣвушки, но она не въ силахъ была сердечно привязаться къ дядѣ, хотя и знала его съ дѣтства. Онъ былъ близкимъ родственникомъ ея матери и, какъ послѣдняя, происходилъ изъ Германіи. Болѣе двадцати лѣтъ тому назадъ онъ почти безъ всякихъ средствъ прибылъ въ Америку и, по своей просьбѣ, поступилъ на службу въ предпріятіі своего двоюроднаго брата, отца Джесси. Разсказывали, что несчастья и горькія разочарованія заставили его покинуть Европу; но, было ли это такъ въ дѣйствигельности, Джесси никогда не могла узнать, тѣмъ болѣе что и ея родители были по-видимому лишь частично освѣдомлены объ этомъ, а самъ Францъ Зандовъ никогда не затрагивалъ этого вопроса. Вначалѣ — и то лишь въ силу родственныхъ отношеній — ему дали маленькое мѣсто въ конторѣ, но онъ проявилъ такую неустанную дѣятельность, такую широту взглядовъ и энергію, что весьма скоро занялъ первое послѣ хозяина фирмы мѣсто; когда же угрожавший дѣловой кризисъ былъ избѣгнутъ исключительно благодаря его своевременному и энергичному вмѣшательству, онъ былъ сдѣланъ участникомъ торговаго предпріятія, и подъ его руководствомъ оно стало развиваться совсѣмъ иначе. Цѣлый рядъ смѣлыхъ и счастливыхъ спекуляцiй сдѣлалъ до тѣхъ поръ скромную фирму первою въ городѣ, и Зандовъ сумѣлъ такъ использовать свое созданное этими успѣхами преимущество, что сталъ почти единственнымъ распорядителемъ, такъ сказать, владыкою дѣла, и всюду его голосъ сдѣлался первымъ и рѣшающимъ.

Такимъ путемъ Зандовъ въ сравнительно короткое время сталъ богатымъ человѣкомъ. Такъ какъ онъ оставался холостякомъ, то, какъ и прежде, продолжалъ жить въ домѣ своихъ родственниковъ; но, несмотря на эту долголѣтнюю совмѣстную жизнь и общность всѣхъ интересовъ, между ними не развились сердечныя отношенія. Холодный, рѣзкій характеръ Франца Зандова исключалъ всякое дѣйствительное сближеніе. Онъ вообще не признавалъ ничего, кромѣ дѣловыхъ интересовъ, кромѣ неустанной работы ради нихъ, никогда не имѣлъ покоя и отдыха въ кругу семьи, да по-видимому даже вовсе не нуждался въ нихъ. Отецъ Джесси не имѣлъ ничего противъ того, что его компаньонъ принялъ на себя главнѣйшую часть заботъ и труда; самъ онъ лично былъ болѣе склоненъ къ веселому наслажденію жизнью, къ пріятному пребыванію въ семейномъ кругу. Ввиду того, что такимъ образомъ желанія обоихъ компаньоновъ были противоположны, между ними существовали наилучшія взаимоотношенія, хотя, правда, они основывались болѣе на обоюдной необходимости ихъ другъ для друга, чѣмъ на дружбѣ.

Со смерти отца Джесси руководство дѣломъ и распоряженіе состояніемъ юной наслѣдницы сосредоточились въ рукахъ одного Зандова, но скоро онъ свои опекунскія права надъ Джесси расширилъ настолько, что пожелалъ распоряжаться всѣмъ ея будущимъ. Съ тѣмъ же беззастѣнчивымъ эгоизмомъ, какимъ характеризовались всѣ его предпріятія, Зандовъ создалъ планъ брака между Джесси и своимъ братомъ и былъ не только пораженъ, но даже возмущенъ, когда этотъ его планъ, встрѣтившій полное согласіе со стороны его брата, натолкнулся на рѣзкое сопротивленіе молодой дѣвушки. Однако Зандовъ не придавалъ никакого значенія этому протесту и былъ твердо убѣжденъ, что Джесси, до сихъ поръ никогда не проявлявшая склонности къ самостоятельнымъ дѣйствіямъ, и тутъ подчинится его волѣ.

II.

Часъ, необходимый для поѣздки на вокзалъ и обратно, еще на истекъ, а къ дачѣ уже опять подъѣхалъ экипажъ, и тотчасъ вслѣдъ затѣмъ въ салонъ, гдѣ находилась Джесси, вошелъ ея дядя со своимъ братомъ.

Зандовъ видимо нисколько не былъ взволнованъ свиданіемъ съ братомъ, съ которымъ не видѣлся въ теченіе долгихъ лѣтъ: черты его лица были такъ же неподвижны, а тонъ такъ же холоденъ, какъ обыкновенно, когда онъ представилъ другъ другу „господина Густава Зандова“ и „миссъ Джесси Клиффордъ“.

Гость приблизился съ вѣжливымъ поклономъ къ юной хозяйкѣ дома и произнесъ:

— Могу ли я надѣяться на дружественный пріемъ у васъ, миссъ Клиффордъ? Правда, я прибылъ сюда совсѣмъ чужимъ, но приношу вамъ привѣтъ изъ той страны, къ которой по рожденію принадлежала ваша матушка. Соблаговолите же на то, чтобы это было моей рекомендаціей предъ вами.

Эта рѣчь звучала не только вѣжливо, но и тепло, даже почти сердечно. Джесси удивленно взглянула на своего гостя; но его испытующій, пронизывающій взглядъ, встрѣченный ея взглядомъ, тотчасъ же охладилъ ее, такъ какъ напомнилъ ей объ истинной причинѣ этого знакомства. Поэтому она съ холодной вѣжливостью отвѣтила:

— Надѣюсь, мистеръ Зандовъ, вашъ переѣздъ по океану былъ благополученъ?

— Великолѣпенъ! Море было удивительно спокойно, поѣздка чрезвычайно пріятна, да и во время всего пути по сушѣ до здѣшняго города стояла прекраснѣйшая погода.

— Вѣроятно поэтому-то ты и ѣхалъ сюда такъ долго? — вмѣшался въ разговоръ Францъ Зандовъ. — Ты исколесилъ Америку вдоль и поперекъ, какъ настоящій туристъ; мы ожидали тебя сюда уже двѣ недѣли тому назадъ.

— Но вѣдь нужно же узнать страну и народъ! — возразилъ Густавь. — А развѣ тебѣ было бы желательнѣе, чтобы я пріѣхалъ раньше?

— Вовсе нѣтъ! Я совершенно не противъ того, что ты останавливался въ крупныхъ городахъ. Всегда полезно завязать личныя отношенія съ тѣми, съ кѣмъ мы тамъ имѣемъ дѣла. У меня къ сожалѣнію не хватаетъ времени на это, но вѣдь я снабдилъ тебя достаточными рекомендацiями... Что тамъ? Депеша?

Послѣднія слова были обращены Зандовымъ къ лакею, который вошелъ въ комнату и держалъ въ рукахъ только  что полученную телеграмму.

Пока Густавъ и Джесси обмѣнивались обычными свѣтскими любезностями, Зандовъ старшій прочелъ депешу, а затѣмъ обратился къ нимъ обоимъ:

— Я долженъ покинуть васъ на полчаса. Нужно экстренно разрѣшить одинъ дѣловой вопросъ.

— Сегодня? Въ воскресенье? — спросилъ Густавъ. — Развѣ ты и въ такой день не даешь себѣ отдыха?

— Да на что мнѣ онъ? Вѣдь такъ можно упустить что нибудь важное. По воскресеньямъ, когда наши конторы закрыты, я обычно приказываю направлять сюда дѣла, не допускающія отлагательства. Ты вѣдь, Густавъ, кажется, посѣтилъ фирму Дженкинсъ и Компанiя въ Нью- Iоркѣ? Эта телеграмма отъ нихъ. Потомъ я поговорю еще съ тобою объ этомъ, а пока оставлю тебя въ обществѣ Джесси. До свиданья!

Зандовъ сложилъ депешу и вышелъ. Его братъ поглядѣлъ ему вслѣдъ съ крайнимъ изумленіемъ.

— Однако здѣсь не балуютъ родственной любовью! — сухо замѣтилъ онъ, обращаясь къ Джесси.

— Но вѣдь вы же должны сколько нибудь знать своего брата! — возразила она, такъ какъ уже давно привыкла къ тому, что у ея опекуна дѣло всегда занимало первенствующее мѣсто.

— Да, это вѣрно, но все же въ Европѣ онъ былъ нѣсколько внимательнѣе. Мнѣ казалось, я въ правѣ былъ бы расчитывать на то, что хотя бы первый часъ нашей встрѣчи мы проведемъ вмѣстѣ.

— Вы навѣрно устали отъ путешествія? — спросила Джесси, желая найти предлогъ къ тому, чтобы избѣжать этой и неожиданной, и нежелательной бесѣды съ глаза на глазъ. — Ваши комнаты вполнѣ приготовлены; если вы, можетъ быть, желаете...

— Благодарю васъ! Я нисколько не усталъ и въ сущности имѣю полное основаніе быть благодарными господамъ Дженкинсъ и Компанія за то, что они своей депешей доставили мнѣ удовольствіе побыть съ вами, — и Густавъ, пододвинувъ себѣ кресло, сѣлъ противъ Джесси.

Однако ни веселый, непринужденный тонъ гостя, ни его привлекательная внѣшность не могли побѣдить холодную сдержанность молодой дѣвушки. Ея не удивило то обстоятельство, что гость оказался значительно моложе ея опекуна, — она знала, что Густавъ родился отъ второго брака своего отца. Дѣйствительно старшій Зандовъ былъ уже во второй половинѣ жизни, тогда какъ его брату шелъ лишь третій десятокъ лѣтъ въ началѣ. Въ общемъ внѣшностъ послѣдняго вполнѣ соотвѣтотвовала тому портрету, который висѣлъ въ кабинетѣ Зандова старшаго. У него была сильная, мужественная фигура съ пріятными, интеллигентными чертами лица, темными волосами на головѣ и лицѣ и съ блестящими, темными глазами, которые были и выразительны, и красивы. Но какъ разъ именно эти глаза не понравились Джесси, такъ какъ она инстинктивно чувствовала, что всѣмъ своимъ существомъ должна подвергнуться ихъ критикѣ. На ея лицо безпрерывно былъ устремленъ тотъ же внимательно наблюдающій взглядъ Густава, который поразилъ ее въ первый моментъ знакомства. Очевидно Зандовъ младшій изслѣдовалъ теперь, каковъ же именно „первый пунктъ дѣлового разговора“, олицетворяемый Джесси, и этого было вполнѣ достаточно для того, чтобы возбудить въ ней полнѣйшее недоброжелательство къ нему.

— Къ сожалѣнію я совершенно не знакомъ съ вашей родиной, — началъ бесѣду Густавъ. — Я, неопытный европеецъ, словно съ неба свалился въ Новый свѣтъ и позволяю себѣ надѣяться на то, что вы любезно поможете мнѣ хотя бы нѣсколько оріентироваться въ этой новой для меня странѣ.

— Вы расчитываете на мою помощь? Мнѣ кажется, вы найдете и лучшую, и болѣе вѣрную оріентировку у своего брата, чѣмъ я въ состояніи дать вамъ.

— Безъ сомнѣнія, если вопросъ будетъ касаться дѣловыхъ обстоятельствъ, но во всѣхъ прочихъ отношеніяхъ Францъ представляется мнѣ неприступнымъ человѣкомъ. А вѣдь есть и еще другія различныя условія, съ которыми я хотѣлъ бы мимоходомъ освоиться.

„Мамоходомъ“! Ну да, конечно, такъ же „мимоходомъ“ долженъ состояться и бракъ, союзъ на всю жизнь, который другимъ людямъ обычно представляется какъ нѣчто высшее и самое святое! „Неопытный европеецъ“ видимо вполнѣ раздѣлялъ точку зрѣнія своего американскаго брата и подобные вопросы признавалъ совершенно „побочными“ обстоятельствами.

— По всей вѣроятности васъ привели сюда исключительно дѣловыя обстоятельства? — не безъ ироніи спросила Джесси. — Насколько я знаю, вы предполагаете вступить въ нашу фирму?

— Совершенно вѣрно! Мой братъ поставилъ мнѣ это обязательнымъ условіемъ.

— Условіемъ? Развѣ вы не были вполнѣ независимы, мистеръ Зандовъ? Ахъ, да, я и забыла! По всей вѣроятности дѣло касается наслѣдства моего опекуна?

Этотъ уколъ былъ почувствованъ Густавомъ — это можно было замѣтить по внезапной вспышкѣ его темныхъ глазъ; однако онъ ничѣмъ не проявилъ этого, а спокойно и непринужденно отвѣтилъ:

— Совершенно вѣрно, дѣло идетъ о наслѣдствѣ. Я дѣйствительно рисковалъ бы имъ въ случаѣ отказа съ моей стороны. Мой братъ былъ бы въ состояніи отказать все свое имущество какому либо благотворительному учрежденію, если бы я не подчинился его волѣ.

Джесси не знала, изумляться ли ей или возмущаться той откровенности, съ которой этотъ человѣкъ признался ей, что прибылъ сюда исключительно ради денегъ. И это онъ говорилъ ей, дѣвушкѣ, рука и состояніе которой тоже были предназначены ему! Возмущеніе взяло верхъ въ Джесси, и она воскликнула:

— А до сихъ поръ я и не знала, что и въ Германіи люди такъ расчетливы!

— Да, слава Богу, наконецъ-то и мы стали практичны! — съ невозмутимостью замѣтилъ Густавъ. — Для этого понадобилось немало времени, но теперь мы дѣлаемъ большіе успѣхи въ этомъ. А вы, кажется, считаете это предосудительнымъ, миссъ Клиффордъ?

— Нѣтъ, но я знала съ совершенно другой стороны ту страну, къ которой принадлежала моя мать и которую она научила меня любить, какъ свое второе отечество.

— Конечно съ идеальной стороны. Не стану отрицать, что и эта сторона еще существуетъ. Но въ общемъ у насъ энергично кончаютъ съ идеалами. Осталось совсѣмъ немного лицъ, которыя еще продолжаютъ быть ихъ поклонниками.

— Вотъ именно поэтому-то эти немногіе и должны были бы крѣпче сплотиться вокругъ знамени, которому грозитъ опасность, и пожертвовать своею кровью и жизнью для спасенья его.

Эта фраза прозвучала нѣсколько своеобразно въ устахъ юной дѣвушки, но она очевидно была понята Густавомъ. Его глаза вновь вспыхнули, но на этотъ разъ нескрываемымъ удивленіемъ.

— Ахъ, какая любезность! Цитата изъ моей статьи! Значитъ, мои произведенія знакомы вамъ?

— Вѣдь вы сотрудничаете въ одной изъ крупнѣйшихъ газетъ, — холодно промолвила Джесси, — а ее всегда читали въ моемъ родномъ домѣ. Но вотъ именно потому, что я знала вашу статью, меня поражаетъ то обстоятельство, что вы такъ скоро и такъ окончательно могли освободиться отъ всѣхъ тѣхъ связей, которыя имѣлись у васъ на родинѣ.

— Вы имѣете въ виду мой контрактъ съ газетой? — произнесъ Густавъ. — Да, правда, онъ доставилъ мнѣ немало затрудненій, но въ концѣ концовъ тамъ подчинились моему желанію. Будетъ ли однимъ журналистомъ въ Германіи больше или меньше — отнюдь не важно, и мое перо уже давно замѣщено другимъ — быть можетъ, лучшимъ.

Джесси сжала губы. Ее неописуемо раздражала эта намѣренная непонятливость ея гостя, а еще болѣе возмущало его непрестанно продолжавшееся наблюденіе за нею. Послѣднее, правда, не имѣло въ себѣ ничего навязчиваго и прикрывалось оживленной бесѣдой. Тѣмъ не менѣе у Джесси было такое ощущеніе, словно Густавъ Зандовъ буквально-таки изслѣдовалъ ея характеръ, и это, постепенно лишая ее сдержанности, привело къ возбужденности, обычно чуждой ей.

— А я, находясь на родинѣ, не предполагалъ, что имѣю по ту сторону океана такую внимательную читательницу! — продолжалъ Густавъ со свѣтской любезностью, — но такъ какъ на мою долю выпало столь лестное отличіе, то я желалъ бы выслушать и вашу критику. Раньше вы замѣтили, что любите мою родину, какъ свое второе отечество, и это позволяетъ мнѣ надѣяться на то, что я встрѣчу у васъ симпатію ко всему, что защищаю своимъ перомъ.

— Но вѣдь вы отказались отъ профессіи журналиста ради другой, болѣе выгодной! — кинула ему Джесси.

— Да, я уступилъ силѣ обстоятельствъ. Объ этомъ судятъ не совсѣмъ благопріятно, но быть можетъ, писатель найдетъ въ вашихъ глазахъ больше милости, чѣмъ участникъ торговаго дома Клиффордъ и Компанія.

— Во всякомъ случаѣ я удивляюсь той легкости, съ которой одинъ превращается въ другого! — возразила молодая девушка и при этомъ окинула своего собесѣдника уничтожающимъ взглядомъ.

Однако Густавъ повидимому не такъ-то легко сдавался. Онъ спокойно выдержалъ этотъ взглядъ, и въ его отвѣтѣ даже зазвучалъ легкій юморъ, ;что еще больше взорвало Джесси.

— Какъ я вижу, критическая оцѣнка для меня не особенно благопріятна, — произнесъ онъ, — но при такихъ условіяхъ я, тѣмъболѣе долженъ знать ее. Будьте любезны, миссъ Клиффордъ, не скрывайте своего мнѣнія обо мнѣ! Я настаиваю на томъ, чтобы услышать свой приговоръ.

— Самый откровенный?

— Да, безъ всякихъ стѣсненій!

— Ну, такъ слушайте, мистеръ Зандовъ! Сознаюсь вамъ, что все выходившее изъ-подъ вашего пера, я читала съ полнѣйшей симпатіей до того момента, когда вы приняли предложеніе своего брата. Я не считала этого возможнымъ! Я думала, что человѣкъ, столь ярко выступающій на защиту своего отечества, какъ это дѣлали вы, столь энергично борющійся за его права, столь громко зовущій другихъ къ познанію своего долга, долженъ оставаться у своего знамени, въ вѣрности которому онъ разъ присягнулъ и не смѣлъ покинуть его лишь ради выгоды. Я не могла допустить, что перо, начертавшее столь восторженныя фразы, въ будущемъ станетъ писать лишь цифры да цифры, что безстрашный борецъ добровольно сложитъ свое оружіе и сойдетъ со своего почетнаго пути, чтобы занять мѣсто за конторскимъ столомъ! Я сомневалась въ этомъ до момента вашего прибытія сюда, и то обстоятельство, что я принуждена была повѣрить этому, является горьчайшимъ разочарованіемъ моей жизни!

Какъ ни была захвачена Джесси своимъ возбужденіемъ, она все же чувствовала, что оскорбляетъ сидящаго предъ нею человѣка, но въ этотъ моментъ она не заботилась ни о чемъ подобномъ. Она видѣла въ Густавѣ Зандовѣ лишь своего противника, лишь навязаннаго ей искателя ея руки, котораго она во что бы то ни стало хотѣла устранить. Пусть онъ съ первого же часа почувствуетъ, какъ глубоко презираетъ она и его лично, и его эгоизмъ! По крайней мѣрѣ у него тогда не останется никакого сомнѣнія въ томъ, какъ она думаетъ о его брачныхъ планахъ, и она такимъ образомъ оградитъсебя отъ его сватовства.

Однако Густавъ повидимому былъ очень нечувствителенъ къ оскорбленіямъ; по крайней мѣрѣ онъ сохранилъ свое прежнее спокойствiе и свободу обращенія.

— Миссъ Клиффордъ, вы — дочь купца и участника большого, торговаго дома, а между тѣмъ повидимому обладаете не особенно большимъ почтеніемъ къ цифрамъ и конторскому столу, — замѣтилъ онъ, какъ ни въ чемъ не бывало. — Мой братъ былъ бы возмущенъ этимъ, я же... я чувствую себя безконечно польщеннымъ тѣмъ, что мое скромное перо сумѣло завоевать себѣ такой интересъ у васъ. Что касается огорченія, то я не теряю надежды на то, что мнѣ въ концѣ концовъ удастся создать въ васъ лучшее мнѣніе о моей дѣятельности за конторскимъ столомъ.

Джесси ничего не отвѣтила на это, она совсѣмъ растерялась отъ этого умѣнья превратить оскорбленіе въ комлиментъ и отъ той спокойной улыбки, съ какой это было сказано. Къ счастью отворилась дверь и вошелъ ея дядя-опекунъ.

— Я отправилъ телеграммы и теперь снова въ вашемъ распоряженіи, — сказалъ онъ. — Мы навѣрно скоро пойдемъ обѣдать?

Молодая дѣвушка быстро поднялась.

— Я еще не сдѣлала никакого распоряженія относительно обѣда, но это сейчасъ будетъ исполнено, — сказала она и поспѣшно, словно обращаясь въ бѣгство отъ новаго члена семьи, удалилась, впрочемъ кинувъ на него предъ этимъ полный возмущенія взглядъ.

III.

— Ну, какъ тебѣ нравится Джесси? — спросилъ Зандовъ старшій брата, когда они остались одни. — Чего ты добился отъ нея?

— Чего я добился? Но помилуй, Францъ, не можешь же ты требовать, чтобы я въ первый же день своего знакомства съ нею сдѣлалъ ей предложеніе руки и сердца!

— Но по крайней мѣрѣ ты могъ начать это дѣло!

— О, оно начато превосходно, — увѣренно произнесъ Густавъ: — мы уже изрядно поссорились другъ съ другомъ.

Зандовъ, усѣвшійся возлѣ брата, взглянулъ на него такъ, словно не вѣрилъ своимъ ушамъ.

— Поссорились? Что это значитъ? Неужели это должно быть началомъ твоего сватовства?

— Да отчего бы и нѣтъ? Это по крайней мѣрѣ исключаетъ равнодушіе, его-то мнѣ нечего опасаться со стороны миссъ Клиффордъ. Она настроена противъ меня въ высшей степени неблагопріятно и назвала мнѣ въ лицо предательствомъ по отношенію къ моей родинѣ то обстоятельство, что я послѣдовалъ твоему приглашенію.

— Да, у дѣвченки голова полна романтическими идеями! — раздраженно сказалъ Зандовъ старшій, — и въ этомъ виновато то мечтательно-сантиментальное воспитаніе, которое дала ей мать. Клиффорда невозможно было заставить предпринять что либо противъ этого, несмотря на то, что онъ всегда обладалъ достаточной долей здраваго человѣческаго смысла. Онъ боготворилъ свою единственную дочь и находилъ все въ ней красивымъ и хорошимъ. Тебѣ еще придется побороться съ этой экспансивностью, когда Джесси станетъ твоей женой.

Густавъ съ полуиронической улыбкой отвѣтилъ на это:

— А неужели ты такъ твердо увѣренъ въ томъ, что это именно будетъ? Пока, мнѣ кажется, у меня имѣются лишь самыя блестящія надежды на полный отказъ.

— Глупыя дѣвичьи фантазіи и больше ничего! Джесси просто вбила себѣ въ голову, что браку обязательно долженъ предшествовать любовный романъ. Однако, несмотря на это, тебѣ, — при этомъ взоръ Зандова окинулъ видную фигуру брата, — не будетъ слишкомъ трудно завоевать себѣ положеніе у нея, а въ остальномъ поможетъ мой авторитетъ. Джесси слишкомъ несамостоятельна для того, чтобы въ концѣ концовъ не покориться.

— Ну, я вовсе не почувствовалъ этой несамостоятельности, — сухо возразилъ Гѵставъ. — Миссъ Клиффордъ достаточно энергично сделала мнѣ лестное признаніе въ томъ, что знакомство со мною является тягчайшимъ огорченіемъ въ ея жизни.

— Это она сказала тебѣ? — нахмуривъ лобъ, спросилъ его братъ.

— Дословно и притомъ съ выраженіемъ возмущенія и презрѣнія. Въ ней видно своеобразное смѣшеніе дѣвичьей сдержанности и чисто американской самостоятельности. У насъ, на родинѣ, молодая дѣвушка врядъ ли прочла бы такую нотацію постороннему человѣку въ первый же часъ знакомства съ нимъ!

— О, нѣтъ, нѣтъ, Джесси — вся насквозь истая нѣмка! Она — точная копія своей матери и не унаслѣдовала ни одной черточки отъ своего отца. Но оставимъ теперь это и перейдемъ къ главному вопросу. Я вовсе не сомнѣвался въ томъ, что ты примешь мое предложеніе; но мне пріятно, что это случилось такъ быстро и безъ отговорокъ: это доказываетъ мнѣ, что, несмотря на всѣ свои идеалистическія статьи, ты сохранилъ свѣтлый, хладнокровный умъ, умѣющій считать, а это — какъ разъ то, что здѣсь необходимо. Джесси — во всѣхъ отношеніяхъ блестящая партія, такая, какую при другихъ обстоятельствахъ ты врядъ ли сдѣлалъ бы. Для меня здѣсь главнымъ образомъ важно, чтобы очень значительное состояніе Клиффорда осталось въ дѣлѣ. Такимъ образомъ наши интересы тождественны, и, надеюсь, мы будемъ довольны другъ другомъ.

— Я тоже надеюсь на это, — спокойно отвѣтилъ Густавъ. Чисто дѣловая точка зрѣнія его брата на предположенный бракъ видимо настолько же мало удивляла его, какъ оскорбительный отзывъ о его статьяхъ.

— Значитъ, все остается такъ, какъ мы сговорились письменно, — продолжалъ Зандовъ старшій. — Ты пока вступишь въ дѣло въ качествѣ волонтера, то есть ученика, чтобы хоть несколько ознакомиться со своей новой профессіей. Это вовсе не трудно для человѣка, который, какъ ты, обладаетъ образованіемъ и интеллигентностью. Все остальное — дѣло опыта и привычки. Какъ только будетъ оффиціально объявлена твоя помолвка съ Джесси, ты станешь компаньономъ фирмы. Поэтому не тяни слишкомъ долго со своимъ объясненіемъ. Джесси, какъ богатая наслѣдница, представляетъ лакомый кусочекъ, за нею увиваются многіе, а уже въ слѣдующемъ году она станетъ совершеннолѣтней. Кромѣ того я какъ разъ теперь имѣю въ виду новое большое предпріятіе и долженъ быть увѣренъ въ томъ, что могу неограниченно располагать всѣмъ оборотнымъ капиталомъ.

— И ради этого, я и миссъ Клиффордъ должны вступить въ бракъ другъ съ другомъ? — добавилъ Густавъ. — Видно, ты привыкъ пользоваться обстоятельствами, независимо отъ того, идетъ ли дѣло о долларахъ, или о людяхъ!

Въ этихъ словахъ чувствовалась скрытая насмѣшка. Однако Францъ Зандовъ не обратилъ на это вниманія, и въ его отвѣтѣ прозвучало то самое холодное равнодушіе, которое онъ выказалъ ранѣе въ бесѣдѣ съ Джесси:

— Съ людьми нужно считаться такъ же, какъ съ цифрами; въ этомъ тайна успѣха. Во всякомъ случаѣ у тебя есть полное основаніе быть благодарнымъ сложившимся оботоятельствамъ — вѣдь наряду со всѣми выгодами этого брака они создаютъ тебѣ еще виды на мое состояніе. Ты вѣдь знаешь, что у меня, кромѣ тебя, нѣтъ никакихъ наслѣдниковъ или родственниковъ.

— Никакихъ? Это — правда? — спросилъ Густавъ со своеобразнымъ подчеркиваніемъ, пристально взглянувъ на брата.

— Нѣтъ! — удивительно сухо отвѣтилъ тотъ.

— Такъ, значитъ, у тебя не измѣнились взгляды? А я думалъ, что теперь, когда прошло уже столько лѣтъ, у тебя найдется мѣстечко для другой точки зрѣнія и что наконецъ твоя...

— Молчи! — вспыхнулъ Францъ Зандовъ, — не называй мнѣ имени! Прошлое для меня не существуетъ... не должно существовать! Я похоронилъ его въ тотъ моментъ, когда покинулъ Европу.

— И всякое воспоминаніе о немъ?

— Да, и воспоминаніе! И я не желаю, чтобы другіе когда либо напоминали мнѣ объ этомъ прошломъ! Ты не разъ дѣлалъ попытки къ этому въ своихъ письмахъ, и я думалъ, что моего уклоненія отъ отвѣта относительно этого было достаточно. Къ чему же ты опять возвращаешься къ этому вопросу? Неужели ты хочешь мучить меня? Или, — тутъ Францъ окинулъ брата угрожающимъ, пронизывающимъ взглядомъ, — въ основѣ этого лежитъ какое либо иное намѣреніе?

— Почему бы и нѣтъ? — слегка пожалъ плечами Густавъ. — Я спросилъ лишь въ своемъ собственномъ интересѣ, и, думаю, тебѣ онъ понятенъ, разъ мы въ разговорѣ коснулись вопроса о наслѣдствѣ.

— Конечно! Я вижу, ты сталъ удивительно практиченъ! Тѣмъ лучше для тебя: по крайней мѣрѣ тебѣ не придется учиться этому, какъ это долженъ былъ сдѣлать я. Немало денегъ стоило мнѣ ученье.

Густавъ вдругъ сталъ серьезенъ и, положивъ руку на плечо брата, произнесъ:

— Да, видимо это ученье стоило тебѣ немало! Вѣдь оно сдѣлало тебя совсѣмъ другимъ человѣкомъ! Я не нахожу теперь въ тебѣ ни одной черточки изъ того, чѣмъ ты былъ въ Европѣ.

— Ну, и слава Богу! — горько засмѣялся Францъ. — Теперь не осталось ничего отъ того мягкосердечнаго глупца, который желалъ добра всему міру, который вѣрилъ всѣмъ и каждому и въ концѣ концовъ принужденъ былъ расплачиваться за это, какъ за преступленіе. Кому, какъ мнѣ, слѣпое довѣріе къ людямъ стоило чести, счастья и всего существованія, тотъ стремится справиться съ ними и съ жизнью инымъ способомъ. Но теперь ни слова о прошломъ! Оставимъ его въ покоѣ!

— Миссъ Клиффордъ проситъ, — доложилъ лакей, открывая дверь въ сосѣднюю комнату.

Братья поднялись. Этотъ перерывъ разговора при томъ въ направленіи, который онъ принялъ, видимо пришелся обоимъ какъ нельзя болѣе кстати.

Они вошли въ сосѣднюю столовую, гдѣ Джесси уже ожидала ихъ. Густавъ въ слѣдующую же минуту вернулъ себѣ прежнее расположенiе духа; онъ подошелъ къ молодой дѣвушкѣ и протянулъ ей руку, какъ будто между ними рѣшительно ничего не произошло.

— Миссъ Клиффордъ, — произнеcъ онъ, — имѣю честь представиться вамъ въ качествѣ волонтера торговаго дома Клиффордъ и Компанія. Съ настоящаго момента я позволю себѣ смотрѣть на васъ, какъ на моего второго патрона, и почтительно поручаю себя вашему благоволенію.

Нисколько не смущаясь суровой миной своего „второго патрона“, онъ взялъ руку, въ которой Джесси не могла отказать ему, и повелъ ее къ столу.

IV.

Торговый домъ Клиффордъ и Компанія принадлежалъ къ числу первыхъ въ городѣ. Многочисленный персоналъ служащихъ конторы и другихъ отдѣленій, обширныя помѣщенія, а также оживленное дѣловое движеніе, царившее въ нихъ, сразу же указывали и постороннимъ на большое значеніе этого предпріятія, глава котораго и въ дѣйствительности занималъ выдающееся положеніе въ мѣстномъ торговомъ мірѣ.

Густавъ Зандовъ, который въ будущемъ долженъ былъ раздѣлять это положеніе, а пока довольствоваться лишь скромнымъ положенiемъ волонтера-ученика, приступилъ къ своей новой профессіи, но не проявлялъ особаго восхищенія ею. Его братъ съ неудовольствіемъ замѣтилъ, что онъ смотритъ на все какъ на какое-то развлеченiе, которымъ онъ забавлялся и въ которомъ его влекли къ себѣ новизна и необычность. У Густава вовсе еще не видно было серьезности и достоинствъ будущаго хозяина; наоборотъ онъ особенно широко пользовался той свободой, которую позволяло ему положеніе волонтера. Достопримѣчательности города, его окрестности и развлеченія повидиму больше влекли его къ себѣ, нежели контора его брата. Послѣдній со своей обычной рѣзкостью дѣлалъ ему намеки на это и требовалъ большаго вниманія къ дѣловымъ интересамъ. Густавъ во всемъ признавалъ его правоту, но столь же регулярно дѣлалъ лишь то, что нравилось ему лично, и всѣмъ упрекамъ противопоставлялъ настойчивое утвержденiе, что вѣдь онъ — пока лишь гость и долженъ освоиться съ новыми условіями.

