Лора Вальден

Принцесса маори

Предисловие

Хрупкая белокурая девушка в изношенном платье стоит совершенно одна на пустом пыльном перроне. Никто не встречает ее. Никому нет дела до незнакомки… Зачем она здесь? Вернется ли когда-нибудь в родной дом? Увидится ли с отцом и братом?

Тогда Ева Шиндлер еще не знала ответы на эти вопросы. Неумолимый рок забросил наивную юную девушку из уютного, тихого, окруженного виноградниками дома в Пфальце на другой конец света — в далекую Новую Зеландию.

После Первой мировой войны семейный бизнес Шиндлеров — производство вина — пришел в упадок. Сыграло свою роль ранение отца, а также его заветная мечта о свободном Пфальце, ради которой Питер присоединился к сепаратистам. Все закончилось печально: его вынудили продать виноградники. Чтобы вернуть земельные угодья, Питер с сыном решили отправиться на заработки в Америку. Ева же с матерью должны были все это время провести у родных отца, в Новой Зеландии. Но хрупкое душевное здоровье матери не выдержало испытания разлукой и долгой, полной невзгод дорогой. В результате девушка оказалась в чужой стране совершенно одна. С первых минут ей хотелось бежать отсюда, а после знакомства с родней это желание только окрепло. Бедной родственнице в доме были не рады. Тетка видела в ней лишь обузу, а кузина — соперницу. Ева твердо решила покинуть негостеприимный дом при первой же возможности, но…

Искренняя улыбка ее кузена Адриана вдруг пробудила в душе белокурой красавицы чувство, в котором она боялась признаться даже самой себе. Да, у них сходные вкусы, общие интересы, а еще… у него такие потрясающе красивые глаза! Только его взгляд, полный любви, мог сделать Еву счастливой. И вот настал тот день, когда Адриан назвал ее своей женой. Однако в тот же роковой день она стала вдовой… Ужасное землетрясение унесло сотни жизней, а ее муж исчез.

Шли годы. Но Ева хранила в сокровенных тайниках сердца память о возлюбленном. А Даниэль, давний друг Адриана, надеялся, что она наконец ответит на его чувство…

Только теперь Ева поняла, что ее судьба неразрывно связана с этим удивительным краем. А еще — с жизнью принцессы маори Ахоранги. Когда-то гордая дочь вождя покинула свой род ради любви к пакеха — белокожему переселенцу Тому. Соплеменник Хеху, женой которого она должна была стать, не стал мстить. Ее счастье было ему дороже всего на свете. Однако через много лет после гибели Тома Хеху вдруг появился в доме Ахоранги…

Судьбы двух сильных, прекрасных, талантливых женщин переплелись в полную романтики, приключений, интриг и любви историю, которую создала для вас Лаура Вальден.

Лаура никогда не мечтала стать писательницей, она изучала юриспруденцию и попала на стажировку в Новую Зеландию. Эта необыкновенная земля, красота гор и лесов, зеркальная гладь озер, мужество и искренность живущих здесь людей покорили ее. Она забросила некогда любимую работу и взялась за перо. Ее статьи о Новой Зеландии пользовались популярностью, но сама журналистка чувствовала, что история, которую она хочет написать, не вместится в узкие рамки журнальной статьи. И вот перед вами ее первый роман — история о любви, вере и надежде.

Часть первая

Паверти-бей, декабрь 1867 года

Вся деревня пребывала в ожидании грандиозной церемонии. Вождь Ране Канахау сидел на троне из пальмовых листьев и с довольным видом наблюдал за деятельной подготовкой к торжественному празднеству, посвященному старшей дочери. Он сам протянул тохунгата-моко, татуировщикам, око — украшенную деревянную шкатулку, в которой хранились красители из авхето и нгареху, передававшиеся из поколения в поколение. Моко ни с чем нельзя было спутать.

Татуировщики, двое пожилых мужчин, уже нанесли вождю знак власти на его лицо и бедро. Тот очень гордился неповторимыми узорами. По знаку моко каждый мог понять, что он не просто вождь, но великий правитель. Этот день был совершенно особенным. Как же Канахау хотелось иметь сына, которому он мог бы оставить трон! Но бог плодородия отказал вождю и его жене в исполнении этого желания. Подарил лишь двух дочерей. Теперь Канахау надеялся только на старшую дочь, которая не уступала юношам ни в охоте, ни в рыбалке. Если бы она не выглядела как девушка, Канахау мог бы подумать, что вырастил сына. Она казалась дикой и стремительной. Настоящая воительница. Вождь вспомнил о нападении врагов, случившемся несколько лет назад. Ахоранги тогда было одиннадцать, но она сражалась наравне с мужчинами. Он гордился ее храбростью, но теперь пришло время, и дочь должна исполнить свой женский долг. Сегодняшняя церемония посвящалась ее бракосочетанию.

Хеху, жених, с детских лет был другом Ахоранги. Хеху — сын одного из вождей, присягнувших на верность Канахау, — почти все время проводил с ней. Состязания между ними происходили легендарные! Они мерялись силами как братья, даже в традиционных боях с палками, когда мужчины сражались один на один. Хеху нравилась принцесса, и это не укрылось от отцовского глаза. Молодой человек был вне себя от радости, когда Канахау предложил ему взять в жены свою дочь в день татуировки. Ахоранги же, напротив, отреагировала на это вспышкой гнева. Она ни в коем случае не хотела становиться женой. Однако отец убедил ее, что свадьба — дело решенное. С того времени его дочь ходила по деревне с мрачным видом. Никто не отваживался говорить с ней, и Ахоранги не удостаивала своего друга Хеху даже взглядом. Вождю было жаль парня. Тот снова и снова искал близости с Ахоранги, но постоянно получал отпор.

Канахау глубоко вздохнул, когда его взгляд остановился на гордом и отстраненном лице старшей дочери. Он любил ее всем сердцем, намного больше, чем младшую на год Харакеке, упрямство которой тоже доставляло немало хлопот. Сможет ли Хеху совладать с таким диким нравом? Но еще больше, чем сопротивление дочери браку, вождя волновало ее отвращение к моко. Она молилась, чтобы ее лицо не покрыли символами их предков. Она бы еще согласилась нанести татуировки на ноги, тогда бы никто с первого взгляда не смог распознать ее высокое происхождение.

Но именно для того и наносятся татуировки! Моко должно было украсить ее подбородок.

«Я буду выглядеть как бородатый мужчина», — заявила она отцу. «Ты же всегда хотела выглядеть как парень», — ответил он, но дочь не могла смириться с предстоящим. И то, что она произнесла потом, не давало покоя Канахау даже сейчас, в этот праздничный момент, который отделял Ахоранги от торжественного посвящения. Она с вызовом спросила отца: «Почему у англичанок нет на лице моко?» Она не сомневалась, что пакеха в этом вопросе намного цивилизованнее маори. Ее слова ранили Канахау до глубины души. Он не видел, в чем белые превосходят его народ.

Канахау глубоко вздохнул и попытался расслабиться, откинувшись на спинку трона. Чего он боится? Ведь ничего не может произойти!

Молодые воины из племен Хеху и Канахау готовы были к хака — ритуальному танцу маори, с которого начиналось посвящение Ахоранги. Татуировщики уже раскладывали инструменты перед принцессой. Это были скребки, сделанные из костей альбатроса. Канахау с гордостью подумал, что вскоре нежная кожа его дочери покроется шрамами и огрубеет. Вождю не нравилась бархатная кожа женщин пакеха, он не понимал, как может нравиться такое светлое и гладкое лицо. Когда дочери нанесут знак принцессы маори, в будущем ей наверняка больше не придут в голову такие глупые сравнения. Так, во всяком случае, Канахау думал в тот миг.

Женщины хором затянули песню. Их голоса, заполнившие возвышенность, уносились далеко в море.

Канахау украдкой смахнул слезу из уголка глаза. Как сильно скучал он по жене, умершей почти год назад! Как бы она гордилась, если бы могла видеть, что ее буйную дочь обуздали и научили с уважением относиться к ритуалам предков! Если бы мать была жива, возможно, она поддержала бы Ахоранги и дочь не стала бы выходить замуж и наносить татуировки. А если бы все было по воле Канахау, этот день отпраздновали бы еще два года назад. Но его жена всегда заступалась за дочь и переубеждала мужа. Ихапера умоляла мужа, чтобы ритуал произошел после шестнадцатилетия дочери. Тем временем Ахоранги исполнилось семнадцать, и она казалась отцу зрелой, словно батат, который слишком долго лежал в кладовой.

Канахау захотел в последний раз взглянуть на чистое детское лицо. Дочь удивительно походила на мать. Когда он подумал об этом, то вспомнил, как в свое время резко отреагировал его отец на то, что сын решил жениться на «узколицей» — так он всю жизнь называл невестку. Канахау удивительно привлекали именно эти, нетипичные для маори черты лица. Но у Ихаперы была татуировка на подбородке, и жена носила ее с гордостью. Именно на подбородке тахунгата-моко будут делать татуировку его дочери.

Вдруг пение женщин прекратилось, раздались громкие крики. Канахау испуганно взглянул на дочь. Группа всадников прокладывала себе путь сквозь толпу визжащих женщин. Откуда взялись эти мужчины, знали лишь боги. Вождь все еще не до конца осознал происходящее. И только когда один из мужчин схватил его дочь Харакеке и взвалил на лошадь, Канахау понял: это нападение. Он слышал, что охочие до любви поселенцы воруют женщин-маори. Но как они осмелились напасть на его деревню, да еще в такой день?!

Канахау встал и подал знак воинам, которые ожидали своего часа, чтобы станцевать хака. Они должны были защититься от чужаков. С боевым кличем воины бросились на пакеха и повергли их в бегство. Разразившись проклятиями, те пустили лошадей галопом. Канахау тоже ринулся в суматоху боя и уже готов был настигнуть последнего из нападавших, как испуганный крик заставил его обернуться.

У вождя перехватило дыхание. Место, на котором только что сидела его любимая дочь Ахоранги, заполнилось облаком пыли, поднятой копытами лошади. Когда пыль рассеялась, вождь увидел пустой трон и издал пронзительный вопль.

Поезд в Нейпир, декабрь 1930 года

Вначале Ева зачарованно смотрела из окна вагона. Настолько девственного пейзажа она никогда прежде не видела. До вчерашнего дня она редко уезжала из Баденхайма, этого маленького пфальцского мирка с невысокими холмами и виноградниками, которые тянулись, сколько хватало глаз. Она всегда хотела когда-нибудь сбежать отсюда, но как быстро ее потаенные мечты могут воплотиться в жизнь, даже не подозревала.

Все случилось четыре месяца назад. Вряд ли она сможет вычеркнуть из памяти вечер, когда отец, сидя с ней при свечах, рассказывал о своем намерении. Она никогда не забудет, как мать восприняла новость об их скором отъезде. Ева привыкла, что мать иногда часами может сидеть в кресле и мрачно смотреть в одну точку. Но мать и не вскрикнула, узнав, что им со дня на день придется покинуть родину. Это очень удивило Еву.

Сама она едва могла скрыть восторг от предстоящего путешествия. Америка была чем-то большим, на что она даже не смела надеяться. Но вскоре ее радости пришел конец: отец хотел взять с собой лишь ее брата Ганса. Его душевнобольная жена и темпераментная дочка должны были отправиться в Новую Зеландию к какой-то кузине.

— Ваш билет, пожалуйста! — английская речь вырвала ее из воспоминаний.

Ева вздрогнула и начала искать билет, роясь в кармане. Она его купила на последние деньги, которые мать припасла ей для путешествия на корабле. Еву должны были встретить в Окленде. Но после того, как она в полном одиночестве прождала на набережной целый день, девушка решила позвонить тетке. По телефону ей сообщили, что нужно взять билет на поезд в Веллингтон, потом в Таумарунуи пересесть на поезд в направлении Нейпира. И уже там, в Нейпире, ее с вокзала заберут домой.

Голос тетки показался не очень дружелюбным. Хотя она написала отцу довольно милое письмо, сообщив, что с радостью примет пожить его жену и дочь на два года. На виноградниках много работы, и все будут рады любой помощи.

Видимо, теперь обстоятельства изменились, потому что о доме в городе не могло быть и речи.

— Вы спите, что ли? — услышала она голос проводника.

— Нет, вот мой билет! — поспешно ответила Ева на английском.

— Откуда вы?

Ева вздрогнула. Неужели слышно, что она приехала из Германии? Ведь она так прилежно училась! Все путешествие девушка сидела на кровати, уткнувшись в книги. Она ни в коем случае не хотела выглядеть на другом конце земли немой идиоткой.

— Я из Германии, — нерешительно ответила Ева.

Лицо проводника просияло.

— Именно это я и заподозрил. Я не совру, если скажу, что сразу понял: вы родом из Пфальца.

Ева тоже засветилась от радости. Она старательно закивала.

— Да, из Баденхайма!

Мужчина разгладил бороду.

— Не знаю такого города, но я здесь уже больше сорока лет. Я был еще ребенком, когда мы сюда переехали… — Он запнулся и внимательно взглянул на девушку. — Вас, что же, одну отправили путешествовать через весь мир?

— Нет, я ехала с матерью, но она умерла по дороге…

Слезы навернулись у нее на глаза, девушка не могла ничего с этим поделать. Все снова всплыло в памяти, будто она опять оказалась на корабле. «Она умерла!» — произнесла с сочувствием какая-то старая женщина, сидящая на соседней койке, когда Ева, словно безумная, трясла безжизненное тело матери.

Спустя мгновение девушка поняла, что старуха права. Но она просто не хотела в это верить. Ева бросилась в спальный отсек, чтобы позвать доктора Франке. Он тут же подошел вместе с ней к койке матери. Доктор Франке хорошо знал женщину, она добровольно вызвалась помогать ему во время сильнейшей эпидемии гриппа, разразившейся среди пассажиров корабля. Ева и ее мать неустанно ухаживали за больными. Конечно, они боялись, что тоже заразятся, но у них не было даже насморка. Тем временем эпидемия на борту прекратилась, унеся лишь несколько жизней.

Седой врач побледнел, когда склонился над Мартой Шиндлер.

— Ваша мать мертва, — заключил он после осмотра.

— Но ведь еще вчера она была совершенно здорова! У нее не было ни единого симптома ужасного гриппа. И на слабое сердце она не жаловалась. Этого не может быть! — отчаянно возражала Ева.

Доктор Франке подал Еве знак следовать за ним, их провожали любопытные взгляды остальных пассажирок.

Ева вышла из спального отсека, она все еще не осознавала, что произошло.

— Я удивился, когда обнаружил, что у нас украли веронал, но вот пустой пузырек. — Доктор поднял его вверх.

— Но где вы его нашли?

— Он лежал под одеялом вашей матери. Я только что обнаружил его во время осмотра. Крепитесь, ваша мать покончила с собой.

— Она уже когда-то пыталась, — едва слышно произнесла Ева. Отец рассказывал ей, что вскоре после родов у матери началась меланхолия[1].

Тем временем на лавку рядом с Евой присел проводник и обнял ее. Когда девушка поняла, что незнакомый мужчина пытается ее утешить, она громко всхлипнула.

Наконец она смогла расплакаться. Все время после того ужасного дня она была словно в оцепенении.

— Ну-ну, не нужно печалиться, — словно откуда-то издалека слышала она немецкую речь проводника, но ничего не могла поделать со слезами.

Так должно быть. Наконец-то она заплакала! Все удивлялись, почему она не плачет, когда капитан сбросил мешок с телом матери в море. Но Ева не могла плакать. Внутри у нее все будто окаменело.

И только когда Ева прильнула к незнакомому крупному мужчине-земляку, она осознала, что потеряла мать и оказалась в чужой стране совершенно одна.

«Я напишу отцу, чтобы он выслал мне денег на билет, тогда я скоро его увижу, — уговаривала она сама себя. — И не через два года, как планировалось».

«Через два года у меня будет достаточно денег, и мы сможем вновь обрабатывать склоны холмов и продавать вино», — так пообещал отец, но пока они не могли жить на запущенном участке, который когда-то был прибыльным виноградником.

После войны виноградник постепенно приходил в упадок. Во-первых, отец вернулся с войны, получив ранение, во-вторых, он слишком рано присоединился к сепаратистам «Гейнц-Орбис». Его мечтой был свободный Пфальц с поддержкой от Франции. Но население не слишком активно поддерживало это движение. Петер Шиндлер вовремя отрекся от сепаратистов, чтобы не поплатиться жизнью. Французским оккупантам он казался политически неблагонадежным, а от правительства земли Бавария не получал никакой помощи. Бургомистр не встал на сторону упрямца, «любителя французов» — так Петера Шиндлера называли в деревне.

В результате его вынудили сбыть виноградники. Петеру нечем стало кормить семью, но все же он отказывался продавать усадьбу. Вместо этого он заложил драгоценности, которые когда-то унаследовала его мать, и купил билеты в Америку и Новую Зеландию. И сумма была немаленькая, ведь при жизни его родителей виноградники Шиндлеров знавали лучшие времена.

Ева отвлеклась от своих мыслей, когда проводник поднялся, извинившись: нужно продолжать работу. Напоследок он поинтересовался, куда именно девушка направляется в Нейпир. Когда Ева назвала адрес по Камерон-роуд, тот присвистнул и объяснил, что на этой улице располагаются большие особняки викторианской эпохи. Там у людей есть деньги, добавил он, подмигнув.

Ева поблагодарила приветливого мужчину. Если бы он только знал, насколько ей безразлично, куда она едет! Ева все равно решила не оставаться там надолго. Она была одержима лишь одной мыслью: написать отцу письмо, а затем, как только он вышлет ей свой адрес, попроситься к нему.

«Если уж я это путешествие пережила, — думала она, — то и до Америки смогу добраться живой и здоровой».

Снаружи сияло солнце, и в вагоне становилось все теплее. Ева сняла темное шерстяное пальто, которое взяла с собой в путешествие. Отец купил его в Гамбурге. Там, в грязной ночлежке, семье пришлось ждать несколько дней, пока корабли не отчалят. Ева никогда не забудет, как они с матерью поднимались на борт огромного парохода, как брат и отец долго махали им, а потом затерялись в толпе на набережной, переполненной провожавшими. Всю первую ночь на громадном пароходе, перевозившем эмигрантов, Ева проплакала во сне, чтобы потом не проронить ни слезинки. До сегодняшнего дня.

Поезд тем временем следовал мимо гор и зеленых лугов. Горы были намного выше, чем на родине, а луга зеленее. Ева уткнулась носом в стекло. Даже солнечные лучи, которые пронизывали окружающий ландшафт, казались Еве теплее, чем в Баденхайме. Девушка ничего не хотела упустить, но вскоре на нее тяжким грузом навалилась усталость. Глаза закрылись, и голова медленно склонилась на грудь.

Нейпир, декабрь 1930 года

Ева проснулась оттого, что кто-то сильно тряс ее за плечо. Это был дружелюбный проводник.

— Скорее вставайте! Иначе вам придется вместе с нами ехать дальше до Хейстингса! — взволнованно воскликнул он и принялся вытаскивать чемодан Евы из багажной сетки.

Ева вскочила, схватила пальто и сумочку и бросилась за проводником. Как только она оказалась на платформе, поезд тронулся с места.

— Удачи вам на новой родине! — напоследок крикнул девушке проводник и помахал ей рукой.

У Евы был всего один чемодан, но такой тяжеленный, что она едва могла нести его. Когда девушка добралась до привокзальной площади, пот с нее уже лил в три ручья. Жара настигла ее еще в Окленде — в этом уголке на краю света в декабре было жарко, как летом. Она огляделась по сторонам в поисках такси, но на полуденной жаре никаких машин поблизости не было.

— Так вы можете долго простоять, — заметила проходившая мимо женщина. — В выходные здесь почти никто не ездит. Мужчины уходят на прогулку или рыбалку.

— А как же мне попасть на Камерон-роуд?

— Очень просто. Сверните налево, а потом все время прямо. Затем еще раз спросите. Надо будет подняться немного вверх, но вы же молодая! Здесь нет и двух километров. Самое большее — пятнадцать минут ходу.

Ева вдохнула поглубже и задумалась. Может, стоит позвонить тетке и попросить, чтобы кто-нибудь забрал ее с вокзала? Но в ушах девушки все еще звучал неприязненный тон предыдущего телефонного разговора. Судя по голосу, вряд ли можно было надеяться на радушный прием. Что скажет тетка, когда Ева явится на Камерон-роуд? Девушка решительно взяла чемодан и свернула налево, как сказала женщина. Дорога, казалось, займет целую вечность. Утешением мог служить лишь волшебный вид на море, открывавшийся по правую руку. Но радость Евы затмевала ноющая боль в руках. Она останавливалась каждые две минуты, чтобы поменять руку. Ее пальцы побелели как мел, потому что ручка чемодана давила и нарушала кровообращение.

Через некоторое время ей встретилась пожилая темнокожая женщина с черными курчавыми волосами, пронизанными седыми прядями. Может, заговорить с ней? Девушка остановилась в нерешительности и пристально посмотрела на женщину. Та, заметив ее взгляд, тоже остановилась и открыто спросила, почему Ева так смотрит на нее.

Ева почувствовала, что ее застали врасплох. Она, запинаясь, пыталась объяснить старухе, что приехала из Германии и пытается отыскать тетку, живущую на Камерон-роуд.

Улыбка засияла на лице женщины.

— Вы раньше никогда не видели маори, не так ли?

Ева покачала головой.

— Я жила в маленьком городке, пока отец не решился на эмиграцию. — Еве с трудом удавалось подбирать нужные английские слова. В школе она не учила английский, но после усердной зубрежки на корабле практически все понимала, хотя бегло говорить пока не могла. Она немного досадовала на это. Кроме того, девушку смущал тот факт, что она практически ничего не знает об этой стране. Будет ужасно, если ее сочтут невеждой, — недостаточное образование Ева считала своим слабым местом.

С каким удовольствием она бы поехала учиться в университет Майнца или Вормса, как Инга, ее подруга и дочь бургомистра! Но денег в семье не было, и Еве приходилось помогать по хозяйству. Кому-то же нужно готовить и убирать, когда мать неделями страдает меланхолией и смотрит в одну точку.

— А где твоя мать?

Ева испуганно взглянула на маори.

— Откуда вы знаете, что я должна была приехать с матерью?

Женщина рассмеялась:

— Потому что я сестра миссис Болд.

— Миссис Болд? Но я ехала к миссис Кларк.

— Это дочка миссис Болд.

— О, мой отец мне не рассказал, что миссис Кларк живет в доме с матерью, я очень удивлена. Я, собственно, ожидала, что приеду на виноградник, а не в город.

Лицо маори помрачнело.

— Могу себе представить, что там наплели вашему отцу! И миссис Кларк больше не миссис Кларк, потому что вновь вышла замуж. За некоего доктора Томаса. Так что теперь ее зовут миссис Томас.

— О, я думала… Ну конечно, я знала, что у дяди моего отца есть жена, иначе бы не было никакой миссис Кларк, то есть… кузины отца, в общем, не было бы миссис Томас. Мы, правда, думали, что она уже давно… — Ева, покраснев, запнулась — как раз вовремя, чтобы не наговорить лишнего.

— Говорите смело! Меня вы этим не шокируете. В какой-то мере вы правы. Она хоть и в добром здравии, но предпочитает помалкивать об этом. — Маори схватилась за чемодан Евы. — Ух ты, это чудище нам нужно втащить на гору? Почему вы не позвали Джоанну или Адриана?

— Я… Я не спрашивала, потому что по телефону ее голос показался мне недовольным.

Женщина маори снова громко рассмеялась.

— Ну, тогда вам стоит познакомиться с хозяйкой дома лично.

«Это прозвучало не очень ободряюще», — подумала Ева, схватившись за ручку чемодана. Вдвоем его тащить было значительно легче.

— Кто такой Адриан? — спросила Ева после того, как они немного прошли вверх.

— Внук Люси, сын Джоанны, то есть миссис Томас, и мистера Джона Кларка. Джон был славным малым, но уж очень слабым для этого мира. Адриан — мой крестник. Отец его, к сожалению, умер слишком рано.

— А сколько ему лет? Я имею в виду Адриана.

— Двадцать исполнилось. Он отличный парень, был бы фантастическим виноделом, если бы все не пошло прахом. Теперь его больше интересуют старые дома…

Ева слушала маори краем уха. Она удивленно разглядывала дома, показавшиеся впереди. Девушка слишком мало знала о стране и о людях, живущих здесь, но этот архитектурный стиль был ей знаком до мельчайших деталей. Чем ближе они подходили, тем роскошнее выглядели строения. Деньги Ева зарабатывала с младых ногтей и сейчас очень жалела, что незадолго перед отъездом пришлось отдать книгу об архитектуре викторианской эпохи. Так решил отец: он предпочел продать все ценные вещи, чтобы насобирать больше денег на дорогу.

— Мы пришли! Или вы спите с открытыми глазами?

— Простите, нет, меня просто впечатлили дома. Я люблю этот стиль, хотя он старомодный. Но у всего этого есть шарм. Взгляните только на эти изукрашенные фронтоны…

— Адриан точно обрадуется. Он ни о чем больше не говорит, как о старых домах. Вы правы. Можно что угодно говорить о пакеха, но они уже жили в красивых домах, когда у нас были хижины без окон.

— Пакеха? Кто это?

— Вы, например. Вы — одна из пакеха. Белая. Мы так называли первых белых переселенцев, а со временем это слово прочно вошло в обиход…

Маори умолкла, когда внезапно распахнулась дверь и к ним поспешил молодой черноволосый человек.

— Тетя Ха, она ждет тебя с таким нетерпением! — радостно воскликнул он. — Она ничего не может поделать с суматохой в доме. Ты же знаешь, медицинскому искусству врачей она не доверяет. Она позволяет лечить себя только тебе…

Молодой человек запнулся, заметив наконец Еву. Взглянув на ее чемодан, он лукаво произнес:

— А вы, наверное, та самая неизвестная кузина, из-за которой мне пришлось лишиться комнаты. В таком случае мне будет не так больно осознавать, что я расстаюсь со своим независимым царством в конце коридора. — И протянул Еве руку: — Меня зовут Адриан.

Ева слегка покраснела от волнения. Она и не подозревала, что молодые люди могут быть такими милыми. В Баденхайме за ней ухаживали многие мужчины, но ни один деревенский парень не вызывал в ней интереса. И ни у кого не было таких манер и такой располагающей улыбки.

Его рукопожатие оказалось приятно крепким.

— Да, я та самая кузина из Германии, но я не претендую на вашу комнату. Я думаю, мы могли бы поменяться.

— Пойдемте, давайте ваш чемодан. Надеюсь, в этом гиганте есть несколько летних платьев. Или вы в нем спрятали вашу матушку? Если я правильно помню, мы ведь ждем вас обеих.

Ева прикусила губу, чтобы не заплакать. Но потом все же ответила:

— Моя мать умерла по дороге. — Ее голос звучал сдавленно.

— Но почему вы сразу не сообщили об этом, дитя мое? — заметила тетушка Ха, тронутая до глубины души.

— Простите мою глупую шутку. Подозреваю, ваша мать стала жертвой гриппа. Об этом даже в газетах писали. На вашем корабле разразилась настоящая эпидемия.

Ева предпочла промолчать о том, что Марта даже не кашляла, а свела счеты с жизнью с помощью веронала из медпункта.

— Что ж тут поделаешь, — вздохнув, сказала девушка. — Моя мать еще до путешествия сильно болела.

— Для начала вам нужно перекусить, выпить и поспать. — В голосе Адриана звучала обеспокоенность.

Ева еще никогда в жизни не испытывала подобного: мужчина заботится о ней! Дома, в Германии, девушка все время сама старалась хлопотать об отце и брате.

Ева прошла в дом вслед за Адрианом и тетушкой Ха. Девушка удивленно озиралась по сторонам. Не только здание было построено в викторианском стиле, вся мебель внутри тоже соответствовала эпохе.

— Бабушка питает страсть к предметам викторианской эпохи, — с улыбкой заметил Адриан.

— Я зайду к ней на минутку, иначе она рассердится. — Тетушка Ха поспешила к лестнице, ведущей наверх.

— Ее на самом деле зовут Ха? — спросила Ева, когда ее шаги стихли.

Адриан улыбнулся.

— Ее настоящее имя Харакеке, но я смело его сокращаю. Маори любят всевозможные скороговорки. Есть тут поблизости гора. Я намеренно выучил ее название: Тауматавхакатангихангакоауауотаматеатурипукакапикимаунгахоронукупокаивхенуакитанатаху.

— И что это означает?

— Выступ горы, где таматеа, мужчина с большими коленями, поскользнулся, взобрался и поглотил гору, потом ехал по земле и играл для своей любимой на флейте.

Адриан дружелюбно взглянул на Еву.

— Как хорошо, что вы снова улыбаетесь! Пойдемте, я покажу вам вашу комнату. Лучше всего будет, если вы прямо сейчас ляжете и поспите. Я разбужу вас к ужину.

Ева последовала за ним, удивленно рассматривая обои и мебель в коридоре. Все было настолько прелестно старомодным, что складывалось впечатление, будто они оказались в той эпохе. Ева была в восторге. Она с нетерпением ждала возможности познакомиться с женщиной, которая собрала здесь все в единый стилистический ансамбль. Но почему ей никто не рассказал об этом доме и о бабушке?

— Может быть, вы объясните, почему мои отец и мать говорили, что я приеду на виноградник? — спросила Ева, когда они наконец дошли до двери и поставили чемодан на пол.

Лицо Адриана помрачнело. Ева заметила это даже в тусклом освещении коридора.

— После самоубийства отца мать быстро распрощалась с участком, — резко ответил он. — Это случилось всего несколько месяцев назад. Возможно, у нее просто не было случая написать вашему отцу, что появился новый супруг.

Адриан явно был недоволен решением матери: это четко прослеживалось в резкой интонации и манере общения.

Ева несколько раз глубоко вдохнула.

— Моя мать свела счеты с жизнью, наглотавшись снотворного, — призналась девушка. — Она страдала меланхолией.

— Мой отец застрелился. Он был веселым человеком, но не смог справиться с тем, что виноградник — дело всей его жизни — стал превращаться в руины, а жена не нашла ничего лучшего, как при первых же трудностях… — Адриан внезапно замолчал, распахнув дверь в комнату.

— Это ваше царство. Надеюсь, вам понравится!

Еву смутил столь резкий поворот в их разговоре, но потом все ее внимание привлекла обстановка комнаты. На ее лице отразилось восхищение.

— Это настоящий диван «честерфилд»? — спросила Ева и благоговейно коснулась обивки.

— Все подлинное! — ответил Адриан, не скрывая гордости.

— Эту комнату тоже обставила бабушка?

— Нет. Для нее все это показалось бы слишком современным. Это моя мебель. После окончания школы я работал у одного архитектора, а в феврале собираюсь в академию в Веллингтоне. Там преподает ученик Фрэнка Ллойда Райта[2], мне нравится его стиль, но пока я не могу построить себе такой дом…

— Это так увлекательно, когда архитектура органично сочетается с человеческими потребностями, — заметила Ева, вырвав его из мечтательного состояния.

— Вы знаете, кто такой Фрэнк Ллойд Райт? — удивленно спросил Адриан.

— Да, иначе как бы я говорила на эту тему, — ответила Ева резче, чем намеревалась.

Этот юноша вел себя так, словно изучение архитектуры для него — это нечто совершенно само собой разумеющееся. Если бы он знал, что именно этим мечтала заниматься Ева! И как же ей хотелось, чтобы хотя бы одно ее желание исполнилось!

— Не смотрите на меня так, будто вы сомневаетесь в этом. Я тратила все свои деньги на книги по архитектуре!

Адриан смущенно взглянул на девушку.

— Что я вам такого сделал? Вы на меня злитесь?

— Нет, просто я очень устала, — ответила Ева, задаваясь вопросом, как бы поступил Адриан, узнав о мыслях в ее голове. «Я завидую, что ему будет преподавать ученик самого Фрэнка Ллойда Райта».

Девушка взглянула в большое зеркало, стоявшее в коридоре. Вид у нее был очень напряженный. Еве казалось, что она похожа на свою старую учительницу.

— Большое спасибо за все. Вы очень помогли мне на первых порах, — твердо добавила Ева.

— У тебя очень хороший английский, — произнес он по-немецки. — Думаю, мы можем перейти на «ты». В конце концов, ты ведь кузина. Какое у нас, кстати, родство?

Ева вздохнула. Хотя отец рассказывал ей об этом, восстановить в памяти все родственные связи было не так-то просто.

— Если я все правильно поняла, наши дедушки были братьями. Твой в молодые годы переехал в Новую Зеландию, а мой, старший, остался на винограднике в Пфальце. Мой дед тогда наверняка считал брата сумасшедшим, ведь тот вбил себе в голову, что там можно выращивать виноград.

— Да, мой дед был настоящим борцом, он добился всего, чего хотел. Вырастил в Хокс-бей первый виноградник, приносящий доход. Скажи, а как вы вообще связались с моей матерью? Вы в одном конце света, она в другом…

— Я этого тоже точно не знаю, — задумчиво произнесла Ева. — Я думаю, твоя мать написала моему отцу письмо, в котором просила, чтобы тот выслал ей половину драгоценностей, доставшихся ему по наследству от их общей бабки. Вероятно, существовало завещание, в котором почтенная дама упомянула и потомков младшего сына. Я не знаю, почему он не написал сам, а предоставил это своей дочери.

— Возможно, это случилось уже после смерти деда, — сказал Адриан. — К сожалению, я об этом ничего не знаю. Когда дед внезапно умер, я еще не появился на свет.

— Как бы там ни было, после этого мой отец и твоя мать, кузен и кузина, иногда переписывались и высказывали свои мысли насчет вина. А когда наш виноградник в Баденхайме уже невозможно было содержать, мой отец принял решение отправиться вместе с моим братом в Калифорнию на поиски работы. Я и мать только помешали бы им. Поэтому мы должны были приехать на виноградник к твоей матери… — Ева запнулась. — Но раз у нее финансовые трудности, я, конечно, не стану вас долго обременять и сидеть на шее. Как только отец вышлет мне деньги на билет в Америку, я тут же выметусь!

— Ах, не беспокойся насчет матери. Ее новый супруг при деньгах, а она сама ждет не дождется, когда наконец унаследует дом и состояние бабушки Люси.

Ева не стала спрашивать, почему Адриан так нелестно отзывается о своей матери. Такие слова уже во второй раз проскользнули в их разговоре. Но девушка не хотела выглядеть слишком любопытной. Кроме того, ей нужно было хорошенько обдумать всю информацию, которую она получила за последнее время. Каким-то образом судьба Адриана походила на ее собственную. Может быть, она чувствовала странную близость, потому что они являлись хоть и дальними, но все же родственниками?

— Тогда приятно отдохнуть и сладких снов. Надеюсь, ты помнишь, что первый сон на новом месте всегда сбывается.

После того как Адриан закрыл за собой дверь, Ева осмотрела мебель внимательнее. Нельзя не согласиться, что этот парень действительно обладал недурным вкусом. Потом Ева открыла окно и выглянула в сад. Здесь цвели растения, которых она до этого никогда не видела. Откуда-то доносились голоса птиц. И вдруг Ева услышала женский голос, отдающий распоряжения:

— Принесите мне на улицу чай и несколько тех кексов!

Женщина в костюме и шляпе вышла на деревянную веранду, которая находилась сразу под комнатой Евы. Девушка затаила дыхание, увидев красивую даму. У женщины были светлые волосы, безупречно белая кожа, узкое лицо, идеальный нос и чувственные губы. Глаза, насколько смогла рассмотреть Ева, были зеленого цвета. С первого взгляда она решила, что это сестра Адриана, потому что та выглядела очень молодо, к тому же была на него похожа. И только позже она сообразила, что дама в возрасте. Вероятно, она разменяла пятый десяток.

Тут Ева услышала другой голос, который донесся из дома:

— Ты же не думаешь, что я буду беседовать с деревенщиной? Моим друзьям не нравятся немцы. При всем желании я не могу таскать ее везде с собой. А тем паче сейчас, перед Рождеством. Уже пришла целая гора приглашений. Пожалуйста, не расстраивай меня, не заставляй с ней разговаривать.

Ева в испуге отступила от окна: ее могли обнаружить. Девушка ни на секунду не сомневалась, что речь шла о ней. Но любопытство взяло верх. Ева хотела увидеть лицо визгливой дамы. Внешность девушки, которая, очевидно, была дочкой красивой дамы, не шла ни в какое сравнение с красотой матери. Эту юную блондинку с круглым лицом, вздернутым носом и веснушками в Германии назвали бы симпатичной, но рядом с матерью она выглядела как крестьянская лошадь рядом с чистокровной кобылой. Еве стало слегка стыдно за такое сравнение, но в голову не пришло ничего лучше. Конечно, все это было спровоцировано отвращением к молодой ровеснице. И как ей в голову пришло назвать Еву деревенщиной? Может, Еве просто не хватило знания английского, чтобы правильно перевести?

Ева быстро отошла от окна, когда мать с дочкой устроились на веранде выпить чаю.

Ева достала словарь и получила подтверждение того, о чем догадывалась. Слово «сlod» действительно означало что-то вроде «деревенщины».

Ева легла на кровать и сжала кулаки. Когда девушка проснулась, руки были разжаты, на душе было радостно. Ева тут же вспомнила свой сон: она бродила с симпатичным молодым человеком по викторианской вилле!

Нейпир, декабрь 1930 года

Ева уже давно проснулась, когда в дверь ее комнаты постучали. Она рылась в чемодане, пытаясь отыскать подходящее летнее платье. Впрочем, у нее было лишь одно красивое платье.

Адриан осторожно просунул голову внутрь и осведомился:

— Ты готова?

Ева кивнула и прошла за ним по бесконечно длинному коридору вниз, в столовую. Девушка немного смутилась, когда на нее внезапно уставились сразу три пары глаз. Все смотрели внимательно, но тем не менее по-разному. Мать Адриана и седой полноватый пожилой мужчина не выказывали ничего, кроме любопытства. А вот дочка скривилась в пренебрежительной гримасе.

— Это наша кузина из Германии, Ева Шиндлер, — произнес твердым голосом Адриан.

Мать поднялась со стула и протянула руку. «Она красивая, но холодная», — подумала Ева, приветствуя тетку. Досадно только, что у Евы из головы вылетело ее имя. Как же теперь с ней заговорить?! Пока девушка лихорадочно старалась вспомнить имя, тетка спросила о ее матери. Но прежде чем ответить, девушке непременно нужно было вспомнить имя. Ведь женщина-маори упоминала его по дороге…

— А где же твоя мать? — нетерпеливо повторила вопрос тетка и внимательно осмотрела Еву с головы до ног. — Ах, она, наверное, совсем не говорит по-английски, поэтому и не отвечает, — добавила она.

— Она умерла во время плавания, — быстро вмешался Адриан. — Было бы прелестно, если бы и ты, дорогая Береника, поприветствовала кузину. Теперь она у нас будет жить долго.

«Надеюсь, что не так уж и долго», — подумала Ева, интуитивно чувствуя, что в этом доме она не станет желанной гостьей. В доме, куда ее никто не приглашал.

— Я надеюсь, что смогу быть чем-нибудь полезной, отец говорил, что вам на винограднике будут кстати любые рабочие руки. Но я могу и здесь чем-нибудь помочь. Дóма мне приходилось вести все хозяйство… — Ева замолчала, заметив, что на самом деле никому это неинтересно.

Лишь тетка немного удивилась тому, что гостья все же говорит по-английски.

— Тогда можешь начать прямо с моей комнаты. Там нужно срочно прибраться, — бросила Береника с насмешкой.

— Сестрица, придержи свой нахальный язык. Ева — наша гостья, да будет тебе это известно. И она ни в коем случае не станет убираться в наших комнатах!

— Адриан, присядь же наконец, чтобы мы смогли приступить к трапезе, — проворчал пожилой господин.

Береника показала брату язык, но за столом никто не обратил на это внимания. «У нас за столом такого никогда бы не позволили», — удивленно подумала Ева о манерах хозяйской дочки.

Едва девушка села на свое место, как к ней вежливо обратилась тетка:

— Это очень мило, что ты предлагаешь нам помощь. Мы подумаем, чем ты можешь быть полезной. На винограднике ты бы могла помочь при сборе урожая, но теперь это неактуально.

— Я, наверное, знаю чем, — вмешался Адриан. — Мне ведь, прежде чем отправиться в Веллингтон, нужно поехать в Мини[3] на «Болд Вайнери», чтобы ты, мама, смогла продать участок, не так ли?

— Да, я бы этого хотела, если мой сын непременно желает стать архитектором.

— Так вот, мне нужен толковый помощник, который бы интересовался домами и имел хороший вкус.

На эти слова отреагировала лишь Береника.

— Наша немецкая кузина и вкус! — воскликнула она с блеющим смехом. — Ты, наверное, шутишь! Только взгляни на ткань ее платья. Шерсть летом! Кто такое носит?!

— Береника, пожалуйста! В Германии сейчас зима. Угадать погоду невозможно. Лучше всего, если ты подаришь ей свои поношенные летние платья, которые мы все равно хотели отдать нуждающимся, — деловито вмешалась тетушка. — Мы обязательно подыщем тебе занятие. Ты умеешь готовить?

Ева кивнула.

— Возможно, на этом и остановимся. Наша повариха беременна и вот-вот разродится.

Ева бросила взгляд на Адриана, который сидел напротив нее. Он побагровел от злости и был готов резко возразить матери. Но Ева этого не хотела. Она подала ему знак молчать. Не стоило усугублять и без того накаленную атмосферу в комнате. И не стоило злоупотреблять расположением Адриана. Ева твердо решила: как только придет первое письмо от отца, она будет умолять его выслать деньги на билет до Америки. Здесь девушка не хотела оставаться ни на один день дольше, чем потребуется. Береника оказалась невоспитанной и вздорной, а ее мать, хотя и старалась, но тоже была бестактна. «Она сама не понимает этого, даже когда говорит о платьях для нуждающихся», — подумала Ева, тоскуя по домашнему очагу и вспоминая немногие моменты, когда ее мама пребывала в добром здравии…

— Где же твоя мать, Джоанна? — спросил пожилой мужчина, когда воцарилась тишина.

«Джоанна, ну конечно, ее зовут тетя Джоанна», — пронеслось в голове у Евы.

— Бабушка просила извинить ее, — ответил Адриан. — Они вместе с тетушкой Ха поехали на обед в отель «Масоник».

— Ну, значит, дела у нашей пожилой дамы идут отменно. Она чаще питается в заведениях, а не дома, — иронично заметил пожилой господин.

Ева предположила, что он и есть новый муж тети Джоанны. Возможно, это был его дом, куда семья переехала после банкротства «Болд Вайньярд Эстейт».

По тому, как Адриан наморщил лоб, нетрудно было догадаться, что он готов был вот-вот поскандалить. Вдруг он громко ударил кулаком по столу рядом со своей тарелкой.

— Дорогой доктор Томас, наверное, вы все еще помните, что этот дом пока что принадлежит моей бабушке и что она может позволить себе выходить с сестрой, когда ей вздумается, и так часто, как она того пожелает.

— Адриан! Прекрати провоцировать Бертрама, — одернула тетя Джоанна сына. — Конечно, мы могли бы после свадьбы переехать в собственный дом, но этот просто больше и красивее. К тому же он все равно когда-нибудь достанется мне!

— Твоя мать прекрасно себя чувствует! — ответил Адриан дрожащим от гнева голосом. — Она здоровее, чем вам бы хотелось!

— Молодой человек! Хватит! — прорычал доктор Томас.

Ева, исподволь наблюдавшая за членами семьи, спрашивала себя, не в террариум ли она угодила. Причем симпатии девушки однозначно были на стороне Адриана и бабушки, а не на стороне тетки Джоанны и ее мужа. Этого она не могла скрыть. И уж тем более не на стороне Береники, которая тут же не преминула вставить:

— Тебе бы лучше не вмешиваться, мой любимый братец! Ты еще перед смертью отца переехал к бабушке, а на винограднике, приносящем лишь убыток, появлялся наскоками. И ты ждешь от нас с мамой чего-то решительного? Рассчитываешь, что мы въедем в маленький отцовский домик? Кроме того, доктору там трудно практиковать. Слишком мало места. — Береника намеренно употребила слово «отцовский», и было явно видно, что Адриану противно, когда сестра называла доктора «отцом».

— Хватит! — строго прикрикнула тетя Джоанна. — Мы не одни за столом. А то у Евы сложится впечатление, что нашу семью вообще невозможно терпеть. Что подумает мой дорогой кузен Петер, когда Ева в следующем письме расскажет о наших отношениях? — Она улыбнулась Еве, но это не помогло. Улыбка была наигранной, и девушка почувствовала это сразу.

— Ах, пока я не забыла, для тебя же есть почта! — С этими словами тетушка вскочила из-за стола и поспешила к буфету.

Сердце Евы замерло, кода ей вручили письмо. Без сомнения, это был отцовский почерк. Она прижала листок к груди и глубоко вздохнула. Она напишет ответ сегодня же вечером и попросит денег.

— Ты совсем ничего не ешь. Тебе не нравится? — Этим вопросом тетушка Джоанна вернула Еву к действительности.

— Наверняка она сидит на диете. Такой тощей не будешь, если питаться нормально, — едко заметила Береника.

— Отнюдь, дорогая сестрица, у людей, которые правильно питаются, нормальная фигура, как у Евы. А девушки, которые целый день лакомятся сладким, запросто могут обеспечить себе пару лишних размеров…

— Ты, ты… — Береника вскочила и готова была наброситься на брата.

Мать одернула ее в последний момент.

— Это так подло! — воскликнула Береника.

— Нет-нет, мне это совершенно не мешает, — бросил Адриан сквозь зубы. — Я люблю тебя такой, какая ты есть, дорогуша. По крайней мере внешне. Но вот от оскорбительного поведения по отношению к другим людям лучше отказаться. Это мне не нравится. Я думаю, что мое мнение разделят все холостые мужчины Нейпира, и прежде всего папенькин сынок! — Слово «папенькин» он произнес шутливо.

— Закончим на этом. Оставь Даниэля в покое! Ему нравится твоя сестра! — вмешался отчим Адриана.

— Когда он гостил у нас на прошлое Рождество, моя сестрица показала себя с наилучшей стороны! Наверное, ей было тяжело скрывать от Даниэля, какое она корыстное отродье.

— Прекрати наконец скандалить! — пронзительно крикнула тетка Джоанна.

Еве стало жаль Адриана. Но она уже знала, что он тоже вскоре покинет этот ужасный дом, если в феврале поедет в академию в Веллингтон, где начнется новый семестр.

Адриан вдруг так резко вскочил со стула, что тот с грохотом опрокинулся.

— Я знаю, почему Даниэль так редко приезжает домой из Веллингтона. Ему не по себе в новой семейке. Точно так же, как и мне! — крикнул он и вышел из столовой, хлопнув дверью.

После этого за столом воцарилось гнетущее молчание. Еве показалось, что прошла целая вечность, прежде чем обитатели дома встали из-за стола и тетушка Джоанна пожелала всем «спокойной ночи». Ее муж промямлил в бороду что-то невнятное, а Береника лишь поджала губы. Когда Ева уже подошла к двери, она четко и ясно услышала голос хозяйской дочери:

— Он так себя ведет, чтобы показаться перед этой!.. Я вообще не понимаю, что она здесь делает! Словно у нас без нее забот мало. Теперь еще и чужие люди у нас будут столоваться.

Ева боролась с желанием повернуться и высказать все в лицо этой неприятной особе, но не решилась. Она не хотела даже мысли допускать, что они состоят в каком-то родстве. Вместо этого Ева ушла из столовой, будто ничего не произошло. Следуя по длинному коридору в свою комнату, девушка размышляла о том, не написать ли отцу о своих впечатлениях о семье Болд-Кларк-Томасов за несколько часов пребывания у них.

Перед дверью своей комнаты она ненадолго остановилась. В этой части дома царила мирная тишина, и Ева поняла, почему Адриан сожалел о вынужденном переезде из своего «маленького королевства».

Нейпир, декабрь 1930 года

Харакеке и Люси сидели на своем обычном месте у окна. Отсюда открывался вид до самой береговой линии. Но они едва ли замечали окружающую красоту, потому что, собираясь вместе, всегда болтали наперебой.

Обе пожилые дамы были известны всему городу и считались одними из немногих местных зажиточных маори, которые вышли замуж за уважаемых граждан города Нейпира. Поэтому и называли их почтительно: миссис Болд и миссис Дорсон. Правда, Люси постоянно вызывала недоумение горожан, а о Харакеке в Нейпире раньше только и судачили. И хотя страсти скандала, главным действующим лицом которого была Люси, уже давно канули в лету, тем не менее дурная слава прилипла к ней, как смола дерева каури.

Впрочем, сестрам больше мешали не сплетни за их спинами, а тот факт, что они были единственными маори среди пакеха, которые тут обедали. Но и об этом они забывали в непрекращающемся потоке разговора.

— Ну, расскажи уже про девушку. Ты ей наверняка сразу понравилась.

Харакеке с удовольствием раскурила сигарету и выдохнула завивающиеся струйки дыма через нос. Люси понимала, что сестра хочет испытать ее ожидание, но не спеша и подчеркнуто спокойно откинулась на спинку кресла.

— Она, конечно, очень красива, о чем сама не догадывается. И это хорошо. Она настоящая красавица. У нее густые, пшеничного цвета волосы, лицо, как у Мадонны в твоей церкви, и зеленые глаза, — восторгалась Харакеке. — Только ее английский… как бы помягче сказать… оставляет желать лучшего.

Люси рассмеялась.

— Тогда она, к сожалению, не подходит для моих замыслов.

— Нет-нет, тебе просто нужно будет подождать. И ты сможешь одновременно помогать ей и улучшать ее знание языка. Я думаю, она не только хороша собой, но и умна. И у нее отличное чувство языка. Нужен лишь правильный учитель.

— Не знаю. Я все-таки рассчитывала на человека, который идеально владеет английским. Не станет совать нос в мои дела, а будет заниматься лишь работой. В конце концов, я ведь собираюсь открыть кое-что из своей биографии. Этот человек должен пообещать мне, что не разболтает никому другому.

— Тогда для этого подходит лишь один человек.

Люси оторопело посмотрела на сестру.

Харакеке рассмеялась:

— Ну, я… В конце концов, я-то знаю все твои темные тайны. Кто лучше меня смог бы обрисовать историю твоей жизни?

— Ты? Да, это… это был бы идеальный вариант. Конечно, только если бы… Такие трудности… Я имею в виду глаза. Ты… ты же не можешь даже газету прочесть без лупы, — пролепетала Люси.

— Сестрица, да что с тобой случилось? Разумеется, именно это и помешало бы, но, кажется, ты и не особо заинтересована в моей помощи. Неужели ты что-то скрываешь? — Харакеке в шутку пригрозила сестре пальцем.

— Ах, ну что ты такое выдумываешь! — фыркнула Люси и быстро продолжила: — Конечно, я могла бы надиктовать и Адриану. Он наверняка справился бы, впрочем, я намеренно не хочу находиться рядом, когда он обо всем узнает.

— Ты действительно хочешь обо всем ему рассказать? — Харакеке прикурила еще одну сигарету.

— Все! Он должен получить уже готовую историю, и лучше всего, когда я уже умру.

— Давай только без патетики, дорогая, — рассмеялась Харакеке. — Если уж ты так стараешься, то должна дать парню шанс поговорить с тобой после того, как он прочтет твою историю… — Вздохнув, она перебила сама себя: — Я уже давно все ему рассказала.

— Знаю, знаю, — проворчала Люси. — Ты, как всегда, лучше всех информирована. Если бы моя жизнь принадлежала тебе, то наверняка сегодня все было бы намного лучше!

— Не стоит так язвительно говорить об этом. Я думаю, правда в свое время могла бы положительно отразиться на наших характерах. Но почему ты хочешь рассказать Адриану о том, с какой ложью тебе пришлось жить всю жизнь? — Харакеке выпустила дым вверх.

— Потому что у него есть право знать о своих корнях.

— Тогда тебе нужно сделать такой же подарок и Беренике.

— Что изменится, если она узнает, как все тогда случилось на самом деле? Она только еще сильнее настроится против меня.

Харакеке взяла сестру за руку и крепко сжала.

— То, что для тебя было обычным делом, пакеха считали высокомерием и оскорблением. И я в то время тоже не была в восторге от этого, как ты помнишь. Ни от того, ни от другого. Но ты ведь немного чувствуешь вину и за собой: ты так избаловала этого ребенка…

— Но тебе ведь известно почему, — вздохнула Люси.

— Да, известно. И все же я еще тогда сомневалась, нужен ли тебе этот ребенок. Джоанна всю свою жизнь думала, что мир вокруг нее сотворен для того, чтобы угадывать ее желания по одному взгляду.

— Я знаю, что ты, конечно, права, но теперь уже ничего не изменить. Я не могу подступиться к Джоанне. Все, что я ей говорю, влетает в одно ухо и вылетает в другое. Мне кажется, она бы не расстроилась, если бы я умерла и развязала ей руки. Тогда бы она смогла обустроить этот дом так, как ей нравится.

— Нет, ты не доставишь ей такого удовольствия! Может, тебе стоит переехать ко мне? Дом, конечно, меньше, да и хозяйство у меня не отвечает твоим запросам, но ты хоть отдохнешь наконец от Джоанны, Береники и этого надутого доктора. Я никогда не смогу понять, что она нашла в этом парне!

— Не забывай, он знает ее тайну! И, очевидно, со своей стороны он тоже ее очень любит. Во всяком случае, так когда-то было! Сейчас он несколько скучает! Я думаю, Джоанна чувствует себя с ним в относительной безопасности.

Люси отмахнулась:

— Ах, давай больше не будем ворошить прошлое! Честно говоря, мне хотелось бы наконец-то избавиться от него. Поэтому мне нужно как можно скорее посадить ее за бумаги. И потом я больше не захочу ничего слушать об этом!

— Я думаю, эта восхитительная немка была бы самой верной кандидатурой. Она ничем не обременена, не знает близко никого из участников, беспристрастна. Ты должна быстро принять решение. Но почитать-то эту историю я смогу, когда она будет готова, а?

Люси слегка вздрогнула, но сестра этого не заметила.

— Конечно! — соврала она в надежде, что Харакеке вскоре снова об этом забудет. — Хорошо-хорошо, я приглашу девушку в свою комнату, чтобы самой составить впечатление. Судя по тому, как ты ее описываешь, она не может быть отвратительной, — быстро добавила Люси и испытующе взглянула на сестру, но та, очевидно, не заметила, в какой ужас повергла Люси ее просьба прочитать историю. Она не могла сказать, что это совершенно невозможно, потому что Люси собиралась открыть тайну, о которой даже Харакеке никогда не должна была узнать…

Люси исподволь наблюдала за сестрой. «Более разными, чем мы есть сейчас, стать уже невозможно», — подумала Люси. Даже внешне. Харакеке очень походила на отца, и по ней сразу можно было сказать, что она маори, а вот Люси обычно принимали за хорошо загоревшую пакеха. Она пошла в мать, в племени которой все выглядели мельче, чем обычные маори. Люси всегда старалась быть настоящей дамой, а Харакеке вела себя грубовато. Она отказывалась носить платья пакеха, в отличие от сестры, которая обычно следила за модой.

«Она мне никогда не простит моего имени пакеха», — пронеслось в голове Люси, когда Харакеке заказала еще виски. Но и в этом отношении они были чрезвычайно разными: Харакеке хорошо переносила алкоголь, а Люси его прямо-таки ненавидела.

Нейпир, декабрь 1930 года

Голос миссис Болд прозвучал грубо и решительно:

— Войдите! — воскликнула она.

Ева осторожно прошла в комнату, куда по желанию старой дамы провел ее Адриан.

— Все будет хорошо. Она не кусается! — произнес он, улыбнувшись, и исчез.

Ева надеялась, что Адриан будет ее сопровождать, но теперь она оказалась совершенно одна перед благородной дамой, которая сидела за столом, ровно, словно под линейку, держа спину.

Она поманила девушку к себе:

— Подойди ближе! — И кивнула на кресло, стоявшее напротив.

Еве почудилось, что комната, по стилю соответствовавшая фасаду особняка, совершенно выпала из времени. Каждый предмет мебели, как мельком успела заметить девушка, относился к поздней викторианской эпохе.

Когда Ева внимательнее присмотрелась к миссис Болд, она задалась вопросом: чем же Джоанна похожа на свою мать? Мать и дочь были совершенно разными.

У Джоанны была бледная кожа, в то время как у матери кожа имела равномерный темный оттенок, словно та любила подолгу сидеть на солнце. И пожилая дама выглядела намного моложе, чем предполагала Ева. В отличие от светлых глаз дочери, глаза матери излучали янтарный свет. Глаза Джоанны говорили о холодности и равнодушии, а вот во взгляде ее матери читались участие, теплота и живой интерес.

— Дитя мое, вначале хочу сказать: мне очень жаль, что так произошло с твоей матерью. Наверняка непросто вдруг оказаться одной на другом краю света, правда?

Ева кивнула. «Значит, внешний вид не обманул меня: миссис Болд совершенно другой человек, не такой, как тетка Джоанна», — подумала девушка, взяв чашку чая, которую ей предложила женщина.

— Я не хочу показаться слишком любопытной, но отчего умерла твоя мать? Она заболела? Наверное, грипп, ведь эпидемии часто случаются на кораблях в море?

— Нет, моя мать страдала меланхолией и покончила с собой.

— О, прости, что я стала тебя расспрашивать. Ты, вероятно, пережила настоящий шок. Я все еще помню, каково было Беренике и Адриану, когда их отец… — Она замолчала, прижав ладонь к губам.

— Ваш внук рассказал мне об этом. Вы не выдали того, что мне не стоило бы знать.

Миссис Болд склонила голову набок.

— Глаза у тебя от Болдов. У Тома такие же. Он всегда говорил, что это шиндлеровы глаза.

Ева вздрогнула.

— Я до этого времени не задумывалась, но почему у брата моего деда фамилия была Болд, а не Шиндлер?

Миссис Болд рассмеялась.

— Его звали Шиндлер. Когда он приехал в Нельсон, ему захотелось посетить немецкую колонию в Зарау. Но во время путешествия ему посоветовали сначала отправиться в Данидин, где как раз разразилась золотая лихорадка. Там он стал зажиточным мужчиной. На эти деньги смог приобрести виноградник. Он дал ему английское название.

— У нас дома его звали просто Авантюрист, но мы бы о нем и не вспомнили, если бы его дочь не прислала отцу письмо.

— Я хорошо помню, когда Джоанна нашла документ матери Тома, по которому мой муж как младший сын должен был получить половину ее украшений по наследству. Тогда ее было уже не остановить. Джоанна непременно хотела заполучить их. Мне это совершенно не нравилось, но она упорствовала. В конце концов она заявила, что это была последняя воля ее бабки. Так-то оно так, но я понимала, что мой муж никогда бы не воспользовался этим завещанием. Он всю жизнь отказывался от фамильных драгоценностей и не хотел делить их с родственниками в Германии.

— И все-таки благодаря письму тетки Джоанны наши семьи вновь стали общаться.

Люси внимательно взглянула на Еву.

— Твой английский не так уж плох, как уверяла меня Харакеке, только вот произношение, дитя мое, оставляет желать лучшего.

— Я знаю, — ответила Ева. — Я начала учить язык только на корабле, я ведь не знала заранее, что меня отправят в Новую Зеландию. — В ее словах слышалась досада.

— Я не хотела упрекать тебя, Ева. Напротив, я готова сделать тебе предложение, от которого для нас обеих будет выгода.

Ева уже сожалела, что так резко отреагировала, нельзя было не заметить, что пожилая дама испытывает к ней явную симпатию.

— Слушай внимательно! Я хочу записать свою биографию для внука Адриана. Он должен получить ее к Рождеству, до того, как в феврале уедет в Веллингтон. Значит, у нас не так много времени. Рождество уже на носу. Но сама я больше не могу много писать. Зрение не позволяет. Поэтому мне нужен человек, которому я могла бы диктовать.

Ева смотрела на миссис Болд расширившимися от удивления глазами.

— Вы же не имеете в виду меня?

— А почему нет? Прежде чем моя дочь, чего доброго, сделает из тебя кухарку, я найду тебе куда более интересное занятие.

С одной стороны, Ева была тронута таким доверием и тем, что миссис Болд хотела ей открыть, с другой — Еве не хотелось надолго задерживаться в Новой Зеландии. Девушка думала, как будет умолять отца прислать ей деньги на билет, и не могла представить, что он сможет отказать ей.

— Я очень польщена, миссис Болд…

— Называй меня… — Пожилая дама замешкалась на мгновение, прежде чем с ее губ сорвалось: — Называй меня Люси.

«Она выглядит очень экзотично, — подумала Ева. — Но если она тоже маори, как и тетушка Ха, тогда ее звали бы совсем иначе, во всяком случае точно не Люси». И все же, когда Ева присмотрелась, она отчетливо увидела явные признаки того, что Люси не была англичанкой. Эта женщина была несколько темнее, чем те дамы, с которыми Ева ехала в поезде. И глаза ее имели какой-то необычный темно-золотистый оттенок. Вдруг Ева вспомнила, что говорил Адриан и что она не заметила в первую минуту. Адриан сказал, что Харакеке — сестра Люси.

Таким образом, она сама ответила на свой вопрос: Люси тоже была маори. Но почему тогда она носила такое имя?

— Есть одна проблема, Люси. Я… В общем, я не думаю, что смогу чувствовать себя комфортно в этом доме. А сейчас, когда моя мать умерла, я надеюсь, что отец заберет меня. Я могла бы вести хозяйство для него и брата…

Люси иронично подняла брови.

— Ты, девочка, рождена не для того, чтобы вести хозяйство при мужчинах. Взгляни на себя и задумайся, чего ты достигла собственными силами. Ты сама выучила английский язык. А это настоящее достижение, моя дорогая!

— Он мне пригодится и дальше, ведь я уеду в Америку. Это давняя мечта… Возможно, мы там останемся и отец наживет состояние…

— Значит, обратно домой тебя не тянет?

Ева почувствовала, что ее подловили.

— Если говорить откровенно, то нет. Не думаю, что отец сможет снова обрабатывать виноградник. Участок несколько запущен, и… нет, я всем сердцем желаю, чтобы мы обрели новый дом в Америке. Я хочу уехать туда. А сюда меня забросила лишь глупая случайность.

Люси понимающе улыбнулась.

— Ах, Ева, боги хотели что-то сказать, забросив тебя сюда. Это не случайность… — Пожилая дама закрыла глаза и пробормотала какие-то непонятные слова.

Еве стало не по себе. Сейчас ей больше всего хотелось просто встать и выйти из комнаты. Но тут Люси вновь открыла глаза.

— Ты останешься, дитя мое, это место для тебя присмотрели предки. Ты принадлежишь этим краям!

Ева удержалась от того, чтобы возразить: она не верит в силу предков. Ей тяжело было верить в Бога, потому что девушка не могла понять, как он мог так жестоко поступить с ее матерью, когда обрек ее на ужасные пожизненные страдания. Разговоры маори навевали на девушку страх. Она отказывалась даже думать о брошенных пожилой дамой словах. Новая Зеландия — всего лишь промежуточная остановка. В этом Ева была совершенно уверена.

— Хорошо, я могу записывать для вас, переносить вашу историю на бумагу, пока отец не пришлет мне деньги на билет. И это будет наверняка не перед Рождеством, мы ведь успеем?

Люси посмотрела на Еву пронзительным взглядом. Потом ее лицо просветлело.

— Нет, конечно нет. До этого мой план мог провалиться, потому что у меня не было секретаря. Мы ни за что не успеем до Рождества, но Адриан не должен прочитать историю до того, как отправится в Веллингтон. Нам наверняка потребуется еще целый январь, чтобы все закончить. И конечно, я тебе заплачу. Это ведь настоящая работа. Когда мы сможем начать?

— Пожалуй, прямо сейчас. Я все равно не знала, с чего начать этот день.

— Мы это тоже изменим. Не сомневаюсь, Адриан охотно покажет тебе город или возьмет тебя на «Болд Вайнери».

Ева склонила голову. Она надеялась, что не покраснеет, но подумала о том, как утром резко отказалась от предложения Адриана сопровождать его. Хотя приглашение было заманчивым: юноша обещал показать по пути красивейшие здания города. Но Ева понимала, почему оттолкнула его от себя. Ей нравился молодой человек больше, чем она могла себе позволить. Ева не хотела влюбиться в мужчину, с которым придется расстаться через несколько недель и никогда больше не встретиться!

— Может быть, присядем на веранде? Сегодня дом целиком в моем распоряжении. Мои дочь и внучка на несколько дней уехали к доктору Томасу.

— Я об этом узнала за завтраком, — сказала Ева.

— И они не спросили, хочешь ли ты поехать вместе с ними? Ведь у тебя была возможность совершить небольшую поездку по нашей прекрасной стране и посетить Веллингтон.

— Нет, они чертовски спешили. К тому же, как мне кажется, ваша внучка готова была выцарапать мне глаза, если бы я хотя бы намекнула, что хочу ехать вместе с ними.

— Могу себе представить. Береника думает, что уже завладела сыном доктора и что все украшения и платья тоже теперь ее. Даниэль — хороший парень. Беренике нужно платье, потому что за неделю до Рождества у Адриана будет день рождения. Они, конечно, постараются заехать к мальчику, то есть, я имела в виду, к молодому человеку, и прихватят его с собой на обратной дороге, чтобы тот погостил до Рождества… — Люси остановила взгляд на лучшем платье Евы. — Что у тебя с собой? Ты привезла какие-нибудь вечерние платья из Германии?

Ева сухо рассмеялась.

— У меня нет вечерних платьев. На праздники вина я надевала трахтенкляйд[4], но отец и его продал, чтобы купить для нас билеты. А поношенные платья вашей внучки я не хочу. Уж лучше и дальше буду носить свои зимние юбки, — бойко объяснила она, вытирая пот со лба. В этой части света было сейчас жарко, почти как в середине лета в Баденхайме. — Или я достану ткани и пошью себе что-нибудь легкое, — быстро добавила девушка.

— Хорошо, хорошо. — Люси взяла кошелек, лежавший на столе, и достала из него несколько купюр. — Это в счет оплаты. Отправляйся на Хейстингс-стрит. Там есть современная одежда для девушек твоего возраста. А что касается вечернего гардероба, нам придется что-нибудь придумать.

— Не стоит, я не люблю красивые платья, — смущенно ответила Ева, но Люси все же сунула ей в руку деньги.

— Чепуха! — проворчала она, потом поспешила к платяному шкафу и ловким движением вынула зеленое вечернее платье. — Ты и вправду можешь шить?

Ева смутилась еще больше. Она с сожалением помотала головой.

— Я просто так сказала, чтобы убедить вас, что обойдусь и зимним гардеробом. Штопать и вязать крючком я умею.

Люси улыбнулась.

— Ты очень гордая, не так ли?

— Это то, чего никто не в силах отнять у человека, так говорил мой отец!

— Умный человек. Мой Том тоже отличался сообразительностью, когда мы были молоды, а потом… — Люси умолкла и горько усмехнулась. — С вечерним платьем мы что-нибудь придумаем. Из этого можно кое-что сделать.

Люси положила Еве на колени зеленое вечернее платье, его ткань на ощупь была удивительной. Ева восхищенно погладила его. «Шелк, — подумала она, — до этого у меня еще никогда не было платья из шелка».

— Оно чудесное! — восторженно воскликнула Ева.

— Из него кое-что можно сделать, — невозмутимо повторила Люси. — Так тебе его нельзя носить ни в коем случае. Ему двадцать лет. В таком старомодном платье невозможно идти на праздник. Харакеке просто волшебница во всех вопросах, которые касаются тканей. Она сделает тебе из него вечернее платье…

— Это очень мило с вашей стороны, но я прошу вас, не утруждайтесь. Я просто останусь в своей комнате. Праздновать вместе со всеми — для меня это плохая идея.

— Как тебе такое в голову взбрело?

У Евы вырвался звук сожаления. Ей не хотелось пересказывать обидные слова Береники.

— Ах, я просто случайно услышала, как Береника отчетливо сказала матери, что она никуда меня не возьмет с собой и что здесь вообще немцев не жалуют.

— Моя внучка ничего не смыслит в политике, просто поддалась панике. Подумала, что другая женщина может составить ей конкуренцию. Если бы ты оказалась молодым человеком, клянусь, моей любимой Беренике было бы абсолютно все равно, что ты приехала из Германии. Кроме того, отвращение к «гуннам», как мы называли немцев во время войны, уже давно в прошлом. Понятное дело, что пакеха после Первой мировой войны не жаловали немцев на этих землях, но уже двенадцать лет, как наступил мир…

— И все-таки у меня такое чувство, будто я приношу раздор в эту семью.