Между; нимъ и миссъ Клиффордъ установились своеобразныя полувраждебныя, полудовѣрчивыя отношенія. Въ сущности они были въ боевыхъ отношеніяхъ другъ съ другомъ, и Джесси дѣлала все возможное, чтобы удержать ихъ отношенія въ этомъ состояніи. Но это доставляло ей немало трудностей, такъ какъ противникъ проявлялъ такія повиновеніе и любезность, что нельзя было хоть что либо возразить противъ нихъ. Очевидно его отнюдь не испугала та, по правдѣ сказать, не особенно лестная оцѣнка его характера, которую онъ услыхалъ при первомъ же знакомствѣ отъ Джесси. Наоборотъ онъ былъ весь внимательность и сумѣлъ внести въ послѣднюю нотку довѣрчивости члена семьи, и Джесси съ ужасомъ замѣтила, что по-настоящему началось развитіе сватовства, отъ котораго она рѣшила во что бы то ни стало увильнуть.

Прошла почти недѣля со времени прибытія Густава въ домъ Клиффирдовъ. Было еще утро, и только что покончили съ завтракомъ. Густавъ еще описывалъ Джесси какое-то приключеніе, случившееся съ нимъ во время путешествія, и дѣлалъ это съ такой живостью и въ такихъ блестящихъ краскахъ, что Джесси противъ своей воли вся была захвачена разсказомъ. Наоборотъ Францъ Зандовъ, прочитывающiй какія-то дѣловыя замѣтки въ своей записной книжкѣ, слушалъ лишь въ полъ-уха и, когда братъ кончилъ, сказалъ насмѣшливымъ тономъ:

— Право, можно подумать, что все путешествіе ты предпринялъ лишь ради того, чтобы собрать матеріалъ для своихъ былыхъ статей по вопросамъ политики и искусства. Ландшафты, зданія, жизнь народа — все ты изучилъ, а о дѣловыхъ отношеніяхъ, которыя ты долженъ завязать, нѣтъ почти ни слова. Правда, ты побьвалъ вездѣ,куда я указалъ отправиться тебѣ, снабдивъ для того рекомендацiями, но повидимому ты занимался съ нашими дѣловыми знакомыми лишь обѣдами да разговорами о политикѣ.

— Да не говорить же за ѣдой о дѣлахъ! — воскликнулъ Густавъ. — Это удовольствіе доставляешь своимъ гостямъ только ты! Я думаю, ты призналъ бы замечательно благодѣтельнымъ изобрѣтеніемъ, если бы вообще уничтожили сонъ и ѣду. Сколько дѣловыхъ часовъ выиграло бы отъ этого несчастное человѣчество!

Джесси съ полуиспугомъ взглянула на своего опекуна. Она знала, что тотъ слишкомъ чувствителенъ къ подобнаго рода уколамъ.

Густаву это тоже было извѣстно, но, не взирая на то, онъ ежедневно смѣло говорилъ въ лицо брату подобныя вещи. Онъ вообще великолепно умѣлъ отпарировать властное и подчасъ оскорбительное обращеніе Франца, такъ что никогда не казалось, что именно онъ лично получалъ выговоръ и нагоняй. Зандовъ, который не былъ силенъ въ словесныхъ бояхъ, обыкновенно быстро скрывался отъ его насмѣшекъ. Такъ вотъ и теперъ онъ всталъ и, захлопывая свою записную книжку, саркастически произнесъ:

— Ты, Густавъ, во всякомъ случаѣ не принадлежишь къ категоріи „многострадальныхъ“, ты дѣлаешъ себѣ свою новую профессію очень легкой. Ахъ, да, кстати, предъ тѣмъ какъ ты отправишься въ контору, я хотѣлъ бы сперва переговорить съ тобою здѣсь, въ моемъ кабинетѣ. Вопросъ идетъ о дѣловыхъ отношеніяхъ въ Нью-Іоркѣ.

— Я сейчасъ приду, — заговорилъ Густавъ, однако, послѣ того какъ его братъ ушелъ изъ комнаты, остался сидѣть и немедленно обратился къ Джесси: — миссъ Клиффордъ, видѣли ли вы когда либо такую же манію труда, какую проявляетъ мой братъ? За завтракомъ онъ вноситъ дѣловыя замѣтки въ свою записную книжку, за обѣдомъ изучаетъ биржевые курсы, и я убѣжденъ, что онъ даже во снѣ спекулируетъ.

— Да, онъ неустанно работаетъ, — ответила Джесси, — и требуетъ того же отъ другихъ. Не заставляйте его ждать васъ; навѣрно дѣло идетъ о какомъ либо важномъ обстоятельствѣ.

Однако Густавъ не обратилъ рѣшительно никакого вниманія на этотъ достаточно прозрачный намекъ относительно необходимости его удаленія и спокойно произнесъ:

— Дѣло идетъ о фирмѣ Дженкинсъ и Компанія въ Нью-Iоркѣ. Эта милая фирма буквально-таки оcаждаетъ наcъ письмами и телеграммами относительно одной совмѣстной спекуляціи, которую она предлагаетъ намъ. Для меня обсужденіе этого вопроса не спѣшно, а мой братъ очень терпѣливъ, разъ знаетъ, что я нахожусь въ вашемъ обществѣ.

Это была правда. Францъ Зандовъ всѣ способами покровительствовалъ общенію Густава и Джесси и вслѣдствіе этого прощалъ ему его неаккуратность. Однако указаніе на это было принято молодой дѣвушкой очень неблагосклонно, и она сочла за лучшее ничего не отвѣтить на него.

— Кромѣ того я настоятельно желалъ бы хоть разъ поговорить съ вами наединѣ, — продолжалъ Густавъ. — Во всѣ послѣдніе дни мнѣ не удалось найти случай для этого.

Единственнымъ возраженіемъ на это, сорвавшимся съ устъ Джесси, было холодное, протяжное: „Да-а?“. Значитъ, все-таки!.. Едва прошла недѣля съ появленія здѣсь этого человѣка, а онъ уже осмѣливается выступить со своимъ предложеніемъ, несмотря на ея отрицательное отношенiе къ нему и достаточно ясно выраженную несклонность къ этому! Онъ, не взирая на все это, хочетъ сдѣлать попытку осуществить тотъ „дѣловой договоръ“, который обѣщаетъ ему руку ея, богатой наслѣдницы, и дѣлаетъ это съ такимъ невозмутимымъ спокойствіемъ, какъ будто имѣетъ полное право на то! Джесси возмутилась.

Между тѣмъ Густавъ снова заговорилъ:

— Я хочу обратиться къ вамъ съ просьбой, исполненіемъ которой вы безконечно обяжете меня!

Джесси сидѣла неподвижно, словно высѣченная изъ камня, и вся ея внѣшность не оставляла никакого сомнѣнія въ томъ, что она вовсе не расположена „безконечно обязать“ просителя. Она собрала всю свою энергію, чтобы съ необходимой рѣшительностью отпарировать предложеніе, которое неминуемо должно было послѣдовать. Однако Густавъ, словно не обращая на это вниманія, произнесъ съ самой любезной улыбкой:

— Дѣло идетъ объ одной молодой соотечественницѣ.

— О... соотечественницѣ? — повторила Джесси, до крайности пораженная этимъ неожиданнымъ оборотомъ разговора.

— Да, объ одной молодой нѣмкѣ, съ которой я познакомился во время переѣзда череэъ океанъ. Мы совершили путешествіе на одномъ и томъ же пароходѣ. Она совершенно одна ѣхала въ Нью-Іоркъ, къ своему родственнику, который пригласилъ ее, сироту, къ себѣ и у котораго она должна была въ дальнѣйшемъ жить. При сходѣ на берегъ выяснилось, что этотъ ея родственникъ недѣлю тому назадъ скончался, и бѣдняжка осталась одинокой, безъ помощи и защиты въ чуждой ей части овѣта.

— И вы приняли въ ней участье? — съ нѣкоторой рѣзкостью спросила Джесси.

— Конечно! Я отвезъ ее въ одну нѣмецкую семью, гдѣ она на первое время нашла себѣ пріютъ. Но долго оставаться тамъ она не можетъ; ей необходимо позаботиться о средствахъ къ жизни. Однако дѣвушкѣ, едва достигшей шестнадцати лѣтъ, да къ тому же не имѣющей никакихъ рекомендацiй, крайне трудно, вѣрнѣе сказать — невозможно въ переполненномъ жаждущими труда Нью-Іоркѣ найти мѣсто воспитательницы или компаньонки. Въ вашемъ городѣ много легче добиться этого, въ особенности если рекомендацiю приметъ на себя такой уважаемый домъ, какъ Клиффордовъ. Вотъ я и прошу васъ оказать этой молодой дѣвушкѣ гостеприимство на нѣсколько недѣль, пока она найдетъ себѣ мѣсто.

Джесси обыкновенно всегда была готова по мѣрѣ своихъ силъ оказывать помощь нуждающимся, и каждая соотечественница ея матери могла заранѣе расчитывать на ея симпатію, но обращеніе къ ней съ подобной просьбой со стороны Густава Зандова вызвало въ ней недовѣріе. По ея мнѣнію, онъ вовсе не былъ человѣкомъ, способнымъ безъ своекорыстныхъ видовъ принимать участіе въ ближнемъ. Безъ сомнѣнія у этого эгоиста были еще другіе мотивы для его дѣйствій въ этомъ случаѣ, ;а потому она очень сдержанно отвѣтила ему:

— Меня это очень поражаетъ. Я должна принять въ свой домъ совершенно постороннюю особу, которая къ тому же, какъ вы сами говорите, не имѣетъ никакихъ рекомендацій?

— Я беру на себя полную отвѣтственность за нее... какой бы вы ни потребовали, — оживленно заговорилъ Густавъ.

— Ахъ, вотъ какъ? — воскликнула Джесси. У нея мелькнула смутная надежда: столь страшное для нея предложеніе можно было бы оттянуть на неопредѣленное время; внезапно явился выходъ, котораго она никакъ не предполагала. Поэтому она промолвила: — а, кажется, вы очень хорошо знаете свою протеже и сильно интересуетесь ею?

— Совершенно вѣрно! По отношенію къ сиротѣ это — долгъ христіанина.

— А я зовсе и не знала, что вы думаете столь по-христіански, мистеръ Зандовъ! — съ ироніей замѣтила Джесси.

— Значитъ, вы ошибались во мнѣ и тутъ, миссъ Клиффордъ, какъ и во многихъ иныхъ отношеніяхъ, — торжественно заявилъ Густавъ. — Тамъ, гдѣ дѣло идетъ о гуманности, я мыслю и поступаю въ высшей степени по-христіански.

При словѣ „гуманность“ губы Джесси насмѣшливо дрогнули, но все же это дѣло заинтересовало ее, а потому она спросила:

— Такъ вы, значитъ, желаете, чтобы я пригласила въ нашъ домъ...

— Миссъ Фриду Пальмъ; такъ зовутъ эту дѣвушку.

— Хорошо, я поговорю съ дядей, и если онъ будетъ согласенъ...

— Нѣтъ, нѣтъ! Именно этого-то я и хотѣлъ бы избѣжать, — перебилъ ее Густавъ. — Я не желаю, чтобы братъ узналъ что либо о моемъ участіи въ этомъ дѣлѣ. Нельзя ли выдать миссъ Фриду Пальмъ за вашу протеже, которую вамъ рекомендовала какая нибудь нью-іоркская знакомая и которой именно вы оказываете пріютъ? По вашему лицу я вижѵ, что подобное предложеніе довольно странно, но предаюсь въ этомъ случаѣ на ваше благоволеніе или немилость.

По лицу Джесси было видно, какъ сильно она была поражена. Она смѣрила Густава долгимъ, испытующимъ взглядомъ и промолвила:

— Дѣйствительно, это — крайне исключительное предложеніе! Вы открыто требуете, чтобы я предъ своимъ опекуномъ разыграла настоящую комедію. Ради какой цѣли?

— Во всякомъ случаѣ не ради худой, хотя до поры до времени она должна оставаться моей тайной!

— Вашу тайну нетрудно разгадать, по крайней мѣрѣ мнѣ, —  сказала Джесси насмѣшливо, но вмѣстѣ съ тѣмъ съ чувствомъ безконечнаго облегченiя вслѣдствіе такого оборота дѣла. — Сознайтесь откровенно, вашъ интересъ къ этой барышнѣ глубже и серьезнѣе, чѣмъ вы хотите это показать, и со вступленіемъ ея въ нашъ домъ вы связываете совершенно опредѣленныя цѣли.

Густавъ видимо съ полнымъ отчаяніемъ поникъ головой и со вздохомъ произнесъ: — Сознаюсь въ этомъ!

— И вы конечно имѣете основанія опасаться, что вашъ братъ враждебно отнесется къ этому интересу?

— И въ этомъ сознаюсь!

— По всей вѣроятности миссъ Пальмъ должна инкогнито войти въ нашъ домъ, чтобы своими личными свойствами пріобрѣсти симпатію дяди, пока вы не рискуете открыть ему всю правду?

— Миссъ Клиффордъ, вы удивительно прозорливы! — тономъ глубочайшаго восхищенія произнесъ Густавъ. — Невозможно хотя что либо скрыть отъ васъ! Но такъ какъ вы настолько удачно разгадали меня, то смѣю ли я надѣяться на вашу помощь?

Джесси приняла полный достоинства видъ.

— Я никогда не снисходила до какой либо лжи и ни теперь, ни когда либо вообще не пошла бы на нее, если бы не...

Тутъ она замолкла, и по ея лицу скользнула легкая краска.

— Если бы не было извѣстныхъ плановъ моего брата, — докончилъ за нее Густавъ. — Вы съ нимъ не согласны; это я замѣтилъ уже въ первый день своего прибытія сюда. Но именно поэтому вамъ нечего опасаться за то, что я нахожусь въ сомнѣніи относительно основаній вашей помощи въ этомъ моемъ дѣлѣ. Правда, эти основанія не особенно лестны для меня, но въ данномъ случаѣ чрезвычайно выгодны.

— „Выгодны“! — презрительно подчеркнула Джесси. — Совершенно вѣрно! И именно это только важно для васъ. Вы опасаетесь разрыва съ братомъ, если безъ его согласія остановите на комъ либо свой выборъ, а въ данномъ случаѣ, насколько я знаю его, это какъ разъ и случится, такъ какъ ваша избранница — бѣдная, не имѣющая никакого состоянія сирота. Конечно для васъ выгоднѣе попытаться добиться своей цѣли окольными путями. Конечно было бы мужественнѣе открыто выступить предъ братомъ и, не взирая ни на какую опасность, признаться ему въ своей любви. Но въ подобныхъ вопросахъ мы думаемъ совершенно различно. Извѣстите миссъ Пальмъ, что я жду ее; она можетъ выѣхать изъ Нью-Іорка тотчасъ же по полученіи вашего письма.

— Да это вовсе и не нужно, — спокойно заявилъ Густавъ. — Я уже написалъ ей, она уже ѣдетъ и прибудетъ сюда сегодня послѣ полудня съ курьерскимъ поѣздомъ.

Для Джесси это было уже черезчуръ. Она съ ногъ до головы оглядѣла смѣльчака и воскликнула:

— Такъ, значитъ, это было уже заранѣе рѣшено? Однако вы слишкомъ самоувѣренны, мистеръ Зандовъ!

— Я расчитывалъ на ваше доброе сердце, — возразилъ онъ съ низкимъ поклономъ.

— Нѣтъ, скорѣе вы расчитывали на тотъ планъ своего брата, который дѣлаетъ меня почти вопреки моей волѣ вашей сообщницей. Ну, хорошо, пусть такъ и будетъ! Я сдѣлаю все возможное, чтобы сохранить для васъ всѣ выгоды вашего согласія съ братомъ. Какъ только ваша невѣста пріѣдетъ, проведите ее ко мнѣ; до поры до времени она здѣсь въ домѣ будетъ подъ моей защитой! — и, холодно и размѣренно кивнувъ въ его сторону головой, Джесси поднялась и вышла изъ комнаты.

Густавъ поглядѣлъ ей вслѣдъ со своеобразнымъ движеніемъ губъ.

— Въ каждой частицѣ ея существа презрѣніе! Правда, во всей этой исторіи я играю довольно жалкую роль, но это ничего, главное — чтобы Фрида укрѣпилась въ этомъ домѣ!

V.

Вступивъ въ свою комнату, Джесси въ сильномъ волненія начала ходить по ней взадъ и впередъ. Въ сущности она была очень рада: страшный для нея соискатель ея руки обезвредилъ себя такимъ способомъ, что самъ предложилъ ей свою помощь для того, чтобы помѣшать и лично ему ненавистному брачному плану; однако это не уменьшило ея возмущенія эгоизмомъ и алчностью этого человѣка, проявившимися опять во всей своей низости. Значитъ, онъ любитъ, и повидимому искренне! Какъ разъ въ то время, когда онъ былъ на пути къ богатой, нелюбимой невѣстѣ, заботливо приготовленной ему братомъ, молодой покинутой и безпомощной дѣвушкѣ удалось вызвать въ немъ дѣйствительную сердечную склонность. Но что же тогда мѣшаетъ ему открыто ввести свою избранницу въ этотъ домъ и, если дѣйствительно его братъ Францъ проявитъ упорное и безпощадное несогласіе на этотъ его бракъ, снова вернуться въ Германію? Вѣдь онъ бросилъ тамь независимое положеніе и тотчасъ же можетъ вернуть его себѣ, и оно позволить ему вступить въ бракъ безъ чьего либо согласія! Но вѣдь правда: въ этомъ случаѣ онъ рискуетъ состоянiемъ, наслѣдствомъ, а его во что бы то ни стало слѣдуетъ обезпечить за собою! Ради этого-то его невѣста должна удовольствоваться ролью незнакомки, ради этого изобрѣтаются уловки и инсценируется настоящая интрига, чтобы только вынудить согласіе богатаго братца! А если, несмотря на все это, Францъ Зандовъ скажетъ свое суровое „нѣтъ“ (Джесси знала, что ея опекунъ, цѣнившій людей только по ихъ состоянію, никогда не встрѣтитъ благосклонно бѣдной свояченицы), то смѣлый защитникъ идеализма безъ сомнѣнія отдастъ предпочтенiе наслѣдству и броситъ свою невѣсту такъ же, какъ разстался со своей литературной профессіей.

Прямой, открытый характеръ Джесси протестовалъ противъ навязанной ей комедіи, но все же она сознавала, что по мѣрѣ своихъ силъ должна способствовать этому браку Густава. Она во что бы то ни стало хотѣла избѣжать серьезной борьбы съ опекуномъ и, соглашаясь на то, что предложилъ ей Густавъ, прибѣгала къ акту своего рода самообороны. Вѣдь если дѣйствительно удастся заставить Франца Зандова передумать, то вся надвигающаяся на него лично буря развѣется безъ вреда.

Но — странно — Джесси какъ разъ болѣе всего оскорбляло то единственное, что говорило въ пользу Густава, а именно, что, несмотря ни на что, онъ все же былъ способенъ къ искренней любви. Она вѣдь рѣзко упрекала его за то, что онъ вполнѣ безвольно подчинялся матеріальнымъ расчетамъ своего брата, а теперь, когда онъ нарушилъ всѣ ихъ, она была настроена къ нему еще болѣе враждебно. Она вполнѣ согласилась съ собою въ томъ, что этотъ человѣкъ достоинъ лишь презрѣнія, и рѣшила во что бы то ни стало добиться своего.

Между тѣмъ Густавъ поднялся въ верхній этажъ дома, гдѣ находились комнаты его брата. Тотъ ждалъ его съ нетерпѣніемъ и сказалъ ему крайне рѣзкимъ тономъ:

— А я уже и не думалъ, что ты вообще соблаговолишь придти ко мнѣ!

— Я разговаривалъ съ миссъ Клиффордъ, — сталъ защищаться Густавъ, — и рѣшительно не могъ прервать нашу интересную бесѣду на половинѣ.

Это указаніе не осталось безъ своего дѣйствія. Предположенный бракъ былъ для Франца Зандова слишкомъ выгоденъ, а отрицательное отношеніе Джесси къ нему настолько хорошо извѣстно, чтобы онъ не предоставилъ полной свободы мнимому сватовству Густава. Поэтому онъ болѣе уступчиво произнесъ:

— По всей вѣроятности у васъ опять былъ любимый вашъ словесный турниръ? Вамъ очевидно нравятся подобныя постоянныя стычки, но я все же не замѣчаю, что ты добился какого либо успѣха у Джесси. Она очень сдержанна по отношенію къ тебѣ.

— Францъ, не тебѣ судить о моихъ успѣхахъ, — оскорбленно замѣтилъ Густавъ. — Говорю тебѣ, они очень значительны!

— Будемъ надѣяться на это! А теперь перейдемъ къ дѣлу. Вопросъ идетъ о предпріятіи, которое я хочу начать вмѣстѣ съ однимъ своимъ нью-іоркскимъ дѣловымъ знакомымъ. Судя по его письму, онъ уже говорилъ съ тобою объ этомъ, и я вчера посвятилъ тебя въ корреспонденцiю по этому вопросу; такимъ образомъ ты уже нѣсколько знакомъ съ нимъ.

— Совершенно вѣрно!

Густавъ вдругъ сталъ серьезенъ, и его отвѣтъ прозвучалъ въ совсѣмъ иномъ тонѣ, чѣмъ тотъ веселый, беззаботный, котораго онъ держался до сихъ поръ. Однако его братъ, не обративъ на это вниманія, продолжалъ:

— Ты знаешь, что мы владѣемъ на западѣ крупными землями, которыя до сихъ поръ еще не обработаны. Условія покупки въ то время были крайне благопріятны, но при громадномъ протяженіи земель Дженкинсъ не могъ взяться за это дѣло, располагая только своими средствами. Поэтому онъ обратился ко мнѣ и сумѣлъ склонить меня къ своему плану. Дѣйствительно намъ удалось по дешевой цѣнѣ пріобрѣсти эти земли, а теперь дѣло идетъ о томъ, чтобы наиболѣе выгодно использовать ихъ. Это можеть произойти лишь въ томъ случаѣ, если открыть ихъ для переселенцевъ — спецiально переселенцевъ изъ Германіи. Мы подготовили все необходимое и думаемъ теперь приступить къ этому дѣлу.

— Одинъ вопросъ, — прервалъ Густавъ сухое дѣловое разъясненiе брата: — ты лично видѣлъ эти свои владѣнія?

— Ну, конечно не сталъ бы я начинать подобное большое дѣло безъ предварительнаго личнаго осмотра. Само собою разумѣется, я знаю эти земли.

— Я тоже! — лаконически произнесъ Густавъ.

Зандовъ изумился и отступилъ на шагъ.

— Ты? Откуда? Какъ это возможно?

— Очень просто! Мистеръ Дженкинсъ, котораго я навѣстилъ въ Нью-Іоркѣ по твоему настойчивому желанію, во время беседы объ этомъ дѣлѣ заявилъ мнѣ, что вы расчитываете здѣсь главнымъ образомъ на меня — вѣрнѣе сказать — на мое перо. Поэтому я счелъ необходимымъ ознакомиться со всѣмъ этимъ дѣломъ путемъ личныхъ наблюденій. Вотъ это-то и явилось настоящей причиной запозданія моего пріѣзда сюда, или моего „шатанья по странѣ“, какъ ты назвалъ. Прежде всего я хотѣлъ лично разузнать, куда намѣреваются направить моихъ земляковъ.

Францъ Зандовъ мрачно нахмурилъ лобъ.

— Ты предпринялъ совершенно излишній трудъ! Мы здѣсь обычно не приступаемъ къ дѣлу съ большими церемоніями. Кстати сказать, я нахожу очень страннымъ, что ты лишь теперь, спустя цѣлую недѣлю послѣ пріѣзда сюда, сообщаешь мнѣ объ этомъ. Но все равно! Мы дѣйствительно въ первую голову расчитываемъ на тебя и на твои связи въ журналистикѣ. Конечно наши агенты дѣлаютъ все, что возможно, но этого недостаточно. Теперь стали очень недовѣрчиво относиться къ этимъ господамъ, да и конкурренція черезчуръ возрасла. Главное дѣло, чтобы нашими интересами прониклась какая либо вліятельная газета, стоящая выше подозрѣній въ рекламѣ. Правда, ты уже больше не состоишь сотрудникомъ „Кельнской Газеты“, но она лишилась тебя съ крайней неохотой, а потому несомнѣнно съ большимъ удовольствіемъ приметъ твои корреспонденціи изъ Америки. Рядъ статей, написанныхъ твоимъ блестящимъ стилемъ и съ твоей убедительностью, гарантируетъ намъ успѣхъ, а если ты еще искусно используешь свои связи съ журналистикой, чтобы придать наиболѣе широкую извѣстность нашему предпріятію, то безъ сомнѣнія уже въ сдѣдующемъ году въ наши земли хлынетъ волна переселенцевъ.

Густавъ слушалъ молча, ни однимъ звукомъ не прерывая брата, но теперь направилъ твердый и серьезный взглядъ на его лицо и произнесъ:

— Ты забываешь лишь одинъ пустякъ, а именно, что ваши земли совершенно непригодны для переселенія. Онѣ расположены столь неблагопріятно, какъ хуже быть не можетъ; климатъ тамъ до крайности нездоровый, въ нѣкоторые мѣсяцы даже губителенъ. Почва не можетъ дать урожай, такъ что колоссальнѣйшій трудъ увѣнчивается самыми жалкими результатами. Вспомогательныхъ средствъ культуры вовсе нѣтъ, а немногіе жители, поодиночкѣ появившіеся тамъ и здѣсь, погибаютъ отъ лишеній и болѣзней. Они совершенно безъ всякой помощи предоставлены въ жертву всевозможнымъ враждебнымъ элементамъ, и всѣ, кто послѣдуетъ за ними изъ Европы, погибнутъ такъ же, какъ они.

Францъ Зандовъ слушалъ брата со все возраставшимъ изумленiемъ и вначалѣ даже не находилъ словъ, чтобы возразить ему, но тутъ гнѣвно крикнулъ:

— Что за безсмысленныя преувеличенія! Кто вбилъ тебѣ все это въ голову и какъ ты, человѣкъ, совершенно чужой здѣсь, можешь судить объ этихъ обстоятельствахъ!? Что ты знаешь обо всемъ этомъ?

— Я на мѣстѣ получилъ самыя точныя свѣдѣнія. Всѣ мои данныя неопровержимы.

— Глупости! А если бы и было все такъ, то что тебѣ-то за дѣло до этого? Ужъ не хочешь ли ты, безъ года недѣлю просидѣвъ въ конторѣ, дѣлать мнѣ указанія относительно того, какъ я долженъ вести свои спекуляціи?

— Конечно нѣтъ! Но если подобная спекуляція стоитъ здоровья и жизни тысячамъ людей, то у насъ, на родинѣ, имѣется другое названіе ей.

— Какое же именно? — подходя къ брату, грозно спросилъ Францъ Зандовъ.

Однако тотъ не испугался, а твердымъ голосомъ произнесъ:

— Подлость!

— Густавъ! — вскрикнулъ Зандовъ старшій, — ты осмѣливаешься...

— Конечно это относится лишь къ мистеру Дженкинсу, — непринужденно заявилъ Густавъ. — Исключительная любезность, съ которой меня принялъ этотъ „честный“ господинъ, а также его постоянное стремленіе наводить разговоръ на блестящіе успѣхи моего литературнаго таланта, который и тутъ можетъ творить чудеса, вызвали у меня подозрительное отношеніе ко всему этому дѣлу, и я рѣшилъ лично съѣздить на мѣсто. Ты не знаешь этихъ земель, Францъ; навѣрно при покупкѣ ты осмотрѣлъ ихъ лишь поверхностно. Но теперь, когда а открылъ тебѣ глаза, ты конечно прикажешь доставить тебѣ доказательства моихъ словъ и откажешься отъ намѣченной спекуляцiи.

Зандовъ повидимому былъ мало склоненъ послѣдовать тому, что предложилъ ему братъ.

— Кто говоритъ тебѣ это? — сурово спросилъ онъ. — Неужели ты думаешь, что сотни тысячъ, затраченныя мною на эти земли, я брошу такъ, попусту, лишь потому, что у тебя явились кое какія сантиментальныя сомнѣнія? Эти земли такъ же хороши или столь же плохи, какъ въ сотняхъ иныхъ мѣстъ; переселенцамъ всюду приходится бороться съ вліяніемъ климата и свойствами почвы, и при извѣстномъ упорствѣ они преодолѣютъ это. Это будетъ не первая колонія, развившаяся при самыхъ неблагопріятныхъ условіяхъ!

— Да, послѣ того какъ погибнутъ десятки тысячъ человѣческихъ жизней! Ну, извини, слишкомъ дорого удобрять чужую землю нашими соотечественниками!

Францъ Зандовъ закусилъ губы; видимо онъ съ трудомъ сдерживался, и въ его голосѣ чувствовался заглушенный гнѣвъ, когда онъ отвѣтилъ:

— Но кто же заставилъ тебя вообще поѣхать туда? Здѣсь, въ Америкѣ, чрезмѣрная добросовѣстность неумѣстна, да и не приноситъ пользы. Если бы я не согласился съ предложеніемъ Дженкинса, нашлись бы десятки другихъ лицъ, которыя сдѣлали бы это. Отъ него исходила идея, и я долженъ признаться, что къ первому онъ обратился ко мнѣ!

— Какъ разъ къ тебѣ, нѣмцу! Ну, конечно это явилось отмѣннымъ знакомъ особаго почтенія со стороны американца! — воскликнулъ Густавъ.

Было удивительно, что онъ, едва четверть часа предъ тѣмъ заботившійся о томъ, чтобы скрыть отъ брата свою сердечную склонность лишь изъ-за того, что это могло не понравиться тому, теперь такъ сильно и безбоязненно выступилъ противъ того же самаго брата въ дѣлѣ, которое лично его вовсе не касалось. Однако Францъ Зандовъ, хотя и не зналъ ничего о томъ раэговорѣ съ Джесси, былъ непріятно пораженъ теперешнимъ выступленіемъ Густава и насмѣшливо произнесъ:

— Однако какимъ высоконравственнымъ героемъ ты представился вдругъ! Кажется, это не совсѣмъ вяжется съ тѣми крайне матеріалистическими побужденiями, которыя привели тебя сюда! Было бы хорошо, если бы ты заранѣе выяснилъ себѣ все! Если ты хочешь быть участникомъ моихъ предиріятiй, то обязанъ выше всего ставить ихъ интересы, и въ силу послѣднихъ я требую, чтобы ты написалъ необходимыя статьи и позаботился о томъ, чтобы онѣ появились въ должныхъ мѣстахъ. Ты слышалъ, Густавъ? Это ты сдѣлаешь во что бы то ни стало!

— Чтобы погубить своихъ соотечественниковъ въ тѣхъ ужасныхъ болотахъ, кишащихъ лихорадкой? Нѣтъ, этого не будетъ!

— Обдумай сперва все, прежде чѣмъ говорить такое рѣшительное „нѣтъ“! — посовѣтовалъ Францъ Зандовъ съ холодностью, за которой однако скрывалась достаточно ясная угроза. — Это — первое требованіе, которое я еще предъявляю тебѣ; если ты теперь же откажешь мнѣ въ исполненіи его, то наша совмѣстная дѣятельность вообще станетъ невозможной. Вѣдь отъ меня зависитъ признать недѣйствительнымъ то, о чемъ мы уговорились. Подумай объ этомъ!

— Францъ, но не захочешь же ты заставить меня…

— Я тебя ни къ чему не принуждаю; я лишь заявляю тебѣ, что мы должны будемъ разойтись, разъ ты будешь настаивать на своемъ отказѣ. Если ты хочешь испытать на себѣ послѣдствія этого, то поступай, какъ знаешь, я же остаюсь при своемъ условіи.

Онъ наклонился надъ письменнымъ столомъ и, взявъ съ него нѣсколько бумагъ, положилъ ихъ въ бумажникъ. Густавъ молча стоялъ, устремивъ взоръ въ полъ; на его лобъ легла мрачная тѣнь.

— И какъ разъ теперь, когда сюда ѣдетъ Фрида! — пробормоталъ онъ. — Нѣтъ, нѣтъ, этимъ я не могу пожертвовать!

— Ну, что же? — спросилъ его братъ обернувшись.