— Нет, дитя мое, все ссоры они затевают сами. И каждый день по-новому. Я как бельмо в глазу для внучки и доктора Томаса, потому что когда-то отказалась… Ах, впрочем, ты сама узнаешь все быстрее, чем мне того хотелось бы, но теперь давай начнем нашу работу. Нам нужно использовать день, когда на Камерон-роуд царит небесное спокойствие. И еще, дитя мое, для меня очень важно, чтобы все, что я тебе расскажу, ты непременно держала в тайне. Речь пойдет не о каких-то геройских поступках.

Ева не смогла спрятать улыбку. Она с трудом представляла себе, что скрывала эта добродушная женщина.

Люси кивнула в сторону печатной машинки, которая стояла на дамском секретере.

— Умеешь с ней обращаться?

На лице Евы просияла улыбка, когда она ближе осмотрела аппарат. Это была немецкая дорожная пишущая машинка «Эрика», такая же, как была у них в Баденхайме, которая, к превеликому горю Евы, была продана вместе с остальными ценными вещами.

— Я иногда печатала письма для соседей, если они сами не могли, чтобы насобирать немного денег на книги по архитектуре.

Люси покачала головой.

— И такая девушка добровольно вела хозяйство у мужчин! Так все твое школьное образование могло пойти к черту!

Ева залилась краской.

— Я… я ходила в школу, пока мне не исполнилось пятнадцать, — смущенно залепетала она. — Моя мать, которая… теперь… Она часто болела, а работу по дому кто-то должен был делать…

Люси взяла девушку за руку.

— Я сказала глупость. Школьное образование ни при чем, если выбираешь не тот путь в жизни. Пока мне не исполнилось четырнадцать, я и близко не видела миссионерской школы. Мой отец тогда наотрез отказался отправить меня к миссионерам, не говоря уже о том, чтобы окрестить свою дочь. Если бы он узнал, что меня тайно учили английскому языку, неизвестно, что бы он со мной сделал. Он был очень могущественным правителем, но не поддавался ни на какие уговоры и не прислушивался к советам.

Хейвлок-Норт, январь 1868 года

Том Болд соскочил с лошади и озабоченно склонился над красивой молодой девушкой, которая лежала посреди улицы в пыли, не подавая признаков жизни. Он заметил, что она едва дышит. Потом увидел кровь, вытекавшую из раны на руке. Все выглядело так, словно девушку пырнули ножом.

Он взял ее за плечо и осторожно потряс, но она не пришла в себя.

Том огляделся по сторонам, заметив, что его уже окружила толпа зевак. В основном это были мужчины. Некоторые язвительно ухмылялись, глядя на одежду раненой девушки, и отпускали шуточки по поводу ее льняной юбочки. Один из них громко заявил, что посмотрел бы, что там у нее под юбкой. Но Том Болд грубо отпихнул мужчину назад, к зевакам, когда тот решил удовлетворить свой интерес.

— Лучше бы позвали врача! — крикнул Том, но никто из мужчин даже не шевельнулся.

И тут вдруг девушка очнулась. Том Болд взглянул в карие глаза, красивее которых он никогда раньше не видел. Но чудо продлилось какие-то доли секунды, ибо в следующее мгновение в этих глазах блеснул холодный гнев.

— Отпустите меня сейчас же! — закричала девушка по-английски.

— Я только хочу вам помочь. Вы лежали без сознания на дороге…

— Вы наверняка из той же банды. Дайте мне руку!

Том сделал то, что от него требовали. Она схватила мужчину за руку и позволила помочь ей подняться. Какой-то миг она стояла и злобно смотрела на горланящую толпу.

— Неотесанные пакеха, — презрительно прошипела она. — Мой отец был прав. — Потом она кое-как расправила юбку и проторила себе путь через толпу.

— Забирай ее себе! — крикнул Тому один из зевак, и другие поддержали его. — Забирай ее себе! — вопила дюжина глоток.

Тома заставили действовать и отправиться за незнакомкой не дикие вопли этого сброда, а жажда справедливости. Он не был ни в чем виноват и не собирался доказывать, что девушка напрасно причислила его к какой-то банде. Но она бросилась наутек, едва ей вслед раздался рев хохочущих мужчин. Тому ничего не оставалось, как припустить за ней. Их разделяли каких-то пятьдесят метров, когда мимо промчался всадник, остановился рядом с девушкой и спрыгнул с лошади. Он закричал на нее, но Том не мог понять, о чем речь. Девушка-маори защищалась изо всех сил. Она вскрикнула, сделала к нему шаг и плюнула. Но ничего не помогло. Здоровяк скрутил ее. Он уже хотел взвалить девушку на спину коня, как мешок, когда к ним подбежал запыхавшийся Том.

— Отпусти ее сейчас же! — бросил он рыжеволосому парню.

Тот лишь осклабился в ответ.

— Что тебе взбрело в голову, дружище? Ищешь хорошей трепки?

Том сжал кулаки. Его силы часто недооценивали.

— Так отпусти ее и подойди сюда!

Здоровяк обескураженно взглянул на него: на это он точно не рассчитывал. Небрежно швырнув девушку в дорожную пыль, он угрожающе проворчал:

— Сейчас я сделаю из тебя котлету!

Том не мог нагнать страху на этого верзилу. Однако еще в юности, когда он ждал корабль в порту Гамбурга, ему довелось участвовать в запрещенных кулачных боях в портовых кварталах, которые пользовались дурной славой, и он выиграл не один поединок. Он мог хорошо оценить противника. Этот неповоротливый здоровяк действительно выглядел сильным, однако на деле представлял собой кусок мяса.

Прежде чем они успели встать в стойку друг напротив друга, здоровяк попытался заехать Тому в подбородок, но парень ловко увернулся и нанес встречный удар, который пришелся верзиле по верхней губе. Тот испуганно отпрянул и опасливо и в то же время удивленно уставился на Тома.

— Слушай, дружище, давай не будем ссориться из-за этой маленькой потаскухи. Если хочешь, забирай ее, пожалуйста! Но ты должен возместить мне ее стоимость. Я выложил за женщину пятьдесят фунтов!

Глаза Тома превратились в угрожающе узкие щелочки.

— Хотел купить ее себе?

Рыжий теперь стал менее словоохотливым, чем вначале.

— А что мне еще остается? Я приобрел в Хейвлок-Норте участок земли, и как же мне еще добыть женщину, если не украсть?

Том схватил парня за воротник. Он был таким же высоким, как и верзила, но худощавым.

— Из-за того, что в этой части света мало женщин, тебе не позволяется их красть! Говори сейчас же, откуда она! Я верну ее обратно.

Мужчина пожал плечами.

— Понятия не имею. Мне предложили на улице купить девушку. Там было несколько мужчин, которые торговали похищенными женщинами.

— Как их зовут?

— Они убьют меня!

— Тебе придется сделать выбор! Они, возможно, тебя прикончат, но это могу сделать и я, причем немедленно!

Том вытащил из кармана куртки револьвер и направил его на фермера.

— Ну хорошо, одного из них зовут Миллер, он беглый каторжник из Австралии. Он сейчас живет в трущобах Нейпира.

— Где его можно найти?

Рыжий нерешительно назвал адрес негодяя. На этом Том его и отпустил, сказав напоследок:

— Катись к черту! И если я тебя еще раз встречу, пеняй на себя!

Парень ускакал так быстро, что Том и девушка, наблюдавшая за происходящим с нескрываемым изумлением, лишь увидели облако пыли.

— Значит, вы не с этими? — удивленно спросила маори.

— Нет, я не ворую женщин!

— Вы необычный пакеха, да?

Теперь настал черед Тому удивляться.

— Что вы имеете в виду?

— Вас выдает говор. Он другой, не такой, как у пакеха, которых я знаю.

Теперь Том понял, что хотела сказать девушка, и громко рассмеялся.

— Вы поняли, что я не англичанин, да? Я приехал из другой страны. Из Германии, а если точнее, из Пфальца. И все-таки я удивляюсь, как вы это заметили. Мне казалось, что в последние годы я с успехом избавился от акцента. Но давайте перейдем к делу. Куда мне вас отвезти?

Лицо девушки помрачнело.

— Я отвезу вас домой! Вы этому не рады?

— Нет-нет, мой отец уже наверняка ищет меня.

— Хорошо, так куда вас отвезти?

— В Тишерейнджи, — пробормотала едва слышно прекрасная незнакомка.

Том подвел лошадь, помог девушке сесть в седло, а сам уселся позади нее. Когда они проезжали мимо, мужчины, которые все еще стояли и сплетничали, весело присвистнули. Том вытащил револьвер и пальнул один раз в воздух. Тут же воцарилось молчание.

Вскоре за Нейпиром женщина попросила его остановить лошадь. Том сделал, что от него требовали, и она тут же ловко спрыгнула с лошади.

— Отсюда я и сама доберусь, — быстро сказала она, еще раз помахала рукой и, повернувшись, хотела идти своей дорогой.

Том был обескуражен. Ему не хотелось отпускать ее одну. Он знал, что с этими парнями шутки плохи. Она была не первой девушкой, которую похищали, чтобы продать потом фермерам.

— Стойте! Подождите! Я просто хочу вас защитить!

Но это была лишь часть правды. На самом деле он хотел проводить ее еще немного, потому что само присутствие девушки-маори непонятным образом завораживало его. У Тома был кое-какой опыт с проститутками, но он еще никогда по-настоящему не влюблялся. С одной стороны, тому виной была нехватка женщин (проблема Новой Зеландии того времени), с другой, это объяснялось тем, что последние девять лет пребывания в этой стране Том был полностью погружен в работу. Ему исполнилось пятнадцать, когда он отправился в Гамбург. Том объявил о своем решении только матери. Она лила горькие слезы, дала ему в дорогу денег и благословила.

А сейчас Том осознал, что еще никогда в жизни не встречал такой красивой девушки. У него возникли чудесные ощущения, когда он сидел позади нее на лошади. Но его пленяла не только ее внешность. Она нравилась ему своей сильной натурой.

Однако в этот миг его восторг сменился досадой, потому что девушка и не собиралась оборачиваться. Том не сомневался, что она его услышала. Но теперь маори вообще пустилась бежать.

Надо сказать, что догнать девушку было нелегко, но в конце концов ему это удалось.

— Почему вы убегаете от меня? — запыхавшись, произнес он.

— Потому что хочу идти своей дорогой, вот почему! Я благодарна вам, что вы меня спасли от тех парней, но теперь я свободна.

— Кто посмел бы утверждать, что вы несвободны? Я просто хотел доставить вас домой целой и невредимой. Не исключено, что вы можете еще раз стать жертвой нападения. — От волнения Том схватил ее за руку.

Глаза девушки блеснули гневом, и она крикнула:

— Отпустите меня! Никто не вправе решать за меня! Слышите? Никто! Что вы себе воображаете, мужчины? Что вы можете похищать, жениться, когда вам вздумается, или защищать меня против моей воли?

Том тут же ее отпустил.

— Да что я о вас так пекусь?! — раздраженно воскликнул он. — Идите! Но если вы еще раз попадетесь в руки тем парням, будете сами виноваты. Я вас предупреждал!

С этими словами он резко развернулся и пошел к лошади. Разозленный донельзя, Том сел в седло и уже хотел умчаться галопом, но тут краем глаза заметил, что девушка-маори бежит к нему. Он на секунду задумался, обратить на нее внимание или нет, потом все же решил подождать.

— Я передумала, — полностью сбив дыхание, тихо произнесла она.

— Вам повезло, что я сегодня в хорошем настроении. Значит, мне нужно доставить вас к отцу?

Маори нервно поджала губы, вместо того чтобы ответить.

— Итак, что теперь? — не унимался Том. — Мы сейчас вместе поскачем в Тишерейнджи или нет?

Девушка молча смотрела на него большими темными глазами. В ее взгляде была мольба, чего Том никак не мог объяснить. Он злился, что поддался импульсу, и, спрыгнув с лошади, схватил девушку за руку.

— Да или нет? — спросил он ее резче, чем намеревался.

Том испугался, когда заметил в ее глазах слезы. Он тяжело вздохнул.

— Я не хочу вас обидеть, но совершенно не понимаю, чего вы хотите. У вас такая неуравновешенная натура. Сначала я должен был отвезти вас к вашему отцу, теперь — нет…

— У вас большой дом?

— Да, да, он довольно большой для одного человека. Но я не понимаю, почему вы…

— Возьмите меня с собой! Я буду помогать вам.

Том так опешил, что стал заикаться:

— Что… э-э-э… как… как помогать? Вы умеете… э-э-э… готовить?

— Я готовила вместе с матерью ханги, я иногда варила батат и овощи, — старательно объяснила девушка.

— А что вы еще умеете?

— Я умею охотиться, рыбачить и сражаться. Мужчина, который меня выкрал, напал на меня с ножом, потому что никак иначе не мог со мной справиться. И если бы они, эти трусы, не заперли меня в темном сарае, я бы уже давно сбежала, а не попала к этому толстому пакеха!

— Я имел в виду другие домашние обязанности. Вы умеете убирать и шить?

— Нет, но я могла бы ткать изо льна. Все, что вы пожелаете!

На лице Тома промелькнула улыбка. «Если бы эта девушка только знала, как она обворожительна», — подумал он, но тут же снова стал серьезен.

— Мысль взять вас с собой в мою пещеру весьма привлекательна, но я думаю, что ваш отец был бы против. Вы ведь еще ребенок.

— Мне почти восемнадцать! — раздраженно возразила девушка. — Я уже взрослая!

— Тогда я предлагаю вот что: давайте спросим у него, можете ли вы работать у меня!

— Вы не знаете моего отца. Для него было бы достаточно того, что я ехала на одной лошади с пакеха и беседовала, чтобы пригрозить мне гневом предков.

— Но если бы я был у вас… Как вас, собственно, зовут?

— Ахоранги. Нет, я и близко не подойду к своей деревне. Тем более в сопровождении пакеха. Мой отец скорее убьет вас, чем разрешит мне уйти с вами.

Ахоранги вновь взглянула на него большими карими глазами, и Том понял, что пропал. Он исполнит любое желание этой девушки, да и сам он больше всего на свете сейчас хотел, чтобы она поехала в его слишком просторный дом. Чтобы желание это было не так заметно, Том сильнее натянул поводья. Иначе он в один прыжок очутился бы возле маори и пообещал бы взять ее в жены прямо тут же.

— Мой отец — вождь. Он хотел силой выдать меня замуж. В день, когда я должна была стать женой Хеху, на деревню налетел отряд мужчин, они выкрали меня и мою сестру. Они отвезли нас в разные места. Ее собирались продать где-то на севере…

Голос Ахоранги сорвался, она тихо заплакала. В этот раз Том поддался своему желанию утешить девушку. Он спрыгнул с лошади, положил ей руки на плечи и притянул к себе. Так, крепко обнявшись, они стояли некоторое время, пока Ахоранги не высвободилась из объятий.

— Я никогда больше ее не увижу. И я не хочу возвращаться, потому что Хеху для меня как брат. Я не могу стать его женой. И есть еще кое-что… — Ахоранги запнулась, но потом быстро продолжила: — Они хотели в тот день сделать на моем лице моко.

— Моко? Это такая татуировка маори?

Ахоранги кивнула.

— К сожалению, в нашем племени это обычное дело. Есть другие, кто не соблюдает этот обычай, но отец очень гордится нашими предками. Наверное, они существовали уже тогда, когда первые английские корабли причалили к этим берегам. Я никогда не хотела, чтобы моя гладкая кожа покрылась шрамами и стала грубой. Но мой отец не допустит, чтобы я отказалась от моко. Я ведь его старший ребенок. Он стал почти как король, и ему трудно понять, почему я не горю желанием носить на лице наш знак и с гордостью показывать его каждому.

Том нежно погладил ее по щеке.

— Я могу тебя понять. Ты и так очень красива, без всяких татуировок.

— Ты меня защитишь, чтобы мне не сделали моко и никогда больше не выдавали замуж?

Том отдернул руку, словно обжегся. Решительность, с которой девушка произнесла эти слова, не оставляла сомнений в том, что она не хочет выходить замуж вообще…

— Давай поедем дальше, — пробормотал он и помог ей взобраться на лошадь.

Он злился на себя. Что он себе напридумывал? Что экзотическая фея выйдет замуж за простого немецкого переселенца только потому, что он спас ее от фермера? Том погрузился в размышления: не будет ли лучше остановиться и предоставить девушку ее судьбе? Тот факт, что придется жить с этим чудесным созданием под одной крышей и не иметь права прикоснуться к нему, рано или поздно сведет его с ума.

При этом его очень возбуждала ее близость: Ахоранги сидела с ним на одной лошади, и Том обнимал девушку, чтобы она не свалилась на землю. От этого он еще больше мрачнел. Если бы только Том знал, как было приятно Ахоранги чувствовать его руку на своей талии, он стал бы самым счастливым человеком на земле!

Но Ахоранги молча наслаждалась своим маленьким счастьем. Ей очень нравилось ехать вместе с этим пакеха по равнине и любоваться, как вдалеке на океанской глади поблескивает солнце. Высокий незнакомец с загорелым лицом и густыми светлыми волосами вызвал в ее душе бурю неизвестных чувств, едва только взял ее за руку. Она по-настоящему чувствовала себя в безопасности. С Хеху она никогда такого не ощущала. Но тот никогда и не брал ее за руку вот так, совершенно особенно. И он никогда не смотрел на нее так, как смотрел этот мужчина. Во взгляде Хеху, когда он смотрел на Ахоранги, всегда было что-то умоляющее. Она удивлялась… Но в глазах этого мужчины читались страсть и нежность. В тот момент ей пришло в голову, что она до сих пор не спросила его имени. Ахоранги сделает это непременно, как только они приедут к его дому. Перспектива жить с ним под одной крышей вызывала во всем ее теле сладостную дрожь.

— Вон он. Там, вдали! Видите? — Этими словами Том вырвал Ахоранги из мечтаний.

— Он же громадный! — восхищенно воскликнула девушка.

Том, правда, вскоре повернул влево от большого строения и остановился возле белого деревянного домика поменьше. Ахоранги взволнованно соскочила с лошади и огляделась. Громадина все еще виднелась вдали.

— Этот, к сожалению, мне не принадлежит, — с оттенком горечи произнес Том, — это миссия маристов из Франции, но они разрешили мне производить здесь вино.

— Вино? Что это такое?

— Напиток из винограда. Я потом дам тебе попробовать. Ну, теперь проходи в дом. — Он распахнул ворота в сад и пропустил девушку вперед.

Ахоранги с первого взгляда влюбилась в этот дом на холме. От одного вида на море пело сердце. Она никогда не думала, что в другом месте Тишерейнджи сможет почувствовать себя как дома. Но девушка не могла совладать с этим чувством. Сердце выбрало само. Это место она больше никогда не захочет покинуть.

Заходящее солнце окрасило белый дом в неописуемо теплые желтые тона. Ветер тихо играл в кронах деревьев. Ахоранги обернулась к Тому и обвила его шею руками.

— Как красиво! Как здесь красиво! — восторженно воскликнула она.

Но Том стоял, словно окаменев. Ахоранги не могла не заметить этого. Она в испуге опустила руки.

— Ты, наверное, сожалеешь, что спас меня? Я должна уйти?

— О нет, Ахоранги. Я же дал слово. Я уберегу тебя, тебе не сделают татуировку на лице, ты никогда не выйдешь замуж. — В голосе Тома слышались бархатные нотки, но потом он резко бросил: — А теперь пойдем! Мне приятно, что тебе понравилось, но я не могу часами озирать окрестности и рассыпаться в нежных словах!

— Прости, я знаю, ты взял меня, чтобы я помогала тебе по дому. Итак, что я должна делать? Говори!

— Нет, это не так! — решительно заявил Том. — Я… Я должен тебе кое-что сказать, прежде чем мы войдем в дом. Не думал, что ты испугаешься моего взгляда. Понимаешь, я чувствую к тебе больше, чем должен. Но я обещаю, я никогда не перейду границ. Тогда бы я выглядел не лучше тех парней, что выкрали тебя. Ты ясно дала понять, что вообще не хочешь выходить замуж!

Том резко отвернулся от девушки и твердым шагом направился к дому. Он как раз подходил к двери, когда его обняли две руки. Он обернулся и посмотрел в совершенно изменившиеся глаза Ахоранги. В них читались нежность и симпатия.

— Я не говорила, что не хочу замуж вообще, я сказала, что не хочу, чтобы меня силой выдавали замуж, — пролепетала она.

Том склонился и коснулся губами губ девушки, готовых принять этот поцелуй.

После нескольких мгновений, которые показались вечностью, он отстранился и нежно взглянул на нее.

— Мне еще кое-что нужно уладить. Располагайся в доме. Я скоро вернусь! — хрипло произнес Том.

— Ты случайно не собираешься искать человека в Нейпире? — спросила Ахоранги.

Том кивнул.

— Будь осторожен. — В ее голосе чувствовалась озабоченность. — Он просто бестия!

— Не волнуйся, я не буду понапрасну подставлять голову. Да и убийцей тоже становиться не хочу, только если… — он запнулся, — эта свинья тебя не…

— Нет, нет. Он пытался, но я сильная. Поверь, я была лучшей воительницей в моем селении. — Девушка ткнула пальцем в мышцы на обнаженной руке. — Ты узнаешь его, у него шрам под глазом. Когда он ночью хотел проскользнуть ко мне в постель, я рассадила о его голову глиняный кувшин с водой. Он хотел меня убить, но его удержала хорошая сумма, которую согласился выложить за меня фермер. Больше он не решился подходить к моей постели.

Том взглянул на нее с удивлением и нежностью.

— Тогда мне придется находиться от тебя на безопасном расстоянии, когда ты станешь моей женой!

— Посмотрим! — рассмеявшись, ответила девушка и быстро добавила: — Возвращайся скорее!

Мини, Хокс-бей, апрель 1868 года

Ахоранги уже три месяца жила на маленьком винограднике по соседству с усадьбой маристов. До женитьбы с Томом дело так и не дошло, потому что сначала нужно было собрать урожай винограда (это была осень). Но и после выполненной работы она не уставала предаваться своей страсти.

Ахоранги очень радовалась работе на винограднике, так что Том сам занимался домашней работой, не требуя этого от девушки. Ахоранги старалась и готовить, но Том был любителем жирной ножки ягненка и не мог удовлетвориться приготовленным в земляной печи ханги.

Сегодня Ахоранги хотела ему доказать, что умеет кое-что еще. Она как раз готовила жаркое из баранины и думала о своей первой ночи. Когда она вспоминала, как они страстно любили друг друга, у нее в животе словно загорались маленькие угольки. Она вздохнула и подняла голову вверх. Вид осенних виноградников, окрашенных во всевозможные тона, заставил ее сердце биться еще чаще. Девушке казалось чудом, что она, принцесса, жизнь которой предназначалась совершенно для другого, добровольно живет с этим мужчиной и бесконечно счастлива. Когда Ахоранги видела его за работой, у нее от счастья на глазах выступали слезы. Девушка ждала, что у нее наконец проснется совесть, ведь она отвернулась от своего племени, но не ощущала ничего, кроме счастья. Здесь она чувствовала себя в безопасности. Ахоранги сама не заметила, как начала тихонько петь. Она осознала, что поет песню своего народа, только после того, как в заднюю дверь постучали и залаяла собака.

Показался Пьер — монах-марист. Он хотел поговорить с Томом о какой-то виноградной лозе, но когда Ахоранги предложила ему чай, он с благодарностью согласился. Она присела вместе с ним.

— Ты еще, кстати, не решила, будешь ли креститься перед свадьбой? — спросил брат Пьер и внимательно взглянул на Ахоранги.

Девушка пожала плечами, ведь от свадьбы ее пока удерживал не только несобранный урожай винограда, но и это.

— Я не знаю. С одной стороны, Том был бы очень рад, если бы я так поступила, но несколько дней назад мне приснился ужасный кошмар… — Она испуганно замолчала. — В общем, я не уверена.

Ахоранги нравился монах-марист, и в глубине души девушка охотно верила ему. Он источал столько любви и добра. Он выглядел очень опытным и зрелым и был словно отец для нее. В сущности, он был идеальным собеседником для того, чтобы решить ее проблемы, потому что она не хотела впутывать в это Тома. Не стоило отягощать его сердце, потому что Том в этом случае все равно ничем не мог бы ей помочь.

Ахоранги уставилась в пол и вздохнула.

— Мне часто снится сон о моем крещении. Один и тот же. Все тихо-мирно, я пребываю в безопасности. Со мной ничего не может произойти, из-за того что я не подчинилась своему отцу. Но в момент, когда все должно случиться, в церковь заходит отец со своими воинами и проклинает моих потомков. Это так ужасно… — Девушка задрожала.

— Твой отец действительно такой строгий и непримиримый? А ведь многие маори уже окрестились. Может, тебе просто кажется, что он никогда не простит тебя?

— Я знаю это. Мой отец ненавидит пакеха со всеми их обычаями и традициями. Для него они незваные гости, с которыми нужно бороться. В Вайкато он сражался против британских солдат и всегда будет так делать. С одной стороны, я его даже понимаю. Они не успокоятся, пока не отберут у нас последний клочок земли. С другой, я люблю Тома больше всего на свете, да и пакеха меня хорошо принимали, не считая двух леди в Нейпире, которые начали шушукаться, когда увидели, как Том ведет меня под руку.

— Тогда, дитя мое, тебе нужно решиться. Мы можем обвенчать вас, только если ты будешь обращенной. Подумай, стоит ли придавать сну такое значение.

Ахоранги подняла голову.

— Я еще ничего всем сердцем так не желала, как обвенчаться с Томом, но не могу справиться с этим. Ложась в постель, я полна храбрости и уверенности, а уже на следующее утро просыпаюсь в холодном поту и дрожу от страха.

Брат Пьер задумчиво почесал подбородок.

— Тогда мы должны что-нибудь придумать, чтобы ты могла выйти замуж за Тома без крещения. Вопрос только в том, что именно? Возможно, вам стоит зарегистрировать брак у мирового судьи и подождать, пока вы не станете родителями.

— Рано или поздно мне придется раскрыть карты, — вздохнула Ахоранги. — И если бы у меня была хоть искра надежды, что мой отец сможет когда-нибудь простить мне крещение и брак с Томом, я бы не сомневалась. Я догадываюсь, что для Тома очень большое значение имеет то, что венчать его будете вы. Он чтит вас как отца.

Брат Пьер улыбнулся.

— В какой-то степени я им и являюсь. Иногда я вспоминаю нашу первую встречу с ним. Том был еще почти ребенком, когда приехал в Данидин и вбил себе в голову, что непременно найдет золото. Я был тогда духовником одной группы искателей приключений. Никогда не забуду тот день, когда парень, узнав, что я призван отправиться в миссию, доверил мне саженцы. «Если бы у меня было достаточно денег, чтобы купить землю, я последовал бы за вами, — сказал он и добавил: — И если из этих саженцев вырастет хороший виноград для вина, я непременно стану виноделом». Я не придал тогда этим словам большого значения, но пообещал ему, что попытаюсь. Я посадил саженцы, и спустя три года они стали крепче и выносливее любой нашей виноградной лозы. Из прекрасного винограда можно было делать вкусное вино. И однажды он постучал в наши двери, и мы продали ему землю, на которой росла его лоза. Он построил здесь дом, ну а остальное ты знаешь. Том — великолепный парень. Он никогда не станет тебя принуждать к чему-нибудь.

— Как вы чудесно говорите обо мне, брат Пьер! — раздался чей-то веселый низкий голос.

Ахоранги и католический священник обернулись.

— И давно ты тут стоишь? — испуганно спросила Ахоранги.

— К сожалению, я услышал лишь последние слова брата Пьера. К чему это я не буду тебя принуждать? — Том наклонился к ней и нежно поцеловал в щеку.

— Брат Пьер считает, что ты никогда не заставишь меня креститься.

— Невозможно кого-то заставить верить в Бога, — ответил Том. Сейчас его голос звучал совершенно серьезно.

Ахоранги схватила его за руку.

— Том, говори честно! Если бы я решила окреститься, это имело бы для тебя большое значение?

— Да, конечно, я ведь вырос с этим. Братья помогли мне построить все, что меня теперь окружает, и я бы охотно женился с Божьим благословением…

Ахоранги крепко пожала руку Тома и, обернувшись к брату Пьеру, твердо произнесла:

— Окрестите меня в тот день, когда будете венчать нас.

Том уставился большими от удивления глазами на Ахоранги.

— Ты действительно хочешь это сделать? А как же твоя вера, твои божества?

— Я сохраню их глубоко в своем сердце. В этом можешь быть уверен. Но я буду воспитывать наших детей в твоей вере. И между прочим рассказывать им о Ранги и Папа. — Ахоранги лукаво улыбнулась.

Том от радости подхватил ее со стула и поцеловал. Оба совершенно позабыли о мире вокруг, лишь снова и снова искали уста друг друга.

Когда они наконец насладились вдоволь, Том нежно прошептал:

— Я не посмею изгнать из твоего сердца божеств, только пусть дорогой брат Пьер не знает, что ты это делаешь только ради меня. — Смеясь, он обернулся к священнику, но, к его большому удивлению, стул, на котором тот сидел, оказался пуст.

На доске, где Ахоранги обычно записывала, какие продукты нужно купить, красовалась надпись большими буквами: «Разве следующее воскресенье не прекрасный день для свадьбы?»

Мини, Хокс-бей, апрель 1868 года

Белая деревянная церковь Святой Марии в этот день казалась особенно праздничной. Для своей невесты Том собрал тысячи виноградных листьев и усыпал ими пол церкви. У Ахоранги для Тома тоже был сюрприз. Портной из Нейпира сшил ей праздничное платье из нежно-зеленого шелка. Материю подарил брат Пьер. Ладони Тома вспотели от волнения, когда он стоял у алтаря в ожидании невесты. Потом зазвенели колокола и брат Пьер ободряюще кивнул. Том не отводил взгляда от деревянной двери, через которую в любой миг могла войти Ахоранги. У Тома перехватило дыхание, когда он увидел, как брат Пьер ведет ее под руку в церковь. «Она выглядит как принцесса, — подумал Том. — Впрочем, в своем племени она и была ею. Не пожалеет ли она когда-нибудь, что окрестилась из-за меня? Незадолго до церемонии она выглядела не особо счастливой. Она снова и снова опасливо оглядывалась. Словно чего-то боялась, но чего? Вот и сейчас на ее лице промелькнула тень испуга».

Ахоранги подошла к алтарю, и брат Пьер соединил руки брачующихся — Тома и его невесты. Так, вдвоем, они стояли перед отцом Клодом и слушали его речь, обращенную к ним. Или делали вид, потому что Ахоранги совершенно не могла сосредоточиться, снова и снова вспоминая ночной кошмар. В который раз в церковь, где она крестилась, врывался отец со своими воинами. Только на сей раз — в тот самый миг, когда она давала свое согласие Тому. И отец ставил Ахоранги перед выбором: либо она уходит вместе с ним, либо увидит, как он застрелит Тома из мушкета.

Прошло какое-то время, прежде чем девушка наконец немного расслабилась и перестала думать каждую секунду, что ей слышится голос отца. Она собрала все силы, чтобы на вопрос отца Клода, будет ли она любить и чтить Тома в радости и печали, пока смерть не разлучит их, ответить хриплым «да».

Вместе с этой клятвой улетучился и весь ее страх. «Это были лишь глупые сны, которым в моей жизни больше нечего делать», — говорила она себе. Потом они с Томом поцеловались, и Ахоранги почувствовала себя непобедимой. Никто и никогда не сможет заставить ее действовать против ее воли…

Вдруг фраза, брошенная на языке маори, заставила влюбленных вздрогнуть. Все обернулись и увидели старого тощего мужчину, стоявшего в дверном проеме подобно богу мести.

Том, защищая, обнял рукой жену.

— Что ему нужно? Кто это?

— Это один из татуировщиков. Он говорит, что приехал в Нейпир по делам и услышал о принцессе маори. Он также узнал, что она в церкви пакеха. «Это не место для принцессы Ахоранги, — сказал он. — Она принадлежит отцу, королю Канахау, и своему жениху Хеху». А еще он говорит, что возьмет ее с собой и отведет туда, где ей место…

Том заслонил собой молодую жену.

— Она останется со мной! — закричал он на всю церковь.

— Оставь это, он тебя не понимает, — сказала Ахоранги и направилась к маори.

Она остановилась перед ним и попыталась объясниться. Но лицо маори исказилось в ужасной гримасе, и он закричал на девушку. Ахоранги не отпрянула.

Ее пугал сон, а не этот соплеменник из плоти и крови. Он был старым и слабым и ничего не мог ей сделать. Кроме… Ахоранги испугалась. Она снова заговорила. Девушка умоляла, но старик развернулся и молча исчез.

Ахоранги едва сдерживала слезы.

— Что ты ему сказала? — спросил Том, подойдя к Ахоранги, застывшей у двери.

— Я просила его ничего не говорить отцу, чтобы тот не разыскивал меня здесь, в Мини. Но старик ответил, что предки так или иначе покарают меня за этот своевольный поступок и что было бы лучше, если бы вождь забрал меня домой, пока не слишком поздно.

— Я убью его! Тогда он не сможет ничего рассказать! — вскричал Том и хотел броситься за стариком.

— Не совершай греха, — призвал его брат Пьер. — Давай лучше помолимся за нашу сестру Ахоранги, чтобы никто больше не смог разрушить ее счастья.

Том неохотно сложил руки для молитвы. Он все еще был уверен, что старика лучше убить, ведь тот обязательно донесет обо всем, что узнал, отцу Ахоранги. Но Том также понимал, что не сможет отправить на тот свет немощного старика. Нет, должно быть другое решение… И чем больше Том ломал голову, тем сильнее убеждался, что Ахоранги нельзя оставаться на винограднике в Мини, поскольку вождь поспешит явиться сюда со своими воинами, чтобы вернуть дочь…

Ахоранги была в отчаянии, оттого что старый татуировщик может воплотить ее кошмар в жизнь. Примет ли отец тот факт, что Том теперь ее законный супруг и что ничего изменить нельзя? Девушка тяжело вздохнула. «Я могу надеяться только на его понимание», — говорила она сама себе.

Празднество в миссии, которое любезно организовали монахи-маристы, не доставило Ахоранги особого удовольствия. Она не ощущала радости оттого, что наконец стала женой Тома и безоговорочно отдана ему.

— Не беспокойся, я не думаю, что мой отец появится здесь. Он скорее изгонит меня из племени, — говорила девушка, стараясь успокоить Тома, хотя на самом деле боялась сама.

— Даже если он попытается, ему вряд ли удастся найти тебя. Потому что тебя здесь больше не будет.

Ахоранги присела, выпрямив спину.

— Что ты этим хочешь сказать? Я не собираюсь уезжать отсюда. Это мой дом. Несмотря на то, что я здесь живу совсем недавно, я всем сердцем прикипела к этому месту. К дому, к виноградникам, к нашим соседям. Это рай, о котором я всегда мечтала, не подозревая, как он выглядит на самом деле.

Том поднялся и нежно поцеловал ее в щеку.

— Тебе не нужно будет отказываться от нашего виноградника. Я просто… — Он запнулся. — Это должно было стать сюрпризом.

Ахоранги ничего не сказала, но в ее глазах читалась просьба: «Ты немедленно должен открыть мне тайну».

Том колебался, но потом рассказал, как хочет защитить Ахоранги от мести отца.

— Я построю для нас новый дом, — сообщил он.

— Где?

— В Нейпире. В каких-то восьми километрах отсюда. Там богачи строят чудесные дома…

— Но мы-то ведь не богачи. Денег, которые ты получаешь от монахов за вино для нужд церкви, конечно, хватает на жизнь, но…

Том понимающе улыбнулся.

— И это тоже должно было стать сюрпризом. Итак, тебе известно, что братья делают красное вино…

Она послушно кивнула и нервно поджала губы. Как бы она ни любила Тома, но его манера тянуть кота за хвост в разговоре подвергала ее терпение тяжелому испытанию.

— Но теперь клиенты требуют все больше и больше белого вина. Они хотели бы, чтобы спрос на белое вино был удовлетворен. Однако же они не будут выращивать белый виноград. Нет, белое вино будем производить мы.

— Но мы ведь не сможем продавать его никому, кроме миссии монахов. По законам правительства провинции Хокс-бей не запрещено продавать вино в другие регионы, но разливать в бутылки даже у нас нельзя. Ты сам объяснял мне…

— Правильно, однако мы сможем грамотно обойти эти законы, такой подарок сделают для нас на свадьбу наши друзья из монашеской миссии. Они будут делать вид, будто это их вино, и будут продавать его за нас, потому что для них сделано исключение. Это значит, что мы за один раз сможем продать весь собранный урожай, даже остатки с прошлого года. Заказов очень много. Поступают даже из Данидина.

Лицо Ахоранги просияло улыбкой.

— Это значит, что я смогу купить себе новые платья?

— И не только платья! Мы сможем позволить себе новый экипаж и лошадь для тебя, чтобы ты могла ездить по виноградникам, развеивая тоску. А я буду каждый вечер спускаться к тебе в долину после проделанной работы. Все будет хорошо. Поверь мне!

Ахоранги прильнула к его груди. Том обнял ее.

— Да, все будет хорошо, — вздохнула она, но в душе чувствовала тяжесть, словно там лежал громадный камень.

Нейпир, декабрь 1930 года

Люси и тетушка Ха в тот день гордо показывали Еве «свой» город. Сначала они прогулялись по Марин-Парейд у моря, а в конце побродили по Блафф-Хилл.

На смотровой площадке они наслаждались великолепным видом на город и море. Тетушка Ха прихватила с собой даже корзинку для пикников, и они роскошно перекусили. Кульминацией стала бутылка отборного вина с «Болд Вайнери».

Напиток оказался довольно хмельным, и на обратном пути Ева почувствовала, что слегка опьянела. С тетушкой Ха они расстались на перекрестке и, оживленно беседуя, свернули прямо на Камерон-роуд.

— Кстати, как ты отыскала тетушку Ха? И почему тебя больше не называют Ахоранги? — спросила Ева.

Люси остановилась и удивленно взглянула на девушку.

— Разве я тебе недавно не надиктовала это? Как меня в день моей свадьбы с Хеху выкрали беглые каторжники?

— Да-да, я все это записала. Только ты не рассказывала, как снова встретила тетушку Ха и почему изменила имя. Мне кажется, что имя Люси не совсем тебе подходит.

Люси улыбнулась.

— А ты хитрая! И все-таки я не буду забегать вперед. Еще не пришел черед рассказывать, как и где мы встретились с ней снова. Моя история длинная… Но разве я не рассказывала, что мою сестру тоже похитили?

— Очень бегло, и ты не называла имен. У тебя была только одна сестра? Это была тетушка Ха?

— Да, это была Харакеке, самая непослушная девочка нашего племени.

— Исключая тебя, — рассмеялась Ева. — А почему пришлось изменить имя?

— Не будь такой нетерпеливой. Я непременно расскажу тебе об этом! — Люси игриво пригрозила пальцем. — Кстати, у тебя не должно быть никакой личной заинтересованности в моей истории!

— Я не буду больше спрашивать, — улыбаясь, пообещала Ева и снова рассмеялась. — И клянусь, меня она ни капельки не интересует. Я задала этот вопрос просто из вежливости.

Люси заразилась заливистым смехом Евы.

Они уже почти дошли до дома и увидели у входа автомобиль, на котором Джоанна и ее семья вернулись из Веллингтона. Ева вздохнула. Как спокойно было в этом прекрасном доме, когда они жили здесь одни!

Люси целый день сидела с закрытыми глазами в кресле-качалке и рассказывала о своей жизни, а Ева записывала. Вечером они готовили и ужинали на веранде вместе с Адрианом. Сначала Еве казалось странным, что все жизненные события разворачиваются здесь, на деревянной веранде, но девушка быстро привыкла к этому. Не было ничего лучше, чем смотреть за ужином на цветущий сад, наблюдать, как сила солнечных лучей постепенно слабеет и становится не так жарко. А еще чарующие ароматы, которые окутывали со всех сторон. Ева едва ли могла различить их, не говоря уже о том, что многие растения были ей неизвестны.

Но с этим уютным спокойствием было покончено. Когда они вошли в прихожую, из глубины дома доносились обрывки громких фраз.

— Пойду-ка я в свою комнату. Скажи тете Джоанне, что я не переношу вина, — заговорщически прошептала Ева Люси.

— Ты же не думаешь, что я добровольно присоединюсь к своей семейке? — ответила Люси.

Ева не смогла сдержать улыбки, когда Люси в подтверждение своих слов стала подниматься по лестнице на цыпочках. Ева последовала за ней. Они обнялись перед дверью в комнату Люси. Чем ближе Ева подходила к двери своей комнаты, тем спокойнее ей становилось. Здесь, наверху, царил небесный покой. Поэтому Ева вздрогнула, когда чей-то мужской голос за спиной окликнул ее, спросив, кто она и что здесь делает.

Ева обернулась. Голос принадлежал молодому человеку, который выглядел, как показалось Еве, лет на двадцать пять-тридцать. У него были рыжевато-русые волосы, зеленые глаза и веснушки на лице. Он мило, добродушно и с нескрываемым удивлением рассматривал девушку.

— Меня зовут Ева Шиндлер, я родственница из Германии. Кузина, так… седьмая вода на киселе. Или что-то вроде внучатой племянницы. Вы наверняка слышали обо мне, но не верьте ни единому слову Береники. Она меня терпеть не может.

На губах молодого человека засветилась усмешка.

— Береника очень болтлива, но она совершенно ничего не рассказывала о вас. Ни мой отец, ни моя обворожительная мачеха тоже не обмолвились и словом… — Молодой человек вдруг прикрыл рот рукой. — Прошу прощения, если в моих словах вы услышали сарказм, это было не нарочно.

Ева усмехнулась, по глазам было видно, что парень тот еще плут.

— Можете говорить спокойно, — подбодрила она его, сдержав смешок.

— Ну хорошо, ни мой отец, ни моя очаровательная мачеха ни словом не обмолвились, что в этом доме есть такая прелестная гостья. Позвольте вас радушно и горячо поприветствовать.

— Так, значит, вы сын доктора Томаса? Рада знакомству.

— Даниэль, — ответил он и протянул Еве руку. — Надеюсь, мы увидимся сегодня за ужином?

— Э-э-э, нет, я… Я, в общем… ужасно устала и ничуть не голодна…

В этот момент у Евы так заурчало в животе, что этого не услышал бы только глухой. Но Даниэль состроил подчеркнуто серьезную мину.

— Значит, ничуть не голодны? Как жаль, а я мог бы принести вам что-нибудь из кухни и устроить небольшой пикник в вашей комнате, потому что моя — это келья для гостей. Мне кажется, готовят цыпленка. Его можно есть просто руками, но раз уж вы не голодны, тогда…

— Бедрышко и немного грудки, — быстро перебила его Ева.

— Хорошее решение, — ответил Даниэль и уже развернулся, чтобы уйти, но в этот момент в полутемном коридоре нарисовался силуэт Адриана.

— Дружище, как здорово! Рад тебя видеть! — воскликнул Адриан.

Парни сердечно обнялись. Потом Адриан обратился к Еве:

— Я хотел забрать тебя на ужин.

— Не стоит, — вмешался Даниэль. — Дама не голодна. — Он подмигнул Еве.

— Он всегда такой веселый? — спросила Ева.

— Да, но только когда вблизи нет моей матери и его отца.

— Могу его понять, — вырвалось у Евы. Она тут же испуганно прикрыла рот рукой.

Оба молодых человека лишь улыбнулись в ответ.

— Тебе-то я могу открыться, что здесь состоится тайная встреча, — шепнул Даниэль Адриану. — И как раз в твоей комнате… — Он запнулся. — Кстати, а почему она живет в твоей комнате?

Адриан обернулся.

— Ах, как же я не догадался! Господа не желают, чтобы гости делили с ними ванную. — Даниэль громко захохотал.

— Да, у моего сводного брата совершенно особый юмор, — заметил Адриан. — Он весело говорит о вещах, которые в этом доме разворачиваются за кулисами, и каждый раз не по-детски забавляется, не замечая, что болезненно задевает всех остальных. Но мне этот парень нравится, ведь он архитектор. Однажды я тоже получу такую профессию! — Адриан дружески положил руку на плечо Даниэля, который был ниже его почти на голову.

— Может, пригласим его? — лукаво спросил Даниэль у Евы.

— Я бы не отказалась!

— Хорошо, но только при одном условии. Он должен взять еду из кухни, потому что мое появление привлечет внимание. Адриан все-таки тут живет, а я лишь приехал погостить…

— Нет, нет, нет, только не это, друг мой. Мы разделим это задание. Ты позаботишься о еде, а я тем временем раздобуду вина.

И оба поспешно исчезли в темном коридоре, попросив Еву накрыть на стол.

— Бокалы и тарелки в буфете. Ты сразу поймешь, что я предпочитаю есть у себя в комнате, — бросил ей Адриан напоследок.

Ева еще раз улыбнулась, когда открыла створки буфета. Молодые люди составили приятную компанию в этот чудесный день, который начался вместе с тетушкой Ха и Люси… Кроме того, девушка уже отчетливо понимала, что присутствие Адриана заставляло ее сердце биться чаще. Когда он присоединился к ним, ее пульс заметно участился. Еве хотелось увидеть его. Он был высоким, стройным, немного неуклюжим парнем с темными вьющимися волосами и карими глазами. Его голос напоминал звуки музыки… И в тот же миг, когда она призналась себе в том, что и Адриан к ней неравнодушен, заговорил рассудок. Она не могла позволить раскрыть свои чувства, потому что вовсе не желала оставлять молодого человека с разбитым сердцем, ведь ей вскоре придется уехать в Америку. «Надо покончить с этими фантазиями», — сказала Ева себе.

Она подумала, не распахнуть ли большое окно настежь, но тут ей пришло в голову, что остальные члены семьи соберутся как раз внизу, на веранде. А Ева не хотела, чтобы ее застали одну в комнате с двумя молодыми мужчинами.

Она уже справилась, нашла все столовые приборы, чтобы накрыть обеденный стол, когда молодые люди вернулись после набега на кухню.

У Даниэля в руках была корзинка, а у Адриана из подмышки торчали две бутылки вина.

— Я чуть не попал в лапы матушки, когда вышел из погреба и стал искать штопор. Едва успел спрятаться за кухонным шкафом, где меня быстро обнаружила старая добрая Стелла. Но она любит меня и никогда не выдаст. — Адриан поставил бутылки на стол и откупорил их.

— О чем ты говоришь! Вот я с корзиной в руках повстречался с твоей сестрой. Пришлось наплести ей про больной желудок. Она тут же предложила принести в мою комнату сухари и чай. Еле отговорил ее.

Восхитительный аромат жареного цыпленка наполнил комнату. Ева не успела вымолвить и слова, как Даниэль подскочил к окну и распахнул его.

— Прекрасно! — воскликнул он.

Ева попыталась подать ему знак, но в тот же миг Даниэль осознал ошибку и молча закрыл окно.

— Господа, к столу! — позвала Ева и окинула взглядом изысканный ужин.

Даниэль действительно позаботился обо всем. Кроме мяса, ему удалось еще прихватить овощи и сладкий картофель.

Ужин доставил истинное наслаждение. Вино оказалось превосходным. Таким вкусным, что Ева удивлялась, почему отец Адриана забросил виноградник. В этом напитке было больше кислинки, чем в тех винах, которые Ева пробовала в Пфальце, но девушка сразу распознала тонкий привкус тропических фруктов, что, несомненно, ей очень понравилось. Такой же вкус был у вина, которое Люси прихватила с собой на пикник на Блафф-Хилл.

Ева закрыла глаза. Ей показалось, что она распробовала в вине нотки крыжовника.

— Великолепное вино. Почему вы отказались от виноградника? — спросила она и тут же в испуге подняла взгляд. — Простите меня за мое любопытство. Наше вино в Пфальце тоже было очень приятным на вкус, но по разным причинам дела шли все хуже и хуже…

— Почему? Я тоже постоянно спрашивал себя об этом, когда был моложе. Почему на виноградниках у нас работает все меньше и меньше людей, почему отец становится все печальнее и меланхоличнее, а потом и сам начал пить? На него навалилось все сразу: брак моих родителей оказался неудачным, у матери, наверное, всегда был любовник, наш врач… Каждый в Нейпире знал об этом, но открыто никто не говорил. Сплетничали за спиной, втихомолку. Это всегда оскорбительно для пострадавшей стороны.

— Да, могу подтвердить. Похождения отца в конце концов разбили сердце моей матери, — заметил Даниэль.

— К тому же приняли более строгие законы. Наша счастливая звезда начала неумолимо заходить после того, как монашеская миссия перестала покровительствовать винограднику. Маристы решили сами производить белое вино, и по закону моя семья лишилась права продавать продукцию.

— Ты сожалеешь об этом, да? — продолжала допытываться Ева.

— Конечно, самым ужасным мне кажется не то, что отец обанкротился, а то, что, когда он боролся за существование, моя мать даже не старалась скрыть своих отношений с доктором Томасом. Конечно, отец и сам отчасти был виноват в этом, потому что в конце лишь пьянствовал, но если бы она поддержала его и сохранила семью… Но она все время таскалась с доктором. Я больше не мог этого выносить и переехал к бабушке. Я бы и Беренику с собой охотно взял, но та категорически отказалась жить под одной крышей с Люси.

— Знаете, что меня удивляет? — Ева смотрела то на Адриана, то на Даниэля. — Вы так хорошо понимаете друг друга. Ты ведь сын любовницы его отца, а ты сын любовника его матери…

— Нас определенно роднят не только любовные похождения наших родителей. Мы братья по несчастью. К тому же мы просто дружим, у нас общие интересы. Даниэль — пример для подражания, — ответил Адриан с долей серьезности и шутки.

— Конечно, нас связывает не любовь наших родителей, — настойчиво заверил Даниэль. — Мы были очень близки, еще будучи учениками младших классов, когда вместе ездили на экскурсию в Веллингтон. Единственным, кто ходил со мной по всем домам, был именно маленький Адриан. Тогда мы даже не представляли, что между нашими родителями что-то есть. Он мне сразу понравился, потому что уже тогда был умнее многих. Но мы еще детьми знали, что когда-нибудь будем строить дома. Такое объединяет!

— Да, после того как я закончу учебу, мы станем командой архитекторов, о которой еще заговорят во всей Новой Зеландии! Тогда мой названый братец бросит батрачить в Веллингтоне, отложит чужой чертежный карандаш и возникнет фирма «Томас и Кларк». — У Адриана от волнения даже щеки порозовели.

Ева вдруг отчетливо осознала, как сильно завидует обоим молодым людям в этот момент.

— Я бы тоже охотно так поступила! Работать архитектором и возводить восхитительные здания, а еще лучше — обставлять их. Поэтому я хочу уехать в Америку! Там есть здания до самого неба. Там есть люди, которые могут позволить себе нанять человека, который бы сделал для них набросок интерьера и подобрал красивые вещи для комнат. К тому же говорят, что в Америке даже посудомойщик может стать миллионером. При этом меня совершенно не интересуют деньги. Я хотела бы жить и видеть, как воплощается в жизнь то, что я нарисовала на бумаге. Вы не поверите, но я проектировала в мечтах дворцы, дома… Однако больше всего мне нравится заниматься внутренней отделкой. Когда я была маленькой, я построила для кукол комнату и каждый раз по-новому ее обставляла. Дядя одной моей подруги работал в Мосбахе, на известковых выработках, и постоянно снабжал меня гипсом…

Ева так увлеклась рассказом, что только сейчас заметила, как восхищенно смотрят на нее оба гостя. Девушка запнулась, но Адриан попросил продолжить.

— Я никогда не забуду, как однажды вместе с отцом побывала в Штутгарте. У него там жили клиенты, и это оказалась самая длинная поездка, в которую я когда-либо до того отправлялась. Я улизнула, чтобы взглянуть на поселок Вайсенхоф, возведенный под руководством Миса ван дер Роэ[5], о котором я так много читала. Это была выставка образцовых квартир. Уже во время экскурсии я вытащила блокнот для рисования и пыталась делать наброски интерьера. Незадолго до этого я в Майнце купила книгу с эскизами мебели от Вальтера Гропиуса[6]. И я быстро применила весь материал, изготовив буквально все — от кровати и письменного стола до лампы и дверной ручки.

— И где эта книга? — взволнованно перебил ее Даниэль.

— Отец отобрал ее у меня. Он обещал снова ее купить, когда матери станет лучше. Он сделал это со слезами на глазах, но все же был прав… Она отвлекала меня от повседневных обязанностей. Я начала этим заниматься, когда мать была еще здорова, но потом она просто изо дня в день отрешенно сидела на стуле, и мне пришлось взяться за домашние дела, вести хозяйство… — Ева не заметила, как во время рассказа у нее из глаз покатились слезы. И обнаружила это только тогда, когда перед носом оказалось два носовых платка…

— Я… Я сама не знаю, что со мной происходит. Почему я вам все это рассказываю? Кроме того, я достаточно умна, чтобы понять: это всего лишь мечты. На какие деньги я буду учиться архитектуре? И даже если я выучусь, вы ведь не возьмете меня, — добавила она быстро.

— Если у нас будет фирма, мы сможем принять тебя на работу. Мы будем работать над фасадами и статикой, а ты займешься интерьером зданий, — сказал Даниэль, делая широкий жест.

— До этого еще слишком далеко. У нее талант. Нельзя его тратить попусту, — вмешался Адриан.

Ева удивилась. Хотя Адриан был моложе, он тем не менее казался намного серьезнее Даниэля.

— Ты потом получила книгу обратно? — допытывался Даниэль.

Ева понурилась.

— Да, — пробормотала она и сказала самой себе: «Только бы снова не заплакать». Она с горечью думала о том, что от книги осталось немного. Отец хранил ее в винном погребе, поэтому выглядела она соответственно. Книга находилась во влажном помещении, и спустя некоторое время в ней можно было разобрать лишь фрагменты. И все-таки Ева взяла ее с собой, но она никогда ее никому не покажет.

— И где же она сейчас? — не отставал Даниэль.

— Это обязательно знать? — сдавленным голосом произнесла Ева. — Я не хочу об этом говорить.

— Нет, нет, если тебе тяжело, тогда давай не будем об этом, — быстро добавил Адриан. — Как ты считаешь, Ева, не прокатиться ли тебе с нами завтра в винодельческое хозяйство? Даниэль помогает мне приводить в порядок дом, чтобы его мог купить хоть какой-нибудь фермер, если виноградники совсем уж придут в упадок. Мы немного заполируем старый фасад, но блеск нужно будет навести и внутри.

— Я охотно поеду с вами. — Ева обрадовалась, что Даниэль наконец-то перестал расспрашивать ее о злополучной книге.

— Мы очень рады! — хором сообщили молодые люди.

Ева сначала улыбнулась одному, потом другому и поочередно пожала руку Адриану и Даниэлю. Девушка тут же почувствовала, как от прикосновения Адриана словно ток прошел по телу. Она резко отдернула руку, как будто обожглась. Неужели она зашла слишком далеко? Неужели она породила в нем напрасные надежды? Может, это игры с огнем?

Но, казалось, оба парня и не подозревали, какие мысли в тот момент роились в голове Евы. Напротив, они разговаривали на узкоспециализированные темы, обсуждая, как с наименьшими затратами привести в наиболее приемлемый вид вход в бывшее хозяйство «Болд Вайнери».

Вдруг дверь распахнулась, и, прежде чем Ева успела оглянуться, на нее посыпались ругань и проклятия:

— Это переходит все пределы! Мы тебя принимаем как гостью, а ты не нашла другого занятия, как развлекаться в своей комнате сразу с двумя молодыми людьми. Такого бесстыдства я и представить себе не могла! — вскричала тетка Джоанна срывающимся голосом.

— Разве я тебе не сказала сразу? Но ты просто не хотела верить, что она пирует в своей комнате вместе с Даниэлем, — язвительно прошипела Береника.

Прежде чем совершенно обескураженная Ева успела открыть рот, Адриан вскочил со стула.

— Это была наша идея, сестрица, — заявил он. — Моя и Даниэля. Мы насели на Еву и заставили терпеть свое присутствие…

— Верно! — подтвердил слова друга Даниэль и тоже вскочил.

— Мама, не позволяй водить себя за нос! — верещала Береника. — Скажи ей, что мы не будем праздновать в субботу вместе!

Тетка Джоанна после заступнических речей сына и пасынка уже не была столь уверена, что ее возмущение и гнев справедливы.

— Мама, если ты не сделаешь этого, я сделаю это сама!

Тетя Джоанна вздохнула.

— Ева, будет лучше для нас всех, если ты в субботу останешься в своей комнате.

— Тогда я тоже не пойду! — твердо заявил Даниэль.

— Ты этого не посмеешь сделать! — взвизгнула Береника.

— Если вы запрещаете Еве приходить на мой праздник, тогда его вообще не будет! — Адриан, насвистывая, принялся убирать посуду со стола.

— Но я пригласила всех моих друзей! — беспомощно выпалила Береника.

— Тогда успокойся и прекрати вести себя как фурия. Твое поведение удивляет меня. Я тебя такой еще не видел. Ты всегда была чувствительной и дружелюбной, — заметил Даниэль.

Береника залилась краской.

— Я… я… да… Мне очень жаль. Я отреагировала слишком эмоционально. Просто получилось так, что для меня этот обед был очень важен, а я не увидела вас за столом, — залепетала она.

— Ну хорошо, Береника, — успокаивающе произнес Даниэль. — Я действительно очень удивился. Я и правда никогда не видел тебя такой. Тогда извинись перед Евой, и мы обо всем забудем.

— Я еще должна извиняться перед этой? — растерявшись, спросила Береника.

— Давай же, — вмешалась тетка Джоанна, которая теперь, очевидно, поняла, что зря вмешалась во всю эту историю.

— Мне очень жаль, что так вышло! — произнесла Береника вызывающим тоном, который свидетельствовал об обратном.

Ева не рискнула раздувать скандал и прошептала:

— Забудем об этом!

— Вот и хорошо. И все же было бы лучше, если бы вы, молодые люди, покинули комнату дамы. В этом доме принято обедать вместе со всеми в столовой, — заявила тетка Джоанна.

— Дорогая мама, здесь еда кажется вкуснее, если…

Ева как раз толкнула Адриана под ребра, чтобы тот не успел договорить провокационную фразу.

— Адриан, пожалуйста, пойдем! Не будем больше говорить об этом происшествии, но вы покинете эту комнату немедленно.

— Спокойной ночи, Ева, и подумай о завтрашнем дне, — шепнул ей Адриан на прощание.

— Я рад, что ты нам поможешь, — добавил Даниэль. Его щеки раскраснелись от восторга.

Береника, напротив, не могла скрыть, что сгорает от любопытства, но не решалась задать вопрос, который вертелся у нее на языке.

Ева с облегчением вздохнула, когда наконец осталась в комнате одна. Она не привыкла к подобным скандалам. Дома все происходило тихо. Все старались не беспокоить мать. Они с братом никогда не устраивали подобных словесных перепалок, как Береника с Адрианом. Да и зачем? Их мнения и цели совпадали: нужно было заботиться о родителях, беспокоиться о состоянии матери, о здоровье отца, у которого было много работы и забот о виноградниках. Он все это принимал слишком близко к сердцу, как однажды сказал врач.

Но и это еще далеко не все, что волновало девушку. Мысли об Адриане все больше и больше занимали ее. Ей нравилось, как он говорил, нравились его голос, зрелость мысли, темные волосы и взгляды, которые он бросал на нее, думая, что она этого не замечает… Но Ева ни в коем случае не хотела даже себе признаться в том, что уже давно знало ее сердце: она влюблена в Адриана Кларка! «Он просто симпатичный, приятный парень, — твердила Ева себе, — и больше ничего».

В тот момент, когда Ева напрасно пыталась убедить себя и обуздать свои чувства, дверь в ее комнату приоткрылась.

«Адриан!» — была первая мысль, и сердце забилось чаще, чуть не выпрыгнув из груди. Разочарование оказалось велико, когда она увидела мрачное лицо Береники.

— Рано радуешься, немецкая сестрица! Ты скоро отправишься обратно в старую добрую Германию, и намного раньше, чем ты себе можешь представить. Я об этом позабочусь! — презрительно бросила Береника. И дверь снова закрылась.

«Если бы она знала, из-за кого так бьется мое сердце! Если бы она знала, что это не ее Даниэль!» — подумала Ева и решительно села за стол. Она хотела написать письмо отцу, чтобы отправить его завтра по дороге на «Болд Вайнери». Ева очень радовалась тому, что парни хотели взять ее с собой, а мысль о том, что она сможет заняться интерьером, переполняла девушку гордостью. А сейчас ей нужно было сконцентрироваться на письме. Но как Ева ни старалась, мысли ее снова и снова возвращались к Адриану.

Слова просто не хотели ложиться на бумагу. Ева побоялась написать отцу правду: вся семья Болд, кроме Адриана и Люси, просто отвратительна. Каждое предложение стоило девушке неимоверных усилий. И все это несмотря на то, что обычно она легко могла облечь свои мысли в слова. Ева вздохнула. Наверное, все дело было в том, что она не готова открыть отцу истинные чувства. Когда Ева наконец закончила, она, тяжело вздыхая, прочитала то, что написала. Это было описание путешествия по Нейпиру и ее впечатления от Марин-Парейд, вида с Блафф-Хилл, центра города с типичными, покрытыми крышами переулками, которые возникли из-за того, что край кровли над вторым этажом в домах обычно проходил вровень с краем улицы. И ни слова не было написано о людях, которые здесь жили и осложняли ей жизнь, так же как и о тех, кто, хотела Ева того или нет, стремился создать для нее комфорт, словно она на родине, а не на краю света.

Письмо девушки было выдержано в почти мечтательном тоне. На Нейпир не только было приятно смотреть — он выглядел «задумчиво обворожительным». Вид с Блафф-Хилл был не просто прекрасным, а «гигантским» и «потрясающим». Покрытые крышами переулки — не только практичными, но «уютно безопасными». После всех этих восхвалений последнее предложение письма казалось совершенно неожиданным: «Больше всего я хочу как можно скорее уехать отсюда!»

Ева тяжело вздохнула, зачеркнув это предложение, когда набело переписывала письмо на новый лист бумаги. Осталось только маленькое признание в любви небольшому новозеландскому городку. И Ева ничего не могла с этим поделать. Другого в этот день она просто не могла написать. Девушка быстро сложила письмо и сунула его в конверт.

Нейпир, декабрь 1930 года

Едва Ева проснулась, у нее в душе появилось неприятное чувство. Это было просто слишком хорошо, чтобы быть правдой: Адриан и Даниэль хотят взять ее с собой на «Болд Вайнери». «Кто знает, какую реакцию вызовет это в доме Томаса?» — задавалась вопросом Ева. Но когда девушка спустилась к завтраку, все было спокойно. Даже Береника, казалось, больше не метала на нее гневных взглядов. Даниэль подмигнул Еве, а Адриан улыбнулся. «Мне не следует все время думать, что я не заслуживаю счастья», — решила про себя Ева и принялась за яичницу. С тех пор как она поселилась здесь, у моря, чистый летний воздух пробуждал в ней невероятный аппетит.

За завтраком царило исключительное и успокаивающее молчание, пока тетка Джоанна вдруг не произнесла:

— Ева, к празднику и Рождеству нужно основательно прибрать дом. Я хочу, чтобы сегодня ты помогла нашим горничным.

Ева была так обескуражена, что у нее не нашлось слов для ответа. Но тут резко запротестовал Адриан:

— Мне очень жаль, мама, но мы уже пригласили ее поехать с нами в Мини.

— Ну, тогда съездите одни, — невозмутимо заявила тетка Джоанна.

— Нет, так не пойдет. Нам нужна Ева. Она должна нам помочь.

— Я могу вполне заменить ее. Могу вам готовить или убирать, — быстро предложила Береника.

— Нет, даже не мечтайте об этом, мама и сестрица. Вы хотите продать усадьбу за хорошие деньги, а это значит, что нужно поработать. И если нам нужна Ева, то так и будет. Может быть, наоборот, Береника возьмется за уборку дома? — предложил Адриан, напустив на себя серьезный вид.

Ева еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. Даниэль тоже с трудом сохранял самообладание. Его лицо побагровело, словно он вот-вот готов был разразиться хохотом.

— Бертрам, скажите хоть что-нибудь! — потребовала тетка Джоанна, разозлившись.

Тот тяжело поднялся и проворчал:

— Мне пора идти практиковать. Выйдем в коридор, Даниэль. Мне нужно поговорить с тобой с глазу на глаз.

Даниэль неохотно отправился за отцом. За обеденным столом воцарилось молчание. Было слышно каждое слово, которое говорилось снаружи, потому что говорили они достаточно громко.

— Я ведь имею право требовать от сына, чтобы он подчинялся порядкам в доме его мачехи.

— Нет, если они — это самодурство и произвол!

— Придержи язык. Что нам до этой маленькой немки? Ты ведешь себя так, словно она какая-то особенная. Хорошо, у нее смазливое лицо, но она совершенно не твой тип… — доносился решительный голос доктора Томаса.

— Эту маленькую немку зовут Ева, и мы попросили ее поехать с нами, потому что наши интересы в архитектуре совпадают…

Еве стало просто мучительно, когда о ней заговорили в таком ключе.

— Хорошо, я сама откажусь! — пробормотала она, не сводя глаз с яичницы.

— Ты не должна этого делать, — горячо запротестовал Адриан. — Ты нам нужна, будешь заниматься интерьером дома. — Он решительно повернулся к матери: — Мама, Ева может помочь нам сделать из «Болд Вайнери» недвижимость, которую можно легко продать.

Тетка Джоанна смолчала, но насмешливо подняла брови.

— Оставь все как есть, Адриан! Я помогу убраться здесь, а как-нибудь в другой день поеду с вами, — тихо произнесла Ева.

Глаза Береники сузились, превратившись в маленькие щелочки. Она использовала свой шанс, пока Даниэля не было за столом.

— Тогда я поеду с вами, если она остается! При внутреннем обустройстве дома я тоже могу помочь! — упрямо выпалила она. — Я совершенно не представляю, что вы в ней находите. Она же просто…

Береника резко замолчала, когда в комнату вошел Даниэль. Ева сидела спиной к двери, не в силах больше сохранять самообладание. Терпение выслушивать колкости Береники, которая поглядывала на нее с лукавыми огоньками в глазах, кончилось. Ева вскочила и наклонилась над столом. Береника испуганно отшатнулась.

— А теперь послушай ты! У меня не было выбора, и я оказалась здесь, на краю света. Мой отец безмерно благодарен твоей матери, что она приняла меня, но это, моя любимая кузина, родственница, каких обычно называют «седьмая вода на киселе», не дает тебе права оскорблять меня. Тебе я ничего не задолжала! Я просто живу в одной из комнат в этом доме. Что ты знаешь, избалованная, наглая девчонка, о настоящей жизни? Еще ребенком мне пришлось заботиться о больной матери…

— Вот видишь, Даниэль, как она со мной разговаривает! Нравится тебе такое? — смущенно перебила ее Береника.

Ева обернулась и покраснела. «Что, если он сочтет меня взбалмошной девицей? Захочет ли он после этого взять меня на «Болд Вайнери»?» — с испугом спросила она себя.

— Я думаю, что Ева просто защищалась от твоих упреков! И в одном, к сожалению, я с ней согласен. Ты действительно избалованная! — невозмутимо заметил Даниэль, остановившись перед столом и прихватив на ходу пару кусков бекона. — Вы оба, пойдемте! Нам пора ехать! Съем это по дороге. Нам нельзя терять времени. — Он ободряюще махнул Еве и Адриану, дав знак, чтобы они быстрее выбирались из-за стола.

— Оставь. Отправляйтесь сами. Я останусь здесь, охотно поеду с вами в другой раз, — вздохнула Ева.

— Ева, ты нам нужна! — заявил Даниэль.

— Мне она тоже нужна! — ответила тетка Джоанна.

— И чем же она сможет вам помочь? — хмыкнула Береника.

Ева умоляюще сложила руки.

— Я остаюсь, тетя Джоанна! — Она обернулась к парням, на лицах которых явно читалось разочарование: — Но мы все наверстаем. Обещаю!

— Жаль! Когда мы вернемся и ты к тому времени поможешь с уборкой, то, надеюсь, мы все же увидим твою книжицу?

— Я вам обещаю, — вздохнула Ева. — Только не радуйтесь заранее, чтобы потом не разочароваться.

— Ты можешь нам ее и не показывать, это необязательно. Только если сама захочешь! — заметил Адриан, поднялся из-за стола и, уходя, потрепал Еву по плечу.

Даниэль тоже слегка коснулся ее плеча, выходя из комнаты.