— Дай мнѣ по крайней мѣрѣ время подумать. Это дѣло явилось такъ внезапно, столь неожиданно... мнѣ надо поразмыслить...

Францъ Зандовъ былъ видимо очень доволенъ этой первой уступкой, хотя, правда, и не сомнѣвался въ томъ, что его угроза возымѣетъ свое дѣйствіе. Поэтому онъ произнесъ:

— Хорошо! Недѣлей раньше или позже — это не имѣетъ большого значенія. Надеюсь, ты возьмешься за умъ и признаешься себѣ въ томъ, что необходимо считаться со здѣшними условіями. Ну, а теперь пойдемъ; намъ уже давно пора ѣхать въ контору. Да вотъ еще что, Густавъ: предоставь себя въ будущемъ исключительно моему руководству и не предпринимай по собственному усмотрѣнію такихъ глупостей, какъ вотъ хотя бы это твое путешествiе. Ты видишь, это создаетъ лишь поводъ къ ссорамъ между нами, и ты безъ всякой нужды затрудняешь свое положеніе.

— Да, да! — тихо произнесъ Густавъ, слѣдуя за братомъ, — мое положеніе тяжелѣе, чѣмъ я представлялъ себѣ!

VI.

Миновалъ полдень, и Джесси съ нѣкоторымъ безпокойствомъ и большимъ любопытствомъ ожидала пріѣзда обѣщанной гостьи. Густавъ еще утромъ, предъ своимъ отъѣздомъ, увѣдомилъ ее о томъ, что освободится нѣсколько ранѣе обыкновеннаго, чтобы встрѣтить миссъ Пальмъ на вокзалѣ и привезти ее на дачу ранѣе того, какъ вернется туда его братъ. И дѣйствительно въ назначенный часъ онъ вошелъ въ залъ, ведя за руку молодую дѣвушку.

— Позвольте представить вамъ миссъ Пальмъ, мою, а съ этого момента нашу протеже, такъ какъ вы были добры предоставить ей пріютъ въ вашемъ домѣ! — произнесъ онъ, обращаясь къ Джесси.

Миссъ Клиффордъ была нѣсколько удивлена этой формой представленія. Значитъ, даже ей Густавъ не постѣснялся представить эту дѣвушку, какъ свою невѣсту! „Протеже“ — это слово имѣло много значеній. Очевидно этимъ онъ рѣшилъ создать себѣ возможность отступленія, если бы его братъ оказался непреклоннымъ. Джесси отъ всего сердца пожалѣла молодую дѣвушку, согласившуюся навѣки довѣриться такому эгоисту, а потому оказала ей болѣе теплый пріемъ, чѣмъ ранѣе намеревалась сдѣлать.

— Добро пожаловать, миссъ Пальмъ, — дружески сказала она. — Я знаю все, и вы можете безбоязненно довѣриться мнѣ. Я обыкновенно не бросаю тѣхъ, кто становится подъ мою защиту.

Это „я“ было тихо, но достаточно ясно подчеркнуто; но тотъ, по адресу котораго это было направлено, остался совершенно равнодушенъ. Онъ видимо былъ крайне доволенъ удачей своего плана.

Между тѣмъ гостья тихимъ, дрожащимь голосомъ отвѣтила:

— Вы крайне добры, миссъ Клиффордъ, и я лишь желаю, чтобы мнѣ удалось заслужить эту доброту.

Джесси предложила ей сѣсть и во время первой бесѣды о путешествіи и прибытіи имѣла возможность ближе разсмотрѣть миссъ Пальмъ. Это была еще очень юная дѣвушка, почти ребенокъ, едва достигшая шестнадцати лѣтъ; однако вь ея нѣжныхъ, дѣтскихъ чертахъ чувствовались серьезность и сила воли, поражавшія въ ея юномъ возрастѣ. Взоръ большихъ темныхъ глазъ былъ по большей части направленъ внизъ; когда же она поднимала его, то дѣлала это со своеобразной боязнью и стеснительностью, не совсѣмъ подходившими къ упомянутымъ выше энергичнымъ свойствамъ. Темные волосы были просто зачесаны назадъ, а вслѣдствіе глубокаго траура дѣвушка казалась блѣднѣе, чѣмъ была въ дѣйствительности.

— Вы — сирота? — спросила Джесси, взглянувъ на это платье.

— Шесть мѣсяцевъ тому назадъ я потеряла свою мать, — послѣдовалъ краткій, трогательный отвѣтъ.

Это затронуло чувствительную струнку въ душѣ Джесси; вѣдь у нея тоже родители были мертвы, и при воспоминаніи объ этомъ на ея лицо набѣжало выраженіе горя.

— Значитъ, у насъ одинаковая судьба! — промолвила она.У меня тоже нѣтъ родителей... лишь годъ тому назадъ скончался мой отецъ. А вашъ папаша навѣрно умеръ давно?

Губы молодой дѣвушки дрогнули, и она чуть слышно ответила:

— Да, еще въ моемъ дѣтствѣ... я едва знала его.

— Бѣдное дитя! — съ вдругъ вспыхнувшимъ сочувствіемъ воскликнула Джесси. — Какъ, должно быть, печально оставаться на свѣтѣ столь одинокой и покинутой!

— О, я вовсе не покинута! Я нашла себѣ защитника, благороднѣйшаго и лучшаго изъ людей!

Въ этихъ словахъ почувствовалось много-много искренняго довѣрія, а взглядъ Фриды, направленный при этомъ на Густава Зандова, былъ полнъ почти неземной благодарности.

Однако Густавъ отнесся къ этому съ возмутительнымъ равнодушіемъ, съ выраженіемъ „настоящего паши“, какъ опредѣлила Джесси, внутренне разсердившись. Онъ повидимому счелъ все за заслуженный комплиментъ и отвѣтилъ своимъ обычнымъ насмѣшливымъ тономъ:

— Вы видите, миссъ Клиффордъ, какъ думаетъ обо мнѣ Фрида. Я былъ бы счастливъ, если бы и вы пришли къ такому взгляду на меня! Увы, на это я къ сожалѣнью не смѣю надѣяться.

Джесси оставила безъ вниманія эту фразу. Она признала ужаснымъ то, какъ Густавъ принялъ преданность къ нему его невѣсты и посмѣялся надъ нею, и снова обратилась къ миссъ Пальмъ:

— Пока я лишь могу привѣтствовать васъ здѣсь. Мой опекунъ еще не знаетъ васъ, но вы познакомитесь съ нимъ очень скоро, и я отъ всего сердца желаю вамъ пріобрѣсти его симпатію.

Фрида ничего не отвѣтила; она лишь скользнула странно боязливымъ взглядомъ по миссъ Клиффордъ и тотчасъ молчаливо потупилась. Джесси была нѣсколько обижена этимъ отношеніемъ къ своимъ полнымъ благожелательства словамъ, но тутъ вмѣшался Густавъ:

— Вамъ вначалѣ придется съ большой снисходительностью относиться къ Фридѣ. Ей будетъ тяжело свыкнуться съ незнакомыми условіями жизни, а та роль, которую она въ силу необходимости принуждена играть здѣсь, угнетаетъ ее и дѣлаетъ робкой.

— Въ силу необходимости — по вашему настоянію! — не могла не удержаться Джесси.

— Да, ничего не подѣлаешь иначе. Во всякомъ случаѣ Фрида знаетъ объ этомъ и понимаетъ, что это — единственный путь для достиженія нашей цѣли. Не правда ли, Фрида, ты вполнѣ довѣряешься мнѣ въ этомъ?

Молодая дѣвушка вмѣсто отвѣта протянула ему руку съ такимъ выраженіемъ, которое каждаго влюбленнаго заставило бы тотчасъ же осыпать ее поцѣлуями. Однако этотъ женихъ совершенно спокойно удержалъ ее въ своей, лишь благосклонно кивнувъ головой, и произнесъ:

— Да, да, я знаю это!

— Я сдѣлаю все возможное, чтобы по мѣрѣ силъ облегчить тяжесть вашего положенія, — завѣрила свою гостью Джесси. — А теперь позвольте мнѣ предложить вамъ сейчасъ же остаться здѣсь?

— Намъ было бы пріятнѣе отложить это до завтра, — произнесъ Густавъ. — Безъ сомнѣнія, мой братъ будетъ крайне пораженъ, увидѣвъ здѣсь въ качествѣ члена семьи особу, которая ему до сихъ поръ была совершенно неизвѣстна и о прибытіи которой онъ ничего не слышалъ. Это сразу же въ состояніи вызвать въ немъ недовѣріе. Мнѣ кажется лучшимъ, если Фрида сегодня вернется въ гостиницу, въ которую я уже заѣзжалъ съ нею, чтобы занять для нея комнату и оставить ея вещи. Въ теченіе сегодняшняго вечера по всей вѣроятности найдется случай вспомнить о ней и по возможности свободно, безъ давленія, устроить ея переселеніе сюда.

Джесси разсердилась на это предложеніе, тѣмъ болѣе что должна была признать его цѣлесообразность.

— Вы невѣроятно осторожны, мистеръ Зандовъ! — воскликнула она. — Я прямо-таки изумляюсь той предусмотрительности и расчетливости, съ которой вы предвидите всевозможныя побочныя обстоятельства.

Густавъ поклонился, словно дѣйствительно получилъ комплиментъ, и, замѣтивъ вопросительный взглядъ Фриды, удивленной этими постоянными стычками, произнесъ:

— Да, да, Фрида, миссъ Клиффордъ и я — мы взаимно до крайности удивляемъ другъ друга. Ты видишь, какое почтеніе мы питаемъ одинъ къ другому. Но теперь намъ пора уйти, а то еще пожалуй мой братъ застанетъ насъ здѣсь.

Фрида послушно поднялась. Джесси почувствовала глубокое сожалѣніе къ этой бѣдняжкѣ, столь безмолвно подчинявшейся эгоистическимъ планамъ своего жениха, и сердечно простилась съ нею.

Густавъ пошелъ провожать миссъ Пальмъ до экипажа, чтобы отвѣзти ее въ гостиницу, но какъ разъ въ тотъ моментъ, когда они спустились по лѣстницѣ, къ дому подъѣхалъ другой экипажъ, и изъ него вышелъ Францъ Зандовъ, покончившій со своими дѣлами въ конторѣ и вернувшійся домой.

— Мой братъ! — тихо сказалъ своей спутницѣ Густавъ.

Повидимому миссъ Пальмъ очень боялась этого строгаго брата; она внезапно поблѣднѣла, какъ мертвецъ, и сдѣлала непроизвольное движеніе, словно желая убѣжать, а ея рука сильно задрожала въ рукѣ Густава.

— Фрида! — съ упрекомъ сказалъ онъ ей.

Это до нѣкоторой степени подѣйствовало. Молодая дѣвушка постаралась овладѣть собою, но все же ея страхъ не былъ страхомъ робкой голубки. Въ ея взглядѣ, которымъ она смотрѣла на приближавшагося Франца Зандова, виднѣлось мрачное, почти дикое упорство, а энергичная черточка въ ея лицѣ проступала столь ясно, какъ будто дѣло шло о необходимости немедленно вступить въ борьбу съ человѣкомъ, котораго она во что бы то ни стало должна была побѣдить.

Францъ Зандовъ между тѣмъ приблизился и встрѣтился съ обоими при входѣ. Онъ бѣгло поклонился, но повидимому былъ очень удивленъ, увидѣвъ своего брата рядомъ съ совершенно незнакомой дѣвушкой.

Фрида отвѣтила на поклонъ не останавливаясь; наоборотъ она съ боязливой поспѣшностыо устремилась къ выходу и этимъ устранила всякую возможность быть представленной. Густавъ понялъ, что теперь этого нельзя было бы ожидать отъ нея, а потому усадилъ ее въ экипажъ, захлопнулъ дверку и назвалъ кучеру гостиницу.

— Кто эта молодая дѣвушка? — спросилъ Францъ Зандовъ, оотановившійся, чтобы подождать брата.

— Нѣкто миссъ Пальмъ, — спокойно отвѣтилъ тотъ, — знакомая миссъ Клиффордъ.

— И ты разыгралъ роль вѣжливаго рыцаря предъ нею?

— О, вовсе нѣтъ! Я просто по желанію миссъ Клиффордъ встрѣтилъ на вокзалѣ эту барышню, которой она интересуется, и проводилъ сюда. Тебѣ вѣдь известно, что я долженъ былъ освободиться сегодня раньше отъ занятій?

— Вотъ какъ? Значить, ты уже завоевалъ такое довѣріе у Джесси, что она даетъ тебѣ подобныя порученія? — спросилъ Францъ Зандовъ, видимо очень довольный такимъ мнимымъ успѣхомъ своего брата.

Въ это время они уже поднялись по лѣстницѣ.

Тотчасъ же по входѣ въ салонъ Густавъ энергично принялся за дѣло.

— Мой братъ уже видѣлъ вашу протеже, — обратился онъ къ Джесси, — мы встретились съ нимъ внизу у входа.

— Что это за новое знакомство, Джесси? — спросилъ Францъ Зандовъ съ необычайнымъ для него интересомъ. — Я ничего не слышалъ ранѣе о немъ.

Только теперь, когда дѣло подошло къ первой лжи, молодая дѣвушка почувствовала всю тяжесть взятой на себя обязанности; однако дѣлать было нечего, и она была принуждена продолжать разъ начатое. Поэтому она съ нѣкоторымъ смущеніемъ отвѣтила:

— Это — одна молодая нѣмка, которую мнѣ горячо рекомендовали въ Нью-Іоркѣ. Она пріѣхала сюда поискать мѣста компаньонки, и вотъ я захотѣла... я думала...

— Да, въ своей чрезмѣрной добротѣ вы пошли слишкомъ далеко, — вмѣшался Густавъ. — Эта миссъ Пальмъ, кажется поистинѣ штурмомъ завоевала вашу симпатію. Представь себѣ, Францъ, миссъ Клиффордъ предложила ей гостепріимство въ своемъ домѣ и вполнѣ серьезно намѣрена включить ее въ наше общество.

Джесси кинула на него возмущенный взглядъ, но не могла отказаться отъ предложенной ею помощи.

— Совершенно вѣрно, — сказала она. — Я пригласила къ себѣ миссъ Пальмъ на нѣсколько недѣль, конечно если ты ничего не имѣешь противъ этого, дядя.

— Я? — разсѣянно воскликнулъ Францъ Зандовъ, между тѣмъ какъ его взглядъ искалъ вечернихъ газетъ, лежавшихъ на столѣ въ саду. — Да вѣдь ты знаешь, что я никогда не вмешиваюсь въ твои домашнія дѣла. Тебѣ конечно будетъ пріятно имѣть около себя новаго человѣка, въ особенности если послѣдній достаточно хорошо рекомендованъ тебѣ; поэтому устраивай это дѣло такъ, какъ тебѣ угодно.

Съ этими словами онъ вышелъ на террасу.

— Я видѣлъ, что долженъ придти вамъ на помощь, — тихо произнесъ Густавъ, обращаясь къ Джесси. — Вы совсѣмъ еще неопытны во лжи.

— Что это? Вы, кажется, еще упрекаете меня въ этомъ? — возразила ему Джесси тоже пониженнымъ, но дрожащимъ отъ гнѣва голосомъ. — Впрочемъ совершенно вѣрно: я еще не обладаю такой виртуозностью во лжи, какъ вы.

— О, вы научитесь этому съ теченіемъ времени, — совершенно спокойно произнесъ Густавъ. — Въ случаѣ затрудненій прошу всегда обращаться ко мнѣ; тутъ ужъ я постою за себя.

Въ этотъ моментъ съ террасы раздался годосъ Франца Зандова:

— Густавъ, ты уже читалъ сегодняшнія вечернiя газеты? На нѣмецкихъ биржахъ очень оживленно; курсы значительно поднимаются. Здѣсь, въ твоей бывшей газетѣ, ты найдешь подробный отчетъ объ этомъ.

— Ахъ, вотъ какъ? Курсы дѣйствительно поднимаются, — подхватилъ Густавъ, тоже выходя на террасу и беря газету, поданную ему братомъ.

Послѣдній углубился уже въ другую газету, а потому и не замѣтилъ, съ какимъ презрѣніемъ Густавъ перевернулъ страницу съ биржевымъ отчетомъ, не кинувъ на нее даже ни одного взгляда и обративъ все свое вниманіе на передовую статью, обсуждавшую политическое положеніе.

Джесси слѣдила за нимъ глазами и, видя, какъ онъ склонился надъ газетой, презрительно сжала губы, причемъ произнесла:

— Бѣдное, бѣдное дитя! Какова-то будетъ твоя участь возлѣ такого эгоиста!

VII.

Планъ Густава, начавшій такъ счастливо осуществляться, былъ приведенъ въ исполненіе. Молодая иностранка была принята въ домѣ такъ просто и свободно, что у Зандова не возникло ни малѣйшаго подозрѣнія. Однако Фрида, несмотря на всѣ свои старанія показать себя благодарной, оставалась чужой въ этомъ чужомъ для нея домѣ. Быть можетъ, ее подавляли непривычныя ей блестящія условія жизни, стоявшія въ рѣзкомъ контрастѣ съ простотой ея предшествующей жизни.

Она оставалась молчаливой и замкнутой, и даже вся любезность и дружелюбіе, съ которыми относилась къ ней Джесси, не могли побѣдить ея сдержанность.

Миссъ Клиффордъ тщетно старалась разузнать подробности о            семейныхъ отношеніяхъ или прежней жизни Фриды. Послѣдняя видимо намѣренно избѣгала подобныхъ разговоровъ, и даже сердечное участіе Джесси не способствовало ея откровенности. Само собой разумеется, это представлялось Джесси страннымъ, особенно съ того момента, когда она открыла, что молодая дѣвушка вовсе не принадлежала къ мягкимъ натурамъ, боязливо отступающимъ предъ всѣмъ необычнымъ и тяжелымъ. Наоборотъ Фрида въ нѣкоторыхъ невольно вырвавшихся у нея выраженіяхъ проявила недюжинную силу воли, а также временно сдерживаемую, но глубокую страстность. И при всемъ этомъ налицо были рабская покорность и подчиненіе чужой волѣ. Это было непонятно для Джесси.

Густавъ игралъ свою роль превосходно. Въ присутствіи брата онъ держался въ высшей степени вѣжливо, но вмѣстѣ съ тѣмъ вполнѣ чуждо по отношенію къ Фридѣ. Ни одно слово, ни одинъ знакъ съ его стороны не выказывали того, что они близки другъ къ другу; ни на одно мгновеніе онъ не терялъ самообладанія. При этомъ онъ былъ любезенъ и веселъ, какъ никогда до того, и всѣмъ попыткамъ Джесси заставить его почувствовать ея презрѣніе противопоставлялъ такое остроуміе и иронію, что она поневолѣ смирялась.

Францъ Зандовъ мало обращалъ вниманія на молоденькую гостью. Вѣрно, онъ и вообще-то очень мало интересовался домашнимъ укладомъ жизни. Большую часть дня онъ проводилъ въ городѣ, въ своей конторѣ, а въ утренніе и вечерніе часы, которые каждый человѣкъ обычно посвящаетъ отдыху, удалялся въ свой кабинетъ и тамъ продолжалъ свою дѣловую дѣятельность. Онъ видѣлъ Фриду только за ѣдой и относился къ ней съ равнодушной вѣжливостью. Со своей стороны она не дѣлала ни одного шага къ сближенію, хотя именно ради этого и прибыла въ этотъ домъ. Или она не обладала достаточной ловкостью для этого, или ея послушаніе отказывалось служить ей какъ разъ тутъ, когда дѣло касалось выполненія ея задачи, — во всякомъ случаѣ она и человѣкъ, въ домѣ котораго она жила, даже по истеченіи цѣлой недѣли оставались такъ же чужды другъ другу, какъ и при первой встрѣчѣ.

Братъя Зандовы только что верулись изъ города, и всѣ сидѣли за столомъ. Густавъ, по обыкновенію являвшійся душою бесѣды, удивительно весело разсказывалъ барышнямъ объ одномъ случаѣ, происшедшемъ въ это утро въ конторѣ. Францъ Зандовъ, не любившій, когда что либо, касавшееся дѣла, изображалось въ смѣшномъ видѣ, сдѣлалъ нѣсколько недовольныхъ замѣчаній, но его братъ не обратилъ на это рѣшительно никакого вниманія и продолжалъ забавлять слушательницъ разсказомъ о дѣйствительно комичномъ недоразумѣніи.

— Увѣряю васъ, этотъ сверхъусердный агентъ фирмы Дженкинсъ и Компанія, стремглавъ прилетѣвшій изъ Нью-Іорка и думавшій открыть во мнѣ жаждущаго поселиться на ихъ земляхъ фермера, былъ безподобенъ! — воскликнулъ онъ. — Этотъ субъектъ во что бы то ни стало хотѣлъ навязать мнѣ хоть какой нибудь земельный участокъ на краю свѣта и разочаровался съ величайшимъ отчаяніемъ, когда въ концѣ концовъ появился мой братъ и выяснилъ это недоразумѣніе!

— Но вѣдь ты самъ же довелъ до этого, — раздраженно бросилъ Францъ Зандовъ. — Ты самъ своими безчисленными вопросами и справками загналъ этого агента въ такой тупикъ, что онъ безусловно могъ впасть въ ошибку.

— Да неужели же меня можно дѣйствительно принять за фермера? — воскликнулъ Густавъ. — Въ первый разъ въ жизни вижу, что мнѣ можно приписать интересъ къ сельскохозяйственной работѣ. Это было бы по крайней мѣрѣ совершенно новое поприще дѣятельности, на которомъ я долженъ былъ бы испытать свои силы. Боюсь только, что здѣсь я былъ бы еще менѣе продуктивенъ, чѣмъ въ твоей конторѣ.

— Ну, врядъ ли это было бы возможно, — сухо отвѣтилъ Францъ Зандовъ.

Однако Густавъ только засмѣялся при этомъ упрекѣ и обратился къ Джесси со словами о томъ, что для него непонятно, почему это его конторская дѣятельность рѣшительно нигдѣ не встрѣчаетъ одобренія.

При послѣднихъ словахъ Фрида вдругъ стала внимательна. Она обыкновенно никогда безъ приглашенія не вмѣшивалась въ разговоръ, на этотъ же разъ слушала съ напряженнымъ интересомъ и внезапно обратилась къ Густаву со слѣдующимъ вопросомъ:

— Дженкинсъ и Компанія? крупная нью-іоркская фирма, которая всюду печатаетъ объявленiя и разсылаетъ агентовъ для организаціи нѣмецкой эмиграціи въ Америку?

— Совершенно вѣрно, миссъ Пальмъ, — отвѣтилъ тотъ. — А развѣ вамъ знакома эта фирма?

— Мнѣ нѣтъ — вѣдь я провела лишь нѣсколько недѣль въ Нью-Іоркѣ, но въ нѣмецкой семьѣ, гдѣ я жила, часто шла рѣчь объ этой фирмѣ. О ней говорили съ большимъ опасеніемъ и признавали за несчастье, что этотъ Дженкинсъ въ сферу своихъ спекуляцiй включилъ также и переселеніе.

— Какъ такъ? Развѣ этотъ господинъ не пользуется хорошей репутаціей? — спросилъ Густавъ, видимо совершенно просто.

— Повидимому такъ. Говорили, что онъ — одинъ изъ самыхъ безсовѣстныхъ спекулянтовъ, что онъ разбогатѣлъ при помощи самыхъ дурныхъ пріемовъ и ни на мгновеніе не задумается принести въ жертву своей алчности благосостоянiе тѣхъ, кто довѣряется ему.

Джесси чувствовала себя въ самомъ тяжкомъ затрудненіи при этомъ совершенно свободно высказанномъ замѣчаніи. Какъ ни далеко стояла она отъ дѣятельности своего опекуна, все же изъ случайно услышанныхъ разговоровъ она знала о его дѣловыхъ связяхъ съ фирмой Дженкинса. Францъ Зандовъ закусилъ губу и намѣревался придать иной оборотъ разговору, но въ этотъ моментъ Густавъ съ большимъ удареніемъ произнесъ:

— Очевидно вы обладаете совершенно неправильными свѣдѣніями, миссъ Пальмъ. Фирма Дженкинсъ и Компанія принадлежитъ къ числу нашихъ самыхъ близкихъ дѣловыхъ друзей; мы уже долгіе годы состоимъ въ сношеніяхъ съ нею.

Фрида поблѣднѣла, но это было не смущеніе, а ясно отразившійся на ея лицѣ глубокій испугъ, какъ будто она не хотѣла и не могла вѣрить тому, что только что услышала.

Вдругъ рѣзкимъ тономъ заговорилъ Францъ Зандовъ:

— Вы видите, миссъ Пальмъ, какъ иногда можетъ быть непріятно, если вѣришь подобнымъ злонамѣреннымъ слухамъ и высказываешь ихъ. Мой братъ правъ: мистеръ Дженкинсъ уже давно — мой дѣловой другъ.

— Тогда простите меня! Я не имѣла объ этомъ никакого понятія, — тихо промолвила Фрида.

Она еще больше поблѣднѣла, и вдругъ ея глаза расширились и она прямо взглянула на человѣка, предъ которымъ обычно боязливо опускались ея взоры. Въ ея темныхъ глазахъ появилось какое-то странное выраженіе, нѣчто вродѣ робкаго сомнѣнія, какъ будто боязливый вопросъ.

Францъ Зандовъ, этотъ гордый, упрямый дѣлецъ, не выносившій никакого противорѣчія и властно разбивавшій доводы своего брата, видимо почувствовалъ это; по крайней мѣрѣ онъ не могъ вынести этотъ взглядъ Фриды. Онъ раздраженно отвернулся, схватилъ стоявшій предъ нимъ стаканъ вина и однимъ глоткомъ опорожнилъ его.

Наступило тяжелое молчаніе, длившееся нѣсколько минутъ. Наконецъ Джесси попыталась начать разговоръ на новую тему; Густавъ всѣми силами поддерживалъ ее, но говорили они почти одни. Францъ Зандовъ видимо никакъ не могъ побороть свое дурное расположеніе духа, а Фрида сидѣла, не говоря почти ни слова и смотря въ тарелку. Всѣ почувствовали видимое облегченіе, когда обѣдъ кончился.

Барышни ушли изъ столовой; Густавъ тоже намѣревался послѣдовать за ними, но его остановилъ братъ вопросомъ:

— Какого ты собственно мнѣнія объ этой миссъ Пальмъ?

— Это трудно сказать. Я еще недостаточно говорилъ съ нею; она кажется очень робкой и сдержанной.

— Да, по внѣшности, но я не вѣрю этому. По крайней мѣрѣ въ ея глазахъ видно нѣчто иное, нежели робость. Удивительные, рѣдкіе глаза! Сегодня я въ первый разъ какъ слѣдуетъ разглядѣлъ ихъ и тщетно стараюсь вспомнить, гдѣ я уже встрѣчался съ ними. Что, эта дѣвушка еще недавно въ Америкѣ?

— Около мѣсяца, какъ я слышалъ отъ миссъ Клиффордъ.

— Да, да, я припоминаю, Джесси говорила мнѣ объ этомъ. И все-таки въ чертахъ этой дѣвушки я вижу что-то знакомое, хотя и не могу разгадать, что именно.

Густавъ долгимъ, испытующимъ взгдядомъ посмотрѣлъ въ лицо брата и при этомъ повидимому равнодушно произнесъ:

— Можетъ быть, это — просто какое нибудь легкое, бѣглое сходство, бросившееся тебѣ въ глаза.

— Сходство? съ кѣмъ? — разсѣянно спросилъ Францъ Зандовъ. Онъ оперся головой объ руку и въ глубокой задумчивости смотрѣлъ предъ собой неопредѣленнымъ взоромъ. Вдругъ онъ выпрямился и съ видимымъ раздраженіемъ на предметъ, вопреки его волѣ навязанный ему, произнесъ: — ея замѣчаніе за столомъ было въ высшей степени безтактно.

— Но вѣдь въ этомъ она рѣшительно не виновата, — возразилъ Густавъ. — Вѣдь очевидно она не имѣла никакого понятія о       твоихъ связяхъ съ Дженкинсомъ, иначе навѣрное промолчала бы. Она просто повторила то, что слышала. Видишь, какой репутаціей пользуется твой „дѣловой другъ“!

Францъ Зандовъ презрительно пожалъ плечами.

— У кого именно? У нѣкоторыхъ сантиментальныхъ нѣмцевъ, притащившихъ сюда изъ Европы свои ограниченныя, мелко мѣщанскія понятія и рѣшительно не желающихъ понять, что вся дѣловая жизнь здѣсь, у насъ, построена совершенно на иныхъ основаніяхъ. Тотъ, кто хочетъ здѣсь остаться въ выигрышѣ, долженъ рисковать, и притомъ рисковать совершенно иначе, чѣмъ вы тамъ, въ Европѣ, рисковать, не стѣсняя себя мелочными соображеніями. Клиффордъ тоже принадлежалъ къ числу боязливыхъ, много раздумывающихъ. Мнѣ часто выпадало на долю много труда и заботы, чтобы подталкивать его впередъ. Поэтому-то до моего пріѣзда онъ и жилъ въ довольно скромныхъ условіяхъ благосостоянія; лишь съ того времени, когда управленіе его дѣломъ перешло въ мои руки, онъ сдѣлался богатымъ человѣкомъ, а наша фирма стала первоклассной. Кстати, разъ мы говоримъ о Дженкинсе... У тебя было достаточно времени обдумать мои требованія, и теперь я ожидаю твоего опредѣленнаго согласія написать ту статью, о которой мы говорили.

— Такъ ты все еще остаешься при своемъ рѣшеніи предпринять дѣло совмѣстно съ Дженкинсомъ?

— Ну, конечно! Неужели ты думаешь, что я съ каждымъ новымъ днемъ мѣняю свои дѣловые интересы? Или ты полагаешь, что дѣтская болтовня, которую мы незадолго предъ этимъ слышали, въ состояніи сбить меня?

— Этого я не думаю, но именно потому былъ удивленъ, что ты потупилъ свой взоръ при этой „дѣтской болтовнѣ“.

— Густавъ, берегись! — воскликнулъ Францъ Зандовъ, съ трудомъ сдерживая раздраженіе. — Я позволяю тебе болѣе, чѣмъ кому либо иному, но изъ-за этого дѣла мы можемъ рѣшительно поссориться. Я отлично видѣлъ, что ты намѣренно допустилъ это недоразумѣніе съ агентомъ Дженкинса, чтобы разузнать, какъ далеко идутъ его инструкцiи; точно такъ же я знаю, къ кому относилось замѣчаніе, которое ты сдѣлалъ миссъ Пальмъ. Но этимъ путемъ ты ничего не добьешься у меня. Что я разъ рѣшилъ, будетъ исполнено мною, и я еще разъ предоставляю тебѣ выборъ — „да“ или „нѣть“! Если ты откажешь мнѣ въ своемъ содѣйствіи...

— Ты ошибаешься! — прервалъ его Густавъ. — Я уже несколько дней тому назадъ написалъ въ „Кельнскую Газету“ и попросилъ место для длинной статьи, которую конечно, какъ вышедшую изъ-подъ моего пера, примутъ очень охотно. По всей вѣроятности она появится въ слѣдующемъ мѣсяцѣ.

Зандовъ изумился. Эта неожиданная покорность брата удивила его:

— Ты конечно покажешь мнѣ свою статью, предъ тѣмъ какъ отослать ее?

— Конечно! Ты долженъ прочесть ее отъ слова до слова.

Омрачившееся лицо Франца Зандова стало проясняться.

— Это мне очень пріятно, очень пріятно! Мнѣ было бы крайне тяжело, если бы твой отказъ повлекъ къ разрыву между нами.

— Изъ-за меня лично или изъ-за клиффордскаго состоянія, которое ты хочешь закрѣпить за собой? — спросилъ Густавъ съ вдругъ поднявшейся горечью.

— Состояніе Джесси вовсе непричастно къ этому предпріятiю, — коротко и рѣшительно заявилъ Францъ Зандовъ. — Оно по большей части помещено въ вѣрныя цѣнности, да сверхъ того Клиффордъ въ своемъ завѣщаніи запретилъ вкладывать въ спекуляціи наслѣдственную долю Джесси до ея совершеннолѣтія или замужества. Такимъ образомъ, если это успокаиваетъ твою щепетильную совѣсть, я могу завѣрить тебя, что твоя будущая супруга ни однимъ долларомъ непричастна къ затѣянному мною дѣлу. Я предпринялъ его на собственныя деньги и на свой рискъ, а слѣдовательно и выигрышъ, и потери касаются лишь меня одного.

Онъ поднялся, чтобы уйти; Густавъ тоже поднялся, но произнесъ:

— Еще одинъ вопросъ, Францъ: ты лично участвуешь въ этомъ дѣлѣ очень большими суммами?

— Половиной своего состоянія. Отсюда тебѣ должно быть ясно, что успѣхъ крайне необходимъ мнѣ, а вслѣдствіе этого меня радуетъ, что въ главномъ вопросѣ мы оба согласны другъ съ другомъ. Повторяю тебѣ еще разъ: мелко-мѣщанскія понятія не пригодны для нашихъ здѣшнихъ условій; ну, да ты самъ навѣрно скоро уяснишь себѣ это и согласишься со мною.

— Половиной своего состоянія! — пробормоталъ Густавъ, слѣдуя за уходящимъ братомъ, — это скверно, очень скверно! Значитъ, нужно дѣйствовать съ величайшей осторожностью!

Въ салонѣ никого не было, когда братья вошли туда, но на террасѣ стояла Фрида. Она очевидно не замѣтила вошедшихъ; но крайней мѣрѣ, когда Францъ Зандовъ вошелъ къ ней и она быстро обернулась, можно было ясно замѣтить, что она только что плакала. Какъ ни быстро провела она платкомъ по лицу, все-таки ей не удалось скрыть слезы.

Въ общемъ не въ обычаѣ Франца Зандова было проявлять большую деликатность; однако въ данномъ случаѣ онъ повидимому приписалъ слезы молодой дѣвушки непріятному эпизоду, разыгравшемуся за столомъ, и въ приливѣ участія попытался успокоить ее.

— Вамъ незачѣмъ такъ боязливо скрывать свои слезы, миссъ Пальмъ, — произнесъ онъ. — Вы навѣрно здѣсь, на чужбинѣ, скучаете по своей родинѣ?

Повидимому онъ, вопреки ожиданію, угадалъ истину; по крайней мѣрѣ полной искренностью прозвучали слова Фриды, произнесенныя ею дрожащимъ голосомъ:

— Да, я испытываю невыносимую тоску по родинѣ.

— Ну, это вполнѣ естественно: вѣдь вы лишь нѣсколько недѣль находитесь здѣсь, — равнодушно сказалъ дѣлецъ. — То же самое испытываютъ всѣ ваши соотечественники, но это скоро проходитъ. Если только человѣку выпадаетъ на долю счастье въ Новомъ Свѣтѣ, то онъ охотно забываетъ Старый и въ конце концовъ даже радуется тому, что покинулъ его. Не смотрите на меня такъ изумленно, словно я сообщилъ вамъ что либо невероятное! Я говорю по собственному опыту.

Фрида дѣйствительно взглянула на него съ изумленіемъ. Ея глаза были еще влажны отъ слезъ, но въ нихъ засверкали гнѣвъ и неудовольствіе, когда она раздраженно воскликнула:

— Неужели вы говорите это серьезно, мистеръ Зандовъ? Я должна забыть свою родину, отказаться отъ нея даже въ воспоминаніяхъ? Никогда!.. никогда!

Францъ Зандовъ былъ видимо нѣсколько пораженъ этимъ страстнымъ возраженіемъ молодой дѣвушки, обычно тихой и спокойной, однако на его губахъ заиграла полупрезрительная, полусострадательная усмѣшка, когда онъ произнесъ:

— Я вполнѣ благожелательно совѣтую вамъ научиться этому. Несчастье большинства нѣмцевъ здесь именно и состоитъ въ томъ, что они упрямо держатся за прошлое и изъ-за этого часто упускаютъ и настоящее, и будущее. Кромѣ того тоска по родинѣ представляетъ собою одно изъ тѣхъ болѣзненныхъ, искусственно вызываемыхъ чувствъ, которыя признаются очень поэтичными и задушевными, но въ сущности являются безполезнымъ тормозомъ въ жизни. Тотъ, кто хочетъ здѣсь добиться успѣха, долженъ сохранить себе свѣтлую голову и зоркіе глаза, чтобы тотчасъ ухватить и использовать каждый подвертывающійся благопріятный случай. Вы лично тоже поставлены въ необходимость подыскать себѣ средства къ существованію, а при такомъ обстоятельствѣ совершенно непригодны эти разслабляющія мечты и ощущенія.

Какъ ни строго и безсердечно звучали эти слова, все же они отдавали искренностью. Неосторожное выраженіе Фриды о „дѣловомъ другѣ“, которое скорѣе должно было бы раздражить дѣльца Зандова, повидимому возбудило въ немъ интересъ къ молодой дѣвушкѣ.

Фрида ни однимъ словомъ не возразила на то поученіе, которое онъ снизошелъ дать ей и которое холодомъ обвѣвало ее до самой глубины сердца. Да и что могла бы она возразить на это? Но ея вопрошающій, полный упрека взглядъ говорилъ достаточно, и повидимому ея серьезные темные глаза оказывали странное вліяніе на этого обычно неприступнаго человѣка. Теперь онъ не уклонился отъ нихъ, но смѣло смотрелъ въ нихъ и внезапно произнесъ словно невольно для него смягчившимся тономъ:

— Вы еще очень молоды, миссъ Пальмъ, да, очень молоды, чтобы выдти въ міръ совершенно одинокой. Разве тамъ, на родинѣ, у васъ не было никого, кто могъ бы дать вамъ пріютъ?

— Нѣтъ, никого, — тихо, почти неслышно слетѣло съ губъ дѣвушки.

— Ахъ, правда, вѣдь вы — сирота. А родственникъ, вызвавшій васъ въ Нью-Іоркъ, умеръ, пока вы еще совершали путешествіе? Такъ я по крайней мѣрѣ слышалъ отъ племянницы.

Легкое движеніе, которымъ Фрида склонила голову, очевидно должно было служить утвердительнымъ отвѣтомъ, но при этомъ ея лицо густо покраснѣло и она потупила свой взоръ.

— Это — дѣйствительно очень печально, — продолжалъ Зандовъ. — Но какъ же вамъ вообще удалось найти въ Нью-Іоркѣ подходящее убѣжище, разъ вы были совсѣмъ одиноки тамъ?

Краска въ лицѣ молодой дѣвушки еще усилилась, и она запинаясь отвѣтила:

— Мои спутники по путешествiю приняли участіе во мнѣ. Меня отвезли къ землякамъ, къ пастору одной нѣмецкой общины, гдѣ я встрѣтила самый сердечный пріемъ.

— И этотъ пасторъ рекомендовалъ васъ моей племянницѣ? Да, да, я знаю, у ея матери были большія связи и знакомства въ Нью-Іоркѣ, и Джесси еще продолжаетъ поддерживать корреспонденцію съ нѣкоторыми изъ нихъ. Впрочемъ она проявила къ вамъ такое учаотіе, что вамъ нечего безпокоиться за свое будущее. Располагая рекомендаціями дома Клиффордъ, вы легко найдете въ нашемъ городѣ какое либо подходящее мѣсто.

Фрида видимо была еще менѣе опытна во лжи, нежели Джесси. Правда, предъ послѣдней ей не было необходимости представляться, такъ какъ онѣ обѣ съ самаго начала находились въ соглашеніи, но предъ хозяиномъ дома она должна была какъ слѣдуетъ провести свою роль, тѣмъ болѣе теперь, когда онъ видимо заинтересовался ею. Однако весь внѣшній видъ дѣвушки показывалъ, насколько тяжела ей эта роль. Она не могла произнести ни слова.

Францъ Зандовъ, правда, зналъ, что она робка и молчалива, но теперешнее ея упорное молчаніе, какъ видно, раздражало, его. Не получая отъ дѣвушки отвѣта, онъ рѣзко повернулся и спустился въ садъ.

Фрида облегченно вздохнула, словно избавившись отъ тяжкаго страданія, и быстро возвратилась въ салонъ. Но здѣсь она наткнулась на Густава, который повидимому равнодушно держался въ сторонѣ, но отъ котораго не ускользнуло ни одно слово изъ только что происшедшаго разговора.

— Послушай, Фрида, я рѣшительно недоволенъ тобою, — съ укоромъ произнесъ онъ. — Собственно ради чего ты пріѣхала сюда? Что это значитъ, что ты при каждомъ случаѣ уклоняешься отъ моего брата, буквально-таки бѣжишь отъ него? Ты не дѣлаешь никакой попытки къ сближенію съ нимъ, упускаешь безъ пользы рѣдкіе моменты такого настроенія въ немъ, когда онъ становится хоть сколько нибудь доступнымъ, и упорно молчишь, когда онъ заговариваетъ съ тобою. Я проторилъ тебѣ путь, и теперь пора, чтобы ты сдѣлала хотя бы шагъ по нему.

Фрида молча выслушала этотъ выговоръ, но затѣмъ выпрямилась и кратко воскликнула:

— Я не могу!

— Чего ты не можешь?

— Сдержать обѣщаніе, которое дала тебѣ. Ты знаешь, это произошло почти по принужденію. Я съ сопротивленіемъ послѣдовала за тобою, съ неохотою приняла на себя роль, которую ты навязалъ мнѣ разыграть. Но я не въ состояніи продолжать ее, это выше моихъ силъ. Отпусти меня назадъ, на родину, здѣсь я все равно ничего не добьюсь.

— Вотъ какъ? — раздраженно воскликнулъ Густавъ. — Однако великолѣпная исторія! Такъ, значить, ради этого я переплылъ съ тобою океанъ и на жизнь и смерть поссорился съ издателемъ и редакторомъ, которые рѣшительно не желали отпускать меня? Такъ, значитъ, ради этого я терпѣливо просиживаю здѣсь, въ конторѣ, и позволяю миссъ Клиффордъ выражать мне величайшее презрѣніе, третировать меня, какъ безсовестнаго перебѣжчика, чтобы миссъ Фрида, недолго думая, коротко заявила мне „Я не желаю продолжать начатое!“? Ну, нѣтъ, изъ этого ничего не выйдетъ! Нѣтъ, ты останешься здѣсь и доведешь до конца то, что мы начали.

Темные глаза молодой дѣвушки печально и серьезно взглянули на говорившего, и въ нихъ можно было прочесть нѣчто вродѣ упрека легкому тону, избранному Густавомъ.

— Не называй меня неблагодарной! — воскликнула она. — Я знаю, что ты сдѣлалъ для меня, но не представляла себѣ, что задача будетъ столь трудна! Я не чувствую рѣшительно никакого расположенія къ этому суровому, холодному человѣку и никогда не почувствую его — это я предвижу съ неопровержимой достовѣрностью. Если бы я хоть разъ замѣтила теплый огонекъ въ его глазахъ, хоть разъ услышала отъ него сердечное слово, то попыталась бы сблизиться съ нимъ; но эта ледяная холодность всего его существа, которую ничто не можетъ согрѣть и нарушить, каждый разъ безгранично отталкиваетъ меня отъ него.

Вмѣсто отвѣта Густавъ взялъ Фриду за руку и, посадивъ ее рядомъ съ собою на диванъ, спросилъ:

— Да развѣ я гаворилъ тебѣ, что твоя задача будетъ легка? Она достаточна тяжела, тяжелѣе, чѣмъ я самъ думалъ, но все же она не неисполнима. Конечно, робко избѣгая Франца, ты ничего не добьешься. Ты должна совершить нападеніе на врага; онъ достаточно прочно окопался, значитъ, нужно штурмовать его.

— Я не могу этого! — страстно воскликнула Фрида. — Повторяю тебѣ, внутри у меня не звучитъ ни одна струнка по отношенію къ нему, а если я не въ состояніи проявить и принять любовь, то на что же мнѣ тогда оставаться здѣсь? Тайкомъ, хитростью создать себѣ родной домъ и состояніе? Я увѣрена, ты не можешь желать этого, а если бы и желалъ на самомъ дѣлѣ, то я отказываюсь и отъ того, и отъ другого, если твой братъ предложитъ ихъ мнѣ съ такимъ же безсердечнымъ равнодушіемъ, съ какимъ далъ мнѣ пріютъ въ своемъ домѣ.

При послѣднихъ словахъ Фрида вскочила, но Густавъ спокойно усадилъ ее на прежнее мѣсто, произнеся при этомъ:

— Ухъ, какъ ты опять взбушевалась, а въ результатѣ опять упрямое „нѣтъ“. Если бы я не зналъ, отъ кого ты унаслѣдовала свое непоколебимое упрямство, твою глубокую страстность при всей внѣшней замкнутости, я прочелъ бы тебѣ совсѣмъ иную проповѣдь. Но это у тебя наслѣдственные недостатки, и противъ нихъ ничего не подѣлаешь.

Молодая дѣвушка обѣими руками охватила правую руку Густава и почти съ мольбой обратилась къ нему:

— Отпусти меня назадъ, на родину, прошу тебя! Ничего не значитъ, что я бѣдна! Ты вѣдь не покинешь меня! Да и я молода, могу работать! Тысячи людей находятся въ такомъ же положеніи, какъ я, и должны вступать въ борьбу съ жизнью. Я въ десять разъ охотнѣе сдѣлаю это, нежели подвергнусь необходимости выклянчивать здѣсь, какъ нищая, то признаніе, въ которомъ мнѣ отказываютъ. Я лишь подчинялась твоей волѣ, когда ты повезъ меня къ своему брату; я не нуждаюсь ни въ немъ, ни въ его богатствѣ!

— Но ему нужна ты! — серьезно подчеркнулъ Густавъ. — Вѣдь онъ нуждается въ твоей любви болѣе, чѣмъ ты думаешь.

На губахъ молодой дѣвушки дрогнула горькая усмѣшка.

— Ну, ты ошибаешься въ этомъ! Я еще очень мало знаю свѣтъ Божій и людей, но все же чувствую, что мистеръ Зандовъ не нуждается въ любви и не требуетъ ея. Онъ вообще ничего въ мірѣ не любитъ — ни Джесси, которая все же выросла почти какъ его дочь на его глазахъ, ни тебя, своего единственнаго брата. Я слишкомъ хорошо увидѣла, какъ чужды вы взаимно и какъ далеки другъ отъ друга. Твой братъ не признаетъ ничего, кромѣ жажды стяжанія, выгоды, а вѣдь онъ уже достаточно богатъ! Правда ли, что онъ состоитъ въ дѣловыхъ связяхъ съ этимъ Дженкинсомъ, что субъектъ съ подобной репутаціей принадлежитъ къ числу его друзей?

— Дитя, ты этого не понимаешь, — уклончиво отвѣтилъ Густавъ. — Человѣкъ, который, подобно моему брату, видѣлъ крушенiе всѣхъ своихъ жизненныхъ надеждъ, у котораго счастье превратилось въ горе, а благословеніе — въ проклятіе, — или гибнетъ при подобной катастрофѣ, или оставляетъ въ ней все свое „я“ и выходитъ изъ нея совершенно другимъ существомъ. Я знаю, чѣмъ мой братъ былъ двѣнадцать лѣтъ тому назадъ, и то, что жило тогда въ немъ, не можетъ совершенно умереть. Ты должна пробудить это, и ради этого я привезъ тебя сюда; ты по крайней мѣрѣ должна попытаться сдѣлать это.

Эти слова, сказанныя съ глубокой серьезностью, не остались безъ вліянія на Фриду, но она тихо покачала головой и возразила:

— Вѣдь я — чужа для него и останусь ею. Ты вѣдь самъ запретилъ мнѣ хоть что либо намекнуть ему о нашихъ отношеніяхъ.

— Ну, да, я запретилъ это! Вѣдь если бы онъ уже теперь узналъ правду, то по всей вѣроятности съ большой суровостью оттолкнулъ бы тебя, да и ты, упрямица, не выдержала бы здѣсь болѣе ни минуты, и тогда все было бы потеряно. Но ты должна по крайней мѣрѣ приблизиться къ нему. Вы вѣдь почти не говорили другъ съ другомъ. Ты говоришь, что въ тебѣ не звучитъ ни одна струнка; нѣтъ, она должна зазвучать какъ въ тебѣ, такъ и въ моемъ братѣ, и она зазвучитъ, если вы только научитесь смотрѣть другъ другу въ глаза.

— Я попытаюсь, — глубоко вздохнувъ, промолвила Фрида. — Но если я ничего не добьюсь, если я встрѣчу лишь суровость и недовѣріе...

— Тогда ты подумаешь, — прерваль ее Густавъ, — что, значитъ, немало погрѣшено противъ этого человѣка — столько, что онъ очевидно имѣетъ право отстраниться съ недовѣріемъ и злобой тамъ, гдѣ другой съ полной любовью открылъ бы свои объятья. Ты въ этомъ неповинна; ты страдаешь за чужую вину, и она всей тяжестью падаетъ на тебя.

Молодая дѣвушка ничего не отвѣтила, но изъ ея глазъ выкатилось нѣсколько горячихъ слезинокъ, а ея голова прислонилась къ плечу Густава.

Послѣдній, успокаивая ее, сталъ тихо гладить ее по головѣ, говоря:

— Бѣдное дитя! Да, въ твоемъ нѣжномъ возрастѣ, когда еще все должно было бы быть свѣтло и радостно, тяжко быть такъ глубоко погруженной въ гнѣвъ а раздоры, во всѣ темныя стороны человѣческой жизни. Въ свое время мнѣ было достаточно тяжело открыть тебѣ все это, но это съ такой принудительной силой вошло въ твою жизнь, что ты должна была узнать все. Ну, а вѣдь ты, Фридочка, не принадлежишь къ разряду слабыхъ и робкихъ, у тебя есть кое какая энергія и даже къ сожалѣнію нѣкоторая доля суровости чьего-то другого характера. Поэтому смѣло впередъ! Мы еще добьемся своего.

Фрида отерла слезы и заставила себя улыбнуться.

— Ты правъ! Я такъ неблагодарна и такъ упорствую противъ тебя, столь много сдѣлавшаго мнѣ. Ты...

— Лучшій и благороднѣйшій человѣкъ въ мірѣ, — прервалъ ее Густавъ. — Конечно я — таковъ и чувствую себя глубоко оскорбленнымъ, что миссъ Клиффордъ все еще не желаетъ признать это, хотя ты уже трогательно увѣряла ее въ этомъ. Но тебѣ надо выдти немного на свѣжій воздухъ. Ты очень раскраснѣлась и заплакана, тебѣ нужно уничтожить слѣды слезъ. Тѣмъ временемъ я подожду здѣсь Джесси. Сегодня мы еще ни раза не побранились, а это стало для меня такой сердечной необходимостью, которой я не могу лишиться.

VIII.

Фрида повиновалась; она покинула салонъ и черезъ террасу спустилась въ садъ. Медленно шла она по красивому парку, тянувшемуся до морского берега и всюду носившему слѣды заботливости и искусства садовниковъ. Мѣсто, къ которому она направлялась, лежало въ самой отдаленной части сада. Это была простая скамья, стоявшая въ тѣни двухъ громадныхъ деревьевъ; отсюда открывался безграничный видъ на море, и это мѣстечко сдѣлалось для молодой дѣвушки любимымъ съ перваго же дня пребыванія ея въ этомъ домѣ.

Свѣжій вѣтеръ съ моря охлаждалъ разгоряченныя щеки Фриды и уничтожилъ слѣды слезъ на ея лицѣ, но не могъ удалить тѣнь, лежавшую на ея челѣ. Эта тѣнь даже стала какъ будто гуще и глубже, когда дѣвушка, словно унесясь въ глубокiя мечты, слѣдила глазами за игрой волнъ, набѣгавшихъ на берегъ.

Садъ не былъ такъ пустыненъ, какимъ онъ казался съ вида — не въ слишкомъ большомъ отдаленіи слышались голоса.

Тамъ, у желѣзной рѣшетки, окружавшей владѣнія виллы, стоялъ съ садовникомъ Францъ Зандовъ и разсматривалъ новыя клумбы, законченныя въ послѣдніе дни. Садовникъ съ гордостью показывалъ результаты своего труда, исполненные въ дѣйствительности съ большимъ вкусомъ, но хозяинъ дома видимо мало интересовался этимъ. Онъ окинулъ все лишь бѣглымъ взглядомъ, въ нѣсколькихъ холодныхъ словахъ высказалъ свое удовольствіе, а затѣмъ направился обратно домой. При этомъ ему пришлось проходить мимо скамейки, на которой сидѣла Фрида.

— Ахъ, вотъ вы гдѣ, миссъ Пальмъ! — воскликнулъ онъ. — Вы выбрали самый дальній и уединенный уголокъ сада!

— Но зато и самый красивый! Видъ отсюда на море восхитителенъ.

— Ну, это — дѣло вкуса, — возразилъ Зандовъ. — Мнѣ это вѣчное набѣганье и удаленіе волнъ кажется черезчуръ однообразнымъ. Я не въ силахъ долго выдерживать это.

Онъ произнесъ свою фразу мимоходомъ и уже намѣревался удалиться. Вѣроятно Фрида оставила бы безъ отвѣта его замѣчаніе, и такимъ образомъ разговоръ былъ бы оконченъ, однако на этотъ разъ слова Густава подѣйствовали на дѣвушку. Она не осталась, какъ всегда, молчаливой, но отвѣтила такимъ тономъ, который заставилъ Зандова обратить на него вниманіе:

— А вотъ я очень люблю море и, хотя вы и посмѣетесь надъ этимъ, мистеръ Зандовъ, не въ состояніи забыть, что тамъ, за этими волнами, лежитъ моя родина.

Повндимому Зандовъ не былъ расположенъ къ насмѣшкѣ. Онъ остановился; его взоры словно непроизвольно направились въ указанную Фридой сторону, а затѣмъ испытующе остановились на лицѣ молодой дѣвушки, словно искали тамъ что-то.

Былъ хмурый, довольно непривѣтливый вечеръ. Облака, насыщенныя дождемъ, тяжело плыли по небу, а обычно безграничный при солнцѣ горизонтъ моря былъ затуманенъ. Можно было видѣть лишь на нѣсколько сотъ шаговъ впѳредъ, дальше же повисъ густой туманъ надъ моремъ, а его безпокойно волнующаяся поверхность, ввиду совершеннаго отсутствія солнечныхъ лучей имѣвшая темную окраску, производила даже непріятное, жуткое влечатлѣніе. Волны набѣгали безпокойно и шипя разсыпались бѣлой пѣной по береговому песку. Издали изъ тумана доносился грозный шумъ океана; двѣ чайки медленно скользнули по волнамъ и скрылись въ морѣ тумана.

Взоръ Фриды мечтательно послѣдовалъ за ними, и она даже вздрогнула, когда Зандовъ внезапно предложилъ ей вопросъ:

— А какъ звали того священника, у котораго вы жили въ Нью-Іоркѣ?

— Пасторъ Гагенъ.

— И именно тамъ вы слышали упомянутую вами характеристику фирмы Дженкинсъ и Компанія?

— Да, мистеръ Зандовъ.

Фрида видимо хотѣла еще что-то прибавить, но рѣзкость, съ какой Зандовъ предложилъ свой послѣдній вопросъ, сомкнула ей уста.

— Ну, да я самъ могъ бы догадаться объ этомъ, — продолжалъ онъ. — У этихъ духовныхъ лицъ съ ихъ изумительными взглядами на мораль всегда подъ рукой уничтожающіе приговоры, если что либо не подходитъ подъ ихъ шаблонъ. Съ церковной кафедры очень удобно взирать на грѣшный міръ; но вѣдь въ послѣднемъ-то мы всѣ должны жить. Лучше было бы, если бы господа проповѣдники спустились хоть разъ въ эту жизнь, гдѣ каждый долженъ вести борьбу за то, чтобы оставаться на поверхности ея; навѣрное при этомъ они лишились бы значительной доли своего созерцательнаго покоя и христiанской безупречности, но по крайней мѣрѣ научились бы скромнѣе судить о дѣлахъ, о которыхъ они не имѣютъ рѣшительно никакого понятія.

Безпощадный сарказмъ этихъ словъ безусловно испугалъ бы другую дѣвушку, но Фрида наоборотъ энергично поднялась и съ вдругъ вспыхнувшимъ упорствомъ воскликнула:

— Пасторъ Гагенъ — воплощенное смиреніе и мягкость и не способенъ несправедливо осудить кого либо. Это было въ первый и послѣдній разъ, что я услышала изъ его устъ подобное суровое сужденіе, и я знаю, что оно вырвалось у него лишь вслѣдствіе безпокойства за своихъ пострадавшихъ земляковъ.

— Такъ, значить, онъ правъ? — рѣзко спросилъ Зандовъ.

— Не знаю; вѣдь я совершенно не знакома со всѣмъ этимъ. Но вы-то, мистеръ Зандовъ, находитесь въ сношеніяхъ съ тѣмъ человѣкомъ и должны знать...

Фрида не рѣшилась докончить свою рѣчь, такъ какъ чувствовала, что каждое дальнѣйшее слово могло бы быть принято за оскорбленіе. Зандовъ повидимому такъ и отнесся къ этому. Его смягченный тонъ, которымъ онъ началъ разговоръ, смѣнился обычнымъ холодньмъ и строгимъ, когда онъ отвѣтилъ:

— Во всякомъ случаѣ мнѣ чрезвычайно странно слышать, какъ въ нѣкоторыхъ кругахъ грязнятъ репутацію большой фирмы. Вы, миссъ Пальмъ, — еще почти дитя и, само собой разумѣется, ничего не понимаете въ подобныхъ дѣлахъ. Вы не можете знать, какимъ вліяніемъ пользуется имя Дженкинсъ въ коммерческомъ мірѣ. Но тѣ, кто дѣлаетъ себя распространителемъ подобной клеветы, должны были бы подумать объ этомъ и поостеречься.

Это замѣчаніе прозвучало довольно сурово, но вовсе не убѣдительно. Вѣдь никто еще не высказывалъ сомнѣнія въ силѣ и вліяніи Дженкинса, но находили лишь, что это вліяніе зловредно. Фрида конечно не имѣла представленія о томъ, какого рода были дѣловыя отношенія у Дженкинса съ домомъ Клиффордъ, но уже одно сопоставленіе обоихъ именъ рядомъ глубоко испугало ее.

— Вы сердитесь на меня за неосторожно высказанныя слова о вашемъ дѣловомъ другѣ, — тихо сказала она. — Я безъ всякой задней мысли лишь повторила то, что слышала, и то выраженіе пастора Гагена касалось лишь опасности, грозящей нашимъ переселенцамъ отъ подобныхъ предпріятій. Пасторъ ежедневно собственными глазами видитъ въ Ныо-Іоркѣ, какъ глубоко это врывается въ горе и радость тысячъ людей. Конечно вы не можете знать это — вѣдь интересы вашего торговаго дома далеки отъ подобныхъ спекуляцiй.

— Ну, а откуда же вы-то можете такъ точно знать? — спросилъ Зандовъ съ насмѣшкой.

Впрочемъ послѣдняя прозвучала нѣсколько принужденно. Этотъ разговоръ становился Зандову непріятенъ, однако онъ не дѣлалъ попытокъ покончить съ нимъ; въ разговорѣ было нѣчто, что, вопреки его волѣ, возбуждало его и влекло къ себѣ.

Фрида все болѣе и болѣе освобождалась отъ своей сдержанности; видимо тема разговора чрезвычайно интересовала ее, и ея голосъ зазвучалъ глубокимъ волненіемъ, когда она отвѣтила:

— Я только разъ, одинъ единственный разъ видѣла картину такого бѣдствія, но она неизгладимо запечатлѣлась во мнѣ. Во время моего пребыванія въ Нью-Іоркѣ насъ посѣтила группа переселенцевъ. Это были нѣмцы, за нѣсколько лѣтъ предъ тѣмъ направившіеся на Дальній Западъ Америки и теперь возвратившіеся оттуда. Они, правда, черезчуръ легкомысленно повѣрили разглагольствованіямъ безсовѣстныхъ агентовъ и оставили все, что имѣли, въ лѣсахъ Запада — большую часть своихъ родныхъ, которые погибли, не вынесши суроваго климата, все свое достояніе, свои надежды, жизнерадостность, — словомъ, все! И вотъ теперь они обратились за совѣтомъ и помощью для возвращенія на родину къ тому самому нѣмецкому священнику, который предостерегалъ ихъ тогда и которому они тогда — увы! — не повѣрили. Было страшно видѣть полную надломленность и совершенное отчаяніе этихъ еще недавно сильныхъ и мужественныхъ людей, слышать ихъ жалобы! Я никогда не забуду этого.

Молодая дѣвушка, словно подавленная своими воспоминаніями, прикрыла глаза рукой.

Зандовъ не произнесъ ни слова: онъ отвернулся и лишь неотрывно смотрѣлъ въ туманъ. Неподвижно, словно захваченный заклятіемъ, слушалъ онъ слова дѣвушки, все болѣе страстно и возбужденно срывавшіяся съ ея юныхъ устъ:

— Да и на пароходѣ, везшемъ сюда сотни переселенцевъ, я видѣла, сколько заботы и боязливости, сколько мечтаній и надеждъ везетъ онъ на себѣ. Вѣдь почти никогда не бываетъ, чтобы именно счастье заставляло переселенцевъ уйти со своей родины! У большинства переселеніе является послѣдней надеждой, крайней попыткой найти себѣ спасеніе въ новой жизни за океаномъ, здѣсь. И подумать только, что всѣ эти надежды разбиваются, что этимъ бѣднякамъ не приносятъ пользы никакая ихъ борьба и неустанный трудъ, что они должны погибнуть изъ-за того, что одинъ какой либо субъектъ хочетъ разбогатеть изъ-за того, что есть люди, намѣренно, вполнѣ сознательно посылающіе своихъ братъевъ на гибель, чтобы извлечь изъ этого барыши! Я никогда не сочла бы этого возможнымъ, если бы не видѣла этого своими глазами, не слышала бы этого отъ тѣхъ, кто возвратился съ мѣстъ своего переселенія.

Фрида остановилась, съ испугомъ замѣтивъ мертвенную блѣдность, покрывавшую лицо все еще неподвижно стоявшаго Зандова. Оно было попрежнему точно выковано изъ стали и неподвижно; никакое ощущеніе не отражалось на немъ, но вся кровь видимо сбѣжала съ этого лица, и его застывшее выраженіе вызывало жуткое чувство. Зандовъ не замѣтилъ вопросительнаго, озабоченнаго взгляда молодой дѣвушки; только ея внезапное молчаніе видимо привело его въ себя. Онъ рѣзко выпрямился, провелъ рукой по лицу и произнесъ:

— Вы смѣло заступаетесь за своихъ земляковъ, нужно отдать вамъ справедливость!

Его голосъ звучалъ глухо, сдавленно, какъ будто каждое слово стоило ему громаднаго напряженія.

— Это и вы сдѣлали бы, если бы вамъ представилась возможность, — вполнѣ непринужденно отвѣтила ему Фрида. — Безспорно вы со всѣмъ авторитетомъ своего имени и положенія выступили бы противъ подобныхъ предпріятій и конечно могли бы добиться значительно большаго, нежели неизвѣстный священникъ, которому напряженная духовная дѣятельность оставляетъ очень мало свободнаго времени и на обязанность котораго выпадаетъ слишкомъ много случаевъ, требующихъ смягченiя горя и нужды членовъ собственной общины. Мистеръ Зандовъ, — и Фрида подошла къ нему подъ вліяніемъ внезапно вспыхнувшей довѣрчивости, — я, право, не желала оскорблять васъ тѣми неосторожными словами. Слухи приписываютъ нехорошіе планы Дженкинсу. Возможно, что люди неправы, что пасторъ Гагенъ былъ введенъ въ заблужденіе. Вы лично не вѣрите этому, я вижу это по вашему волненію, хотя вы и хотите скрыть его, а вы конечно лучше всѣхъ должны знать своего дѣлового друга.

Дѣйствительно Зандовъ былъ взволнованъ. Его рука такъ судорожно сдавила рѣзную спинку скамьи, что, казалось, вотъ-вотъ она разломится подъ его пальцами. Да, онъ былъ такъ взволнованъ, что прошло нѣсколько секундъ, пока онъ овладѣлъ своимъ голосомъ.

— Наша бееѣда свелась къ очень нерадостной темѣ, — отрывисто произнесъ онъ. — Но я никогда не повѣрилъ бы, что робкое, тихое дитя, едва поднимавшее глаза и открывавшее уста въ теченіе цѣлой недѣли пребыванія въ моемъ домѣ. могло бы такъ страстно вспыхнуть, разъ дѣло коснулось защиты чужихъ интересовъ. Почему вы никогда не показали себя съ этой стороны?

— Я не осмѣливалась... я такъ боялась...

Фрида не сказала ничего болѣе, но ея взоръ, полубоязливо и полудовѣрчиво направленный на Зандова, досказалъ то, что умалчивали уста. И этотъ взоръ былъ понятъ.

— Кого вы боялись? Ужъ не меня ли? — спросилъ Зандовъ.