— Такой талантливый человек, как ты, будет помогать убираться в доме! Какое расточительство, — пробормотал он.

— До скорого, — бросила Ева вслед парням, в то время как сама смотрела на рассерженную Беренику. — Подожди! — вдруг воскликнула Ева, когда Даниэль стоял уже в дверях. Она вытащила из кармана письмо для отца и попросила отправить его. Он взял конверт и пообещал об этом позаботиться.

— Может, тебя отправили сюда, чтобы непременно выдать замуж? Твои родители знали, что у нас мужчин больше, чем женщин? Но Даниэль все равно принадлежит мне. После того как его невеста в прошлом году умерла от лихорадки, он снова стал свободным. Это просто к твоему сведению! — продолжала брызгать ядом Береника, как только парни скрылись за дверью.

— Золотце, успокойся наконец, пожалуйста. Можешь быть уверена на сто процентов, что Даниэлю интересна только ты, — вмешалась Джоанна. — А ты, Ева, начинай уборку со старой кладовки. Там нужно навести порядок от пола до потолка. Мы совершенно не можем ею пользоваться. Хелена покажет тебе, где взять инвентарь для уборки. Как мне писал твой отец, у тебя большой талант к ведению хозяйства.

Ева поднялась, не удостоив Беренику и взглядом. Сейчас она поможет убраться в доме тетки, а там видно будет. Беренике все равно не удастся разрушить дружбу Евы, Адриана и Даниэля. Когда Ева вспомнила, как заступались за нее парни, у нее в душе возникло приятное чувство. И девушка решила, что сегодня вечером все же покажет им книгу и остатки альбома для зарисовок. «Отложить дело еще не значит отказаться от него вовсе», — упрямо думала она. В ближайшее время она обязательно посетит усадьбу семьи в Мини. И если она станет полезной, дав хотя бы пару ничтожных советов по ее обустройству, которые окажутся кстати, ей будет очень приятно.

В прихожей Ева отыскала Хелену, горничную, которая стояла на четвереньках и чистила деревянный пол. Она сделала передышку, чтобы выдать Еве инвентарь для уборки.

— Мне велели убрать в старой кладовке, — объяснила ей Ева.

Горничная с сочувствием взглянула на девушку.

— Там давно не убирались. Не знаю, убирались ли вообще! Такое дело и за целый день не успеть, а миссис Томас и мисс Береника не хотят марать руки. Так все и остается лежать. Ах, раньше все было намного лучше, когда миссис Болд тут могла что-то решать. Она всегда бралась вместе с прислугой за уборку, когда была помоложе, так говорила моя мать, она давно у нее работает…

— Что здесь происходит? Мне казалось, ты должна заниматься чем-то полезным, — вмешалась Береника, которая бесшумно подкралась сзади.

Хелен вздрогнула, но Ева была во всеоружии и решительно ответила кузине:

— А ты что слоняешься без дела? Тебе не кажется, что мы хотя бы должны попытаться ужиться? Или тебе доставляет удовольствие постоянно брызгать ядом?

— Уживаться совершенно необязательно, я надеюсь, что в недалеком будущем ты все же уберешься отсюда подобру-поздорову.

— Ты сразу так и говори. А свои язвительные замечания можешь приберечь. Я уже написала отцу, что ничего в жизни так не желаю, как билет в Америку. Так что не беспокойся, я уеду, не успеешь и глазом моргнуть, — задыхаясь от ярости, выпалила Ева.

— Это меняет ситуацию. Тогда я сразу умолкну. Но при одном условии: ты мне твердо обещаешь, что уберешься как можно быстрее.

— С удовольствием! — прошипела Ева.

— Честное слово? Ну, давай руку!

Ева, сдерживаясь, пожала руку Береники.

— Осторожно, она коварная! — шепнула Хелен, как только Береника скрылась из виду. — Мы ходили в один класс. Она была самой чванливой девчонкой в школе. Моя мать всегда говорила, чтобы я не судила строго бедную девочку.

— Бедную девочку? Что она этим хотела сказать?

— Я тоже как-то спрашивала маму, но она не захотела говорить об этом, потому что миссис Болд пообещала ей, что я буду работать у нее, когда окончу школу.

— Впрочем, все равно. Я попросила, чтобы отец забрал меня отсюда как можно скорее. Здесь я не останусь ни на один день дольше положенного.

Но как уверенно Ева ни произнесла эту фразу, в душе у нее поселилось сомнение: действительно ли она так сильно хочет уехать из Нейпира?

В тот момент к ней подошла седая, немного сгорбленная женщина, которую Ева до этих пор не видела в доме. Но она подошла к девушке и пожала ей руку со словами:

— Значит, вы родственница из Германии, о которой мне рассказала миссис Люси сразу после моего возвращения из Мини?

— Ева Шиндлер, — представилась Ева.

— А меня зовут Стелла, когда-то я работала здесь экономкой, потом няней, а сейчас помогаю по дому. Из-за своих трухлявых костей я больше не гожусь для домашней работы, но благодаря ходатайству миссис Люси я все еще живу под крышей этого дома, хотя уже ничем не могу быть полезной. — Она по-приятельски приблизилась к Еве и прошептала: — Но мне больше по душе жить одной в Мини. Я выбираюсь в город только в случае крайней необходимости. Например, когда нужно к врачу, как сегодня. Наверху, на горé, царит небесное спокойствие. Вам стоит как-нибудь меня навестить.

Ева пообещала старой даме непременно это устроить.

— И что же вам поручили сделать, дитя мое?

— Я должна навести порядок в кладовке.

— В кладовке? Я никогда не заглядывала туда. А ведь я работаю уже здесь… Дайте-ка подумать… Да, у миссис Люси я работаю больше пятидесяти лет. Это она так распорядилась?

— Нет, это миссис Томас.

— Странно, странно, — пробормотала Стелла и зашаркала прочь.

Когда Ева открыла дверь в кладовку, которая находилась в соседнем здании, то от ужаса отступила назад. Из непроглядной тьмы комнаты на нее повеяло тошнотворно теплым, затхлым воздухом, а под ноги бросилась крыса.

Ева задумалась. Стоит ли действительно в такой чудесный воскресный день лезть в эту мрачную пещеру? Девушка набрала в легкие побольше воздуха и открыла дверь как можно шире. В чулане стало немного светлее. Ева смогла рассмотреть, что там было окно, закрытое деревянными ставнями. Несмотря на клочья паутины, затянувшие комнату, Ева решительно направилась к окну и, открыв тяжело поддавшиеся ставни, распахнула его. Солнечные лучи залили комнату, осветив царивший в позабытой кладовке хаос. На стенах были полки из толстых досок, уставленные невероятно странными вещами. Присмотревшись, девушка увидела, что все покрыто толстым слоем пыли — серое покрывало лежало на всем вокруг.

Ева тихо вздохнула, но потом решительно взялась за работу. Она убирала полку за полкой, чистила все подряд. Потом по очереди ставила все предметы на место. Некоторые вещи, которые попадали ей в руки, она даже не могла распознать и уверенно сказать, что это такое. Одна полка была целиком забита бутылками и прочим винодельческим инвентарем, с которым она сталкивалась еще в Германии. На другой полке лежала желтая юбка из льна, завернутая в ломкую вощеную бумагу. Ева догадывалась, что ее в день похищения носила Люси, или Ахоранги, как ее тогда звали. В маленькой шкатулке она обнаружила длинные гладкие черные волосы, крепкие, как конская грива. Неужели они тоже когда-то были ее? Заглянув в следующий ящик, Ева обмерла. В нем хранилось множество очень маленьких шкатулочек, похожих на гробы. Ева отпрянула и хотела поставить ящик на место, но потом взяла одну из маленьких шкатулок. Внутри на красном бархате лежал свернутый локон. Ева быстро закрыла крышку и поставила маленький гробик на место. Ей стало не по себе. Она подумала, что лучше и не знать, что хранится в других игрушечных гробиках. И что вообще означают эти странные коробки?

Ева вновь принялась за работу. Прибравшись у одной стены, она перешла к шкафам напротив. Она не решалась выбросить хоть что-нибудь из этих древних вещей, хотя складывалось впечатление, что эти ржавые кастрюли и надбитая посуда никогда больше не пригодятся в хозяйстве. И все же Ева тщательно очищала от налета времени каждый предмет и ставила его на место.

Когда девушка наконец завершила уборку, она с гордостью осмотрела проделанную работу. В помещении все равно было неуютно, но без налета пыли и паутины оно выглядело куда приятнее. Как и должна выглядеть кладовка. Теперь на чистых полках можно было складывать новые вещи. Но еще оставался пол, который тоже был покрыт слоем грязи.

Ева попыталась сначала подмести, а потом вымыть его. Но как она ни старалась, половицы все равно выглядели грязными. Когда девушка добралась до самого дальнего угла и отодвинула в сторону ящик, ее правая нога внезапно провалилась. Подгнившая доска проломилась под тяжестью ее тела. Ева испугалась, но быстро взяла себя в руки и попыталась вытянуть ногу из дыры. После того как ей это удалось, девушка легла на пол и заглянула в дыру. «Странно, — подумала она, — похоже, внизу есть еще одно помещение. Может, там находится подвал?» У Евы тотчас проснулось любопытство, ей стало ужасно интересно, как построен дом.

Она решила спросить Адриана, где вход в этот подвал. После того как Ева навела окончательный порядок в кладовке, ею можно было пользоваться снова. Девушке очень хотелось заглянуть в подземный мир дома. Может быть, там тоже нужно что-нибудь сделать?

Чтобы человек, вошедший в кладовку, случайно не травмировался, Ева закрыла дыру в полу тяжелым ящиком. Едва она управилась, как позади нее деликатно покашляла тетка Джоанна. Ева обернулась, в голове тут же промелькнул вопрос: какое следующее задание придумает родственница? Девушка уже очень устала. Спину ломило, колени болели, и ей очень хотелось как можно скорее принять ванну, чтобы смыть с себя грязь.

Несмотря на то, что Хелен дала ей фартук, измазанными оказались и платье, и руки, и ноги.

К ее большому удивлению, тетка Джоанна довольно улыбнулась и присвистнула в знак одобрения и признания.

— Дитя мое! — восхищенно воскликнула она. — Ты совершила настоящее чудо. Нужно выбросить весь этот старый хлам, но теперь-то за него хоть взяться можно. Нам эта комната срочно нужна для ведения хозяйства. А мама сюда никогда прежде даже не заглядывала. Все эти вещи наверняка больше не нужны. Я думаю, мы просто прикажем вынести этот хлам!

Ева удержалась от реплики, что такое решение должна принимать сама Люси, но девушке не хотелось лишний раз вмешиваться. И все же она задавалась вопросом: что могло произойти между матерью и дочерью, чтобы они утратили всякую душевную и эмоциональную связь? Ева предполагала, что тут все дело в Джоанне, потому что сама Люси казалась добросердечной женщиной, которая наверняка не стала бы без всяких причин перечить дочери. Причина крылась в другом, и Люси уже на это намекала. Очевидно, в прошлом Люси сделала нечто, что не нашло одобрения у ее дочери.

— Я тебе бесконечно благодарна. На сегодня достаточно. Ты оказала мне большую услугу. Ах, если бы у Береники было хоть немного твоего желания заниматься работой! Хорошего тебе вечера! А завтра, думаю, ты сможешь поехать вместе с мужчинами на «Болд Вайнери» в качестве поощрения. Тебе ведь нравится компания Адриана? Так используй это время как следует, пока он не уехал в Веллингтон. И прости меня за то, что я так резко поговорила с тобой вчера, когда парни сидели у тебя в гостях. Тогда я ведь и не представляла, какая ты прилежная девушка. — Тетка Джоанна заговорщически подмигнула ей.

Ева готова была сквозь землю провалиться. Уже само по себе было скверно, что Адриан нравился ей больше, чем она сама того хотела. А тут еще тетка заметила, что девушка без ума от ее сына! Теперь Джоанна объяснялась с Евой намеками, предлагала завоевать сердце Адриана до того, как тот уедет. Это было последней каплей!

— Да, я поеду, — быстро бросила она и поспешила прямо к Люси.

Ева постучала в дверь, опасаясь, что пожилая дама могла уехать вместе с тетушкой Ха в отель «Масоник». Никто не ответил. Девушка постучала еще раз и облегченно вздохнула, когда Люси наконец крикнула:

— Войдите!

Еве нужно было срочно поговорить с пожилой дамой. «То, что я все утро рылась в ее вещах, наверняка не помешает нашему разговору», — предположила Ева.

Едва она переступила порог комнаты, как тут же вспомнила, что в грязи с головы до ног.

— Прости, мне, наверное, стоило сначала помыться, а уж потом прийти к тебе.

— Нет, нет, присаживайся. Это не причинит моим креслам никакого вреда. Только расскажи мне, где ты пропадала! Ты же вся черная, даже нос. Давай-ка, рассказывай, во что ты вляпалась.

— Я прибирала в старой кладовке.

— Что ты делала? — Лицо Люси помрачнело.

— Ну, в той комнате, в пристройке, в которую давно никто не заглядывал и в которой твои вещи…

— И кто поручил тебе это? — резким тоном спросила Люси.

— Меня об этом спрашивала и старая Стелла. Твоя дочь хочет выбросить твои вещи, потому что собирается снова использовать эту комнату как кладовку.

— Что? — Люси вскочила с кресла.

— Может, тебе стоит с ней поговорить, если ты не согласна с тем, чтобы твои вещи выбросили.

Жилы на шее Люси опасно вздулись, она сжала кулаки.

— В эту комнату нельзя заходить, ты слышишь? Я запретила детям ступать даже на ее порог и никогда не снимала этого запрета. Какое нахальство!

Еву перепугала внезапная вспышка гнева пожилой дамы.

— Да, будет лучше, если в эту комнату пока никто не будет входить, — согласилась Ева с Люси. — Потому что полы прогнили. Я в одном месте даже одной ногой провалилась. Там внизу какой-то подвал, наверняка это опасно…

— О нет, — пробормотала Люси. Она побледнела.

— Извини, я же не знала, что ты не хочешь, чтобы в эту комнату кто-нибудь заходил.

— Нет, пока я жива! — заверила пожилая дама, нервно бегая взад и вперед по комнате.

— Мне действительно очень жаль, я бы не стала этого делать, если бы… — залепетала Ева.

— Ты же ничего не знала. Хорошо, что ты мне сообщила об этом! Сейчас иди помойся, а затем возвращайся ко мне. Я хочу рассказать тебе свою историю дальше. Если мы успеем сегодня, ты поймешь, почему эта комната — табу!

Люси, исполненная решимости, вышла из комнаты.

— А я позабочусь о том, чтобы никто больше не осмелился нарушать мои распоряжения относительно кладовки.

Когда Ева тоже вышла из комнаты, до нее вдруг донеслись громкие голоса. Она остановилась как вкопанная, прислушалась. Она никогда бы не подумала, что Люси может так сильно рассердиться. Это, несомненно, был ее голос.

— Сколько раз я тебе говорила, что к старой кладовке и близко подходить нельзя! Только посмей переступить порог сама или послать туда кого-то! — кричала она.

Ева не разобрала, что ответила Джоанна, потому что, в отличие от своей матери, та старалась соблюдать правила приличия и говорила шепотом, но по реакции Люси можно было предположить, что пожилая дама не была настроена на мирный разговор.

— Это мой дом, и в эту комнату больше никто не войдет, пока я жива! Ты это поняла?

В тот момент Еве стало даже немного жаль тетку Джоанну. Если бы Ева только могла предположить, что Люси так разволнуется по этому поводу, то наверняка предпочла бы промолчать. Чего же так боялась пожилая дама? Что ее дочь выбросит старые вещи или что они ей вообще попадутся на глаза? И что это за ящик с таинственными игрушечными гробиками? В этом доме было что-то не так. Теперь Ева была уверена в своем предположении как никогда. Чтобы ее не заподозрили в подслушивании, девушка поспешила в ванную, которая располагалась в коридоре возле ее комнаты. Она открыла горячую воду, стащила грязные вещи и принялась оттирать грязь. Наконец она вымыла густые светлые волосы и почувствовала себя словно заново рожденной. Ева завернулась в полотенце и постирала платье, прежде чем снова отправиться в комнату. А хорошо бы надеть легкое летнее платье! Но в платяном шкафу в ряд висели лишь шерстяные — для холодной немецкой зимы. На Хейстингс-стрит она еще не могла одеваться по погоде. Но тут Ева обнаружила белую блузку и легкую юбку. Она в смущении припомнила, как эти вещи оказались в ее багаже.

— В Новой Зеландии лето, дитя мое. Положи еще что-нибудь легкое, — уговаривала ее мать, но Ева как-то пропустила это мимо ушей. Может быть, потому что девушка очень надеялась, что ее матери вскоре снова станет лучше. В тот день мать выглядела очень взволнованной и уверенной в себе. У Евы в ушах все еще звучали ее слова, словно это было вчера:

— Я думаю, что климат на меня хорошо повлияет, будет много новых впечатлений!

Ее настрой изменился вскоре после их отъезда. Первые дни на корабле мать казалась веселой. Потом просто стала целыми днями молча лежать на тесных нарах в общей женской спальне. И теперь ей уже не суждено насладиться этим мягким летним воздухом и вдохнуть чарующие чужеземные ароматы. Ева смахнула слезинки из уголков глаз и быстро оделась. Несмотря на то, что юбка выглядела немного поношенной, а цвет блузы казался чуть выгоревшим и не таким белым, как под воротничком, девушка чувствовала себя комфортно.

Когда чуть позже она вошла в комнату Люси, пожилая дама сидела в кресле, уставившись в одну точку.

— Может, мне прийти позже? — осторожно спросила Ева.

— Нет, нет, все хорошо. Я хочу, чтобы мы продолжили, — ответила Люси, хотя взгляд ее все еще был устремлен в пустоту.

Ева присела и тайком наблюдала за погруженной в мысли пожилой дамой. «Ее что-то мучит», — предположила Ева. Люси наморщила лоб, в ее глазах читалась глубокая печаль. В таком состоянии она выглядела намного старше. Сколько ей вообще лет? Семьдесят, восемьдесят? Еве было трудно об этом судить. Девушка чувствовала себя не в своей тарелке, к тому же ее мучила совесть. Если бы она ничего не рассказала Люси об уборке, та сейчас не молчала бы и не сидела бы в апатии. Ева не сомневалась, что причина перемены настроения кроется именно в этом, но она не решалась о чем-либо спрашивать.

После затянувшегося молчания Люси вдруг обернулась к Еве. Ее лицо преобразилось, морщины разгладились, а глаза засветились прежним жизнелюбием.

— Прости меня, дитя мое, я так замечталась… Видишь ли, там, внизу, покоятся тайны, которые не предназначены для моей дочери. Она еще больше отстранилась бы от меня, если бы узнала, что кроется за этим… или, лучше сказать, под этим.

— Но что между вами произошло? Ты же ее мать! Почему ты не любишь ее как свою дочь?.. — Ева в испуге прикрыла рот ладонью. Такого она точно не хотела говорить, хотя этот вопрос занимал ее с первого дня пребывания в доме.

Печальная улыбка появилась на лице Люси.

— Когда-то я любила ее больше всех, любила так, что не выразить словами!

— Извини, я не хотела тебя обидеть, я… нет, я просто думала, как… — залепетала в растерянности Ева.

— Я знаю, это трудно понять, поэтому всю правду должен узнать хотя бы Адриан.

Люси подала Еве знак сесть за пишущую машинку. Потом она медленно начала рассказывать.

Нейпир, ноябрь 1868 года

Ахоранги очень нравился участок на холме, с которого открывался чудесный вид на море. Повсюду еще велись строительные работы, но Том заверил ее, что через пару лет здесь появится дорога, вдоль которой один за другим выстроятся прекрасные дома. Их дети будут носиться по ней вместе с соседскими, Ахоранги найдет тут подруг… Это была прекрасная перспектива. Об этом мечтала и Ахоранги. Она всем сердцем тосковала по своим подругам, с которыми так много времени проводила в деревне. Особенно ей не хватало сестры Харакеке. Ахоранги часто задавала себе вопрос, повезло ли ее сестре так же, как ей самой? Каждый раз, когда девушка приходила на стройку, чтобы проследить за порядком, она удивлялась, какими быстрыми темпами идут работы. Левая часть дома была уже почти полностью готова. Ахоранги могла отчетливо представить, как станет хорошо, если в саду будут резвиться ее дети. Она хотела, чтобы сад рос, цвел и выглядел как можно более диким.

Каждые пять минут она поглаживала себя по животу, который даже еще не округлился. Но после того как доктор рассказал ей, почему у нее постоянно появляется тошнота, Ахоранги чувствовала себя словно на последних месяцах беременности.

Чувство нежности пронизывало ее насквозь, когда ее взгляд вдруг останавливался на Томе. С блестящей от пота спиной он выпиливал балки правильной формы и щурился на ярком солнце. После работы на винограднике он старался принять участие в строительстве собственного дома. Даже брат Пьер оказался полезным на стройке. И это в святое воскресенье!

— Мужчины, обеденный перерыв! — крикнула Ахоранги и указала на разостланную скатерть со всякими вкусностями, которые она сама приготовила. Дважды приглашать помощников не пришлось, они присели вокруг на корточки.

— На сегодня закончим. Разве не вы мне говорили, что седьмой день — день Господа, в который он отдыхал после сотворения мира? — рассмеялась Ахоранги.

— Ты хорошая ученица, — похвалил католический священник подопечную.

— Точно, и поэтому я хочу отправить вас, мужчины, после обеда в миссию, а других отпущу к семьям.

— Но мы же хотели доделать еще одну стену, — запротестовал Уилл, с недавних пор ставший правой рукой Тома на виноградниках.

— Никаких возражений, иначе мне придется призвать на помощь отца Клода, а вы знаете, что он не любит шутить со словом Божьим!

Эта угроза возымела действие. После обеда помощники ушли со стройки. Остались лишь Том и Ахоранги. Исполненные гордости, они разглядывали маленькую модель своего дома, которую тщательно обдумывали вместе и которую потом смастерил Том. Для него был важен размер дома и башенки, для Ахоранги — две веранды: одна перед домом, другая должна выходить в сад. Поддержку им оказал один из клиентов, которому нравилось их белое вино.

Ахоранги указала на части дома, в которые можно было пройти лишь по длинному переходу, и спросила:

— Кто здесь будет жить? Ты хочешь отделиться от остальной семьи?

— Нет, душа моя, не волнуйся, я не сбегу, если толпа наших детишек поднимет шум. Мне кажется, нам понадобится место для домашней прислуги.

— Домашней прислуги?

— Да, воспитывая пятерых детей, ты больше не сможешь готовить и убирать. Да и я, между прочим, совсем не против, чтобы мы взяли кухарку.

— Что ты этим хочешь сказать? Тебе не нравится моя еда? — Она рассмеялась и игриво погрозила мужу пальцем. — Кроме того, я тебе говорила, что хочу десять детей!

— С удовольствием, но для того, чтобы у них был кров, мне нужно будет еще немного поработать, разве не так? — спросил Том.

— Возможно, нам стоит позволить себе чуть-чуть побездельничать и прогуляться по Марин-Парейд? — Ахоранги обхватила его мускулистый торс сзади.

— У меня есть предложение получше, — улыбаясь, ответил Том. — Это не отговорки, мы ведь все равно будем работать над тем, чтобы рождались дети. Но ты же не сможешь забеременеть больше этого?

Ахоранги рассмеялась.

— Согласна! Тогда нам нужно как можно скорее возвращаться в Мини! Мы ведь муж и жена, и нам не нужны отговорки. Это наша обязанность, да?

— Еще какая! — Том поцеловал ее в нос. — Я только надену рубашку, и мы помчимся домой.

Том не преувеличивал. Так быстро, как в тот день, они еще не приезжали домой. Едва Том выпряг лошадей из повозки и отправил их на луг пастись, он тут же помчался в дом к Ахоранги. Она уже с нетерпением ждала его в спальне.

Том торопливо, в один миг сбросил одежду и лег рядом с женой в кровать.

— Ты уже разделась, — простонал он.

Она подставила губы для поцелуя. Он страстно поцеловал ее. Казалось, они целовались бесконечно, пока Том не оторвался от Ахоранги и не склонился над ней. В этот момент в коридоре раздался грохот. Сначала они подумали, что в дом заскочила собака и буянит, но потом отчетливо услышали взволнованный мужской голос:

— Том, Ахоранги, вы дома?

Ахоранги приподнялась на постели.

— Это же брат Пьер.

— Да, значит, не послышалось, — простонал Том. — Я его люблю всем сердцем, но в этот момент я хотел бы, чтобы он оказался где-нибудь далеко-далеко отсюда.

— Ахоранги! Том! — настойчиво звал брат Пьер.

— Я не могу в это поверить! — Том угрюмо поднялся, быстро оделся и крикнул: — Да, да, я уже иду! Что случилось? Пожар, что ли?

Ответ брата Пьера Ахоранги не расслышала, как ни напрягала слух. Но ей стало не по себе, а это был верный знак: что-то происходит не так. Ее сердце учащенно забилось.

Теперь она могла разобрать, что мужчины говорили шепотом. Но от этого на душе стало еще беспокойнее.

Наконец Том вернулся. Он был белый как мел.

— Что случилось? — испуганно выдавила из себя Ахоранги.

— Сейчас я тебе расскажу. У нас нет времени. Одевайся!

Но Ахоранги не сдвинулась с места.

— Сначала скажи мне, что случилось!

Том, увидев ужас в ее глазах, все же ответил:

— У отца Клода были гости. Два маори, один молодой, второй пожилой. Они спрашивали о тебе.

— О нет, это отец и Хеху. С ними шутить нельзя. Если они найдут меня здесь, тогда…

— Быстрее! Одевайся. Мы спрячем тебя в миссии. Там они тебя точно не отыщут!

Ахоранги вскочила с кровати, но ей тут же пришлось ухватиться за стул — так дрожали ее колени.

Едва она оделась, Том взял ее под руку.

— Нам нельзя терять времени. Они спрашивали о том, кто здесь живет, и говорили, что вернутся, когда хозяева будут дома.

Брат Пьер ждал в коридоре.

— Мне очень жаль, если я вам помешал, но вид у двух мужчин был довольно решительный. Они рассказали, что в день свадьбы пакеха похитили принцессу племени Ахоранги, и угрожали, что покарают виновников и вернут девушку. Пойдемте! Я не знаю, куда поскакали маори, но не сомневаюсь: они точно вернутся!

Выйдя за дверь, брат Пьер, Том и Ахоранги внимательно огляделись по сторонам. Только после того, как беглецы окончательно убедились, что непрошеных гостей нигде не видно, они бросились к миссии. Отец Клод уже ждал их на входе и провел Ахоранги в дом.

— У нас есть одна небольшая комната для гостей. Там ты сможешь укрываться, пока не минует опасность, — сказал он.

— Хорошо, тогда я отправлюсь домой. Я должен позаботиться о том, чтобы они здесь больше никогда не появились и чтобы у них не возникло никаких подозрений. — Том развернулся на каблуках и тут же исчез.

Ахоранги почувствовала, как к горлу подкатила тошнота. От безудержной паники, охватившей ее, молодая женщина вдруг ощутила все сложности беременности.

— Почему он вернулся в дом? Что будет, если они прознают, что я живу с ним? Тогда он окажется беззащитным перед ними. А месть моего отца будет ужасной! Я это знаю наверняка. Произойдет что-то страшное!

— Не волнуйся, я не оставлю его одного. Я буду рядом, когда они появятся! — заверил брат Пьер и отправился вслед за Томом.

— Я думаю, что будет лучше всего, если ты пока побудешь в этой комнате под замком. На тот случай, если они что-то пронюхают. Но все же у меня к тебе есть один вопрос, дитя мое. Признайся чистосердечно: Том на самом деле тебя похитил? Прямо в день твоей свадьбы?

Лицо Ахоранги просветлело.

— Нет, он спас меня от парня, который купил меня за бесценок у похитителей. А потом мы влюбились друг в друга. Жених и мой отец разыскивали меня. Я ни за что не хотела выходить замуж.

— Если мужчины узнают, что ты вышла за Тома, они, конечно же, не поверят, что это не он тебя украл.

Ахоранги пожала плечами.

— Они не должны ни о чем узнать!

— Мужайся, дитя мое. Том очень осторожный человек… — Монах запнулся. — Они идут, приближаются к входу в наш дом. Быстрее спрячься и закрой дверь!

Сердце Ахоранги едва не выскакивало из груди, когда она скрылась за ближайшим углом. Но потом она остановилась. Девушка хотела убедиться, что это на самом деле ее отец. Когда вождь Канахау на ломаном английском спросил монаха, не вспомнил ли тот других подробностей о похищенной принцессе, последние сомнения развеялись.

Ахоранги быстро проскользнула в комнату, уселась на кровать и положила руки на покрывало. Потом она в отчаянии призвала Папа-туа-нуку, великую мать маори. Девушка просила о защите от гнева предков и отца. Ее взгляд упал на деревянный крест на стене. «Может, мне стоит помолиться Богу, во имя которого я крестилась?» — быстро подумала она, но вера в богов маори так глубоко укоренилась в ней, что Ахоранги могла просить о помощи только их. И тут ей в голову пришла чудовищная мысль: «А что, если отец не поверит в обман Тома и обрушит на него всю злость за то, что его дочь исчезла? Нет ли иного выхода? Как отвести беду от Тома?» Она решила, что должна добровольно уйти с отцом, только чтобы месть маори не настигла Тома. Отец наверняка успокоится, заполучив дочь обратно. Она выйдет замуж за Хеху и позволит сделать себе на лице моко. От одной этой мысли девушка задрожала, но, чтобы спасти Тома, она была готова на любые жертвы. Она поднялась с постели, но тут же остановилась. Что будет с ребенком? Чтобы все обдумать, у Ахоранги не было времени. Если она хотела помочь Тому, нужно было действовать сейчас! Она решительно проскользнула по длинному коридору к выходу. Она испугалась, ощутив руку на плече.

— Что ты задумала? — резко спросил отец Клод.

Ахоранги решительно повернулась к нему.

— Я пойду с ними. Тогда они не тронут ни вас, ни Тома.

— Тебе нельзя так поступать, — ответил он и схватил девушку за руку.

— Пожалуйста, позвольте мне уйти! Это мой христианский долг — помочь ближнему!

— Но в Библии ничего не сказано о том, чтобы жертвовать собой напрасно. Я видел, как оба маори только что отошли от дома, и они не выглядели так, словно что-то узнали о тебе. Брат Пьер и Том даже помахали им вслед.

Из груди Ахоранги вырвался вздох облегчения. В этот момент снаружи послышался громкий хохот. Это были Том и брат Пьер, они свернули за угол и держались за животы от смеха.

Ахоранги, забыв обо всех предосторожностях, бросилась им навстречу.

Том подхватил ее и закружил.

— Они больше никогда не вернутся! — смеясь, заявил он.

— Они поверили нашей истории о миссис Болд, которая внезапно бросила мужа, потому что тот пил, — весело добавил брат Пьер. — Она даже оставила там несколько личных вещей. Платье, например…

— Но моя льняная юбка, мой пояс…

— Я, разумеется, их спрятал. Я даже услужливо показал спальню и ругал неверных женщин. Наверное, он так и не понял до конца моих слов. Я думаю, ему было неприятно, что пакеха говорит ему столько непонятных слов. Они не захотели попробовать вина и очень быстро ушли из нашего дома.

— Мы обвели их вокруг пальца. Они больше не вернутся, к тому же я рассказал им, что южнее Хейстингса есть еще одна женщина-маори, которая живет с пакеха.

Брат Пьер потер руки от удовольствия.

— Брат Пьер, разве вам неизвестно, что говорить неправду грешно? — Лицо отца Клода помрачнело.

— Я прежде спросил у нашего Господа разрешения, и он ответил: «Брат Пьер, если это послужит добрым целям, делай то, что нужно!»

Том громко расхохотался. Ахоранги задумалась. Ей стало намного легче.

Отец Клод пытался сохранить серьезный вид, но потом и у него уголки рта начали подергиваться. Теперь и брат Пьер не мог больше сдерживаться. Смех мужчин был слышен на всех окрестных виноградниках.

— Может, это все было связано с третьим человеком, — заметил Том после того, как они успокоились.

— Какой еще третий?

— Когда твой отец осматривал наш дом, появился третий маори и взволнованно что-то шепнул ему на ухо. Я услышал лишь обрывки фраз, но так ничего и не понял. Единственное, что я разобрал, это «те кооти». Тебе это о чем-нибудь говорит?

Ахоранги задумалась. Ей что-то чудилось, она, казалось, что-то слышала, связанное с этим именем… Потом она вспомнила.

— Те Кооти — это вождь, который боролся на стороне правительственных войск против движения Паи-Марире, это своего рода религия. Мой отец поддерживал это движение и был на стороне мятежников-маори, но смог избежать ареста. Много бунтовщиков изгнали на архипелаг Чатем. Вместе с ними и Те Кооти, которого арестовали как шпиона. Но почему отец упоминал его имя? Он же очень далеко отсюда!

Том лишь пожал плечами.

— Не знаю, может быть, я неправильно расслышал, — повторил он. — Пойдем, не волнуйся больше. Мы еще прогуляемся по виноградникам. — Он обнял ее и притянул к себе.

Мини, ноябрь 1868 года

Они оба смотрели на виноградники, казалось, целую вечность. По дороге домой они остановились на верхушке холма, в самой высокой точке.

— Видишь вон тот холм? — спросил Том, с нежностью глядя на жену.

Она задумчиво кивнула.

— Однажды он тоже будет принадлежать нам, и тогда там, где сейчас пока лишь заросли кустарника, тоже появятся виноградники. И мы будем богаты, — мечтал Том.

Ахоранги сжала его руку.

— Но мы ведь и так уже богаты. У нас есть надел и дом в Нейпире. Скоро родится ребенок. Что нам от того, если мы станем еще богаче?

— Нам будет принадлежать холм. Наше вино будут покупать по всей Новой Зеландии. Ты сможешь носить самые красивые платья. Ты…

— Я и так ношу самые красивые платья, любимый, — решительно ответила Ахоранги.

— Но будет еще лучше и больше. Я поклялся отцу, что когда-нибудь у меня будет больше виноградников, чем у моего брата!

— И почему это так важно для тебя? — Склонив голову набок, Ахоранги искоса поглядывала на мужа. Эти слова в его устах звучали по-новому и необычно.

— У нас считается, что все наследует старший сын, а младший остается ни с чем. Поэтому в пятнадцать лет я отправился в Гамбург с непреодолимым желанием обрести счастье в новом мире. В ту ночь, когда я покидал отчий дом, мне встретился отец. Он спросил меня, куда я иду. И я ответил ему, что иду за тем, чего я достоин. Я боялся, что он преградит мне путь, не пустит, но он дал мне уйти. Я же пообещал, что стану могущественнее и богаче, чем он сам и мой брат. Только тогда он смог смириться с тем, что я, его любимый сын, ухожу из дома! Я поклялся ему в этом!

Ахоранги внимательно прислушивалась к словам мужа. Она поняла их, и они вселили в нее страх.

«Вдруг он никогда не будет удовлетворен тем, что имеет?» — мелькнула тревожная мысль.

— Я думаю, что у нас чудесная жизнь, — тихо произнесла она. — Главное, что мы любим друг друга. У нас есть свои доходы, и наши дети будут здоровы!

— Конечно, моя малышка! Но, пожалуйста, дай мне помечтать о том, что я обойду всех в семье. Я должен сделать это. Понимаешь? Я должен добиться большего, чем они!

Ахоранги молчала. Она не знала, что ответить на это. Конечно, она очень хотела, чтобы муж, родившийся вторым, сумел добиться успеха. И все же Ахоранги неприятно удивило то, как Том ожесточенно говорит, что должен добиться большего, чем брат.

— Может, пойдем домой? — нежно спросила она.

— Ты права. Мы наконец должны доделать то, о чем мечтали весь день! — ответил он и притянул ее к себе.

Ахоранги все еще была озабочена тем, что сказал Том. Она понимала, что Том хочет большего, но ее обижало и ранило то, что ему недостаточно всего, чего он до сих пор достиг.

Когда они вошли в дом, муж первым бросился в спальню.

— Иди сюда, моя любимая! — весело воскликнул Том.

Ахоранги последовала за ним, забыв, что его тщеславие огорчило ее. Однако когда она проходила мимо столика в передней, ее сердце замерло. Там лежал, переливаясь зеленым светом, ее хей-тики. Это нефритовое украшение в виде человеческой фигурки она надела в день свадьбы, принесла его в дом Тома и оставила на столике в прихожей — отгонять злых духов. Ахоранги могла лишь надеяться, что вождь Канахау не заметил этого знака ее присутствия в доме. Ни у кого из женщин пакеха не могло быть украшения с национальным орнаментом маори. Ахоранги носила его на шее всю жизнь. Его сделали специально для нее. Ахоранги схватила хей-тики, ощутила его теплую энергию и помолилась богам, чтобы те не выдали ее. Потом она отнесла украшение в спальню и незаметно положила в ящик туалетного столика.

Нейпир, декабрь 1930 года

Весь день после обеда Ева ломала голову, принимать ли ей приглашение на день рождения от Адриана или нет. В конце концов она решила игнорировать праздник по-своему: она просто осталась в комнате, в надежде, что никто не заметит ее отсутствия.

И все же в дверь постучали. Девушка удивилась и хрипло крикнула:

— Да, войдите!

Она надеялась, что это Адриан ищет ее, но в щель просунулась голова Даниэля. Его лицо с рыжими веснушками невозможно было спутать с каким-либо другим.

— Куда же ты пропала, German Lady? — нетерпеливо спросил он.

— Я себя плохо чувствую, — сиплым голосом ответила Ева и подтянула одеяло до самой шеи: она лежала в постели одетая.

— Ты заболела? — испуганно спросил он.

— Нет, нет, просто у меня легкое недомогание, — сказала девушка.

— Этого недостаточно, чтобы отвертеться от празднования дня рождения моего сводного брата, — рассмеялся Даниэль и стащил с Евы одеяло. — Ух ты! — воскликнул он. Ева лежала на кровати в шелковом платье, которое перешила для нее Харакеке. Оно удивительно подчеркивало фигуру девушки. — Это же будет платье вечера! — восторженно воскликнул Даниэль.

Ева в раздражении выхватила одеяло и снова прикрылась им.

— Оставь, пожалуйста! — зашипела она.

— Извини, — пробормотал Даниэль и виновато взглянул на нее.

Но Ева уже пожалела о том, что ответила так резко. Она сбросила одеяло и присела на кровать.

— Я просто не люблю этого, — ответила она более миролюбиво.

— Чего ты боишься?

— Я чужая этим людям, — простонала Ева. — Они…

— Ты боишься Береники? Брось!

— Нет!

— Докажи мне!

— Хорошо, хорошо, я пойду вместе с тобой! — немного нервно ответила Ева.

— Это меня невероятно радует. Храбрая девушка! То, что я тебе скажу, пусть останется между нами: Береника не кусается, — улыбаясь, пошутил Даниэль.

— Очень смешно, — возразила Ева и провела рукой по своим светлым густым волосам, прежде чем решительно последовать за Даниэлем. «Действительно, будет глупо, если я останусь в своей комнате, — подумала она. — А если я не буду обращать внимания на Беренику, то смогу насладиться прекрасным вечером. Кроме того, я наверняка весь вечер старалась бы тайно, из-за занавесок в своей комнате, взглянуть на Адриана».

Даниэль взял девушку за руку, сказав при этом:

— Это лучшая защита от колких замечаний Береники.

Вскоре они добрались до сада, где все было празднично украшено и где их встретил именинник. Ева не могла не отметить, что праздничный костюм, в который был облачен Адриан, великолепно сидел на нем. Он окинул Еву оценивающим взглядом, но не сказал ни единого слова. Она надеялась, что Даниэль наконец-то отпустит ее руку, потому что была несколько обескуражена столь интимным жестом, но тот вел себя как ни в чем не бывало.

Так они теперь и стояли, взявшись за руки, перед Адрианом. Даниэль и не думал выпускать ее руку, и такая их близость явно смутила Адриана.

— Поздравляю с праздником, Адриан, — сказала Ева, энергично высвобождая руку. — Мой подарок я хотела бы преподнести тебе тет-а-тет, — тихо добавила она.

Мысль о том, что Адриан начнет перед всеми распечатывать ее идеи в отношении интерьера гостиной для винодельни, не доставляла девушке удовольствия. Люси в подробностях описала ей усадьбу в Мини, и Ева включила фантазию. Когда она предварительно показала эскизы Люси, та, вскрикнув от восторга, заверила, что дом будет слишком хорош, чтобы его продавать.

— Но только сегодня, пожалуйста, — мягко заметил он.

— Я очень заинтригован, — рассмеялся Даниэль. — Вы не хотите отправиться наверх прямо сейчас и вместе им восхититься?

— Я охотно возьму тебя с собой, мой любимый сводный братец, но Ева ведь сказала «тет-а-тет». — Адриан с такой важностью произнес это, что Даниэль не мог скрыть известной досады.

В этот момент к ним подошла Береника. На ней было красное вечернее платье с большим вырезом, так что ее женские прелести смотрелись достаточно выгодно. Она положила руку в перчатке на плечо сводному брату и промурлыкала:

— Даниэль, золотце, ты идешь танцевать?

— Одну минуту! — коротко ответил он и, широко улыбаясь, повернулся к Адриану: — Спасибо, братец, за отказ. А я думал, мы одна команда, но скажу между нами, я бы свой подарочек тоже распаковал с Евой тет-а-тет.

Потом он развернулся и увел Беренику на танцплощадку.

— Я действительно не хотел его обижать, — пробормотал Адриан. — Его трудно на самом деле воспринимать всерьез. Но я и вправду рад, что ты подумала обо мне, и жду не дождусь, когда же смогу увидеть подарок. Как думаешь, будет заметно, если хозяин на какой-то момент исчезнет?

Ева огляделась. Гости были увлечены беседой.

— Тогда давай быстрее! — шепнула она.

Они уже шли по коридору, когда им преградила дорогу молодая женщина.

— Адриан, как же я рада снова видеть тебя! — пропела она звонким голосом.

Он остановился как вкопанный. На его лице отразилось невероятное удивление.

— Мэгги?

— Да! Кто же еще? Меня давно так никто не называл. Все называют меня Маргарет. Неужели я так сильно изменилась?

— Дай-ка взглянуть, — рассмеялся Адриан и оглядел ее с головы до ног. — Непостижимо! Еще два года назад ты была упитанным розовощеким ребенком, а теперь — настоящая английская леди. Нет, ты теперь точно не Мэгги — леди Маргарет. — Он изумленно присвистнул. — Не могу в это поверить!

В этот момент появилась тетка Джоанна под руку с какой-то утонченной дамой, своей ровесницей.

— Разве это не превращение куколки в бабочку? — в восторге воскликнула Джоанна.

Дама возле нее гордо улыбнулась.

Ева наблюдала за всем этим со смешанным чувством. Ей казалось, что она уже где-то далеко отсюда. Мэгги не удостоила ее и взглядом. Но тетка Джоанна, по крайней мере, обратилась к ней с просьбой:

— Эвелин, будь так любезна, принеси нам поднос с четырьмя бокалами шампанского. Я ведь должна отпраздновать встречу со своей старой подругой как следует.

Ева нехотя выполнила то, о чем просила тетка. Как бы там ни было, девушка чувствовала себя не в своей тарелке. Не то чтобы она чуралась работы по хозяйству, но ей не нравилось, что с ней стали обращаться как с прислугой. И это было словно само собой разумеющимся в присутствии юной леди, платье которой наверняка шилось не в Нейпире. И, разумеется, его не перекраивали из старого вечернего платья. К тому же у девушки было несколько заносчивое выражение лица, которое, впрочем, не умаляло ее красоты. А густые вьющиеся волосы, ниспадавшие большими светлыми локонами на плечи, и ярко накрашенные губы еще больше подчеркивали ее привлекательность. Еве нечего было противопоставить этому. В сравнении с юной леди Ева сама себе казалась неуклюжей простушкой. Но она все же попыталась надеть маску безразличия, когда протянула хозяевам дома поднос с бокалами.

— Вы, конечно же, еще незнакомы? — спросил Адриан, прекратив на несколько секунд восторженное любование своей гостьей, чтобы представить Еву. — Это моя дальняя родственница, кузина Ева Шиндлер из Германии. Она у нас будет жить некоторое время.

— Да, у ее отца были неприятности, и он переехал в Америку. Когда он там заработает достаточно денег, Эвелин поедет к нему, не так ли? — Джоанна ободряюще улыбнулась Еве.

Ева же, напротив, поджала губы. Очевидно, матери и сыну было недостаточно того, чтобы просто представить ее, — им понадобилось рассказать, что она бедная родственница. Ева с трудом улыбнулась.

— Если все будет хорошо, мой отец пришлет мне деньги на билет до Америки к Новому году. В Нейпире я действительно не задержусь надолго. Так сказать, промежуточная остановка на другом конце света. Я не могу дождаться, когда же наконец увижу Калифорнию. Америка, должно быть, грандиозная страна. Там мы осядем надолго, — заверила Ева с подчеркнутой манерностью.

Адриан с удивлением взглянул на нее. Тетку Джоанну, казалось, тоже удивила эта новость, а также притворно-изысканный тон. Обе гостьи, похоже, были обескуражены. Тетка Джоанна вздохнула и, пытаясь сгладить впечатление от неловкой ситуации, произнесла:

— Дорогая Ева, позволь представить тебе мою старую подругу Розалин и ее дочь Маргарет. Они уехали в Лондон несколько лет назад после внезапной кончины мужа Розалин, а теперь вот вернулись домой. Они живут в Веллингтоне.

Не меняя выражения лица, Ева обеим пожала руки. Впрочем, заносчивая улыбка Маргарет, которой та одарила немку, по-прежнему играла на ее губах.

В этот момент подошел Даниэль и поклонился Еве.

— Я немного устал после танцев с Береникой, но для тебя у меня еще остались силы.

Не дожидаясь ответа Евы, он подхватил ее под руку. От девушки не укрылось, что он лишь вежливо кивнул прекрасной английской леди и ее матери, но в целом не проявил к ним интереса. В этот миг Еве стало очень приятно. Значит, леди Маргарет произвела на Даниэля намного меньшее впечатление, чем на Адриана. Но тетке Джоанне явно не понравилось, что Даниэль не выказал восторга по поводу гостей. Она резко схватила его за рукав.

— Даниэль, разве ты не хочешь поздороваться с нашими гостями? — строго, поучительным тоном призвала к порядку Джоанна своего пасынка. — Это Даниэль, сын моего мужа, доктора Бертрама Томаса. А это моя школьная подруга Розалин и ее дочь Маргарет.

Даниэль едва заметно поклонился и буркнул:

— Очень приятно, дамы. — И потащил Еву на танцплощадку.

— Что это за расфуфыренная мисс? — шепнул он Еве на ухо во время танца. — Ты заметила, какое у нее самомнение? Наверное, она считает себя центром земли. Несмотря на безразличное выражение лица, на лбу читается только одна фраза: «Как бы отхватить подходящего муженька?»

— Кажется, Адриану она понравилась, — шепнула Ева в ответ.

— О вкусах не спорят, — рассмеялся Даниэль, ускорив шаг: он перевел ее из слоуфокса в квикстеп.

Ева хотела было запротестовать, потому что до сих пор лишь читала о таком танце. Но Даниэль оказался ловким партнером, и ее ноги просто летели по паркету.

Когда они, тяжело дыша, наконец ушли с танцплощадки, Ева уже почти забыла о том, как Адриан восхищался молодой леди. Но тут вдруг эта пара проплыла мимо нее, и Ева, почувствовав укол ревности, попросила Даниэля проводить ее на свежий воздух. Там к ним присоединилась Береника. Она втиснулась между Евой и Даниэлем, стараясь спиной оттеснить конкурентку и завязать разговор. «Лучше бы я осталась у себя в комнате», — подумала Ева, тяжело вздохнув, и решила выскользнуть отсюда.

Удобный случай подвернулся, когда Береника представляла Даниэля подруге. Ева чувствовала себя невидимкой, лавируя среди гостей. Она не хотела участвовать в празднике. Никто не обернулся ей вслед, никто с ней не заговорил. Очевидно, даже Даниэль не заметил, что девушка ушла. Но если быть честной до конца, ее это не особенно задело. Причина была в другом. Какое же впечатление Маргарет произвела на Адриана!

По пути в свою комнату Ева решила заскочить ненадолго к Люси.

— Почему ты не на празднике? — вместо приветствия спросила пожилая дама, сидевшая в кресле с задумчивым видом. — Адриан наверняка заметит твое отсутствие.

— О том же я хотела спросить и тебя, Люси. Почему ты не празднуешь вместе со всеми? — проговорила Ева.

Люси тяжело вздохнула.

— Настроение у меня сегодня не праздничное. Я и не предполагала, что воспоминания об этих старых историях так повлияют на меня. Но ты не ответила на мой вопрос. Почему ты игнорируешь праздник Адриана? Ты ведь ему очень нравишься. И ты это знаешь.

— Нет, ты ошибаешься. Адриан положил глаз на расфуфыренную молодую даму по имени Маргарет, — произнесла девушка.

— Маргарет Мак-Алистер? Мне казалось, что она живет в Лондоне.

— Очевидно, она вместе с матерью вернулась на родину.

Люси закатила глаза.

— Ах, и Розалин, значит, снова здесь!

Ева насторожилась.

— Как ты сказала? Тебе она не нравится? Но она же давняя подруга твоей дочери.

— Я знаю, — со вздохом сказала Люси. — Самая лучшая подруга… Джоанна потянулась к ней после того… — Она запнулась. — Я не хочу забегать вперед, но и скрывать не желаю, что она мне не нравится. Кроме того, мне неприятно, что она назвала свою дочь Маргарет. Это имя ей совершенно не подходит. Я когда-то была знакома с девушкой, для которой это имя просто было создано… — Глаза Люси наполнились слезами.

Ева не знала, как на это реагировать. Она не думала, что пожилая дама столь сентиментальна. Наверное, все потому, что она вспомнила какое-то особенно печальное событие. Люси быстро вытерла увлажнившиеся глаза.

— Эта Маргарет еще наполовину ребенок!

— Адриану она нравится! — раздосадованно выпалила Ева.

— Не делай из себя посмешище! — резко ответила Люси. — Она милашка, ну и что из этого? Она с детства, будучи еще маленькой, интересовалась только красивыми платьями. Я живо помню, как Адриан когда-то на пляже хотел показать ей альбатроса, а она начала хныкать, что песок попал на ее платье… После этого Адриан больше никогда не хотел с ней играть…

Ева грустно улыбнулась.

— Тогда тебе стоит взглянуть на него сейчас. Он просто в восторге…

Ева не успела договорить, как в дверь постучали. Девушка не хотела верить своим глазам: Адриан как ни в чем не бывало втолкнул в комнату юную леди.

— Бабушка, ты только посмотри, кто у нас здесь! Ты узнаешь ее?

Люси смерила гостью взглядом с головы до ног.

— Смотри-ка, это ведь маленькая Маргарет! Ты превратилась в настоящую даму.

Маргарет улыбнулась. Неискренне, как показалось Еве, но Адриану ее улыбка, похоже, нравилась.

— Она настоящая английская леди! Правда?

— Как дела у твоей матери? — сухо спросила Люси.

— В начале года она похоронила мужа, моего отчима, и во что бы то ни стало хотела покинуть дом в Лондоне, где мы с ним жили. К счастью, он нам оставил кое-какие средства. Поэтому мы могли позволить себе переехать в сказочный дом в Веллингтоне. Он громадный и стоит прямо у моря. Это одна из самых красивых вилл в викторианском стиле, которые я когда-либо видела. Мама уже предложила, чтобы Адриан пожил у нас, когда поедет учиться в академию. У нас же много места!

После этих слов Люси улыбнулась.

— Твоя мать очень любезна. Но я думаю, что молодой человек переедет к сводному брату Даниэлю. Разве не так, мой мальчик?

— Да, конечно, мы так и планировали, но миссис Мак-Алистер только что предложила маме, чтобы мы у них жили вдвоем с Даниэлем. Тогда ему можно будет отказаться от квартиры, и мы будем жить в двух просторных комнатах в доме миссис Мак-Алистер.

— А что говорит по этому поводу твой сводный брат? — сухо спросила Люси, но Адриан, казалось, не заметил ее резкого тона.

— У меня еще не было случая сообщить ему, потому что моя любимая сестра полностью подчинила его себе. Но, я думаю, он будет в восторге.

— Ну, тогда я желаю тебе, вернее, вам обоим, хорошего праздника.

— Спасибо, миссис Болд, — вежливо поблагодарила Маргарет.

— Спасибо, бабушка!

У Евы замерло сердце. С тех пор как Адриан вошел в комнату, он ни разу даже не взглянул на нее. «А я, дурочка, думала, что нравлюсь ему, — опечалилась Ева. — Неужели мне суждено в нем так разочароваться?»

Адриан и Маргарет еще не дошли до двери, как он вдруг обернулся.

— Что с тобой, Ева? Я надеялся, что ты и дальше будешь праздновать с нами. Тебя будет очень не хватать! Мы же с тобой даже еще не потанцевали.

— У меня болит голова, я собираюсь лечь в постель, — холодно ответила Ева.

— Жаль, а как же твой подарок?

— Ах, тебе уже сегодня столько всего надарили! Мы это наверстаем в другой раз. Я не могу лишить тебя общества уважаемой мисс Мак-Алистер, — колко заметила она.

— Она права, — хихикнула Маргарет. — Я стала самой большой неожиданностью вечера, правда?

Маргарет схватила Адриана за руку. Юноша выглядел несколько смущенным, но все же позволил, чтобы юная леди утащила его за собой в коридор.

«Только бы отец прислал деньги, — угрюмо подумала Ева. — Я хочу поскорее убраться отсюда! Но во всем этом есть и положительная сторона. Теперь у меня развеялись последние сомнения. Мне нужно как можно быстрее приехать в Калифорнию. Да! И еще раз да! И лучше сегодня, чем завтра!» Девушка раздосадованно стукнула каблуком об пол.

Люси вопросительно взглянула на нее.

Ева вздохнула с большим облегчением, когда в дверь снова постучали, тем самым избавив ее от объяснений. Но уже в следующее мгновение девушка почувствовала свою беспомощность. Она надеялась, что войдет Адриан, но не в сопровождении Маргарет. Однако появился Даниэль. Он нерешительно вошел в комнату.

— Простите, бабушка Люси, что я к вам так неожиданно вторгся, но я повсюду искал эту даму. Она просто бесследно исчезла. Могу я увести ее отсюда? — Он протянул Еве руку. — Пойдем же, я хотел с тобой потанцевать. Ты не можешь просто так улизнуть!

Ева в один момент ощутила всю скопившуюся в ней злость на Адриана.

— Вы не можете просто оставить меня в покое? — выпалила она.

Веселая улыбка Даниэля тотчас померкла.

— Конечно, я… Я не хотел тебя обидеть, у меня и в мыслях не было… Я, пожалуй, пойду, — пролепетал он, спотыкаясь и пятясь к двери.

После того как Даниэль оказался в коридоре, Люси с раздражением обратилась к Еве, игнорируя ее отсутствующий взгляд:

— Скажи-ка, дитя мое, что сделал тебе этот бедный мальчик? Ты же знаешь, наверное, что он лишь хотел показаться милым, не так ли? И что ты ему очень нравишься?

— Ну и что? Несмотря на это, никто не может заставить меня вернуться на этот дурацкий праздник! — фыркнула девушка.

Люси с пониманием улыбнулась.

— Я догадываюсь, что так испортило тебе настроение! — пробормотала она.

«Вот и хорошо, тогда оставь эти мысли при себе», — мысленно ответила Ева, чтобы потом не извиняться за свои слова перед Люси. Девушка уже сама горячо сожалела, что выплеснула гнев на Даниэля. Но даже угрызения совести не заставили бы ее извиниться, прежде чем праздник не закончится. Слишком велика была опасность того, что она столкнется с Адрианом и Маргарет. Ева, конечно, и сама понимала, почему так ревнует его. Но она скоро уедет далеко отсюда и не будет больше вспоминать о времени, проведенном в Новой Зеландии… Не успела Ева додумать мысль до конца, как уже поняла, что ее сердце крепко привязалось к этой стране и людям, на что она даже не рассчитывала.

Люси словно прочитала мысли Евы и решила немного ей подиктовать. Это было необходимо, чтобы отвлечься. Ева молча села за печатную машинку.

Мини, декабрь 1868 года

Том обещал Ахоранги много сюрпризов на Рождество. Уже несколько дней он что-то мастерил тайно, за закрытыми дверями, в комнате, которая когда-нибудь станет детской. Хотя Ахоранги было невдомек, что там делает муж, ее трогала та серьезность, с которой он готовился к празднованию их первого совместного Рождества. Ахоранги знала от миссионеров, что это особенный день, который отмечают торжественно и радостно.

Постепенно праздничное настроение передалось и ей, потому что девушка уверилась: непостижимо, но отец все же не заметил амулет из нефрита, когда осматривал дом Тома. Он приходил три недели назад, зачем ему ждать столько времени, чтобы начать действовать?

— Мне еще раз нужно съездить к дому. Мы хотим вырыть фундамент для подсобных помещений. Только не заходи в детскую и не вынюхивай там ничего! — Том шутливо пригрозил жене пальцем.

— Может, мне лучше отправиться с тобой? — спросила Ахоранги.

— Ах, любимая, в этом нет необходимости! Я не позволю, чтобы моя беременная жена помогала рыть землю. А сидеть на жаре — это тоже не очень хорошо для тебя.

Ахоранги задумчиво погладила живот, который все еще был почти не виден.

— Ладно, тогда я буду скучать дома или, что еще хуже, попробую приготовить пирог.

— Наверное, мне лучше взять тебя с собой, — пошутил Том, поцеловал жену в щеку и, взяв рабочую одежду, вышел из дома.

Сидя у окна, Ахоранги провожала его взглядом, следила, как он мчался на лошади по равнине. Потом она приступила к работе. Она догадывалась, что Том не возьмет ее с собой, и на всякий случай обдумала план действий. Ведь она хотела удивить его! Совершенно необычной едой. Девушка обнаружила в буфете книгу рецептов, написанную от руки матерью Тома, и попросила жену мясника в Нейпире, говорящую по-немецки, перевести ей несколько рецептов. Особенно ее привлекал свиной зельц с каштанами. «Хороший свиной зельц с каштанами — это наилучший деликатес для человека родом из Пфальца», — так заверили ее. Жена мясника продала Ахоранги все необходимые ингредиенты. Теперь девушке нужно было просто придерживаться указаний, написанных доступным английским языком. Все необходимое было разложено на кухонном столе. Только она хотела приступить к работе, как послышался топот копыт. «Кто это едет к дому таким галопом? — удивилась Ахоранги. — Неужели Том что-то забыл?» Если он вернулся, это совсем некстати. Тогда блюдо с его родины не станет сюрпризом. Ахоранги вскочила и выглянула в окно. От того, что она там увидела, кровь застыла в жилах: это не муж неудержимо приближался к дому, а отец, да еще в сопровождении ее бывшего жениха Хеху. Ахоранги отпрянула от окна и застыла в оцепенении. «Они не должны меня обнаружить, — подумала она, отчетливо понимая, что происходит. — Но как этого избежать? Надо сделать так, будто дома никого нет», — пронеслось у нее в голове.

Ахоранги бросилась в комнату и быстро огляделась. Она была уверена, что оба проберутся в дом, потому что дверь оставалась незапертой. Тут она услышала взволнованный голос отца.

— Давай, забирай ее себе! — крикнул он Хеху на языке, знакомом Ахоранги с детства.

Девушка лихорадочно думала, куда бы спрятаться. Потом ее взгляд упал на кровать, и Ахоранги, недолго думая, влезла под нее и затаила дыхание.

Тут уже на языке маори раздались громкие крики. Дверь распахнулась. Ахоранги видела ступни обоих, когда они обыскивали комнату.

— Никого нет! — выругался вождь Канахау. — Но мы ее найдем, а эту крысу, которая украла ее, убьем.

Ахоранги больше всего хотелось вылезти из укрытия и сказать им в лицо, что Том не похищал ее, что она пришла к нему добровольно. Но Ахоранги знала отца. Ему было абсолютно все равно, что скажет дочь. Он, ни секунды не сомневаясь, схватит ее за волосы, взвалит на лошадь и вернет обратно в деревню. Даже если бы она сказала ему о ребенке, которого носит под сердцем.

Не решаясь вздохнуть, Ахоранги в ужасе ждала, когда оба покинут спальню. Сердце едва не выпрыгивало из груди, но девушка продолжала лежать в укрытии, пока за незваными гостями не захлопнулась дверь.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она решила выбраться из-под кровати. Ее тошнило. Она машинально открыла ящик ночного столика и вытащила хей-тики. Дышать было тяжело. Комната словно наполнилась дымом. Когда девушка поднялась на ноги, к ней пришло осознание того, что все это ей не привиделось. Едкий дым висел в воздухе. Прикрыв нос и рот ладонью, она выбежала из комнаты и бросилась к входной двери. Едва девушка распахнула дверь, как ее тут же вырвало. Она не заметила, что из рук выскользнул амулет хей-тики и остался лежать на веранде. После того как ее вывернуло наизнанку, она испуганно огляделась вокруг. Отца и Хеху не было и в помине. Они уехали. Не веря своим глазам, Ахоранги наблюдала, как из окна общей комнаты вырываются языки пламени.

Несмотря на всю опасность, она все же решилась выбраться. Ахоранги схватила лошадь и умчалась прочь. Некоторое время ей казалось, что она слышит топот копыт лошадей своих преследователей, но все было тихо. Ахоранги сама не знала, зачем вдруг остановила лошадь и обернулась. Там, где только что стоял их дом, бушевал безжалостный огонь, который пожирал все на своем пути. Красивые белые деревянные стены стали легкой добычей для пламени.

Ноющая боль распространилась по животу, словно туда впились тысячи иголок, но Ахоранги стиснула зубы и пришпорила лошадь.

Нейпир, декабрь 1868 года

Ахоранги галопом прискакала в Нейпир. Задыхаясь, она соскочила с лошади и направилась к новому дому.

— Том! — закричала она. — Том! Они подожгли наш дом.

Ее муж стоял в канаве, лицо было черным от грязи. Казалось, он не до конца ее понял.

— Что ты здесь делаешь? Тебе не стоит ездить одной по равнине!

— Том! Проклятие, мой отец и Хеху подожгли дом. Он сейчас полыхает.

Том как ужаленный выпрыгнул из канавы и вытер пот со лба.

— Где они сейчас?

— Я не знаю, они меня не преследовали!

— А откуда ты знаешь, что их было двое?

— Они ворвались в наш дом, но я спряталась под кроватью. Только когда они уехали, я заметила, что они натворили.

Ахоранги всхлипнула. Том взял ее под руку и зашептал слова утешения о том, что теперь у них есть этот дом, каким бы ни был ужасным поступок ее отца. Но Ахоранги ничто не могло успокоить. Ее тело сотрясалось от рыданий.

— Не плачь, моя маленькая возлюбленная. Подумай о ребенке. Сегодня мы переночуем здесь. Тут все уже готово, кроме этого строения. А потом я закажу нам новую мебель и…

— Но твой сюрприз, — всхлипнула Ахоранги.

— До Рождества я смастерю новую колыбельку, — заверил он ее.

— А мое жаркое и поваренная книга твоей матери? Я хотела сегодня сделать одно немецкое блюдо… Зельц.

Уголки рта Тома вдруг дрогнули. Он не смог сдержать улыбки. И не потому, что он хотел ее высмеять, просто Ахоранги так забавно коверкала название этого немецкого блюда с его родины!

— Любимая, не нужно говорить, что все разрушено. Мы сейчас же отправимся туда и посмотрим.

— Нет, Том, нам туда нельзя. Что, если они нас там поджидают?

— Ты права. Ты останешься здесь, в безопасности.

Ахоранги вцепилась обеими руками в мужа.

— Пожалуйста, не иди! Не оставляй меня одну! Я так боюсь!

— Но здесь с тобой ничего не случится. Я до сих пор не понимаю, как они обнаружили наш обман. Возможно, они расспрашивали о тебе в окрестностях.

— Тогда они, наверное, знают и об этом доме. Нет, Том, это слишком глупо. В коридоре на столике лежал мой амулет из нефрита. И когда отец его увидел, он понял все.

— Почему тогда он появился только сейчас? Прошло несколько недель с его первого визита.

— Мне кажется, я знаю причину, — ответила Ахоранги. — Ты же сам мне рассказывал, что Те Кооти после восстания пытался объединиться с вождем маори на Чатеме, так? А потом, когда они отказались последовать за ним, из злости напал на селение Матаверо. Теперь его преследуют как пакеха, так и маори.

— Да, конечно…

— Помнишь третьего маори, который пришел к нам в дом, когда отец меня искал? Тот что-то сказал про Те Кооти.

Том кивнул.

— Я думаю, что мой отец узнал о восстании и решил поймать Те Кооти. Потому что его он ненавидит так же, как и пакеха.

— Ты действительно считаешь, что он ввязался в военные действия?

— Точно, а теперь он хочет забрать меня!

— Любимая, этого не произойдет ни при каких условиях! Будь осторожней, я отвезу тебя в миссию, там будет безопасно. Потом осмотрю наш дом.

Том как раз помогал Ахоранги влезть на лошадь, как вдруг заметил, что к ним приближаются двое всадников. Ахоранги остолбенела. Не было никаких сомнений в том, кто эти люди.

Том схватился за седельную сумку, чтобы достать оружие, но двое подъехали быстрее, чем ему бы хотелось. И у них оказались мушкеты, которые они навели на Тома.

— Руки прочь! — закричал вождь на ломаном английском.

Ахоранги соскочила с лошади и в испуге прижалась к мужу.

— Отец, это не тот человек, который меня выкрал. Том спас меня от тех парней! — закричала девушка на родном языке.

— В сторону! — приказал ей отец, но Ахоранги вместо этого стала перед Томом и раскинула руки.

— Если ты хочешь убить его, то сначала тебе придется выстрелить в меня!

На секунду у Канахау пропал дар речи.

— Будь благоразумна, Ахоранги, отец заберет тебя домой, хочешь ты того или нет. Ты слышишь нас?! — пытался уговорить ее Хеху.

Девушка не двигалась с места.

— Она — моя жена и останется со мной! — прорычал Том.

— Это правда? — недоверчиво спросил Хеху.

— Да, я люблю его. Я дала ему слово перед Богом!

— Что она говорит? — резко бросил вождь.

От изумления у Хеху даже челюсть отвисла. Ему явно не хотелось стать человеком, который передаст эту новость.

— Я — его жена! — медленно, чеканя каждое слово, повторила Ахоранги, чтобы отец осознал ее слова целиком и полностью.

— Пакеха не может быть твоим мужем! — ответил вождь с пафосом. — Твоего мужа зовут Хеху! — Он широким жестом указал на молодого маори, у которого с лица испарилось воинственное выражение, как только Ахоранги открыла ему ужасную правду. Он выглядел обескураженным.

— Давай же! Хватай ее! — выпалил Канахау, обращаясь к своему молодому соплеменнику.

Но Хеху не сдвинулся с места. Он растерянно смотрел на свою бывшую невесту, которая была готова отдать жизнь за другого. Наконец он перевел взгляд на вождя.

— Чего ты ждешь? — настаивал Канахау.

— Я пойду с вами при одном условии, — решительно заявила Ахоранги.

— Ну-ка, послушаем! — проворчал отец.

— С его головы не упадет ни один волос!

— Я не позволю тебя забрать! — запротестовал Том, но девушка не обращала на него внимания.

— Если вы поклянетесь, что ничего не сделаете Тому, я поеду с вами!

Хеху перевел предложение Ахоранги вождю. Канахау почесал подбородок и задумался. Наконец он кивнул.

— Пообещай это перед нашими предками, — требовательно произнесла Ахоранги.

Канахау понял и поклялся перед предками, что пощадит пакеха.

Ахоранги очень медленно пошла к отцу. Теперь Том остался без прикрытия, а двое мужчин продолжали держать его на мушке. Но девушка знала: если отец поклялся в чем-то перед предками, он будет держать слово.

Как только до Канахау осталось дойти всего метр, он тут же схватил дочь за руку и выругался. Хеху мучительно наблюдал за происходящим, а Том, словно пантера, изготовился к прыжку. В один миг он бросился на вождя и сбил его с ног на землю вместе с оружием. Ахоранги успела вырваться еще до того, как Том кинулся к ее отцу.

— Не прикасайся к моей женщине! — закричал Том, обуреваемый гневом, но это ему не помогло, потому что Хеху направил на него мушкет и потребовал, чтобы тот отпустил вождя. Том неохотно выполнил требование маори.

Извергая громкие проклятия, вождь поднялся с земли.

— Ты лишишься жизни по собственной вине, пакеха! — пригрозил он Тому и толкнул дочь на землю, прежде чем та успела броситься к мужу.

— Держи ее крепко. Я позабочусь об этом пакеха! — приказал вождь.

Хеху повиновался. Он поднял Ахоранги из пыли и не отпускал ее руку, хотя она и так не смогла бы вырваться.

Канахау мушкетом погнал Тома к канаве.

— Помолись своему Богу, если тебе это необходимо! — произнес маори. Том не понял, что ему сказали. Он не боялся смерти, лишь думал о том, что случится с Ахоранги, когда его не станет. И что будет с его ребенком?

— Стой, я хочу проститься с ним, потому что ношу под сердцем его ребенка, — услышал он голос Ахоранги. Потом она повторила то же самое на родном языке.

Том обернулся. На лице девушки не было страха, а лишь яростная решимость воительницы.

В этот момент Том понял, что не он защищает ее, а она его. И внутреннее спокойствие распространилось в его душе. Ахоранги не допустит, чтобы его убили. Канахау, казавшийся одурманенным, грубо отмахнулся от дочери. Лицо вождя исказилось в гримасе, и он прикрикнул на нее.

Ахоранги, которую все еще держал Хеху, заплакала.

— Отец, не надо! Только не моих детей, пожалуйста. — Она всхлипывала, а вождь поднял руки к небу и произнес клятву, которую Том не понял.

Том лихорадочно думал, как ему поступить, чтобы не подвергнуть жену опасности. Тут он заметил, что Хеху отпустил Ахоранги, и та в тот же миг резким движением выхватила оружие из руки преследователя.

В следующее мгновение вождь, поняв, что произошло, прицелился в Тома и хотел уже нажать на курок, но его опередил выстрел. Канахау кувырком полетел в канаву. Хеху с криком бросился к нему.

Том побежал к Ахоранги и прижал ее к себе. Девушка уронила мушкет на землю и прильнула к груди Тома. Оба, словно пьяные, крепко держались друг за друга. Только голос Хеху вернул их к действительности:

— Вождь ушел к предкам!

Влюбленные разомкнули объятия и уставились на Хеху, который вылез из канавы, держа в руке мушкет Канахау. Том сжал руку Ахоранги еще крепче. Но девушка высвободилась и закрыла лицо ладонями. Медленно, очень медленно она осознала, что натворила. Животный крик вырвался из ее горла.

Нейпир, 25 декабря 1930 года

После дня рождения Ева старалась избегать встреч с Адрианом. И даже если они виделись, чего предотвратить, находясь в одном доме, было невозможно, Ева отвечала ему односложно. Сначала он всеми силами стремился узнать, почему Ева ведет себя с ним безразлично, но потом сдался. Кроме того, он все больше времени проводил в Мини. Ева категорически отказалась ехать с молодыми людьми в винодельческое хозяйство. Даниэля она тоже очень редко видела. На следующий день после праздника она пыталась извиниться перед ним, но в тот миг парень снова оказался под влиянием шумной Береники. Как только та замечала, что Ева хочет поговорить с Даниэлем, она тут же призывала его на помощь: то ей нужно поднести корзину, то припарковать машину матери. Она все время старалась пользоваться его помощью, едва замечая рядом Еву. Лишь однажды девушка столкнулась с ним в коридоре и попыталась объяснить, почему так резко повела себя тогда. Даниэль выглядел очень приветливым и заверил, что уже и думать об этом забыл. И все же у Евы осталось ощущение, что в глубине души он все равно обижается на нее и, возможно, даже подозревает, что на самом деле происходит в ее сердце.

Поэтому она решила купить ему маленький подарок, на котором были написаны ее извинения. Теперь Ева могла лишь надеяться, что Береника не выхватит его из рук Даниэля и не прочитает при всех собравшихся гостях в рождественский вечер.

Адриану она не купила подарка. Еве не хотелось выказывать на людях какие-либо чувства, все это было слишком личное. Больше всего ей сейчас хотелось, чтобы ее симпатия просто угасла. Но именно этого и не происходило. Напротив, каждый раз, когда Ева издалека замечала черноволосого юношу, ее сердце начинало биться быстрее. «Как хорошо, что я могу скрыть свои чувства», — думала девушка, бросая взгляд в альбом, который, несмотря на всю злость в адрес Адриана, она продолжала заполнять эскизами и набросками. Хотя она собиралась подарить их в его день рождения, альбом этот уже несколько дней продолжал лежать на столе.

«Выброшу его после праздника вместе с моим старым альбомом для эскизов», — решила Ева, со злостью надевая зеленое платье. У нее не было выбора. На Рождество тетка Джоанна и слышать не хотела от нее никаких отговорок. За столом собиралась вся семья. К тому же все должны были явиться в праздничной одежде. Даже бабушка и бедная немецкая родственница. Новость о том, что на праздничный ужин приглашены Розалин и ее дочь Маргарет, Ева приняла совершенно невозмутимо. Девушка тайком поглядывала на Адриана, когда тетка Джоанна за воскресным обедом радостно сообщила эту новость. Но тот и бровью не повел. А Ева не думала, что Адриан такой уж хороший актер.

Еве не давала скучать Люси: она постоянно зазывала девушку к себе, и целыми вечерами та перепечатывала написанные старушкой воспоминания. Ева не так хорошо владела печатной машинкой, чтобы успевать за повествованием Люси, поэтому та решила записывать все начерно в тетрадь. Сначала Ева старалась не думать, что все ее усилия направлены на то, чтобы, в конечном счете, Адриан получил этот драгоценный подарок. По просьбе Люси она написала ему рождественскую открытку. Бабушка намекала ему, что речь пойдет о ее личной тайне, и, как только подарок будет готов, она вручит его внуку до отъезда в Веллингтон. Еве нужно было только записать ее слова. Зрение Люси становилось все хуже, так что она полностью положилась на Еву. Девушке же очень хотелось поскорее завершить работу, она каждый день спрашивала почтальона, нет ли для нее чего-нибудь. Ей казалось, что тот уже начал испытывать неловкость, потому что каждый раз на ее вопрос ему приходилось отвечать отрицательно. А желание девушки покинуть этот дом и эту страну становилось все сильнее. Если бы она оказалась в Калифорнии, то наверняка уже и думать забыла бы об Адриане.

Ева вздохнула и разгладила шелковое платье, взяла открытку и маленький подарок, который смогла купить, исходя из своих возможностей. Только для Люси, которая все еще хорошо платила девушке, она смогла выкроить немного больше. В одном магазинчике маори Ева обнаружила чудесный хей-тики из нефрита и тут же его купила. Талисман оказался дорогим, но Ева подумала, что амулет Люси, вероятно, пострадал от пожара, и не могла поступить иначе. Она хотела вернуть Люси утраченный хей-тики!

Когда Ева вошла в комнату Люси, у нее от удивления округлились глаза. На пожилой даме было темное платье, сверкающее блестками, волосы завязаны в узел и заколоты серебряными шпильками. Она светилась от гордости и величия.

— Ты выглядишь как королева! — восторженно воскликнула Ева.

— Ах, если уж мне предстоит спуститься вниз, то по крайней мере я хочу выглядеть достойно, — гордо ответила Люси. — Ты дашь мне руку?

Люси, взяв Еву под руку, прошла по длинному коридору. На какое-то время в столовой все умолкли, когда пожилая дама вошла с девушкой.

Но потом Адриан вскочил и протянул бабушке руку.

— Пойдем, я провожу тебя до твоего места! — Он провел Люси к стулу во главе стола, а сам вернулся на место рядом с Маргарет, как успела краем глаза заметить Ева.

После того как Ева сунула подарки в оставшиеся пустые носки над камином, она прошла к своему месту напротив Маргарет и справа от Даниэля. Было заметно, как он отдернул руку, когда Ева, усаживаясь, слегка коснулась его. Он кивнул ей и снова повернулся к Беренике. Береника в тот вечер казалась особенно веселой, без умолку болтала с Даниэлем, который сидел слева от нее. Она замолчала только после того, как ее мать поднялась и постучала вилкой о бокал, давая понять, что хочет произнести речь.

Тетка Джоанна поприветствовала гостей и отдельно свою старую подругу Розалин и ее дочь Маргарет. Она также сообщила, что ее сын Адриан во время учебы в Веллингтоне будет жить у них.

Ева украдкой глянула на него, но Адриан не выказал никаких эмоций, а вот лицо Маргарет просто сияло. «Нет сомнений, она влюбилась в него», — подумала Ева и резко отвернулась. Еве еще раз пришлось напомнить себе, что ей это безразлично и что она скоро уедет отсюда.

Кроме нее и бабушки Люси, которая тоже ела молча, все остальные за столом погрузились в скучную беседу. Даже обычно немногословный доктор Томас оживленно беседовал с Розалин. Ева предполагала, что все дело в вине, которое в большом количестве подали к обеду и которое доктор пил, как воду. Но и Ева пила больше, чем того хотела. Она почувствовала себя ужасно одинокой в этом обществе, чужачкой, которой все сторонятся. При этом девушка почему-то решила, что и Даниэль очень холодно к ней относится. Еве подумалось, что если бы она не повела себя с ним так резко, то наверняка он сейчас оживленно беседовал бы с ней. А она бы смеялась и обменивалась с ним репликами. Казалось, он стоически пропускал через себя болтовню соседки справа. По обрывкам фраз, которые долетали до Евы, можно было с уверенностью сказать, что Даниэль просто из вежливости поддерживает беседу. Но потом Ева навострила уши и прислушалась. Береника во всеуслышание заявила, что тоже хочет изучать архитектуру, как только закончит школу… «Она действительно использовала все средства, чтобы завоевать сердце Даниэля», — с удивлением отметила Ева. А что делает она, Ева? Забралась в свою раковину и изо всех сил пытается скрыть свою симпатию к Адриану.

После трапезы тетка Джоанна попросила собравшихся перейти в гостиную. Там стояла нарядно украшенная елка. Ева тут же вспомнила последнее Рождество в Баденхайме. Ее отец в сочельник принес из лесу елку, но мать весь день лежала в постели. Ева сама украшала елку, убирала в доме и готовила еду. Вечером, после вручения рождественских подарков, девушка так устала, что заснула прямо у кухонного стола. В Новой Зеландии, как рассказывала ей Люси, сочельник не праздновали. Рождество начиналось 25 декабря. А подарки складывали в носки, развешанные над камином, в предыдущую ночь.

Ева не ожидала подарков и искренне удивилась, когда Адриан преподнес ей не носок с безделушкой, а красиво запакованную книгу.

— Счастливого Рождества! И можешь распаковать ее прямо сейчас. Я хочу видеть, понравится тебе или нет, — с заметным смущением пробормотал он.

Ева разорвала упаковку и радостно вскрикнула:

— Это же великолепно! Спасибо, спасибо! — И она прижала к груди книгу об интерьерах в стиле ар-деко[7].

— Что ты подарил кузине? Золотой амулет? — улыбаясь, пошутила Маргарет.

Ева протянула любопытной леди книгу.

— Мне эта книга доставит намного большее удовольствие, чем золото и серебро, — улыбаясь, объяснила она.

— Ах, я очень рад! — ответил Адриан, и его лицо просияло.

В порыве чувств Ева выпалила:

— У меня тоже есть кое-что для тебя. Это твой старый подарок на день рождения. Но он в моей комнате. Я могу отдать тебе его позже или завтра.

— В этот раз я настаиваю! Мне очень любопытно! — Глаза Адриана светились.

— Мне тоже! — вмешалась Маргарет и повисла на руке Адриана. — Теперь, кстати, я должна тебя украсть. У меня тоже кое-что есть для тебя.

Адриан виновато взглянул на Еву, но позволил юной леди отвести себя к камину, в котором из-за жаркого лета огонь не зажгли. Ева тоже встала и взяла носок, который предназначался Люси. Пожилая дама сидела в стороне от шумного общества и, казалось, снова погрузилась в размышления. Ева осторожно дотронулась до нее, чтобы не испугать.

— У меня есть для тебя подарок, Люси, — тихо сказала она.

Пожилая дама вздрогнула.

— Я была далеко, очень далеко, — пробормотала она и взяла носок.

Еве было очень интересно, как Люси отреагирует на подарок. Но Люси, похоже, очень обрадовалась уже тому, что Ева вообще о ней вспомнила. Развернув пакетик, пожилая женщина лишь тихо выдохнула:

— Ох!

Она посмотрела на Еву. Девушка не могла понять, что происходит в душе Люси, и собралась спросить об этом, как вдруг кто-то схватил амулет. Это была тетка Джоанна, которая взяла украшение прямо из рук матери. Она с отвращением взглянула на хей-тики, словно это было какое-то отвратительное насекомое.

— Разве мы с тобой не договорились, чтобы этой штуки больше не было в нашем доме? — тихо зашипела тетка Джоанна, стараясь, чтобы никто в комнате, кроме Евы, не услышал ее слов.

— Но я думала, я думала, что ваша мать… — извиняясь, залепетала Ева.

— Тебе лучше об этом не знать, но моя мать наверняка помнит, почему эта вещь должна исчезнуть! — прошептала тетка Джоанна. — Мне это сделать или ты сама справишься? — настаивала она.

Но Люси подняла вверх руку и только сказала:

— Отдай мне это, пожалуйста!

Тетка Джоанна мгновение колебалась, потом бросила амулет на колени матери и рассерженно отвернулась.

Ева опустилась в кресло рядом с Люси. Она была шокирована. Как грубо вела себя тетка Джоанна с матерью! Разве она могла требовать избавиться от амулета?

Люси побледнела. Она прикрыла орнамент на амулете, как бы защищая его.

— Почему она так поступает? — беспомощно спросила Ева.

— Потому что он носил его! — ответила Люси и, казалось, посмотрела сквозь Еву куда-то вдаль. — Он носил хей-тики и был татуирован!

Ева вздохнула, но так и не высказала вслух вопрос, вызвавший ее любопытство и вертевшийся на языке. О ком же все-таки была речь?

— Ты скоро узнаешь, о ком говорила моя дочь, — пообещала Люси, словно прочитав мысли Евы.

— Я думала, ты обрадуешься, потому что твой амулет, наверное, тогда пострадал во время пожара, — ответила Ева.

— Нет, он не пропал, но это долгая история, — пробормотала Люси. — Ты проводишь меня в мою комнату? — добавила она.

— Охотно, я останусь с тобой, и ты продолжишь диктовать свою историю, — торопливо ответила Ева. — Мне кажется, здесь мне уже нечего делать. — Девушка украдкой посмотрела на смеющуюся Маргарет, которая как раз в этот миг вешала на шею Адриану цепочку. Ева вздрогнула. Этот жест говорил обо всем!

Люси проследила за ее взглядом. Тяжело поднявшись со своего кресла, она строго сказала:

— Это даже не обсуждается. Ты нужна здесь. Еще будут танцы, и тебе не стоит сидеть с пожилой дамой. — Она все еще держала амулет в руке. — А вот это… Это я сохраню. Даже не сомневайся!

Ева как раз взяла Люси под руку, когда подошел Даниэль. Его лицо просияло улыбкой.

— Спасибо, Ева, я как раз прочитал твою открытку. Я так рад, что между нами снова мир. Ты подаришь мне один танец?

Ева ответила на его улыбку.

— Конечно, только сейчас я провожу бабушку Люси в постель.

— Хорошо, я беру с тебя честное слово…

— Даниэль, золотце мое, что за чудесный браслет, — тут же запела Береника и повисла у Даниэля на руке.

— Вот видишь! Потанцуй с ним! Ты же не можешь весь вечер просидеть со старухой вроде меня. Но будь начеку, — Люси кивнула в сторону Адриана и Маргарет, — юная леди перешла в наступление.

— Что ты хочешь этим сказать? — резко выпалила Ева, залившись краской.

— Ты и сама прекрасно знаешь, но поверь мне, сердце всегда сделает правильный выбор! Ты нравишься моему внуку больше, чем сама предполагаешь.

Ева с мукой в голосе проговорила:

— Но почему тогда он положил руку на плечо Маргарет и дарит ей украшение?

— Потому что он мужчина и не замечает, что она ему льстит тогда, когда он этого ждет. К тому же думает, что она все еще его младшая сестренка!

Ева быстро отвернулась от Адриана и Маргарет. В дверях путь Еве и Люси преградила тетка Джоанна. В руке она держала письмо.

— Мама, ты уже хочешь уйти? — возмущенно спросила она. — Но это же невежливо!

— Это куда вежливее, чем то, что ты сейчас сказала, мое любимое дитя, — колко возразила Люси. — Пожалуйста, извинись за меня перед гостями. Мне нехорошо. Рождественский гусь оказался слишком тяжелым для моего желудка.

Тетка Джоанна покачала головой, прежде чем передать письмо Еве.

— Оно пришло еще позавчера, но я подумала, что это станет для тебя отличным рождественским подарком. Оно из Калифорнии.

Ева остолбенело уставилась на имя отправителя. Как ни была она рада свежей весточке, но ее очень тревожило, что письмо пришло не от отца, а от ее брата Ганса.

Нейпир, 25 декабря 1930 года

После того как Ева довела Люси до постели, она почти побежала по длинному коридору к своей комнате. Сердце выпрыгивало из груди, когда девушка разрывала конверт. Само письмо тоже было написано братом. Она сразу поняла это по почерку. Ева села, колени дрожали. С того момента, как тетя Джоанна передала ей письмо, девушка уже слишком разволновалась. Но волнением делу не поможешь. Она присела на край кровати и стала читать:

«Дорогая сестрица,

Я совершенно не знаю, как тебе это помягче сообщить, ведь ты, наверное, еще переживаешь из-за смерти матери. После известия о смерти жены отец стал сам не свой. Он любил ее всем сердцем, но мало говорил со мной об этом. Я лишь видел его страдания со стороны. В последние дни он в своих мыслях был где-то далеко. Ах, моя любимая Ева, если бы я мог избежать этого повествования! Отец бегал по окрестностям, как лунатик, в таком состоянии он переходил через улицу. А здесь намного больше автомобилей, чем у нас дома. Ты помнишь, как он уверял нас, что такого чудища он никогда не потерпит у себя дома? Его переехал один из автомобилей. Отец не страдал. Он умер сразу…»

Ева несколько раз прочитала это предложение, пока до конца не осознала суть прочитанного. Ей хотелось плакать, но она словно оцепенела. Вместо этого девушка продолжила читать письмо.

«Я бы отдал все, чтобы тебя сейчас обнять и утешить. Теперь нас осталось лишь двое. Но как бы я ни тосковал по тебе, у меня пока нет возможности забрать тебя в Калифорнию. На проезд денег бы хватило, но это не жизнь для тебя. Я работаю не на винограднике, а на стройке. Вокруг только мужчины. Там, где я живу, довольно грубый народец. Не для тебя. Пожалуйста, оставайся в Новой Зеландии у тетки Джоанны! Я обещаю, что приеду позже, как только смогу отложить достаточно денег, чтобы обеспечить там свое существование. Я знаю, что новозеландцы плохо относятся к немецким переселенцам, но там у нас будет семья, я смогу это организовать. Я не хочу возвращаться домой, где мне все будет напоминать о родителях. И я не разделяю отцовского оптимизма относительно нашего виноградника. Я велю продать его, даже если получу за него намного меньше, чем он стоит, потому что придется полагаться на чужих людей в Баденхайме. Деньги я привезу с собой, когда приеду. Я думаю, мы будем жить хорошо. У меня, кстати, есть друг из Новой Зеландии, который сутками рассказывает о своей стране и молится о том, чтобы как можно быстрее насобирать достаточную сумму на покупку небольшой фермы и вернуться домой. Я тебя обнимаю, маленькая сестричка, и клянусь тебе: нас ничто не сможет разлучить. Не позднее чем через год я буду у тебя!»

Ева опустила руки. Она больше ничего не могла разобрать, по щекам ручьями текли слезы. Так сильно, что смешались с краской для ресниц. На нее свалилось сразу столько всего! Трудно было осознать происшедшее. Известие о смерти отца сильно ранило девушку. За несколько недель она стала круглой сиротой. А тут еще решение Ганса относительно Новой Зеландии, которая должна стать его новой родиной. Что, если написать ему, как ей живется в этом доме на самом деле? Ведь его представление о доброй тетке Джоанне совершенно не соответствовало действительности.

Ева дала бы голову на отсечение, что, узнав о планах Ганса, тетка не расплачется от радости. Сейчас Еву воспринимают как бедную родственницу, которая проживает в доме временно. Но все идет к тому, что, хочется Еве того или нет, ей нужно остаться здесь на неопределенное время. Или искать работу и зарабатывать деньги. Когда Ева представила себе, что ей придется еще долго терпеть воркование Маргарет и Адриана…

В этот момент в дверь постучали. У Евы чуть сердце не остановилось. А вдруг это он?

— Войдите! — крикнула она охрипшим голосом.

Даниэль просунул голову в комнату.

— Я хотел спросить, так что там с танцами… — Он осекся и бросился к ней. — Ева, что произошло? Ты же плачешь!

Он присел рядом на край кровати и обнял ее за плечи. Ева прижалась к его груди и безудержно зарыдала.

— Что произошло? Кто тебя обидел? Что… — Тут он обнаружил письмо. — Плохие новости?

Ева кивнула. В ее заплаканных глазах сквозила неизбывная печаль.

— Мой отец погиб в Калифорнии, несчастный случай.

— О, мне очень жаль, — ответил Даниэль. — Ты теперь уедешь? — робко спросил он.

— Нет, я остаюсь в Новой Зеландии. Мой брат не хочет, чтобы мы возвращались в Германию. Он приедет сюда, и мы начнем новую жизнь.

Ева заметила, что эти слова обрадовали Даниэля. Он крепко пожал ее руку.

— Я еще совсем не знаю, хочу ли я здесь остаться. Вы все так добры ко мне, но это для меня не родной дом. Если все так случилось, я должна сама о себе заботиться. Мне нужно найти работу…

— Или вместе со мной уехать в Веллингтон… — Он не успел досказать, потому что в дверь постучали снова.

Прежде чем Ева успела что-то ответить, в комнату вошел Адриан. Когда юноша увидел, что Ева сидит в объятиях Даниэля, он остановился как вкопанный.

— Я… э… я… извини, я не хотел помешать… И прости, что я не подождал, пока ты меня пригласишь войти… Я зайду позже, я вам мешаю, такой интимный момент!..

Еще до того как Адриан успел развернуться к двери, Даниэль выпалил:

— Попридержи коней и не строй из себя оскорбленного. Ева только что узнала, что ее отец умер!

— Мне очень жаль! — Адриан побледнел еще больше. — Я могу чем-нибудь помочь?

— Я думаю, Ева поедет вместе с нами в Веллингтон, потому что в этом доме она не может оставаться, — решительно сообщил Даниэль.

— Конечно, я был бы только рад, но… Я думал, ты хочешь как можно скорее уехать в Калифорнию… — запинаясь, произнес Адриан.

— Нет! Я останусь в Новой Зеландии. Мой брат не хочет, чтобы я туда ехала, и не хочет, чтобы мы вернулись в Германию. Он тоже приедет в Новую Зеландию, чтобы обосноваться здесь!

— Я, конечно, готов взять тебя в Веллингтон, когда в феврале поеду учиться в академию, и… Н-да, тогда придется поговорить с матерью Маргарет, но дом наверняка достаточно большой… — сказал Адриан.

— В тот дом я не перееду ни в коем случае! — всхлипнула Ева.

— Это совершенно не обязательно. Моей квартиры хватит для нас двоих. Я тоже отказываюсь жить на вилле Мак-Алистеров. Тогда ты сразу поедешь в Веллингтон со мной, — перебил ее Даниэль.

Ева перестала всхлипывать и взглянула на Даниэля заплаканными глазами.

— Ты считаешь, я должна переехать к тебе, но что скажет твой отец и тетка Джоанна?..

— Ева, ты выйдешь за меня замуж?

Это признание Даниэля получилось настолько неожиданным, что Ева потеряла дар речи.

Конечно, она догадывалась, что нравится Даниэлю, но о том, насколько сильны его чувства, девушка и не подозревала.

— Тебе не нужно давать ответ прямо сейчас. Мне следовало бы выбрать другой момент. Я не хотел тебя ошеломить, просто мне хотелось, чтобы ты не волновалась о своем будущем, — виновато произнес Даниэль.

— Я… я просто не знаю, что и думать, что мне ответить на это, — залепетала Ева и растерянно посмотрела на Адриана. Она никак не могла выйти замуж за Даниэля, потому что… Ее сердце чуть не выпрыгивало из груди. Может быть, Адриан совсем не против этого? Может быть, ему важно жить на вилле вместе с Маргарет?.. Но в его взгляде читалось совершенно обратное. Он словно говорил: «Не делай этого! Я тебя люблю!»

Ева пристально посмотрела ему в глаза. Адриан не отводил взгляд. Какой же глупой она была, даже на секунду сомневаясь, что на ее чувства не отвечают взаимностью! Он смотрел на нее с такой любовью! И Ева позабыла обо всем на свете. Существовали лишь Адриан и она, и они молча объяснялись друг другу в любви. Они не касались друг друга, не обнимали, потому что их глаза в это мгновение говорили, что все жесты и слова излишни. Радостная улыбка просияла на губах Евы. Адриан ответил тем же.

— Ева, я правильно понял, что твой ответ «нет»? — спросил Даниэль, наблюдавший за этой сценой с мрачным лицом. Судя по всему, он осознал свое поражение.

Ева повернулась к нему.

— Я… нет, то есть… так дело не пойдет, ты мне правда очень нравишься, но, знаешь ли… — запинаясь, попыталась объясниться Ева и умолкла на полуслове.

— Я знаю… Мне просто нужно было удостовериться в этом, — холодно ответил Даниэль. — Я… Я оставлю вас одних, — быстро добавил он и бросился прочь из комнаты.

Ева подозревала, что сделала ему больно, но в этот драматический миг она не могла поступить иначе. Ее глаза снова впились в Адриана. Казалось, влюбленные стояли неподвижно друг перед другом целую вечность. Только когда его губы отыскали ее, движение вернулось в замершее тело девушки. Они обнялись и поцеловались.

Нейпир, декабрь 1868 года

Хеху направил мушкет на Тома и Ахоранги. По его татуированным щекам катились слезы. Том крепко взял жену за руку.

— Ну так стреляй в нас! — крикнул он.

Но вместо того, чтобы нажать на курок, Хеху медленно опустил оружие и сдавленным голосом спросил:

— Это правда, что ты ждешь ребенка от него?

Ахоранги кивнула.

— И мы по законам пакеха стали мужем и женой.

— Хорошо! — проворчал Хеху, отвернулся и пошел к лошади.

Ахоранги побежала вслед за ним.

— Что ты теперь будешь делать? Пошлешь к нам воинов из моего племени, чтобы они нас убили?

— Я все забуду! — ответил маори. — Своему племени я сообщу, что вождь Канахау пал в бою с людьми Те Кооти. Один на один. И что мы его похоронили, как подобает королю.

— Спасибо, — всхлипнула Ахоранги и взяла его за руку. — Тогда помоги нам передать его предкам, как он того заслуживает!

Хеху, казалось, был озадачен, но потом последовал за ней к краю канавы. Том тоже нерешительно приблизился.

— Где его меховой плащ с перьями? — спросила Ахоранги.

— В седельной сумке, — ответил Хеху, уже немного придя в себя. — Я сейчас принесу! — В отличие от Тома, он, кажется, понял, что хотела сделать Ахоранги.

Она спустилась в канаву и встала на колени у тела отца. Потом что-то пробормотала на своем языке. Хеху протянул Ахоранги плащ с перьями, а затем присоединился к ней.

Том остался стоять на краю канавы и изумленно наблюдал за происходящим. Он все еще был напряжен и оставался настороже. Если бы Хеху сделал хоть одно неверное движение, Том бросился бы на него и убил. Он с удивлением смотрел, как Ахоранги расправляет плащ на теле отца. Потом она запела. Хеху стал подпевать. Спустя некоторое время он снял плащ с тела вождя и протянул его Ахоранги. Она обернулась в громадный плащ, и маори снова жалобно запели. Том не решался спуститься к ним в канаву. Ему казалось, что маори погрузились в какой-то совершенно другой мир. Мир, где он был чужаком. Они, казалось, пребывали в трансе. Том подозревал, что никогда не сможет понять их традиций и обычаев. Но сейчас он впервые с тех пор, как спас Ахоранги от фермера, который ее купил, осознал, что они с этой женщиной — с разных планет. Глядя на громко поющих маори, Том понял, что и ребенок, которого она носит под сердцем, тоже будет наполовину таким же, как они. И, несмотря на внезапно возникшую отчужденность, Том с болью подумал о том, что эти двое просто созданы друг для друга — она, женщина в плаще из перьев, и он, мужчина из дикого племени.

Осторожно, чтобы не мешать маори, он спустился в канаву, решив понаблюдать за церемонией вблизи. Том склонился над вождем, в котором до этого видел только врага. Хотя тело Канахау лежало в канаве, в нем было нечто величественное. Неожиданно маори замолчали. Ахоранги снова сняла плащ и укрыла им отца. Потом маори начали танцевать вокруг усопшего вождя. Сначала это испугало Тома, но потом он сообразил, что это часть ритуала.

Наконец Хеху взял за руку Ахоранги и отвел ее к Тому.

— Пусть предки простят вас и подарят вам счастливую жизнь!

— Это значит, что ты больше не будешь пытаться вредить нам? — все еще с подозрением спросил Том. Он не верил в примирение.

Хеху покачал головой.

— Если хочешь, я помогу тебе зарыть могилу вождя. Чтобы ночью на тело не напали стервятники.

Том с удивлением взглянул на маори.

— Почему ты это делаешь? Я думал, что ты хотел взять ее в жены…

На лице Хеху промелькнула улыбка.

— Потому, пакеха, потому… Я всегда ее любил. Но если Ахоранги носит под сердцем твоего ребенка, она больше не может стать моей женой. И тогда пусть она будет счастлива с тобой. Ее счастье значит для меня намного больше, чем все остальное в этом мире.

Едва он проговорил эти слова, как Ахоранги бросилась ему на шею.

— Ты всегда останешься моим братом! И еще придет день, когда я пригожусь тебе. Я обязательно буду рядом! — прошептала она, и Том услышал эти слова. Он ничего не мог поделать, но его уязвило то, как доверительно Ахоранги общается с маори.

— Хорошо, а теперь позволь нам приступить к работе, — пробормотал Хеху, и оба маори, к недоумению Тома, потерлись носами. Том знал, что этот странный поцелуй маори не всегда был знаком нежности и любви, иногда он символизировал дружбу. И все же ему это не понравилось.

— Что твой отец кричал перед тем, как хотел застрелить меня? — громко спросил Том.

Ахоранги и Хеху поспешно повернулись к нему.

— Я… я не могу припомнить, я не знаю… — запинаясь, ответила Ахоранги. Том ни в коем случае не должен был узнать, что ее отец проклял не только его, но и всех их будущих детей. Она бросила на Хеху умоляющий взгляд.

— Он призвал против тебя предков! — произнес маори.

Том заметил благодарный взгляд Ахоранги, брошенный другу-маори. Том чувствовал, что его обманывают.

— Может, поедем домой? — улыбаясь, спросила Ахоранги, но потом замерла. — У нас же теперь нет дома! — пробормотала она. — Зачем вы сожгли наш дом? Зачем?

Хеху этот вопрос, казалось, был очень неприятен.

— Ты, наверное, не поверишь, но это произошло случайно. Твой отец хотел сжечь лишь постель, но огонь тут же охватил всю комнату.

— Хорошо, тогда я отвезу жену в миссию, — проворчал Том. — А ты можешь уже начинать рубить дерево и потом пилить ствол на доски по длине. Мы сделаем из них помост, а вождя похороним под ним.

Он вылез из канавы и подал руку Ахоранги, чтобы помочь ей выбраться наверх. Хеху последовал за ними, но, к удивлению Тома, присел перед деревом на корточки, закрыл глаза и что-то пробормотал.

— Что это такое? — удивленно спросил Том Ахоранги.

— Он просит у дерева разрешения срубить его.

— Что? И долго это будет продолжаться?

Ахоранги не могла скрыть улыбки.

— Все зависит от того, когда он получит ответ и получит ли его вообще.

Том закатил глаза. Потом он похлопал маори по плечу, и тот вздрогнул от неожиданности.

— Зачем ты мешаешь мне молиться? — возмутился Хеху.

— Давай я свалю дерево, а ты отвезешь мою жену в миссию. И не вздумай похитить ее. Я тебя везде найду!

Хеху возмутился:

— Я не говорю раздвоенным языком, как обычно делаете вы, пакеха. Если бы я хотел заполучить Ахоранги, то сражался бы с тобой. Я воин, а не трус!

— Тебе не стоит волноваться. Хеху — самый честный человек, которого я знаю, — подтвердила слова соплеменника Ахоранги.

«А как же я?» — пронеслось в голове у Тома, но он промолчал.

— Тогда скачите быстрее, — после небольшой паузы сказал он. — Скоро стемнеет. Мне, наверное, потребуется вся ночь.

— Я вернусь, чтобы помочь тебе, — ответил Хеху, помогая Ахоранги влезть на лошадь.

— Как я могу тебя отблагодарить? — спросила Ахоранги.

— У меня есть одна просьба. Могу я взять себе амулет твоего отца? Я ведь его любил как сын. И я хотел бы чтить его хей-тики, пока предки не позовут и меня.

— Ну конечно. Возьми его себе, — растроганно ответила Ахоранги. — Он будет оберегать тебя все время.

Хеху спрыгнул в канаву и спустя мгновение появился с амулетом в руке. Словно в трансе, он приложил его к шее, потом снова убрал и сунул в куртку. Только сейчас Ахоранги заметила, что Хеху, в отличие от ее отца, был одет как пакеха.

— Почему ты все это делаешь для нас? Я имею в виду, почему ты все еще хочешь нам помочь? Ты бы мог сейчас сесть на лошадь и оставить нас наедине с нашими несчастьями, — вмешался Том.

— Я это делаю не для вас. Я должен сделать это для вождя. Я не покину это место, пока он не обретет покой в своей холодной могиле.

— Ну, твое дело, — проворчал Том, которому безграничная доброта этого человека уже действовала на нервы. «На самом ли деле он такой, — спрашивал себя Том, — или просто хочет произвести впечатление на Ахоранги?» Он снова почувствовал укол в сердце, когда заметил, как оба маори, тесно прижавшись, сидят на спине лошади. Несмотря на это, он махал им вслед, пока они не скрылись из виду.

У Ахоранги было тяжело на душе, когда они подъезжали к Мини, а затем приблизились к миссии. С этого места обычно уже был виден их дом, но теперь можно было лишь догадываться о его месторасположении.

Ахоранги попросила Хеху подъехать к пожарищу. Девушка хотела собственными глазами увидеть, не пощадил ли огонь хоть что-нибудь.

Проезжая мимо миссии, они увидели дым, поднимавшийся над руинами. Деревянный дом сгорел дотла. Ахоранги беспомощно смотрела на тлеющие угли, от которых все еще шел невыносимый жар. Она различила несколько горшков и котелков из стали, которые от огня деформировались. Ахоранги, подавленная унылым зрелищем, опустила взгляд и вдруг под ногами обнаружила что-то зеленое. Девушка сразу поняла, что это за предмет, нагнулась и подобрала свой хей-тики. От ленты, на которой Ахоранги носила его на шее, не осталось и следа, но сам амулет не пострадал.

— Поунаму! — воскликнул Хеху, невероятно удивившись.

Ахоранги рассматривала украшение, как нечто чудесное. Потом она подняла глаза.

— Я дарю его тебе, — произнесла она со слезами на глазах.

Хеху сначала отказывался его принять.

— Но он же принадлежит тебе! Он всегда тебя оберегал…

— В том-то и дело, что нет! — ответила Ахоранги. — Именно он выдал меня, иначе как отец понял, что я живу в доме у Тома? Муж постарался скрыть все признаки моего пребывания здесь. Кроме хей-тики.

Хеху понурился.

— Это я заметил его и показал твоему отцу! Я сказал, что ты наверняка живешь в доме, потому что узнал амулет. Твой отец сомневался и предположил, что его украли у тебя. Я изнывал от ревности и после нашего сражения с людьми Те Кооти непременно хотел проверить, живешь ли ты здесь. Если бы я не настоял на этом, твой отец, скорее всего, остался бы жив!

— Не упрекай себя. Я единственная, кто во всем виноват, потому что собственными руками убила отца. Пожалуйста, возьми хей-тики, я не могу больше носить амулет, который он мне подарил.

Хеху нерешительно взял украшение в руки.

— Я буду чтить его, — пообещал он и бережно взял Ахоранги за руку.

Девушка прижалась к его груди и громко всхлипнула. Только сейчас она полностью осознала, что натворила.

— Я застрелила его! — повторила она несколько раз, и Хеху еще крепче прижал ее к себе.

— Отпусти женщину! — словно из ниоткуда раздался голос брата Пьера. Должно быть, он подкрался незаметно, потому что Ахоранги не слышала его шагов.

Она высвободилась из объятий Хеху и повернулась. Позади них стоял католический священник с ружьем в руках, его лицо раскраснелось. Это была странная картина.

— Он мне ничего не сделает, — попыталась успокоить его Ахоранги, но брат Пьер прокричал:

— Подними руки вверх, маори!

Хеху неохотно последовал требованию монаха.

— Он не хотел ничего дурного. Отпусти его, — настойчиво потребовала Ахоранги. Теперь брат Пьер понял, что девушка говорит серьезно, и нерешительно опустил оружие.

— Этот парень разыскивал тебя у нас вместе с твоим отцом! Кто, как не он, поджег ваш дом!

— Да, все верно, это они… Но он горько сожалеет об этом, правда ведь?

Хеху кивнул.

— А где твой отец?

Ахоранги несколько раз тяжело вздохнула.

— Мой отец уже вернулся в нашу деревню, — после довольно продолжительной паузы сообщила она.

— И ты доверяешь этому парню?

Ахоранги кивнула.

— Он обещал оставить меня в покое. И он выполнит свое обещание!

— И почему вдруг все переменилось?

— Ахоранги — его женщина. Она ждет от него ребенка, — сказал Хеху. — И все-таки она останется одной из нас. И ее ребенок тоже! — упрямо добавил он.

— Ты ошибаешься. Она уже давно одна из нас! Ахоранги окрещена во славу Господа нашего!

Хеху пристально посмотрел на девушку.

— Ты ведь этого не сделала, правда?

— Конечно, она сделала это. И ребенка мы тоже окрестим. Он ведь пакеха!

— Нет, он маори. И однажды он сам должен решить, кто он на самом деле. Твой единственный шанс защититься от проклятия отца — это ребенок! — Хеху и сам не заметил, как повысил голос и стал кричать.

— Я не верю в это! — закричала в ответ Ахоранги. — Отец сказал это сгоряча!

— Что твой отец сказал сгоряча? — переспросил брат Пьер.

— Он проклял ее детей. Он сказал, что они будут умирать как мухи, — произнес Хеху, и Ахоранги зажала уши руками.

— Тебе не следует повторять этих слов. Никогда! Все равно они не имеют значения! — твердила она, словно заклиная его.

— Ничего не произойдет, если твои дети станут добропорядочными христианами, — заверил ее брат Пьер.

— Нет, не уговаривай ее! Это никогда не случится, если ее дети будут молиться Ранги и Папа, а не христианскому богу!

— Не стоит впадать в грех! — напомнил брат Пьер срывающимся голосом.

Ахоранги опустила руки и со злостью взглянула на Хеху.

— Я сейчас ухожу с братом Пьером. Он окрестит моих детей, и ничто в мире не удержит меня осчастливить их церковной благодатью.

Девушка хотела уйти, но Хеху преградил ей путь.

— Поклянись, что и дальше будешь призывать наших богов в помощь. Иначе…

— Прекрати мне угрожать! Я не верю больше в Ранги и Папа! — ответила Ахоранги дрожащим голосом. Она и сама не понимала, зачем соврала Хеху. Она ни секунды не переставала верить в богов маори. Но девушка не хотела выказывать свой страх из-за проклятия отца и не хотела, чтобы ее заставляли во что-то верить.

Хеху воздел руки к небу.

— Почему ты предаешь предков? — спросил он, и в голосе его прозвучало глубокое разочарование. — Я хочу, чтобы ты жила, чтобы жили твои дети, поэтому тебе нельзя забывать, кто ты и где твои корни. Ты не можешь насильно лишить ребенка его народа.

Он пристально посмотрел на Ахоранги и вложил ей в руку амулет.

— Ты должна его сохранить. Пока он будет у тебя, с тобой ничего не случится. Он будет связан с моим хей-тики. — Он указал на свою шею: на ней висело точно такое же украшение. — Я буду просить о твоей защите. Если ты его отдашь, тогда я больше ничего не смогу для тебя сделать.

Хеху отвернулся и гордо проследовал к своей лошади. Ахоранги хотела побежать за ним, но брат Пьер удержал ее.

— Пусть идет. Ты не можешь чувствовать себя как дома в обоих мирах. Ты приняла решение! За себя и своих детей! И чтобы подтвердить это, тебе самой нужно новое имя. Иначе твои дети станут спрашивать, почему тебя так странно зовут. Ты ведь не хочешь этого?

— Хорошо, брат Пьер, тогда предложи мне имя. Отец всегда говорил, что «Ахоранги» означает «Просвещенная», — произнесла она дрожащим голосом.

Брат Пьер протянул руку.

— Сначала отдай мне амулет. Тебе он больше не нужен!

Ахоранги нерешительно протянула хей-тики брату Пьеру. Он опустил украшение в карман и задумчиво почесал подбородок

— Как тебе нравится имя Люси? Оно тоже происходит от латинского слова «lux» — «свет». И англичане тоже знают это имя.

— Но чем мне поможет это имя? Мои дети все равно удивятся тому, что я не выгляжу как пакеха.

— Нет, все будет хорошо, если ты станешь одеваться, как они, носить такие же прически. Если не знать твоей истории, поверь мне, можно подумать, что ты настоящая пакеха, просто из какого-то хорватского рода.

Теперь они направились в церковь, к купели. Брат Пьер попросил девушку наклонить голову и прошептал:

— Крещу тебя именем Люси. Под этим именем Господь будет оберегать тебя вечно.

По лицу Люси бежали не только капли воды. Когда она наконец подняла голову, от страха ее лицо покрылось испариной. Что она наделала? Вдруг внизу живота девушка вновь почувствовала адскую боль. Она была настолько сильной и резкой, что у Люси подкосились ноги и девушка свалилась на пол. Но сознание не покинуло ее. И когда она почувствовала, как что-то теплое и липкое потекло по ее бедрам, то поняла, что потеряла ребенка.

Нейпир, конец января 1931 года

В одно жаркое воскресенье Адриан сообщил Еве неожиданную новость. Жители Нейпира уже много дней страдали от иссушающей жары. Да и в доме семьи Томасов после Нового года в воздухе висело давящее раздражение. Оно было спровоцировано не только затянувшейся жарой. Новый год для семьи начался не лучшим образом.

Подруга Джоанны, миссис Мак-Алистер, вместе с дочкой уехала в Веллингтон 1 января, сразу после встречи Нового года, обидевшись на то, что в новогоднюю ночь Адриан не скрывал, кому принадлежит его сердце. И то, что его выбор пал на несчастную Еву, весьма не понравилось его матери. После того как последствия биржевой лихорадки докатились и до Новой Зеландии, муж Джоанны, Бертрам, потерял свое состояние. Банк, в котором доктор Бертрам Томас поместил сбережения, постиг крах. Джоанна надеялась, что хоть брак Маргарет и Адриана принесет в семью желанные средства. Теперь все пошло к черту, и Джоанна страдала от раздражительности и мигрени. Все попытки разбить счастье молодой пары оказались безуспешными. Адриан не обращал внимания на увещевания матери о том, что он должен подумать о будущем семьи. Ева тоже не поддавалась моральному давлению. А когда Джоанна решила вышвырнуть Еву из дома, бабушка Люси тут же встала на сторону девушки.

Несмотря на все эти неурядицы, в тот день ничто не могло затмить счастья Евы. Окно было широко распахнуто, и девушка наслаждалась каждым дуновением ветерка. Жалованье от Люси Ева строго откладывала, а на деньги, которые прислал ей брат в запоздавшем письме с новогодними поздравлениями, девушка приобрела себе несколько модных коротких платьев и шляпку, которая защищала ее голову от солнца. Ева немного подстригла волосы, чтобы было не так жарко. Надо сказать, что она великолепно чувствовала себя в современном наряде. Девушка не только резко изменилась внешне, она также решила получить образование. Конечно, ее страстью оставалось обустройство помещений, и Ева ни в коем случае не отбрасывала мысль о том, что когда-нибудь она сможет зарабатывать себе на жизнь именно этим. В понедельник она пошла на курсы медсестер, заняв последнее место на потоке. Здесь Ева обзавелась подругой. Девушка, с которой она познакомилась, пришла в тот же день, что и Ева, звали ее Амандой. Она жила в общежитии для медсестер.

Хотя Ева мечтала не о такой работе, ее все равно переполняла гордость от мысли, что в будущем она сможет позаботиться о себе сама. Ева решила остаться в Нейпире не только из-за учебы, но еще и потому, что Адриану скрепя сердце пришлось изменить планы, отказавшись от учебы в академии Веллингтона. Юноша утверждал, что во времена кризиса это роскошь: из-за учебы он еще долго не сможет содержать семью. Он нанялся учителем в техническую школу для мальчиков. Там преподавал его бывший учитель, который считал, что Адриан просто создан для преподавания технических дисциплин. Директор, посетив его пробный урок, убедился, что перед ним одаренный самоучка. Теперь Адриану нужно было посмотреть, как ведут уроки остальные преподаватели, и в начале февраля дать собственный второй урок. После этого директор должен был принять решение о зачислении его на должность учителя, хотя, как сказал Адриан, ему заранее дали понять, что, скорее всего, это место останется за ним.

Ева тяжело вздохнула, собирая купальные принадлежности, которые в то утро Адриан настоятельно попросил взять с собой. Она все время спрашивала себя, как за какие-то несколько недель ее жизнь могла коренным образом измениться? Единственным грустным моментом в эти неспокойные дни стало то, что Ева не могла выкроить время для работы с бабушкой Люси. Правда, пожилая дама заверила ее, что все остальное, конечно же, важнее. Теперь, когда Ева решила остаться, у них было достаточно времени, чтобы дописать историю. Поскольку Адриан не поехал в Веллингтон, Люси могла подарить ему свою историю на свадьбу или, что еще лучше, завещать, чтобы он получил ее в руки только после смерти бабушки. Ева терпеть не могла подобных разговоров и пообещала Люси, что написанная ею книга воспоминаний обязательно будет готова еще при жизни. Бабушке Люси очень пришлось по сердцу, что Адриан влюбился в Еву. Волнуясь, она постоянно интересовалась, когда же состоится их свадьба.

Сегодня вечером, после того как они с Адрианом вернулись с моря, Ева хотела наконец-то перепечатать последний кусок, который ей надиктовала Люси.

Бабушка Люси вместе с сестрой Харакеке уехали на несколько дней в Мини, на «Болд Вайнери», спасаясь от гнетущей атмосферы в доме. Как утверждала Люси, ей не хотелось оставаться в городе во время жаркого лета. Но Ева предполагала, что пожилой даме с трудом удавалось терпеть натянутые отношения: Джоанна каждый раз так и норовила сорвать зло на матери. Еву очень порадовал тот факт, что, уезжая, бабушка Люси надела на шею под закрытое платье подаренный ею амулет. Она гордо об этом сообщила девушке, когда Джоанны не было поблизости. Еве хотелось узнать, почему дочь бабушки Люси так ненавидит это украшение.

Ева вспоминала тот рождественский вечер и сцену, которая разыгралась в ее комнате. Даниэль выглядел как побитый пес, когда понял, кому принадлежит сердце Евы. Он неожиданно уехал, и строительные работы на «Болд Вайнери» так и остались наполовину незавершенными. Адриан больше не ездил туда, потому что был занят другим. Пожилым дамам это не мешало, но тетка Джоанна постоянно причитала, что из-за их присутствия там участок с домом совершенно невозможно продать. Каждый день за столом она рисовала будущее в черных красках и проклинала начавшийся год. Но в одном она была права: всемирные экономические проблемы с началом нового года докатились до Новой Зеландии запоздалой волной. Наступило весьма неудачное время для продажи дома и земельного надела, на котором выращивается виноград лишь для личного пользования. Дом не был окружен сочными пастбищами, поэтому едва ли подходил для обустройства овечьей фермы. Да и для овощеводов имелись куда более выгодные предложения.

Ева в задумчивости вышла из комнаты с сумкой, в которой лежали купальные принадлежности. Ее мучила совесть из-за того, что счастье и любовь Адриана пришли к ней в то время, когда все вокруг было наполнено отчаянными жизненными проблемами.

На лестнице, ведущей на первый этаж, ей встретился доктор Томас. После потери своего состояния врач, казалось, постарел на добрый десяток лет и теперь, после внезапного отъезда Даниэля, совсем не обращал внимания на Еву. Она стала для него пустым местом. Очевидно, мужчина догадывался о причине такого скоропалительного отъезда сына в Веллингтон.

— Добрый день, доктор Томас, — вежливо приветствовала его Ева, хотя и знала, что в ответ не услышит ни слова. Но в тот день он неожиданно поднял голову и, смерив ее холодным взглядом, прогнусавил что-то невнятное. Еве показалось, что она услышала:

— Это ты во всем виновата, курица!

Девушка хотела быстро прошмыгнуть мимо него.

Его поведение показалось ей странным, но доктор схватил ее за плечи и стал трясти. Сначала он ничего не говорил, но потом из его рта вырвались страшные проклятия:

— Я все равно никогда не принял бы тебя как невестку! Зачем ты вскружила голову моему сыну? Убирайся! Ты слышишь? Здесь тебя никто не хочет видеть! — прошипел он.

Еве удалось вырваться, и она сбежала вниз по лестнице. Там она остановилась, сердце чуть не выпрыгивало из груди. Она не знала, рассказывать ли о случившемся Адриану, но потом решила не делать этого. Ей не хотелось, чтобы в доме стало еще больше раздора. Нет, будет лучше, если она побыстрее найдет себе новое жилище.

Расстроенная донельзя, Ева погрузилась в размышления. Адриан попросил ее прийти в гавань, подробно описав место встречи. Но сейчас Еве не хотелось никакого сюрприза, она думала только о том, что было бы лучше, если бы он все же проводил ее. И тут ко всему прочему девушка столкнулась с теткой Джоанной.

— Добрый день, тетя Джоанна, — неуверенно произнесла она, но когда та не ответила, Ева удивленно взглянула на нее.

У тетки каждый раз, когда они встречались, с губ слетали какие-то колкие выражения. Но Ева тут же поняла, почему Джоанна сегодня молчала и попыталась как можно скорее проскочить мимо нее. У тетки Джоанны под глазом красовался синяк, и Еве не пришлось долго фантазировать, чтобы сообразить, кто ей его поставил.

Ева тяжело вздохнула. Девушке срочно нужен был глоток свежего воздуха. «Не хватало еще, чтобы мне встретилась Береника», — подумала она, как вдруг дверь распахнулась и в дом вошла сестра Адриана. Ева хотела быстро проскользнуть мимо, но Береника не пустила ее.

— Ух ты, наконец-то наша гостья обзавелась одним платьем, в котором можно появиться на людях, — язвительно заметила она. — Ты Даниэлю и в подметки не годишься. Я думаю, ты подходишь намного больше такому молокососу, как мой брат, а не настоящему мужчине.

Хотя Ева совсем не хотела ссоры, она не могла пропустить мимо ушей колкое замечание в адрес Адриана.

— Я думаю, что ты, избалованный цыпленок, вообще не можешь об этом судить, — съязвила она в ответ.

Береника победоносно улыбнулась.

— Посмотрим, что ты скажешь, когда я стану миссис Томас! Вот тогда именно за мной будет решающее слово…

— Для этого Даниэль должен сначала жениться на тебе, дорогая моя! И, как мне кажется, в Веллингтоне достаточно молодых леди, готовых составить ему прекрасную партию.

— Таких, как ты? И не думай, он не хочет тебя! Тебе придется довольствоваться моим братцем!

Ева поджала губы. Конечно, она могла высказать Беренике всю правду в лицо. Но то, что произошло в тот вечер в комнате Евы, касалось в первую очередь Даниэля. Нет, она не станет рассказывать Беренике, что Даниэль делал ей предложение, и тем самым уколоть ужасную девицу! Как он разочаровался, когда понял, что сердце Евы принадлежит Адриану! Девушка решила промолчать.

— Леди из Веллингтона его все равно не интересуют. Он возьмет в жены меня. Могу поспорить на что угодно! — авторитетно заявила Береника.

— Я ничего не имею против, если тебя это успокоит! Что я тебе сделала, что ты так ко мне относишься? И что плохого сделала тебе твоя бабушка, о которой ты так непочтительно отзываешься? Не забывай, это ее дом! Решающее слово здесь за ней.

— Пока еще да! Но бабушка Люси старая, а мать сразу после ее смерти перепишет дом на меня, потому что Адриан очень сильно разочаровал ее! А ты вообще не знаешь мою бабушку! Тогда бы ты ею так не восторгалась. Мама рассказывала, что она жила вместе с каким-то типом, несмотря на то что разразился скандал. Она запятнала имя нашей семьи…

— Прекрати болтать попусту! — воскликнула Ева и снова попыталась проскочить мимо Береники, но та опять не пропустила ее. И даже больше: она грубо схватила Еву за руку.

Ева, холодно взглянув на нее, спросила:

— Это все, что ты мне хотела сказать? Тогда отпусти меня! Мне срочно нужно на свежий воздух!

— Ты еще удивишься. А мой брат, надеюсь, скоро выгонит тебя в Германию.

Ева рывком высвободилась от хватки.

— Позаботься лучше о матери, чем молоть языком. Мне кажется, ты ей сейчас нужна, потому что ее благоверный, очевидно, побил ее и шатается пьяный по дому. Вот это я называю скандалом, — выпалила Ева и выскочила из дома.

За дверью она остановилась и несколько раз глубоко вдохнула. К ее большой радости, несмотря на летнюю жару, веял легкий бриз. Быстрым шагом она направилась вниз, к гавани. Еще издалека девушка заметила множество белых парусов. Вдруг, когда она прошла почти до конца дорожки, ее охватило недоброе предчувствие. Там стоял Адриан, переодетый моряком, и махал ей.

— Позвольте вас пригласить? — Он указал на элегантную яхту, парус которой тихо хлопал на ветру. — Только тебе придется снять обувь, чтобы не поцарапать палубу, — добавил он, прежде чем влезть на борт, и любезно протянул руку.

Ева спрашивала себя, получится ли у нее взобраться по сходням на судно и не опозориться. Она видела море единственный раз в жизни, когда они с матерью отправились в путешествие в Новую Зеландию. Но Ева смело сделала широкий шаг и очутилась в лодке, которую сильно раскачивало на волнах.

— Проходи осторожно и держись крепко за борта! — крикнул ей Адриан, удерживая лодку в равновесии с противоположной стороны.

Ева тут же последовала его примеру.

— Садись! — пригласил он и снова взял ее за руку, чтобы проводить до места кормчего. Юноша указал ей на скамью, а сам тут же исчез где-то впереди.

— Мне нужно отвязать швартовы, — извиняясь, объяснил он.

Адриан старался, чтобы его красивая лодка не ударилась о соседние. Когда он отвязал ее от причала и поднял парус, яхта пришла в движение.

— Как хорошо, что ветер крепчает! — весело крикнул он девушке. — Я, признаться, переживал, что будет штиль и ничего с моим сюрпризом не выйдет.

Ева завороженно наблюдала за Адрианом, который стоял, ухватившись рукой за руль, представлявший собой, к ее удивлению, не что иное, как длинный деревянный шест. Другую руку он держал козырьком над глазами, защищая их от яркого солнца… Девушке нравилась эта картина. Под рубашкой просматривался мускулистый торс Адриана. Да, стоя у руля яхты, он производил на нее сильное впечатление.

— Видишь противоположный берег лагуны? Мы плывем туда. Там можно найти отличную якорную стоянку.

Ева взглянула в указанном направлении и восхитилась. Насколько хватало глаз, везде простирались безлюдные пляжи с тенистыми деревьями. Ее лицо просияло широкой улыбкой. Это действительно был удивительный сюрприз.

— Кому принадлежит лодка? — с любопытством спросила девушка.

Ей показалось или его лицо и в самом деле помрачнело?

— Человеку, имя которого носит корабль! А называется он «Томми».

— В честь твоего деда?

Адриан покачал головой.

— Нет, в честь моего дяди. Брата матери. Я никогда не знал его. И никто о нем не вспоминает. Бабушка все время говорит: «Он был моим сокровищем», — а потом плачет…

— У бабушки Люси есть сын? Она никогда не рассказывала, что у нее есть еще один ребенок. — Ева вдруг вспомнила игрушечные гробы и почувствовала, как мороз пробежал по коже. — Что с ним случилось?

— У нее был сын. Он умер незадолго до моего рождения. Я лишь знаю, что бабушка называла его Томми, чтобы отличать от своего мужа.

— Когда и как он умер?

Адриан пожал плечами.

— Понятия не имею. Я лишь знаю, что ему принадлежала эта лодка и что, наверное, он очень любил ходить под парусом. В этом доме о нем не говорят. Я как-то попытался, но моя мать тут же прекратила разговор. Она всегда поджимает губы, если не хочет о чем-либо говорить, и тогда из нее не вытащишь ни звука. Тут что-то не так. Мне кажется, это ужасно: в нашей семье сплошь и рядом подводные камни. Стоит ли мне пытаться раскрыть тайны, которые связаны с моим дядей Томми? Даже бабушка все время молчит и едва сдерживает слезы. Очень жаль, мне бы очень хотелось узнать, кем был дядя Томми и каким он был.

Ева промолчала. Если бы Адриан только знал, как сильно хочет бабушка открыть ему всю правду! Но девушке запрещено было рассказывать, как бы ей этого ни хотелось. Ева положила руку ему на колено и вздохнула.

— Однажды ты все узнаешь. Семейные тайны всегда открываются, хотят того замешанные в них люди или нет.

Адриан нежно взглянул на нее.

— Чем я заслужил такую умную и красивую жену?

Ева громко рассмеялась.

— Я ведь еще не твоя жена.

— Это будет быстрее, чем ты думаешь. Дай мне только сделать это.

— Снова сюрприз?

— Не совсем, будет целых два. Скажи, может, было бы лучше, если бы мы на самом деле вскоре поженились? Я ведь думаю о квартире, которую мы ищем. У супружеской пары будет куда больше шансов.

— Я не знаю, что скажет Люси, если ты женишься на мне через неделю. — Ева все еще смеялась.

— Она вообще об этом не узнает!

— Нет, ты так не можешь поступить! И со мной тоже. Я хочу праздник и платье, которого еще не видел мир.

— Это мы все успеем, но я не хотел бы ждать ни одного лишнего дня… — Он с нежностью взглянул на нее.

В этот момент паруса затрепетали под ветром. Адриан в самый последний момент успел уберечь яхту от непредвиденного поворота. Теперь судно быстро набирало ход. Ева чувствовала на коже соленый влажный воздух и зачарованно смотрела на бурлящую воду. Казалось, будто лодка летит! Плавание под парусами, без сомнения, ей нравилось!

— Ах, какой чудесный сюрприз! — восторженно воскликнула она. — Я чувствую себя такой свободной! Это прелестно! — Она подняла руки к небу и взвизгнула от радости. — Это великолепно!

— Иди сюда. Сядь со мной рядышком, — попросил Адриан. — Я не могу выпустить руль.

— А что тогда случится? — поинтересовалась Ева, присев рядом с ним и прильнув к его руке.

— То, чего мне только что удалось избежать. Паруса начинают биться на ветру, создавая ужасный шум, лодка разворачивается, и ты можешь свалиться за борт, если гик развернется, ударит по голове и сметет тебя в воду… Примерно так…

Он сделал вид, будто собирается убрать руку с руля, но Ева тут же закричала:

— Нет, нет, я тебе верю!

— Видишь вон тот берег?

Девушка кивнула.

— Там мы бросим якорь.

Ева окинула взглядом лагуну. Здесь не было ни души, а на горизонте маячили сотни белых парусов.

— Но зачем мы сюда приплыли?

Адриан лукаво улыбнулся.

— Затем, что я хотел остаться с тобой наедине. В этом чертовом доме нам просто не дают покоя.

— Я молодая леди. И ты осмеливаешься говорить со мной наедине? Нет, я была о тебе лучшего мнения, — пошутила Ева, а ее сердце забилось чаще. Какая заманчивая перспектива!

— Мне кажется, леди, вы превратно меня поняли. Ни один волос не упадет с вашей головы. Я имел в виду совершенно иное. Ты сможешь спуститься по лестнице спереди? Там стоит корзина. Забери ее из каюты.

Ева осторожно встала. Во время качки это было весьма рискованно, но девушка хотела доказать ему, что в ней есть задатки настоящей жены моряка. Ева крепко держалась за снасти и с успехом спустилась в каюту. Между двух коек стояла большая корзина, и девушке пришлось приложить немало усилий, чтобы вытащить ее на палубу. Ева снова села на место, что оказалось совсем непросто, потому что борт лодки с ее стороны высоко поднялся над волнами. Она ловко поставила корзину рядом и зажала ее ногами так, чтобы она не скользила по палубе.

Адриан смотрел на Еву с нескрываемой радостью.

— А я ведь знал, что ты будешь отлично справляться на борту!

— Погоди еще! Я тебе меню предложу.

Он рассмеялся.

— Нет, нет, ты мне уже доказала, что можешь быть настоящей морячкой. Я зайду с подветренной стороны, и там мы сможем спокойно перекусить.

Вдруг лодка остановилась. Адриан отпустил руль и убрал грот, потом пролез на нос и опустил кливер. Яхта больше не качалась.

Только сейчас Адриан взял Еву за руку и поцеловал ее.

— Тебе здесь нравится?

Ева посмотрела вдаль, на узкие песчаные косы, отделявшие лагуну от моря.

— Это просто мечта! — прошептала она.

— Посмотри, что у меня тут есть!

Адриан вытащил из ящика под скамьей столешницу и закрепил ее между скамейками. Получился стильный обеденный столик. Ева распаковала корзину и накрыла на стол. Адриан продумал все: бокалы, тарелки, приборы, салфетки, бутылка вина, жаркое и хлеб. Это будет изысканный обед. Когда они закончили, Адриан присел с Евой на лавку и нежно погладил девушку по спине. Она повернулась к нему, и они стали целоваться, долго и страстно. Обычно после долгого поцелуя они отстранялись друг от друга. Но в этот день все было иначе. Ева каждой клеточкой чувствовала, что она хочет большего. Ее возбуждал даже запах его волос и кожи. Адриан пропах морем и солнцем.

— Не спуститься ли нам вниз, в каюту? — спросил он и поднял Еву с лавки, не дожидаясь ответа.

У лестницы, ведущей вниз, он пропустил ее вперед. Девушка присела на левую койку и наблюдала, как Адриан медленно спускается по лестнице. Ева не могла не вспомнить злобные слова его сестры. Нет, Адриана нельзя назвать юнцом — он был серьезным мужчиной, каким Ева и представляла его себе. Иногда он казался даже слишком строгим. Тогда девушке хотелось, чтобы в нем было хоть немного легкомыслия, которым обладал Даниэль. Хотя именно поэтому он и уехал обиженный.

Адриан присел рядом с Евой на край койки и обнял девушку. Еще когда они страстно целовались, Ева почувствовала, как его пальцы скользнули под мягкую ткань летнего платья. Ей стало жарко, когда он добрался до ее обнаженных ног, запустив руку под платье. Ева нежно повлекла его на койку. Теперь Адриан лежал, склонившись над девушкой, и жадно смотрел на нее. Она знала этот нежный и страстный взгляд, но требовательное, настойчивое мерцание в его глазах заметила впервые. Это возбуждало ее, потому что в них читалось то, чего и она хотела точно так же: «Я хочу тебя! Я хочу тебя! Я хочу тебя!»

Он ловко расстегнул ее платье. Когда Ева предстала перед ним обнаженной, Адриан смотрел на нее, как на чудо.

— Ты так красива, — простонал он.

Потом он встал и разделся. Ева не могла оторвать от него взгляда. Адриан был стройным и мускулистым.

— Постой так одну секундочку! Пожалуйста! — прошептала девушка, когда он возвысился над ней абсолютно голый. До этого она еще никогда не видела обнаженных мужчин, но по рассказам подруг Ева знала, как выглядит мужское тело. Оно нисколько не пугало ее. Напротив, от вида его мужественности по телу Евы прошла горячая дрожь.

— Иди сюда! — потребовала она, после того как вдоволь насладилась увиденным. Адриан лег рядом и стал ласкать ее тело с головы до ног. И в какой-то момент Ева уже не понимала, что ласкают его руки. Она чувствовала их одновременно везде. Когда Адриан скользнул рукой между бедер, она вскрикнула от наслаждения.

— Я хочу тебя! — страстно прошептала Ева. — Давай! Давай же! — хрипло требовала она.

Адриан был очень осторожен. «Он догадывается, что у меня это впервые», — пронеслось у Евы в голове, когда она ощутила резкую ноющую боль внизу живота. Но потом было лишь удовольствие. Они страстно любили друг друга. Ева даже немного разочаровалась, когда Адриан, громко застонав, откатился в сторону.

— В следующий раз я отведу на это больше времени, — пообещал он.

Ева улыбнулась, подумав, что любовная игра закончилась, но она ошибалась. Теперь Адриан гладил ее там, где до сих пор касалась только она сама. От наслаждения ее тело горело огнем. Он дирижировал ее возбуждением, двигаясь то быстрее, то медленнее. Пока Ева не ощутила, что внутри у нее вот-вот все взорвется. Она боялась, что потеряет сознание.

— Это не в первый раз у тебя, да? — спросила она некоторое время спустя, когда все кончилось. Она приподнялась и заглянула ему в глаза.

На губах Адриана появилась улыбка.

— Как ты догадалась? — хитро спросил он.

— По тому, что ты делал в конце. О самом процессе постоянно болтали старшие девушки, прикрывая рот ладонью, но о том, что было после, никто ничего не рассказывал.

Теперь Адриан рассмеялся.

— У меня была хорошая учительница. Она приехала из Веллингтона и помогала собирать урожай винограда. Она уже была женщиной, а я всего лишь неопытным мальчишкой. Мне исполнилось тогда четырнадцать. Она соблазнила меня в виноградниках и показала, как можно подарить наслаждение женщине…

— Тогда, наверное, я должна быть ей благодарна, — рассмеялась Ева. — А что было потом?

Адриан лукаво пригрозил ей пальцем.

— Ты очень любопытна для дамы.

— Как хорошо, что я не дама, — ответила Ева. — Как ее звали?

— Маурин. Мы встречались около года.

Ева как раз задумалась над тем, не будет ли слишком нагло спросить об этом, но Адриан ее опередил:

— Ее отец получил работу в Сиднее, и их семья переехала туда. Маурин осталась бы, если бы я сделал предложение, но мне тогда еще не исполнилось и семнадцати, я чувствовал, что смогу без нее прожить… — Он запнулся. — А без тебя я не могу себе представить свою жизнь. Когда я тебя впервые увидел, в меня словно молния ударила.

— Но я, наверное, выглядела отвратительно. Уставшая после путешествия… И эти мои поношенные шерстяные платья.

— Можешь верить или нет, но меня это тронуло. Ты произвела очень сильное впечатление, а в глазах была печаль и ранимость, как у маленького птенца альбатроса, который выпал из гнезда.

— А как выглядит альбатрос? Я никогда не видела этой птицы. Только не ври мне сейчас!

— Альбатрос — моя любимая птица. Это самые тяжелые морские птицы, которые могут парить. У них самый широкий размах длинных узких крыльев. Знаешь что? Мы устроим свадебное путешествие в Данидин. Это чудесный городок на южном острове. Там на полуострове Отаго гнездятся королевские альбатросы. Это настоящее представление, когда наблюдаешь величественных птиц в таком количестве! Я туда когда-то ездил с отцом. У него там были клиенты.