— Да, — съ глубокимъ вздохомъ отвѣтила молодая девушка. — Я очень... очень боялась васъ... до настоящей минуты.

— Это вы не должны больше дѣлать! — Голосъ Зандова зазвучалъ непривычной, уже долгіе годы совершенно чуждой ему, ноткой; въ немъ чувствовались нарождающаяся теплота и мягкость. — Я видимо казался вамъ очень строгимъ и холоднымъ — таковъ я пожалуй и на самомъ дѣлѣ въ дѣловыхъ отношеніяхъ; но по отношенiю къ молоденькой гостьѣ, ищущей въ моемъ домѣ покровительства и пріюта, я такимъ не буду. Не отстраняйтесь отъ меня на будущее время столь боязливо, какъ до сихъ поръ! Вы можете безъ страха подходить ко мнѣ.

Онъ протянулъ дѣвушкѣ руку, но Фрида медлила принять ее. Блѣдность и румянецъ чередовались на ея лицѣ, но казалось, что все же какое-то бурное, съ трудомъ сдерживаемое чувство хочетъ вырваться наружу. Въ этотъ моментъ съ террасы донесся голосъ Джесси, обезпокоившейся долгимъ отсутствіемъ Фриды. Послѣдняя всрепенулась.

— Меня зоветь миссъ Клиффордъ, мнѣ нужно пойти къ ней. Благодарю васъ, мистеръ Зандовъ, я... я болѣе не стану бояться васъ! — сказала молодая дѣвушка и быстро, прежде чѣмъ онъ могъ воспрепятствовать, прижала губы къ его все еще протянутой рукѣ и скрылась среди кустарииковъ.

IX.

Зандовъ съ изумленіемъ и смущеніемъ смотрѣлъ Фридѣ вслѣдъ. Странная дѣвушка! Что можетъ обозначать эта внезапная смѣна страха довѣрчивостью, эта странная вспышка послѣ столь долгой замкнутости? Это оставалось для него загадкой; но Фрида своей неосторожной фразой и полной противорѣчій сущностью добилась того, что не удалось бы самому продуманному расчету, а именно вызвать и поддержать интересъ въ этомъ обычно столь равнодушномъ человѣкѣ. Вѣдь у него было полное основаніе сердиться на эту „фантастичную дѣвичью головку съ экстравагантными идеями“; но рядомъ съ этимъ его раздраженіемъ нѣтъ-нѣтъ, да давало себя знать то странное чувство, которое овладѣло имъ еще ранѣе, когда онъ впервые поглядѣлъ въ эти темные дѣтскіе глаза и о которомъ онъ самъ не зналъ, было ли оно для него мучительно или пріятно. Зандовъ позабылъ — быть можетъ, первый разъ въ жизни, — что его ждутъ его кабинетъ и рабочій столъ съ важными письмами. Онъ медленно опустился на скамью и сталъ смотрѣть на безпокойно волнующееся море.

Онъ назвалъ это волненіе „до смерти однообразнымъ“. Въ немъ наряду со многимъ другимъ уже давно умерла способность ощущать красоты природы, но слова разговора съ Фридой почти безсознательно удерживались въ его памяти. Да, правда, это былъ океанъ, и по ту сторону водной громады находилась его родина! Зандовъ уже долгіе-долгіе годы не думалъ о ней. Да и что значила для него родина? Вѣдь онъ давно сталъ чужимъ ей, всѣми корнями своего существованія онъ держался теперь за новую страну, которой онъ былъ обязанъ всѣмъ тѣмъ, чѣмъ сталъ теперь. Прошлое находилось отъ него такъ же далеко, какъ невидимый родимый берегъ тамъ, за туманомъ.

Правда, теперь онъ, гордый, богатый дѣлецъ, имя котораго было извѣстно во всѣхъ крупнѣйшихъ центрахъ міра, который привыкъ имѣть дѣло съ сотнями тысячъ, съ сострадательнымъ презрѣніемъ глядѣлъ съ высоты своего величія на то прошлое, на узко ограниченную жизнь мелкаго служащаго въ маленькомъ нѣмецкомъ провинціальномъ городишкѣ. Какъ незначителенъ и ограниченъ былъ тогда горизонтъ его жизни, съ какимъ трудомъ онъ долженъ былъ перебиваться на свое маленькое жалованье, пока послѣ долгаго ожиданія добился наконецъ мѣста, которое позволило ему устроить свой, хотя и до крайности скромный, домашній уголокъ! И все-таки какъ это бѣдное существованіе было освѣщено солнечнымъ блескомъ любви и счастья, окружавшихъ его своимъ ореоломъ! Молодая, красивая жена, цвѣтущій здоровьемъ ребенокъ, свѣтлое, радостное настоящее, полное грезъ и надеждъ будущее — ничего иного, большаго не было нужно, чтобы сдѣлать счастливымъ его, тогда еще жизнерадостнаго человѣка.

И вдругъ это короткое счастье закончилось такъ страшно!..

Въ родной городъ вернулся другъ юности Зандова, выросшій вмѣстѣ съ нимъ, раздѣлявшій съ нимъ дѣтскія игры, а затѣмъ проведшій совмѣстно съ нимъ годы университетскихъ занятій. Онъ былъ состоятеленъ и независимъ; ему не приходилось мучиться заботами объ устройствѣ своего существованія, какъ Зандову. Послѣдній встрѣтилъ его съ распростертыми объятьями и ввелъ въ свою только что основанную семью. Съ этого момента началась одна изъ семейныхъ трагедій, которыя часто въ теченіе долгихъ лѣтъ разыгрываются тайкомъ, пока ихъ насильственно не обнаружитъ какая либо катастрофа. Обманутый мужъ не имѣлъ понятія о томъ, что сердце его жены чуждо ему, что въ его собственной семьѣ его опутала своими цѣпями измѣна. Его любовь, его непоколебимое, какъ скала, довѣріе дѣлали его слѣпымъ; когда же наконецъ у него открылись глаза, было уже поздно: его счастье и честь были уже разрушены и поруганы. Доведенный отчаяніемъ почти до безумія, Зандовъ лишился самообладанія и набросился на похитителя своего счастья.

Судьба по крайней мѣрѣ въ одномъ пощадила его — онъ не сдѣлался убійцей; его другъ-пріятель, сильно пострадавшій отъ его нападенія, постепенно поправился, однако Зандовъ заплатилъ за ту свою вспышку долголѣтнимъ заключеніемъ въ тюрьмѣ. Конечно за нимъ было право, но буква закона осудила его, и это осужденіе погубило всю внѣшнюю сторону его существованія. Онъ немедленно потерялъ свое прежнее положеніе, его служебная карьера была покончена. Женщина, нѣкогда называвшаяся его женой, получила разводъ и отдала свою руку человѣку, ради котораго измѣнила мужу, и носила теперь его имя. А то единственное, что осталось у несчастнаго Зандова, то, что законъ присудилъ ему, а именно его родное дитя, онъ самъ оттолкнулъ отъ себя. Онъ научился сомнѣваться во всемъ, считать ложью все, что до тѣхъ поръ считалъ правдивымъ и чистымъ; въ силу этого онъ уже не вѣрилъ въ свои отцовскія права и отказался признать своимъ то существо, которое еще недавно было всѣмъ счастьемъ его жизни. Онъ оставилъ ребенка матери, даже не взглянувъ на него.

О возвращенiи въ родной городъ при подобныхъ обстоятельствахъ конечно не могло быть и рѣчи. Зандову оставалась только Америка, это мѣсто убѣжища многихъ неудачно сложившихся существованій. Разойдясь съ самимъ собой и со всѣмъ людомъ, бѣдный, съ позорнымъ пятномъ человѣка, отбывшаго въ тюрьмѣ наказаніе, онъ прибылъ въ Новый Свѣтъ. И это было поворотнымъ пунктомъ его жизни. Именно здѣсь Зандовъ со ступеней глубочайшаго бѣдствія дошелъ до блеска и богатства.

Съ этого времени успѣхъ всегда сопутствовалъ Францу Зандову. Что онъ ни предпринималъ все удавалось ему, и онъ быстро привыкъ къ риску. Онъ увлекъ за собой болѣе спокойнаго, осмотрительнаго Клиффорда на путь самыхъ смѣлыхъ, даже отчаянныхъ спекуляцій, а когда съ момента смерти Клиффорда въ его рукахъ сосредоточилось все управленіе дѣломъ, онъ уже не зналъ рѣшительно никакого удержа. Въ этой гоньбѣ за наживой человѣка, не имѣвшаго никого, для кого ему нужно было бы накоплять богатство, было нѣчто жуткое, тяжелое. Но каждый человѣкъ долженъ имѣть что либо, къ чему онъ страстно стремится, что составляетъ цѣль и содержаніе его жизни; если для него утрачены благородныя богатства, то очень часто этимъ магнитомъ является демонъ золота, который овладѣваетъ опустѣвшимъ мѣстомъ. Зандовъ тоже попалъ во власть этого демона. Послѣдній толкалъ его неустанно къ новой наживѣ, гналъ его отъ одной рискованной спекуляціи къ другой и очень часто соблазнялъ ставить все на одну единственную карту. Но этотъ же демонъ дѣлалъ его нечувствительнымъ ко всякой радости жизни, къ покою и отдыху. Зандовъ, ставшiй главою большого американскаго банкирскаго дома, добился поистинѣ достойнаго зависти положенія въ жизни, но на его лицѣ были лишь слѣды заботъ, вѣчнаго лихорадочнаго волненiя; ни мира, ни счастья не было замѣтно на немъ.

Туманъ на океанѣ сгустился и распространялся все шире и шире. Мрачными тѣнями надвигался онъ на берегъ, а изъ нихъ вырывались темныя волны океана и устремлялись на сушу. Вѣтеръ, чрезвычайно усилившійся, все сильнѣе и сильнѣе гналъ ихъ на берегъ; онѣ теперь уже не расплывались съ легкимъ шипѣньемъ, а съ грознымъ шумомъ и пѣной низвергались на сушу. Какъ грозно вздымались эти волны у ногъ одинокаго Зандова, который, мрачно, словно углубившись въ самого себя, смотрѣлъ на нихъ! Казалось, будто каждая волна повторяла ему тѣ самыя слова, которыя онъ слышалъ на этомъ мѣстѣ, а тамъ, въ туманѣ, возникали картины, вызываемыя имъ.

Удивительно! Того, чего не добился Густавъ своими энергичныии рѣчами, удалось достигнуть этой „дѣтской болтовнѣ“. Серьезное указаніе брата не произвело никакого впечатлѣнія на дѣльца Зандова; послѣдній лишь презрительно отмахнулся отъ нихъ, называя „сантиментальными бреднями“, и въ концѣ концовъ угрозой заставилъ ихъ замолкнуть. Вѣдь онъ уже давнымъ-давно въ своихъ предпріятіяхъ успѣлъ отвыкнуть заботиться о       чьемъ либо благѣ и горѣ. „Съ людьми нужно обращаться, какъ съ цифрами“ — это былъ принципъ его жизни и главная основа его богатства. Такъ же и при этой спекуляцiи, предложенной ему Дженкинсомъ, Зандовъ обращалъ свое вниманіе лишь на цифры, и онѣ обѣщали ему богатую наживу; ему даже и въ голову не пришло, что къ этому дѣлу прикосновенны и человѣческія жизни. И вдругъ неопытное дитя, не имѣвшее даже представленія о страшномъ значеніи своихъ словъ, какъ разъ на этомъ мѣстѣ осмѣлилось сказать ему подобныя вещи! Слова молодой дѣвушки продолжали держаться въ сознаніи Франца Зандова, и онъ не могъ избавиться отъ нихъ.

„Сколько заботъ и страха, сколько желаній и надеждъ несетъ на себѣ пароходъ!“ — сказала Фрида. Да, Зандовъ самъ иcпыталъ это: вѣдь онъ самъ сошелъ на почву Америки съ разрушенными жизненными надеждами, съ послѣдней отчаянной попыткой найти спасеніе въ новой жизни. Ему посчастливилось, друзья и родственники протянули ему руку помощи. Безъ нихъ и онъ, быть можетъ, тоже погибъ бы. Но другъ за другомъ прибыли еще сотни пароходовъ, и тысячи людей, приплывшихъ на нихъ въ Америку, можетъ быть, также рискнули своимъ послѣднимъ достояніемъ, робко искали спасительной руки, которая должна была протянуться имъ навстречу здѣсь. На этомъ новомь для нихъ материкѣ можно было еще изъ многаго извлечь пользу, и многимъ изъ переленцевъ онъ могъ казаться болѣе благословеннымъ, нежели ихъ родина. Однако всякій, принявшій ту руку, которую ему протягивалъ Дженкинсъ со своимъ дѣловымъ другомъ, шелъ на гибель. А какъ еще много было территоріи для тѣхъ земельныхъ участковъ, гдѣ переселенцевъ ждали пустыня и лихорадки. Фирма Дженкинсъ и Компанія за грошевую цѣну скупила грандіозное количество земли и во что бы то ни стало должна была привлечь туда переселенцевъ, чтобы добиться грандіознаго барыша, на который она расчитывала. Значитъ, дѣйствительно находились люди, ради собственного обогащенія вполнѣ сознательно толкавшіе своихъ братъевъ на гибель.

Зандовъ внезапно вскочилъ со своего мѣста; онъ хотѣлъ освободиться отъ этихъ мыслей, окружавшихъ его, словно призраки. Онъ не могъ долѣе выносить однообразный шумъ океана, а туманъ ложился на его грудь гнетущей тяжестью. Его буквально-такя гнало прочь отъ берега домой. Но напрасно заперся онъ въ своемъ кабинетѣ и углубился въ чтеніе дѣловыхъ писемъ и телеграммъ. Внѣ дома бушевалъ и шумѣлъ океанъ, а внутри самого Зандова тоже свирѣпствовала буря, а изъ его души рвалось то, что уже долгіе годы непробудно спало и наконецъ проснулось. Это была совѣсть.

X.

Джесси сидѣла въ саду и рисовала; напротивъ нея, въ бесѣдкѣ, сидѣлъ Густавъ Зандовъ. Онъ только что вернулся изъ города, гдѣ сдѣлалъ массу дѣлъ и только не исполнилъ того, что лежало на обязанности его, какъ будущаго хозяина банкирскаго дома Клиффордъ, а именно вовсе не побывалъ въ конторѣ.

Ну, да вѣдь ему нужно было исполнить очень много иныхъ дѣлъ! Прежде всего Густавъ посѣтилъ одного изъ знакомыхъ брата, богатаго банкира, чтобы, по его желанію, высказать свой критическій взглядъ на выписанную тѣмъ изъ Европы цѣнную картину. Такъ какъ и критикъ, и коллекціонеръ одинаково серьезно увлекались этимъ вопросомъ, то оба постепенно перешли къ осмотру всей картинной галлереи банкира, и ихъ бесѣда затянулась на нѣсколько часовъ. Послѣ этого оба они отправились на большой митингъ, созванный по вопросу, касавшемуся городского благоустройства; Густавъ очень заинтересовался имъ и внимательно слушалъ всѣ пренія. Въ заключенiе онъ посѣтилъ маленькое собраніе представителей прессы, и они съ распростертыми объятьями встретили своего бывшаго товарища по перу. Здѣсь горячо обсуждались условія жизни въ Германіи и Америкѣ, и дѣло затянулось настолько, что, когда всѣ разошлись, было уже поздно, а вслѣдствіе этого Густавъ счелъ излишнимъ навѣстить брата въ конторѣ и предпочелъ прямо отправиться на дачу, составить компанію барышнямъ. Проведя столь полезно весь день, онъ считалъ себя въ правѣ удовлетворить также свою „сердечную потребность“, что, какъ извѣстно, достигалось въ полной мѣрѣ лишь въ томъ случаѣ, если ему въ теченіе дня удавалось хотя одинъ разъ поспорить съ Джесси. Съ этимъ намѣреніемъ онъ быстро отправился на поиски ея въ домѣ и наконецъ нашель ее въ саду.

Джесси замѣтно измѣнилась въ послѣднія недѣли. Какое-то скрытое горе, въ которомь она, быть можетъ, и сама не сознавалась себѣ, затуманивало ея миленькое личико, отчего послѣднее казалось блѣднѣе и серьезнѣе обычнаго; вокругъ ея рта лежала горькая, полуболѣненная складочка, ранѣе никогда не бывавшая у нея. Присутствіе Густава видимо не способно было развеселить ее — по крайней мѣрѣ она избѣгала смотрѣть на него и старательно занималась своимъ рисованіемъ, давая короткіе и разсѣянные отвѣты на всѣ замѣчанія молодого человѣка.

Однако Густава не такъ-то легко было отпугнуть. Когда всѣ его попытки завести разговоръ не увѣнчались успѣхомъ, онъ всталъ, нагнулся надъ полузаконченнымъ рисункомъ, обслѣдовалъ его критическимъ взоромъ и наконецъ произнесъ:

— Хорошенькій мотивъ! Рисунокъ кое что обѣщаетъ, но вы должны исправить перспективу, миссъ Клиффордъ; она совершенно невѣрна.

Это наконецъ произвело желаемое дѣйствіе. Джесси подняла голову и возмущеннымъ взглядомъ окинула незваннаго совѣтчика.

— Вѣдь вы, кажется, сами не рисуете, мистеръ Зандовъ? — холодно сказала она.

— Нѣтъ, но критикую.

— Это я сама вижу. Но, надѣюсь, вы позволите мнѣ считать мою перспективу правильной до тѣхъ поръ, пока меня не убѣдитъ въ противоположномъ настоящій художникъ.

Густавъ спокойно вернулся на свое мѣсто и произнесъ:

— Какъ вамъ угодно. Я предлагаю пригласить на роль судьи Фриду; у нея незаурядный талантъ къ живописи, и притомъ онъ разработанъ съ большимъ стараніемъ.

— Фриду? — повторила Джесси, откладывая въ сторону карандашъ. — Кстати, какъ разъ о ней-то я и хотѣла переговорить съ вами. Она, кажется, уже вовсе не далеко отъ своей цѣли, такъ какъ расположенiе къ ней моего опекуна увеличивается со дня на день. Для меня это совершенно загадочно, въ особенности, когда я думаю о томъ равнодушіи, съ какимъ онъ относился къ Фридѣ вначалѣ. Но очевидно она сумѣла затронуть въ немъ настоящія струны; вѣдь внезапно у него вспыхнулъ такой глубокій и прочный интересъ къ ней, какого я никогда не считала возможнымъ при его черствомъ, холодномъ характерѣ. Онъ буквально-таки уже не можетъ быть безъ Фриды. Каждый разъ, когда заводился разговоръ о возможности ея отъѣзда отсюда, онъ ясно выказывалъ свое неудовольствіе, а сегодня утромъ онъ безъ всякаго побужденія съ моей стороны предложилъ мнѣ удержать нашу молоденькую гостью въ домѣ въ качествѣ компаньонки.

— Неужели онъ сказалъ это? — живо воскликнулъ Густавъ. — Это уже очень много значитъ, гораздо больше того, на что я вообще осмѣливался теперь надѣяться. Въ такомъ случаѣ дѣйствительно мы теперь уже недалеки отъ цѣли.

— Я тоже такъ думаю, и потому пора было бы вывести Фриду изъ ея мучительнаго и унизительнаго положенія. Вѣдь ее считаюте здѣсь совершенно посторонней, между тѣмъ какъ она находится въ очень близкихъ отношеніяхъ съ вами; вмѣстѣ съ тѣмъ она принуждена постоянно поддерживать разъ сказанную ложь. Я очень часто вижу, какъ вся она вспыхиваетъ при самомъ безобидномъ вопросѣ дяди, отъ отвѣта на который ей приходится увиливать, какъ мучаетъ и безпокоитъ ее возложенная на ней роль. Боюсь, что у меня не хватитъ силъ дальше поддерживать это положеніе.

— Она должна сдѣлать это! — твердо заявилъ Густавъ. — Я знаю, что ей это будетъ тяжело, и порой она дѣлаетъ попытки къ возмущенію, но я все-таки умѣю успокоить эту упрямую головушку.

Между темными бровями Джесси появилась глубокая складка недовольства.

— Сознаюсь вамъ, мистеръ Зандовъ, что нахожу очень странными вашъ тонъ и все ваше обращенiе съ Фридой, — промолвила она. — Вы обращаетесь съ нею совсѣмъ какъ съ ребенкомъ, обязаннымъ беспрекословно подчиняться вашему высшему надзору и повидимому совершенно забываете, что когда нибудь она должна будетъ занять свое мѣсто рядомъ съ вами.

— Вотъ для этого и нужно сперва воспитать ее, — снисходительно замѣтилъ Густавъ. — Пока ей еще только шестнадцать лѣтъ, а я уже давно вступилъ въ третій десятокъ и, слѣдовательно, все-таки являюсь старшимъ для этого ребенка и могу требовать отъ Фриды уваженія.

— Да, видимо это такъ. Но я отъ своего будущаго супруга ожидала бы еще кое чего иного, кромѣ того, что онъ являлся бы объектомъ моего уваженiя.

— Да, вы, миссъ Клиффордъ!.. это — кое что совсѣмъ иное: по отношенію къ вамъ никто и не позволилъ бы себѣ подобнаго тона.

— По всей вѣроятности потому, что мое состояніе даетъ мнѣ право на извѣстнаго рода щепетильность по отношенію ко мнѣ, тогда какъ по отношенію къ бѣдной, зависимой сиротѣ, которую подымаютъ до себя, дозволителенъ любой тонъ.

Это замѣчаніе прозвучало столь горько, что Густавъ насторожился и вопросительно взглянулъ на Джесси, причемъ спросилъ:

— А вы думаете, что Фрида принадлежитъ къ натурамъ, дозволяющимъ „поднять“ себя?

— Нѣтъ, наоборотъ, я считаю ее очень гордой и значительно болѣе энергичной, чѣмъ это можно было бы допустить для ея возраста. Вотъ именно потому-то мнѣ и непонятна ея безвольная подчиненность.

— Да, я кое что понимаю въ дѣлѣ воспитанія, — увѣренно заявилъ Густавъ. — Что касается вашего предложенія уже теперь открыть всю правду, то я думаю совершенно иначе. Вы не знаете моего брата; его упрямство еще далеко не преодолено и вспыхнетъ съ удвоенной силой, если онъ откроетъ всю эту комедію. Въ тотъ моментъ, когда онъ узнаетъ, что я приблизилъ къ нему Фриду намѣренно, съ совершенно опредѣленной цѣлью, его гнѣвъ разразится во всей своей силѣ, и онъ удалитъ насъ обоихъ обратно за океанъ.

— Это было бы конечно очень скверно: вѣдь тогда погибли бы выгоды всей интриги.

Очевидно Джесси была очень разстроена, разъ употребила некрасивое слово „интрига“; но оно сорвалось съ ея устъ, и вернуть его было невозможно. Однако Густавъ выразилъ полное согласіе съ нею.

— Совершенно вѣрно, я этого тоже боюсь и именно потому не хотѣлъ бы легкомысленно поставить на карту эти выгоды. Для меня лично все зависитъ отъ того, чтобы мнѣ остаться здѣсь!

Въ его глазахъ при послѣднихъ словахъ вспыхнулъ странный огонекъ. Джесси этого не видѣла; она вновь склонилась надъ листомъ бумаги и снова усердно принялась рисовать, но карандашъ дрожалъ въ ея рукѣ, и его движенія становились все болѣе поспѣшными и нетвердыми.

Густавъ нѣсколько времени смотрѣлъ на нее, а затѣмъ опять поднялся и, подойдя къ Джесси, произнесъ:

— Нѣтъ, миссъ Клиффордъ, какъ хотите, а нельзя допустить, чтобы вы такъ искажали перспективу... Пустите-ка меня на минутку!

Съ этими словами онъ взялъ у нея изъ рукъ карандашъ и рисунокъ и принялся измѣнять послѣдній. Джесси намѣревалась рѣзко запротестовать, но уже въ слѣдующую минуту замѣтила, что ея карандашомъ водила теперь очень опытная рука и что нѣсколько твердыхъ штриховъ его совершенно исправили ошибку.

— Да вѣдь вы утверждали, что не умѣете рисовать! — воскликнула она, колеблясь между гнѣвомъ и удивленіемъ.

— Это — только маленькое диллетантство, которое я не осмѣливаюсь выдавать за талантъ; оно мнѣ должно подкрѣплять мою критику. Вотъ пожалуйте, миссъ Клиффордъ! — и Густавъ подалъ дѣвушкѣ рисунокъ.

Джесси молчаливо взглянула на листъ бумаги, а затѣмъ на своего собеседника.

— Право, я удивляюсь вашей разносторонности, доказательство которой вы опять только что дали. Вы представляете собою все возможное, мистеръ Зандовъ!.. Вы — политикъ, журналистъ, художникъ...

— И купецъ! — дополнилъ Густавъ. — Вы забываете самое главное, чѣмъ я болѣе всего выдѣляюсь. Да, я — своего рода универсальный геній, но къ сожалѣнію раздѣляю судьбу каждаго генія — меня не признаютъ современники.

Его полуироническій поклонъ въ сторону собесѣдницы показывалъ, что въ настоящій моментъ онъ и ее признаетъ подобной „современницей“.

Джесси ничего не отвѣтила на его замѣчаніе и принялась складывать свои рисовальныя принадлежности.

— Становится немного свѣжо, мнѣ лучше будетъ вернуться домой. Пожалуйста не безпокойтесь, я пришлю за этими вещами лакея, — сказала она, послѣ чего, легкимъ движеніемъ руки отклоняя помощь Зандова, взяла со стола рисунокъ и вышла изъ бесѣдки.

Густавъ смотрѣлъ ей вслѣдъ, качая головой.

„Я, кажется, серьезно попалъ у нея въ немилость, — подумалъ онъ. — Уже нѣсколько недѣль она совершенно не та, что была прежде. Я предпочелъ бы вынести самыя тяжкіе нападки на мой эгоизмъ и безсовѣстность, нежели эту холодную сдержанность и горечь. Кажется, и для меня наступила крайняя пора выступить съ истиной. Но нѣтъ, я не смѣю рисковать будущностью Фриды. Слишкомъ рано наступившая катастрофа можетъ погубить все“.

XI.

Снаружи предъ желѣзной рѣшеткой виллы остановился экипажъ. Это возвратился домой Францъ Зандовъ. Онъ прошелъ прямо въ садъ и, бѣгло поздоровавшись съ братомъ, сказалъ ему:

— А, ты уже здѣсь? А гдѣ же барышни?

— Миссъ Клиффордъ только что покинула меня.

— А миссъ Пальмъ?

— По всей вѣроятности она на берегу моря. Съ момента своего возвращенія я еще не видѣлъ ея.

Францъ Зандовъ нетерпѣливо окинулъ взглядомъ нижнюю часть сада; ему видимо было непріятно, что Фрида не вышла къ нему навстрѣчу, какъ дѣлала это обыкновенно.

— Я съ самаго утра не видѣлъ тебя, — недовольно обратился онъ къ Густаву. — Ты заявилъ, что тебѣ необходимо уйти по важнымъ дѣламъ, но я все же расчитывалъ, что ты черезъ нѣсколько часовъ покажешься въ конторѣ. Что за дѣла, занявшія тебя на цѣлый день?

— Во-первыхъ, я былъ у банкира Гендерсона.

— Вотъ какъ? Навѣрно по поводу новаго займа, на который теперь въ М. открыта подписка? Мнѣ пріятно, что ты самъ переговорилъ съ нимъ объ этомъ.

— Ну, конечно по поводу займа, — подтвердилъ Густавъ, не чувствуя никакихъ угрызеній совѣсти отъ того, что оставлялъ брата въ томъ заблужденіи относительно своего дѣлового усердія, хотя при обозрѣніи галлереи банкира не обмѣнялся съ послѣднимъ ни однимъ словомъ относительно этого займа. Однако, такъ какъ онъ не ощущалъ никакой охоты подвергнуться экзамену о своемъ дальнѣйшемъ „полезномъ“ времяпровожденіи, то быстро добавилъ: — кромѣ того пришлось заняться однимъ дѣломъ частнаго свойства. При послѣднемъ визитѣ къ намъ миссъ Гендерсонъ познакомилась съ миссъ Пальмъ и почувствовала къ ней сильнѣйшую симпатію. Удивительно, какъ это тихое, боязливое дитя всюду успѣваетъ одерживать побѣды! Миссъ Клиффордъ тоже съ перваго же момента стала другомъ этой дѣвушки.

— О, миссъ Пальмъ вовсе не такъ тиха и робка, какъ ты думаешь, — возразилъ Францъ Зандовъ, взоры котораго все еще искали чего-то на морскомъ берегу. — За ея внѣшней сдержанностью скрывается глубоко страстный, совсѣмъ незаурядный характеръ. Я оамъ этого не предполагалъ, пока случай не открылъ мнѣ.

— И съ тѣхъ поръ ты тоже покоренъ ею. Откровенно говоря, Францъ, я совершенно не узнаю тебя. Ты обращаешься съ молоденькой, къ тому же посторонней тебѣ дѣвушкой съ такой деликатностью, а порою даже съ такой нѣжностью, какой никогда не встрѣчалъ отъ тебя твой единственный и притомъ превосходный братъ.

Францъ Зандовъ сѣлъ и въ задумчивости оперся головой объ руку.

— Въ этомъ юномъ существѣ такъ много свѣжаго, еще нетронутаго, — произнесъ онъ: — оно невольно вызываетъ въ другомъ собственную его юность. Эта дѣвушка еще такъ твердо держится своихъ полныхъ энтузіазма идей, своихъ грезъ о счастьѣ и свѣтломъ будущемъ, и не въ состояніи понять, что міръ-то совсѣмъ-совсѣмъ иной. Ахъ, эти дѣтскія идеи безразсудны и разрушатся сами собою, какъ только жизнь возьметъ ее въ свою тяжелую школу; но, когда слушаешь ихъ, все-таки постепенно оживаетъ все то, чѣмъ когда-то самъ владѣлъ и что... потеряно.

Въ голосѣ Франца Зандова опять зазвучалъ тотъ своеобразный, туманно-мягкій тонъ, котораго близкіе къ нему никогда не слышали съ его устъ и который являлся какъ бы отзвукомъ далекаго прошлаго времени. Фрида очевидно и въ самомъ дѣлѣ сумѣла затронуть настоящую струнку, которой вообще никто не зналъ; вѣдь какъ разъ то, что Францъ Зандовъ у Джесси безпощадно опредѣлялъ названіемъ мечтательности и экстравагантности, открыло Фридѣ путь къ этому обычно строгому, замкнутому въ себѣ человѣку.

Густавъ тоже почувствовалъ это противорѣчіе и съ легкой усмѣшкой отвѣтилъ брату:

— Да вѣдь все это не должно было бы представляться тебѣ новостью. Вѣдь ты всегда былъ членомъ семьи Клиффордъ, и Джесси выросла на твоихъ глазахъ.

— Джесси была постоянно чуть не боготворимой любимицей своихъ родителей, — холодно возразилъ Францъ Зандовъ. — Ее буквально-таки осыпали любовью и счастьемъ, и всякаго, кто не шелъ ей навстрѣчѵ съ ласковой нѣжностью, какъ напримѣръ я, она боялась и избѣгала. Я былъ всегда чужимъ для нея — бѣлокураго, мягкосердечнаго, изнѣженнаго ребенка, — а, съ тѣхъ поръ, какъ она выросла, мы стоимъ совершенно вдали другъ отъ друга. Но въ этой Фридѣ съ ея суровой замкнутостью, которую необходимо сперва преодолѣть, чтобы добраться до ея истинной сущности, нѣтъ ничего мягкаго и робкаго. Когда удастся надломить ея твердую внѣшнюю оболочку, находишь въ ней только силу и жизнь. Я люблю такіе характеры, быть можетъ, потому что нахожу въ нихъ родственную себѣ черту, и иной разъ меня поражаетъ, даже буквально-таки устрашаетъ, если я съ устъ этой дѣвушки слышу выраженiя, а главное, вижу ощущенія, которыя были совершенно такими же у меня, когда я былъ въ ея возрастѣ.

Густавъ ничего не возразилъ на это, но его взглядъ напряженно наблюдалъ за лицомъ брата. Послѣдній замѣтилъ это и, словно разсердившись на себя за то, что поддался овладевшему имъ болѣе мягкому настроенію, тотчасъ же прервалъ этотъ разговоръ и заговорилъ холоднымъ, дѣловымъ тономъ:

— Но ты все же долженъ былъ бы зайти на нѣсколько часовъ въ контору. Намъ предстоятъ важныя дѣла; я снова получилъ письмо отъ Дженкинса. Онъ теперь серьезно настаиваетъ на исполненіи твоего обѣщанія, касающагося „Кельнской Газеты“, да и теперь самое время для этого. Вѣдь вѣроятно статья у тебя уже давно готова?

— Я вовсе не думалъ, что это дѣло столь спѣшно, — возразилъ Густавъ: — вѣдь ты уже въ теченiе нѣсколькихъ дней не обмолвился предо мною ни однимъ словомъ о немъ.

— Необходимо было еще многое обсудить и подготовить. Вслѣдствіе этого я велъ очень оживленную корреспонденцію съ Нью-Іоркомъ.

— Но на этотъ разъ не давалъ мнѣ ея на просмотръ, какъ дѣлалъ съ прежней корреспонденціей?

— Тогда я хотѣлъ ввести тебя въ курсъ дѣла, теперь же дѣло идетъ объ очень непріятномъ вопросѣ, который я долженъ разрѣшить лично.

— Я знаю: ты попытался развязаться со всѣмъ этимъ дѣломъ.

Францъ Зандовъ приподнялся и посмотрѣлъ на брата съ такимъ же безмолвнымъ удивленіемъ, какъ тогда, когда узналъ о самовольной поѣздкѣ Густава въ его земли.

— Я? — воскликнулъ онъ. — Кто это выдалъ тебѣ?

— Никто, но я заключилъ объ этомъ по различнымъ признакамъ и вижу теперь, что не ошибся въ своихъ предположеніяхъ.

Францъ Зандовъ мрачно и злобно посмотрѣлъ на брата, стоявшаго предъ нимъ совершенно непринужденно, и воскликнулъ:

— У тебя прямо-таки опасный даръ наблюденія; всегда находишься подъ твоимъ контролемъ и не имѣешь увѣренности, что отъ тебя остаются въ тайнѣ даже самыя откровенныя мысли. Ну, если говорить правду, да, я пожелалъ отказаться! При подобномъ обсужденіи эта спекуляція кажется мнѣ очень шаткою; повидимому она не окажется даже приблизительно столь выгодной, какъ мы расчитывали. Я сдѣлалъ попытку нарушить уже принятыя на себя обязательства и подсунуть какого либо другого участника въ дѣло, но это оказалось невозможнымъ!.. Дженкинсъ настаиваетъ на исполненiи договора, я связалъ себя имъ со всѣхъ сторонъ. Поэтому все должно остаться при прежнихъ условіяхъ.

Онъ высказалъ все это отрывисто, раздраженно и при этомъ съ нервной поспѣшностью перелистывалъ записную книжку, вынутую имъ изъ кармана. Весь его видъ доказывалъ, что онъ испытываетъ сильное волненіе, которое ему удается сдержать лишь съ трудомъ.

Густавъ повидимому не замѣчалъ этого; онъ спокойно и опредѣленно произнесъ:

— Ну, должно быть, найдется какое либо средство избавиться отъ подобнаго договора.

— Нѣтъ! суммы, уже вложенныя мною въ предпріятіе, связываютъ мнѣ руки. Я могу потерять ихъ, если отступлюсь отъ этого дѣла. Дженкинсъ вполнѣ способенъ задержать меня и использовать противъ меня каждую букву договора съ того момента, какъ его выгода перестанетъ соотвѣтствовать моей. Такимъ образомъ приходится предоставить все дѣло его собственному теченію... Ахъ, миссъ Фрида, наконецъ-то мы видимъ васъ!

Послѣднія слова, отзывавшія истиннымъ облегченіемъ, были обращены къ дѣвушкѣ, только что вошедшей въ бесѣдку.

Фрида тоже измѣнилась въ послѣднее время, но въ ней эта перемѣна выражалась иначе, нежели у Джесси. Ея прежде блѣдное дѣтское личико пріобрѣло легкій налетъ румянца; ея темные глаза, правда, глядѣли еще серьезно, но мрачная тѣнь исчезла въ нихъ. Они вспыхнули радостью, когда она замѣтила хозяина дома, и она тотчасъ же съ открытой довѣрчивостью поспѣшила къ нему.

— Мистеръ Зандовъ, вы уже возвратились? А я и не знала этого, иначе я давно уже пришла бы, — сказала она и вдругъ, взглянувъ на серьезныя лица обоихъ мужчииъ, сдѣлала легкое движеніе, словно желая удалиться, и сказала при этомъ: — но я, кажется, помѣшала?

— Нисколько! — быстро заговорилъ Францъ Зандовъ. — Мы обсуждали здѣсь дѣловые вопросы, но я радъ избавиться отъ нихъ.

Онъ отбросилъ свою записную книжку и протянулъ руку Фридѣ. Этотъ холодный, строгій человѣкъ, суровость котораго не смягчалась даже въ кругу семьи, въ этотъ моментъ казался совсѣмъ другимъ. Очевидно послѣднія нѣсколько недѣль многое измѣнили въ немъ.

Густавъ поздоровался съ молодой дѣвушкой такъ же вѣжливо, но холодно, какъ продолжалъ дѣлатъ это въ присутствіи брата, а затѣмъ произнесъ:

— Я долженъ передать вамъ, миссъ Пальмъ, привѣтъ и приглашеніе. Миссисъ Гендерсонъ ожидаетъ васъ у себя на ближайшихъ дняхъ, чтобы покончить съ вами то дѣло, о которомъ она говорила съ вами.

— Какое это дѣло? — спросилъ Францъ Зандовъ, внимательно прислушивавшійся къ словамъ брата.

Фрида въ первый моментъ взглянула на Густава вопросительно и даже какъ будто испуганно, а затѣмъ отвѣтила слегка неувѣренно:

— Миссисъ Гендерсонъ отпускаетъ свою компаньонку и предложила мнѣ это мѣсто. По всей вѣроятности я...

— Вы не пойдете на него! — прервалъ ее Францъ Зандовъ съ ясно чувствуемымъ раздраженіемъ. — Къ чему вообще такая поспѣшность? Вѣдь навѣрно найдутся для васъ еще другія и къ тому же лучшія мѣста?

— Домъ банкира Гендерсона считается однимъ изъ лучшихъ въ городѣ, — замѣтилъ Густавъ.

— А миссисъ Гендерсонъ — одна изъ самыхъ несносныхъ женщинъ въ городѣ; она мучаетъ всѣхъ окружающихъ своими нервами и капризами, и каждая ея компаньонка является буквально-таки жертвой ихъ. Нѣтъ, миссъ Фрида, отбросьте всякую мысль объ этомъ; я ни за что не допущу, чтобы вы поступили на подобную должность.

Почти незамѣтная, но торжествующая улыбка мелькнула на губахъ Густава. Фрида стояла безмолвная, съ потупленнымъ взоромъ; повидимому прежняя застѣнчивость возвратилась къ ней при этомъ разговорѣ.

Однако Францъ Зандовъ не такъ понялъ ея молчаніе; онъ испытующе посмотрѣлъ на молодую девушку и медленно произнесъ:

— Конечно я отнюдь не намѣренъ стеснять свободу вашей воли. Если вы желаете уйти отъ насъ...

— Нѣтъ, нѣтъ! — воскликнула Фрида столь страстно, что Густавъ счелъ нужнымъ сделать ей предостерегающій знакъ, чтобы сдержать ее. И дѣйствительно она быстро овладела собою и продолжала, понизивъ голосъ: — я только очень боюсь быть вамъ и миссъ Клиффордъ въ тягость.

— Ну, это — совсѣмъ безразсудный страхъ, — тономъ легкаго порицанія возразилъ Францъ Зандовъ. — Вы можете быть намъ въ тягость? Моя племянница скоро убедитъ васъ въ противномъ. Она сдѣлаетъ вамъ лучшее предложеніе, чѣмъ миссисъ Гендерсонъ. Джесси слишкомъ много времени проводитъ въ одиночествѣ, и ей нужна подруга; нехорошо, если дѣвушка ея возраста остается безъ женскаго общества. Не желаете ли вы стать этой подругой, Фрида? Не желаете ли вы совсѣмъ остаться у насъ?

Молодая дѣвушка подняла на него взоръ; ея глаза были подернуты слезой, и въ нихъ виднѣлась какъ бы просьба о прощеніи.

— Если вы согласны на это, мистеръ Зандовъ, то я охотно и съ благодарностью приму это доброе предложеніе миссъ Клиффордъ, но — повторяю — если только вы позволяете мнѣ остаться здѣсь.

По лицу Франца Зандова скользнула улыбка; она была бѣгла и коротка, но какъ солнечный лучъ освѣтила его черты.

— Да развѣ я — ужъ такая страшная величина въ домѣ? Значитъ, Джесси уже говорила съ вами объ этомъ и вы только боялись моего согласія? Напрасно, дитя! Я предоставляю своей племянницѣ полную свободу въ этомъ и сейчасъ же поговорю съ нею, чтобы выяснить дѣло. Миссисъ Гендерсонъ уже завтра узнаетъ, что ей слѣдуетъ поискать себѣ другую компаньонку.

Францъ Зандовъ быстро всталъ и, привѣтливо кивнувъ, ушелъ изъ бесѣдки.

Едва онъ отдалился на достаточное разстояніе, Густавъ, подойдя къ молодой дѣвушкѣ, произнесъ:

— Онъ опасается, что Гендерсоны завладѣютъ тобою, а потому хочетъ какъ можно скорѣе гарантировать тебя для своего дома. Отчего ты раньше такъ испуганно взглянула на меня? Неужели ты подумала, что я вознамѣрился отправить тебя отсюда къ миссисъ Гендерсонъ, которая дѣйствительно просила меня сегодня сдѣлать тебѣ сообщенное мною предложеніе, но которую такъ вѣрно охарактеризовалъ мой братъ? Нѣтъ, мнѣ лишь обязательно нужно было узнать, какъ онъ отнесется къ вопросу твоего удаленія отсюда. Ты видѣла, онъ былъ внѣ: себя отъ этого. Браво, дитя! Ты ведешь свое дѣло превосходно, и я, въ противоположность своему прежнему отзыву, должень выдать тебѣ свидѣтельство въ томъ, что очень доволенъ тобою.

Фрида не слышала этихъ похвалъ. Ея глаза слѣдили за Францомъ Зандовымъ, который какъ разъ теперь скрылся за кустами. Теперь она повернулась и съ усиліемъ промолвила:

— Но я не могу далѣе обманывать его! Пока онъ былъ суровъ и холоденъ, у меня еще хватало силъ на это, теперь же... ложь сокрушаетъ меня.

— Тогда свали всю отвѣтственность на меня! —  воскликнулъ Густавъ. — Я навязалъ тебѣ эту ложь, я затѣялъ „интригу“, какъ лестно для меня выражается миссъ Клиффордъ, ну, я и буду поддерживать это, пока дѣло дойдетъ до разъясненій. Теперь же слѣдуетъ неустанно идти впередъ и не отступать ни на шагъ. Находясь столь близко къ цѣли, мы не смѣемъ колебаться. Подумай сама объ этомъ и обѣщай мнѣ еще потерпѣть.

Фрида наклонила голову; она ничего не возразила, но и не дала требуемаго обѣщанія.

Тогда Густавъ продолжалъ въ болѣе серьезномъ тонѣ:

— Джесси тоже сегодня наталкивала меня на решительный шагъ, и я вижу, что она болѣе не понимаетъ моей медлительности. Но вѣдь она не знаетъ всего дѣла, она думаетъ, что для ея опекуна ты совершенно посторонняя, которую онъ полюбилъ и которой безъ сопротивленія открывалъ свои объятья. Но мы, — тутъ онъ схватилъ руку молодой дѣвушки и крѣпко сжалъ своею, — знаемъ это лучше ея, мое бѣдное дитя!.. Мы знаемъ, что тебѣ приходится бороться съ мрачной ненавистью, которая уже отравила цѣлую жизнь и такъ сплелась съ этой жизнью, что нѣсколько привѣтливыхъ словъ не въ состоянiи изгнать ее. Я хотѣлъ отвоевать тебѣ твое право, когда мой братъ покидалъ Европу, я затѣмъ и дѣлалъ попытки къ этому, но узналъ при этомъ, какъ глубоко коренится въ немъ его злосчастная идея. Для того, чтобы она не возродилась въ немъ и не разлучила опять васъ другъ съ другомъ, вы должны еще больше сблизиться. Или ты думаешь, что я безъ настоятельной необходимости возлагаю на тебя подобную тяжесть?

— О, нѣтъ, конечно нѣтъ!.. я безусловно повинуюсь тебѣ, но только мнѣ становится безконечно тяжело лгать!

— А мнѣ такъ вовсе нѣтъ! — заявилъ Густавъ. — Я никогда не думалъ, что іезуитское правило „цѣль оправдываетъ средства“ является такимъ безупречнымъ средствомъ противъ угрызеній совѣсти. Я лгу, такъ сказать, съ полнымъ душевнымъ спокойствіемъ, даже съ возвышающимъ меня въ своихъ глазахъ ощущеніемъ. Но тебѣ совершенно незачѣмъ брать съ меня примѣръ въ этомъ. Вовсе нѣтъ необходимости, чтобы такое дитя, какъ ты, уже стояло на выcотѣ моей объективности. Наоборотъ, неправда должна быть тяжела для тебя, и я испытываю большое удовлетворенiе, что это дѣйствительно такъ и на самомъ дѣлѣ.

— Но Джесси? — воскликнула Фрида, — могу ли я наконецъ довѣрить все ей? Она относится ко мнѣ съ такой любовью, она мнѣ, чужой, какъ сестрѣ, открыла свои объятья...

— Чтобы избавиться отъ меня! — перебилъ ее Густавъ. — Да, только изъ-за этого она открыла тебѣ свои объятья. Чтобы избавиться отъ моего сватовства, она дозволила бы мнѣ ввести въ домъ кого угодно, лишь бы только это существо избавило ее оть нежелательнаго жениха. Поэтому ни слова ей! Джесси не включается въ игру! Это — мое спецiальное удовольствiе допускать, чтобы она презирала меня, и я долженъ еще нѣсколько времени наслаждаться имъ.

— Потому что для тебя все — лишь игра, — съ упрекомъ сказала Фрида. — Но вѣдь она-то страдаетъ оть этого.

— Кто? Джесси? Нисколько!.. Она просто-налросто въ высшей степени злится на мою такъ называемую мерзость, и я желаю дать себѣ по крайней мѣрѣ хоть одно маленькое удовлетвореніе, оставивъ ей эту злость.

— Ты ошибаешься, ей чрезвычайно горько, что она принуждена такъ судить о тебѣ. Я знаю, она плакала изъ-за этого.

Густавъ вскочилъ, словно подъ дѣйствіемъ электрическаго тока.

— Что? правда ли это? Ты это на самомъ дѣлѣ видѣла? Она плакала?

Фрида съ безграничнымъ удивленіемъ взглянула на его просіявшее лицо.

— И ты этому радуешься? Неужели ты дѣйствительно можешь упрекать ее за то, что она заставляетъ тебя расплачиваться за заблужденіе, которое ты самъ же вызвалъ? Неужели ты можешь быть столь мстительнымъ и мучить ее?

— Ахъ, ты, шестнадцатилѣтняя мудрость! — воскликнулъ Густавъ, заливаясь смѣхомъ. — Ты хочешь взять свою подругу подъ защиту отъ меня... отъ меня!.. Правда, ты уже очень умна для своихъ лѣтъ, моя маленькая Фрида, но въ подобныхъ вещахъ рѣшительно ничего не понимаешь, да это вовсе и не нужно. Ты можешь спокойно подождать съ этимъ еще пару годковъ. Но говори же! Когда плакала Джесси? Откуда ты знаешь, что эти слезы были изъ-за меня? Да говори же! Ты видишь же, что я сгораю отъ нетерпѣнія!

На лицѣ Густава действительно виднѣлось высшее напряженіе, и онъ читалъ слова дѣвушки буквально съ ея устъ. Фрида повидимому и на самомъ дѣлѣ ничего не понимала въ „подобныхъ вещахъ“; по крайней мѣрѣ она смотрѣла на Густава все еще съ крайнимъ изумленіемъ. Однако она уступила его настояніямъ и начала говорить:

— Недавно Джесси задала мнѣ съ укоромъ вопросъ, неужели я дѣйствительно рискну довѣрить все свое будущее такому безсердечному эгоисту, какъ ты? Я стала защищать тебя — правда, достаточно неловко, такъ какъ вѣдь я не смѣла ничего выдать и должна была молчаливо выслушивать каждый упрекъ тебѣ.

— Ну, дальше! — задыхаясь торопилъ ее Густавъ. — Дальше!..

— И вотъ во время этого разговора Джесси внезапно разразилась слезами и воскликнула: „Ты слѣпа, Фрида, ты хочешь быть слѣпой, а я имѣю въ виду лишь твое счастье! Ты не знаешь, какъ мнѣ тяжело такъ унижать предъ тобою этого человѣка, и Богъ вѣсть, сколько бы я дала за то, чтобы онъ представился и мнѣ такимъ же чистымъ и стоялъ такъ же высоко, какъ въ твоихъ глазахъ!“. Сказавъ это, она убѣжала и заперлась въ своей комнатѣ. Но я знаю, что она тамъ проплакала несколько часовъ.

— Это — ни съ чѣмъ несравнимое, дивное извѣстіе! — въ восхищеніи воскликнулъ Густавъ. — Дитя, ты даже представить себѣ не можешь, какъ ты была умна, замѣтивъ это! Поди сюда, за это я долженъ поцѣловать тебя! — и онъ, обнявъ дѣвушку, сердечно поцѣловалъ ее въ обѣ щеки.

Какая-то тѣнь упала на входъ въ бесѣдку — тамъ стоялъ Францъ Зандовъ; онъ вернулся за своей записной книжкой и сталъ свидѣтелемъ этой сцены. Одно мгновеніе онъ стоялъ неподвижно и молча, но затѣмъ подошелъ ближе и возмущенно воскликнулъ:

— Густавъ!.. Миссъ Пальмъ!..

Молодая дѣвушка испуганно вздрогнула. Густавъ тоже поблѣднѣлъ и выпустилъ ее изъ объятій. Катастрофа, которую онъ во что бы то ни стало хотѣлъ отдалить, надвинулась, стала неотвратимой; это онъ сразу же увидѣлъ. Теперь необходимо было съ достоинствомъ встрѣтить ее.

— Что здѣсь такое? — спросилъ Францъ Зандовъ, мѣряя брата гнѣвно засверкавшимъ взоромъ. — Какъ ты смѣешь такъ приближаться къ молодой дѣвушкѣ, находящейся подъ защитой моего дома? И вы, миссъ Пальмъ? какъ вы могли дозволить подобное обращенiе? Можетъ быть, оно было для васъ желательно? Видимо между вами установились уже очень довѣрчивыя отношенія.

Фрида ничего не отвѣтила на этотъ брошенный ей горькiй упрекъ. Она глядѣла на Густава, словно ожидая отъ него защиты. А онъ уже овладѣлъ собою и, подойдя къ брату, успокаивающимъ тономъ произнесъ:

— Выслушай меня! Ты заблуждаешься... я все объясню тебѣ...

— Мнѣ ме нужно никакихъ объясненій, — перебилъ его Францъ Зандовъ. — Я самъ видѣлъ то, что ты позволилъ себѣ, и, надѣюсь, ты не попытаешься оспаривать свидѣтельство моихъ собственныхъ глазъ. Я всегда считалъ тебя за человѣка легкомысленнаго, но не за столь безчестнаго, чтобы ты здѣсь, почти на глазахъ Джесси, обѣщанной тебѣ невѣсты...

— Францъ, а теперь перестань! — такъ внезапно и твердо вмѣшался Густавъ въ рѣчь брата, что даже тотъ, до крайности разгнѣванный, замолкъ. — Я не позволю тебѣ говорить мнѣ подобныя вещи, такъ далеко не простирается мое самопожертвованіе. Фрида, поди сюда ко мнѣ! Ты видишь, мы должны говорить! Онъ долженъ узнать правду!

Фрида повиновалась; она подошла къ нему и, словно защищая его, положила ему на плечо руку. Францъ Зандовъ, ничего не понимая, смотрѣлъ поочередно на нихъ обоихъ. Все происходившее предъ нимъ было для него непонятно; онъ очевидно не имѣлъ никакого представленія объ истинномъ положеніи вещей.

— Ты несправедливо упрекаешь меня, — продолжалъ Густавъ, — неправъ ты также и по отношенію къ Фридѣ. Если я поцѣловалъ ее, то она имѣла на это право. Вѣдь она съ самой ранней своей юности находится подъ моей защитой. Всѣ отталкивали это бѣдное, покинутое дитя, всѣ тѣ, кто долженъ былъ оказывать ей и защиту, и любовь. Я былъ единственнымъ, осуществившимъ свое родственное право. И теперь я использовалъ его и думаю, что смѣю осуществлять его.

Было изумительно, какой глубокой серьезностью звучалъ теперь голосъ этого подчасъ безшабашнаго насмѣшника. Францъ Зандовъ уже при первыхъ словахъ отступилъ назадъ, словно ужаснувшись какого-то предчувствія. Вся краска сбѣжала съ его лица, оно становилось все блѣднѣе и блѣднѣе, и, упорно устремивъ свой взглядъ на Фриду, онъ беззвучно и почти механически повторилъ:

— Твое родственное право? Что... что это значитъ?

Густавъ поднялъ головку молодой дѣвушки, прислоненную къ его плечу, и, повернувъ ея лицо прямо къ брату, произнесъ:

— Если ты не догадываешься объ этомъ, то прочти по этому лицу; можетъ быть, тогда тебѣ станетъ ясно, къ кому относится то сходство, которое ты искалъ въ немъ. Правда, я обманулъ тебя, долженъ былъ обмануть, такъ какъ ты отклонялъ всякую возможность соглашенія съ тобою. Тогда я ухватился за послѣднее средство и самъ привезъ Фриду сюда. Я надѣялся, что въ тебѣ постепенно разовьется чувство, которое опять согрѣло бы твое полузамерзшее сердце; я расчитывалъ, что въ концѣ концовъ у тебя опять зародится мысль, что та посторонняя дѣвушка, къ которой тебя такъ властно влекло, имѣетъ право на твою любовь. Увы! это не удалось, все открывается предъ тобою внезапно, неожиданно. Но посмотри на эти черты; вѣдь это — твои! Ты долгіе годы страдалъ отъ тяжелаго, мрачнаго безумія и заставилъ ни въ чемъ неповинное дитя искупать прегрѣшеніе своей матери. Ну, такъ пробудись же наконецъ отъ своего безумія, открой объятья... своему единственному, своему отвергнутому ребенку!

За этими словами наступила долгая, тяжелая пауза. Францъ Зандовъ пошатнулся; одно мгновеніѳ казалось, что онъ упадетъ, но онъ остался стоять. Его лицо страшно подергивалось, изъ его груди со стономъ вылетало порывистое дыханіе, но онъ не сказалъ ни слова.

— Фрида! — мягко произнесъ Густавъ. — Пойди къ своему отцу!.. видишь, онъ ждетъ этого...

Онъ потянулъ ее впередъ и намѣревался подвести къ своему брату, но тотъ внезапно овладѣлъ способностью рѣчи. Онъ сдѣлалъ движеніе, словно желая оттолкнуть отъ себя приближавшуюся къ нему дѣвушку, а затѣмъ глухо и сурово сказалъ:

— Назадъ! Такъ легко вамъ еще не дастся побѣда. Теперь я насквозь вижу всю комедію.

Фрида вздрогнула; она высвободилась изъ рукъ своего защитника и медленно стала отходить назадъ, къ дальнему краю бесѣдки.

— Комедію? — оскорбленно произнесъ Густавъ. — Францъ, какъ можешь ты такъ говорить въ подобный моментъ?

— А что же тутъ иное? — разразился Зандовъ старшій. — Какъ называешь ты ту пошлую скоморошью игру, которую ты инсценировалъ за моей спиной. Значитъ, въ теченіе цѣлыхъ недѣль я въ своемъ домѣ былъ окруженъ ложью и обманомъ? И Джесси вовлекли въ это — вѣдь безъ ея согласія все это было бы невозможно! Всѣ вы составили заговоръ противъ меня! Ты... — онъ обернулся къ Фридѣ, словно на одну ее желая излить весь свой гнѣвъ, но въ этотъ же моментъ встрѣтился съ глазами дѣвушки, и слова замерли на его устахъ. Онъ помолчалъ нѣсколько секундъ, а затѣмъ продолжалъ съ горькимъ презрѣньемъ: — навѣрно тебѣ нарисовали, какъ соблазнительно имѣть отца, который можетъ оставить тебѣ въ наслѣдство богатство и создать тебѣ блестящее положеніе? Ради этого ты путемъ лжи вторглась въ мой домъ. Но то, въ чемъ я поклялся, покидая Европу, останется неизмѣнно. У меня нѣтъ ребенка, я не желаю имѣть его, даже если законъ хоть десять разъ присудитъ его мнѣ! Удались назадъ за океанъ, туда, откуда ты явилась. Я не хочу быть жертвой обмана.

— Вотъ этого-то я и опасался! — тихо произнесъ Густавъ и обратился къ молодой дѣвушкѣ: — Фрида, разбуди же въ немъ отцовское чувство! Видишь, меня онъ не слушаетъ, тебя же онъ долженъ выслушать. Такъ говори же! Развѣ ты не чувствуешь, что зависитъ отъ настоящей минуты?

Но Фрида молчала; она даже не раскрывала своихъ судорожно сжатыхъ губъ. Она тоже была мертвенно-блѣдна, но на ея лицѣ виднѣлось то же самое выраженіе мрачнаго упорства, которое искажало черты ея отца.

— Оставь меня, дядя Густавъ! — наконецъ произнесла она. — Я не могу теперь просить и не могла бы сдѣлать это, если бы даже отъ этого зависѣла моя жизнь. Я только намѣрена сказать отцу, что неповинна въ томъ „обманѣ“, въ которомъ онъ меня упрекаетъ.

Нѣжная фигура молодой дѣвушки выпрямилась во всю свою высоту, темные глаза вспыхнули, а вслѣдъ затѣмъ, какъ потокъ, который ничего не можетъ сдержать, у нея страстно вырвалось чувство глубокаго оскорбленія.

Она подошла къ отцу и рѣзко воскликнула:

— Тебѣ незачѣмъ было такъ жестоко отталкивать меня; вѣдь я сама ушла бы въ тотъ моментъ, когда мнѣ стало бы ясно, что то единственное, чего я здѣсь искала, а именно сердце отца, останется для меня недоступно. Я никогда не знала родительской любви. Мать для меня была чужда, объ отцѣ я знала только, что онъ живетъ далеко за океаномъ и отвергъ меня изъ ненависти къ моей матери. Я прибыла сюда съ неохотой; вѣдь я тебя не знала и не любила, а лишь боялась тебя. Но дядя сказалъ мнѣ, что ты одинокъ и озлобленъ на весь міръ, что ты глубоко несчастенъ, несмотря на все свое богатство, что ты нуждаешься въ любви и что только я одна могу дать тебѣ ее. Этимъ онъ заставилъ меня, несмотря на мое сопротивленіе, поѣхать сюда за нимъ; этимъ онъ укрощалъ меня каждый разъ, когда я выражала желаніе уѣхать отсюда на родину. Но теперь онъ вѣроятно не станетъ удерживать меня, а если бы и сдѣлалъ это, то я все-таки вырвалась бы отсюда. Сохрани за собою свои богатства, отецъ, которыя только, по твоему мнѣнію, влекли меня къ тебѣ. Они не принесли тебѣ блага — это я давно знала и заключаю объ этомъ опять изъ твоихъ словъ. Если бы ты былъ бѣденъ и покинутъ, я все-таки попыталась бы полюбить тебя, теперь же я не могу этого. Я уйду отсюда сейчасъ же.

Въ этой вспышкѣ и упрямствѣ молодой дѣвушки было что-то безграничное, но какъ разъ въ нихъ-то и проявилось то, что оказало сильнѣйшее дѣйствіе, нежели это могли бы сдѣлать просьбы, а именно сходство дочери съ отцомъ. При обычномъ теченіи жизни это сходство въ лицахъ шестнадцатилѣтней дѣвушки и человѣка съ уже сѣдыми волосами могло затушевываться или проявляться лишь въ нѣкоторыхъ признакахъ; здѣсь же, въ моментъ высшаго возбуждѣнія, оно выступило съ такой силой, что рушилось всякое сомнѣніе въ немъ.

Францъ Зандовъ противъ своей воли долженъ былъ замѣтить это сходство. Вѣдь это его глаза горѣли предъ нимъ, вѣдь это его голосъ звучалъ въ его ушахъ, вѣдь это его собственное упрямство было теперь направлено противъ него. Всѣ его черты до единой повторились въ его дочери. Голосъ крови и сходство характеровъ проявлялись такъ громко и неопровержимо, что въ немъ стала исчезать навязчивая идея, которой онъ столь долго былъ проникнутъ.

Фрида обратилась къ дядѣ:

— Черезъ часъ я буду готова въ дорогу. Прости, дядя Густавъ, что я такъ плохо слѣдую твоимъ указаніямъ и дѣлаю безплоднымъ все твое самопожертвованiе, но я не могу поступить иначе, не могу!

Она бурно прижалась къ груди Густава, но это длилось лишь одно мгновеніе; затѣмъ она вырвалась изъ его объятій, проскользнула мимо отца и, словно за нею была погоня, помчалась черезъ садъ къ дому.

Францъ Зандовъ, увидѣвъ свою дочь въ объятьяхъ брата, сдѣлалъ было движеніе, какъ будто хотѣлъ вырвать ее изъ нихъ, но его рука безсильно опустилась, и онъ самъ, какъ подрѣзанный колосъ, опустился на стулъ и закрылъ лицо руками.

Наоборотъ Густавъ не сдѣлалъ никакой попытки удержать племянницу. Онъ спокойно стоялъ, и скрестивъ на груди руки, наблюдалъ за братомъ. Наконецъ онъ спросилъ:

— Ну, теперь ты вѣришь?

Францъ Зандовъ выпрямился; онъ хотѣлъ отвѣтить, но слова не шли у него съ устъ.

— Я думалъ, что эта встрѣча должна была бы убѣдить тебя, — продолжалъ Густавъ. — Вѣдь сходство было прямо-таки страшно. Ты видѣлъ себя въ своемъ ребенкѣ, какъ въ зеркалѣ. Францъ, если ты не вѣришь и этому свидѣтельству, тогда конечно все погибло.

Францъ Зандовъ провелъ рукою по лбу, покрывшемуся холоднымъ потомъ, а затѣмъ поглядѣлъ на домъ, гдѣ исчезла Фрида.

— Позови ее назадъ! — тихо сказалъ онъ.

— Это было бы безплоднымъ трудомъ; она все равно не послушается меня. Да развѣ ты самъ вернулся бы, если бы тебя такъ оттолкнули? Фрида — дочь своего отца, она не приблизится къ тебѣ, развѣ если ты только самъ приведешь ее обратно.

Опять наступило на нѣсколько минутъ молчаніе, затѣмъ Францъ Зандовъ, хотя и медленно, съ трудомъ, поднялся.

Густавъ, положивъ руку на его плечо, произнесъ:

— Еще одно слово, Францъ! Фрида знаетъ о прошломъ лишь то, что должна была знать въ силу крайней необходимости, а болѣе ни слова. Она и понятія не имѣетъ о томъ, изъ-за чего ты отвергъ ее и вслѣдствіе какого страшнаго подозрѣнія ты долгіе годы держалъ ее вдали отъ своего отцовскаго сердца. Я не нашелъ въ себѣ силъ открыть ей это. Она думаетъ, что ты возненавидѣлъ ея мать за то, что та разошлась съ тобой послѣ несчастнаго брака и повѣнчалась съ другимъ человѣкомъ, и что ты перенесъ эту ненависть на нее самое. Этой причины для нея достаточно, и она не спрашиваетъ ни о какой другой. Поэтому оставь ее при этой мысли. Думаю, ты поймешь, что я не допустилъ твоей дочери хоть сколько нибудь проникнуть во всю глубину твоего семейнаго несчастья, и умолчалъ предъ нею о самомъ страшномъ. Если ты не коснешься этихъ обстоятельствъ, то Фрида никогда не узнаетъ о нихъ.

— Б… благодарю тебя! — и Францъ Зандовъ схватилъ руку брата.

Послѣдній крѣпко пожалъ ее и, когда Францъ повернулся и быстро пошелъ къ дому, вздохнувъ произнесъ:

— Онъ пошелъ къ ней. Слава Богу! Ну, пусть они теперь одни заканчиваютъ остальное.

XII.