— Ловлю тебя на слове. Мы поедем в Данидин, и тогда я сочту сравнение с альбатросом за комплимент…

Дальше она не успела договорить, потому что Адриан поцеловал ее в губы, и маленькая яхта, стоящая на якоре, снова сильно закачалась на волнах…

Нейпир, июль 1875 года

Стоял ненастный зимний день, когда Люси впервые почувствовала схватки. Она быстро привыкла к новому имени, потому что Том все время так ее называл после второго крещения. Он был очень счастлив, что она добровольно пошла на этот шаг. Люси утаила от него, какую роль в этом сыграл брат Пьер, да и сам монах старательно избегал говорить на эту тему. Муж не подозревал ни о проклятии отца, ни о ее ссоре с Хеху. В его глазах маори был героем. Он часто вспоминал о том, как в тот день маори вернулся к дому и всю ночь работал вместе с ним, чтобы навеки запечатать могилу вождя. Им пришлось ждать долгих семь лет, прежде чем Люси после выкидыша смогла снова забеременеть. От нетерпения она часто теряла веру и боялась, что никогда больше не сможет стать матерью и что проклятие отца навлекло на нее бесплодие. Она много раз предлагала Тому, чтобы тот оставил ее и завел новую семью с какой-нибудь пакеха. Но он всякий раз отказывался и продолжал молиться Богу. Иногда Люси казалось, что она беременна, но это приятное ощущение всегда длилось недолго. Наконец судьба подарила ей наивысшее счастье. С того момента Люси чувствовала себя самой счастливой женщиной на земле.

Вот уже несколько часов Том носился по прихожей взад и вперед. Будущий отец каждый раз вздрагивал от криков, которые доносились из спальни. Этому не могли препятствовать успокаивающие слова врача, которого Том для уверенности пригласил прямо на дом. Но доктор, нисколько не волнуясь, доверил дело акушерке, а сам наслаждался хорошим вином.

— Ну, сядьте же наконец, Том. Хороший отец должен напиться на радостях, пока женщины там занимаются делом. Ваше здоровье! — Доктор Томас поднял бокал.

Том со стоном опустился в кресло, однако тотчас же вскочил, как только по дому разнесся очередной крик жены. С расширившимися от ужаса глазами он обратился к доктору:

— Это же ненормально! Там наверняка что-то случилось. Она умирает, скажите? Мне нужно к ней…

Доктору Томасу удалось схватить взволнованного отца за руку и усадить на стул.

— Роды проходят только так и никак иначе, старина. Я бы стал волноваться, если бы ничего не услышал, а это просто музыка для моих ушей. И возьмите же наконец бокал. Это приказ!

Том неохотно повиновался наставлениям врача и, залпом опустошив бокал, проворчал:

— Ну что, довольны теперь?

Доктор Томас снова налил.

— И еще один!

Том с трудом мог усидеть на стуле, потому что от каждого нового крика его пробирал мороз. Это чувство прошло, только когда они добрались до третьей бутылки. И вдруг наступила тишина. Том тут же вскочил со стула, но доктор Томас твердо произнес:

— Посчитайте до трех!

Том сделал так, как ему было велено. Как только он произнес «два», раздался детский плач. Больше ничто не могло удержать его на месте. Он молнией бросился к двери и ворвался в спальню. Том благоговейно остановился у кровати. Что за картина! Его любимая Люси лежала с маленьким комочком на руках, и хотя на ее лице отпечаталось напряжение последних часов, глаза женщины радостно блестели.

— Ох, — только и смог вымолвить Том. — Ох!

— Подходи смело сюда, мы не кусаемся, — тихо произнесла Люси.

Муж осторожно подошел к кровати. Теперь он мог рассмотреть ребенка вблизи.

— Что… что… Я имею в виду, кто это? — запинался он.

— Мальчик.

Лицо Тома просияло, когда он склонился над младенцем совсем низко. Люси понимала, чему он особенно обрадовался. Он был рад не тому, что родился мальчик, он был бы счастлив получить и дочку. Нет, он радовался лицу малыша. Тот был вылитый отец: с белым пушком на голове, светлой кожей и розовыми щечками.

Люси не могла поверить, когда акушерка подняла на руки новорожденного. Этот ребенок вышел образцовым пакеха, словно нарисованным на картинке из детской книжки. Конечно, Люси было немного обидно, что ребенок совсем не походил на маори, но радостные чувства все равно перевешивали.

— Вы позволите? — спросил доктор Томас. Он тоже успел к ним присоединиться. Люси неохотно рассталась с младенцем.

— Я вам сразу же его верну. Только быстро осмотрю, все ли в порядке, — произнес он, покидая комнату вместе с ребенком.

Том взял Люси за руку.

— Ты мне сделала такой хороший подарок. Разве он не чудесен!

Люси улыбнулась:

— И если первый так красив, то и следующие будут не хуже.

— Ты расстроена, что он Болд, а не будущий вождь? — нежно спросил Том.

— Я очень рада. Ему никогда не придется спрашивать, почему он выглядит не так, как все…

— Значит, ты не собираешься никогда ему рассказывать об этом?

— Нет, только если я рожу ребенка, который будет, как… — Она осеклась и быстро вытерла слезу со щеки. Она не могла вспоминать без слез об отце. — Пока этого можно будет избежать, наши дети никогда не узнают, что в их венах течет кровь маори.

— А если они однажды спросят, почему у тебя кожа намного темнее и волосы густые и черные?

— Ах, Том, давай сегодня не будем думать об этом. Поживем — увидим, так, кажется, звучит поговорка, которую ты недавно упоминал?

Том взволнованно склонился над женой и поцеловал ее.

— Я люблю тебя, — с нежностью прошептал он.

— Отличный молодой человек! — воскликнул доктор Томас, тем временем вернувшийся в комнату с ребенком на руках. — И как же его теперь зовут?

Люси и Том испуганно переглянулись. Они как-то невзначай говорили об имени ребенка, но никогда не приходили к согласию. Люси очень тяжело было согласиться на имена, у которых не было никакого значения. А Тому не нравились красочные имена маори, и он был убежден, что его ребенок должен получить имя пакеха.

— Пока мы не придумали ему имя, он будет нашим Маленьким Томом, — быстро объявила Люси.

Том согласно кивнул.

Врач отдал Маленького Тома матери.

— Мы теперь оставим вас одних. Мисс Бенсон наведается к вам утром, но малыш очень бойкий. Или ей лучше остаться, чтобы вы успокоились?

— Нет, нет, не нужно. Теперь мы сами управимся, — ответила Люси.

Она подождала, пока Том проводил обоих до двери, чтобы приложить ребенка к груди. Малыш жадно присосался к груди. Когда Том вернулся, он услышал довольный чмокающий звук, который был для его ушей настоящей музыкой.

Нейпир, июль 1875 года

Люси просто не могла насмотреться на сына. Ему было всего один день от роду, и она все время держала его рядом с собой в постели, кроме того времени, когда ребенок спал. Том дремал рядом. Как только Люси просыпалась, она сразу бежала к колыбели, которую смастерил Том, и с нежностью заглядывала туда. Она не решалась взять ребенка на руки, потому что он сразу мог проснуться. Но эта ночь оказалась довольно неспокойной для матери и ребенка. Малыш посреди ночи начал кричать и только под утро устал и заснул. Люси чувствовала себя разбитой, но это ей не мешало. Сын выглядел таким умиротворенным, когда спал! И все же он как-то изменился со вчерашнего дня. Вдруг она поняла, в чем дело. Его кожа стала темнее. «Неужели в нем просыпается маори?» — спрашивала Люси себя, радуясь перемене. И в этот момент к колыбели подошел совершенно заспанный Том.

— Посмотри-ка, его кожа стала темнее, — озабоченно произнесла Люси.

Том улыбнулся.

— Где ты такое видела? Это же тень от занавесок, потому она и кажется темнее.

— Правда, ты не ошибаешься?

— Да, он выглядит точно так же, как и вчера вечером, когда ты его положила в колыбель. Что за чудесный у нас парень!

— Ты совсем ничего не слышал?

— Нет, — быстро ответил он. — Но, может, из-за того, что много выпил вчера, — виновато добавил Том. — Он проснулся уже?

— Он так ужасно орал!

— Я этого совершенно не могу представить. Пока… — Договорить он не успел, потому что Маленький Том скривил лицо и издал истошный вопль.

— Да у него внутри настоящий оргáн, — с гордостью заметил Том.

Люси взяла сына из колыбели и хотела успокоить, думая, что он просто голоден. Но ребенок отказывался от груди и кричал как резаный. Люси не могла поверить своим глазам: цвет кожи ребенка действительно изменился за ночь и значительно пожелтел. Она решила не говорить об этом Тому еще раз, но позже обсудить это с акушеркой. От страха у нее похолодело в животе. Ей стало нехорошо. Люси боялась за ребенка, который все не переставал кричать. В конце концов он все-таки взял грудь и снова успокоился. После того как Люси положила ребенка в колыбель, она вытянулась на кровати и тут же в изнеможении заснула.

Молодая женщина проснулась от собственного крика. Во сне отец хотел вырвать малыша у нее из рук, и Люси видела искаженное от страха лицо ребенка: он был похож на ее отца, да и цвет кожи был такой же!

— Ради всего святого, миссис Болд, что с вами? — послышался озабоченный голос акушерки.

Люси в испуге открыла глаза. Мисс Бенсон успокаивающе гладила ее по вспотевшему лбу.

— Мой ребенок, — задыхаясь, вымолвила Люси. — Он хочет отнять моего ребенка!

— Миссис Болд, все в порядке. Я сейчас принесу вам малыша.

Акушерка в один миг подскочила к колыбели и вернулась с Маленьким Томом на руках.

— Вы только взгляните, он такой тихий.

Люси отвернулась, она не решалась взглянуть на младенца. Что, если за ночь он стал маори?

— Что с его цветом кожи? — дрожащим голосом спросила Люси.

— Ничего, миссис Болд, у него прекрасные розовые щечки…

— Он темный?

— О нет, миссис Болд, ребенок не унаследовал ваш бархатный цвет лица. Он белый как снег.

Люси с сомнением повернула голову и рискнула взглянуть на сына. Уже в следующее мгновение она с облегчением улыбнулась. Маленький Том выглядел так же, как при рождении. Он был похож на Тома! Люси протянула к нему руки, и мисс Бенсон передала ей младенца. Люси нежно прижала его к себе. Нет, это всего лишь глупый сон. Ее отец больше не причинит вреда ни ребенку, ни ей самой, потому что лежит теперь в сырой могиле под помостом. И даже если ребенок был бы похож на нее, Том и Люси приняли бы его таким, какой он есть. До этого еще никто в Нейпире не считал ее маори, хотя, наверное, это было известно всему городу. Но даже если горожане и сплетничали на все лады об этом, им с Томом было абсолютно все равно… Главное, чтобы дети были здоровыми.

Звонок в дверь оторвал ее от этих мыслей.

— Могу я вас попросить взглянуть, кто там пришел? Мой муж сейчас на виноградниках.

— Конечно, миссис Болд.

Акушерка вскоре вернулась и прошептала:

— Там снаружи женщина, они вместе с мужем построили дом выше по дороге. Они пришли в гости, чтобы познакомиться. Мне сказать, что вы еще слишком слабы для подобных визитов? — Она произнесла это каким-то странным тоном, который заставил Люси насторожиться.

— Почему? Я была бы рада разнообразию… — ответила Люси и, понизив голос, добавила: — И я не имею ничего против, если у меня появится подруга на этой улице.

Акушерка доверительно склонилась над постелью Люси.

— Это не обычная соседка, как вы думаете. Она… она маори.

Люси подскочила. Младенец тут же стал кричать у нее на руках. Она дала ему грудь и снова успокоила его. Глаза Люси сверкали злостью.

— Вы так негативно отзываетесь о ней! Вы не имеете на это никакого права! — бросила она и, недолго думая, упрямо отодвинула акушерку в сторону. — Я тоже одна из маори!

Глаза мисс Бенсон превратились в щелочки.

— Я о чем-то подобном подозревала, но вы живете с мистером Болдом в образцовом браке, да по вам с первого взгляда и не скажешь! А о той даме люди чего только не судачат!

— Не были бы вы так любезны проводить моих гостей ко мне в спальню! — резко сказала Люси.

— Как пожелаете, но я вас предупредила. Если же вы хотите стать объектом пересудов, то пожалуйста!

Люси соскользнула с подушек. Она не была уверена в том, что поступила правильно, ведь мисс Бенсон славилась на весь Нейпир как самая большая сплетница.

— Дверь там, справа! — услышала Люси недовольный голос акушерки, которая вышла к гостям в коридор.

И вот в комнату вошла женщина, появление которой заставило Люси вскрикнуть от радости.

— Харакеке!

Маори прижала ладонь к губам. Потом она опустила руку и растерянно произнесла:

— Ты и есть миссис Болд? Ахоранги, ты? Моя сестричка?

Она подошла ближе к кровати и, исполненная удивления, смотрела попеременно то на сестру, то на ее белокожего ребенка. Наконец она обняла молодую мать, державшую на руках младенца. Слезы текли по щекам Харакеке.

— У меня есть маленький племянник, — твердила она снова и снова.

— Дай я на тебя посмотрю, — сказала Люси.

Харакеке встала и покрутилась перед ней. На ней было такое платье, как носят пакеха, но внешне она совсем не изменилась. По ней невозможно было сказать, что она белая леди.

— Как ты поселилась на этой улице?

— Это не такая уж быстрая история, но я об этом же хотела спросить у тебя. — Харакеке взяла стул и уселась возле кровати. — Ты выглядишь иначе, и волосы… — Харакеке запнулась, взглянув на шею Люси. — Ты носишь крест? Где твой хей-тики?

Люси покраснела.

— Я… я окрестилась в угоду мужу.

Харакеке закатила глаза.

— Как хорошо, что отец не знает об этом!

— Он никогда об этом не узнает, — резко ответила Люси и потупила взгляд.

Ей казалось, что сестра видит ее насквозь, что она заглянула в самую глубину ее души, едва они посмотрели друг другу в глаза. Так было и раньше. Харакеке знала, что представляют собой другие люди. Она всегда могла помочь советом. Очень часто страждущие разыскивали ее, вместо того чтобы идти к старому целителю. А тот, прознав об этом, потребовал от вождя изгнать Харакеке. Но Канахау отказался выполнить просьбу целителя. Впрочем, он также строго-настрого запретил дочери мешать ремеслу целителя и решил выдать ее замуж. Женихом стал ужасный человек, старший сын Ахури, который мучил животных. Но он хотел видеть своей женой только Харакеке. Свадьба должна была состояться спустя несколько дней после замужества Ахоранги.

— Но похитители продали меня одному мужчине, точно так же, как и тебя! Они увезли меня в Таурангу.

Люси подняла голову. Ребенок тем временем заснул у нее на руках.

— Да, меня тоже продали, но Том спас меня.

— Кто такой Том? Это мистер Болд?

Люси кивнула и в свою очередь осведомилась:

— А ты?

— Мистер Дорсон купил меня в Тауранге и сказал, что я могу вернуться к своему племени, если пожелаю. Он такое уже проделывал с несколькими молодыми женщинами-маори, чтобы те могли вернуться домой.

— И почему ты осталась у него? Ты в него тоже влюбилась, как и я в своего Тома?

Харакеке едва не покатилась со смеху, ее улыбка засветилась жемчужно-белыми зубами.

— Как ты могла подумать такое? Джеймс годится мне в отцы. Мы не пара влюбленных. Но я не хотела возвращаться, потому что мне там больше не было места. Ты же знаешь, что отец запретил мне заниматься целительским искусством. А я люблю это дело. Когда я узнала, что Джеймс страдает от сильных ревматических болей, у меня появилась мысль остаться с ним, пока ему не станет лучше. И мои средства очень помогли ему. В благодарность он предложил выйти за него замуж. Когда-то он торговал мехами и пользовался дурной славой, проворачивал сомнительные сделки, покупая земли у племен маори. Я ничего не желала знать об этом, но у него не было детей, а состояние он нажил немаленькое. И Джеймс заявил, что его деньги когда-нибудь станут полезными для его целительницы. Я согласилась, а потом мы переехали из Тауранги, построили здесь дом. Он постоянно страдал от подагры, и не только он, но и его друзья. Я наконец-то смогла заниматься тем, к чему у меня было призвание. Это все-таки лучше, чем стать женой старого мерзавца, который проклинает целителей!

— Но это же чудесно! — восторженно воскликнула Люси, хотя отказ от любви ей казался страшным поступком.

— Я знаю, что ты думаешь. Ты считаешь, что бедная Харакеке никогда не сможет иметь собственных детей. Она никогда не отведает плода любви.

— Нет, нет, я ничего такого не думала, я…

— Я никогда не буду держать на руках вот такого малыша. Это правда, но я и раньше все время говорила, что лучше стану хорошей теткой твоим детям.

Люси всплеснула руками.

— Ты так считаешь? Маленьким детям нужна хорошая крестная…

— Как его зовут?

Люси пожала плечами.

— Мы еще не придумали ему имя.

Харакеке задумчиво погладила младенца по нежному светлому пушку на голове.

— Предки снова свели нас. Ты можешь на меня положиться. Я буду лучшей теткой в мире!

— Если бы не Маленький Том, я бы тебя сейчас обняла.

Обе женщины все еще с удивлением оглядывали друг друга.

— Люси! Люси… Любимая! — донесся из коридора голос Тома.

Он вошел в комнату и остановился как вкопанный, когда увидел незнакомку, сидящую возле постели жены.

— Это Харакеке! Представляешь, предки снова свели нас вместе. Она живет всего в нескольких домах отсюда! — восхищенно воскликнула Люси, кожей чувствуя на себе вопросительный взгляд сестры. Конечно, она понимала Харакеке: та услышала ее новое имя…

— Я знаю, кто эта дама, — жестко ответил Том и вежливо протянул Харакеке руку. — Добрый день, миссис Дорсон.

— Добрый день, мистер Болд, — пропела Харакеке и вскочила со стула. Улыбаясь, она повернулась к Люси: — Что ж, тогда я пойду. Очень была рада снова увидеть тебя, Люси! — Имя сестры она нарочно произнесла протяжно, с известной насмешкой в голосе.

— Пожалуйста, приходи к нам почаще. Ты же будешь наблюдать за всеми успехами, которых будет достигать малыш, — сказала Люси и замолчала, почувствовав, что появление в комнате Тома внесло некоторое напряжение.

— Я провожу вас до двери, миссис Дорсон, — вежливо предложил Том, но Харакеке, отмахнувшись, ответила:

— Не стоит, я найду дорогу сама!

— Почему ты был с ней так неприветлив? — набросилась Люси на Тома после того, как уложила ребенка в колыбель. — Знаешь, я так рада была снова увидеть ее!

— Я ведь до этого не знал, что миссис Дорсон — твоя близкая подруга! Откуда ты, кстати, ее знаешь? — Эта фраза прозвучала колко.

— Ах да, я от волнения совсем забыла тебе сказать самое важное. Она — моя единственная сестра! Нас выкрали в один день. Ее постигла та же судьба, что и меня, — с возмущением сказала Люси.

— Осмелюсь в это не поверить. О добропорядочном мистере Дорсоне и твоей сестре сплетничает весь город, потому что, в отличие от тебя, она осталась с мужчиной, который ее купил. И при этом она ему во внучки годится!

— Она осталась с ним добровольно, причем не как любовница, а как его медсестра, если хочешь знать!

Люси вскочила с кровати и, уперев кулаки в бока, со злостью уставилась на мужа. Она дрожала всем телом. Вместо того чтобы порадоваться тому, что Люси снова обрела сестру, Том болтает о каких-то сплетнях, которые распускают пакеха! Они еще никогда так не ссорились, но эти предрассудки взволновали ее. Люси действительно делала все, чтобы забыть о своих корнях, она даже решилась сменить имя. Но о Харакеке Том не имел права так плохо отзываться!

— Тебе нужно относиться к миссис Дорсон любезнее, потому что она станет крестной нашего сына! — выпалила Люси. — Если тебе так не нравится, что она тетка нашего малыша!

— Но я же не знал! — рассерженно ответил Том и бросился прочь из комнаты.

Люси, словно оглушенная, вернулась в постель. Она не отказывалась от своих слов, но сожалела, что поспешила и не действовала более тонко. Ей нужно было сначала выслушать, в чем упрекает Том Харакеке, а уж потом защищать сестру.

Она раздумывала, не извиниться ли, но злость все еще охватывала ее при мысли, что Том так безоговорочно верил слухам, которые распускали о Харакеке. И тут она услышала пронзительный крик. Когда Люси выбежала в коридор, Том лежал на лестничной площадке и не мог пошевелиться.

— Моя спина… проклятие… спина. Я нес тяжелую бочку и… — Он снова вскрикнул от боли. — Позови врача! Быстрее!

Люси моментально оделась и убежала прочь. Когда она пробегала мимо дома Харакеке, ее сестра как раз вышла в палисадник.

— Люси? Как ты только могла! — воскликнула Харакеке, и ее лицо исказилось в презрительной гримасе.

— Мы об этом потом поговорим. Ты мне нужна немедленно. Том лежит на лестнице и не может пошевелиться. Пойдем скорее!

Харакеке скрестила руки на груди.

— Я думаю, твой муж едва ли позволит миссис Дорсон оказать ему помощь.

Люси вздохнула и на языке предков потребовала, чтобы Харакеке замолчала и отправилась вместе с ней. Сестра выполнила просьбу.

— Где доктор? — спросил Том, когда Харакеке угрюмо склонилась над ним.

Но маори ничего не ответила, лишь перевернула его одним движением на бок. Том вскрикнул:

— Вы обе хотите меня убить?

— Если вы не позволите мне выполнить свою работу, то так и будет! — резко ответила Харакеке, впившись пальцами в поясничный позвонок Тома, и тут же ослабила хватку.

— Так лучше? — спросила она.

Том удивленно посмотрел на нее.

— Да… Да, я снова могу двигаться.

— Хорошо, тогда вставайте. Обопритесь.

Том сделал то, что требовала от него Харакеке.

— Люси, поспеши расстелить одеяло! — приказала целительница.

Люси бросилась в спальню, пока Том ковылял, опираясь на Харакеке.

Том со стоном опустился на подушки. Он был бледен как мел.

— И ты тоже ложись! — велела Харакеке.

— Но кто-то же должен готовить и…

— В постель! Я сейчас пойду приготовлю настойку, а потом вернусь и соображу вам чего-нибудь поесть.

Люси неуверенно выполнила приказание сестры и легла рядом с Томом. Они некоторое время лежали молча, пока не пришла Харакеке, а затем Люси почувствовала, как Том взял ее за руку.

— Прости меня, что я был столь резок. Я не имел права так отзываться о твоей сестре, не зная ее.

— Ничего, мне тоже очень жаль, что…

Крик младенца прервал Люси. Она встала, подошла к колыбели и взяла его на руки.

— Нам все-таки нужно наконец придумать ему имя, — заметил Том, нежно посмотрев на жену и сына.

Люси одобрительно кивнула.

— Томми, — тихо произнесла она, с любовью глядя на свое чадо.

— Что?

— Твоего сына будут звать Томми!

— Ты действительно этого хочешь?

— Да, мое сокровище, — прошептала Люси. — Но только если Харакеке станет его крестной матерью.

— Шантажистка! — рассмеялся Том. — Но только потому, что у твоей сестры золотые руки и она может лечить!

Нейпир, 3 февраля 1931 года

Адриан дрожал от волнения, когда они пришли в школу. И не только из-за того, что в то утро он давал второй пробный урок в технической школе. По дороге туда они зарегистрировали с Евой свой брак. Идея возникла совершенно спонтанно. Адриан считал, что Ева должна как можно скорее получить привычную для этой местности фамилию. Уже спустя каких-то полчаса ее звали Ева Кларк и она светилась от счастья. Конечно, они еще собирались венчаться в соборе и устроить большой праздник, но только когда Люси и Харакеке вернутся из Мини в Нейпир. Ева проводила мужа до двери школы. У нее оставалось немного времени. Занятия в первый день ее учебы начинались в одиннадцать часов. Без четверти одиннадцать Ева должна будет забрать Аманду у общежития для медсестер. Конечно, профессия медсестры — это не то, о чем она мечтала, но чего стоит ее желание проектировать дома, если его нельзя воплотить в жизнь? Ева была благодарна, что ее вообще приняли на учебу и что она, получив эту профессию, наверняка сможет устроиться на работу.

— О чем ты сейчас мечтаешь, женушка? Чтобы я тебя еще раз поцеловал? — лукаво спросил Адриан и отвлек ее от мыслей.

Ева засмеялась.

— Еще разок!

Адриану не хотелось ее отпускать. Он уже три раза прощался с ней, но потом снова и снова притягивал к себе и целовал.

— Поплаваем позже на «Томми»? Еще один урок хождения под парусом? — нежно спросил он.

— Под парусом? Я же точно знаю, чего ты хочешь, — с наигранным раздражением ответила она.

— Конечно, это мое законное право. Вы еще никогда не слышали о первой брачной ночи, миссис Кларк? Но если вам угодно, вместо этого мы можем поплавать или поиграть в карты.

Ева любовно ткнула его в бок.

— Поиграть в карты! О да! Тогда я поеду! Первая брачная ночь только после того, как обвенчаемся в церкви, — рассмеялась она. — Надеюсь, море сейчас спокойное. В последние два дня было приличное волнение, — задумчиво произнесла она.

— Но сегодня на море бриз, и, наверное, даже слишком тихо для прогулки под парусом. Впрочем, мы должны хотя бы попытаться.

Они в очередной раз поцеловались. Приближалась группа шумных мальчишек.

Ева отстранилась и перестала обниматься.

— Если это твои ученики, то вряд ли они будут воспринимать тебя серьезно, увидев, как ты целуешься на улице, — шепнула она.

Адриан вздохнул и опустил руки.

— Я всем объявлю, что это мое законное право: я буду целовать жену в день свадьбы столько, сколько захочу! Ну, любимая, до скорого. Значит, ты считаешь, что мы сможем увидеться в гавани около четырех часов? Ты точно освободишься к этому времени?

— Занятия сегодня продлятся до трех. Они хотят устроить для нас экскурсию по госпиталю, — ответила Ева и подняла глаза к небу. — Что за чудесный день сегодня! Ни одного облачка не видно. Мне непременно понадобится шляпа, чтобы на борту яхты защититься от солнца, — сказала она скорее для себя. — С нетерпением буду ждать сегодняшнего вечера, но сейчас я пойду и уже не буду оборачиваться. — Ева решительно отвернулась от Адриана, однако еще до того, как зайти за угол, все-таки обернулась.

Адриан улыбнулся на все тридцать два и послал ей воздушный поцелуй. Этот миг останется в ее сердце навечно. В тот момент Ева и не догадывалась, что пока еще невидимая беда вот-вот разразится над городом. Ни один человек в Хокс-бей не предчувствовал опасности. Никто, кроме одной старой женщины-маори, которая жужжала родственникам на ухо, настаивая на том, чтобы они покинули город, пока есть время, но ее не воспринимал всерьез ни один человек.

До оговоренной встречи с Амандой Еве пришлось гулять по городу и озаботиться покупкой шляпы. Ей очень хотелось ее купить, ведь почти все женщины на яхтах были в маленьких белых шапочках, как у настоящих моряков. Она считала, что в универмаге на Хейстингс-стрит наверняка найдется что-нибудь подходящее. По пути ей навстречу двигались группы школьников: был первый учебный день после каникул. Город давно уже не казался таким оживленным. Ева села в трамвай, потому что универмаг находился на другом конце Хейстингс-стрит.

В трамвае Ева задумалась: она уже без малого три месяца в Нейпире. Она никогда и представить не могла, что это место станет ей домом. И все же она теперь чувствовала себя местной. Она стала миссис Кларк. Даже ее произношение благодаря дополнительным урокам Люси и Адриана стало заметно лучше. Единственными людьми, которые заставляли Еву чувствовать себя приезжей, оставались друзья Береники. Впрочем, и доктор, напиваясь, тоже старался уколоть ее. К сожалению, его видели пьяным все чаще. Однако поднимать руку на тетку Джоанну он перестал после того, как Ева рассказала об этом случае Адриану, и у того лопнуло терпение. Он схватил доктора за воротник и предупредил, чтобы тот и пальцем не смел трогать мать.

В универмаге Ева, увы, не нашла белой шляпки, которая бы ей подошла. Ей посоветовали поехать в «Роачс» в Хейстингсе, где имелся целый отдел одежды для яхтсменов. Ева охотно отправилась бы в город, находящийся за двадцать километров, на автобусе. Но, взглянув на часы, она поняла, что не успеет. Она вышла из магазина с пустыми руками и пешком вернулась по Хейстингс-стрит. Все равно было еще слишком рано, чтобы идти прямо к общежитию медсестер. Девушка решила прогуляться. Она останавливалась перед каждой витриной и заходила в различные магазинчики. В одном дамском магазине Ева нашла восхитительное платье, мимо которого она просто не могла пройти. У нее оставалось еще немного денег, которые подарил ей брат. Она, собственно, хотела их отложить. Вопреки здравому смыслу девушка все же купила платье. Уже за дверью магазина Ева почувствовала угрызения совести, которые быстро прогнала прочь. Ее взгляд блуждал по навесам домов. Архитектура Нейпира была такой же, как во всей Новой Зеландии. Это ей рассказал когда-то Адриан. Такую же картину она могла бы увидеть в любом городе. На уровне второго этажа у домов были навесы, так что можно было гулять по городу в тени. «При таком палящем солнце, которое уже по утрам немилосердно печет, это хорошее изобретение», — подумала Ева, бросив взгляд на часы. Она испугалась. Время просто неслось. Теперь Еве нужно было спешить. Часы показывали уже половину одиннадцатого, а девушке нужно было попасть в другой конец города.

По пути ей встретилась старая женщина маори с грубым лицом и татуировкой на подбородке. На шее она носила амулет из нефрита. Ева невольно подумала о Люси. Очевидно, Ева долго таращилась на маори, потому что старуха вдруг резко остановилась.

— Тебе нужно уехать из города, иначе будет поздно, — прошептала она таинственным голосом. — Ты не из этих мест! — добавила она.

У Евы, несмотря на жару, по спине пробежал холодок. Маори пронзительно смотрела на нее, и Еве казалось, что женщина видит ее насквозь. Старуха говорила правду.

— Бабушка, ты бы не докучала людям! — крикнула какая-то девушка-маори, в которой с первого взгляда вряд ли можно было разглядеть коренную жительницу. В отличие от старухи, она была одета как пакеха.

— Простите, пожалуйста, моя бабушка с недавнего времени видит призраков. Она считает, что предки нашептывают ей, что этот город пропадет. С тех пор она просто уходит из дома, бродит по улицам и пугает людей. А я должна каждый раз возвращать ее обратно, как того требует мой отец. Но она наотрез отказывается идти домой. Я вообще не знаю, что с ней делать. Она вырывается, когда я беру ее за руку. Мне это не нравится, да и времени нет: через полчаса начинается урок в школе для медсестер. Вряд ли преподаватель поверит, что я опоздала, потому что мне нужно было поймать свою сумасшедшую бабушку и отвести ее домой. — Девушка горько улыбнулась.

— Мне кажется, я могу вам помочь. У меня тоже сегодня первый урок в этой школе, я постараюсь предупредить о вашем опоздании. Меня зовут Ева Шиндлер, то есть я хотела сказать, э-э-э… — Ева не успела исправиться.

Маори благодарно пожала руку Евы.

— А я — Хариата Тами.

— Спасайтесь! — увещевала бабушка.

Хариата успокаивающе взяла бабушку за руку. На этот раз старуха поддалась.

— Я сейчас отведу тебя домой. Мне же нужно в школу. — Девушка еще раз обернулась к Еве: — Спасибо, что вы сделаете это для меня. Я потороплюсь. Может быть, я еще и успею к началу урока.

Ева ускорила шаг, иначе сама могла опоздать. Ее мысли вертелись вокруг Люси. Когда девушка встретила старую маори и ее внучку, она осознала, как ей не хватает пожилой дамы. Ева подумала, что им с Адрианом на следующие выходные непременно нужно навестить в Мини обеих сестер. Она также надеялась, что выкроит время и продолжит записывать историю. У Люси изменились планы, и теперь Адриан должен был получить тетрадь с записями на свадьбу в качестве подарка…

Ева уже добралась до Спенсер-роуд, и вдалеке показалось общежитие на углу Нейпир-террас. Она взглянула на часы, те показывали 10.47. Ева опаздывала всего на две минуты. В этот момент она почувствовала, как земля у нее под ногами пришла в движение. Девушка удивленно остановилась, но все снова было спокойно. «Наверное, мне показалось», — подумала Ева, как вдруг земля вновь покачнулась. Почва под ногами волнообразно заколыхалась, раздался оглушающий гул. Земля вокруг девушки еще раз приподнялась, и повсюду появились трещины. Девушка обернулась и увидела, как строение, рядом с которым она стояла, с грохотом сложилось, словно карточный домик. Ева хотела бежать, но вместо этого ее бросило на мостовую, и она больше не смогла подняться. Последнее, что она видела, — это падающие на нее обломки.

Нейпир, 3 февраля 1931 года

— Очнись! Да очнись же, Ева! — Девушка слышала чей-то совершенно незнакомый голос у себя над ухом.

Сначала ей показалось, что она лежит в своей постели и спит, но потом Ева ощутила боль в висках. Она в ужасе открыла глаза и взглянула в озабоченное лицо Хариаты.

— Что случилось? Где я?

— Тебя задели обломки здания, но рана больше не кровоточит. Ты можешь встать? — Маори протянула Еве руку.

Девушка поднялась, огляделась по сторонам, чтобы посмотреть, что же это разрушилось. Этого хватило, чтобы прийти в себя и вспомнить, что случилось. У Евы было такое чувство, будто она очутилась в другом городе и попала в какой-то кошмар. Машины на улицах провалились в трещины, дома превратились в руины, повсюду лежали обломки, а то, что она увидела, бросив взгляд в сторону лагуны Ахурири, заставило девушку усомниться в своем рассудке. Там, где они сегодня вечером собирались плавать под парусом вместе с Адрианом, не было больше воды — проступила суша. Адриан! Она должна немедленно бежать к нему!

— Мне нужно найти мужа! — в панике крикнула Ева.

— Сначала мы отправимся в госпиталь и перевяжем твои раны, — энергично возразила Хариата.

Ева нерешительно последовала за ней. Она была все еще не в себе. Девушка понимала, что все эти разрушения вызваны землетрясением, но до сих пор не могла осознать масштабы происшедшей катастрофы. В ее родном Пфальце никогда такого не случалось. Еве рассказывали в школе о землетрясениях, и она даже вспомнила о землетрясении в Мессине, о котором говорил учитель. Но представить себе, что она сама переживет нечто подобное?.. Нет, такого она и помыслить не могла. Только когда они подошли к общежитию медсестер, вернее, к тому, что от него осталось, Ева наконец поняла, что все это совершенно реально и что она не спит. Землетрясение за считанные минуты произвело в Нейпире смертельное опустошение. От общежития осталась лишь груда обломков. И уже какие-то сильные мужчины искали в развалинах выживших.

— Там моя подруга Аманда! — в ужасе воскликнула Ева и хотела присоединиться к мужчинам, чтобы самой отыскать девушку.

Но тут она заметила безжизненное тело подруги, лежавшее под грудой камней. Лицо Аманды так и застыло с гримасой боли. Ужас и непостижимость происшедшего читались в безжизненных глазах бедняжки.

— Она ждала меня возле дверей, когда ее засыпало обломками. Если бы я пришла вовремя, этого бы не произошло, — всхлипнула Ева.

— Нет-нет, дитя мое, она была еще в доме. Она стояла у окна. Я видела ее снизу. Я еще крикнула ей: «Беги скорей, выбирайся наружу!» Но потом пронеслась вторая волна. И здание обрушилось у меня на глазах, — произнес рядом чей-то голос. Это была школьная медсестра, которая должна была вести у них курсы.

Ева, рыдая, бросилась к ней на шею, но медсестра решительно и быстро высвободилась из объятий.

— Вы обе пойдете со мной! — приказала она. — Нам нужно сообщить обо всем, что здесь произошло, а потом попросить, чтобы из больницы забрали кровати и вывели наружу раненых. Никогда не знаешь, будут ли повторные толчки.

— Но как же мой муж? — в бессилии возразила Ева, хотя понимала, что в такой ситуации нужно помогать там, где находишься.

Ева и Хариата последовали за медсестрой. Они поддерживали друг друга под руки. Маори дрожала всем телом.

— Я бы тоже хотела узнать, что с моей семьей, но… — Хариата запнулась и вскрикнула.

В этот момент вдалеке взметнулись ввысь языки пламени. Что-то горело в центре города.

— Мне нужно туда, мне нужно туда! — закричала Хариата, но Ева потащила ее за собой в больницу.

Она уже тогда осознала, что нет времени оплакивать собственное несчастье. Ева понимала глубокое отчаяние Хариаты, потому что и сама в этом аду хотела быть рядом с любимым.

Больница по большей части не пострадала от разрушительной силы землетрясения. Распахнулась дверь, и навстречу им выбежали два врача.

— Эти девушки — ученицы медицинской школы! — крикнула им медсестра и побежала дальше. — Они могут вам помочь!

Один из врачей быстро кивнул и велел идти вслед за ними. Они с коллегой отправились в центр города.

— Там жители города сильнее всего пострадали от землетрясения, — объяснил он девушкам. — Царит настоящий хаос!

Правота его слов подтверждалась по мере того, как они пробирались к Хейстингс-стрит. Улица, по которой в прекрасную солнечную погоду обычно прогуливались горожане, теперь больше напоминала поле боя. Из разрушенных домов вырывались языки пламени. Пожары распространялись молниеносно. Отовсюду доносились пронзительные крики. Какой-то мужчина рядом с девушками силился откопать жену из заваленного подвала. Ева хотела прийти ему на помощь, но врач закричал на нее:

— Эта работа для сильных мужчин! У них будут другие помощники. Мы сюда пришли не для разбора завалов, а чтобы помогать обрабатывать раны выжившим!

— Где раненые? — крикнул его коллега какому-то мужчине.

— В парке! — ответил тот.

Они побежали вдоль улицы по обломкам, огибая разбитые автомобили. Им пришлось перелезть через перевернутый трамвай. Вдруг на боковой улице Хариата остановилась.

— В этом доме живет моя семья! — вскрикнула она. — Почему никто не тушит пожар?

— Потому что у нас нет воды! — заорал ей в ответ пожарный. — Потому что у нас нет чертовой воды!

Ева едва смогла удержать Хариату от того, чтобы та не бросилась в пылающий дом.

— Будь благоразумна! Может, твою семью уже давно спасли.

Сначала Хариата стояла в нерешительности, но потом побежала вслед за Евой и двумя врачами. Парк превратился в огромный лазарет. По крайней мере таким он казался Еве.

Отец раньше часто рассказывал ей о войне. Когда он выпивал слишком много вина, на его глазах появлялись слезы и он говорил о сражении в Вердене. Кричащие обрубки тел, останки людей…

Они разделились на две группы. Ева пошла с одним врачом, Хариата — с другим.

Перед ними на земле лежал скрючившийся от боли мужчина, у которого не было руки. Нужно было обработать окровавленную культю. Еве вновь вспомнились рассказы отца.

«Просто не думай об этом!» — убеждала она себя и пыталась отрешиться от чувств, выполняя указания врача. Быстро соображая, она подавала врачу из сумки все, что он просил, разрывала мужские рубашки на лоскуты и делала из них перевязочный материал.

Она вздрогнула, когда врач внезапно обратился к ней и велел не двигаться. Потом он протер ей лоб каким-то ужасно жгучим лосьоном и наложил повязку на голову.

— Рана сильно кровоточила, — объяснил врач. — Нужно уберечь ее от инфицирования бактериями.

Потом он снова вернулся к стонущим раненым. Некоторые из них отделались только переломами. Они кричали громче всех, но по предписанию им должны были помогать в последнюю очередь.

— Держитесь! — подбодрил он женщину, которая не издавала ни звука. — Будет чертовски больно, но речь идет о жизни и смерти! — Затем он обратился к Еве: — Мне нужна чистая тряпка и йод.

Ева поторопилась и достала все, что он просил. Ее взгляд упал на окровавленную женщину. Та, превозмогая боль, стиснула зубы. Лицо ее, которое сейчас пытался обработать доктор, было изуродовано до неузнаваемости. Оно представляло собой сплошную зияющую рану. И все же Ева догадалась, кто это, но попыталась не думать об этом.

— Держите голову ровно! — орал врач. — Мне нужно вытереть кровь. Иначе я не смогу увидеть, что… — Он взял тряпку, которую протянула Ева, и стал удалять липкую красную массу.

Ева мужественно поддерживала голову женщины и старалась не смотреть на разверстые раны. Вдруг женщина застонала громче и заговорила.

— Где я? Где я? — повторила она несколько раз.

Все еще силясь не смотреть на нее, Ева осторожно погладила ее лоб, на котором не было ран.

— Где Адриан, где Береника? — в отчаянии твердила женщина.

Теперь у Евы не осталось никаких сомнений. Она осознала весь ужас. Ее затошнило. Больше не приходилось себя обманывать: перед ней лежала тетка Джоанна с изуродованным лицом и кровоточащим виском! Но девушка не подавала виду, что узнала ее. Она из последних сил боролась с тошнотой. В следующее мгновение ужас обрел обличье. Врач вытер кровь, и лицо вновь стало человеческим, все в порезах и рваных ранах. К облегчению Евы, тетка Джоанна не открывала глаз.

Врач молча указал на череп женщины, в котором зияла громадная дыра, и незаметно покачал головой. Ева все поняла. Он больше ничего не мог сделать для пострадавшей.

— Пожалуйста, оставайтесь с ней, держите ее за руку. Это продлится недолго, — прошептал он.

Ева несколько раз глубоко вдохнула. Чего бы только она ни отдала, чтобы на месте тетки оказался незнакомый человек! Но выбора не было.

Очевидно, перед катастрофой тетка Джоанна была в парикмахерской на Эмерсон-стрит — Ева содрогнулась, взглянув на только что подстриженные волосы, среди которых зияла рана.

Джоанна снова застонала и стала громко звать своих детей. Сердце Евы едва не выпрыгивало из груди. Ей нужно было сказать что-нибудь утешительное и надеяться на то, что тетка Джоанна не узнает ее голос. Это наверняка очень сильно взволновало бы ее.

— Ваши дети в безопасности, — тихо произнесла Ева.

Чудесным образом это заставило тетку Джоанну замолчать. «Может, она уже умерла», — мелькнула мысль, и у Евы пробежал мороз по коже.

Но тут Джоанна внезапно открыла глаза. На ее лице отразилась паника. Ева опасалась, что именно ее присутствие послужило тому поводом, но тетка издала пронзительный крик.

— Тихо, тихо… — зашептала Ева и снова погладила ее лоб.

— Я больше ничего не вижу! — орала Джоанна. — Я больше ничего не вижу, но твой голос я узнаю! Это ты, Ева?

Девушка вздрогнула.

— Да, я рядом с тобой. Все снова будет хорошо, — выдавила из себя Ева. Ее голос дрожал от волнения и страха.

— Где Адриан? Где Береника? — кричала тетка Джоанна.

— С ними ничего не произошло. Ты скоро сама все увидишь. За ужином мы все вместе соберемся за столом. Адриан, Береника, ты и…

— Не нужно врать, Ева Шиндлер, — прохрипела Джоанна. Ее голос становился все слабее. — Я умру. Пусть так! Я не всегда была добра к тебе, но перед лицом смерти я хочу, чтобы ты простила меня.

Ева думала, не остановить ли тетку, прервав ее предсмертное бормотание, как вдруг Джоанна попыталась встать.

— Пожалуйста, скажи моей матери, чтобы простила меня. Пожалуйста, ты должна ей это сказать. То, что я сделала, было неправильно. У нее ничего плохого на уме не было! Но я, я… она была права. Я виновата… тогда на… только я… я не хотела этого… — Ее голова свесилась набок.

Ева чувствовала, как по щекам ручьями катятся слезы. Сама того не зная, тетка Джоанна стала ей свекровью. Ева не очень ее любила, но такого конца она не пожелала бы даже врагу. Кроме того, Джоанна была матерью Адриана… «Адриан!» — эта мысль пронзила девушку, словно удар ножом. Где же он? Все ли у него хорошо? Она непременно должна его найти, как только исполнит свой долг.

— Пойдемте! Нужно идти дальше, — услышала она голос врача. — Мертвым уже ничем не поможешь.

— Это моя свекровь. Могу я хотя бы накрыть ей лицо платком? — спросила Ева и быстро вытерла слезы с глаз.

Врач в растерянности взглянул на нее.

— Девочка, вам стоило бы сказать об этом сразу! Скорее идите на пляж к остальным. Отдохните немного. Вы мне больше не помощница. У вас шок!

— Нет, я хочу помогать вам! — упрямо возразила Ева, но, когда она поднялась, в глазах резко потемнело.

Девушка зашаталась. Врач едва успел ее подхватить.

— Это предписание врача. И вы отправитесь не одна. С вами пойдет ваша подруга. — Он окликнул Хариату и велел ей сопроводить Еву на пляж, в безопасное место.

Та подхватила бледную как мел Еву под руки и увела прочь. Девушки не сказали друг другу ни слова. Они еще не могли прийти в себя после всего, что им только что довелось пережить. Но когда они добрались до моря и увидели множество горожан, обреченно сидевших на пляже, Ева вдруг вырвалась.

— Я не буду сидеть на пляже, не зная, где мой муж и что с ним! — возмущенно сказала она. — Мне немедленно нужно к технической школе!

— Хорошо, я пойду с тобой, но давай сначала зайдем в Ботанический сад. Там из центра города собрали бóльшую часть выживших. Я хочу посмотреть, нет ли там моей семьи.

Ева согласилась, хотя ей не терпелось побыстрее отправиться к технической школе. Тем не менее мысль, что она окажется одна в этом аду, не понравилась ей вовсе.

Привычное умиротворение парка сменилось теперь ужасной картиной. Он был полон раненых людей в грязной, изорванной одежде. Впервые после того, как Еву вытащили из-под обломков, она взглянула на себя. Ее летнее платье тоже было изорвано, чулки — испачканы, а туфли полностью пришли в негодность. Ева схватилась за голову и обнаружила, что ее шляпка исчезла.

Из больницы принесли койки. И куда ни кинь взгляд, везде причитающие люди, плачущие дети и безжизненные тела.

— Мне кажется, их здесь нет, — печально заметила Хариата, после того как они перешли на противоположную сторону парка. Но потом ее взгляд впился в какую-то фигурку, лежащую на белой простыне. Тело казалось мертвым.

— Бабушка! — закричала она в отчаянии. — Бабушка!

Старая маори вдруг открыла глаза, но смотрела куда-то мимо внучки.

— Предки всех их забрали к себе. Твой отец, твой брат, твоя мать… Мы выбежали из дверей, когда на нас обрушился навес. Я шла последней… Но ты будешь жить, Хариата! — пробормотала она.

Внучка, вся в слезах, села рядом с ней на корточки.

— Пожалуйста, не уходи, останься со мной! Ты не можешь оставить меня одну! — умоляла Хариата.

Старуха закрыла глаза и запела жалобную песню. Ее голос постепенно становился все тише, пока она совсем не умолкла.

Ева присела рядом с плачущей Хариатой и взяла ее за руку.

— Пойдем, нам нужно держаться вместе. Пойдешь со мной в наш дом?

Хариата взглянула на Еву покрасневшими от слез глазами.

— Неужели ты веришь, что он устоял? Ева, город разрушен! Посмотри вокруг. Везде сплошные руины и опустошение!

Ева побледнела еще сильнее.

— Мы должны хотя бы проверить. Но сначала давай отыщем Адриана. Он наверняка в безопасности. Здание технической школы большое и прочное.

Хариата сомневалась, она потерлась носом о нос старой маори и что-то прошептала.

— Я не могу оставить ее одну, — ответила девушка Еве. — Я должна похоронить бабушку, соблюдая ритуал маори.

— Ты ведь не можешь сделать это прямо сейчас. Давай сначала отыщем живых. Мертвые никуда не денутся. Никто ее у нас не отнимет. Мне тоже пришлось оставить свекровь, но я потом вернусь, уже вместе с Адрианом. Тогда и ты сможешь похоронить бабушку.

Девушка нерешительно поднялась и направилась вслед за Евой, которая по мере приближения к Клайв-парку шла все быстрее и быстрее. Страх, что с Адрианом могло случиться непоправимое, гнал ее вперед. Хариата едва поспевала за ней. Когда справа показался парк и они перешли на левую сторону, туда, где должна была стоять школа, Ева увидела лишь громадную кучу обломков. Она громко вскрикнула и бросилась бежать. Девушка спотыкалась о разбросанные камни. Хариата, задыхаясь, спешила за ней; она хотела успокоить Еву, но та словно сумасшедшая выкрикивала имя мужа:

— Адриан! Адриан!

Ее отчаянные крики разносились по улице. Зацепившись за что-то, Ева упала. Хариата помогла девушке подняться и поддерживала ее, потому что та в кровь разбила колени и локти.

— Мы его обязательно найдем, — попыталась успокоить Хариата Еву, но это не помогло.

Ева просто с ума сходила, переживая за Адриана. Когда они наконец подобрались к обломкам вплотную, Хариата едва удержала Еву, чтобы та не полезла на развалины. Какой-то мужчина поспешил к ним и попросил отойти в сторону, чтобы они не смотрели на тела погибших мальчиков.

— Я ищу мужа, — в панике выпалила Ева. — Я должна найти его! Он учитель!

Незнакомец внимательно взглянул на нее.

— Под развалинами оказалось лишь несколько мальчиков. Мы хотели их спасти, но тут над ними обвалилась крыша. Больше ничего поделать нельзя, но учителя спаслись все.

— Где же они?

— Одни отправились в Ботанический сад, другие — на пляж. Кого вы ищете?

— Адриана. Адриана Кларка!

Озабоченное лицо мужчины, сплошь покрытое морщинами, просветлело.

— Ах, вы ищете Адриана! Его не было в школе, когда все произошло.

— Вы это точно знаете?

— Я принимал пробный урок у Адриана. Спустя тридцать минут я убедился, что это тот человек, который мне нужен. Чудесный учитель. Он настоял…

Но Ева больше не могла слушать.

— Где он? Я хочу знать, где он! — в волнении перебила она его.

— Да успокойтесь вы, девушка! Если бы здесь все так себя вели, что было бы? Представьте, как нелегко родителям, которые больше никогда не услышат смеха своих мальчиков! Несчастье постигло не только вас, но и всех остальных горожан.

Ева взглянула на него огромными глазами. Она поняла, что учитель прав. Приступы истерики здесь не помогут.

— Простите меня, мистер, мне очень жаль, у меня на руках только что умерла мать Адриана. Я очень боюсь за него.

Мужчина улыбнулся.

— Меня зовут мистер Мак-Фоулер, я директор школы, а вы, наверное, его невеста?

— Да, я Ева Шиндлер, то есть, я хотела сказать, Кларк. Мы поженились сегодня утром. Но венчаться пойдем, только когда вернется его бабушка… — Ева запнулась. Не самое лучшее время говорить о свадьбе. Но все, что произошло утром, волновало сердце, затмевая мысли о катастрофе. Она хотела бы не думать о том, как раньше представляла себе день свадьбы…

— Об этом он мне рассказал в первую очередь, еще до того, как провел урок. Сегодня я его освободил от занятий, а на завтра поставил вести уроки. И поэтому он без четверти девять вместе с коллегой отправился на машине в Хейстингс. Он хотел попасть в универмаг «Роачс», там есть отдел для яхтсменов, он собирался что-то купить вам…

— Шляпку, — перебила его Ева. — Шляпка спасла ему жизнь, — неуверенно добавила она.

— Не переживайте, дитя мое, он вас отыщет. Лучше будет, если вы сейчас отправитесь домой или туда, где вы чаще всего бываете. Там он сможет вас скорее отыскать… — Директор школы остановился и взглянул на часы. — Ну да, по крайней мере он попробует прорваться в Нейпир. Мы ведь не знаем, какие места затронуло землетрясение. Может быть, дороги повреждены. Не волнуйтесь, если вы его там не найдете. Он обязательно приедет.

— Спасибо, мистер Мак-Фоулер, — взволнованно ответила Ева, а потом обратилась к Хариате: — Пойдем, мы отправляемся в путь!

Маори колебалась.

— Я ведь не могу прийти с тобой в дом. Я… Кто знает, как твоя семья отреагирует, если ты…

— Ты же слышала, что сказал мистер Мак-Фоулер? Несчастье затронуло всех нас. Твой дом сгорел, семьи больше нет, значит, ты будешь жить у нас, если, конечно, от нашего прекрасного дома что-нибудь осталось.

Ева потащила Хариату за собой. Они молча шли по улицам. Чем ближе они подходили к Камерон-роуд, тем меньше было разрушений: старые викторианские дома выдержали. Единственное, что было разрушено почти в каждом доме, — это дымовые трубы. Их обломки лежали в палисадниках. Но большинству новостроек досталось сильнее. Один дом рухнул полностью: съехал вместе с оползнем и изо всей силы врезался в другое строение, от которого тоже ничего не осталось. Ева закрыла глаза. Вот-вот она узнает, уцелел ли дом Люси, стоит только свернуть за угол. Мысль о Люси тревожила Еву. Может, в Мини вообще нет разрушений благодаря слабым толчкам? Тяжело вздохнув, Ева посмотрела вперед. Девушка почувствовала невероятное облегчение, когда увидела дом. На нем не было дымовой трубы, частично обвалилась крыша. Но, подойдя ближе, она поняла, что разрушений было больше, чем показалось на первый взгляд, особенно в крыле здания. Там полностью обрушилась крыша. Ева остановилась, осматривая повреждения. Можно ли еще спасти сокровища Люси? Только Ева хотела пройти дальше, как вдруг заметила ногу, торчащую из-под обломков. Ее сердце едва не лопнуло. В панике она схватилась за Хариату, которая молча ждала рядом.

— Ты это видишь? — спросила Ева и указала на ужасную находку.

Хариата едва заметно кивнула.

Ева бросилась руками разгребать обломки, чтобы узнать, кто под ними. Судя по ботинкам, это был доктор Томас, но Ева хотела знать наверняка. Она трудилась, пока не высвободила из-под обломков все тело. Ее подозрения подтвердились. Это был отчим Адриана!

В тот же миг в доме послышался ужасный вой. Ева вздрогнула, поднялась и, шатаясь, побрела к передней веранде, от волнения у нее подкашивались ноги. Прислушалась. Сначала все было тихо, но потом крик повторился. Он доносился из жилой комнаты. Сердце Евы колотилось от страха. Она осторожно открыла дверь и увидела страшную картину. На полу, скорчившись, лежала Береника. Платье ее порвалось, под ним не было белья, лицо скривилось в гримасе боли, голова разбита. «Только бы она осталась жива!» — подумала в отчаянии Ева. Она подошла к Беренике, присела на корточки и попыталась успокоить девушку, которая кричала и билась в истерике. Но та отбивалась и даже попыталась укусить Еву за руку. Береника лежала с закрытыми глазами, а ее веки непроизвольно дергались.

— Береника, все в порядке! — тихо сказала Ева, но Береника сжала кулаки.

— Он должен уйти! Он должен уйти прочь!

Внезапно она вскочила и ударила Еву в грудь, причем так сильно, что та потеряла равновесие и упала навзничь.

Хариата, которая прошла в дом вслед за Евой, в ужасе наблюдала за этим неравным сражением, потом бросилась к Беренике и, схватив ее за руки, сказала:

— Она же опасна!

Ева к тому времени поднялась на ноги.

— Давай оттащим ее к дивану!

— Придется, только бы после этого мы остались живы, — ответила Хариата и подхватила Беренику под руки. Ева взялась за ноги. Они оттащили девушку к дивану, та больше не двигалась. Ева приложила пальцы к запястью Береники и убедилась, что она жива.

Она до смерти испугалась, когда Береника вдруг приподнялась и взглянула на Еву расширенными от ужаса глазами.

— Пожалуйста, пусть он больше не приходит в дом. Скажи это матери. Он запер меня в кладовке и там пытался… Это было ужасно. Он повалил меня на пол, был пьян… Потом земля задрожала, он выпустил меня на секунду. Мне удалось выскочить наружу, но тут меня что-то ударило по голове…

Ева онемела от ужаса. Если она правильно поняла, доктор Томас пытался изнасиловать падчерицу! Что за ужас!

— Береника, не волнуйся, он больше ничего тебе не сделает, — заговорщически прошептала Ева, но в тот же миг голова Береники безжизненно свесилась набок.

— Она умерла? — раздался откуда-то издалека голос домработницы Хелены.

Ева обернулась.

— Нет, похоже, она потеряла сознание. Ты уже знаешь, что произошло?

— Да, мы были словно на корабле. Сначала качнуло один раз. Я думала, мне почудилось. Потом мир словно рухнул в бездну. А через какое-то время все снова стало спокойно. Когда я осмелилась выглянуть за дверь, мисс Береника лежала перед верандой в луже крови. Я оттащила ее в комнату, но силы покинули меня…

— Хелена, беги в город и приведи кого-нибудь на помощь. Нам нужен врач. Ты наверняка найдешь одного из них в Ботаническом саду. И, пожалуйста, сообщи врачам наш адрес: у нас много места для пострадавших и есть еда.

— Хорошо, я потороплюсь, — ответила Хелена и убежала.

— Думаешь, Береника выживет после такого? — спросила Хариата, скептически глядя на бледное как полотно лицо девушки.

Ева пожала плечами.

— Мне никто не нравился из их семьи, кроме Адриана, но чтобы умерли все сразу, такого быть не может. Береника сильнее, чем нам кажется… — Она запнулась.

Мысли Евы вертелись вокруг чудовищного происшествия, о котором рассказала Береника, прежде чем потерять сознание. Еве верилось в это с трудом. Тем не менее все говорило о том, что это правда. Береника под платьем была совершенно голой. Ева представить не могла, что будет, если Адриан узнает о происшедшем… Ева задумалась. Нет, от нее никто ничего не узнает, потому что негодяй, который набросился на Беренику, теперь мертв. И тетку Джоанну отныне никто не сможет расстроить этой новостью.

— Ты ведь не местная, да? — спросила Хариата в наступившей тишине.

— Я приехала из Германии. Это такая страна в Европе, совсем недалеко от Англии, — объяснила Ева, поправляя платье Береники и укрывая ее одеялом.

— За кого ты меня принимаешь? За невежественную аборигенку? — резко спросила Хариата.

Ева испуганно обернулась.

— Нет, почему же?

— Потому что ты только что объясняла мне, будто маленькому ребенку, где находится Германия! Мне об этом рассказали еще в школе! Возможно, мы знаем больше о Европе, чем вы о Новой Зеландии. Кстати, один мой дядя погиб в Галлиполи в 1915 году, сражаясь на стороне англичан, а другой, брат моей матери, уклонился от мобилизации и был арестован…

— Я уже поняла, что мне не следовало тебе это объяснять. Ты права. Вы кое-что знаете о нас, «гуннах», как меня, напившись, обзывал хозяин этого дома. В школе мы зубрили сведения преимущественно о правителях Пфальца.

Хариата с улыбкой протянула Еве руку.

— Подруги?

Ева пожала ее

— Подруги! — улыбнувшись, повторила она.

— Когда ты приехала в Новую Зеландию?

— В начале ноября, — ответила Ева.

— А кто тебе помог так хорошо выучить английский?

— Мой… — Ева запнулась, засомневавшись, стоит ли говорить чужому человеку то, чего не знает даже ее собственная семья. Впрочем, на фоне катастрофы это было не так уж важно. — Мой муж Адриан и его бабушка Люси Болд, которая, кстати, тоже маори, как и ты!

Хариата удивленно взглянула на Еву.

— Ты живешь в доме миссис Люси Болд?

— Да, именно так. Ты ее знаешь?

— Лично нет, но каждый маори в Нейпире знает историю Люси Болд. И, думаю, многие пакеха. Люси Болд знает здесь каждая собака!

Ева из любопытства тут же хотела расспросить ее, но в дверь неожиданно постучали. Девушка вскочила, чтобы открыть. Перед дверью стояли несколько матросов, они принесли раненых и кое-какие вещи.

— Мы с моторного судна «Виктория», которое случайно оказалось возле западной набережной. Наши люди помогают, где только могут. Мы встретили вашу домработницу, она сообщила нам, что вы готовы принять здесь пострадавших.

— Конечно, проходите в дом.

— Как думаете, можем ли мы поставить палатки в вашем саду и организовать там кухню?

— Конечно, но прежде всего нам сейчас нужен врач. У нас дома есть раненая девушка. Она без сознания, и я не знаю, чем ей помочь.

— Об этом нам тоже ваша горничная рассказала, но все врачи сейчас заняты. Представляете, сколько еще людей в центре города борются за свою жизнь!

— Да, я понимаю. Может, Хелена найдет кого-нибудь…

— А если нет, женщине придется потерпеть. Мы отправили несколько радиограмм с просьбой прислать врачей и дополнительное оборудование из Окленда.

— Хорошо, тогда начнем.

Ева распахнула дверь настежь и пригласила матросов войти. Мужчины шли молча. На их лицах запечатлелся шок от происшедшего. Даже дети молчали. На это страшно было смотреть. Солдаты морской пехоты привели с собой двадцать человек, большинство из них — женщины и старики. Очевидно, молодые мужчины нужны были в городе, ведь надо было искать выживших и бороться со вновь возникающими пожарами.

Ева и Хариата без устали таскали одеяла и готовили. Ева полностью вычистила продуктовую кладовку, не задумываясь о том, что еду хорошо бы приберечь на будущее.

Около полудня вернулась совершенно измученная Хелена — ее поиски не увенчались успехом. К ее великому сожалению, не удалось отыскать врача, который бы согласился ради одной женщины оставить без помощи сотни пострадавших.

Ева озабоченно взглянула на Беренику. Та лежала на диване словно мертвая и не шевелилась. Но она была жива.

В этот момент девушка услышала знакомые голоса, и ее сердце от радости забилось быстрее. Она не могла поверить своим глазам: это были Люси и тетушка Ха! Ева бросилась обнимать Люси, но потом быстро перешла к делу.

— Как же вы решились покинуть Мини, чтобы оказаться в этом аду вместе с нами? — с удивлением спросила Ева.

— Мы отправились в путь, еще не подозревая, что нас ждет впереди. Люси неожиданно затосковала по дому и непременно хотела вернуться в Нейпир, — как бы извиняясь, заметила тетушка Ха.

— Потом земля содрогнулась, мы в панике повернули обратно, но по дороге встретили людей, которые нам сообщили, что в капелле миссии в Мэривейле нескольких священников землетрясение застало врасплох, и они погибли. Люди отговаривали нас возвращаться в Мини и советовали искать защиту в городе, — сказала Люси, внимательно глядя Еве в лицо, и добавила: — Землетрясение принесло много разрушений?

У Евы на глаза навернулись слезы. Она кивнула.

— Ну говори уже! Что произошло? — нетерпеливо требовала тетушка Ха.

— Нейпир полностью разрушен. Центра города больше нет. То, что не разрушилось, уничтожили пожары.

— Беда, беда! — запричитала Люси, но потом вдруг умолкла и после короткой паузы спросила: — Где Адриан?

— В безопасности. Его не было в технической школе, когда она обвалилась и погребла под собой учеников, — сказала Ева. — Я больше беспокоюсь о Беренике. Камень от дымохода попал ей в голову, а у нас нет врача. Она без сознания.

Обе пожилые дамы подошли ближе к дивану.

— Ты говоришь, что нельзя вызвать врача? Но почему? — спросила тетушка Ха, осторожно ощупывая голову Береники.

— Город полностью разрушен. Они все задействованы для оказания помощи многочисленным раненым.

Люси воздела руки к небу и произнесла что-то на языке маори. Когда она опустила руки, то удивилась, заметив незнакомую девушку-маори.

— А ты кто такая? — с любопытством спросила Люси.

— Меня зовут Хариата, я новая подруга Евы, — ответила та. — А вы миссис Болд?

— Да, так и есть, но ты так растерянно смотришь на меня, что могу предположить: ты считаешь меня каким-то чудовищем.

— Нет, моя семья всегда восхищалась вами…

Люси лишь отмахнулась:

— Да что там, я ничего такого не сделала в жизни, чем можно было бы восхищаться и…

— Кто-нибудь может принести мне воды и чистое полотенце? — тем временем спросила тетушка Ха, и Хариата тут же поспешила выполнить просьбу. — Кажется, голова не так уж сильно разбита, но, возможно… — тетушка Ха осеклась.

— Что? — поинтересовалась Ева.

— Травма, возможно, находится внутри черепа…

Ева понимала, что это значит. Тогда Береника приговорена к смерти. Хариата принесла миску с теплой водой и чистое полотенце. Тетушка Ха осторожно промыла рану. Береника застонала, но так и не очнулась.

— Есть комната, в которой я смогу ее спокойно лечить? — спросила Ха.

Ева решила, что это можно организовать в ее комнате, и попросила двух матросов, которые уже собирались уйти, чтобы помогать другим, перенести Беренику по длинному коридору. Они дружно подхватили девушку с дивана. В тот момент Ева почувствовала, что у нее темнеет в глазах. Она попыталась ухватиться за спинку стула, но тут у нее подкосились ноги.

Нейпир, 3 февраля 1931 года

У Харакеке была одна плохая привычка, которую ее сестра Люси просто терпеть не могла, — тяга к курению. Но в этот теплый вечер Люси совершенно не обращала внимания на дым. Напротив, она была готова позволить сестре все, что только та могла пожелать. Благодаря самоотверженности Харакеке удалось стабилизировать состояние обеих девушек. Она велела Хариате принести из своего дома какие-то тайные снадобья, которые как раз и помогли Беренике и Еве. Харакеке уверяла, что обе девушки уже вне опасности. Маори совершенно вымоталась и постоянно молчала, потратив много сил на их лечение. Это чрезвычайно не нравилось Люси.

— Ну говори уже, что с ними? — спросила она в который раз, на что Харакеке ответила:

— Их жизни вне опасности.

— Какая же ты неразговорчивая! — упрекнула ее Люси.

— А ты эгоистичная! — резко заявила Харакеке.

Люси пропустила ее ответ мимо ушей. Сегодня она не хотела ругаться с сестрой. Они постоянно это делали с тех пор, как в 1875 году вновь встретились в ее доме. С того времени сестры никогда не приходили к единому мнению и каждая стремительно меняла свою точку зрения.

Харакеке считала, что имеет право не распространяться о том, как выздоравливают больные. Она не придерживалась врачебной этики, полагая, что не обязана хранить молчание о болезни пациента, как это делают доктора-пакеха. Она никогда никому не рассказывала, как избавила Люси от ломоты в костях. Главное, что ее старания увенчались успехом.

По возмущенным стенаниям Люси нетрудно было догадаться, что у нее на этот счет было иное мнение. «Наверное, она не сдастся, пока я ей все не опишу в деталях», — подумала Харакеке.

— Ты все не можешь успокоиться? — вздохнула тетушка Ха и выпустила дым прямо в сторону Люси, так что ту обволокло серое облако.

Люси поморщилась, а Харакеке пристально посмотрела ей в глаза. Сколько лет понадобилось, чтобы она отвыкла называть ее Ахоранги! Но Харакеке когда-то пообещала, что будет называть ее, как и все остальные, хотя Люси — это имя пакеха. Харакеке и сегодня страшно было подумать, как можно было отказаться от имени маори. Она задавалась вопросом, что бы на это сказал их отец, старый вождь. И, вспоминая правителя своего племени, задумывалась о том, как мог бесследно исчезнуть такой видный мужчина, если только его не убили? Иногда у Харакеке появлялась мысль, что сестра на самом деле больше знает об исчезновении Канахау, чем показывает… Как охотно она когда-то предоставила убежище человеку, которого считали убийцей отца!

— Ну, не томи меня! Твое молчание сродни ужасной пытке! — громко возмущалась Люси, глядя на молчащую Харакеке.

— Ладно. В общем, Ева потеряла много крови. Она работала, игнорируя рану на голове. Я ей наложила свежую повязку и строго-настрого велела не вставать с постели.

— Боюсь, она не станет слушать.

— Станет, потому что рядом с ней Хариата. Точно так, как у нас с тобой. Здравомыслящая должна следить за буйной!

— Ты же в наших отношениях не отводишь себе роль созерцательницы? — рассмеялась Люси.

— Как я могу?! — улыбнулась Харакеке, но потом снова посерьезнела. — Раны Евы — царапины по сравнению с травмами Береники. Но твоя очаровательная внучка уже пришла в сознание и снова стала сама собой…

— Что это значит?

— Увидев меня, она заорала: «Убирайся прочь, старая ведьма! Мне нужен доктор!» Девчонка и потом продолжала кричать, но Ева ее успокоила. Она заверила Беренику, что доктор Томас мертв…

— Береника так увлечена его сыном! Понимаешь, у меня никогда не было особых отношений с внучкой. И все же я хочу, чтобы она снова выздоровела. Она же поправится, правда?

Харакеке успокаивающе взяла Люси за запястье.

— Да, я абсолютно уверена, что она выздоровеет, но тут есть еще кое-что… — Харакеке тяжело вздохнула, прежде чем продолжить: — На ее бедрах синяки, которые не могли оставить падающие камни. Такие, словно кто-то ее крепко держал…

— Ты считаешь, что кто-то пытался ее…

— Да, могу предположить, даже подозреваю, кто это был. И что этот кто-то, видимо, погиб под обрушившейся крышей, а Беренике удалось выбежать оттуда…

— Ты считаешь, что это был доктор? — спросила Люси. Вид у нее был ошеломленный.

— О чем ты думаешь? Ты выглядишь так, словно увидела привидение.

— Об обвалившейся крыше, — механически ответила Люси. Она немного отклонилась от темы. Ее занимал лишь один вопрос: не откроются ли в связи с обрушением крыши и другие жизненные подробности?

— Тебе совершенно не стоит беспокоиться об обвалившейся крыше, — мягко произнесла Харакеке. — Пожилые мужчины, которых ты приняла у себя в доме, хотели отблагодарить тебя и уже принялись растаскивать обломки. Они обещали, что все сами отстроят заново…

— Ни в коем случае! — закричала Люси. — Я не хочу, чтобы чужие люди копались в обломках нашего подсобного помещения. Под ними лежат все мои воспоминания. Я не хочу, чтобы они брали в руки мои личные вещи. Они не должны ничего предпринимать! Позже я сама об этом позабочусь! Или мы просто все оставим как есть. В память об этом ужасном дне… — Голос Люси сорвался от волнения.

Харакеке только хотела что-то ответить, как к ним на террасу вышла Ева.

— Что тут за крик? — удивленно спросила она.

— У Люси спроси. Я ей как раз говорила о важном, но она думает только о своей кладовке. Ей, видите ли, не понравилось, что пожилые мужчины, которые разместились в саду, хотят помочь убрать обломки. Люси требует, чтобы они прекратили немедленно. Как это понимать? А ты… ты должна находиться в постели! Понятно?

Ева украдкой взглянула на Люси. Как она понимала пожилую даму! Что, если мужчины найдут там не только старые памятные вещи? Она заговорщически кивнула Люси.

— Я сейчас же пойду к ним. Есть еще кое-что… — Ева запнулась.

Она покинула кровать только для того, чтобы как можно деликатнее сообщить Люси, что ее дочь Джоанна умерла. Но до этого нужно было успеть еще кое-что сделать. Ева должна была остановить постояльцев, чтобы те не разбирали развалины.

— Я скоро вернусь!

Харакеке беспомощно взглянула на Люси.

— Ну скажи, что на тебя нашло? Я пыталась тебе объяснить, что твой зять, возможно, пытался посягнуть на честь внучки, а тебя больше заботит эта проклятая гора обломков.

Люси отвернулась. Она не могла вытерпеть пронизывающего взгляда Харакеке. Несмотря на ее удивительные способности, сестра ни за что не должна была узнать, о чем думает Люси. Так глубоко не могла заглянуть в чужую душу даже она. Но сейчас Люси больше всего на свете жалела о том, что никогда прежде не рассказывала Харакеке о смерти отца. А теперь было уже слишком поздно. Это было не самое лучшее время, чтобы открыть правду, которую Люси хранила столько лет. Нет, правду сначала должен узнать Адриан!.. Люси вздрогнула.

— А где Адриан? Знает кто-нибудь, где Адриан? — озабоченно воскликнула она.

— Он поехал в Хейстингс, чтобы купить мне шляпку, — ответила Ева, которая только что вернулась на террасу и услышала вопрос Люси.

Девушка ненадолго задумалась, стоит ли говорить бабушке, что они поженились этим утром. Однако момент показался ей неподходящим.

— Тогда я спокойна. Мальчик в безопасности, — с облегчением ответила Люси. Ее взгляд вновь скользнул по Харакеке, которая с удивлением наблюдала за Люси.

— Как дела у Береники? — спросила она.

— Она спит. Хариата рядом с ней, — быстро ответила Ева, раздумывая, как лучше сообщить печальную новость. А теперь еще этот случай с Береникой и доктором. Стоило ли рассказывать об этом пожилым дамам? Вдруг это нанесет душевную рану и без того вспыльчивой Беренике?

— До землетрясения случилось кое-что плохое, — тихо заговорила Ева после паузы. Она опустила голову и уставилась на свои босые ноги. — Когда я пришла домой, Береника уже лежала в комнате. Мы позаботились о ней. Но тут она вдруг очнулась… И стала уверять, что доктор Томас пытался ее изнасиловать… — Ева подняла голову. Она опасалась, что обе маори будут шокированы этим известием, но Харакеке лишь ответила:

— Я видела синяки у нее на бедрах. Все сходится.

— И что только скажет Джоанна, когда узнает о поведении этого пропойцы? — вздохнула Люси.

Ева глубоко вздохнула, прежде чем выложить всю правду.

— Люси! Мне нужно кое-что рассказать тебе. В городе много погибших. Я сопровождала врача, помогала ему в работе, и среди раненых была женщина, которую я не сразу узнала… — Ева запнулась, на глазах появились слезы.

— Джоанна погибла, да? — Голос Люси звучал до странности сдержанно.

— Да, она умерла у меня на руках, — пробормотала Ева, все еще стараясь не расплакаться.

Люси опустилась в плетеное кресло и закрыла лицо руками.

Ева взглянула на Харакеке, но не увидела никаких эмоций у нее на лице. Ни печали, ни ужаса.

— Мне очень жаль, что я… что ты… что ты потеряла дочь, — произнесла Ева. Вспомнив последние слова Джоанны, она продолжила: — Она лежала у меня на руках, когда умирала. Она просила, чтобы ты простила ее. И добавила, что ты была права, а она оказалась тогда виноватой… Но она не хотела этого… Это ее слова, чтобы они ни значили.

Ева замолчала и внимательно посмотрела на Люси, но ее взволнованное до этого лицо словно окаменело. «Неужели последние слова Джоанны настолько шокировали ее?» — пронеслось в голове у Евы.

— Мне бесконечно жаль, что ты потеряла дочь после всего того, что тебе довелось уже пережить в жизни… — Ева громко всхлипнула.

Люси опустила руки и просто смотрела в пустоту.

— Джоанна не моя дочь, — отрешенно произнесла она.

Нейпир, октябрь 1876 года

Ожидание схваток оказалось самым неприятным делом для такого нетерпеливого человека, как Люси Болд. Она не могла сконцентрироваться на игре с кусочками дерева, хотя всегда любила играть с маленьким сыном. Томми в июле исполнился год, он стал совсем взрослым мальчиком. Иногда Люси смотрела на сына, словно он был очередным чудом света. У него были белокурые локоны, голубые глаза и упитанные розовые щечки. «Неужели это действительно мой сын?» — спрашивала она себя. Томми издал радостный крик и опрокинул башню, так что деревяшки разлетелись по всему полу. Этот акт разрушения сопровождался заразительным смехом малыша. Люси просто не могла не притянуть его к себе и не обнять. Но тут ее пронзила знакомая боль. Она глубоко вздохнула, чтобы не вскрикнуть. Вот, теперь все и началось!

Как только боль ослабла, Люси поднялась и передала Томми горничной Мэри, которая в этот год очень помогала ей. Женщина попросила отнести ребенка к миссис Дорсон. Малыш пищал от удовольствия. Он любил тетушку Ха: у нее всегда имелись какие-нибудь сладости, которые были строжайше запрещены дома. Люси помахала ему вслед, но малыш был слишком взволнован, чтобы ответить маме тем же.

Громко постанывая, Люси отправилась в спальню. Мисс Бенсон уже была готова принять роды. После того как Люси объявила ей ультиматум — либо никогда больше дурного слова не говорить о Харакеке, либо навсегда покинуть дом, — мисс Бенсон осталась при них акушеркой, хотя все замечали, как тяжело ей было держать язык за зубами.

— Вы поступаете легкомысленно, когда ходите вот так по дому, — ругалась мисс Бенсон, пока Люси, охая, укладывалась на кровать.

— Это ведь может длиться часами, — улыбнулась Люси.

— Во второй раз все будет быстрее, чем вы думаете, — поучала ее акушерка.

— Хорошо, тогда я еще немного посплю, — зевая, ответила Люси. — Я сегодня ночью играла с Томми. Он проснулся и больше не хотел залезать в кроватку.

— Вы слишком балуете мальчишку! — продолжала ворчать акушерка, бросая неодобрительные взгляды на Люси.

Люси лишь отмахнулась и повернулась на бок. Она блаженно погладила себя по большому животу, а через секунду все началось. Акушерка оказалась права. В этот раз роды происходили очень быстро. В период раскрытия схватки следовали одна за другой, не давая Люси передохнуть.

Она не поняла, сколько длились роды, но всего нескольких потуг — и она услышала крик младенца. «Он жив», — благодарно подумала она и успокоилась, пока акушерка обмывала ее. Потом Люси протянула руки и выдохнула:

— Ну, кто там?

— У вас девочка, — ответила мисс Бенсон тоном, который Люси не понравился. Неужели с ребенком что-то не так?

Люси испуганно приподнялась.

— Что-то не так? — с опаской спросила она.

— Нет, нет, очень милая девочка, — ответила акушерка и протянула ей туго запеленатый в белое полотенце сверток.

Люси с первого взгляда поняла, что означал тон мисс Бенсон. У младенца были светлые волосы, но кожа казалась желтоватой.

— Она очень темная, да? — спросила Люси.

— Да, довольно темненькая, с первого взгляда я даже испугалась, потому что при рождении кожа ребенка отливала желтым, а это плохой признак. Но потом я вспомнила, что малышка могла пойти в вас.

Люси больше не слушала ее, потому что новорожденная малышка только что открыла глаза. Они оказались голубыми и ясными. Люси улыбнулась. Ей было абсолютно все равно, какой оттенок кожи унаследовала дочь, ее или Тома. Главное, что малышка была здорова. Бесконечно радуясь рождению второго ребенка, Люси не заметила озабоченного взгляда акушерки и приложила ребенка к груди. Но дочка не хотела есть.

— Попробуйте дать ей грудь чуть позже. Я утром снова зайду. А если возникнут трудности — вдруг вы не сможете успокоить ребенка или будет еще что-нибудь не в порядке, — пошлите за мной горничную.

— Спасибо, но что такого может произойти, дорогая мисс Бенсон? И не смотрите так враждебно. Ведь никто не станет тыкать в девочку пальцем только потому, что цвет ее кожи чуть темнее, чем у всех остальных. Она ведь Болд, а это что-то да значит!

— До свидания, миссис Болд. Перед уходом я еще поговорю с вашим мужем, — сдержанно произнесла акушерка и вышла из комнаты.

— «До свидания, миссис Болд. Перед уходом я еще поговорю с вашим мужем», — гнусавя, передразнила Люси строгую акушерку, едва за той закрылась дверь, и расхохоталась.

— Моя маленькая красавица, — шептала она дочке, которая снова зевнула у нее на руках. «У нее совсем другой характер, не такой, как у Томми, — с любовью подумала Люси, — она никогда не будет такой бойкой, как маленький сорвиголова».

Сияя, Люси повернулась к двери и увидела, как в комнату на цыпочках вошел большой Том, ведя за руку маленького Томми.

— Ты только взгляни на нее, это твоя младшая сестричка, — подбодрила Люси Томми.

Тот несмело подошел к кровати и с удивлением стал осматривать маленький сверток на руках у матери. Большой Том тоже решился подойти, склонился над ней и вначале поцеловал в лоб Люси, а потом взглянул на дочку.

— Почему она не ест? — спросил он спустя некоторое время.

— Она спит, — объяснила Люси и попросила обоих ненадолго оставить их с малышкой в покое. Но Томми не хотел уходить. — Я не хочу принуждать ее. Только хочу немного подремать. Ну разве она не восхитительна?

Люси что-то не понравилось во взгляде мужа. Ей показалось, что он слишком недоверчиво осматривал новорожденную.

— Тебе что-то не нравится?

— Нет-нет… то есть… да… Вот только этот цвет лица у нее, я хочу сказать… — Он запнулся.

Люси со злостью взглянула на него.

— Тогда не нужно было брать в жены маори, если тебе так мешает то, что твои дети могут быть похожи на свою мать. Ведь от крещения кровь детей не очищается! А что, если в следующий раз ребенок будет похож на мою сестру — черный, как трубочист, с курчавыми волосами и широким носом…

— Любимая, нет, я совсем не то хотел сказать, — поспешно перебил ее Том. — Кожа желтоватого цвета, такого я не видел еще ни у одного маори. А глаза…

— Значит, так смешалась наша кровь, — невозмутимо возразила Люси и снова повернулась к ребенку, но в ее душе уже поселился непонятный страх.

Она заявила, что очень устала, хочет спать и решительно попросила Тома выйти из спальни. Маленький Том взглянул на нее большими глазами. Люси сразу поняла почему: он еще никогда не слышал, чтобы мама говорила таким резким тоном.

— Томми, сынок, маме сейчас нужно немножко отдохнуть, а кроме того, ты же видишь, как я запеленала малышку. А вы вдвоем можете пока придумать для нее красивое имя. Я это поручаю именно вам.

Томми был еще слишком мал, чтобы понимать, о чем говорит мама, но, несмотря на это, улыбнулся. Мальчик снова услышал знакомые нежные нотки в ее голосе.

Люси взяла мужа за руку и крепко сжала. Том понял, что она хотела ему сказать.

— Нет, ты должна меня простить. Глупо рассуждать о цвете кожи нашего ребенка. Девочка прекрасна, какая бы она ни была.

— Я серьезно сказала насчет имени. Мне хотелось бы, чтобы ты выбрал ей имя. А я потом решу, как будут звать нашего второго сына.

В ответ Том пожал ее руку и, мягко отпустив, произнес, обращаясь к Томми:

— Пойдем, молодой человек. — И одним движением подхватил сына и посадил себе на плечи. Малыш взвизгнул от удовольствия.

Люси поглубже зарылась в подушки, как только осталась одна. Потом она вновь взглянула на ребенка. Девочка все еще спала, и первые сомнения закрались в душу Люси: все ли в порядке с новорожденной? Но затем она отбросила свои страхи и попыталась заснуть с ребенком на руках.

Она проснулась от плача дочери, и сон как рукой сняло. Да, это было музыкой для ее ушей. Люси в глубине души уже беспокоилась, здоров ли ребенок. Теперь девочка кричала во все горло, а ее желтоватый цвет кожи принял красноватый оттенок.

Мать снова попыталась успокоить ребенка, приложив его к груди. Однако девочка продолжала кричать. Люси надеялась, что Том заглянет к ней в спальню, но его шагов не было слышно. Наверное, он взял сына и вместе с ним вышел погулять в саду или же они запускают в пруду любимые лодочки Томми. Малышу очень нравилось это занятие.

Когда дочка не успокоилась и после того, как Люси попыталась ее укачать и убаюкать добрыми словами, пришлось встать с кровати. Роженица еще не совсем уверенно стояла на ногах. Оттого, что Люси быстро вскочила на ноги, немного кружилась голова, но женщина не обращала на это внимания. Состояние здоровья ребенка заботило ее в первую очередь. Девочка просто зашлась и продолжала плакать. Ничего не помогало. Новорожденная кричала, даже когда Люси ходила с ней по комнате взад и вперед. Но тут вдруг все прекратилось.

Люси вздохнула. И все же ей показалось странным, что приступ плача почти внезапно сменился глубоким сном. Нет, тут что-то было не так. Материнское чутье подсказывало ей, что ее тревога не напрасна. Люси позвала Мэри, которая мигом явилась.

— Приведите, пожалуйста, мисс Бенсон. Быстрее, с моей дочкой что-то не так.

Люси вернулась к постели: закружилась голова. Ей тут же пришлось сесть. «Какой же спокойной она выглядит», — подумала Люси, и все же страх за малышку комком встал в желудке. Появилось чувство тревоги, и Люси снова и снова склонялась над ребенком, чтобы пощупать пульс.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем вернулась Мэри, которая сообщила плохие новости.

— Мисс Бенсон на родах, — выдохнула она.

— Тогда приведите доктора Томаса.

— А что все-таки случилось? — спросила Мэри.

— Ах, я и сама не знаю! Девочка не ест и ужасно кричит, а потом вдруг снова засыпает. Это ненормально. Вспомните, как вел себя Томми. Пожалуйста, поищите мужа.

— Я сейчас его приведу. Это я вам обещаю.

— Пожалуйста, найдите его, может, он в саду. Пришлите его как можно скорее сюда. И отведите Томми к миссис Дорсон.

Мэри молнией бросилась к двери, пока Люси продолжала смотреть на спящую дочь. Она вздрогнула, заметив, что малышка во сне как-то странно засопела. В этот момент вошел Том.

— Мэри сказала, будто с Маргарет что-то не так! — испуганно выпалил он.

— Маргарет?

— Да, так будут ее звать, — ответил Том и хотел взять дочку из рук Люси, но та не дала малышку.

— Ты только послушай, как она странно дышит. И она не ест… — Теперь Люси едва не плакала.

Сопение ребенка стало натужнее.

— Ну сделай же что-нибудь! — воскликнула Люси в панике.

— Я ведь тоже не знаю, что с ней, — растерянно ответил Том. — Давай успокоимся и подождем доктора.

Сопение вдруг прекратилось так же внезапно, как и началось. Маргарет снова спокойно лежала на руках у матери.

«Слишком спокойно», — сразу заметила Люси.

— Она больше не дышит! — вскрикнула она. — Она больше не дышит.

Том склонился над Маргарет и прислушался. Его лицо стало белым как полотно, когда он поднял голову.

— Она… она умерла.

— Что ты несешь! — взвыла Люси. — Она спит! Она просто спит.

Том протянул руки к ребенку.

— Пожалуйста, дай ее мне!

— Ни за что! — Люси крепко сжимала Маргарет в руках.

— Люси, пожалуйста, дай ее мне!

Люси смотрела на младенца округлившимися от ужаса глазами.

— Нет, нет, этого не может быть, вождь не имеет власти над моими детьми. Они будут жить. Все. Понимаешь, у его проклятия нет силы…

— Ради всего святого, о чем ты говоришь?

— Мой отец проклял наших детей. Они все умрут, только у него нет власти над нами. Нет у него ее! Теперь твой бог должен нам помочь.

Том снова попытался взять у нее безжизненное тело ребенка, но Люси крепко прижимала дочь к груди.

— Нет, вы ее не получите, — всхлипывала она. — Никто не получит мою девочку! — Люси больше не контролировала себя. С горечью выплескивались слова отчаяния: — Уходи, отец, уходи, ты не отнимешь у меня детей!

Только голос врача заставил Люси прийти в себя.

— Миссис Болд, пожалуйста, отдайте нам ребенка. Пожалуйста!

Люси некоторое время нерешительно смотрела на доктора Томаса, но потом все же протянула ему младенца, покрыв перед тем пожелтевшее личико поцелуями.

Едва взяв ребенка в руки, врач пробормотал:

— Желтуха, нет сомнений. — Потом он осторожно приподнял веко. — Да, желтуха.

— О чем вы говорите, доктор? — спросил Том, беспомощно глядя на мертвую дочь в руках врача.

— У нее тяжелая форма желтухи. У малышки не было ни одного шанса выжить, — объяснил он и тихо добавил: — Позаботьтесь сейчас о жене. Я боюсь, что смерть дочери не пройдет для нее бесследно.

Оба мужчины уставились на Люси, которая вела себя так, словно все еще баюкала на руках ребенка, и что-то пела ему на языке маори.

Том осторожно приблизился к кровати и обнял за плечи Люси, которая, казалось, уже ничего вокруг себя не воспринимала, кроме воображаемого младенца на руках. Но она ни на что не реагировала, лишь продолжала петь.

— Люси, у нас еще будут дети. Пожалуйста, перестань!

Даже не взглянув на него, Люси шепнула:

— Тс-с-с, Маргарет спит. Не надо ее будить.

Том бросил на доктора умоляющий взгляд. Врач только пожал плечами. Он почти всегда выписывал подходящий рецепт от любой болезни, но сейчас у него не было ничего от боли и горя матери, которая только что потеряла ребенка.

Вздохнув, Том повернулся к Люси, которая, погрузившись в фантазии, казалась совершенно счастливой.

— Я знаю лишь одно средство, которое могло бы вернуть ей здравый рассудок, — прошептал несчастный муж доктору. — Должна прийти ее сестра Харакеке. Только, пожалуйста, оставайтесь рядом, пока она будет с Люси. Я уложу нашу девочку в кровать.

— Хорошо, мистер Болд. Я побуду столько, сколько потребуется. Мне кажется, это всего лишь шок. Он быстро пройдет. Поверьте мне!

Люси заметила, как доктор приставил стул к кровати, присел и стал пристально за ней наблюдать.

Улыбка просияла на ее лице.

— Что вы скажете о моей доченьке, доктор? Вы когда-нибудь видели такую красивую девочку?

— Нет, — коротко ответил доктор. Ему не хотелось поддерживать бредовые разговоры Люси, но здравые увещевания в тот момент все равно бы на нее не подействовали.

— Том придумал имя. Мне кажется, оно ей подходит. Маргарет. Мы бы могли позже называть ее Мэгги. Вам нравится это имя?

Доктор Томас едва заметно кивнул. Чего бы только он ни дал за то, чтобы придумать какое-нибудь средство от горя! Врач облегченно вздохнул, когда в дверях показалась миссис Дорсон.

— Я думаю, вы можете идти, — шепнула Харакеке доктору и, как только тот удалился, заняла его место.

Харакеке несколько раз откашлялась, чтобы обратить на себя внимание сестры, но все было напрасно. Люси не могла отвести глаз от воображаемого ребенка на руках.

— Какого красивого ребеночка ты укачиваешь, — после довольно продолжительной паузы произнесла Харакеке. — Можно мне?

— Только осторожно, — строго ответила Люси.

Харакеке делала вид, будто и правда взяла на руки ребенка.

— Можно, я покажу ей кроватку? — спросила она и двинулась к колыбели. Том сказал ей, что там лежит мертвый ребенок.

— Только недолго. Я не могу с ней расстаться.

— Совсем недолго, — пообещала Харакеке и притворилась, что кладет ребенка в колыбель, а на самом деле протянула руки к застывшему тельцу. Холодная дрожь пробежала по спине, когда Харакеке взглянула на пергаментное лицо мертвого ребенка. В тот миг она с облегчением еще раз вспомнила, что у них с мистером Дорсоном лишь платонические отношения и что едва ли она встретит когда-нибудь мужчину, от которого потребует большего. Какое счастье испытывала мать от такого жизнерадостного ребенка, как Томми, и какая мука будет терзать ее при виде мертвого младенца…

Харакеке глубоко вздохнула и вернулась с телом девочки к сестре. Ее сердце чуть не выпрыгивало из груди, никто не мог гарантировать, что Люси полностью не потеряет рассудок и самообладание, если ее так жестоко столкнуть с действительностью. Но Харакеке считала это единственной возможностью вернуть Люси в реальную жизнь.

Люси уже с нетерпением протянула руки. Харакеке уверенно вложила ей в руки мертвую девочку. Она молилась, чтобы все пошло по плану и у Люси не было повторного шока.

Люси окаменела, осознав, что держит в руках мертвого ребенка. Ее глаза наполнились слезами, и она нежно погладила дочь по щеке. Спустя какое-то время Люси подняла голову и взглянула в глаза Харакеке.

— Как ты считаешь, нам стоит похоронить ее по обычаям нашего племени?

Харакеке испугалась.

— Разве ее не должен хоронить католический священник?

Люси энергично замотала головой.

— Нет, я хочу, чтобы она покоилась в нашем саду.

— Но, может быть, нам стоит дождаться Тома?

— Нет, нам нужно это сделать, чтобы успокоить предков. Отец проклял моих детей, до того…

— Отец? Ты с ним когда-то встречалась вновь?

Люси тяжело задышала.

— Нет, я… да… я хочу сказать, моя… — она осеклась. Был ли сейчас подходящий момент, чтобы рассказать сестре правду?

Но Харакеке, казалось, мысленно уже была в совершенно ином мире. В ее взгляде угадывалось нечто мечтательное.

— Ах, знаешь, иногда я сама думаю об отце. Несмотря на то, что он мне запретил заниматься целительством, я часто думаю о том, каким сильным человеком он был. И иногда по ночам я тоскую по нашей деревне, хочу вернуться туда…

— Нет, я не видела его, — резко перебила ее Люси. «Как хорошо, что я не высказала Харакеке все, что скопилось у меня в душе! Кто знает, как бы она отреагировала», — подумала она, вставая с постели с ребенком на руках.

— Но с чего ты взяла, что он проклял твоих детей? — не унималась Харакеке.

«Она догадывается, что я что-то скрываю от нее…» — Люси пробрало холодом, и она в панике попыталась найти объяснение.

— Я… я узнала это от Хеху! — сказала она в надежде, что ее ответ звучит правдоподобно.

— Значит, ты встретилась с ним снова? Значит, он знает, где ты живешь? И отец до сегодняшнего дня тебя не отыскал, чтобы силой вернуть в деревню?

— Хеху поклялся, что не выдаст моего местожительства! Вот так, а теперь я хочу, чтобы мы похоронили ребенка и больше не спорили о ерунде.

Хотя Харакеке молчала, Люси казалось, что у сестры на языке вертится еще какое-то возражение, и была благодарна ей за то, что она не проронила ни слова в ответ. Признаться, Люси не знала, как долго еще сможет врать сестре.

Люси поспешила в сад и указала место под похутукавой, железным деревом, которое в декабре покрывается красными цветами. Сейчас осталась лишь тень от его былой роскоши.

— Она должна лежать здесь!

— Но мы ведь не можем зарыть ее просто так в землю, — возразила Харакеке.

— В кладовке лежат несколько ящиков. И нам нужна одна подушка!

Сестра принесла все, что требовала Люси, и прихватила лопату. Люси положила ребенка на подушку, взяла у сестры лопату и в поте лица принялась рыть яму.

Харакеке хотела отговорить ее, предложила свою помощь, тем более начался дождь и земля становилась все тяжелее. Но Люси копала глубже и глубже, позабыв обо всем, пока в изнеможении не оперлась на черенок лопаты.

— Я не могу больше! — с трудом дыша, сказала она.

Теперь Харакеке не смогла удержаться.

— Хватит! — резко произнесла она. — Ты должна лечь в постель. То, что ты делаешь здесь, убьет и тебя. — Она энергично подхватила сестру под руку и, поддерживая, повела к дому.

— Но так нельзя, я обязана… — жалобно возразила Люси.

— Ты вообще ничего не обязана! — грубо перебила ее Харакеке и подтолкнула сестру к спальне.

— Но я…

— Ты сейчас же отправишься в постель!

В этот момент вошла акушерка и в ужасе вскрикнула:

— Что вы сделали с миссис Болд? Ей нельзя вставать! Ради всего святого, вы только посмотрите, как она выглядит! Она была на улице!

Мисс Бенсон протянула руки к небу, прежде чем в гневе уставиться на Харакеке.

— Вы в этом виноваты! Или это у вас такие методы лечения? Вы шарлатанка, вы!..

Она попыталась оттолкнуть Харакеке в сторону, но ей это не удалось.

— А вы сплетница! — огрызнулась Харакеке. — И сейчас же закройте рот! — добавила она и помогла Люси снова лечь в постель.

— Доверься мне! Я похороню малышку так, как того требуют наши предки, — прошептала Харакеке на ухо Люси и поцеловала ее в щеку. Потом она вышла из комнаты, не удостоив акушерку и взгляда.

Мисс Бенсон несколько секунд стояла в остолбенении. Она растерянно смотрела на Люси, волосы которой были мокрыми от пота, а ночная сорочка заляпана грязью.

— Я сейчас вас оботру и… А где ребенок? Я улажу все формальности!

— Не стоит, об этом позаботится моя сестра.

— Сестра? — оторопело повторила акушерка.

Только сейчас Люси поняла свою ошибку. Том просил ее не распространяться в присутствии мисс Бенсон о родственных связях с миссис Дорсон.

— А что до меня, то я хочу сейчас остаться одна, — проворчала Люси.

Акушерка все еще смотрела на нее довольно сердито, но Люси недвусмысленно указала ей на дверь. Мисс Бенсон молча удалилась, качая головой.

Люси вылезла из-под одеяла и притащила кувшин для умывания. Она смыла с себя грязь и запекшуюся кровь, оставшуюся еще с родов, надела свежую ночную сорочку, поменяла постельное белье и снова легла в кровать. Едва ее голова коснулась подушки, как она заснула. Женщина проснулась от страшного сна, в котором ее отец хотел украсть ребенка из колыбели.

— Нет! — вскрикнула она. — Отец, нет!

Только когда маленькая ручка коснулась ее щеки, она успокоилась, открыла глаза и увидела озабоченное лицо сына.

— Мой любимый, — вздохнула она. — Мой маленький, все хорошо!

Томми неловко протянул собственноручно собранный букет.

— Для мамы! — сказал он.

Люси, растроганная, взяла его. Теперь она заметила и Тома, который держался в стороне. По нему было видно, что он очень обеспокоен.

— Где ребенок? — тихо спросил он.

— Харакеке позаботится о том, чтобы наш маленький ангелок обрел покой по обычаям нашего племени.

— Но так нельзя. Мисс Бенсон уже послала за братом Пьером…

— Том, пожалуйста! Поговори с ним. По-другому не будет. Поверь мне. На это есть причины.

Тома одолевали внутренние противоречия, но потом он расправил плечи и проворчал:

— Я скажу ему. Но все равно я не понимаю…

Люси приложила указательный палец к губам, показывая, чтобы Том замолчал.

— Мне нужно умилостивить предков, потому что я стала одной из пакеха. Пожалуйста, оставь им Маргарет. У нас будет еще много здоровых детей.

— Хорошо… Я… да, я подумаю…

В этот момент в комнату без стука вошла Харакеке. Она напоминала бродячую собаку. Мокрые спутанные волосы спадали на лицо, одежда стояла колом от грязи. Когда она заметила Тома, то остановилась как вкопанная.

— Все хорошо! — Люси сначала взглянула на Тома, потом на сестру.

— Да, все хорошо, — в раздражении проворчал Том, прежде чем взять сына за руку и протиснуться мимо Харакеке из комнаты.

— Он этого не понимает, да? — спросила Харакеке.

Люси покачала головой.

— Он терпит это ради меня. Но разве у меня был другой выход? Скажи мне, что после этого проклятие отца потеряет силу! Правда? Пожалуйста! — Эти слова были произнесены с неизбывной горечью, словно Люси сама не могла поверить, что все будет так просто.

— Тебе больше не нужно беспокоиться. Все в прошлом, — пробормотала Харакеке, присев на край кровати Люси и погладив ее руку.

На самом деле она разделяла беспокойство сестры. Ведь если отец действительно проклял детей, то предков не умилостивить погребением дочери по традиции маори. Нужно было призвать предков и просить их о здоровье Люси и ее детей. А это было не так просто. Харакеке в глубине души все же догадывалась, что сестра что-то не договаривает, но хуже всего то, что она ей врет! Какую-то тайну Люси упрямо не хотела открывать. Если бы отец знал, где находится его принцесса, то лично бы приехал за ней и забрал бы домой, даже если бы потребовалось применить силу. Он никогда бы не послал Хеху одного. Нет, Харакеке была уверена: что-то в этой истории не сходится, но она не могла понять, что именно. А мучить бедную сестру расспросами не хотелось: не слишком подходящий момент был для этого.

Нейпир, ноябрь 1885 года

Девять лет прошло с тех пор, как умерла малышка Маргарет, и Люси все чаще и чаще спрашивала себя, что бы она сделала, если бы знала, что все это только начало.

В тот теплый летний день она, как обычно, задумчиво сидела на веранде в кресле-качалке и вспоминала о несчастье. Маленький Томми был у тетушки Ха, так он называл Харакеке. Люси использовала эту возможность, чтобы никто не мешал ей предаваться печальным мыслям. За это время она потеряла еще пятерых детей. Первых она хоронила по обычаям маори, чтобы задобрить предков, последних — на католическом кладбище, чтобы попросить о милости христианского Бога.

В память о каждом ребенке Люси мастерила маленький гробик, в котором хранила по одной пряди их волос. Шесть маленьких гробиков стояли, как памятники, в ее спальне до недавнего времени, пока Том спьяну не выбросил их. В последнее время он все чаще пил. Он никогда не скандалил, не оскорблял ее, лишь из года в год становился все более замкнутым. Люси стала ловить себя на мысли, что ему с ней просто не о чем разговаривать. Поэтому она и не возмутилась, когда однажды утром обнаружила маленькие гробики на мокрой траве сада. Молча страдая, Люси отнесла деревянные ящички в кладовку.

После того, как в сентябре ее последний ребенок появился на свет мертвым, Люси поразила меланхолия. Лишь благодаря маленькому Томми, который мог порадовать ее и развеять грусть, она держалась в этом мире. Иначе она уже отправилась бы на тот свет после Джона, Луизы или последнего ребенка, у которого не было имени. Супруги почти не общались, и по равнодушию Тома к ней Люси догадывалась, что он сожалеет о браке с маори.

Пламенные взгляды, которыми он обменивался с кухаркой Элизой, усилили ее подозрения. Люси наняла ее два года назад в помощь Мэри. Они могли позволить себе такую роскошь, ведь виноградник приносил солидный доход.

Кухарка просто-таки рвалась помогать в уборке урожая в Мини. Люси сразу не понравилось то, что Том собирался несколько недель жить в новом доме вместе с молодой женщиной. После смерти Маргарет он страстно захотел построить новый дом. И это здание стало чем-то бóльшим, чем громадная усадьба со множеством подсобных помещений, где, как мечтал Том, он будет обитать вместе с оравой своих ребятишек. Но теперь все изменилось. Люси жила вместе с маленьким Томом в Нейпире, а ее муж, большой Том, проводил значительную часть времени в Мини. Элиза вот уже шесть месяцев жила в Мини вместе с ним. Она не попадалась на глаза Люси почти полгода. Ее, хозяйку дома, никто даже не спросил, сможет ли она столько времени обходиться без кухарки. Это решение Том принял без ее ведома. Люси казалась слишком измученной, чтобы протестовать. Кроме того, она не была дурой и подозревала, что за всем этим кроется. Об этом теперь не болтал только ленивый. Это сильно ранило Люси, хотя она никогда не подавала вида.

«Было бы все иначе, если б я и дальше упорно работала на винограднике? Если бы я не пустила все на самотек?» — этот вопрос Люси задавала себе снова и снова. Сейчас она уже больше года не появлялась в Мини. Из-за родов она все время набирала вес и все чаще страдала от болей в спине. Поэтому она больше не могла помогать в сборе винограда, ей также не нужно было готовить для помощников мужа на винограднике. Так Люси стала лишней и предпочла удалиться от мира, обосновавшись в большом доме в Нейпире. Это стало роковой ошибкой, как сама она думала. Иногда она хотела прогнать лень и дурное настроение, забыть об этом, стать вновь полезной для общества. Случались дни, когда Люси чувствовала в себе достаточно сил, чтобы решить свои проблемы, но энергии было недостаточно, и она вновь впадала в депрессию.

Сестра Харакеке постоянно надоедала ей поучениями. Люси, мол, должна больше думать о себе. Только как этого добиться? Люси радовалась тому, что сестра взяла на себя часть повседневных забот и принимала участие в воспитании сына. Внешне Люси старалась выглядеть так, как будто ничего не произошло, но внутри она ничего не ощущала, кроме пустоты. И женщина понимала почему: она сдалась, не в силах устоять перед проклятием отца. Люси уверилась, что это кара за ее ужасный поступок. Кара за убийство оказалась жестокой. Размышляя о своей судьбе, Люси удивлялась: как всего лишь за несколько лет из прекрасной темпераментной женщины она могла превратиться в неповоротливую матрону? В то же время ей казалось, что все это она заслужила.

Люси тяжело вздохнула. У нее снова разболелись суставы. Она ощущала себя моржом, только вот кожа не была достаточно толстой и непробиваемой, чтобы не обращать внимания на то, что в Нейпире знал каждый, — у Тома роман с молодой белокурой Элизой. Конечно, в глаза этого Люси никто не осмеливался сказать. Напротив, когда она шла по городу, люди приветливо здоровались с ней, но как только Люси удалялась, за спиной слышалось шушуканье. Как сегодня в магазине колониальных товаров. Едва она вошла внутрь, как все разговоры смолкли.

Иногда Люси мечтала о том, чтобы в миссии по-прежнему жил брат Пьер, тогда бы она смогла рассказать ему о своих проблемах. Но он вместе с отцом Клодом вернулся во Францию. Их преемники были к ней равнодушны, хотя Том проворачивал с ними дел еще больше, чем раньше. Люси при любой возможности отказывалась ходить в церковь. Она считала свое крещение и все, что было связано с этим, просто лицемерием, даже преступлением, в котором теперь горько каялась.

Люси чувствовала себя одинокой, несмотря на то, что Харакеке прилагала все усилия и старалась быть хорошей советчицей. Но иногда отношения между сестрам оставляли желать лучшего, потому что Харакеке довольно часто говорила ей правду в глаза. Не стесняясь в выражениях, Харакеке упрекала Люси в том, что она «к себе слишком жалостливая». Люси все еще помнила каждое слово, прозвучавшее во время одной из последних ссор.

— Ты не можешь больше родить детей. Ну и что? Разве это достаточный повод для того, чтобы так вести себя?

Люси расплакалась.

— Я не могу ничего с этим поделать. Я проклята!

— Ты просто придумала это проклятие! Ты сидишь, за тебя работают другие, и ты позволяешь мужу спа… — Харакеке испуганно прикрыла рот рукой и попыталась обыграть сказанное иначе, но Люси прекрасно поняла ее.

— Значит, ты считаешь, я сама виновата в том, что мой муж распутничает с Элизой?

Харакеке готова была извиниться тысячу раз. Нет, она не это имела в виду, она просто хотела, чтобы Люси наконец взяла себя за волосы и вытащила из этого болота жалости к себе. Но все эти увещевания не помогали. Хотя Люси и уверяла, что простила сестру, это было не так. Вспоминая те жестокие слова, она чувствовала, как в ней поднимается злоба.

С тех пор они по-настоящему никогда больше не говорили, лишь ограничивались ничего не значащей болтовней.

Харакеке проводила со своим племянником, маленьким Томми, заметно больше времени, чем его собственная мать. Харакеке и смышленый десятилетний мальчик были не разлей вода. Малыш любил бродить по дому тетки.

Так было и в тот день. Ее сестра жила одна в этом волшебном доме. Мистер Дорсон умер три года назад, и Харакеке унаследовала все его имущество. Хотя она до последнего дня самоотверженно ухаживала за ним, в городе не утихали слухи, что маори помогла ему отправиться на тот свет.

Звук приближающихся шагов вырвал Люси из ее мыслей. Она испуганно оглянулась. Мэри ушла за покупками, а Том был на виноградниках.

И все же это был муж. Он вошел на веранду бледный как смерть и, опустившись на один из стульев, закрыл лицо руками. Люси остолбенела, ей послышалось, что он всхлипывает. Такое она видела лишь однажды, три года назад, когда их второй сын спустя два часа после рождения потерял сознание и умер. Она затаила дыхание. Вдруг в голове Люси родилась чудовищная мысль.

— Что-то случилось с Томми? — в панике выдавила она.

Том опустил руки, и она увидела его печальные глаза.

— Нет, нет, я встретил его вместе с Харакеке. Она купила ему маленькую лодочку. Они хотели немного поплавать на ней.

— Но что же случилось?

Том вытер лицо рукавом рабочей рубашки.

— Это кара Господня, — пробормотал он и повторил: — Это кара Господня!

— О чем ты говоришь? — нетерпеливо допытывалась Люси.

Поведение Тома пугало ее. Муж все время держал себя в руках. Что могло так вывести его из равновесия? Он выглядел ужасно. Его лицо посерело, глаза распухли от слез. Внезапно он опустился перед Люси на колени. Она хотела крикнуть: «Встань сейчас же!» — но от этой картины у нее пропал дар речи.

— Ты сможешь меня простить? — умолял он.

Люси с трудом начала понимать, за что Том хотел извиниться таким способом. Но она не хотела, чтобы ему все так просто сошло с рук. Поэтому она молчала.

— Я… я оставил тебя одну наедине с твоим горем. Прости меня. — Том взял ее за руку и крепко сжал. Сжал так сильно, что Люси стало больно, но она не подала вида.

— Я как муж не поддерживал тебя, я вел себя безответственно, когда ты неохотно делила со мной ложе. А потом была Элиза. Молодая и на все согласная…

Люси слышала лишь шум в ушах. Она только догадывалась, о чем Том хотел ей сказать. Неужели он готов оставить ее и уйти к этой молодой женщине?

— Я стал слабым. Это было всего несколько раз. Ты должна мне поверить. Я с ней порвал, когда Элиза потребовала, чтобы я взял ее в жены. Тут я понял: нет, я люблю тебя, но я не знал, как мне отыскать дорогу к тебе… — Он осекся и взглянул на нее заплаканными глазами.

Том все еще стоял на коленях. Люси в одно мгновение успокоилась. Она слышала, как муж признавался ей в любви, но его слова не достигали ее сердца.

— Говори дальше! — бесстрастно потребовала она.

— Я хотел сказать это тебе. Поверь, но потом она сообщила мне, что беременна…

В этот момент Люси вышла из оцепенения. Она в панике заткнула уши.

— Я не хочу этого слышать! — завопила она. — Не хочу!

Ее сердце едва не выпрыгивало наружу, пока она боролась с чудовищным приступом тошноты. Она все бы пережила, все, кроме ребенка Тома от этой женщины.

— Ты должна выслушать меня! Пожалуйста! — Том кричал настолько громко, что Люси все равно его слышала.

Она опустила руки.

— Я хотел сказать тебе это сам, но не был уверен в себе. Поэтому я забрал ее в Мини. Чтобы ты не заметила ее растущий живот и не узнала об этом таким образом.

— И почему ты мне не сказал об этом? Проклятие, почему ты вел себя так трусливо?

Том со стоном поднялся с колен и опустился в кресло, стоявшее рядом.

— Я боялся за тебя. Я ведь знал, что худшего для тебя и быть не могло после всего, что тебе пришлось пережить. Я думал, ты бросишь меня и уйдешь вместе с Томми к своему племени. Ах, я не знаю… Понимаю лишь одно: я ничтожный трус!

— И что теперь? Теперь я это знаю. И я пока жива. Так чего же тебе еще надо? Мое благословение, чтобы ты мог жить вместе с ней? Пожалуйста, у тебя оно есть! Но Томми останется со мной!

Он измученно взглянул на нее.

— Нет, нет, я и прежде этого не хотел, а теперь…

— Чего же ты хочешь тогда?

— Просить твоего прощения!

— А Элиза? Она откажется от тебя? И что будет с ребенком?

Том потупил взгляд.

— Элиза умерла!

— Как умерла?

— Она умерла сегодня во время родов!

— А ребенок?

— Мисс Бенсон взяла его с собой, чтобы определить в сиротский приют.

Люси в бешенстве взглянула на мужа.

— Ты отдал собственного ребенка в сиротский приют?! — поразилась она, прежде чем подняться с кресла-качалки и дать Тому пощечину. Сначала одну, потом другую. — Что ты за человек?! Ты отдал собственного ребенка в сиротский приют?

— Я… я только… я думал, что… я имел в виду, что должен… Я… — мямлил Том.

— Где сиротский приют? — резко спросила Люси.

— Он по дороге в Блафф-Хилл. Примерно на полпути, — ответил Том, потирая горящие щеки. Люси так крепко приложилась, что на них остались отпечатки всей пятерни.

Но сейчас Люси мало волновал муж, она поспешила в дом и приготовилась к выходу. Том смущенно шел за ней.

— Чего же ты еще ждешь! — рявкнула она.

— Что? Что ты собираешься делать? — Казалось, Том вообще не понимал, что в тот миг происходило в голове жены.

— Твоего ребенка… мы… — Она запнулась. — А кто, собственно, родился? Мальчик или девочка?

— Девочка.

— Хорошо, сейчас мы заберем твою дочь домой!

— Но я не могу от тебя требовать, чтобы ты взяла моего ребенка … Нет, так не должно быть… — заикался Том.

Люси обернулась и в ярости взглянула на него.

— В чем виновата маленькая сиротка? Ты можешь понести ответственность за то, что разрушишь жизнь своему ребенку.

— Ты… Ты… — Том начал всхлипывать. — Ты удивительная женщина, и я не могу себе представить…

— Том! Сегодня я не могу сказать, смогу ли я простить тебя полностью, от всего сердца. Но я обещаю, что у этого ребенка будет дом. Мы будем воспитывать девочку как собственную дочь. Она никогда не узнает о том, что случилось на самом деле. Это мое условие. Я не хочу быть ей мачехой, только матерью. Я буду любить ее всем сердцем…

— Но как же акушерка… — растерянно перебил ее Том.

— Да уж, мисс Бенсон наверняка разнесет слух по всему Нейпиру, но ты сможешь заткнуть ей рот, если дашь немного денег за молчание. Их должно хватить, чтобы пару месяцев она всем подряд рассказывала о том, что у нас родилась дочь.

— Но ты даже не была беременна, — запротестовал Том.

Люси сухо рассмеялась.

— Взгляни на меня. Я ходячая бочка. Теперь уже никто не сможет сказать наверняка, то ли это последствия прошлой беременности, то ли следующей. И после «родов» я снова стану стройной. Поверь мне, эту роль я сыграю правдоподобно.

С этими словами Люси решительно вышла из дома. Том неуверенно отправился вслед за женой.

Они молча добрались до приюта. Мисс Лейланд, директор, сообщила, что мисс Бенсон с новенькой, должно быть, находится на верхнем этаже, там были все малыши. Люси несколько секунд колебалась, но потом шепнула Тому на ухо, чтобы тот тактично уладил дело с мисс Бенсон, а она сама пока осмотрится в приюте. Том сделал, как было велено, несмотря на то что, очевидно, еще не до конца понимал, на что решилась Люси ради его ребенка.

— Мы хотим одну малышку, — объяснила Люси директору, — но я хотела бы взглянуть и на старших детей. Можно?

— Конечно, я могу провести вас в спальню со старшими детьми. Пойдемте.

Люси проследовала за директором в громадную комнату без окон. Она еще никогда не видела такого приюта для детей, лишившихся родителей. Сердце Люси обливалось кровью, когда она шла мимо бесконечного ряда детских коек и с каждой на нее тоскливо глядела пара глаз.

— Но это ужасно! — воскликнула Люси.

Мисс Лейланд, директор приюта, беспомощно пожала плечами.

— У нас слишком мало персонала, миссис Болд. Что же нам делать?

Люси не стала продолжать. Эта печальная картина так шокировала ее, что она решила обязательно помочь бедным сиротам. Она только не знала, с чего начать. Впрочем, одно Люси понимала четко: она не останется равнодушной к проблемам этих детей!

Люси не гнушалась подходить к каждой кроватке и говорить несколько ласковых слов каждому ребенку. Наградой ей стали детские улыбки.

— Вы же не можете взять всех! — заметила директор приюта.

— Я знаю, мисс Лейланд, но я приду снова!

Они как раз покинули большую спальню, предназначенную для старших детей, когда им навстречу вышел Том и мисс Бенсон с младенцем на руках. Щеки акушерки налились румянцем, а с губ не сходила довольная улыбка. «Очевидно, сумма подкупа, которую Том предложил за молчание, удовлетворила ее», — подумала Люси, прежде чем протянуть руки к дочери Тома. От вида спящей девочки у нее заколотилось сердце.

— Мисс Лейланд, миссис и мистер Болд берут эту девочку с собой. Они будут выдавать девочку за дочь. Мы ведь можем надеяться на вашу тактичность, правда? — спросила мисс Бенсон.

— Ну конечно! Это будет намного приятнее, чем принимать у себя в приюте нового несчастного постояльца, — ответила директор. — По крайней мере хоть у одного ребенка будет будущее.

— Я позабочусь о том, чтобы дела у детей шли лучше! — Голос Люси звучал по-боевому, и она чувствовала в себе решимость.

С этого дня трясина жалости к себе осталась в прошлом. А вместе со всем этим и проклятие отца. Они были квиты. Он забрал ее детей, но над малышкой, что сейчас лежала на руках Люси, у него не было власти. А через пару месяцев она вновь обретет былую форму, и каждый в Нейпире поверит, что это она родила девочку.

Люси повернулась к директору приюта:

— Не подумайте, что я забуду о своем обещании. Пройдет немного времени, и я снова появлюсь здесь. Я должна позаботиться об этих несчастных детках, и я обязательно вернусь!

Люси почувствовала, как чья-то рука ласково коснулась ее щеки. Люси вздрогнула. Это Том погладил ее. В его взгляде не было ничего, кроме любви.

— Дай только время! — шепнула она ему.

Нейпир, 4 февраля 1931 года

До поздней ночи Ева ждала Адриана на веранде. В конце концов она так и заснула в старом кресле Люси. Сестры всеми правдами и неправдами уговаривали ее пойти в комнату, но Ева не могла. Она хотела быть здесь, чтобы увидеть вернувшегося домой Адриана целым и невредимым.

Девушка проснулась от тихого бормотания пожилых мужчин, которые сидели в саду перед палаткой и, очевидно, тоже не могли заснуть в эту ночь, ведь их город был разрушен.

Ева поднялась и выпрямилась. Все кости болели. Не очень удобно ночевать в кресле-качалке. Девушка взглянула на часы: шесть утра.

Уже рассвело, в саду чирикали птицы, будто ничего и не произошло. Если бы Ева мысленно убрала отсюда палатки, можно было бы подумать, что она попала в рай. Но все обманчиво. В памяти сразу всплыли картины разрушений и смерти. И Адриан не пришел…

Ева отправилась в кухню, заварила себе чай и обдумала, что ей теперь делать. После долгих и плодотворных размышлений у нее родилось решение. Если Адриан не смог добраться на Камерон-роуд, это еще не значит, что он среди раненых. В другие варианты Ева просто наотрез отказывалась верить. Нет, у нее не осталось сомнений, что Адриану нужна ее помощь, а потому она обязательно должна найти его.

Ева умылась и оделась. Она подобрала удобное платье и крепкие башмаки, понимая, что ей придется проделать долгий путь.

В доме царила мертвая тишина, когда Ева выбралась наружу. Она не оставила записки для Люси и Хариаты о том, что отправилась на поиски Адриана. Ей казалось, что таким образом она убережет домашних от лишних волнений.

На улице, которая вела вниз, к городу, тоже все было спокойно. Но когда девушка приблизилась к центру, она поняла, что суматоха и движение здесь были такие же, как и днем. Хотя Ева за день до этого уже могла оценить масштабы разрушений, она все равно была шокирована ужасающей картиной, открывшейся в центре города. Здесь не осталось камня на камне. Хейстингс-стрит, Браунинг-стрит и другие улицы центра представляли собой груды развалин. Город был стерт с лица земли. Повсюду было одно и то же: разрушенные до основания дома, покрытые разломами дороги, застрявшие в трещинах автомобили и трамваи. После землетрясения в городе по-прежнему бушевали пожары.

Ева свернула к Ботаническому саду. Здесь также царила суматоха. Девушка даже увидела тело Джоанны. Накрытое простыней, оно лежало под тем же деревом. Только теперь слева и справа от него были уложены еще десятки накрытых тел.

На другой стороне парка рядами выстроились госпитальные койки. Ева бегло осматривала каждого раненого в надежде найти Адриана, но его там не было. Когда Еве встретился один из моряков, которые за день до этого явились к ним на Камерон-роуд, Ева остановила его. Он выглядел измотанным. По нему сразу было видно, что он не спал ни минуты.

— Что вы здесь делаете? — удивленно спросил он, прежде чем Ева успела хоть что-то сказать.

— Я ищу мужа. Во время землетрясения он должен был находиться в Хейстингсе, и я думаю, что он уже вполне мог добраться до Нейпира.

— Тут мне придется вас разочаровать, у нас еще нет новостей о том, что произошло в Хейстингсе. Дороги к городу наверняка разрушены, а связь пока не восстановлена. Но если хотите, вы можете выехать сейчас с несколькими моими товарищами и бригадой врачей. Они рассчитывают пробиться в Хейстингс. Пойдемте, я отведу вас на место сбора.

Ева последовала за моряком в противоположную часть парка. Там стояла грузовая машина, в кузов которой как раз забирались несколько человек. Ева разочарованно наблюдала, как заполняются места, пока моряк пытался уговорить водителя взять девушку с собой.

— Это совершенно невозможно, если она, конечно, не медсестра, — проворчал мужчина. — Представь, что будет, если все захотят уехать в Хейстингс. Все те, кто работает здесь, а живет там. Мы не можем делать исключений.

Моряк с сожалением пожал плечами.

— Я учусь в школе для медсестер, и мне нужно срочно отыскать мужа, — поспешно сказала Ева.

Водитель скептически взглянул на нее, но тут девушка услышала чей-то пронзительный голос:

— Пусть девушка едет! Она моя помощница!

Это оказался врач, которому Ева помогала за день до этого. Девушка облегченно вздохнула, когда водитель подал ей знак садиться. Ева залезла в кузов и пробралась к врачу. Он явно был рад снова ее увидеть.

— Вы уже отошли от шока?

— В какой-то мере, — ответила она и рассказала, почему ей нужно в Хейстингс.

— Мы можем только надеяться, что землетрясение там оказалось не таким сильным, как здесь.

Потом они замолчали. Другие помощники тоже сидели тихо. Все взгляды были устремлены на трещины, покрывавшие дорогу, и на груды развалин по обеим ее сторонам. Но водителю грузовика удавалось продвигаться вперед. Недалеко от Нейпира разрушения стали заметно меньшими, наверное, потому, что на этом отрезке пути не было домов. Все изменилось, когда они достигли окраин Хейстингса.

Надежда, что землетрясение пощадило соседний город, умерла, когда они подъехали к бизнес-центру: повсюду такие же развалины, как и в Нейпире, центральные улицы в руинах.

Грузовик остановился у парка, в котором просто под открытым небом, так же как и в Нейпире, стояли госпитальные койки.

— Идите же скорее! Ищите мужа. Мне не нужна ваша помощь, — шепнул ей врач.

Еве не надо было повторять дважды. В один миг она выскочила из кузова и побежала в парк. Как и в Нейпире, она внимательно осмотрела каждую койку и установленные прямо на земле импровизированные постельные места. Но как она ни напрягала глаза, Адриана обнаружить не удалось.

Когда ей навстречу попался доброволец, Ева спросила, как пройти к универмагу «Роачс». Только по тому, как помрачнело лицо мужчины, Ева поняла, что там произошло что-то страшное. Прежде чем он успел что-либо ответить, девушка задрожала всем телом.

— Вы найдете его руины, если отправитесь прямо по дороге. Там когда-то пересекались Геретаунга и Кинг-стрит.

Ева онемела от услышанного, но, прежде чем она успела расспросить его подробнее, он поспешил дальше. Ева все поняла сама: универмаг не выдержал землетрясения. Словно во сне, девушка шла по бывшей центральной улице Хейстингса. До этого она была в городе лишь однажды. Она смутно помнила внушительное здание на углу улицы и вывеску над громадными окнами «Чайна Лимитед Мерсери» — громадный плакат сообщал покупателям о китайском текстиле.

Теперь на этом месте возвышалась гигантская гора обломков. Какая-то женщина лазила по руинам. Ее платье было изорвано, измазанное грязью лицо искажено от боли. Она кричала во все горло:

— Джейн! — А затем снова и снова: — Джейн!

Ева собралась с духом и заговорила с ней:

— Я ищу мужа. Вы знаете, что здесь произошло?

Незнакомка обернулась.

— Универмаг сложился, словно карточный домик! Моя дочь работала там продавцом, но ее нет ни среди раненых, ни среди погибших…

У Евы чуть ноги не подкосились.

— А где же выжившие? И где… — Она запнулась, не в силах произнести это ужасное слово.

— Там, в парке, — ответила женщина, прежде чем снова отвернуться к развалинам и напрасно звать дочку:

— Джейн! Джейн!

Это страшное эхо снова и снова звучало в ушах Евы. Она едва могла держаться на ногах — так дрожали ее колени.

Девушка побрела к парку и спросила у врача, где лежат раненые из универмага «Роачс». Он указал на место под железным деревом. Только когда Ева зашла под тень дерева, она заметила, что вся мокрая от пота. В этот день солнце светило так же ярко с безоблачного неба, будто ничего и не произошло. Прекрасная погода противоречила всему, что девушка увидела под деревом. Здесь вплотную друг к другу лежали в основном молодые женщины. Одни тихо стонали, другие спали, а третьи просили воды. Хотя у Евы было лишь одно желание — найти Адриана, она сначала добыла большой кувшин с чистой водой и напоила девушек одну за другой. Все они были примерно ее возраста.

— Спасибо, — едва слышно вымолвила женщина с белокурыми локонами, у которой на пиджаке была эмблема универмага.

— В каком отделе вы работали, Сьюзен? — спросила Ева в надежде, что продавец может вспомнить Адриана.

— В отделе мужской одежды.

— Он далеко от отдела для яхтсменов?

— К счастью, да, ведь тот отдел находился прямо под крышей, которая сразу обвалилась. Там едва ли кто-то мог уцелеть. Кроме Джейн.

— Кто такая Джейн?

— Видите, там лежит брюнетка? Ей сильно досталось. Никто не знает, сможет ли она выжить. А я ведь только ногу сломала.

— Поправляйтесь, — пробормотала Ева и поспешила к Джейн.

Девушка лежала с закрытыми глазами и, казалось, спала или находилась без сознания. Ева низко склонилась и зашептала ей на ухо:

— Джейн? Джейн? Вы можете говорить?

— Моя голова, моя голова, — жалобно застонала та.

— Вы не можете вспомнить покупателя, который заходил в ваш отдел, когда случилось землетрясение?

— Нет, в отделе никого не было, когда все произошло. Было еще слишком рано.

Ева облегченно вздохнула: значит, Адриан на момент катастрофы еще не доехал до универмага.

— Спасибо, вы мне очень помогли. Может, вам чего-нибудь принести? Вам что-нибудь нужно?

Девушка открыла глаза.

— Да, пожелайте мне удачи. Я ведь знаю, как обстоят мои дела. Закрытые переломы. Они даже не решаются перевозить меня. А кого вы ищете? Мужа?

— Да, своего мужа. Он пропал вчера. Он мог быть в Хейстингсе, хотел купить для меня белую шапочку — это единственная зацепка…

Раненая девушка еще больше побледнела.

— Конечно, я помню. Он как раз расплатился за шапочку и уже шел по направлению к лестнице. Тогда и произошел первый толчок, потом второй, и крыша обвалилась, полностью разрушив лестницу.

Ева хотела медленно встать, но ей пришлось ухватиться за ствол дерева. Голова кружилась, в ней не было никаких мыслей. Девушка соскользнула на траву.

— Мне очень жаль, — услышала она голос раненой, который, казалось, донесся из другого мира.

Ева не знала, долго ли просидела там совершенно неподвижно. Все внутри нее противилось идти к месту, где лежали трупы, и искать там.

— Вы нашли его? — спросил молодой врач, с которым Ева приехала из Нейпира.

— Нет, — коротко ответила она. — Но было бы хорошо, если бы вы смогли помочь этой девушке, — добавила она и поднялась, опираясь о дерево.

Ева бросилась бежать куда глаза глядят, совершенно не ориентируясь. Девушка знала лишь одно: она не хочет идти на место, где лежали погибшие из универмага!

Но потом она замедлила шаг, и ее взгляд остановился на рядах безжизненных тел, накрытых простынями. Ева подошла ближе и приподняла край простыни, которой было укрыто первое тело. Под ней оказалась молодая девушка. Сердце Евы чуть не выпрыгнуло из груди, и все же она осмотрела тело и увидела под эмблемой универмага табличку с именем «Лидия». Словно обезумев, она поднимала каждую простыню, но Адриана нигде не было. Утомившись, Ева присела на газон. Где же Адриан?

Ее вывел из оцепенения все тот же молодой врач:

— Он погиб?

Ева пожала плечами, потом, громко всхлипывая, рассказала то, что узнала от Джейн.

— Но его ведь нет ни среди раненых, ни среди погибших.

— Это неудивительно при той силе, с которой обрушилась крыша. У нас есть несколько пропавших без вести, которые в момент землетрясения находились в универмаге. Стоит опасаться, что некоторых мы никогда больше не найдем.

Ева фурией набросилась на него.

— Не говорите такой ерунды! — крикнула она, вскочила и забила кулаками по его груди.

Врач сумел схватить Еву за запястья.

— Пойдемте! Нам нужна ваша помощь. Мы сейчас отправимся в обратный путь, только прихватим с собой нескольких тяжелораненых. В том числе и девушку, на которую вы обратили мое внимание. Она выживет, если нам удастся довезти ее живой до нашего госпиталя. Вы нам поможете?

Ева кивнула и пошла вслед за ним.

— Идите к грузовику и организуйте одеяла, сделайте там лежанки для пострадавших. И пришлите мне сюда двух мужчин с носилками!

Ева вдруг почувствовала, что она снова действует как хорошо отлаженный часовой механизм. Ее чувства словно атрофировались. Она понимала, что Адриан скорее всего погребен под обломками универмага, но принять этого сердцем не могла.

Она выполнила все, что поручил ей доктор: отправила двух санитаров с носилками к железному дереву. Потом нашла одеяла и расстелила их в кузове грузовика.

В этот момент к ней уже подошли санитары с Джейн на носилках.

— Спасибо, я думаю, вы спасли мне жизнь, — взволнованно прошептала молодая женщина. — Вы нашли мужа?

— Нет, его нет среди погибших. Я надеюсь, что ему все же удалось покинуть универмаг вовремя и он где-нибудь тут!

Ева отвернулась: на лице молодой женщины явно читались сомнения. Но у Евы больше не было времени, чтобы предаваться страхам, потому что со всех сторон к грузовику потянулись санитары с носилками и нужно было разместить раненых. Вскоре кузов заполнился. Еве и врачу пришлось ехать в кабине рядом с водителем. Всю дорогу девушка молча смотрела перед собой. Все чувства в душе будто умерли. Она очнулась от оцепенения только тогда, когда врач протянул ей бутылочку.

— Это успокоительное средство на травах. Принимайте три раза в день по десять капель.

— Я совершенно спокойна!

Врач наморщил лоб.

— Это шок. Но когда он пройдет, вам очень пригодятся эти капли. Где вы живете?

— На Камерон-роуд.

— Мы вас подвезем, только сначала поможете сгрузить раненых в госпитале.

— Это необязательно, я могу и пешком дойти…

— Никаких возражений, — строго перебил ее врач. — Теперь вы будете меня слушаться, понятно?

Ева ничего не ответила и сунула капли в карман. Грузовик остановился перед госпиталем. Врач попросил найти помощников с носилками.

Тем временем госпиталь снова заработал. Для самых тяжелых у набережной пришвартовался корабль. Травмированных, которым не могли оказать нужную помощь в Нейпире, переправляли в Окленд. Джейн, молодую женщину из Хейстингса, тоже сразу погрузили на корабль.

— Мы не проедем на грузовике: улицы сильно пострадали. Но я провожу вас пешком.

— Нет, я могу…

— А вы упрямы! — выругался доктор. — Если бы у вас оказалось под рукой зеркало, вы бы поняли, что одной в таком состоянии по разрушенному городу ходить нельзя. Кроме того, я живу недалеко оттуда… И потом, хочу я того или нет, но и мне нужно немного отдохнуть, ведь я уже больше суток не спал.

Они молча брели по опустошенному городу. Врач настоял, что должен проводить Еву до двери. Когда девушка увидела накрытое простыней тело доктора Томаса, ее посетила идея.

— Могу я вас попросить, чтобы вы осмотрели мою кузину? Ее ударило по голове обломком.

Врач проследовал в дом вслед за Евой. Береника была в комнате Евы не одна. За ней ухаживала Хариата. А Харакеке как раз меняла повязку.

— Я привела с собой врача. Он, наверное, сможет осмотреть твои раны.

Береника тут же вскочила и отпихнула Харакеке в сторону.

— Это чудесно! Наконец-то пришел врач. Эта ведьма сводит меня с ума своими травами. Она наверняка все делала не так! — возмущенно воскликнула она.

И Ева тут же пожалела, что привела доктора, потому что Беренике явно становилось лучше благодаря умениям Харакеке.

Врачу, видимо, тоже не понравилось совершенно бестактное замечание девушки. Он сердито взглянул на Беренику.

— Давайте посмотрим, — грубо потребовал он и осмотрел раны на ее голове. — Вам повезло, вас хорошо лечили, девушка. Если бы не помощь… — Он сделал паузу и повернулся к старой маори: — Как вас зовут?

— Меня зовут Дорсон. Миссис Харакеке Дорсон.

Врач почесал подбородок.

— Это имя я уже когда-то слышал! — задумчиво произнес он.

— Вполне могу в это поверить, — с улыбкой ответила Харакеке. — Обо мне сплетничает весь город.

Врач и бровью не повел.

— Миссис Дорсон, вы не могли бы сейчас пойти со мной?

— Куда?

— В госпиталь! Там очень много людей с травмами головы, с которыми мы не можем справиться. Возможно, вы сумели бы оказать помощь своими снадобьями.

— Конечно. Если я могу быть где-нибудь полезной…

— Доктор Веббер, — представился врач и протянул Харакеке руку.

Береника все еще сидела в постели и фыркала:

— Я расскажу об этом матери. Харакеке — шарлатанка!

«Очевидно, ей еще никто не сказал, что Джоанна погибла», — подумала Ева и в следующую секунду вновь почувствовала головокружение, земля словно уходила у нее из-под ног. Ева опустилась на стул в надежде, что этот приступ скоро пройдет.

— Можно я тоже пойду? — робко спросила Хариата.

— Конечно, мы будем рады любой помощи, — ответил врач, но потом его взгляд остановился на Еве. — Однако сначала нужно уложить в кровать эту молодую даму, — быстро добавил он. — Я подожду снаружи, а потом снова осмотрю ее.

— А со мной что? — запричитала Береника, прислушивающаяся к их разговору.

— А вы здоровы, — невозмутимо ответил доктор Веббер, выходя из комнаты.

— Тогда ты уже можешь перейти в свою комнату, чтобы Ева здесь немного отдохнула, — предложила Хариата, на что Береника очень сердито взглянула на нее.

— Вам всем, наверное, совершенно все равно, умру я или нет, — ругалась она, вставая с кровати. — Я поговорю с мамой. Куда она вообще запропастилась?

— Харакеке всю ночь не отходила от тебя, обрабатывая раны. Как можно быть такой неблагодарной! — рявкнула Хариата на брюзжащую Беренику, прежде чем обратиться к Еве, которая сидела на стуле бледная как мел.

— Пойдем, я помогу тебе раздеться, — сказала Хариата и стащила с подруги ботинки, потом чулки и платье. Хариата протянула руку, на которую Ева послушно оперлась, и подвела девушку к кровати.

В этот момент Береника вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.

Ева вытянулась на кровати и тяжело вздохнула:

— Она ведь еще не знает, что ее мать умерла… Мы должны сообщить ей об этом. Кроме того, она наверняка не отошла от шока. Отчим пытался ее… Она что-то говорила, пока меня не было?

— Нет, с тех пор как утром проснулась, только и действует на нервы своими капризами.

— Знаю, она может быть совершенно невыносимой, но и ей пришлось побывать в передрягах.

Хариата пожала плечами.

— Да, да, охотно верю, только почему она не может быть хоть немного приветливее с Харакеке? Ведь маори спасла ей жизнь!

— Ты права, но если отчим действительно пытался ее изнасиловать, у нее наверняка еще не прошел шок.

Хариата тяжело вздохнула.

— Тебе нельзя так много говорить. Подумай лучше о себе. Ты неважно выглядишь. Я сейчас позову доктора. Пусть он осмотрит тебя еще раз.

— Со мной все хорошо, — возразила Ева.

— Не нужно геройствовать, — ответила Хариата и нежно погладила Еву по щекам. Это прикосновение словно вывело девушку из оцепенения. Внезапно Ева ощутила всю тяжесть того, что произошло с ней. Она отчаянно закричала:

— Он погиб! Адриан погиб! Ты понимаешь, он погиб!

— Ты видела его? — спросила Хариата, но Ева не слышала ее. Громко всхлипывая, она выкрикивала страшные проклятия.

— Сейчас приведу доктора, — сказала Хариата и выскочила из комнаты.

Через несколько секунд девушка вернулась с врачом. За ними в комнату бросилась Люси.

— Капли? — спросил врач. — Где капли?

Но Ева не отвечала ему.

— Поищите у нее в карманах капли, — велел Хариате доктор.