Фрида вбѣжала въ свою комнату, находившуюся въ верхнемъ этажѣ дачи. Всякая другая дѣвушка на ея мѣстѣ залилась бы слезами или отвела бы свою душу съ участливой Джесси, но Фрида не сдѣлала ни того, ни другого; она лишь съ нервной поспѣшностью стала готовиться къ отъѣздѵ. Суровый поступокъ отца угнеталъ ей душу и подъ вліяніемъ его въ ней жила лишь одна мысль:

„Прочь изъ этого дома, изъ котораго меня такъ оскорбительно выгнали!.. прочь, прочь какъ можно скорѣе!“.

Фрида выдвинула свой чемоданъ, стоявшій въ углу комнаты, и стала укладывать свои вещи. Это она дѣлала молча; безъ слезъ, но съ бурной поспѣшностью, словно ей нужно было избѣгнуть какой либо опасности. Она стояла на колѣнахъ предъ чемоданомъ и намѣревалась уложить въ него платье, какъ вдругъ за дверью на лѣстницѣ послышались шаги. Она подумала, что это — навѣрно ея дядя; она знала, что онъ придетъ къ ней, и хотѣла попросить его поѣхать съ нею въ какую либо гостиницу. Тамъ онъ могъ бы сдѣлать распоряженія, касающіяся ея отъѣзда. Она готова была всему подчиниться, лишь бы онъ не пытался удерживать ее еще здѣсь. Шаги приблизились, дверь отворилась, и на порогѣ появился... ея отецъ. Фрида задрожала; платокъ, находившійся въ ея рукахъ, упалъ на полъ, а она, словно парализованная, оставалась въ своемъ прежнемъ положеніи. Францъ Зандовъ закрылъ дверь и подошелъ вплотную къ дочери; онъ поглядѣлъ на открытый чемоданъ и лежавшія кругомъ вещи и спросилъ:

— Ты хочешь уѣзжать?

— Да.

Вопросъ и отвѣтъ прозвучали одинаково коротко и жестко.

Казалось, пропасть между отцомъ и дочерью вновь раскроется во всю свою ширину. Францъ Зандовъ помолчалъ нѣсколько секундъ, очевидно борясь съ собою, а затѣмъ произнесъ:

— Подойди ко мнѣ, Фрида!

Она поднялась, одно мгновеніе простояла, словно въ нерѣшительности, а затѣмь медленно подошла къ отцу. Онъ обнялъ ее одной рукой, а другой поднялъ ея голову. Затѣмъ, склонившись къ дочери, онъ, казалось, изучалъ каждую ея черточку, каждую линію въ ней, а его взоры буквально пронизывали ея лицо. Старая злоба вспыхнула въ немъ опять, но это было уже въ послѣдній разъ, а затѣмъ она стала исчезать все болѣе и болѣе по мѣрѣ того, какъ отецъ находишь собственныя черты въ своемъ ребенкѣ.

Наконецъ изъ его груди вырвался глубокій вздохъ облегченія, а изъ его глазъ выскользнула горячая слеза и упала на лобъ Фриды.

— Я тяжело огорчилъ тебя, — произнесъ онъ. — Но неужели ты думаешь, что мнѣ самому было легко оттолкнуть отъ себя то единственное, что обѣщаетъ мнѣ еще радость въ жизни? Густавъ правъ: то было мрачное безуміе, пусть же оно будетъ навѣки предано забвенію! Дитя мое! Хочешь ли ты полюбить... своего отца? — съ трудомъ произнесъ онъ, такъ какъ голосъ отъ глубочайшаго потрясенiя отказался служить ему.

Радостный крикъ сорвался съ губъ Фриды. Предъ этимъ тономь, впервые шедшимъ прямо изъ сердца, замолкло горе послѣдняго часа, исчезло долголѣтнее отчужденіе. Фрида обѣими руками обвила шею отца, онъ же съ бурной нѣжностью прижалъ ее къ своей груди, и оба они почувствовали, что прежняя тѣнь, такъ долго стоявшая между ними, навѣки исчезла.

Между тѣмъ и Густавъ медленно возвратился въ домъ. Когда онъ вошелъ въ салонъ, навстрѣчу ему двинулась сильно взволнованная Джесси.

— Мистеръ Зандовъ, скажите мнѣ ради Бога, что случилось? Десять минутъ тому назадъ Фрида вбѣжала въ мою комнату, бросилась мнѣ на шею и простилась со мною. Она заявила, что должна уѣхать, что ни одного часа болѣе не можетъ оставаться здѣсь. Она не желала отвѣтить ни на одинъ вопросъ, а предложила за разъясненіями обратиться къ вамъ и умчалась отсюда. Что именно случилось?

Густавъ, пожавъ плечами, отвѣтилъ:

— То, чего я опасался, изъ-за чего я еще хотѣлъ отдалить раскрытіе всей исторiи. Случай выдалъ моему брату нашу тайну, и мы должны были сознаться во всемъ. Гнѣвъ на обманъ разразился въ немъ со страшной силой и безпощадно излился на насъ обоихъ. Фрида не выдержала этой сцены, заявила о своемъ намѣреніи уйти отсюда и навѣрно уже готовится къ отъѣзду.

— И васъ нѣтъ возлѣ нея? — воскликнула Джесси, — вы не вступились за нее? Да неужели въ такія минуты вы можете оставить Фриду одну? Подите къ ней!

— Ну, теперь я тамъ совершенно излишенъ, — отвѣтилъ Густавъ съ полнымъ спокойствіемъ, что возмутило миссъ Клиффордъ, признавшую это высшимъ проявленіемъ эгоизма. — Пусть Фрида теперь сама досказываетъ все то, что еще нужно. Теперь наконецъ-то и я могу подумать о себѣ.

Его глаза, взоры которыхъ были устремлены на лицо Джесси, вспыхнули такъ же, какъ незадолго предъ тѣмъ, когда Фрида передала ему свою бесѣду съ миссъ Клиффордъ. Глядя на послѣднюю, онъ совершенно забылъ, что его слова будутъ безусловно истолкованы не такъ, какъ слѣдуетъ. И это дѣйствительно случилось.

— Вы всегда думали о себѣ черезчуръ много, — возразила Фрида, все болѣе волнуясь. — Но если въ вашей груди тлѣетъ хотя бы только одна искорка любви, то вы должны чувствовать, что теперь вамъ мѣсто возлѣ вашей невѣсты.

Густавъ улыбнулся, подошелъ вплотную къ разгнѣванной молодой дѣвушкѣ и съ удареніемъ произнесъ:

— Фрида — вовсе не моя невѣста и никогда не была ею.

Джесси взглянула на него съ изумленіемъ, словно не понимая того, что онъ сказалъ, и воскликнула:

— Какъ? Она — не ваша невѣста?

— Нѣтъ! Вспомните, что я представилъ ее вамъ опредѣленно только въ качествѣ моей протеже, дѣвушки, находящейся подъ моей защитой. Вы, миссъ Клиффордъ, рѣшили, что между мною и Фридой совершенно иныя отношенія, и я молчаливо оставилъ васъ въ этомъ заблужденіи. Но теперь, когда моя роль защитника кончилась, я по всей вѣроятности смѣю признаться вамъ, что мои чувства склонялись къ совсѣмъ иному лицу.

Онъ нагнулся къ рукѣ Джесси и запечатлѣлъ на ней страстный поцѣлуй. Послѣдній достаточно выяснилъ его слова; но та игра, которую онъ шаловливо велъ, оказалась роковой для него же самого. Онъ слишкомъ долго представлялся безсердечнымъ эгоистомъ, и теперь ему пришлось пострадать за это.

Джесси съ чувствомъ глубочайшаго возмущенія отдернула свою руку и воскликнула:

— Нѣтъ, мистеръ Зандовъ, вы заходите уже черезчуръ далеко!.. Такъ, значитъ, теперь, когда вашъ братъ оттолкнулъ Фриду отъ себя, когда вы увидѣли всю невозможность добиться у него согласія, вы осмѣливаетесь приблизиться ко мнѣ и даже пытаетесь предо мною отречься отъ своей невѣсты и выдать все за комедію? Поистинѣ это переходитъ всякія границы.

— Но, миссъ Клиффордъ, помилуйте! — воскликнулъ Густавъ, на этотъ разъ серьезно испугавшись.

Однако молодая дѣвушка не дала ему говорить, а продолжала внѣ себя:

— Уже тогда, когда вы назвали Фриду своей протеже и даже подчеркнули это, я знала, что вы рѣшили этимъ оставить себѣ путь къ отступленію. О, я знаю, что вы думали!.. Разъ богатство нельзя получить черезъ Фриду, то его должно заполучить и безъ нея. Вѣдь тогда для васъ осталась еще богатая наслѣдница, съ самаго начала предназначенная для васъ, и вы хотите обезпечить себѣ эту наслѣдницу теперь, когда покинутая, отвергнутая дѣвушка находится еще въ этомъ домѣ! Я уже неоднократно имѣла случай разочароваться въ вашемъ характерѣ, но все же никогда не ожидала подобнаго низкаго отрицанiя вѣрности и вѣры.

Но тутъ слезы заглушили голосъ Джесси. Густавъ намѣревался успокоить ее, просить объясненій, но все было напрасно. Молодая дѣвушка быстро направилась въ смежную комнату, а когда Густавъ попытался послѣдовать за нею, дверь туда была изнутри заперта на задвижку. Тотчасъ эатѣмъ Зандовъ услышалъ, какъ Джесси вышла изъ этой комнаты черезъ другую дверь, и понялъ, что ему болѣе не удастся переговорить съ нею.

Оставшись одинъ, Густавъ далъ волю своему гнѣву.

— Ну, это ужъ черезчуръ!.. Вотъ что досталось мнѣ въ награду за самопожертвованія ради интересовъ другихъ лицъ!.. Братъ, словно бѣшеный, налетѣлъ на меня за то, что я проявилъ нѣжность къ своей племянницѣ, а здѣсь со мною обращаются, какъ съ преступникомъ, за то, что я не проявляю этой нѣжности. Правда мнѣ слѣдовало бы раньше во все посвятить Джесси. И все это произошло изъ-эа моей шалости. Меня забавляло все положеніе, а она... она плакала въ полномъ отчаяніи! Теперь я могу пожалуй дожидаться слѣдующаго дня, пока Джесси выйдетъ, а между тѣмъ недоразумѣніе ни одного часа не должно оставаться не разъясненнымъ!

Густавъ, не находя выхода изъ создавшагося положенiя, въ отчаяніи топнулъ ногой, но въ этотъ моментъ за его спиной внезапно раздалось:

— Простите... но меня направили сюда.

Густавъ вздрогнулъ и обернулся. У двери въ салонъ стоялъ незнакомецъ, маленькій господинъ съ краснымъ носомъ.

Онъ вѣжливо поклонился и, такъ какъ оть него не ускользнуло гнѣвное выраженіе лица Густава, нѣсколько робко произнесъ:

— Не имѣю ли я чести видѣть предъ собою главу дома Клиффордъ? Я только что былъ въ конторѣ и узналъ тамъ, что мистеръ Зандовъ уже уѣхалъ изъ города. Но такъ какъ мое дѣло не терпитъ отлагательства, то я и позволилъ себѣ пріѣхать сюда на дачу.

— Мой братъ никого не принимаетъ! — возразилъ Густавъ раздражительнымъ тономъ, такъ какъ при овладѣвшемъ имъ страшномъ нетерпѣніи каждая помѣха была бы для него до крайности непріятна.

При словѣ „братъ“ маленькій господинъ поклонился еще ниже и, доверчиво подойдя къ Густаву, произнесъ:

— А, такъ вы, значитъ — мистеръ Густавъ Зандовъ, знаменитый нѣмецкій журналистъ? Я чрезвычайно радъ, что на мою долю выпало счастье познакомиться съ такой знаменитостью, которую по достоинству цѣнитъ и наша фирма.

— Что же вамъ собственно угодно? — спросилъ незнакомца Густавъ, въ то же время кинувъ на него взглядъ, говорявшій о его искреннемъ желаніи вьпихнуть за дверь этого поклонника его таланта.

— Я — агентъ фирмы Дженкинсъ и Компанія. Я только что сегодня пріѣхалъ сюда съ партіей переселенцевъ и счелъ необходимымъ немедленно же посѣтить нашего уважаемаго дѣлового друга. Но такъ какъ мистеръ Зандовъ не принимаетъ, то, можетъ быть, вы разрешите сообщить вамъ то, что мнѣ нужно?

Это окончательно лишило Густава послѣдней доли терпѣнія, которой онъ еще обладалъ. Принять въ такой моментъ агента фирмы Дженкинсъ и Компанія было выше его силъ. Поэтому онъ съ величайшей невѣжливостью накинулся на представителя этой ненавистной ему фирмы:

— Я не принимаю никакихъ сообщенiй, предназначенныхъ для моего брата. Передайте ему завтра свои извѣстія въ конторѣ. — И вдругъ, внезапно перейдя съ англійскаго языка, на которомъ онъ говорилъ съ американцемь, на нѣмецкій, онъ разразился рѣзкимъ ругательствомъ: — ахъ, чтобы чертъ побралъ этихъ Дженкинса и Компанiю и всѣхъ ихъ агентовъ и отправилъ всю банду на ихъ проклятыя земли на Западѣ, чтобы ихъ „человѣколюбивыя“ спекуляціи пали на ихъ же собственныя головы!

Сказавъ это, Густавъ быстро вышелъ черезъ другую дверь.

Агентъ остался въ полномъ изумленіи и въ замѣшательствѣ поглядѣлъ ему вслѣдъ. Правда, онъ не понялъ части рѣчи, произнесенной по-нѣмецки, но все же ему было достаточно ясно, что слова „знаменитаго нѣмецкаго журалиста“ содержали извѣстную грубость. Къ своему огорченію онъ долженъ былъ признать, что для него не осталось никакой надежды еще сегодня сдѣлать желаемое сообщенiе. Старшаго мистера Зандова нельзя было видѣть, а младшій... Маленькій господинчикъ покачалъ головой и, направляясь къ выходу, произнесъ:

— Эти нѣмецкіе журналисты — удивительные люди!.. Они такъ нервны, такъ раздражительны!.. Если говоришь имъ комплименты, они отвѣчаютъ грубостью. Нѣтъ, наши представители печати куда вѣжливѣе, когда говоришь имъ объ ихъ большой извѣстности!

Между тѣмъ Джесси дѣйствительно заперлась въ своей комнатѣ и тамъ залилась слезами. Никогда въ своей жизни она не была въ такомъ отчаяніи, никогда не чувствовала себя такой несчастной, какъ въ эти часы. Только теперь поняла она, какъ полюбила человѣка, котораго во что бы то ни стало хотѣла оттолкнуть.

Она уже давно, когда Густавъ еще былъ въ Германіи, втайнѣ интересовалась имъ. Правда, лично его она не знала, но его статьи соткали невидимую нить между нею и братомъ ея опекуна. Съ какимъ усердіемь читала она всегда его статьи, съ какимъ восторгомъ слѣдила эа полетомъ его идеализма!.. Она чувствовала, что вполнѣ раздѣляетъ всѣ его мысли и чувства, и постепенно Густавъ сталъ для нея своего рода идеаломъ. И вотъ теперь этотъ идеалистъ явился предъ нею, чтобы, отказавшись отъ всего своего прошлаго, отдаться денежнымъ спекуляцiямъ своего брата. Онъ трусливо скрылъ отъ брата свою сердечную привязанность, сталъ громоздить интригу на интригу, лишь бы не потерять обѣщаннаго ему состоянія, а когда это состояніе было поставлено на карту, подверглось риску, тогда онъ отрекся отъ своей невѣсты и предпочелъ богатую наслѣдницу. Единственными побудительными причинами всего образа его дѣйствій были самый жалкій эгоизмъ, самый низменный расчетъ. Джесси возненавидѣла и презирала Густава всѣми силами своей души, но ея сердце разрывалось отъ того, что она должна была дѣлать это, что она была принуждена презирать именно этого человѣка.

Джесси кинулась на диванъ и рыдая зарылась лицомъ въ подушки. Внезапно кто-то назвалъ ее по имени и, съ испугомъ приподнявшись, она увидѣла, что въ ея комнатѣ стоитъ Густавъ Зандовъ. Она вскочила съ дивана и воскликнула:

— Мистеръ Зандовъ, вы пришли сюда? Вѣдь я же...

— Да, вы заперли предо мною дверь салона, — перебилъ ее Густавъ, — и приказали горничной никого не впускать сюда, но я все же не остановился предъ всѣмъ этимъ и, не взирая на запоры и горничную, проникъ къ вамъ. Я долженъ переговорить съ вами... это необходимо для насъ обоихъ.

— Но я не желаю слушать васъ! — воскликнула Джесси, тщетно стараясь вернуть себѣ самообладаніе.

— А я желаю быть выслушаннымъ, — возразилъ Густавъ. — Сперва у меня было намѣреніе послать къ вамъ Фриду въ качествѣ парламентера, но мнѣ это показалось слишкомъ долгимъ. Она все еще у своего отца.

— У кого?

— У своего отца — моего брата.

Джесси стояла, словно окаменѣвъ. Это открытіе явилось столь внезапно, что въ первый моментъ она не могла понять его. Только когда Густавъ спросилъ: „Такъ позволите ли вы мнѣ теперь оправдаться?“ — у нея въ душѣ вспыхнули надежда и счастье. Она дозволила Густаву взять ея руку, послѣ чего онъ, подведя ее къ дивану, усадивъ ее и самъ сѣвъ возлѣ нея, эаговорилъ:

— Я долженъ покаяться предъ вами, миссъ Клиффордъ, а для того, чтобы все объяснить вамъ, мнѣ необходимо коснуться далекаго прошлаго моего брата. Позже я объясню все подробнѣе, теперь же вы должны узнать лишь то, что можетъ оправдать меня.

Густавъ все еще держалъ въ своихъ рукахъ руку молодой дѣвушки, и Джесси вовсе не протестовала противъ этого. Она начала теперь вѣрить въ возможность оправданія.

— Мой братъ перенесъ тяжелыя огорченія въ своей семейной жизни, — продолжалъ Густавъ. — Его бракъ, который, какъ казалось, сулилъ полное счастье, закончился ужаснымъ открытіемъ. Онъ увидѣлъ, что его обманули его жена и ближайшій другъ, и событія этой катастрофы были таковы, что вмѣстѣ съ гибелью его семьи рухнуло и его внѣшнее положенiе въ жизни. Онъ не пожелалъ, да и не могъ, далѣе оставаться на родинѣ и отправился въ Америку. Здѣсь его приняли ваши родители. Но онъ оставилъ въ Германiи дочь, свое единственное дитя, тогда еще очень-очень маленькое. Въ своемъ гнѣвѣ и огорченіи противъ всего онъ не желалъ признавать и своего ребенка; его дочь осталась у своей матери, которая, получивъ разводъ съ моимъ братомъ, вступила въ бракъ со своимъ возлюбленнымъ.

Густавъ на мгновеніе замолкъ. Все время, пока онъ говорилъ, Джесси слушала его напряженно, затаивъ дыханіе. Затѣмъ на ея блѣдномъ и мокромъ отъ слезъ лицѣ постепенно сталъ появляться румянецъ, который разгорался все болѣе, по мѣрѣ того какъ Густавъ снова принялся за свой разсказъ.

— Тогда я находился еще въ университетѣ, — произнесъ онъ, — и не имѣлъ возможности вступиться за Фриду; всѣ мои обращенія къ брату по поводу ея оставались безрезультатны, но я не покидалъ своей маленькой племянницы. Глубоко печальна была жизнь бѣдняжки въ семьѣ, гдѣ она для всѣхъ являлась помѣхой. Отчимъ выносилъ ее лишь съ крайнимъ недовольствомъ, мать относилась къ ней съ полнѣйшимъ равнодушіемъ, почти съ отвращеніемъ; своимъ подростающимъ своднымъ братъямъ и сестрамъ она была совершенно чужда и съ каждымъ годомъ все сильнѣе и сильнѣе чувствовала свое одиночество. Какъ только въ моемъ распоряженіи очутились достаточныя собственнныя средства, я заявилъ о своихъ правахъ надъ нею, какъ дядя; ихъ влолнѣ охотно признали за мною, и я вырвалъ племянницу изъ тѣхъ ужасныхъ условій ея жизни. Я помѣстилъ ее въ закрытое учебное заведеніе, и тамъ она оставалась до смерти своей матери. Эта смерть разорвала ту цѣпь, которая возбуждала въ моемъ братѣ его огорченіе, и тогда я рѣшилъ во что бы то ни стало завоевать его дочери ея права.

— И ради этого вы пріѣхали сюда, въ Америку? — робко спросила Джесси.

— Да, только ради этого. Я уже раньше дѣлалъ письменно кое какія попытки, но братъ Францъ отвѣчалъ мнѣ лишь самымъ суровымъ отказомъ. Онъ грозилъ мнѣ прервать всякую переписку со мною, если я хоть разъ еще коснусь этой темы. Тогда я возложилъ всю надежду на личное вмѣшательство Фриды. Однако выполненіе этого плана казалось почти невозможнымъ. Вѣдь не могъ же я отпустить молодую дѣвушку одну въ далекій путь за океанъ, а если бы она пріѣхала со мною, то у моего брата могли бы тотчасъ возникнуть подозрѣнія. Въ это время вслѣдствіе кончины вашего отца у Франца явилась мысль о привлеченіи къ дѣлу новаго компаньона, и для этого онъ избралъ меня. При другихъ обстоятельствахъ я конечно энергично отклонилъ бы предложеніе ради матеріальныхъ интересовъ бросить отечество, свою профессію, самостоятельность, словомъ все то, что составляло содержаніе всей моей жизни. Однако теперь я увидѣлъ въ этомъ предуказаніе небеснаго Промысла. Я сдѣлалъ видъ, что соглашаюсь на предложеніе брата, и поѣхалъ съ Фридой въ Америку. До поры до времени она осталась въ Нью-Іоркѣ, я же нащупывалъ здѣсь почву, а потомъ подъ чужимъ именемъ ввелъ ее въ отцовскій домъ. Все дальнѣйшее вы сами знаете. При открытiи истины пришлось выдержать еще послѣднюю тяжелую борьбу. Разыгралась сцена, грозившая все уничтожить, но въ концѣ концовъ въ моемъ братѣ проснулось родительское чувство, и теперь онъ соединился со своимъ ребенкомъ.

Джесси съ опущенными глазами и горящими щеками слѣдила за этимъ разсказомъ, вырывавшимъ одинъ за другимъ всѣ шипы, ранѣе коловшіе ея душу. Ей казалось, что она сама испытываетъ освобожденіе отъ тяжелаго гнета, какъ только спала мрачная завѣса, столь долго прикрывавшая „эгоиста“.

— Да, миссъ Клиффордъ, о наcлѣдствѣ теперь и говорить нечего, — послѣ небольшой паузы, съ нѣкоторой злобой произнесъ Густавъ. — Правда, оно было предложено мнѣ и къ достиженію его я приложилъ немало труда, но не для себя, а для настоящей, имѣющей на него право, наслѣдницы. Къ сожалѣнію я также принужденъ отказаться отъ чести стать компаньономъ торговаго дома Клиффордъ. Вся редакція „Кельнской Газеты“ обязала меня торжественной клятвой вернуться къ нимъ, какъ только окончится мой отпускъ, да и, откровенно говоря, мнѣ вовсе не было бы по душѣ на долгое время заняться „цифрописаніемъ“. Я снова возьмусь за свое старое знамя, котораго я вовсе не покинулъ такъ позорно, какъ вы упрекаете пеня. Ну-съ, такъ какъ же: вы все еще считаете мою работу за конторскимъ столомъ заслуживающей такого презрѣнія, какъ говорили мнѣ до сихъ поръ?

Джесси взглянула на него смущенно, пристыженно, по все-таки съ чувствомъ безконечнаго счастья.

— Я была несправедлива къ вамъ, мистеръ Зандовъ, — промолвила она. — Правда, вы сами виноваты въ этомъ, но... я прошу у васъ прощенія.

Она не могла протянуть Густаву руку, такъ какъ онъ, разъ завладѣвъ ею, вообще не выпускалъ ея изъ своихъ рукъ; но теперь онъ наклонился къ этой рукѣ и поцѣловалъ ее. Джесси на этотъ разъ спокойно допустила это.

— Я уже долгіе-долгіе дни съ радостью ожидалъ сегодняшняго объясненія, — сказалъ онъ улыбаясь. — Неужели вы думаете, что я хотя бы одинъ часъ вынесъ повелительное обращеніе со мною брата и ваше презрѣніе, если бы не былъ увѣренъ въ томъ, что въ концѣ концовъ услышу отъ васъ просьбу о прощеніи?

— И Фрида дѣйствительно состояла только подъ вашимъ покровительствомъ? — спросила Джесси съ сильно бьющимся сердцемъ. — Вы не любите ея?

— Фрида — моя милая племянница, а я — ея глубокоуважаемый дядя; этимъ и исчерпываются наши взаимоотношенiя. Такъ какъ она теперь обрѣла своего отца, то и я становлюсь совершенно излишнимъ въ качествѣ „лица, внушающаго уваженіе“, старшаго надъ нею. Но такъ какъ мы теперь заговорили какъ разъ о любви, Джесси, то... мнѣ нужно обратиться къ вамъ еще съ однимъ вопросомъ.

Видимо молодая дѣвушка угадала, что это будетъ за вопросъ, — по крайней мѣрѣ все ея лицо вспыхнуло заревомъ. Она не осмѣливалась поднять глаза, да это было и не нужно — Густавъ опустился предъ нею на колѣна, и она была вынуждена взглянуть на него, когда онъ съ теплымъ чувствомъ произнесъ:

— Моя любимая, дорогая Джесси, теперь я долженъ попросить прощенія! Я велъ интригу, я лгалъ также и тебѣ — это я не могъ отрицать, но за это я сильно пострадалъ, такъ какъ ты заставила меня выслушать много-много горькаго. Но со времени моей встрѣчи съ тобой по крайней мѣрѣ одно осталось и правдивымъ, и твердымъ — то чувство, которое возникло во мнѣ, когда я впервые взглянулъ на твои голубые глазки. Такъ положи же гнѣвъ на милость!

Джесси очевидно всецѣло была расположена къ милости — объ этомъ сказали Густаву ея глаза, прежде чѣмъ ея уста вымолвили это. Зандовъ съ бурной радостью вскочилъ съ колѣнъ, и помилованіе было дано ему самое полное и въ смыслѣ обычныхъ формальностей не оставлявшее желать ничего большаго.

Черезъ полчаса онъ и Джесси вошли въ комнату Фриды, гдѣ Францъ Зандовъ все еще находился со своей дочерью. Густавъ взялъ Джесси за руку и, подойдя къ брату, торжественно произнесъ:

— Францъ, во всемъ моемъ безсмысленномъ планѣ было по крайней мѣрѣ одно разумное, даже очень разумное обстоятельство. Да, да, моя маленькая Фрида, не гляди на своего дядю и на свою будущую тетю столь удивленно — это какъ разъ „вещи, въ которыхъ ты ничего не понимаешь“. Мы при помощи своего обоюднаго остроумія выкопали это „разумное“ и имѣемъ честь представиться въ качествѣ жениха и невѣсты.

XIII.

На слѣдующее утро послѣ кофе оба брата удалились въ кабинетъ старшаго изъ нихъ и были тамъ одни. Францъ Зандовъ сидѣлъ за письменнымъ столомъ, и на его лицѣ лежало выраженіе, уже долгіе годы не появлявшееся на немъ, а именно отблескъ счастья его прошлыхъ дней; но его чело все же было слегка омрачено, когда онъ обратился къ сидѣвшему противъ него брату со слѣдующими словами:

— Такъ ты дѣйствительно хочешь покинуть меня и увезти отсюда Джесси въ Германію? Я надѣялся, что теперь, когда дочь Клиффорда дѣлается твоею, ты исполнишь его горячее желаніе и станешь его преемникомъ въ дѣлѣ. Изъ-за этого тебѣ вовсе нѣтъ нужды совершенно отказываться отъ своей дѣятельности журналиста — вѣдь вся дѣловая обуза осталась бы, какъ и прежде, на моихъ плечахъ. Печать здѣсь, въ Америкѣ, болѣе сильна и вліятельна, чѣмъ ваша; ты здѣсь найдешь болѣе свободное и значительное поле для своей дѣятельности, нежели на родинѣ. Подумай объ этомъ!

— Это не требуетъ никакихъ размышленій, — рѣшительно произнесъ Густавъ. — Весь свой интересъ и всю свою работоспособность я могу посвятить лишь одному дѣлу, быть же купцомъ и журналистомъ... нѣтъ, это невозможно. Какъ ни велико здѣсь поприще для духовной дѣятельности, я все же всѣмъ своимъ существомъ принадлежу своей родинѣ и только тамъ могу работать, какъ нужно. Что же касается нашего компаньонства, то вѣдь врядъ ли мы могли бы мирно жить другъ съ другомъ. Я былъ въ силахъ носить въ теченіе нѣсколькихъ недѣль маску подчиненности и молчать на все, такъ какъ ради Фриды не хотѣлъ доводить дѣло до разрыва между нами. Но теперь, Францъ, я считаю себя обязаннымъ сказать тебѣ откровенно, что вся твоя дѣловая практика, весь образъ твоей коммерческой дѣятельности никогда не позволили бы мнѣ работать совмѣстно съ тобою. Вѣдь эта твоя дѣятельность привела тебя къ близкой связи съ Дженкинсомъ, ну, а это уже достаточно говоритъ за себя.

Францъ Зандовъ не вспыхнулъ гнѣвомъ, какъ непремѣнно сдѣлалъ бы раньше при подобномъ заявленіи, но на его лбу появились еще болѣе глубокія морщины.

— Ты смотришь на вещи и обстоятельства со своей точки зрѣнія, а я — со своей. Правда, твоя профессiя предоставляетъ тебѣ полную свободу дѣйствій и взглядовъ, я же нахожусь въ кругу всевозможныхъ взаимно враждебныхъ интересовъ и не всегда могу выбирать для себя средства. Человѣкъ рѣдко бываетъ господиномъ обстоятельствъ. Я хотѣлъ бы, чтобы не существовало между мною и Дженкинсомъ общаго дѣла, но такъ какъ это уже произошло, то я не могу избавиться отъ него.

— Ты дѣйствительно не можешь? Неужели нѣтъ никакого пути для этого?

— Да, вѣдь я уже говорилъ тебѣ, что ради этой спекуляціи я рискнулъ сотнями тысячъ и что я могу потерять ихъ, если дѣло не удастся или если я одинъ отступлюсь отъ него.

— Такъ ты все же даже съ рискомъ подобныхъ потерь долженъ былъ бы отказаться.

Францъ Зандовъ взглянулъ на брата, словно не довѣряя своимъ ушамъ, и воскликнулъ:

— Съ рискомъ подобныхъ потерь? Ты говоришь это серьезно? Да представляешь ли ты себѣ, что значатъ подобныя суммы? Я сдѣлалъ все, что могъ, попытался добромъ разойтись съ Дженкинсомъ — увы! — это лишь повредило мнѣ: Дженкинсъ уперся на своемъ. Въ послѣднемъ письмѣ онъ съ нескрываемымъ недовѣріемъ спросилъ меня, дѣйствительно ли я такъ нуждаюсь въ своихъ капиталахъ, разъ такъ настойчиво, во что бы то ни стало, требую ихъ обратно? Онъ, кажется, думаетъ, что я понесъ потери, быть можетъ, сомнѣвается въ моей кредитоспособности, а это самое опасное, что только можетъ выпасть на долю коммерсанта. Чтобы исправить свою неосторожность, я обязанъ со всей энергіей приняться за то дѣло.

— Вчера я привелъ къ тебѣ твое дитя, — серьезно произнесъ Густавъ, — и, думаю, ты отъ этого выигралъ много больше, чѣмъ можешь потерять тутъ. Я надѣялся, что ради Фриды ты отстранишься отъ этой спекуляціи, которая препятствуетъ тебѣ прямо глядѣть въ глаза своей дочери.

Францъ Зандовъ рѣзко отвернулся, но его голосъ прозвучалъ прежней суровостью, когда онъ отвѣтилъ:

— Вотъ именно изъ-за Фриды! Неужели я долженъ сдѣлать бѣднымъ своего только что найденнаго ребенка? Неужели я смѣю лишить свою дочь половины состоянія?

— Ей будетъ достаточно и другой половины, и я не думаю, что все цѣлое принесетъ ей благо, если сохранится для нея такой цѣной.

— Молчи, въ этомъ ты ничего не понимаешь! Отступить отъ этого дѣла, соглашаясь на любой рискъ, невозможно, а потому объ этомъ и говорить нечего. Само собой разумѣется, я освобождаю тебя отъ твоего обѣщанія, такъ какъ, насколько теперь знаю тебя, ты никогда не напишешь желаемыхъ мнѣ статей.