Девушка тут же протянула ему лекарство. Он влил его Еве в рот прямо из бутылочки. Прошло немного времени, и она успокоилась.

— Что с ней? — спросила Люси, которая за всем наблюдала широко раскрытыми от ужаса глазами.

— Она сейчас уснет, — ответил доктор Веббер.

Он оказался прав. Спустя некоторое время Ева уснула.

— Что с ней?

— Ничего серьезного. Это просто…

И врач неохотно стал рассказывать о землетрясении и разрушенном универмаге «Роачс», о том, как Ева не нашла мужа ни среди живых, ни среди мертвых. Пока доктор говорил, Люси тяжело опустилась на край кровати.

Едва доктор умолк, она сдавленным голосом попросила его:

— А у вас нет такого же средства для меня?

Врач дал женщине лекарство, благодаря которому Ева спокойно уснула. Потом попросил Люси лечь на кровать рядом с девушкой.

— Он был внуком этой пожилой дамы, — шепнула Хариата после того, как Люси задремала.

— Пожалуйста, окажите мне любезность, — сказал доктор Веббер. — Останьтесь здесь. Когда они проснутся, им понадобится поддержка. Пожилая дама к тому времени осознает, что произошло. Будет лучше, если рядом окажетесь вы. Харакеке я возьму с собой. Я взял бы и вас, но возлагаю большие надежды на целительские способности маори, хотя меня могут не понять. Вы тоже член этой семьи?

— Нет, все мои родственники лежат вместе с другими погибшими в Ботаническом саду. У меня никого не осталось.

Врач пристально посмотрел на нее, потом нежно погладил по волосам.

— Этот день никто из нас никогда не забудет. Среди погибших оказалась и девушка, на которой я хотел жениться, но у меня не было времени, чтобы оплакивать ее. Я нужен живым.

Хариата стояла неподвижно и удивленно смотрела на доктора. Потом девушка присела у кровати, терпеливо ожидая, когда проснутся обе женщины. Странное чувство охватило ее. Она только что потеряла всю семью, но судьба свела ее с Евой и этими женщинами-маори, с которыми Хариата чувствовала странную связь.

Нейпир, февраль 1931 года

Лето стояло во всей красе. Но голубое небо и яркие солнечные лучи совершенно не сочетались с настроением тех, кто был на католическом кладбище. В этот день Люси оказалась не единственной, кто хоронил своих близких.

Совсем рядом погребали доктора Томаса. Люси не сомневалась в том, что Джоанна должна быть похороненной в семейном склепе. Там уже лежали Том, Томми и первый муж Джоанны. Еще до того как Люси узнала, что доктор Томас намеревался сделать с ее внучкой в кладовой, она считала, что место в склепе есть только для Джоанны. Единственное, чего Люси никогда в жизни не могла бы предположить, так это то, что ее приемная дочь умрет раньше нее.

Еву знобило. И дело не в том, что соседнее дерево отбрасывало прохладную тень. Береника вдруг произнесла:

— Я скоро вернусь. Там рядом хоронят доктора Томаса. Я окажу ему последнюю честь.

Харакеке, Люси, Хариата и Ева удивленно взглянули на нее. В который раз за последние дни у Евы возник вопрос: уж не выдумала ли Береника историю с изнасилованием? Или события последних дней просто вытеснили происшедшее с ней из памяти? Ева склонялась ко второму: все свидетельствовало о нападении на Беренику. Такие синяки возникают только в том случае, если кто-то с силой раздвигает женщине ноги. Харакеке была в этом совершенно уверена. Об этом свидетельствовал и тот факт, что ранее Береника довольно подробно описала Еве нападение.

Но как тогда она могла добровольно отправиться к могиле своего мучителя? Ева предполагала, что Береника просто хотела постоять рядом с Даниэлем, который понятия не имел о том, что сотворил его отец. Люси пригласила его на поминальный обед.

У Люси была мысль символически захоронить в склепе и Адриана: его следов так нигде и не обнаружили. Люси была уверена, что он стал одной из жертв землетрясения, чьи тела просто раздавило обломками зданий. Но Ева отказывалась верить в гибель Адриана. Девушка даже настаивала на том, что она как жена должна принимать решение, хоронить мужа или нет. В этом ее поддержала Харакеке.

— Подождите полгода, похоронить его никогда не поздно, — советовала она Люси.

Харакеке догадывалась, почему Люси так поспешно хочет попрощаться с ним. Смерть Адриана на самом деле ранила ее сильнее, чем она показывала. Он с самого детства был для Люси вторым Томми. Он разительно был похож на ее первенца.

Ева стояла перед могилой тетки Джоанны, лицо ее словно окаменело. Слезы больше не текли. За последние две недели она выплакала их по Адриану. Ева не уставала ходить в госпиталь, где оказывали помощь жертвам землетрясения. Она ездила даже в Окленд, в надежде, что мужа могли перевезти туда на корабле. Но все напрасно!

Ева резко отвернулась от могилы и пропустила мимо ушей окончание погребальной речи священника. Она смотрела в сторону могилы доктора Томаса. Там говорил речь еще один священник, а рядом стояли, взявшись за руки, Даниэль и Береника. «Вел бы он себя так, если б знал, на что решился его отец в алкогольном угаре?»

Когда они уходили с кладбища, то повстречались с ними. Даниэль выпустил руку Береники и поспешил к Еве. Они молча обнялись.

— Мне очень жаль, — выдавил из себя Даниэль спустя минуту. — Но, может, он еще жив! Я слышал, что вы поженились перед самым землетрясением. Ужасно!

— Это так несправедливо! — всхлипывала Ева. — Ужасно несправедливо!

Она расплакалась в объятиях Даниэля. Потом он обратился к бабушке Люси и выразил соболезнования. Ева спрашивала себя, обратил ли Даниэль внимание на то, что никто их них не выразил ему соболезнований.

В сад на Камерон-роуд, который теперь снова принадлежал только им (посторонние люди разошлись по домам или переехали к родственникам), Хелена вынесла кофейный столик и накрыла его. Все молча расселись. Даниэль явно хотел быть рядом с Евой, поэтому быстро занял место возле нее. Ева же оставляла его для своей подруги Хариаты. За это время девушки очень сдружились. Ева уже знала, что Хариата влюблена в доктора Веббера, и, судя по всему, он тоже не был безразличен к ней. Ева принимала участие в погребальной церемонии, посвященной семье Хариаты, в общинном доме ее племени в Вайохики Мараэ. Девушку впечатлил торжественный погребальный ритуал маори. Люси и Харакеке сопровождали Еву. Ева не могла не заметить, что на похоронах этих незнакомых людей она переживала больше, чем на похоронах тетки Джоанны.

— Как у тебя дела? — тихо спросил Даниэль.

— Я все еще надеюсь, — решительно ответила она. — А ты? Ты продашь дом отца и вернешься в Веллингтон?

— Нет, я пока останусь в Нейпире.

— Но здесь же все разрушено! Города больше не существует.

— Именно поэтому я и останусь! Правительство попросило нескольких молодых архитекторов и инженеров разработать план восстановления Нейпира. Сделать это нужно быстро!

— И ты в числе этих архитекторов?

— Да, когда мне предложили участвовать в работе по возрождению города, я тут же согласился. Это землетрясение оказалось таким разрушительным, что у архитекторов появился шанс построить что-то совершенно новое. Такое бывает раз в жизни.

— Вы не хотите отстраивать город таким, каким он был?

— Конечно нет! Во-первых, это было бы слишком дорого, во-вторых, реконструировать старые здания чертовски сложно, в-третьих, они уже не соответствуют времени. Их строили преимущественно в прошлом веке. Нет, должно появиться нечто новое! Мы, небольшая группа профессионалов, едины в этом мнении. И раз уж мы заговорили об этом, хочу тебя спросить: хочешь поработать в нашей команде?

Предложение прозвучало так неожиданно, что у Евы пропал дар речи. Она успела принять решение, что со следующей недели отправится наконец на учебу в школу для медсестер. Но это…

Береника громко всхлипнула и тем самым вырвала Еву из раздумий. Все взгляды устремились на девушку, которая истерически зарыдала.

— Одну минуту, — сказал Даниэль, потом поднялся и подошел к Беренике. Он положил ей руку на плечо и попытался утешить. Рыдания тут же прекратились.

«Она будет делать все, чтобы заполучить его себе», — подумала Ева и принялась есть пирог, но кусок не лез в горло. С того дня, когда случилось землетрясение, у Евы совершенно пропал аппетит. Снова и снова перед глазами всплывали картины: раненые и погибшие люди. Иногда ей хотелось, чтобы Адриан был среди них. Тогда бы она могла с ним проститься, тогда бы все было предельно ясно, не пришлось бы жить в ужасном неведении. «Может, я не в силах принять правду, думая, что от него вообще ничего не осталось?» — мелькнула у нее мысль, и Ева почувствовала, как мороз пробежал по коже.

Ей больше не хотелось ни секунды сидеть за кофейным столиком. Харакеке и Люси о чем-то оживленно разговаривали, Хариата помогала Хелене в кухне. Ева собралась незаметно ускользнуть. Она решила, что непременно должна написать письмо брату, рассказать о том, что случилось. Возможно, находясь в далекой Калифорнии, он тоже слышал о землетрясении и волнуется теперь.

Оказавшись в своей комнате, Ева перво-наперво закрыла окно: она не могла выносить даже отдаленные голоса в саду. Она хотела остаться наедине со своими мыслями и происшедшим. Девушка взяла лист почтовой бумаги, перо и начала писать брату отрывистым острым почерком:

«Дорогой Ганс,

Я не знаю, слышал ли ты о страшном землетрясении, которое разрушило Нейпир. Гóрода, в который ты хотел приехать ко мне, больше не существует. Я очень надеюсь, что его скоро отстроят заново и ты когда-нибудь сможешь побывать здесь.

В нашей семье тоже не обошлось без жертв: погибли тетка Джоанна и ее муж. Но больше всего меня печалит, что Адриан, за которого я в утро перед землетрясением вышла замуж и о котором так восторженно писала тебе в последнем письме, пропал. Я искала его во всех больницах и моргах, но он бесследно исчез. Говорят, что он среди тех, кто пропал без вести и от кого не осталось и следа, потому что сила разрушения превратила их в прах. Но я не верю в это. Глубоко в душе я чувствую, что он жив. Да, дорогой брат, в этот раз нельзя сказать иначе. Я просто беспокоюсь, что сойду с ума от неопределенности. Иногда ночью я слышу, как хлопает дверь, и думаю: это он. Или иду по разрушенным улицам, и мне кажется, что Адриан вот-вот выйдет мне навстречу. Ах, если бы ты сейчас был рядом! Но знай, я сильная и переживу даже этот удар судьбы. Пока у меня в душе теплятся остатки надежды, что он когда-нибудь вернется и все будет хорошо.

Твоя несчастная сестра Ева».

Ева вложила письмо в конверт и написала адрес брата, как вдруг в дверь постучали.

— Заходи, Хариата! — крикнула она.

Девушка удивилась, увидев вместо подруги Даниэля, который вошел в комнату. До этого она не замечала, что с их последней встречи он заметно посерьезнел.

— Присаживайся, — вежливо предложила она и указала на стул.

Даниэль несколько секунд внимательно смотрел на нее, прежде чем сесть.

— Что ты решила?

— Я еще точно не знаю. Собственно, я как раз собиралась выучиться на медсестру…

— Да, да, — проворчал Даниэль. — А Адриан хотел стать учителем.

— Точно. Но почему ты так скептически к этому относишься? Это хорошие профессии. А в такие времена важно просто вообще получить работу.

— Я и не хочу спорить об этом. И о том, что это хорошие профессии, и о том, что во времена всемирного кризиса важно просто зарабатывать на хлеб. Но вы с Адрианом — люди, предназначение которых — архитектура. А сейчас именно такие таланты и нужны. Причем срочно. Поверь мне, я не успокоюсь, пока и Адриан не будет работать в моей команде, только бы он… — Даниэль запнулся. Он беспокоился, что простое упоминание имени Адриана заставит Еву плакать. Но она лишь смотрела на него большими глазами.

— Мне разрешили самому набрать команду. И ты будешь в ней!

— Но у меня даже нет образования! Я могу лишь малевать в тетрадке — это все, на что я способна на самом деле. Мне очень приятно, что ты думаешь обо мне, но…

— Чего ты боишься, Ева?

— Нет, я… я не знаю, что ты… я действительно не имею ни малейшего понятия, — залепетала Ева.

— Но почему? Значит, все было ложью, когда ты рассказывала мне о своих мечтах? — резко бросил он.

— Да нет же… однако это всего лишь мечты. А мы с Адрианом решили, что сможем воплотить в жизнь только то, что реально, и…

— Бог мой, Ева, разве это не реально и не осязаемо? Такой шанс больше тебе не представится никогда!

— Но ты ведь не можешь приглашать в свою команду совершенно неквалифицированный персонал! Я не думаю, что твои полномочия позволяют тебе набирать дилетантов с улицы, которые мечтают строить дома.

— Ты не дилетант. Ты — декоратор Ева Шиндлер, учившийся в Германии… то есть… Кларк!

Она неуверенно взглянула на него.

— Ты действительно будешь так говорить?

— Да, а что? Ты расскажешь всем, что я лжец, или наконец воспользуешься шансом всей жизни, который представился тебе в этой чертовой ситуации?

Ева опустила голову. Пронизывающий взгляд Даниэля сердил ее. Мысли лихорадочно вертелись в голове. Конечно, она очень хотела участвовать в восстановлении Нейпира, находясь в команде Даниэля. Но, с другой стороны, права и Береника, говорившая, что Ева всего лишь простая девчонка из Пфальца, которая так и не получила достаточного образования.

— Я боюсь, что разочарую тебя, — в конце концов произнесла Ева, подняв голову.

Их взгляды пересеклись. И то, что Ева увидела в глазах Даниэля, очень испугало ее. Он, видимо, все еще любил ее. «Именно поэтому мне и не стоит идти на такое тесное сотрудничество», — подумала девушка, и в ее душе похолодело. Но уже в следующее мгновение Ева с удивлением услышала собственный голос:

— Хорошо, я попробую!

— Это самые прекрасные слова, которые ты мне могла сказать сегодня.

Даниэль схватил Еву за бедра и без предупреждения поднял ее в воздух, но потом быстро поставил на пол.

— Ева, от тебя остались кожа да кости. Мне кажется, я должен тебя немного откормить.

Ева серьезно взглянула на него.

— Даниэль, я буду с тобой работать. Но не больше. Пока в моей душе теплится последняя искорка надежды на то, что Адриан мог выжить, мое сердце будет принадлежать ему.

— Точно так же, как и мое сердце, Ева, принадлежит тебе, пока у меня есть искорка надежды, что ты, уверившись в смерти Адриана, не обратишь на меня внимание.

— Пожалуйста, Даниэль, нет! Нет никакого шанса, что мы когда-нибудь сойдемся, ведь я тебя не люблю!

От этих слов Даниэль крепко сжал губы.

— Я тебе прямо скажу, дорогая Ева, что никогда больше не буду надоедать тебе своими чувствами.

Ева вздохнула.

— Я не хотела тебя ранить. Мне очень жаль, но я знаю: взять меня в команду — не очень хорошая идея. Надеюсь, что со временем ты найдешь мне подходящую замену.

— Не говори чепухи. Одно другому не мешает. Теперь я уверен, что не завоюю твое сердце. Но я ни за что не соглашусь с тем, что ты мне не подходишь в качестве партнера по строительству! А сейчас мне нужно идти. Я должен все обдумать… — Он запнулся, в задумчивости почесал затылок. — Ты тоже считаешь, что я обязан жениться на Беренике? Теперь, когда у меня нет возможности следовать велению своего сердца, я по крайней мере должен допускать эту мысль.

— Что ты хочешь сделать? — испуганно спросила Ева.

— Я не говорю, что это мое сокровенное желание, но мне жаль Беренику…

— Ты хочешь жениться на ней из сострадания?

— Если я не могу жениться по любви, то почему не сделать это из сострадания? Все же лучше, чем связать жизнь с женщиной, к которой я не испытываю вообще никаких чувств. Береника мне недавно сказала, что она очень скорбит о гибели своей матери и моего отца и теперь чувствует со мной связь.

— Она действительно так отозвалась о твоем отце?..

— Да, она утверждала, что я единственный, кто может помочь ей все пережить.

Ева вскочила со стула, подошла к окну и распахнула его настежь. Ей срочно нужно было глотнуть свежего воздуха. Либо Береника оказалась самой хитрой тварью на земле, либо совершенно сошла с ума! Как она могла такое наплести Даниэлю? Неужели она забыла, что с ней хотел сделать доктор Томас? Она пыталась заполучить Даниэля таким хитрым способом? Едва Ева задалась этим вопросом, как тут же ей в голову пришел нужный ответ. Береника догадывалась, что Даниэль любит Еву, но она наверняка отошьет его. И тогда он возьмет в жены ее, Беренику. А если Береника скажет ему правду, что его отец хотел изнасиловать ее, тогда Даниэль покинет этот дом и никогда сюда больше не вернется. Он никогда бы не взял в жены женщину, которая каждый день напоминала бы ему о том, каким ничтожеством оказался его отец.

Ева вдохнула свежий воздух полной грудью.

— Я тебя этим очень шокировал? — спросил он.

«Наверное, он рассчитывал, что я лопну от ревности», — предположила Ева. Она решила в этом убедиться и обернулась к нему.

— Ты мне нравишься, и я хотела бы, чтобы ты был счастлив, — тихо произнесла она.

— И ты опасаешься, что с Береникой я не смогу стать счастливым?

Ева пожала плечами. Она чувствовала, что ее загнали в угол. Конечно, он хотел бы, чтобы Ева начала отговаривать его, но такого удовольствия она ему не доставит. Тем не менее Еве не хотелось изобличать и лгунью Беренику.

— Мне не с руки давать тебе советы, которые касаются выбора жены, — упрямо возразила она.

Нет, она не станет компрометировать Беренику. Но она не может допустить, чтобы Даниэль так легко попался в расставленные силки. Стоило ей только представить, как однажды Береника во время ссоры скажет ему в лицо правду о его отце, и… Нет, она слишком хорошо относилась к Даниэлю! Однако Ева не могла взять и изобличить лгунью, нужно было заставить Беренику рассказать Даниэлю правду до того, как он женится на ней.

— Это твое последнее слово? Тебя не интересует, какую женщину я возьму себе в жены?

Ева кивнула в ответ, хотя это совершенно не соответствовало действительности.

— Хорошо, тогда в ближайшие дни я дам тебе знать, когда состоится следующая встреча. Я рад, что мы теперь в одной лодке. — Даниэль произнес эти слова очень холодно и равнодушно.

Ева хотела сказать еще что-то, удержать его, посоветовать, чтобы он подождал, ведь все, что она наговорила, — неправда. Она не относилась к нему с таким равнодушием, как это выглядело. Но Ева и мысли не могла допустить, что Даниэль может стать мужчиной, который однажды завоюет ее сердце. «Подожди! Пожалуйста, подожди! — хотелось ей крикнуть ему вслед. — Подожди! Возможно, когда-нибудь я смирюсь со смертью Адриана…»

Но тут Даниэль захлопнул за собой дверь и вышел в коридор. Ева, онемев, так и осталась стоять в своей комнате.

Нейпир, февраль 1931 года

Ева уже попыталась забыть о разговоре с Даниэлем. Однако спустя три дня он снова приехал в гости. Молодой человек приветливо поздоровался с Евой, но при этом старался держать дистанцию. Его взгляд вдруг остановился на ее грубой и грязной рабочей одежде.

— Я добровольно согласилась. Мы посильно помогаем убирать мусор в центре города, — как бы извиняясь, объяснила девушка.

— Ты выглядишь просто очаровательно, — вырвалось у него. На лице просияла улыбка, но потом оно вновь помрачнело. — Я пойду к Беренике, — сказал он.

Ева вздрогнула. Такой решительности она от Даниэля не ожидала. Ева не успела еще переговорить с Береникой и призвать ее к ответу. Видно было, что Даниэль сегодня собрался сделать Беренике предложение. На нем был элегантный костюм, в руках — букет цветов. Предположение Евы подтвердилось, когда он поздоровался с Люси и произнес:

— Мне нужно обсудить с вашей внучкой кое-что важное. Как вы думаете, не будет ли бестактным поискать Беренику в ее комнате?

— Нет, конечно нет, — подбодрила она его и осеклась. — Но о чем ты хочешь поговорить с Береникой? Даниэль, ты же не собираешься…

Лицо Люси окаменело, словно она увидела призрак.

— Люси, я думаю, так будет лучше для всех… — Даниэль вдруг замолчал и пристально посмотрел на Еву, прежде чем продолжить: — Мы сможем поддерживать друг друга, и я позабочусь о том, чтобы она как можно скорее поправилась после потери наших родителей.

— Нет! Ты не можешь так поступить! Это невозможно, — побледнев, возразила Люси. — Я… я ведь все знаю. Я хочу сказать, что знаю, кому принадлежит твое сердце… — пролепетала она.

— Люси, пожалуйста, Даниэль должен решить сам. Он взрослый мужчина, — слабо возразила Ева.

На губах Даниэля появилась смущенная улыбка.

— Бабушка Люси, поверь мне, все будет хорошо. Береника иногда бывает немного капризной. Но с этим я как-то справлюсь. На самом деле она словно вывалившийся из гнезда птенец, которого я могу спасти. Она ведь так страдает после гибели наших родителей!

Ева, разволновавшись, хватала ртом воздух. «Я не могу позволить ему попасть в расставленные силки», — повторила она про себя. Даниэль уже подошел к двери, когда она решилась приложить все усилия, чтобы не допустить этого бесчестного союза.

— Останься с бабушкой Люси и поболтай с ней немного. Тебе нужно как можно мягче объяснить ей, что с понедельника я не буду ходить в школу для медсестер, а отправлюсь в твое архитектурное бюро. А я пока приведу Беренику.

Даниэль уже взялся за ручку двери, и по нему было видно, что он сомневается, стоит ли соглашаться с предложением Евы.

— Пожалуйста, Даниэль, расскажи бабушке Люси, что собираются делать в Нейпире архитекторы и почему я тебе нужна, хорошо?

Ева облегченно вздохнула, когда Даниэль присел рядом с креслом-качалкой. Девушка удивилась тому, какой измученной показалась Люси. «Это очень странно», — подумала Ева, выходя из комнаты. Но тут она словно прозрела. Видимо, Люси тоже сомневалась, что из отношений Береники и Даниэля может получиться счастливый брак.

Перед дверью Ева чуть не столкнулась с тетушкой Ха.

— Так и зашибить недолго! Куда это ты так спешишь? — поинтересовалась, улыбаясь, маори.

— Я намереваюсь спросить Беренику, не будет ли разумнее рассказать своему будущему мужу всю правду о том, что хотел сделать с ней его отец, и не притворяться, что она сожалеет о смерти доктора Томаса, — шепнула ей на ухо Ева.

— Что? Даниэль хочет жениться на Беренике? — воскликнула Харакеке громче, чем собиралась.

— Тс-с-с, — прошипела Ева и поспешила на второй этаж.

Ей повезло: Береника была у себя в комнате и вертелась в роскошном платье перед зеркалом. Волосы она заколола большой золотой заколкой. Очевидно, Береника догадывалась, что Даниэль намеревается просить ее руки. Она выглядела сногсшибательно. В общем, не как девушка, живущая в разрушенном городе, где нужны любые свободные руки. Она обернулась и неодобрительно взглянула на Еву.

— Только не вздумай усесться в грязных лохмотьях на мои кресла, — прорычала она вместо приветствия.

— Что-то я тебя не видела на встрече девушек на Хейстингс-стрит. Там были все, — ответила Ева.

— Что тебе здесь нужно? Ты хочешь вызвать у меня угрызения совести? Я плохо себя чувствую.

— Мне нужно срочно поговорить с тобой!

— Разве это не может подождать? Я отчетливо слышала голос Даниэля. Он здесь, не так ли?

— Да, он сидит в комнате у бабушки Люси.

— И не подумай переманить его у меня в последний момент, дорогая золовка, — выпалила Береника.

— Это не входит в мои планы, или ты забыла, что мое сердце принадлежит только твоему брату?

Береника язвительно рассмеялась.

— Ты же не посвятишь всю оставшуюся жизнь мертвецу! И поэтому ты вполне могла положить глаз на моего Даниэля, который черт его знает почему влюбился в тебя без памяти.

— Ты действительно редкостная дура! — возразила Ева.

Больше всего ей сейчас хотелось влепить Беренике звонкую пощечину. На какой-то миг Ева пожалела, что решила призвать Беренику к ответу тет-а-тет, а не в присутствии бабушки Люси и Даниэля. Почему она никому не говорила о предложении руки и сердца от Даниэля? Это вдруг показалось очень странным. Почему Ева ведет себя так тактично в отношении такого человека, который только и норовит обидеть своих близких и манипулировать ими? Вздохнув, Ева сама ответила на все вопросы: ей не хватало озлобленности, чтобы сделать какую-либо подлость!

— Я пришла, чтобы кое-что сказать, прежде чем ты согласишься выйти за Даниэля, — наконец спокойно произнесла Ева.

— Что ты там еще решила мне сказать? Мне даже не нужно спрашивать! Ты же не моя мать! А если ты мне и родственница, то всего лишь седьмая вода на киселе!

Ева с сожалением взглянула на Беренику.

— Неужели возможно, чтобы такая красивая девушка, как ты, была настолько отвратительной?

Береника пропустила фразу мимо ушей и встала перед Евой, приготовившись обороняться.

— Ну, чего ты хочешь?

— Это правда, что ты рассказала Даниэлю, будто очень страдаешь из-за того, что погиб доктор Томас и твоя мать, и будто пережить эту утрату сможешь, только если рядом будет Даниэль?

— Если ты уже все знаешь, почему задаешь идиотские вопросы? Какое тебе до этого дело?

— Значит, ты не сказала Даниэлю, что хотел сделать с тобой его отец незадолго до землетрясения?

Береника покраснела как помидор.

— Ради Бога, что за чушь ты несешь?

— Я говорю о том, что доктор Томас изнасиловал тебя или по крайней мере пытался это сделать!

— Ты совершенно спятила! Как ты вообще решилась так оболгать моего отчима? — Береника рассерженно топнула ногой.

Ева была озадачена.

— Ты на самом деле ничего не помнишь или разыгрываешь очередной спектакль?

— Я не знаю, в чем ты меня хочешь убедить. Откуда ты это вообще взяла? Со мной никогда не происходило ничего столь отвратительного. Мой отчим любил меня, как родную дочь. Ты решительно не в своем уме! — У Береники от волнения все лицо пошло красными пятнами.

По крайней мере теперь Ева знала ответ на свой вопрос. Возмущение Береники казалось вполне правдоподобным. Ева исключала, что Береника могла так хорошо притворяться. Очевидно, это происшествие стерлось из ее памяти. Это заставило Еву задуматься и продолжить разговор немного мягче:

— Значит, ты ничего не помнишь, что было незадолго до землетрясения?

— Не было ничего необычного. Я хотела выйти из дома, и тут земля подо мной закачалась. Я только почувствовала, как что-то ударило меня по голове.

— И ты была дома одна?

Береника пожала плечами.

— Я этого уже не помню.

— Ты можешь вспомнить, был ли доктор Томас рядом?

— Нет, с чего бы ему быть? Обычно в это время у него была практика.

— Но не в последние недели, потому что с утра он уже был пьян.

— Как ты можешь говорить такое? Как хорошо, что маме не придется это больше слышать! И как хорошо, что Даниэль не присутствует при этом безобразии!

Ева не обратила внимания на слова Береники и лишь спросила:

— Могло ли такое быть, что землетрясение застало тебя в пристройке?

— Что я забыла в этой кладовке? — презрительно ответила Береника.

— Но почему землетрясение застало тебя на выходе из дома?

Береника озлобленно взглянула на Еву.

— Объясни, к чему все эти глупые вопросы? Откуда я знаю, где меня нашли!

— Тебя нашла я. Обломки рухнувшей пристройки задели тебя, и я позаботилась о тебе. Ты мне сама рассказала, что произошло. Рассказала о том, что доктор Томас пытался тебя изнасиловать и что тебе удалось убежать лишь благодаря землетрясению.

Береника закатила глаза.

— А если и так? Я была не в себе, у меня были кошмары, я запуталась. Прости мне мою болтовню! Но ты и сама могла бы догадаться. Доктор Томас относился ко мне как к дочери. А не так, как эта дикарка, которая бабушке… — Она вдруг замолчала. Береника не захотела объяснять, что на самом деле она имеет в виду.

Ева тяжело вздохнула. Ее затея не имела смысла. У Береники из памяти вытеснилось все, что с ней произошло, и поэтому она никогда не сможет рассказать Даниэлю правду. Теперь необязательно, чтобы он знал об этом.

Однако, несмотря на это, у Евы по спине мурашки бежали от одной мысли, что Даниэль свяжет жизнь с избалованной и столь несерьезной особой. Но какие бы ложные мотивы ни двигали им в желании жениться на Беренике, Еву это не должно касаться. Наверное, им вдвоем действительно будет легче пережить потерю родителей. И кто знает, может, когда Береника уедет из этого дома и перестанет вести жизнь избалованной малышки, у нее появятся человеческие качества. Так в тот момент пыталась убедить себя Ева.

— Мне очень жаль, что я тебе надоедаю вопросами. По всей вероятности, все было именно так, как ты сейчас говоришь.

— Ну, теперь все?

— Даниэль внизу, я думаю, он сделает тебе предложение, — пробормотала Ева и хотела выйти из комнаты, но Береника преградила ей путь.

— Нет, ты сейчас не пойдешь вниз одна. Кто знает, может, ты вывалишь ему эту ерунду, и он не захочет на мне жениться! Я клянусь тебе, он никогда не узнает, какой свиньей был его… — Береника запнулась.

Ева несколько раз глубоко вздохнула. Одно она должна была признать без лишней зависти: Береника оказалась прекрасной актрисой, ей все же удалось обмануть Еву.

— Если ты ему расскажешь это, тогда… — Береника грубо схватила Еву за плечо.

— Не переживай, я не собираюсь защищать его от твоих козней, хотя мне и неприятно, что он попался на удочку. Но если ты когда-нибудь станешь действовать под девизом: «Ой, я тут вспомнила, что твой отец сделал со мной» и не будешь вести себя так, как я того от тебя требую… В общем, если ты решишься когда-нибудь его этим шантажировать, тогда я расскажу ему всю правду: ты умолчала об этом перед свадьбой и использовала ваш общий траур по родителям, чтобы привязать его к себе, — ответила Ева и твердо взглянула в глаза Беренике.

— Ты не можешь мне угрожать, — рассмеялась Береника и, убрав руку с плеча Евы, выскользнула в коридор. — Не хочешь ли отправиться со мной и взглянуть на то, как мне будут делать предложение руки и сердца, лицемерка? Ты разыгрываешь из себя великую моралистку, хотя в действительности едва не лопаешься от ревности, потому что видишь, как потенциальный муж сбегает от тебя!

— О да, я взгляну на это, но не могу дать гарантий, что меня не стошнит от отвращения, — прошипела Ева.

Когда обе девушки вошли в комнату, они сразу заметили: что-то изменилось. Это были видно по лицам Люси, Харакеке и Даниэля.

— Что вы носы повесили? — спросила Береника и подошла к Даниэлю. — Хорошо, что ты приехал навестить меня. Эти цветы мне? — Она взяла букет из его рук.

Даниэль, не возражая, отдал его. При этом казалось, что парень был готов расплакаться в любую секунду.

Ева затаила дыхание. Что бы это все значило? Что произошло между этими тремя людьми?

— Береника, мне очень жаль, но я не могу на тебе жениться, — наконец произнес Даниэль сдавленным голосом.

— Что?!!

— Я приехал сюда, чтобы сделать тебе предложение. На похоронах меня очень тронуло, когда ты сказала, что переживаешь потерю наших родителей и что вдвоем с этим справиться было бы легче.

— Да… И что? Но это же правда, я стала бы самым счастливым человеком на земле, если бы мы… — Береника испуганно замолчала, когда заметила, что по щекам Даниэля текут слезы.

Она вопросительно взглянула на Люси и Харакеке.

— Что случилось, бабушка? — резким тоном спросила Береника.

— Твоя бабушка здесь совершенно ни при чем! — решительно возразила Харакеке.

— Ах ты, старая ведьма, что ты натворила! Ты хочешь разрушить мое счастье? — вскричала Береника, потеряв самообладание, и бросилась на маори, которая не так давно спасла ей жизнь. Но Береника, казалось, совершенно забыла об этом. Девушка сжала кулаки и угрожающе замахала ими перед лицом Харакеке. Та схватила Беренику за запястья, словно в тиски.

Ева ужаснулась. Она еще никогда не видела целительницу-маори в таком гневе.

— Мое любимое дитя, ты не смеешь мне угрожать! Ни мне, ни своей бабушке. Я так переживаю, когда кричат на Люси! Она этого не заслужила! Моя сестра была тебе хорошей бабушкой, хотя ты и не ее…

— Харакеке, прошу тебя, не надо! — взмолилась Люси.

Тетушка Ха громко простонала, но продолжила:

— Ты — избалованная девчонка, такая же, как и твоя мать, но Люси все время это терпела. И она, конечно, хотела бы, чтобы у тебя был хороший муж… — Харакеке взглянула на Люси, но та лишь закрыла лицо руками. — Да, твоя бабушка всегда желала тебе только добра. Но я не могу оставить это на своей совести, потому что очень тепло отношусь к Даниэлю и не позволю случиться беде. Ты разыгрывала перед ним сцену, что скорбишь о его отце. Ты притворялась, что скорбишь о мужчине, который во время землетрясения пытался тебя изнасиловать!

— Это неправда! — закричала Береника. — Это неправда!

Харакеке отпустила руки Береники. Голос маори стал мягче:

— На самом деле то, что случилось с тобой, не очень хорошо. И никто не хотел, чтобы ты когда-нибудь снова вспомнила об этом. Мы от всего сердца хотели, чтобы твои раны зажили и…

— Закрой рот! Ты… ты… — кричала Береника.

— Пожалуйста, Береника, скажи мне правду. Он сделал это? Я должен знать! — умолял ее Даниэль.

— Проклятие! Да, да, да! Он послал меня в кладовую, чтобы я что-то принесла. Он отправился за мной и… — Береника разрыдалась.

— Почему ты сразу не рассказала мне обо всем? Почему ты подошла ко мне на кладбище и стала лить у его могилы крокодиловы слезы?

— Я люблю тебя! Я люблю тебя, я хотела, чтобы у нас было нечто общее, какое-то будущее. Я не знала, как ты отреагируешь на это, если тебе рассказать правду.

Береника уцепилась за Даниэля, словно пьяная. Он попытался высвободиться из ее объятий. Когда это наконец удалось, он громко простонал.

— Почему ты врала мне? Кто знает, может быть, правда еще больше тронула бы мое сердце, но нельзя же так. Доверие очень важно в браке. Любовь может появиться потом, но основа — это доверие. И теперь я тебе никогда не смогу доверять. Каждый раз я бы спрашивал себя: искренна она или все это лишь притворство.

Даниэль замолчал и, тяжело вздохнув, опустился на диван. Береника присела рядом, пыталась его обнять, но он отстранился от нее.

— Во всем этом только ты виновата! — прохрипела Береника и ткнула пальцем в Еву.

— Нет, Береника, никто другой не виноват в этом. И уж точно не Ева! Она — женщина, которую я люблю, но, возможно, когда-нибудь я смогу об этом забыть. А ведь между нами, как мне казалось, были искренние чувства! В твоем случае это оказался расчет! — Даниэль неловко поднялся.

— Я тебя люблю! — отчаянно кричала Береника, хватаясь за него.

Но Даниэль вновь высвободился из ее объятий и простонал:

— Нет, Береника, у нас нет общего будущего, и я не могу тебе помочь забыть потерю матери. Сначала мне нужно осознать, каким скверным человеком был мой отец. Я никогда не был о нем хорошего мнения, потому что он бесстыдно изменял матери, но мне очень больно, что он оказался такой свиньей. Я больше не могу оставаться здесь. Спасибо, тетушка Ха, что ты открыла мне всю правду. Береника, я прошу прощения за то, что сделал мой отец. Мне потребуется некоторое время, чтобы я смог снова навещать тебя, бабушка Люси. Но вы все, особенно Адриан и ты, навсегда останетесь моей семьей и будете в моем сердце… — Он повернулся к Еве: — Мне тоже очень не хватает Адриана. Он был мне настоящим братом. Не теряй мужества! Может, однажды он вернется, и все это окажется лишь ужасной ошибкой. Несмотря на это, могу ли я все же просить тебя, чтобы ты работала в команде?

— Конечно. Я сделаю все, чтобы не разочаровать тебя, — ответила Ева.

Ей очень хотелось взять его за руку, но это еще больше усложнило бы ситуацию. Осмотрительность Евы ни к чему не привела. Спустя мгновение Береника бросилась на нее фурией и вцепилась в волосы.

— Работать? Не смеши меня! Ты даже школу не закончила! Это ты себе хорошо напридумывала, моя бедная немецкая кузина. Мы тебя пригрели, а ты сначала вскружила голову моему брату, а потом, когда он погиб, тут же нашла себе другого.

Даниэль кинулся разнимать их.

— Прекрати обвинять других! Если бы ты не пыталась заполучить меня ложью и лицемерием, кто знает, может, мое сердце и принадлежало бы тебе. Я всегда видел в тебе скрытые положительные качества. Твой брат над этим изрядно шутил. Он иногда говорил: «Хотя ты и видишь в моей сестре скрытые достоинства, у нее не сердце, а камень». Теперь я понимаю, что он был прав. К сожалению, я не могу исправить то, что натворил мой отец.

Даниэль решительно направился к двери.

— Это тебе так даром не пройдет, любимый! — зашипела Береника и преградила ему путь. — И как же ты теперь все исправишь?! Ты не можешь просто взять и уйти! Ты должен остаться со мной! Ты должен покаяться в том, что твой отец хватал меня своими грязными руками, а потом повалил на пол. И хотя этот боров был пьян, он все равно мог справиться со мной. «Я же тебя люблю», — брызгал он слюной мне в ухо. Это было так ужасно! А потом он схватил меня за бедра и широко раздвинул их. Я не знаю, чем бы все это закончилось, если бы…

В этот момент Даниэль грубо сжал плечо Береники и оттолкнул ее в сторону.

— Я не позволю шантажировать меня! — произнес он и вышел из комнаты.

— Ты должен остаться со мной! — кричала она ему вслед. Потом Береника злобно обернулась к Еве: — Ты этого хотела, не так ли?

— Хватит! — резко крикнула Люси, и Ева поежилась: такого тона она еще никогда от нее не слышала. — Ты оставишь Еву в покое! У меня сердце кровью обливается при одной мысли о том, что с тобой произошло. Если кто-то и виноват в этом, то только я. Я позволила ему жить в моем доме, хотя этот отвратительный тип, Бертрам Томас, не понравился мне с первого дня. Я терпела все выходки Джоанны, хотя она вела себя с мужем и детьми безответственно. Я наблюдала за тем, как ты, дорогая Береника, превращалась в избалованную девицу, вместо того чтобы дать тебе любовь, в которой ты нуждалась. Но сейчас довольно! Настало время стать взрослой…

— Ах, как бы я хотела, чтобы ты наконец умерла, тогда бы этот дом достался мне! Я могла бы вышвырнуть вас обеих отсюда! — вскричала Береника и ткнула пальцем сначала в Еву, а потом в тетушку Ха.

— Закрой немедленно свой рот! — вмешалась Харакеке.

— Оставь ее! — велела Люси и повернулась к Беренике: — Не радуйся преждевременно, дитя мое! — холодно добавила она. — После землетрясения я изменила завещание. Тебе мое наследство наверняка не достанется. Состоянием после моей смерти будет распоряжаться Ева!

— Она?! Но ведь она мне даже не родственница! — фыркнула Береника.

Ева опасалась, что Люси, разозлившись, расскажет Беренике правду: тетка Джоанна — не родная дочь Люси, а Береника не ее внучка. Но Люси лишь проворчала:

— Иногда человек роднее по сердцу, чем по крови! И поэтому я требую от тебя, чтобы впредь ты относилась к ней лучше, если собираешься жить со мной под одной крышей.

— Ты об этом еще пожалеешь! — прошипела Береника. — Мать страдала всю жизнь, что ты маори и что после смерти дедушки привела в дом того мужчину! И тут же рядом жила твоя ужасная сестра, эта ведьма! — У нее почти сорвался голос.

Ева сейчас охотно спросила бы, о каком мужчине говорила Береника, но замешкалась, и в этот момент в дверь постучали. Это была Хелена в сопровождении какого-то незнакомого мужчины в рабочей одежде. Он был в пыли с головы до ног.

— Простите, миссис Болд, что я к вам явился в таком виде, но мы на вашей строительной площадке сделали ужасное открытие.

— Какой строительной площадке? — нервно выпалила Люси.

— Ну, под вашей завалившейся пристройкой. У нас есть распоряжение городских властей на уборку разрушившихся домовладений.

— Кто вам позволил это делать? — Люси побледнела от волнения.

— Я, миссис Болд, — ответила Хелена. — Я думала, что для всех нас будет лучше, если пристройкой снова можно будет пользоваться,

— Да, а потом мы… — начал незнакомец, но Люси резко перебила его:

— Лучше я сама на это взгляну!

Она направилась вслед за мужчиной и попросила Беренику, Еву и Харакеке подождать ее. Береника замешкалась на мгновение, но как только дверь за Люси захлопнулась, поспешила за ней. Ева же, напротив, стояла, прикусив губу и словно бы окаменев. Она подозревала, что это за находка. Возможно, ей стоило остановить Беренику, но в тот момент у Евы не хватило на это сил.

— У тебя есть какие-нибудь соображения насчет того, что там случилось? — Тетушка Ха подбежала к окну и попыталась что-то понять, прислушавшись к взволнованным возгласам Люси и незнакомца. Оба прошли через сад и скрылись из виду. — Как думаешь, может, мне стоит на это взглянуть? Вдруг Люси понадобится моя помощь? — озабоченно добавила она.

— Нет-нет, я думаю, ты не сможешь ей помочь. Нет, никоим образом… — пролепетала Ева. В конце концов, неизвестно, как отреагирует тетушка Ха, если вдруг увидит меховую накидку, в которой находится скелет. Все-таки это был ее убитый отец.

Харакеке внимательно взглянула на Еву.

— Вы что-то скрываете от меня, да?

— Просто поверь мне. Я думаю, Люси обязательно поговорит с тобой, как только вернется. Будет неправильно, если я тебе сейчас выболтаю слишком много…

— Как ты можешь знать о Люси то, чего не знаю я? Я ведь знакома с ней с рождения. Мы сестры, у нас нет тайн! Именно я предотвратила в последний момент надвигающуюся катастрофу! — обиженно произнесла Харакеке.

— Я знаю кое-что о Люси, потому что она диктовала мне свою историю для Адриана, которую он должен был получить на свадьбу… — Ева замолчала, не в силах договорить, потому что в горле встал ком.

В тот же миг она отчетливо поняла, что Адриан никогда больше не узнает, что ему хотела сказать Люси. Он умер, так и не узнав всей правды, и никогда больше не вернется. Ева расплакалась.

— Он никогда не прочтет ее историю. Понимаешь? Никогда! — всхлипывала Ева.

Харакеке подошла к ней и взяла за руку.

— Все хорошо, дитя мое, все хорошо, просто вдруг в душе появилось такое чувство, словно от меня что-то скрывают.

Она снова вернулась к окну и увидела Беренику, которая поглядывала вверх и ухмылялась. Харакеке отпрянула.

— Что же это может быть? Что так развеселило мою внучатую племянницу?

Если это было то, о чем догадывалась Ева, то можно считать, что Береника одержала победу. Как бы Ева сейчас хотела сбежать вниз и защитить Люси! Но она боялась, что уже слишком поздно: у Береники созрел коварный план, как обернуть чудовищное открытие против своей бабушки. Сердце Евы чуть не выскакивало из груди. Она озабоченно посмотрела на дверь.

Ей казалось, что прошла целая вечность, прежде чем Люси вернулась в комнату. Лицо ее посерело, она сгорбилась, словно годы в один миг взяли свое. Пожилая женщина со стоном опустилась в кресло.

— Они нашли его, — испуганно пробормотала она.

— Кого? Скажи наконец, о ком ты говоришь? — допытывалась Харакеке, но Люси так и не ответила. Вместо этого она повернулась к Еве:

— Собирай свои вещи, нам нужно покинуть этот дом сегодня же!

— Ты совершенно свихнулась? — Харакеке покрутила пальцем у виска. — Ты позволишь, чтобы внучка выгнала тебя из твоего же дома?

Люси тяжело вздохнула.

— Я должна. Она поставила мне ультиматум. Либо я немедленно ухожу отсюда, либо она позовет полицию.

— Полицию?

— Они нашли под развалинами останки нашего отца. Меховая накидка выдала, что это может быть только вождь маори. Могла ли я выкрутиться в такой ситуации?

— Что?! — Харакеке изумленно опустилась в кресло. — Значит, все это правда… И Хеху осудили справедливо… И ты все это время знала? Нет, ты не можешь говорить такое всерьез! Этого просто не может быть! Неужели ты всем врала, даже мне, своей сестре! Я ведь всегда тебя защищала, всегда спасала тебя от беды…

— Хеху не убивал нашего отца, — тихо перебила ее Люси. — Это сделала я!

Часть вторая

Мини, Нейпир, февраль 1933 года

С момента страшного землетрясения в Хокс-бей прошло уже два года, но те события все еще жили в памяти людей. Центр Нейпира полностью изменился с того времени и принял совершенно иной облик. Улицы стали шире, а новые дома для сейсмоустойчивости строились из стали и бетона. Медленно исчезали последние строения, которые портили общий вид. То, что возникало на их месте, отличалось по стилю. Эти строения стали самыми оригинальными в стране. За два года Нейпир превратился в самый современный город в мире. Во времена глубочайшей экономической депрессии горстке архитекторов удалось придать разрушенному городу совершенно новый, своеобразный облик. Фасады недорогих в постройке зданий из стали и бетона были украшены роскошными элементами в стиле ар-деко. Иногда они выполнялись в стиле времен испанского колониализма, к которому, с учетом модернизации, вернулись архитекторы Флориды и Калифорнии.

Ева, гуляя по городу, не переставала удивляться. У нее были такие же ощущения, какие бывают у человека, который въехал в новый дом, где все чужое и в то же время волнующее. Только это все относилось к целому городу. И самым невероятным Еве казалось то, что она была причастна к этим переменам. Пусть и в незначительной мере.

Усадьба в Мини тоже выиграла от этой перестройки: Даниэль по просьбе Люси переделал фасад, используя элементы испанского стиля, хотя после землетрясения на доме не было ни одной трещинки.

Ева задумчиво глядела из окна на виноградники, которые по большей части уже никто не обрабатывал. Лишь несколько наделов обрабатывались для личных нужд хозяев. Люси поставила перед собой задачу — выращивать виноград и делать вино хотя бы для собственной семьи. Впрочем, этого все равно никто не ценил. Миссия монахов построила винодельню в другом месте, и никто больше не хотел покупать вино у других производителей, ведь законы, запрещающие торговлю спиртным, становились все строже. Люси выкупила покинутое здание миссии. Эти помещения служили гостевым домом, подвалами для вина и комнатами для наемных работников. «Болд Вайнери» превратилась теперь в самую спокойную и тихую усадьбу в Мини.

Еве казалось, что она спит, когда к ней приходили воспоминания о неожиданных поворотах судьбы, случившихся в последние два года. После страшного землетрясения, после исчезновения Адриана и принудительного переезда с Камерон-роуд она опасалась, что все пойдет хуже и хуже. Но случилось наоборот. Люси, Хариата и Ева вместе с Хеленой и Стеллой переехали в осиротевшую усадьбу в Мини. Пару дней спустя Ева вышла на работу в солидное архитектурное бюро Уильямса, правой рукой которого был Даниэль. Из девочки на побегушках она очень быстро превратилась в эксперта по внутренней отделке зданий. Ведь вновь отстроенные банки, жилые здания, гостиницы, универмаги нуждались в новом интерьере, и их хозяева обращались с этой целью в бюро. Шефу сразу понравилась одаренная немка. Вместе с Даниэлем он решил рекомендовать Еву как немецкого дизайнера интерьера. Еве не нравилось это, но оба архитектора настояли на своем. Мистер Уильямс опасался, что в противном случае в бюро случится бунт.

— Вы намного лучше, чем некоторые из моих работников, — вздыхая, говорил он. — Но если они пронюхают, что у вас нет даже образования, молодые люди взбунтуются. Мои господа архитекторы и распорядители едва ли смогут принять то, что вы работаете по наитию и что у вас отличное природное чутье и вкус к обустройству комнат, выборе пропорций и цветов!

Ева признавала, что ей, единственной женщине, было довольно тяжело работать в этом царстве мужчин. А если эти тщеславные архитекторы прознают, что она всего лишь дочь винодела из Пфальца, до этого рисовавшая эскизы интерьеров в старом альбоме, никому не рискуя их показывать?

Она снова подошла к окну своей комнаты. В Мини в ее распоряжении было целое крыло усадьбы. В другом жили Люси и Хариата. Молодая маори уже два года училась на медсестру и трогательно заботилась о пожилой даме, когда возвращалась домой. Одна мысль о том, что между ними возникли такие тесные отношения, ранила Еву. При этом она полностью осознавала, что Люси держится за Хариату. Как-то Ева вернулась из Нейпира домой поздно вечером. Она позволила себе купить дребезжащий, но вполне приличный «остин», на содержание которого уходило совсем немного денег. Времени у Евы теперь не оставалось даже для бабушки Люси, у которой в последний год сдало сердце. Хариата все время, как только появлялась свободная минута, заботилась о Люси, а Ева видела ее чаще по выходным в столовой. Да и то они тогда почти не разговаривали. Признаться, Ева и сама догадывалась, почему не искала близости с Люси: девушка переживала, что та может попросить ее наконец-то дать согласие на похороны Адриана. Хотя Ева понимала, что Адриан стал жертвой землетрясения, сердце ее противилось этому.

В тот день Люси и Хариата поехали вместе с Евой в город. Люси редко хорошо себя чувствовала. Конечно, Ева знала причину, почему старая маори не хотела ездить в город. Очевидно, она боялась встретиться со своей сестрой Харакеке. После того как Люси рассказала ей, что убила отца, та молча развернулась и ушла. Люси была слишком гордой, чтобы бежать вслед за ней. Что касается Евы, то она считала, что Люси ведет себя чересчур непримиримо. Вероятно, Харакеке пребывала в шоке, но если бы Люси объяснила ей, почему тогда все так случилось, сестра наверняка поняла бы ее. Но Люси могла быть чертовски упрямой, поэтому обе пожилые дамы не виделись с февраля 1931 года.

Ева часто думала о том, чтобы навестить Харакеке, но так и не решилась. Иногда девушка неуверенно заговаривала об этом с Люси, спрашивала, не может ли та перебороть себя, но пожилая дама даже слышать ничего не хотела. При этом Еве было ужасно интересно узнать, что же за история приключилась с Хеху. Но после исчезновения Адриана Люси больше не хотела диктовать свою историю. «Если у меня появится время, тогда я ей снова предложу записывать историю, на случай, если Адриан все же вернется», — решила Ева. Если… В первый год она думала о нем каждый день и почти каждую ночь он ей снился, однако в последнее время она все реже вспоминала о нем. Но в этот момент Ева в который раз горько осознала, как ей его не хватает! Она просто не может искать свое счастье с другим мужчиной. Во время траурных мероприятий, посвященных годовщине землетрясения в Нейпире, Даниэль дал Еве понять, что все еще любит ее. Ева перепугалась и почти отдала его в руки Элизабет — дочери одного из старших архитекторов бюро.

— Мои чувства по отношению к тебе никогда не изменятся! Никогда! — сказала она ему прямо. При этом она солгала! Она чувствовала к этому молодому, ставшему успешным архитектору больше, чем дружбу.

С момента их первой встречи Даниэль очень изменился и стал весьма серьезным молодым человеком. Ева уже не могла игнорировать тот факт, что Даниэль занял в ее сердце очень важное место. Это случилось в ясное солнечное воскресенье, когда Ева встретила его на Марин-Парейд с сияющей Элизабет. Дорого бы она дала, чтобы оказаться рядом с ним вместо этой легкомысленной особы! В ушах Евы долго еще звучали слова Люси, которая в тот день согласилась поехать вместе с ней в город:

— По цвету твоих щек можно судить, что ты не так уж к нему безразлична, как всегда утверждаешь!

Но, несмотря на предательский румянец, Ева все отрицала. С тех пор она избегала Даниэля. Это было непросто, ведь их кабинеты находились друг напротив друга. И в тот особый день им даже пришлось задержаться вместе.

Ева еще раз повертелась перед зеркалом. Специально для такого случая она заказала из розовой тафты облегающее длинное, до щиколоток, платье с глубоким вырезом, прямо как у принцессы. Оно сидело идеально и отлично подходило к ее искусно завитым в локоны светлым волосам. Сама девушка считала эти локоны слишком вызывающими, но молоденькая секретарша подбодрила ее, сказав, что Ева с этой прической похожа на Грету Гарбо. Ева же, напротив, полагала, что не имеет ничего общего с актрисой, которую незадолго до этого видела в роли мадам Грушинской в фильме «Гранд-отель». Но то, что вид у нее был совершенно иной, не такой, когда она только приехала в Новую Зеландию, с этим Ева не могла спорить. До вида роскошной дамы на другом конце земли ей было тогда очень далеко. Явившись в роскошное бюро на Теннисон-стрит, разодетая в пух и прах Ева не могла не заметить, какой вызвала фурор, даже мужчины на улице оборачивались!

Ева скользнула ногами в туфли и взяла сумочку. При этом ее взгляд упал на последнее письмо брата, и лицо ее помрачнело. Хотя она и не собиралась возвращаться в Германию, политические новости с бывшей родины ее беспокоили.

Там пришел к власти Гитлер. Он ненавидел евреев, так писал ей брат Ганс. Еву воспитали как католичку, но мать ее была по крови еврейкой, хотя и приняла католицизм. В семье это было известно. Ганс писал, что, пока Гитлер у власти, в Германию ни в коем случае нельзя возвращаться, и он сам этого делать не собирается. Антиеврейские настроения, очевидно, использовал сосед, которого Ганс попросил продать участок земли. Тот, продав виноградник, присвоил деньги. Ганс все это подробно описал, к тому же заверил, что в течение этого года переселится в Новую Зеландию. С большим бизнесом у него в Калифорнии пока не складывалось, но он бредил о том, как придумать новый — стопроцентный! — способ, чтобы заработать кругленькую сумму и сразу вложить ее в Новой Зеландии.

Ева искренне любила брата, но его вечные хвастливые обещания действовали ей на нервы. Если бы все было так, как она хотела, брат приехал бы с пустыми руками и испытал бы удачу в Новой Зеландии. Она скучала по нему! Что он скажет, когда увидит младшую сестренку успешным дизайнером интерьера? Ева не писала брату о том, каких неожиданных карьерных успехов ей удалось добиться. Если бы он только мог приехать, тогда бы она все ему показала! Девушка вытерла выступившие на глазах слезы и решительно вышла из комнаты.

В прихожей ей встретились Люси и Хариата. Ева с удивлением обнаружила, что они были не одни. Вместе с ними пришел молодой врач, хотя в праздничном костюме его едва ли можно было узнать. Вместе с Хариатой они во время землетрясения помогали ему. Нетрудно было догадаться, почему тот сопровождает их, ведь ее подруга-маори просто светилась от счастья. В своем довольно простом вечернем платье та выглядела сногсшибательно.

— Это Фрэнк, — раскрасневшись, представила она Еве молодого врача.

— Мы, кстати, знакомы, — добавил доктор Веббер.

Завидуя их счастью, Ева повернулась и взглянула на Люси. Пожилая дама тоже надела лучшее платье. Ее глаза светились гордостью за внучку, ведь после исчезновения Адриана бабушка так ее всем и представляла.

— Поедем на моей машине? — спросила Ева.

Люси закатила глаза.

— Я бы лучше отправилась в экипаже, но у нас его больше нет. Тогда, вероятно, нам придется сесть в автомобиль. Ты же не собираешься сама садиться за руль?

— Именно собираюсь, Люси, кто же поведет тогда? — рассмеялась Ева. — Может быть, доктор Веббер?

Молодой врач улыбнулся. Люси пробормотала что-то неразборчивое и прошла за ними к машине. Она наотрез отказалась садиться на переднее пассажирское место. Хотя машина и была старовата, но все же сидеть на задних пассажирских местах считалось определенным шиком.

Ева любила ездить по прибрежным улицам. Чем ближе они подъезжали к Нейпиру, тем больше она волновалась. Не каждый день выпадает такая честь! За постройку нового здания шеф местной газеты «Нейпир Дейли Телеграф» выделил премию архитектору Даниэлю Томасу и ответственной за дизайн интерьера Еве Кларк. Эту премию должны были вручить на торжестве по случаю второй годовщины ужасного землетрясения.

Ева чертовски гордилась, и все же ей было не по себе. Она все еще опасалась, что кто-нибудь раскроет ее обман. Это был абсурд: едва ли на другом конце мира можно было бы встретить знакомых из Баденхайма. Чтобы высадить пассажиров, Ева остановила машину возле здания, в котором находилось издательство. Но о том, чтобы припарковать здесь автомобиль, нечего было и думать. В ряд выстроились автомобили, из которых выбирались нарядные дамы. Ева отъехала немного дальше, к Теннисон-стрит, и там ей повезло. Как раз, когда она выходила из машины, ее окликнул звонкий женский голос:

— Миссис Кларк!

Ева обернулась. Это оказалась молодая Элизабет Хантер в сопровождении Даниэля и своего отца. Мистер Хантер проектировал несколько новых городских зданий для бюро Уильямса и, казалось, гордился будущим зятем. Девушка шла под руку с Даниэлем, а тот заметно смущался. Мистер Хантер протянул Еве руку, и они отправились за молодой парой. К счастью, Еве не пришлось погрузиться в свои чувства: мистер Хантер болтал без умолку. У здания он остановился и бросил горящий взгляд на впечатляющий фасад.

— Вы только взгляните! — воскликнул он. — Идеальная симметрия! А каковы центральная часть с балконом и флагшток — просто глаз радуется! Я ничего не имею против наших старых домов в викторианском стиле, но прежде ничего подобного не видел!

— Нет, дорогой Карл, еще узор балконной решетки у «Дома Гувера» в Лондоне, — бросил Даниэль, очевидно следивший за разговором. — Но остальной декор мы придумали с миссис Кларк сами.

Ева отмахнулась:

— Может, я как-то и обмолвилась, что в проекте хорошо бы расположить ленту зигзагом.

— Это все миссис Кларк. Она очень скромная, — подтрунивал Даниэль, бросая на нее внимательные взгляды.

«Если бы он знал, как мне все это неприятно, — холодно подумала Ева. — Надеюсь, что эти двое не заметили, что нас с Даниэлем связывает нечто больше, чем работа». Но ее опасения оказались напрасными: Элизабет улыбнулась, а седой архитектор продолжал болтать:

— Грандиозно! Эти узоры на колоннах между окнами… Они напоминают мне пальмы. А это название газеты, простирающееся через весь фасад. Ах, юноша, о вас еще услышат в мире! — Он любовно похлопал Даниэля по плечу.

— Да, отец, я уверена в этом, но если ты и дальше будешь глазеть на дома, мы пропустим праздник. — Элизабет рассмеялась и потащила Даниэля к входу в здание.

— Ох уж эти дети, — благосклонно посетовал мистер Хантер. — Но вы ведь согласитесь, такие краски! Использовать охру — на это нужно было иметь смелость! Никто бы не додумался, что этот выбор был сделан от безысходности: краску просто пришлось разбавить водой. Великолепная идея! Ах, так радует сердце, что не только бюро Хея делает что-то новое в этом городе!

— Разумеется! Но вы не слишком прибедняйтесь. Ведь «Холланд Билдинг» — это же ваша работа!

— Ну да, бюро Уильямса сделало отличную ставку в конкурсе на самое необычное новое здание! А теперь давайте быстрее пройдем внутрь. Я с нетерпением хочу взглянуть на вашу работу!

Когда Ева вошла в здание, у нее по спине пробежала приятная дрожь. Благодаря стеклянному пологу стол администрации газеты был, казалось, погружен в нереальный свет. Такой способ освещения придумал мистер Уильямс. На колоннах под потолком повторялся наружный орнамент — зигзагообразная лента. К тому же просматривались элементы орнамента древних майя. Ева делала в стиле ар-деко проект пола, гигантскую стойку в приемной и деревянные украшения на стенах, которые благодаря прозрачной стеклянной стене выглядели почти невесомыми. Но больше всего она гордилась стильными светильниками, которые фирма изготовила по ее эскизам.

Мистер Хантер одобрительно присвистнул.

— Вот это мощь! — пробормотал он. — Я могу надеяться, что вас не переманят? Вы только посмотрите! Вон там мистер Хей тоже не перестает восхищаться. — Мистер Хантер приподнял шляпу, приветствуя самого известного архитектора города, и тот поздоровался в ответ. — Он у Даниэля тайный пример для подражания. У Хея — своя команда, хотя он даже не подозревал, что стиль Даниэля так близок ему. Как вы считаете? Даниэль бы расплакался, если бы только мог вообразить, что его дом в готовом виде будет по стилю похож на здания Хея… Да, да, именно Хей отправил его в комитет по восстановлению города. Там выдавали заказы.

Еве нравился мистер Хантер, но уж слишком много он говорил. Теперь к ним подошел знаменитый архитектор с женой. Ева еще ни разу до этого с ними не встречалась и была впечатлена, ведь каждый в Нейпире знал, что миссис Хей сильно пострадала во время землетрясения. Поговаривали, что у нее еще не зажила полностью нога, но по женщине этого не было видно.

— Мистер Хантер, не хотите ли представить мне молодую даму? — вежливо попросил мистер Хей.

— Конечно, дорогой Луис. Эта дама — дизайнер интерьера Ева Кларк, которая и создала всю эту роскошь.

Архитектор улыбнулся:

— Я так и думал. О вас повсюду говорят.

— Да, могу это подтвердить, — добавила миссис Хей, когда Ева протянула ей в ответ руку.

— Хотите прийти на торжественное открытие моего нового бюро через два месяца?

Ева покраснела. Буквально на ровном месте ее снова охватил страх. Она по-прежнему опасалась, что ее афера раскроется.

— А что я говорил?! — проворчал мистер Хантер, едва чета Хей удалилась. — Он еще попытается вас переманить! Но давайте же наконец отправимся наверх. Иначе сейчас придут еще господа из Веллингтона, которые станут любезничать с вами в корыстных целях.

Ева, улыбнувшись в ответ, поспешила заверить его:

— Не беспокойтесь, мистер Хантер, я останусь верна архитектурному бюро Уильямса, даже если получу много выгодных предложений.

«Если бы он знал, что у меня просто нет выхода, — подумала Ева, — любой другой потребует от меня свидетельство и документы. Тут красивая мечта и кончится…»

Они пришли как раз вовремя, чтобы перед торжественными речами насладиться бокалом шампанского. Ева, пошарив глазами по толпе, с сожалением обнаружила, что Элизабет с Даниэлем сели на места рядом с Люси, Хариатой и Фрэнком. Поэтому ей ничего другого не оставалось, как сесть рядом с мистером Хантером, который, прикрыв рот ладонью, продолжал болтать о почетных гостях, присутствующих в зале. Только когда издатель газеты «Нейпир Дейли Телеграф» взошел на трибуну и попросил тишины, архитектор прекратил разглагольствовать. Прозвучала хвалебная речь, посвященная Еве и Даниэлю. «Ах, если бы мои родители могли это услышать! И если бы брат был здесь… — пронеслось в голове у Евы. — И Адриан…» Девушка боялась, что, подумав о нем, не сможет сдержать слез. Она быстро вытащила носовой платок и промокнула повлажневшие глаза. «А разве меня чествовали бы тогда здесь? — внезапно задалась она вопросом. — Может, училась бы себе, как Хариата, в школе медсестер». В один миг Ева осознала: только благодаря Даниэлю она выбрала этот путь.

Ева погрузилась в мысли и совсем перестала слушать речь. И лишь тычок в бок заставил ее прийти в себя.

— Вы должны выйти вперед, — зашептал мистер Хантер.

Ева поднялась и вышла через центральный проход к трибуне. Грохнули аплодисменты. Мистер Брюс, издатель, пожал ей руку и попросил сказать от себя несколько слов. У Евы от одной мысли об этом встал ком в горле. Она не предполагала, что, возможно, ей нужно будет сказать маленькую речь перед всеми этими людьми! Девушка почувствовала, как краска заливает лицо. Она словно во сне склонилась над микрофоном, губы растянулись в искусственной улыбке. В поисках помощи она оглядела публику. И только когда мистер Уильямс, главный редактор газеты, ободряюще кивнул, она решилась заговорить.

Первые фразы нерешительно сорвались с ее губ. Ева боялась, что ее спросят о том, где именно в Германии она получила образование. Ей ничего другого не оставалось, как вести себя естественно. Она правдиво описала, что по прибытии в Новую Зеландию и не думала, что останется здесь навсегда. Она никогда бы не получила в Германии шанс, который представился в этой стране. Еве пришлось прерваться в этот миг, потому что публика разразилась аплодисментами. Это ободрило ее, и она просто заговорила от чистого сердца. Она описала, как вскоре после прибытия пережила страшное землетрясение, что ее муж пропал без вести, но она с мыслью о нем сделала все, чтобы возродить к жизни разрушенный город Нейпир. Ведь они, оставшиеся в живых, должны были это сделать ради тех, кто пал жертвой. Вместо аплодисментов в зале послышались одиночные всхлипывания. Ева видела, как все больше женщин вытаскивают носовые платки, а взрослые мужчины стараются не потерять самообладания. В тот момент Ева поняла, что следует своему призванию, а все остальное было бы лишь авантюрой. В конце она поблагодарила бабушку Люси, мистера Уильямса и, прежде всего, Даниэля, который доверил ей, немке, помогать восстанавливать его родной город.

Даже мистер Брюс был растроган и поблагодарил ее за такие слова, в шутку добавив, что, если когда-нибудь Ева перестанет заниматься архитектурой, он возьмет ее к себе в газету, ведь люди, которые могут подобрать правильные слова, ему нужны всегда. Он попросил Еву присесть на один из двух стульев и вызвал на сцену Даниэля.

Даниэль не мог скрыть слез, да он и не пытался этого делать. Напротив, он дал понять всем этим людям, как глубоко тронули его слова Евы. Девушка в смущении рассматривала носки своих туфель. А затем он объяснил публике, что не было бы счастья, да несчастье помогло. Архитекторы вынуждены были работать в стиле ар-деко, потому что восстанавливать старые викторианские здания было бы слишком дорого. И было бы слишком мрачно, если бы на фасадах остался голый бетон. Тут Ева подняла голову и окинула взглядом публику. Недалеко от себя она обнаружила знакомое лицо, оно просияло, когда их взгляды встретились. Старая добрая Харакеке! Ева очень переживала из-за того, как воспримет Люси встречу с сестрой, ведь после окончания праздника это неминуемо произойдет. Ева усмехнулась, но ее улыбка тут же померкла, когда она вдруг среди публики узнала еще одного человека. Береника Кларк торжествующе осклабилась, и Ева догадывалась почему. Именно эта девушка могла рассказать всем присутствующим о ее афере, причем с большим удовольствием.

Мини, Нейпир, апрель 1933 года

До последнего мгновения Ева не хотела принимать приглашение от мистера Хея, который просил ее присутствовать на открытии нового бюро. Однако Даниэль пригрозил, что, если она не приедет, он лично доставит ее в Нейпир в принудительном порядке. Еве пришлось клятвенно пообещать ему, что она прибудет вовремя. Собственно, у нее совершенно не было желания, потому что это было воскресенье, которое она обычно проводила в Мини на природе. В выходные она любила спокойно посидеть в усадьбе. Но теперь увильнуть явно не удастся. Только что Даниэль позвонил по телефону и сообщил, что из-за непогоды заберет ее в любом случае. В тот мартовский день было еще довольно тепло, но с утра как из ведра лил дождь. Взглянув на свои новые наручные часы, Ева поняла, что у нее есть еще немного времени, чтобы переодеться. Она открыла шкаф, и ее взгляд остановился на «платье принцессы». «Что за вечер!» — подумала она, тут же вспомнив о присуждении премии. От этих воспоминаний мурашки побежали по коже. Все, что превосходно началось, из-за Береники закончилось кошмаром. Хотя ее кузина ни словом не обмолвилась о происхождении Евы, она все время играла на ее нервах. Она появилась в сопровождении одного молодого архитектора из бюро мистера Хея, который безоговорочно подчинялся ей. Как только Береника познакомила их, ладони Евы сразу же стали влажными от волнения.