— Первая уже готова, — холодно возразилъ Густавъ. — Правда, она будетъ и послѣдней — для моей цѣли достаточно и одной. Я какъ разъ хотѣлъ сегодня утромъ предложить ее твоему вниманію. Вотъ она! — и онъ, вынувъ изъ кармана нѣсколько исписанныхъ листковъ, подалъ ихъ брату.

Тотъ медленно взялъ ихъ, вопросительно глядя на Густава.

— Прочти! — просто сказалъ послѣдній.

Францъ принялся читать сперва медленно, а затѣмъ все поспѣшнѣе. Онъ дрожащей рукой переворачивалъ страницы и быстро прочитывалъ ихъ. При этомъ его лицо густо покраснѣло и наконецъ, оборвавъ чтеніе на срединѣ, онъ бросилъ рукопись на столъ и почти крикнулъ:

— Да ты въ своемъ умѣ? Это ты написалъ, это ты хочешь напечатать? Да вѣдь то, что ты открываешь людямъ, прямо-таки ужасно!..

Густавъ выпрямился и, подойдя вплотную къ брату, отвѣтилъ:

— „Ужасно“? Да, это именно — настоящее слово. И самый ужасъ заключается въ томъ, что все это — правда. Я самъ былъ въ тѣхъ мѣстахъ и беру на себя отвѣтственность за каждое написанное мною слово. Отступись отъ этого дѣла, Францъ, пока еще не поздно! Эта статья, появившись въ „Кельнской Газетѣ“ и будучи перепечатана во всѣхъ германскихъ органахъ печати, не останется безъ своего дѣйствія. На нее обратятъ внаманіе консульства, министерства. Дженкинсу не дадутъ продолжать свою, съ позволенія сказать, дѣятельность или по крайней мѣрѣ позаботятся о томъ, чтобы никто не предупрежденный не попалъ въ его лапы.

— Ты, кажется, ужъ черезчуръ гордишься этимъ предполагаемымъ успѣхомъ своего творчества! — крикнулъ Францъ Зандовъ внѣ себя. — Только ты позабылъ, что и я являюсь совладѣльцемъ этихъ земель, которыя ты изобразилъ такъ возмутительно, что каждое твое слово направлено противъ состоянія и чести твоего брата! Ты не только разоришь меня, но и выставишь предъ всѣмъ свѣтомъ подлецомъ.

— Нѣтъ, этого я не сдѣлаю, такъ какъ ты освободишься отъ этой компаніи негодяевъ; я могу прибавить къ этой статьѣ, что мой братъ, по незнанію вовлеченный въ эту спекуляцiю, добровольно и съ матеріальными потерями вышелъ изъ нея, какъ только ему стала извѣстна вся зловредность ея. Скажи это прямо Дженкинсу, если боишься, что иные предлоги вредны для твоего кредита. Правда здѣсь лучше всего.

— И ты думаешь, что Дженкинсъ увѣрится, что я, коммерсантъ, глава торговаго дома Клиффордъ, дѣйствительно способенъ на подобную выходку? Да онъ просто-напросто сочтетъ меня сумасшедшимъ.

— Возможно! Вѣдь разъ эти „честные“ люди сами не имѣютъ совѣсти, то для нихъ всегда будетъ непонятно, что она можетъ заговорить въ другомъ человѣкѣ. Но, что бы то ни было, ты долженъ прибѣгнуть къ крайнимъ средствамъ.

Францъ Зандовъ нѣсколько разъ тревожно прошелся по комнатѣ; наконецъ онъ произнесъ, почти задыхаясь:

— Ахъ, ты понятія не имѣешь, что значитъ затронуть осиное гнѣздо. Конечно, находясь въ Европѣ, ты будешь въ безопасности отъ ихъ жала, я же буду отданъ въ жертву всей ихъ мести. Дженкинсъ никогда не проститъ мнѣ, если мое имя будетъ причастно къ подобнымъ разоблаченіямъ. Онъ достаточно вліятеленъ, чтобы поднять противъ меня всѣхъ, кто затрагивается этими разоблаченіями, а таковыхъ сотни. Ты не знаешь желѣзнаго кольца интересовъ, сковывающаго насъ здѣсь. Одно связано съ другимъ, одно поддерживаетъ другое. Горе тому, кто самовольно вырвется изъ этого кольца и вступитъ въ борьбу со своими прежними союзниками. Они всѣ составятъ заговоръ, чтобы погубить его. Его кредитъ будетъ подорванъ, все его планы разрушены, самъ онъ будетъ оклеветанъ и затравленъ до полной гибели. Какъ разъ теперь я не въ силахъ вынести подобное нападенiе. Наша фирма лишается состоянія Джесси ввиду ея брака, я же личныя свои средства ослабилъ до крайности этой спекуляціей съ Дженкинсомъ; если она не удастся, то это послужитъ началомъ моего разоренiя. Это я говорю столь же открыто, какъ ты говорилъ со мною. Ну, а теперь иди и отправь на весь міръ свои разоблаченія.

Францъ Зандовъ умолкъ, подавленный волненіемъ. Густавъ мрачно смотрѣлъ предъ собою; на его лбу тоже появились глубокія морщины, свидѣтельствовавшія о его озабоченности.

— Я не думаю, что тебя могли бы такъ обойти. Впрочемъ это вытекаетъ изъ вашей здѣшней дѣловой практики. Ну, тогда, — и онъ положилъ руку на свою статью, — я разорву эту рукопись и снова не напишу ея. Я буду молчать, разъ ты заявляешь, что мои слова явятся причиной твоего разоренія. Но бери на себя послѣдствія! На тебя падетъ отвѣтственность за каждую человѣческую жизнь, которая погибнетъ въ вашихъ болотахъ.

— Густавъ, ты губишь меня! — простоналъ Францъ Зандовъ, падая въ кресло.

Въ этотъ моментъ тихо отворилась дверь и лакей доложилъ, что поданъ экипажъ, обыкновенно отвозившій господъ въ это время въ городъ. Густавъ приказалъ слугѣ удалиться, а самъ склонился надъ братомъ и произнесъ:

— Ты теперь не въ состояніи принять какое либо рѣшеніе, ты долженъ сперва успокоиться. Позволь мнѣ сегодня одному отправиться въ контору и замѣстить тебя тамъ. Ты черезчуръ взволнованъ и потрясенъ; со вчерашняго дня слишкомъ многое свалилось на тебя.

Францъ Зандовъ молчаливо выразилъ свое согласіе; очевидно онъ самъ чувствовалъ, что не въ состояніи явиться предъ своими служащими въ обычномъ для себя видѣ вполнѣ спокойнаго дѣльца. Однако когда его братъ очутился уже у двери, онъ внезапно произнесъ:

— Еще одно: ни слова Фридѣ! Не увлекай ея въ борьбу со мною, иначе ты доведешь меня до крайности!

— Не безпокойся, на это я не рискнулъ бы! — съ удареніемъ произнесъ Густавъ. — Это отчудило бы отъ тебя только что завоеванное тобою сердце дочери, и, быть можетъ, навсегда... До свиданья, Францъ!

XIV.

Приблизительно черезъ часъ въ кабинетъ отца вошла Фрида. Онъ все еще безпокойно ходилъ взадъ и впередъ. Молодая дѣвушка испугалась, взглянувъ на него: въ его лицѣ все еще отражались слѣды той борьбы, которую ему пришлось вынести въ этотъ часъ. Правда, онъ пытался скрыть свое волненіе и при озабоченномъ вопросѣ дочери сослался на нездоровье, но она все же видѣла лихорадочное безпокойство, мучившее его. Однако дѣвушка была еще настолько чужда отцу, чтобы просьбами и настояньями добиться довѣрчивости, которой онъ добровольно не проявлялъ къ ней; но она со скрытымъ страхомъ глядѣла на темныя тѣни, лежавшія на немъ теперь, когда все должно было бы дышать лишь радостью и примиреньемъ.

Въ этотъ моментъ вошелъ Густавъ подъ-руку съ невѣстой. Онъ видимо только что вернулся изъ города — по крайней мѣрѣ онъ былъ въ шляпѣ и перчаткахъ. Но въ сущности онъ пробылъ въ отсутствіи не болѣе часа.

— А я и Джесси прихватилъ съ собою, — сказалъ онъ своимъ обычнымъ веселымъ тономъ, — а такъ какъ и Фрида какъ разъ у тебя, то мы можемъ устроить въ твоемъ кабинетѣ семейное засѣданіе. Ты удивленъ тѣмъ, что я уже вернулся, Францъ? Правда, я хотѣлъ избавить тебя на сегодня отъ занятiй, но принужденъ обратиться къ тебѣ за рѣшеніемъ. Въ конторѣ я встрѣтилъ нѣсколько переселенцевъ, во что бы то ни стало желавшихъ видѣть тебя, а такъ какъ сегодня ты вовсе не поѣдешь въ городъ, то я привезъ сюда этихъ людей.

— Да, Густавъ привезъ ихъ въ своемъ экипажѣ, — подтвердила Джесси, которая все же была нѣсколько изумлена, увидѣвъ, что ея женихъ подъѣхалъ къ дому вмѣстѣ съ простыми крестьянами въ своемъ элегантномъ экипажѣ.

— Это — нѣмцы, даже земляки, какъ разъ изъ нашихъ мѣстъ, — быстро произнесъ Густавъ. — Возможно, что они одни и не нашли бы дороги сюда на дачу, и я счелъ за лучшее захватить ихъ съ собою.

— Это было совершенно излишне, — сказалъ Францъ Зандовъ безпокойно и въ то же время съ неудовольствіемъ. — Вѣдь наверно ихъ дѣло могло бы потерпѣть до завтра. Да что вообще мнѣ лично дѣлать съ переселенцами? Вѣдь они могутъ въ конторѣ получить любую справку. Такъ ты дѣйствительно привезъ ихъ всѣхъ сюда?

— Да, кромѣ агента фирмы Дженкинсъ и Компанiя. Онъ уже вчера былъ здѣсь и выразилъ желаніе поговорить съ тобою; я предложилъ ему явиться сегодня утромъ въ контору и пріѣхалъ какъ разъ во-время, чтобы отогнать его отъ переселенцевъ, которыхъ онъ ни за что не хотѣлъ допустить до тебя, прежде чѣмъ онъ въ достаточной степени „оріентировалъ“ бы тебя, какъ онъ выразился. Ты конечно примешь ихъ? Я имъ опредѣленно обѣщалъ, что ты переговоришь съ ними.

Не давъ брату времени на какое либо возраженіе, Густавъ открылъ дверь соседней комнаты и предложилъ находившимся тамъ мужчинамъ войти въ кабинетъ.

Обѣ молодыя дѣвeшки выразили намѣреніе удалиться, услышавъ, что речь шла о дѣловыхъ вопросахъ, однако Густавъ крѣпко скватилъ Джесси за руку и тихо, но съ удареніемъ, сказалъ ей и племянницѣ:

— Останьтесь, и главнымъ образомъ ты, Фрида!.. Вы обѣ нужны мнѣ.

Между тѣмъ незнакомцы уже вошли въ кабинетъ. Это были три коренастыхъ земледѣльца съ загоревшими лицами и руками, носившими слѣды тяжелой работы. Старшій изъ нихъ, человѣкъ среднихъ лѣтъ, по внѣшнеу виду и одеждѣ былъ довольно представителенъ. Остальные два были моложе и одѣты побѣднѣе. Они въ смущеніи остались стоять у двери, тогда какъ ихъ главарь спокойно сдѣлалъ несколько шаговъ впередъ.

— Вотъ мой братъ, — сказалъ Густавъ, указывая на Франца Зандова. — Говорите съ нимъ безъ стѣсненія. Онъ одинъ можетъ дать вамъ въ вашемъ дѣлѣ настоящій совѣтъ.

— Здравствуйте, господинъ Зандовъ, — заговорилъ земледѣлецъ по-нѣмецки съ замѣтными провинціализмами. — Мы рады тому, что нашли здѣсь нѣмцевъ-земляковъ, съ которыми можно потолковать по совѣсти. Въ вашей конторѣ, гдѣ мы думали найти васъ, мы встрѣтили полный отказъ и насъ даже хотѣли задержать, да къ счастью въ это время какъ разъ появился вашъ братъ. Онъ тотчасъ же принялъ въ насъ участье и былъ чрезвычайно рѣзокъ съ агентомъ, не желавшимъ допустить насъ къ вамъ. Но такъ онъ поступилъ вполнѣ правильно — мы уже давно не вѣримъ всей бандѣ.

Францъ Зандовъ поднялся; онъ видѣлъ, что надвигается буря, и кинулъ на брата грозный, полный упрека взглядъ. Но вмѣстѣ съ тѣмъ онъ рѣшилъ не уступать предъ этими переселенцами и, стараясь внѣшне сохранить спокойствiе, спросилъ ихъ дѣловымъ тономъ:

— Что вамъ угодно отъ меня и какой совѣтъ долженъ я дать вамъ?

Земледѣлецъ погдядѣлъ на обоихъ своихъ спутниковъ, словно ожидая, что они заговорятъ; но такъ какъ они молчали и только усердно закивали ему головой, то онъ самъ началъ говорить:

— Мы попали въ серьезное затрудненіе и не знаемъ, какъ выбраться изъ него. Уже при отъѣздѣ изъ Германіи намъ указали, что мы должны обратиться къ фирмѣ Дженкинсъ и Компанія, а когда мы высадились въ Нью-Іоркѣ, насъ встрѣтили агенты этой фирмы. Они наобѣщали намъ золотыя горы, а въ конторѣ господина Дженкинса намъ сообщили, что на Дальнемъ Западѣ находится настоящій рай. Но по дорогѣ сюда мы случайно встрѣтили нѣсколькихъ нѣмцевъ, уже долгіе годы живущихъ въ Америкѣ, и они спѣли намъ совсѣмъ другую пѣсню. Они сказали намъ, что мы должны съ большой осторожностью относиться къ этому Дженкинсу и его раю, что онъ — настоящій головорѣзъ, кровопійца и уже многихъ сдѣлалъ несчастными. Намъ оказали, что мы сами со всѣмъ своимъ достояніемъ погибнемъ въ его лѣсахъ, да и много чего другого въ этомъ же родѣ сообщили намъ. Ну, и вотъ мы впали въ смущеніе. Агентъ, ѣхавшій съ нами, но въ другомъ купе, разозлился до крайности, когда мы прямо передали ему все, что услышали; но, какъ я уже сказалъ, мы не довѣряемъ ему и рѣшили какъ слѣдуетъ обсудить все, прежде чѣмъ уѣхать на пару сотенъ миль далѣе на западъ.

Густавъ, стоявшій рядомъ съ невѣстой, слушалъ повидимому спокойно, Джесси казалась нѣсколько испуганной; она не понимала всего дѣла, но все же предчувствовала, что здѣсь вопросъ шелъ о чемъ-то большемъ, чѣмъ простая дѣловая справка. Наоборотъ Фрида, затаивъ дыханіе, прислушивалась къ словамъ, такъ страшно совпадавшимъ съ тѣмъ разговоромъ, который она нѣсколько недѣль тому назадъ вела со своимъ отцомъ. Но тутъ же у нея возникъ вопросъ, какая собственно связь была у него съ этимъ переселенческимъ дѣломъ.

— Намъ указали на вашъ банкъ здѣсъ, мистеръ Зандовъ, — продолжалъ земледѣлецъ, — куда мы должны были обратиться, чтобы подписать договоръ и внести плату за землю. И вотъ въ гостиницѣ, гдѣ мы остановились, мы узнали, что вы — нѣмецъ, да къ тому же еще изъ нашихъ же родныхъ мѣстъ. Тогда я обратился къ своимъ спутникамъ: „Дѣти мои, намъ нечего безпокоиться! Пойдемъ къ земляку и разскажемъ ему все, какъ есть. Вѣдь онъ — нѣмецъ, у него навѣрно есть совѣсть, и онъ конечно не направитъ своихъ земляковъ прямо на гибель“.

Если Францъ Зандовъ до сихъ поръ еще въ полномъ объемѣ не cознавалъ того, какъ онъ погрѣшилъ со своей спекуляціей, то онъ понялъ это въ настоящій моментъ, а простыя, полныя довѣрія слова земляка жгли его душу сильнѣе самыхъ тяжкихъ упрековъ. Онъ чувствовалъ себя, какъ на пыткѣ. И вдругъ случилось нѣчто еще болѣе худшее. Фрида тихо скользнула къ нему. Онъ не глядѣлъ на нее, не будучи въ силахъ сдѣлать это въ настоящій моментъ, но чувствовалъ на себѣ ея боязливый,вопросительный взглядъ, ощущалъ, какъ дрожала рука, охватившая его руку.

— Да говорите же и вы! — обратился земледѣлецъ уже отчасти сердито къ своимъ спутникамъ, предоставившимъ ему изложеніе всего дѣла. — Вѣдь у васъ тоже есть жены и дѣти, и вы свое послѣднее достояніе затратили на путешествіе. Да, господинъ Зандовъ, среди насъ есть бѣдняки, не имѣющіе ничего, кромѣ своихъ заботъ, и не могущіе заплатить за землю не чѣмъ инымъ, кромѣ своего труда. Правда, нѣкоторые изъ насъ находятся въ лучшемъ положеніи, и, мы думаемъ, каждый долженъ помочь другому въ новой колоніи. Насъ всего восемнадцать, у насъ дюжина ребятъ, а для малышей будетъ уже совсѣмъ плохо, если тамъ, на нашей новой родинѣ, все обстоитъ такъ скверно. Такъ вотъ дайте намъ совѣтъ, землякъ! Если вы скажете намъ, что намъ слѣдуетъ ѣхать туда, то мы съ Божьей помощью отправимся завтра утромъ дальше, и, думаемъ, все наладится. Видно, Самъ Господь Богъ привелъ насъ къ вамъ, и мы отъ всего сердца благодаримъ Его.

Францъ Зандовъ грузно оперся о столъ, у котораго стоялъ. Напряженіемъ всей силы воли ему удалось внѣшне сохранить самообладаніе. Какая буря бушевала у него въ груди, зналъ одинъ лишь Густавъ. И вотъ онъ вмѣшался въ дѣло, чтобы прервать длинную паузу, наступившую за последними словами крестьянина.

— Не бойтесь! — сказалъ онъ, возвысивъ голосъ, — вы видите, у моего брата тоже есть ребенокъ, и притомъ единственный, и онъ знаетъ, что значатъ для васъ жизнь и здоровье вашихъ дѣтей. Его совѣту вы можете послѣдовать безусловно. Ну, Францъ, что же ты посовѣтуешь дѣлать нашимъ землякамъ-нѣмцамъ?

Францъ Зандовъ взглянулъ на трехъ крестьянъ, взоры которыхъ боязливо, но съ полнымъ довѣріемъ были направлены на него, затѣмъ поглядѣлъ на свою дочь и, внезапно выпрямляясь, произнесъ:

— Не ѣздите туда!

Земледѣльцы изумленно переглянулись другъ съ другомъ, а затѣмъ поглядѣли на Зандова, давшаго имъ такой странный совѣтъ.

— Но вѣдь вы сами являетесь участникомъ этой компаніи, — воскликнулъ одинъ изъ нихъ, и его поддержали остальные. — Да, да, это такъ!

— Я самъ былъ обманутъ въ этомъ дѣлѣ, — заявилъ Францъ Зандовъ. — Только теперь я болѣе подробно осмотрѣлъ земли, совладѣльцемъ которыхъ я дѣйствительно являюсь, и знаю, что онѣ не пригодны для колонизаціи. Вслѣдствіе этого я не заключу съ вами никакихъ договоровъ, такъ какъ самъ намѣренъ развязаться со своими обязательствами и отступиться отъ всего этого предпріятія.

Крестьяне и не представляли себѣ, какую тяжкую жертву приносилъ имъ ихъ „землякъ“, какой дорогой цѣной было куплено ихъ спасеніе. Они безпомощно и съ отчаяніемъ смотрѣли вокругъ, и наконецъ ихъ главарь произнесъ съ совершенно удрученнымъ лицомъ:

— Однако и иcторійка же! Мы израсходовались на дальній путь и теперь застряли въ срединѣ Америки. Назадъ возвратиться мы не можемъ, впередъ двинуться не должны, мы преданы и покинуты въ совершенно чужой для насъ странѣ. Господинъ Зандовъ, вы должны дать намъ совѣтъ. Вы желаете намъ добра, это мы видимъ, иначе вы не нанесли бы такого удара своей собственной выгодѣ! Скажите же, что намъ дѣлать теперь?

Тяжелый, мучительный вздохъ вырвался изъ груди Франца Зандова. Онъ многое долженъ былъ вынести, но онъ зашелъ уже слишкомъ далеко и обязанъ былъ довести все начатое до конца.

— Отправьтесь въ германское консульство, находящееся въ здѣшнемъ городѣ, — произнесъ онъ, — и изложите тамъ свое дѣло. Насколько я знаю, въ Нью-Іоркѣ образовалось одно нѣмецкое общество, которое тоже желаетъ колонизовать Западъ и состоитъ подъ особымъ покровительствомъ нашихъ консульствъ. Земли этого общества находятся не слишком далеко отъ той мѣстности, куда вы намѣревались отправиться; путь туда почти тотъ же. Остальныя подробности вы сами узнаете отъ консула, ему вы можете безусловно довѣриться, и онъ приметъ въ васъ энергичное участіе.

Крестьяне просіяли.

— Слава Богу, это — по крайней мѣрѣ хоть какой нибудь выходъ! — воскликнулъ старшій, вздохнувъ съ облегченьемъ. — Мы сейчасъ же отправимся, терять время нельзя. И мы сердечно благодарны вамъ, землякъ, и вашему брату. Очень хорошо, что вы намѣрены отступиться отъ этого мошенничества; вѣдь, хотя вы и не хотите прямо высказаться предъ нами, мы все же видимъ, какъ обстоитъ все дѣло. Да вознаградитъ васъ Господь Богъ за то, что вы сдѣлали для насъ, нашихъ женъ и дѣтей!

Онъ протянулъ руку Францу Зандову. Тотъ пожалъ ее почти машинально, и такъ же прозвучали тѣ кроткія слова, которыми онъ простился съ земляками. Зато Густавъ энергично пожалъ руки всѣхъ троихъ крестьянъ, а затѣмъ подняль бешеный трезвонъ, призывая слугу. Когда тотъ явился, онъ приказалъ проводить нѣмцевъ въ консульство и разстался съ ними лишь на порогѣ дома.

Когда крестьяне ушли, Францъ Зандовъ кинулся въ кресло. Съ трудомъ сдерживаемое волненіе проявило свои права, онъ былъ почти въ обморокѣ.

— Господи, папа, да что же съ тобою? — тревожно воскликнула Фрида, обнимая его, но въ этотъ моментъ вернулся Густавъ съ сіяющимъ лицомъ и остановилъ ее:

— Оставь его, Фрида, это пройдетъ! Ты теперь съ полньмъ правомъ можешь гордиться своимъ отцомъ! Францъ, съ того самаго момента, когда здѣсь, предъ тобою, появились наши земляки, я зналъ, что въ концѣ концовъ та самъ предостережешь ихъ отъ своей спекуляціи. Но я никакъ не могъ ожидать, что ты рекомендуешь имъ обратиться къ конкуррирующей съ Дженкинсомъ фирмѣ, противъ которой онъ еще на-дняхъ пустилъ въ нѣкоторыхъ нью-іоркскихъ продажныхъ газетахъ полныя бѣшенства статьи. За это позволь обнять тебя.

Однако Францъ Зандовъ отклонилъ отъ себя это объятье, а прижалъ къ груди свою дочь. Черточка безконечной горести появилась вокругъ его губъ, когда онъ сказалъ Фридѣ:

— Ты не знаешь, дитя, что Густавъ сдѣлалъ для тебя и чего стоитъ послѣдній часъ твоему отцу! Съ сегодня Дженкинсъ становится моимъ непримиримымъ врагомъ и не прекратитъ своихъ нападеній на меня. Я слишкомъ сильно отдался ему въ руки.

— Такъ разстанься здѣсъ со всѣмъ и поѣдемъ вмѣстѣ въ Германію! — воскликнулъ Густавъ. — Что за охота тебѣ подвергаться нападкамъ и мученьямъ со стороны этой мерзкой нью-іоркской шайки, разъ ты можешь спокойно и счастливо жить на своей настоящей родинѣ? Со вступленіемъ Джесси въ бракъ со мною имя Клиффордъ исчезнетъ, такъ пусть же вмѣстѣ съ этимъ прекратитъ свое существованіе фирма здѣсь. Правда, тебѣ при ликвидацiи придется понести значительныя потери, но все же для Германіи ты останешься еще достаточно богатымъ, а въ случаяхъ для дѣятельности у насъ и тамъ не будетъ недостатка.

— Да что ты мнѣ предлагаешь? — съ неудовольствіемъ воскликнулъ Зандовъ.

— То же самое, что и ты предложилъ мнѣ, когда вызвалъ меня сюда. Мнѣ только думается, что будетъ лучше, если мы обернемъ это дѣло. Посмотри-ка, какъ просіяло лицо Фриды при одной только мысли о родинѣ! Конечно она не покинетъ своего отца, гдѣ бы онъ ни жилъ, но здѣсь она пожалуй скончается съ тоски по родинѣ.

Густавъ очень разумно привелъ въ дѣйствіе самый дѣйствительный рычагъ. Францъ Зандовъ испуганно взглянулъ на дочь, глаза которой дѣйствительно сіяли, когда рѣчь зашла о возвращенiи на родину, и которая теперь молчаливо поникла головой.

— Пойдемъ, Джесси, — сказалъ Густавъ, беря подъ-руку невѣсту. — Оставимъ ихъ обоихъ наединѣ другъ съ другомъ! Я еще долженъ разсказать тебѣ все подробно, такъ какъ вижу, что ты понимаешь все лишь наполовину, а кромѣ того я ощущаю живую потребность заставить тебя поудивляться мнѣ. Мнѣ это вчера чрезвычайно понравилось.

Онъ увлекъ Джесси за собою, а отецъ и дочь остались одни.

Фрида не нуждалась ни въ какомъ объясненiи, какъ Джесси, — она уже давно догадалась обо всемъ и, прижавшись къ отцу, тихо сказала:

— Уже тогда, когда мы вмѣстѣ стояли у моря, я знала, что ты никого не пошлешь сознательно на гибель.

Францъ Зандовъ долго и проницательно посмотрѣлъ въ темные глаза дочери, сіявшіе теперь нѣжнымъ обожаніемъ. Онъ впервые вынесъ это безъ страха и упрека и почувствовалъ въ этомъ значительное облегченіе для себя.

— Нѣтъ, дитя мое, — тихо сказалъ онъ, — я не могу это сдѣлать, и теперь, будь что будетъ, мы перенесемъ это!

*   *   *

Между тѣмъ Густавъ и Джесси рука объ руку ходили по саду, и ихъ разговоръ вначалѣ былъ очень серьезенъ. Густавъ разсказалъ невѣстѣ всю исторію со спекуляцiей Дженкинса, насколько возможно щадя своего брата и изобразивъ его жертвой заблужденія, которое лишь теперь стало для него ясно. Когда онъ кончилъ, Джесси быстро сказала:

— Густавъ, если и мое состояніе вложено въ это предпріятіе, то само собою разумеется, что мы предоставимъ его твоему брату въ неограниченное распоряженіе, до тѣхъ поръ пока онъ будетъ считать это нужнымъ.

— Твое состояніе совершенно непричастно къ этому, — объяснилъ Густавъ. — Каковъ бы ни былъ Францъ въ качествѣ спекулянта, въ роли твоего опекуна онъ совсѣмъ безупреченъ — это сама добросовѣстность. Онъ съ полнымъ уваженіемъ отнесся къ завѣщанію твоего отца. Ты была и останешься богатой наслѣдницей, Джесси; къ сожалѣнію это нельзя измѣнить, но я твердо рѣшился, несмотря на это твое неудобное свойство, жениться на тебѣ, и даже не далѣе, какъ черезъ мѣсяцъ.

— Это невозможно! — возразила Джесси. — Надо еще много чего привести въ порядокъ и подготовить. Ты самъ долженъ признать, что время слишкомъ коротко.

— Я ничего не признаю, — заявилъ Густавъ. — Всю дѣловую сторону приведетъ въ порядокъ мой братъ, а все остальное можетъ произойти въ назначенное мною время. Вѣдь у васъ здѣсь, въ Америкѣ, все совершается съ быстротою пара, все — и спекуляцiи, и обогащеніе, и даже жизнь и смерть. Я ничего не имѣю противъ этого мѣстнаго свойства, такъ какъ его можно распространить и на бракъ, и, какъ твой будущій тиранъ, требую, чтобы ты черезъ мѣсяцъ стала моей женой.

Джесси видимо казалось вовсе не черезчуръ труднымъ подчиниться этой тираніи; по крайней мѣрѣ она послѣ нѣкотораго промедленія, улыбаясь и покраснѣвъ, выразила свое согласіе.

Тогда ея женихъ произнесъ:

— По крайней мѣрѣ я могу быть около своего брата, когда разразится первая буря, а вѣдь ея ждать недолго. Конечно въ консульствѣ узнаютъ обо всемъ этомъ случаѣ, и сегодня же вечеромъ о немъ будетъ знать весь городъ. Любезный агентъ Дженкинса, поклонникъ моей литературной дѣятельности, сперва станетъ рвать на себѣ волосы, а затѣмъ начнетъ посылать одну телеграмму за другой въ Нью-Іоркъ. Ахъ, хотѣлось бы мнѣ видѣть, какъ господа Дженкинсъ и Компанія начнутъ извергать пламя своего гнѣва и пошлютъ меня на самое дно преисподней. Ну, да я надѣюсь съ Божьей помощью еще разъ предоставить имъ случай къ этому, какъ только появятся мои статьи. Они должны будутъ познать перо, которое намѣревались подкупить.

— Такъ ты дѣйствительно думаешь, что мой опекунъ откажется отъ тѣхъ своихъ обязательствъ? — спросила Джесси.

— Онъ долженъ сдѣлать это во что бы то ни стало! Послѣ того, что случилось сегодня, для него вообще не остается ничего иного; но вмѣстѣ съ тѣмъ онъ — достаточно хорошій коммерсантъ и сумѣетъ спасти то, что еще можно. Конечно Дженкинсъ постарается причинить ему по возможности больше непріятностей; ну, тѣмъ лучше! Это по крайней мѣрѣ заставитъ Франца обратить взоръ на Германію, и мы снова пріобрѣтемъ его себѣ. Къ своей прежней лихорадочной жаждѣ спекуляцій онъ не можетъ и не смѣетъ вернуться; здѣсь же искушеніе слишкомъ велико, и онъ пожалуй можетъ поддаться ему. Ледъ теперь наконецъ сломленъ, а въ Фридѣ заключается своего рода весенній вихрь, который все воскрешаетъ къ новой жизни, и мы спокойно можемъ передать ей все дальнѣйшее. Даю тебѣ слово: черезъ нѣсколько лѣтъ она привезетъ отца обратно на его родину.

Постепенно Густавъ и Джесси дошли до морского берега и остановились у той скамейки, на которой въ тотъ памятный вечеръ сидѣла Фрида. Предъ ними лежалъ океанъ, сверкавшій подъ солнечными лучами.

Густавъ одной рукой указалъ на него, а другой обнялъ невѣсту, причемъ произнесъ:

— Тамъ находится мое отечество, Джесси! Черезъ нѣсколько недѣль оно станетъ также и твоимъ, и ты полюбишь его: вѣдь это — родина твоей матери. Возможно, что правъ мой братъ, утверждавшій сегодня утромъ, что на поприщѣ умственной дѣятельности здѣсь все отличается болѣе значительными и свободными чертами, нежели у насъ, въ Германіи, что здѣсь скорѣе можно выдвинуться, достигнуть болѣе виднаго успѣха даже при помощи литературной дѣятельности. Но какъ разъ у насъ, нѣмцевъ, наступило теперь время, когда въ жаркой борьбѣ нужно высоко держать знамя и выдвинуть на защиту его свои лучшія жизненныя силы. И я съ радостью и ото всей души готовъ сдѣлать это и не требую никакой иной награды, кромѣ того, чтобы Джесси, моя любимая женушка, была довольна своимъ „эгоистомъ“.

Конецъ.

Content

Э. Вернеръ
Эгоистъ
Повѣсть

Аннотация

I.

II.

III.

IV.

V.

VI.

VII.

VIII.

IX.

X.

XI.

XII.

XIII.

XIV.