— Я позабыла, дорогая, где ты училась в Германии? — запела Береника.

— В Мюнхене, — невозмутимо ответила Ева.

И такие игры продолжались весь вечер, до тех пор, пока Ева не сказалась больной и не ушла с праздника, который проводился в ее честь.

Одной из причин ее нежелания идти на открытие бюро была именно Береника. Ева легко могла представить себе, как Береника вновь возьмется за дело, и от этого испытывала замешательство. Но что удивляло Еву больше всего, так это то, что Береника, очевидно, еще никому не открыла этой тайны, иначе до нее уже давно дошли бы слухи. Ева никому не рассказывала о подлостях Береники, хотя и очень хотела поделиться с Даниэлем. Но у того и так забот хватало — поддерживать хорошее настроение Элизабет. Девушка во время праздника вдруг стала неразговорчивой и отвечала односложно.

Ева твердо решила, что, если Береника сегодня вечером опять попытается ее шантажировать, она отведет ее в сторону и серьезно с ней поговорит.

Ева достала элегантное платье и надела его. Это темно-синее, с белым воротничком платье доходило до щиколоток и подчеркивало талию, к тому же внизу расходилось в широкую юбку. Раньше Ева никогда не относилась к одежде так серьезно, но теперь ей нравилось ходить по магазинам модного женского платья и покупать там элегантные вещи. Ева даже как-то побывала в Веллингтоне и отметила для себя новые модные тенденции.

Волосы она зачесала строго назад, губы подкрасила красной помадой. Еще один контрольный взгляд в зеркало убедил ее в том, что Ева и так знала: сейчас она выглядит стильной дамой. «Если бы только Адриан увидел меня такой», — подумала она и, вздохнув, отвернулась от зеркала. В последние недели ей уже несколько раз приходила в голову мысль, что нужно наконец-то провести погребение и оказать Адриану последнюю честь. Но каждый раз она отбрасывала эту мысль, хотя и была готова предложить это Люси.

Уже в коридоре Ева услышала взволнованный разговор между Харакеке и Люси. Обе сестры на празднике в «Нейпир Дейли Телеграф» просто молча обнялись. С тех пор они много времени проводили вместе, ведь Харакеке, продав свой дом, перебралась в Мини. Теперь не проходило и дня, чтобы они не ссорились. Ева, улыбаясь, подслушивала их перепалку.

— Ты злопамятная! — ругалась Люси. — Сколько раз я тебе уже говорила, что у меня не было иного выхода. Наш отец и Том! Ты бы пожертвовала собственным мужем?!

— Да ты просто не хочешь понять, что не из-за этого я так сильно обиделась, а из-за того, что ты мне все эти годы врала!

— Ах вот оно что, а что бы ты сделала, если б узнала, что я застрелила отца, великого вождя Канахау?

— Именно это я и имею в виду! — Голос Харакеке сорвался от злости. — Ты же знаешь, как он со мной обращался. Это ты была его принцессой, а на меня он смотрел как на пустое место. Но и этого мало. Он же хотел запретить мне врачевать, мечтал выдать замуж за старого целителя, полуслепого тщеславного старикана. Ты думаешь, я побежала бы в полицию, чтобы заявить на тебя и отомстить за то, что ты осталась с любимым человеком?

— Нет, конечно, нет, но…

— Ты просто мне не доверяешь! Вот что меня больше всего ранит. Я всегда была на твоей стороне. По крайней мере, когда объявился Хеху, ты просто обязана была сказать мне правду… — Голос Харакеке дрожал от гнева, в то время как Люси говорила все тише.

Наконец бабушка громко всхлипнула, Ева постучала в дверь, чтобы сестры не заметили, что она подслушивает.

Когда никто не пригласил ее войти, она осторожно приоткрыла дверь.

— Я пришла сказать, что сейчас за мной приедет Даниэль, — сообщила она.

Люси сделала вид, будто между ними ничего не произошло.

— Тебе так идет это платье, — пропела она, незаметно смахивая тыльной стороной ладони предательские слезы со щек.

Харакеке не могла так быстро переключиться. Ее лицо все еще было искажено от злости.

— Ты мне так и не ответила, дорогая Люси, — проворчала она, прежде чем обратиться к Еве: — А ты не притворяйся, будто не знаешь, что мы только что поссорились. Я знаю, что в коридоре слышно каждое слово, даже когда говоришь обычным тоном. А наши вопли наверняка разносились по всему дому. Почему, Люси, почему?

— Только не начинай все снова! — измученно простонала Люси.

— А ты, Ева? Ты считаешь, что это правильно? Ведь она даже тебе все рассказала, а от меня скрывала всю жизнь!

Еве очень не хотелось вмешиваться в ссору двух сестер. Но Харакеке не отступала:

— Ну, говори же!

Ева пожала плечами.

— Такой я тебя еще никогда не видела, тетушка Ха, — уклоняясь от ответа, сказала она.

Харакеке уперла руки в бока.

— А меня так еще никто никогда не обижал! И поэтому я не успокоюсь, пока Люси не скажет мне в лицо, почему она умалчивала, что у нее в подвале останки, да к тому же нашего отца!

Люси потеряла самообладание и разрыдалась.

— Поверь мне, я сама задавала себе этот вопрос миллион раз. Я думала, что просто упустила подходящий момент. Я сожалею об этом всем сердцем. Знаешь, мне нужно срочно с кем-нибудь поговорить, — всхлипывала она.

Злость с лица Харакеке как ветром сдуло. Она подошла к сестре и взяла ее за руки. Теперь плакали обе.

Вид двух пожилых маори, которые со слезами на глазах просили друг у друга прощения, так тронул Еву, что она сама едва не расплакалась. Она тихонько попятилась за дверь. Увидев то, что не предназначалось для ее глаз, она почувствовала себя вуайеристкой[8]. Но сестры не обратили на это внимания. Они были целиком и полностью заняты собой, словно в этом мире, кроме них, никого не существовало.

Ева тихо прикрыла дверь в комнату. В этот момент в прихожей раздался звонок. Это был Даниэль. В последнее время Ева часто спрашивала себя, привлекателен ли он все еще для нее? Ей казалось, что его лицо стало более строгим, черты — более мужественными. Он уже не был большим ребенком, от которого постоянно веяло весельем и беззаботностью. Как многих людей в этом городе, землетрясение изменило и его.

— Ты выглядишь очаровательно, — произнес Даниэль.

— Не могу не сказать того же о тебе, — с подчеркнутым вниманием ответила Ева. Ее сердце забилось быстрее, как только она открыла Даниэлю дверь.

— Ты не хочешь пригласить меня войти? Я бы хотел поздороваться с бабушкой Люси.

— Сейчас неподходящий момент, — шепнула Ева. — Она поссорилась с тетушкой Ха, и теперь они просят друг у друга прощения. Подожди. Я только возьму свою сумочку.

По дороге к машине Даниэль держал зонт, чтобы она не промокла. Он провел Еву до пассажирской двери и помог сесть в машину. Ева все еще не могла прийти в себя. Даже малейшее прикосновение его руки приводило ее в странный трепет.

Пока он разворачивал машину, Ева словно прозрела: она влюблена в Даниэля Томаса. Ева была перепугана этим неожиданным открытием, но не подала вида. Напротив, она сознательно завела тему о его помолвке.

— Ты уже волнуешься насчет завтрашнего события? — спросила она, хотя вообще не хотела слышать ответ на свой вопрос. Предстоящая помолвка Даниэля и тот факт, что он не пригласил Еву на торжество, вызывали у нее смешанные чувства. Возможно, она и сама притворилась бы нездоровой и пропустила это празднество, но девушке не давала покоя мысль о том, что он не пригласил только ее одну из всего бюро. Девушка также задавалась вопросом, почему Элизабет после вручения премии в «Нейпир Дейли Телеграф» внезапно стала относиться к ней враждебно.

Даниэль молчал. В машине было так тихо, что отчетливо слышались удары капель дождя по лобовому стеклу.

— Не будет никакого праздника, — спустя некоторое время ответил он.

— Что это значит? — Ева надеялась, что Даниэль не заметит ее внутреннего волнения.

— Это значит, что помолвка не состоится!

Ева ошеломленно взглянула на Даниэля. Он упрямо смотрел вперед на мокрую дорогу.

— Но почему?

— Ты действительно хочешь это знать?

— Конечно, я… То есть, вы были такой… хорошей парой и… — Ева смущенно замялась.

— Она задала мне один вопрос, на который я правдиво ответил.

Ева поджала губы. «Только не спрашивай больше ни о чем, — сказала она себе, — иначе он заметит». Но Даниэль невозмутимо продолжил:

— Она спросила, есть ли у меня еще чувства к тебе, а я ее спросил, действительно ли она хочет это знать? Элизабет настаивала, и мне пришлось сказать ей правду.

Ева нервно сглотнула и машинально положила руку на руку Даниэля. Он свернул влево и остановился. Даниэль повернулся к ней, в его глазах читалось невероятное удивление.

— Скажи мне, я сплю или мне только что померещилось?.. Ты отвечаешь на мои чувства?

— Поцелуй меня! Пожалуйста! — прошептала Ева.

Даниэлю не нужно было говорить дважды. Он заключил Еву в объятия. Их губы соприкоснулись так, словно они уже тысячу раз целовались. На какую-то долю секунды Ева вспомнила об Адриане, но потом она вся без остатка была с Даниэлем.

— Когда ты поняла, что чувствуешь ко мне больше, чем дружбу? — спросил он после поцелуя, нежно погладив ее по щеке.

Ева улыбнулась.

— Только сейчас, когда села в машину.

Даниэль рассмеялся.

— Прошла целая вечность! А ведь я не переставал тебя любить. Я никогда не забуду тот миг, когда мы впервые встретились с тобой. Сначала я видел перед собой лишь твои сверкающие глаза…

Даниэль вздохнул и продолжил:

— У Элизабет будет шок, если она увидит нас вдвоем сегодня вечером. Она мне, кстати, пророчила, что ты не ответишь на мои чувства. Ведь они либо появляются сразу, либо их нет совсем. В любовь со второго взгляда она не верит.

— Могу понять. Я тоже когда-то так думала. Потому что с Адрианом… — Ева осеклась. — Извини. Я не хотела ворошить прошлое.

— Не беспокойся о том, что я каждый раз буду расстраиваться, когда ты вспомнишь о нем. Во-первых, я его любил как брата, а во-вторых, я знаю, сколь искренними были твои чувства к нему. Они ведь развивались почти у меня на глазах, хотя я охотно бы не видел всего этого.

Даниэль нежно взял ее лицо обеими руками и заглянул ей в глаза.

— Я люблю тебя, твои глаза цвета «пунаму», — мечтательно пробормотал он. — Так маори называют нефрит. Я еще никогда в жизни не видел, чтобы глаза лучились таким ярко-зеленым светом.

— А я впервые заметила, что у тебя тоже зеленые глаза. Я всегда думала, что они голубые, потому что так обычно бывает у рыжих и блондинов… И из-за твоих веснушек… — Она снова запнулась. — Это было бестактно с моей стороны, да?

Даниэль рассмеялся:

— Если ты после сегодняшнего дня будешь говорить, что у меня голубые глаза, тогда я обижусь. Но по крайней мере ты знаешь, какого цвета у меня волосы.

Ева провела рукой по его жестким волосам.

— Ты ведь все понимаешь, правда?

— О нет, я не пойму, если ты и сейчас откажешься от моего предложения. Ева Кларк, ты выйдешь за меня замуж, чтобы создать со мной семью? Скажи наконец «да». Или ты хочешь узнать меня получше?

Ева побледнела.

— Но… но это же слишком рано, я хочу сказать, что Адриан еще не…

— Тогда, моя любимая, мы это сделаем после того, как окажем ему последнюю честь.

— Ты считаешь, нам нужно похоронить его?

— Да, я думаю, это единственное, что мы можем для него сделать.

— Да, — едва слышно ответила Ева.

— Это ответ на какой вопрос? О похоронах или о замужестве?

— На оба!

Даниэль неистово подхватил Еву на руки. Они снова поцеловались.

Когда они разняли объятия, Ева предположила, что будет лучше не показывать своего счастья перед коллегами на празднике, устроенном в честь открытия нового архитектурного бюро мистера Хея. И прежде всего из-за Элизабет.

— Я не могу ничего обещать, — шутливо ответил Даниэль и глянул на часы. — Но нам нужно ехать. Или мы прогуляем? — добавил он.

— Нет, мы не должны разочаровывать мистера Хея.

Даниэль запустил мотор. По машине все еще хлестал дождь.

— Значит, это правда, что он пытался тебя переманить? — спросил Даниэль, когда они уже были в центре города.

— С чего ты взял?

— Мистер Хантер намекнул на это Элизабет.

Ева повернулась к Даниэлю.

— Нет. Он, конечно, проявлял некоторый интерес, но ты же знаешь, что я никогда не смогу принять его предложение, даже если бы захотела. Тогда бы он потребовал от меня документы, а я могу предъявить ему лишь аттестат об окончании баденхаймской школы.

— Такое может быть. Но тогда мистер Уильямс и я сможем кое-что придумать!

— Ты уверен, что он поможет мне, даже если я уйду к конкурентам?

— Думаю, да. Мистер Уильямс никогда не станет вставлять тебе палки в колеса, если таким образом ты сумеешь подняться по карьерной лестнице. Значит, ты готова подумать над предложением, если мы все уладим?

Ева покраснела. Да, ответ был очевиден, она бы ушла к Хею, если бы у него смогла подняться по карьерной лестнице.

— Тебе не нужно отвечать. Я знаю, что ты скажешь, но тебе не стоит мучиться угрызениями совести. Я поговорю с шефом.

— Но ведь Хей еще не сделал мне предложения! — запротестовала Ева.

— Он это сделает сегодня!

— Откуда ты знаешь?

— У меня есть свои источники, — рассмеялся Даниэль.

— Давай, выкладывай! Как ее зовут?

— Ты будешь переживать, если я назову имя.

— Только не говори, что это Береника!

— Именно так. Недавно я встретил ее на Марин-Парейд. Она сказала мне по секрету, а ей сообщил об этом молодой архитектор, с которым она встречается. Хей непременно хочет видеть тебя в своей команде и готов заплатить любую цену. Ты везучая!

Ева удивленно взглянула на Даниэля. Казалось, он искренне радуется за нее. При этом Даниэль всегда сам мечтал работать у Хея.

— Ты немного обижен, что он не сделал предложения тебе?

— Нет, достаточно, если у него будет работать моя жена, — улыбнулся он.

Ева растроганно пожала ему руку.

— Знаешь, ты великолепный мужчина!

— Да, конечно, иначе у меня не было бы ни одного шанса заполучить тебя, — лукаво ответил он, паркуя машину.

Даниэль снова постарался, чтобы на Еву не упала ни одна капля, и проводил ее до входа.

— Я все же завидую тебе, — шепнул ей на ухо Даниэль, когда они входили в бюро, которое архитектор спроектировал явно под впечатлением так называемого органического стиля Фрэнка Ллойда Райта.

Мини, апрель 1933 года

Харакеке и Люси, взявшись за руки, стояли под старым деревом на вершине холма над виноградниками. Шел дождь, пахло сырой затхлой землей, но это им не мешало.

Они смотрели, словно завороженные, на мокрую пустую яму, которая будто ждала, чтобы ее засыпали землей. Это Люси придумала устроить для отца символические похороны и отдать ему последнюю честь. Харакеке хотела, чтобы Люси попросила Беренику выдать им останки отца и его меховую накидку вождя, но Люси даже слушать не стала сестру. Она наотрез отказалась говорить со своей внучкой.

Харакеке начала петь. Люси колебалась, не зная, стоит ли ей присоединиться к сестре: она так давно не пела погребальных песен. Но уже в следующее мгновение сама удивилась, как свободно слетели с ее губ слова, словно и не прошло десятилетий с тех пор, как ее отец обрел вечный покой.

Внезапно Люси позабыла обо всем и позволила волне воспоминаний унести себя в детство. Она чувствовала нежное тепло матери, вдыхала запах свежего ханги, вспоминала, как чесать лен, делать из него одежду и игрушки. Хотя на ней были туфли, у Люси появилось ощущение, будто она стоит на влажной земле босиком. Она вспоминала, как однажды с сестрой тайно прокралась в комнату собраний и разглядывала вырезанные из дерева страшные маски. Да, она даже ощутила приятный холод хей-тики, который постоянно носила на шее. В этот момент она уже знала, что нужно делать.

— Подожди немного, — шепнула она.

Харакеке перестала петь и удивленно взглянула на нее, Люси вытащила из кармана пальто нефритовый амулет.

Это был подарок, который Ева сделала ей когда-то на Рождество. Люси повесила амулет на шею и сказала:

— Он удивительно похож на мой старый хей-тики. Ты не находишь?

— Ах, Люси, — вздохнула Харакеке.

— Нельзя просто зачеркнуть свое прошлое. Я — маори и останусь ею навсегда. И с сегодняшнего дня я снова буду Ахоранги! — решительно сообщила Люси.

Харакеке наклонилась к сестре, и они потерлись носами, как часто делали еще детьми.

— И ты не простая маори, а принцесса. Его принцесса, — произнесла Харакеке сдавленным голосом. — Но, пожалуйста, оставайся Люси. Меня столько лет раздражало твое новое имя, но я уже к нему привыкла. Я не смогу переучиться, да и обо всех других подумай, Люси! Речь ведь идет о том, кто ты в душе… — Харакеке указала на сердце и продолжила: — Главное, что ты внутри снова маори.

У Люси от умиления появились на глазах слезы.

— Я точно не хотела его убивать, но он проклял моих детей и хотел застрелить Тома, — всхлипнула она.

— Я знаю, что у тебя не было иного выхода. Если бы я оказалась на твоем месте, то поступила бы точно так же. Клянусь тебе предками.

— А он отнял у меня моего сына!

— Люси, это был несчастный случай. Проклятие уже давно утратило свою силу. — Харакеке начала засыпать пустую могилу.

Люси молча взяла у нее лопату и принялась выполнять работу сама.

Вместе они произнесли заклинания в честь Ранги и Папа — самых больших богов их племени. Они не заметили, как промокли до нитки. Одежда липла к коже, а с волос стекали ручейки.

— Пойдем, нужно принять теплую ванну. Иначе мы околеем, — заметила Харакеке.

Не оглядываясь, сестры поспешили к дому.

После того как Люси и Харакеке выкупались и переоделись в сухую одежду, они удобно расположились в гостиной. Чтобы отметить этот день, Люси вытащила старую бутылку виски, еще из запасов мужа. Наблюдая, как сестра наполняет свой стакан, Харакеке не могла скрыть удивления.

Люси рассмеялась.

— Я же не могу позволить тебе все время пить одной!

— Понимаю, ты так обо мне заботишься! — съязвила Харакеке и подняла стакан за сестру.

— Скажи, что мы теперь будем делать с Адрианом? — вздохнула Люси. — Прошло уже больше двух лет, как он пропал. Мы ведь не можем не проститься с ним…

— Мне кажется, что Ева когда-нибудь поймет, что все кончено. Дай ей время. Это была короткая, но сильная любовь, которая бывает только раз в жизни.

Люси внимательно взглянула на сестру. Харакеке поняла молчаливое послание.

— Ты думаешь, что мне не дано этого знать, не так ли? Что мне было отказано в любви и что я была лишь сиделкой старого больного мужчины?

— Ты же не делила ложе с мистером Дорсоном? — выпалила Люси с отвращением.

Харакеке увидела округлившиеся от удивления глаза сестры.

— Даже если бы я хотела это сделать по своей воле, старый добрый мистер Дорсон уже был не в состоянии ответить мне взаимностью.

— И с кем же ты была так близка?.. — В глазах Люси читалось сомнение.

— Ты помнишь инспектора Ретбона из Гисборна, что на Титиранги, который тогда непременно хотел засадить Хеху в тюрьму за убийство нашего отца?

— Как я могу такое забыть?

— И тебя не удивило, что он потом отказался от своего плана?

— Нет, он мне поверил, что у Хеху есть алиби!

Харакеке сухо рассмеялась.

— Ни единому слову он не поверил. Он всегда держал Хеху под подозрением. Даже когда наконец уехал из Нейпира.

— И почему же он тогда оставил его в покое? — Люси подозревала, что этим хотела сказать сестра, но отказывалась верить. Она попыталась вспомнить полицейского. Это был высокий широкоплечий парень с добродушным круглым лицом.

— Ты спала с ним?

— Это не касается дела напрямую. Мы любили друг друга, но Фрэд был женат, и я отправила его обратно к супруге. Поэтому он и покинул Нейпир так поспешно.

Люси от возмущения хватала ртом воздух.

— И ты молчала об этом столько лет? Не сказала своей сестре? — рассердилась она.

— Ты ведь тоже от меня все скрывала! Теперь мы квиты. Ты не можешь меня упрекать!

— Но это же совсем другое! — выпалила Люси.

Слово за слово, и сестры опять поссорились. В этот раз Люси, быстро выпив подряд две порции виски, пошла на примирение.

— Давай больше никогда не ссориться, Ха, мы слишком стары для этого. Кроме того, сегодня я совершила большой шаг. Уже забыла?

Харакеке простонала:

— Ты хочешь, чтобы я одобрила твою идею с похоронами?

— Нет, я хочу услышать твой совет. Что мне делать с Береникой? Так больше не может продолжаться.

— Она эгоистичная скотина!

— Но она внучка Тома! Может, она как раз стала такой, потому что я, как мать, ее плохо воспитала?

— Наверное, я ослышалась! Может, ты окончательно разбаловала девочку и не научила благодарности, потому что она не хотела быть дочкой маори?..

— Береника все время находилась под ее влиянием. Но она несчастная девочка, и я бы все сделала для того, чтобы мы снова помирились и стали одной семьей. По документам она ведь моя внучка!

— Забыла, как она тебя шантажировала? Выгнала из собственного дома! Девочке нужно всыпать хорошенько. Вот и все!

— Но ты только подумай о том, как с ней обошелся муж Джоанны! Просто она бедное заблудшее дитя. Поэтому я хочу попросить Еву записать до конца мою историю для Береники, которую я планировала передать Адриану.

— И что из этого получится? — Харакеке быстро налила себе третью порцию виски и закурила сигарету.

— Береника будет знать, кто она на самом деле, и, может, станет более чуткой.

Харакеке подняла стакан, после того как снова налила сестре.

— Если это сделает тебя счастливее, то я не против, только перед этим позволь прочитать твою историю мне!

— Зачем это? Ты ведь и так знаешь все мои тайны! — быстро ответила Люси и смущенно посмотрела куда-то мимо сестры.

Харакеке подняла стакан и хитро улыбнулась.

— В этом, моя дорогая, я очень сомневаюсь.

Нейпир, апрель 1933 года

Холл нового бюро Хея был полон нарядных гостей. Рослому Даниэлю удалось протащить Еву сквозь толпу к бару с шампанским.

— Мне просто необходимо хотя бы один раз выпить с тобой, — шепнул он и, взяв два бокала, с нежностью посмотрел на Еву.

Не успели они чокнуться, как к бару подошли Элизабет и ее отец, который держал ее под руку. Девушка внезапно остановилась, заметив Еву и Даниэля.

— Пойдем, отец, посмотрим сначала на шведский стол, — громко сказала она, чтобы Ева и Даниэль услышали.

Мистеру Хантеру от такого поведения дочери стало неловко. Он лишь запоздало приподнял шляпу в знак приветствия.

— Добрый день, мистер Томас, — пробормотал он.

Еве показалось странным, что Хантер не поздоровался с ней. В конце концов, это ведь Даниэль расторг помолвку с его дочерью. Так чем же виновата Ева? Она положила руку на плечо Даниэля.

— Давай постараемся не поднимать шумихи. Осмелюсь предположить, что на нас уже все смотрят. Ты только взгляни!

— Что ты выдумываешь! — попытался успокоить ее Даниэль, но Еву не могли убедить никакие отговорки.

Некоторые гости откровенно косились в сторону бара.

— Хорошо, если ты так хочешь, оставайся одна. А я составлю компанию нашему шефу. По-моему, он там совсем загрустил. Может, до него уже дошли слухи, что ты собираешься уходить от нас?

— Нет, к тому же это еще не вполне решенный вопрос.

— Я бы так не сказал. Смотри, вон там целая толпа молодых архитекторов из бюро Хея. И они действительно поглядывают на нас! Я бы посоветовал тебе пойти и поздороваться с новыми коллегами.

— Этого я точно не буду делать. Ты не заметил среди них Береники?

Даниэль рассмеялся.

— Не бойся, золотце! Береника очень счастлива с этим молодым архитектором, и она в самом деле рада, что тогда все пошло иначе и мы с ней не поженились.

— Твои слова да Богу в уши, — ответила Ева. — Лучше я затеряюсь среди других гостей.

Она как раз хотела собраться с духом и подойти к группе архитекторов, как вдруг мистер Хей начал речь. Он коротко поблагодарил «отцов города» за оказанную честь: после землетрясения они призвали его работать в комитете по восстановлению. Он выразил личное удовлетворение тем, что совершенно разрушенный город теперь обрел новое лицо и что он как архитектор тоже приложил к этому руку. Он подчеркнул, что Нейпир в плане архитектуры сейчас является самым современным городом в мире. Потом он поблагодарил коллег и сообщил, что очень рад в скором времени привлечь в свою команду еще одного ценного сотрудника. Он пообещал почтенному обществу представить этого человека чуть позже.

Сердце Евы забилось быстрее, хотя, если честно, девушке показалось немного странным, что ей не сделали конкретного предложения и не дождались согласия. Но, возможно, он был так в себе уверен, что даже не принимал во внимание вероятность отказа. У Евы закружилась голова от одной мысли, что в этом роскошном здании у нее будет собственное рабочее место. Она очнулась от своих мечтаний, только когда раздались аплодисменты. Мистер Хей закончил речь. Теперь Ева с полным правом могла его поздравить.

Но для этого ей придется пройти мимо группы молодых дизайнеров интерьера из родного бюро. Она не ожидала, что эти трое отнесутся к ней особенно хорошо. С тех пор как мистер Уильямс назначил ее руководителем проекта по оформлению интерьера здания «Дейли Телеграф», коллеги не упускали возможности ставить ей палки в колеса. Ева никогда не жаловалась на это мистеру Уильямсу, но в прошлом это стоило ей нервов и бессонных ночей. Коллеги, в общем-то, не выказывали своего отношения открыто. Это были мелочи, которые осложняли Еве жизнь: то набросок пропадет, то забудут о встрече со строителями. Ева искусно улаживала проблемы. Нет, эти трое дизайнеров не были настроены дружелюбно. Но то, что было написано на их лицах сегодня, казалось чем-то бóльшим, чем просто зависть. Ева не могла понять, что они думают на самом деле: они вели себя так, как будто все было в порядке.

— Впечатляющая речь, господа, не так ли? — твердо и решительно спросила она, оглядев группу.

— О да, можно и так сказать, мы уже с нетерпением ждем, когда же мистер Хей представит нам нового сотрудника, — язвительно заметил Джонатан, самый старший из троицы.

«Ах, вот откуда ноги растут! — подумала Ева. — Они точно знают, что я ухожу из бюро Уильямса и буду работать на конкурентов».

— Наверное, он откроет эту тайну еще сегодня, — холодно ответила она.

— Я думаю, для кое-кого это станет очень большой неожиданностью, — произнес Джонатан, а двое других собеседников криво улыбнулись.

— Кажется, беспроводной телеграф работает отлично. — Ева тоже постаралась улыбнуться в ответ.

— Да, Ева, здесь уже каждый знает, что ты уходишь от Уильямса.

— Значит, теперь мы можем закопать топор войны? — примирительно спросила Ева. — Я ведь никогда не хотела переходить вам дорогу.

— Для этого тебе не хватает компетентности! — резко ответил Джонатан.

Ева нахмурилась.

— Боже ты мой, да вы ведете себя как дети! У нас могла бы получиться отличная команда!

— С тобой во главе? Едва ли до этого когда-нибудь дойдет.

Ева уже достаточно услышала, а потому резко повернулась и ушла. Откуда такая неприкрытая ненависть? Почему они просто не порадуются за нее хотя бы по той простой причине, что им больше не придется работать с ней?

Ева радовалась, что сможет вырваться из коллектива с таким ядовитым климатом. Она будет вечно благодарна мистеру Уильямсу за то, что он дал ей подобный шанс и даже поддерживал ее в стремлении к карьерному росту, пусть даже у конкурентов. Она как раз увидела, как он спорит с Даниэлем о чем-то в углу. Очевидно, их мнения разошлись. Ева остановилась и стала наблюдать за взволнованными жестами мужчин. Она не могла разобрать ни слова: слишком далеко стояла. Мистер Уильямс выглядел очень бледным, но и с Даниэлем что-то творилось. Еве стало вдруг немного не по себе. Что, если Даниэль ошибался и мистер Уильямс совсем не собирается содействовать переходу Евы к конкурентам?

Ева быстро прошла дальше. К чему бы это ни привело, мистер Хей сначала должен сделать ей деловое предложение. Она обнаружила его вместе с главным редактором «Дейли Телеграф» у бара с шампанским. Оба втянули головы в плечи и, казалось, обсуждали какую-то проблему. Мистер Хей был явно рассержен. Ева решила, что это не лучший момент, чтобы подойти к нему.

Вместо этого Ева направилась к группе молодых архитекторов из бюро Хея, в кругу которых стояла и Береника со своим новым другом. «Только не выказывай своего страха», — говорила сама себе Ева.

— Добрый день, Береника, — решительно поздоровалась она. — Давно не виделись. Кстати, в Мини, за городом, у твоей бабушки все хорошо. — Ева кивнула в знак приветствия всем остальным: — Добрый день, господа!

Береника и трое молодых архитекторов взглянули на нее так, как будто Ева явилась с другой планеты.

— А у вас, надо заметить, железные нервы, — возмущенно произнес кавалер Береники. — Или вы пришли сюда, чтобы поскандалить? — спросил он, понизив голос. — Будь я на вашем месте, то сейчас же ушел бы из бюро!

Ева ошеломленно взглянула на него.

— Вы что, выпили лишку? Почему я должна бежать из бюро, как преступник?

— Потому что в нашей стране мошенничество является преступлением, — прошипел молодой человек.

Один-единственный взгляд на Беренику, у которой возбужденно блестели глаза, все объяснил Еве. Теперь она понимала, что тут произошло. Береника позаботилась о том, чтобы все эти люди узнали, что Ева не училась ни в академии, ни в университете.

Ева почувствовала, как ее щеки заливаются краской стыда.

— Теперь ты довольна? — прошипела она.

— Глупышка, ничего личного, но на этот вопрос мне ответить не так просто. Ты выставила себя здесь светской дамой и знаменитым дизайнером, а не закончила ничего, кроме немецкой деревенской школы. Ты только представь, о чем все говорят! Наш город станет посмешищем…

Ева сделала инстинктивное движение рукой — отпустила Беренике звонкую пощечину. В этот момент к ним подбежал Даниэль.

— Пойдем, любимая, нам здесь больше нечего делать, — решительно произнес он и закрыл Еву собой.

— Она меня ударила! — вскрикнула Береника.

— Еще одно слово — и ты получишь оплеуху от меня, — вовремя предупредил ее Даниэль.

Береника раскрыла рот от удивления. В этот момент Ева поняла, чего хотела достичь Береника. Она хотела удалить Еву от Даниэля. Но все вышло совершенно иначе. У Евы не осталось времени на злорадство, потому что Даниэль схватил ее за руку и потащил сквозь глазеющую толпу к двери.

Все еще шел дождь, но Даниэль и не вспомнил о зонте, он лишь крепко прижал ее к себе.

— Ты вся дрожишь, любимая, пойдем скорее в машину!

Он вытащил куртку, набросил ей на плечи и быстро повел к автомобилю. Они оба насквозь промокли, пока добрались до салона.

Ева ничего не ощущала, кроме пустоты. Словно оглушенная, она смотрела на дождь, который барабанил по стеклам и которому не было дела до разыгравшейся человеческой драмы. Девушка очнулась, выйдя из странного транса, когда почувствовала прикосновение чьей-то теплой руки.

— Я уеду из города, чтобы вместе со мной и ты не оказался в опале, — пробормотала она.

Даниэль энергично замотал головой.

— Ты уедешь из города, но не одна!

Ева взглянула на него расширенными от изумления глазами.

— Как ты себе это представляешь?

— Так, как я сказал. Я всем буду говорить, что Уильямс не знал, что у тебя нет образования. Потом уволюсь из бюро сам.

— Я наблюдала за вами. Вы о чем-то взволнованно спорили. Он, похоже, вышел из себя. Он заставил тебя взять ответственность за все?

— Нет, напротив, он хотел, чтобы я остался. Из себя он вышел по той простой причине, что Береника Кларк с присущей ей ненавистью сообщила об этом всем. Очевидно, она разболтала эту новость архитекторам из обоих бюро перед самым нашим прибытием на праздник. Один из сотрудников бюро Уильямса потребовал от шефа, чтобы тот при всех объявил, что увольняет тебя немедленно. Тот отказался. Я его просто-таки умолял не говорить сотрудникам, что он поручил тебе заниматься интерьером здания «Дейли Телеграф», зная, что у тебя нет соответствующего образования. Надеюсь, он выполнит мою просьбу.

Ева горько улыбнулась. Даниэль продолжил:

— Он должен сказать, что я якобы поручился за тебя в том, что ты оставила документы в Германии, хотя и подозревал, что у тебя вообще нет образования.

— Но ведь тогда ты не сможешь больше никуда устроиться! Об этом будут говорить все. Это навредит твоему имени… Я не могу этого допустить! Береника права, это непростительно. Я просто мелкая мошенница! Ты, по крайней мере, сохранишь свое место, а я обещаю, что больше никогда не прикоснусь к карандашу и бумаге. Потом это дело быльем порастет и твоей карьере ничего не будет мешать.

— Нет, Ева. Это была бы слишком большая потеря для отрасли. Нейпир — не единственный город в Новой Зеландии, где взяли курс на современные стили архитектуры. В стране сейчас повсюду возводят такие здания. Мы будем нужны там. Понимаешь? У нас прекрасная команда!

Ева тяжело вздохнула.

Она вздрогнула, когда кто-то постучал снаружи в окно автомобиля. Дождь был слишком сильным, чтобы распознать, кто это. Она покрутила ручку, чтобы опустить стекло, и оцепенела. Это был мистер Хей.

— Но… вы… простите… — залепетала Ева.

— Вы позволите мне сесть в машину, мне нужно кое-что вам сказать?

Ева открыла дверь. Взглянув на Даниэля, она поняла, что тот не меньше нее удивлен визиту дорогого гостя.

— Почему вы не остались в моем бюро, а вынудили меня выйти под этот всемирный потоп?

Ева обернулась. Она собралась что-то ответить, но не смогла подобрать нужных слов.

— Мы не хотели, чтобы все почтенное общество узнало, что произошло, — сдавленным голосом ответил Даниэль.

— Вы поставили меня в отличную ситуацию, — выругался архитектор.

У Евы на глаза навернулись слезы.

— Мне очень жаль, мне не нужно было принимать заказ на создание интерьера в «Дейли Телеграф». Не стоило мне приходить к вам на праздник и уж тем более надеяться, что вы мне сделаете деловое предложение. Ах, мне вообще не стоило выдавать себя за дизайнера интерьера…

— Какая ерунда! Прекратите эти стенания. Вы должны были позаботиться о том, чтобы эта дурочка Береника Кларк держала язык за зубами. Если бы она не разболтала все это издателю газеты и моим сотрудникам, у нас сейчас имелось бы прекрасное решение на будущее. Я мог бы заполучить дизайнера-оформителя из Лондона, и вы вдвоем тесно работали бы. Но под его руководством. У вас была бы полная свобода творчества, а все остальные видели бы уже готовые проекты англичанина. Я бы этого потребовал для своей и вашей защиты, чтобы никто никогда не заикнулся об отсутствии у вас диплома…

— Значит, вы знали, что у меня нет соответствующих документов?

— А как вы думали? Мы с Уильямсом старые друзья. Конечно, мы говорили о том, как такому исключительному таланту предоставить наилучший шанс, совершенно заслуженный вами. И мы все тщательно спланировали, но теперь нам придется отказаться от этого плана! Газеты не станут публиковать эту статью, чтобы не нанести вред городу. Однако ни мои сотрудники, ни сотрудники Уильямса не успокоятся, пока мы будем держать у себя человека без образования. С нас просто шкуру сдерут. Поэтому я посоветовал своему другу, чтобы он принял ваше ценное предложение, мистер Томас, и публично уволил миссис Кларк. Это трагедия, но мы на этом не остановимся. Мы не собираемся сдаваться, если речь идет о таком экстраординарном таланте.

— Спасибо вам за искренние слова, мистер Хей. Мы сделаем выводы: Ева вместе со мной уедет из города. Мы где-нибудь найдем другую работу.

— Не где-нибудь! Вы поедете в Веллингтон, в бюро Джеффри. Там молодые развивающиеся архитекторы, которым как раз срочно нужны такие креативные люди, как вы. Народ в Веллингтоне вошел во вкус, и теперь там тоже хотят строить в стиле ар-деко.

— Зачем вы это делаете? — растерянно спросила Ева.

— Потому что я преклоняюсь перед большим талантом! И потому, что я хотел бы видеть в нашей сфере больше смелых женщин, обладающих врожденным даром создавать прекрасные вещи. Или вы в будущем не хотите работать в этой сфере?

— Конечно, хочу!

— Хорошо, тогда заберите утром рекомендательные письма. Молодые люди мне кое-чем обязаны. Они примут вас с распростертыми объятиями, а если я буду по делам в Веллингтоне, то постараюсь увидеться с вами…

— Огромное спасибо… — растерянно произнесла Ева, не успев больше ничего добавить, потому что мистер Хей открыл дверь и вышел из машины.

Мини, май 1933 года

В день, когда Адриана Кларка похоронили в гробу, в котором не было ничего, кроме песка, по католическому кладбищу гулял ледяной ветер с моря.

По настоятельной просьбе Евы на похоронах присутствовали лишь Даниэль, Харакеке, Люси, Хариата, Фрэнк Веббер, горничная Люси Хелена и старая Стелла. Они держались за руки и плакали, пока Люси наконец не сказала:

— Пойдемте, оставим его в покое. Отправимся в отель «Масоник» и пообедаем.

Один за другим все последовали за Люси, которая внезапно решила побыстрее уйти с кладбища. Лишь Ева и Даниэль задержались у могилы. Ева боролась с собой. Ей очень хотелось попрощаться с Адрианом наедине, но как это объяснить Даниэлю, чтобы не обидеть? Собрав свою волю в кулак, она произнесла:

— Даниэль, мне бы хотелось остаться сейчас на минутку одной. Ты можешь уйти?

— Разумеется, дорогая, — тут же заверил он ее, и все же нотки в его голосе Еве не понравились.

Она обидела его своим желанием. Ну что ж! Этого уже не исправить. Но Ева и не сожалела об этом. Напротив, она спокойно вздохнула, когда шаги Даниэля стихли вдалеке.

— Дорогой Адриан, — пробормотала она. — Не сердись на меня, мне нужно наконец тебя похоронить. Отрадно знать, что здесь я тебя всегда смогу навестить…

Ева прервалась, осознав, что эти слова прозвучали фальшиво. Его здесь не было! Теперь, когда Ева осталась у могилы одна, она ощутила его отсутствие даже телом. Там, где остался прах Адриана, будет и его душа. Не на этом месте. Ее знобило, она подняла воротник пальто. Ей казалось, что из пустой могилы веет холодом. Она быстро покинула кладбище.

На выходе ее ждал Даниэль.

— Что с тобой случилось? Ты выглядишь так, словно за тобой сам черт гнался! — взволнованно сказал он.

— Адриана там нет, понимаешь? Его там нет! — воскликнула она дрожащим голосом.

Даниэль обнял Еву и крепко прижал к себе.

— Нет, мое золотце, поверь мне, так лучше. Теперь он наконец сможет обрести покой.

— Там, где мы его похоронили, нет даже его следа. Ничего от него нет! — Ева высвободилась из объятий. — Я думаю, мне нужно съездить на то место в Хейстингсе, — решительно заявила она. — Туда, где рухнул универмаг. Он будет там, мне нужно к нему!

Лицо Даниэля помрачнело еще больше.

— Не думаю, что это хорошая идея. Харакеке и Люси…

— Ну и что? Он был моим мужем. Ты уже забыл об этом?

Даниэль тяжело вздохнул.

— Вы поженились в тот день, когда это случилось. Вы даже не провели вместе первую брачную ночь!

— И что? Ты думаешь, мы терпеливо ждали, когда у нас появится возможность любить друг друга?

Даниэль побледнел. Неужели она забыла о том, что уговорила Даниэля подождать, и они пока не спали друг с другом?

— Этого я вообще знать не хочу. Считаешь, что ты единственная, кто переживает утрату Адриана? Думаешь, мне так просто смириться с мыслью, что он больше никогда не вернется? Он для меня был братом. Мы знали друг друга много лет, а вот ты с ним была знакома всего три месяца!

Еву бросало то в жар, то в холод. От злости у нее покраснели щеки, она сжала кулаки.

— У нас была настоящая большая любовь, которую узнают с первого взгляда! — прошипела она, резко отвернулась и зашагала к отелю.

И только когда Ева уже почти дошла, она заметила, что Даниэль не пошел вслед за ней. Она остановилась и обернулась, но у ворот кладбища его тоже не было.

Ева побежала назад, звала его, но Даниэль исчез. Она даже вернулась к могиле, но все было напрасно. Ева сожалела о том, что выпалила ему в лицо. Конечно, он неправильно истолковал ее последнюю фразу о том, что Адриан был ее самой большой любовью, в противоположность Даниэлю!

Она еще раз окликнула его, потом перестала искать и пошла обратно в направлении отеля «Масоник» в надежде, что он отправился туда другой дорогой и что они встретятся уже там.

Она не могла скрыть своего разочарования, когда не увидела его в ресторане вместе со всеми остальными.

— Где вы так долго были? — поинтересовалась Люси.

— Я постояла еще немного одна на кладбище и подумала, что Даниэль уже присоединился к вам, — быстро ответила Ева, но по проницательному взгляду Люси поняла, что ей не верят.

— Вы поссорились? — шепнула та.

Ева кивнула.

— Выйдем на минутку наружу. Ты выглядишь так, словно сейчас упадешь в обморок.

Не снимая пальто, Ева последовала за Люси к двери отеля. Она бегло взглянула на обновленный фасад в стиле ар-деко.

— Что случилось?

— Я наговорила Даниэлю много ужасных вещей.

— Ах, Ева, дитя мое, он простит тебе это, потому что любит больше всего на свете.

— Возможно, но если нет, то мне это совершенно все равно! — упрямо заявила Ева. — Я сама больше не знаю, смогу ли я полюбить его когда-нибудь так, как любила Адриана.

— Если бы вы жили в Веллингтоне и у вас была бы собственная семья, ты бы не так мучительно вспоминала об Адриане.

— Но я этого не хочу. Я хочу все время о нем думать, пока живу. И не забывать о нем ни на секунду! — бурно возразила Ева.

Люси вздохнула.

— Совсем забывать его, конечно, не надо, но однажды все станет по-другому. Поверь мне, тогда и утрата не будет казаться такой горькой.

— Спасибо, что ты стараешься мне помочь, но я все же думаю, что ты не можешь себе представить, как внезапно, в один день теряешь навсегда самого любимого человека…

— Мне ли этого не знать! — возмутилась Люси и покраснела.

Ева насторожилась.

— Тебе нужно непременно рассказать мне свою историю до конца.

— Я как раз хотела тебя об этом попросить. Я могу тебе что-нибудь надиктовать, пока вы еще в Нейпире, а остаток — когда я навещу тебя в Веллингтоне?

— Конечно, до отъезда у меня еще много времени. В бюро я больше не могу ходить. А Даниэлю нужно доделать проект торгового дома для мистера Уильямса. Хозяин, мистер Форд, отказался, потребовав, чтобы проект передали другому архитектору.

— Ты сделаешь это. А если я скажу, что история будет для Береники?

Ева изменилась в лице.

— Для Береники? Твои воспоминания? После всего, что она тебе сделала?

— Она должна их получить только после моей смерти. В день, когда вскроют мое завещание.

— Не выдумывай! — возмутилась Ева. — Зачем ты вообще это делаешь?

— Потому что у нее есть право знать, кто она такая. Что в ее венах нет ни капли крови маори. Может, это ее успокоит.

Ева пожала плечами.

— Я тоже за то, чтобы прощать людей, но только не в случае с Береникой Кларк!

— Значит, у меня все же есть шанс? — раздался хриплый мужской голос.

Люси и Ева обернулись. Даниэль криво улыбнулся:

— Мне очень жаль, что я тебе сказал такое.

— Тебе не нужно извиняться. Это мне нужно попросить у тебя прощения.

— Нет, нет, мне очень жаль!

Люси заговорщически подмигнула Еве, которая уже не выглядела такой несчастной.

Мини, март 1888 года

В день, который был объявлен третьим днем рождения Джоанны (дата отставала от реальной на пять месяцев), девчушка выглядела маленькой принцессой. На ней было белое платье из тюля и большой бант в светлых волосах. Для своего возраста она была очень капризной, но Люси любила ее больше всего на свете и исполняла любое желание девочки, стоило только той чего-нибудь захотеть. Тем не менее Джоанна была папиным ребенком. Как только Том возвращался с виноградников или из винных погребов в дом, малышка бросала все и летела ему навстречу.

Когда Люси изображала вымышленную беременность, она перебралась на пять месяцев в Веллингтон, в приют для одиноких матерей, и поддерживала связь через мисс Бенсон. С якобы новорожденной дочкой она потом перебралась прямо в Мини и первое время скрывала дочку от любопытных глаз в Нейпире. Люси, к счастью, обнаружила, что Джоанна была довольно мелким ребенком. В годик ее можно было принять за семимесячную. Но вскоре стало очевидно, что в развитии девочка заметно обгоняет сверстников: она слишком рано начала бегать, а потом и говорить — и ее сочли вундеркиндом.

Люси жила в постоянном беспокойстве, опасаясь, что кто-нибудь может снова отнять у нее ребенка, но это было совершенным абсурдом, ведь отцом-то был Том. И все же, пока Люси находилась в Нейпире, в любом косом взгляде она видела угрозу. Немного уверенности ей добавили официальные документы, в которых черным по белому было написано, что Джоанна — ее родная дочь. Этого никто не мог оспорить. Но страх все равно не покидал ее. Особенно Люси боялась собственную горничную Стеллу. Она подозревала, что та догадывается о правде, потому что была единственной подругой Элизы. Может, она знала, что ребенок Элизы не умер при рождении, как это засвидетельствовал подкупленный мисс Бенсон врач? Как бы там ни было, каждый раз, сталкиваясь в доме со Стеллой, Люси чувствовала себя не в своей тарелке.

С того дня, как они забрали Джоанну из детского дома, Люси ни одним словом не обмолвилась с Томом о том, что произошло. Лишь однажды она спросила его:

— А что бы ты сделал, если бы Элиза нормально пережила роды?

Том смущенно пожал плечами.

— Ты бы меня бросил? — не унималась она.

Том пристально посмотрел ей в глаза.

— Нет, никогда, любимая, скорее я позаботился бы о том, чтобы Элиза с ребенком отправились к одному из моих клиентов на южный остров. С деньгами у меня не было бы никаких проблем.

После этого признания Люси долго молчала. Не потому, что она ему не верила, а потому, что позже заметила в его взгляде беспомощность: за внешне сильной мужской натурой Тома Болда на самом деле скрывалась душа слабака. С того дня она любила его иначе, чем прежде. К большому огорчению Тома, у которого после всей этой истории любовь к Люси вспыхнула с новой силой, страсть жены угасла.

В том, что Том чувствовал к своей жене, не было ничего удивительного, ведь Люси еще никогда в жизни не выглядела такой цветущей, как после воображаемых родов Джоанны. Она снова стала стройной, но и округлости остались там, где надо.

Ее сестра все время говорила, что еще никогда не видела в Люси такого запала.

Люси все рассказала Харакеке в тот же вечер, как только они забрали Джоанну из приюта, и попросила сестру быть матерью Томми в ее отсутствие. Как обычно, мнения у сестер и в этот раз не совпали. Хотя Харакеке очень уважала мужество сестры, которая решилась взять ребенка другой женщины, да еще и любовницы мужа, она считала, что стремление делать из всего тайну ни к чему хорошему не приведет.

— Люди все равно будут болтать, и обязательно найдутся те, которые пронюхают правду, — высказалась она. — Почему бы не сообщить всем, что ты взяла на воспитание ребенка мужа и Элизы?

— Джоанна — моя дочь! — недвусмысленно возразила Люси и попыталась уговорить Харакеке взять и себе приемного ребенка.

— Даже если бы я и хотела, мне как маори с дурной славой никогда не дадут ребенка, не говоря уже о ребенке-пакеха, — ответила сестра.

Эти слова заставили Люси умолкнуть.

Харакеке очень любила детей и в конце концов предложила свою помощь детскому приюту. С тех пор сестры работали на благо осиротевших детей. Они жертвовали деньги, усовершенствовали интерьер приюта и каждые выходные устраивали для детей игровой день в пустом доме в Нейпире. Харакеке даже уговорила начальство приюта принять туда нескольких сирот маори, о которых она заботилась особо. Она стала крестной матерью двум мальчикам и трем девочкам.

Том уже давно хотел продать дом в Нейпире, после того как они окончательно перебрались в Мини. Люси отчаянно протестовала. Он совершенно не понимал, почему жена так настроена против продажи дома, но безропотно принял ее желание, так же молчаливо выполняя все другие ее прихоти. С тех пор как Люси забрала его дочь из приюта, он не мог отказать жене ни в чем. Напротив, он смиренно любовался ею. Он даже терпеливо переносил все отговорки и отказы, а также раздельные спальни.

Пронзительный детский крик оторвал Люси от размышлений. Джоанна попыталась спихнуть Томми с его деревянной лошадки. На тот момент сыну уже исполнилось тринадцать лет. Люси не вмешивалась. По ее мнению, Томми был достаточно взрослым, чтобы защититься от сестры. Но когда Томми одним движением руки отбросил Джоанну так, что та шлепнулась, Люси отругала его, а не маленькую принцессу. Томми был крепким мальчиком со спокойным нравом.

— Она первая начала, — решительно сказал он. — А кто начинает, тот и виноват! Глупая курица!

«Он ведь прав, — вздохнув, подумала Люси, — Джоанна уже может быть порядочной сволочью». Она как раз хотела погладить Томми по вьющимся волосам, как Джоанна завыла:

— А-уа! Он толкнул меня! — Она говорила очень разборчиво для своего возраста. И неудивительно: ведь на самом деле ей уже исполнилось три с половиной года.

Люси наклонилась к Джоанне и погладила ее по голове.

— Но ведь ты же хотела столкнуть его с лошадки, — попыталась объяснить Люси дочери, которая от злости топала ногами.

— У меня день рождения!

— Да, конечно, моя маленькая, но даже в день рождения нельзя бить и толкать других!

Девочка отступила назад и рассерженно взглянула на Люси, а потом показала ей язык. Люси окаменела. Кто научил ее ребенка такому? Она тут же подыскала подходящее оправдание для дочери, решив, что все это от общения с детьми из приюта, которые вели себя довольно развязно.

— Так себя не ведут! — строго увещевала Люси Джоанну.

Тут рассерженное лицо девочки просветлело. Люси уж подумала, что чего-то добилась словами, но Джоанна вдруг кинулась к двери мимо нее.

— Папа! Папа! — закричала она и бросилась к Тому на руки. Тот высоко поднял ее и закружил. Девочка визжала от радости.

— Ну, моя маленькая принцесса, ты рада новой кукле?

Джоанна пренебрежительно скривила лицо.

— Нет, хочу белую куколку!

Люси похолодела, услышав эти слова. Она подыскала Джоанне восковую куклу, лицо которой имело желтоватый оттенок, в отличие от новых белоснежных фарфоровых кукол. Именно таких и хотела иметь Джоанна, и Люси купила бы и их, но Харакеке настоятельно отговаривала ее. Сестра считала, что для такого возраста это слишком рано. Теперь же Люси почувствовала на себе всю злость маленькой дочери, потому что один раз, в виде исключения, не выполнила ее желания. Джоанна топала ногами. Потом она подняла куклу и со всего размаху швырнула ее о стену.

— Ну хватит, Джоанна, — увещевал ее Том, но голос его звучал как-то совсем не строго.

Люси подбежала и хотела тут же взять Джоанну на руки, но та завизжала:

— Папа! Папа!

Пока Том утешал дочь, Томми жался к матери. Она испугалась, когда почувствовала, что кто-то взял ее за руку. Она сглотнула слюну, когда их взгляды встретились. Мальчик был растерян. Сначала он очень любил сестру, но после того, как у той начались приступы агрессии, если только ее желание не исполняли, он стал обходить ее стороной. Прежде он безропотно позволял ей отнимать у себя игрушки, но это время прошло. Каждый раз, когда она к нему подходила, Томми крепко сжимал деревянные фигурки и больше не выпускал их. При этом он нисколько не менялся в лице, а просто использовал свою силу. Вот так Томми защищался от младшей сестры.

Люси присела на стул и хотела взять мальчика на колени.

— Я уже большой, — смущенно ответил он.

Люси улыбнулась.

— Ты прав, конечно, но один раз можно!

Томми с сомнением последовал желанию матери. Он обнял ее и прижался кудрявой головой к ее груди. Его волосы все еще казались светлыми, но невозможно было не заметить, что день ото дня они становились все темнее. И еще кое-что было у него от предков, точнее, от отца Люси: ярко выраженная, слегка приподнятая верхняя губа. Несмотря на все это, он выглядел как настоящий пакеха. Любой гость мог назвать мальчика копией Тома.

В редкие моменты у Люси появлялось сомнение: хорошая ли это была идея — выдать ребенка Элизы за своего. Люси понимала, что именно она несет ответственность за то, что Томми приходится каждый раз защищаться от капризной девчонки. Не настал ли подходящий момент для того, чтобы провести границы? Томми был совершенно растерян: мать все время вела себя непоследовательно.

Голос сестры вывел Люси из задумчивости. Томми тут же соскочил с колен матери и поспешил к двери.

— Тетушка Ха! — радостно закричал он. — Тетушка Ха!

Едва Харакеке переступала порог их дома, как Томми тут же летел в ее объятия. Всякий раз такая связь очень трогала Люси.

«Неудивительно, — думала она, — в конце концов, она заменяла ему мать, пока я притворялась беременной».

— Сначала твоя сестра получит подарок, — едва дыша после крепких объятий с Томми, произнесла Харакеке.

Она направилась к малышке.

— Привет, именинница! — поздоровалась тетушка Ха с Джоанной.

Девочка, как всегда, едва завидев Харакеке, спряталась за Тома.

— Я ведь не кусаюсь, — пошутила Харакеке. Она каждый раз говорила это снова и снова, но Джоанна не двигалась с места. — Ты ведь хочешь получить подарок? — спросила Харакеке медовым голосом.

Джоанна кивнула.

— Хорошо, тогда ты должна подойти.

Девочка нерешительно вышла из-за спины Томми и приблизилась к тетушке Ха. Маори позвала Стеллу, и та поспешила выйти с большим предметом, обернутым в белое покрывало, и поставила его на пол.

— Теперь можешь распаковать! — сказала тетушка Ха.

— Пусть мама, — потребовала Джоанна.

Но к пакету уже с горящими глазами подобрался Томми. Он без особых церемоний сорвал покрывало и издал восхищенный крик:

— Да это же коммерческий магазин! Иди сюда, Джоанна, поиграем.

Но Джоанна скривила лицо и громко завыла.

— Белую куколку… — всхлипывала она.

Харакеке скрыла разочарование — подарок не понравился Джоанне — и невозмутимо стала играть с Томми. Не обращая внимания на крики, они вместе убрались в «молочной лавке».

— Белую куколку! — снова и снова требовала Джоанна.

Харакеке удивленно взглянула на сестру.

— Разве ты ей не подарила чертовски дорогую куклу?

— Да, но она хочет фарфоровую.

— Ребенку трех лет таких кукол не покупают. Их фарфоровые головки очень хрупкие, — возразила тетушка Ха, пока Томми «продавал» в «магазине» несколько фруктов и пакет муки.

— Но она очень осторожна не по возрасту, и… ну ты же знаешь… Наверное, я куплю ей такую на Рождество…

Люси не смогла договорить фразу, потому что Джоанна вновь залилась криком и затопала ногами. Том тем временем решил, что ему еще раз нужно заглянуть в бутылку. Люси тяжело вздохнула. Вначале было в новинку, когда Том стал убегать, как только у дочки начинался приступ истерики. Конечно, она могла это понять, потому что Том в подобной ситуации был таким же беспомощным, как и она сама. Люси в который раз твердо решила, что в будущем ей следует обращаться с девочкой построже. Что станет с ребенком, если он не будет знать меры? Когда-нибудь Джоанна отправится во взрослую жизнь, и ни один человек не станет потакать всем ее капризам только потому, что она топает ногой.

— Скажи, ты долго собираешься смотреть на это? — прошипела Харакеке. — Пресекай в самом начале!

— Я знаю, что поступаю неправильно, — шепнула Люси в ответ. — Но ведь сегодня у нее день рождения.

— Это не повод так невоспитанно себя вести, — невозмутимо возразила Харакеке.

Люси подошла к дочке и взяла ее на руки. Она обрадовалась, что Джоанна вообще подпустила ее к себе. Часто малышка отталкивала Люси, когда та хотела к ней прикоснуться. Люси вздохнула. Она подозревала, почему дочка в тот момент позволила себя взять на руки: рядом не было Тома. С этим Люси уже сталкивалась. Когда Том оказывался на месте, ребенок ее полностью игнорировал. Но когда Джоанна оставалась наедине с Харакеке, девочка цеплялась за мать.

Люси присела с ребенком на руках.

— Поверь, белая куколка будет позже, — попыталась она утешить дочку, и это, казалось, помогло.

Джоанна тут же повеселела, спрыгнула с маминых колен и посеменила играть к «магазину». Люси радовалась уже тому, что дочка хотя бы делала вид, что хочет играть вместе с Харакеке и братом, но радость оказалась преждевременной. Улыбчивое лицо девочки в один миг превратилось в злобную гримасу, когда она размахнулась и разбросала все, чем играли Томми и Харакеке. Когда маленькие куколки, корзинки и товары разлетелись по полу, она радостно захлопала в ладоши и рассмеялась.

Томми наблюдал за всем этим, склонив голову набок. Потом он взял тетку за руку.

— Пойдем играть к тебе, — потребовал он.

Харакеке немного подумала, но потом решительно произнесла:

— Да, давай пойдем, но «магазин» мы заберем с собой и немного поиграем.

Они молча собрали все. Но когда Харакеке снова накрыла свой подарок белым покрывалом и взяла под мышку, Джоанна опять принялась орать:

— Мой подарок, мой подарок!

Харакеке затравленно взглянула на Люси.

Люси отвернулась.

— Я думаю, неблагоразумно забирать подарок прямо сейчас. Он все же принадлежит ей…

Сопя от ярости, Харакеке поставила игрушку на пол.

— Пойдем, Томми, мы поиграем с тобой у меня и старым «магазинчиком», который я когда-то покупала тебе, — решительно произнесла она.

— Или деревянной железной дорогой!

— О да! — Глаза Томми заблестели, он нетерпеливо потащил Харакеке за руку.

— Но ты ведь не можешь уйти сейчас просто так. У Джоанны день рождения, — запротестовала Люси.

— Нам нужно поговорить. Так дальше не пойдет! Это какой-то сумасшедший дом. — Не проронив больше ни слова, Харакеке развернулась и ушла, взяв за руку племянника.

Люси в остолбенении осталась сидеть. Вдруг наступила тишина. Джоанна перестала орать. Вместо этого она смотрела на Люси большими глазами. «В этом взгляде нет ничего детского», — испуганно подумала Люси, но все же улыбнулась. Выражение лица девочки не изменилось.

«Настало время брать бразды в свои руки, — сказала себе Люси. — Если я и дальше буду позволять все, что ей заблагорассудится, позже придется за это расплачиваться. Потом она станет меня справедливо упрекать».

— Ты не хочешь поднять с пола куклу и положить ее в кроватку? Ей на полу точно не нравится, — предложила Люси.

— Я ее не люблю. Она должна умереть, — ответила девочка и упрямо надула губы.

У Люси по спине пробежали мурашки. Где Джоанна это подцепила? Какого странного ребенка она приняла к себе в дом! Но потом, как всегда, она взяла всю вину на себя. Можно ли упрекать невинное создание, если его неправильно воспитывают? Она подумала о Томми, который воспитывался не так строго, но очень последовательно. Он слушался, никогда не перечил и не топал ногами, не носился в истерике, если его прихоти не выполняли. Он даже не пытался навязать свою волю Люси. С Томми всегда было легко! Если он чего-то и хотел, то включал сообразительность и ловко все устраивал таким образом, что родители позволяли ему то, что, скорее всего, не одобрили бы раньше. Он казался спокойным и напористым. Люси очень радовалась, что прибавление в семействе не отразилось на его характере. Во всяком случае, он не показывал, что жизнь под одной крышей с капризной сестрой его раздражает. Люси не могла ничего с этим поделать. Волна нежности к сыну заполняла ее сердце. Это было совершенно иное чувство, не такое, как к Джоанне. Неужели девочка чувствовала, что Люси всегда мечтала о дочке, и этим умело пользовалась? Как бы там ни было, нужно предпринять что-то такое, чтобы у ребенка не возникло ощущения вседозволенности.

Люси ссадила Джоанну с колен, встала и взяла куклу, которая от удара заметно пострадала. Мягкому туловищу, сшитому из козьей кожи, ничего не сделалось, а вот один стеклянный глаз от удара разбился. Кукла выглядела жалкой. Люси вспомнила, что это была самая красивая и дорогая кукла во всем магазине. Она была с настоящими волосами, производства Монтанари. Единственным недостатком казалась ее цена. Поэтому долгое время кукла сидела на своем месте в магазине и ее восковое лицо немного потемнело. Из-за этого Люси даже получила небольшую скидку.

С куклой в руках Люси присела на пол, к деревянным палочкам, которые тем временем Джоанна сложила в башню, чтобы потом разрушить. Когда деревяшки с грохотом разлетелись по полу, девочка от удовольствия захлопала в ладоши.

— Посмотри-ка, твоя кукла тоже хочет поиграть, — улыбаясь, сказала Люси.

Джоанна тут же набросилась на куклу и выдрала ей большой клок дорогих волос. Недолго думая, Люси шлепнула ребенка по попе.

— Боже мой, — испуганно пролепетала Люси. Как она могла так забыться?

Джоанна растерянно взглянула на нее и издала громкий вопль. В этот момент Стелла вошла с чаем, который Люси хотела выпить с сестрой.

— Поставьте поднос туда, — велела Люси. Ее почти не было слышно, потому что Джоанна кричала как резаная.

Сначала слова девчушки трудно было разобрать, но потом Джоанна стала орать вполне отчетливо:

— Мама сделала мне больно! Мама меня ударила!

Люси залилась краской. Она чувствовала себя так, словно совершила преступление. Как при этом на нее смотрела Стелла! Эти постоянные косые взгляды горничной были для Люси как вилы в бок. Эта женщина о чем-то догадывалась. В этом Люси была более чем уверена. Она бы уже давно уволила Стеллу, но что, если та устроится в другое место в Нейпире и разболтает об Элизе и чужом ребенке?

«Только не выказывай свою слабость», — уговаривала себя Люси.

— Прекрати уже, устроила тут театр! — прикрикнула она на ребенка. — Все из-за того, что один раз ты не получила того, что хотела!

Джоанна так удивилась строгому тону матери, что наконец замолчала. Люси обратилась к Стелле, которая неотрывно за всем наблюдала:

— И вам не стоит на меня смотреть с таким укором! Я всего лишь шлепнула ее по заднице. И только…

— Простите меня, миссис Болд, но я считаю, что это нужно было сделать уже давно!

Теперь настала очередь Люси ошеломленно взглянуть на горничную.

— Вы хотите меня обмануть?

— Нет, миссис Болд, ни в коем случае. Я всякий раз спрашиваю себя, сколько же вы еще будете оставаться рабыней этого ребенка? Элиза в детстве была такой же. Мы жили по соседству, и если ее желание не исполняли, тогда, я вам скажу, такое начиналось… Но отец выбил из нее это. Он был пьяница и драчун… — Стелла запнулась и побледнела. — О, простите меня, пожалуйста, миссис Болд, я наболтала лишнего.

Люси старалась казаться спокойной, хотя дрожала всем телом.

— Вы не могли бы отвести Джоанну к моему мужу? Он на виноградниках. А потом вы вернетесь снова ко мне, хорошо?

— Да, само собой разумеется, миссис Болд.

Джоанна беспрекословно позволила Стелле взять себя за руку и вывести из комнаты. Едва дверь за ними закрылась, Люси, не в силах больше сдерживать себя, несколько раз сильно ударила кулаком по столу, так что рука заболела.

— Проклятие, все об этом знают, абсолютно все! — пробормотала она, продолжая причинять себе боль. Она перестала бить по столешнице, лишь когда в дверь постучали.

— Войдите!

— Мне очень жаль, миссис Болд, я… я не хотела… Мне не стоило этого говорить, — запинаясь, вымолвила горничная.

— Садитесь, — холодно произнесла Люси. — Это хорошо, что вы сказали. Что вы сейчас намерены предпринять? Кто об этом знает еще, кроме вас?

Стелла побледнела.

— Никто, кроме меня, не знает, миссис Болд, я клянусь, никто не знает этого. Акушерка в день смерти Элизы приезжала в Мини, чтобы еще раз сообщить: ребенок тоже умер.

— Почему же вы тогда сказали… это, причем весьма уверенно?

Стелла потупилась.

— Я вам уже рассказала. Мы были соседями. Я выросла вместе с Элизой, и с каждым днем Джоанна все больше напоминает свою мать. Она словно ее копия. И потом, эта ее манера всеми управлять… И эти приступы истерики… Вряд ли это можно назвать случайностью.

— И когда вы намереваетесь использовать эту информацию против меня? — Голос Люси дрожал.

Стелла растерянно взглянула на Люси.

— Использовать против вас? Что вы имеете в виду?

— То, что я сказала. Я у вас в руках. Вы вполне можете шантажировать меня!

Стелла схватилась руками за голову, прежде чем вскочить и встать перед Люси в позу.

— Миссис Болд, то, что вы говорите, подло! Я не Элиза! Напротив, мне она никогда на самом деле не нравилась. Еще в детстве я настрадалась от ее выходок, но я никогда не ябедничала, потому что тогда бы отец избивал ее до полусмерти. Если бы он знал, какой пронырливой она была на самом деле… И если бы мне хотелось нажиться на этом, я бы не отрицала все те слухи о том, что Джоанна не ваш ребенок. Наоборот, я утверждала, что готова поклясться: в ночь, когда родилась Джоанна, я была возле вас…

Стелла после долгой тирады снова устало опустилась на стул.

Люси словно молния поразила.

— Стелла, пожалуйста, простите меня. Я совершенно обезумела от ужаса. Я просто боялась самого страшного. С тех пор как Джоанна очутилась у меня, я в каждом взгляде и каждом жесте посторонних людей вижу угрозу. Я уже и сама не знаю, правильно ли было выдавать ее за свою дочь. Но я была одержима желанием родить здоровую девочку. Вы даже не представляете, какой камень у меня с души свалился, когда я поняла, что нет никакой опасности…

Люси запнулась, заметив, как Стелла нервно покусывает губы.

— Мне ведь больше не угрожает опасность, или вы хотите попросить о какой-нибудь услуге?

— Нет, вы мне очень нравитесь. И у вас очень приятно работать. Но остерегайтесь мисс Бенсон.

— Акушерки? Вы же сказали, что она сама приехала, чтобы оповестить прислугу в Мини о смерти ребенка Элизы.

— Да, именно так. И все же я бы на вашем месте ей не доверяла.

— Но почему?

— Ах, может, глупо так рассуждать! Но в магазине колониальных товаров я недавно слышала разговор мисс Бенсон и миссис Тэтчер, жены судьи. Миссис Тэтчер очень хвалила ее за то, что она устроилась на работу в детский приют. И тут я отчетливо услышала, как мисс Бенсон ответила: «Каждый должен платить за свое счастье». После этих слов миссис Тэтчер захотела узнать, что та имела в виду, но мисс Бенсон лишь ответила, что сказала это просто так. При этом на ее лице промелькнула странная улыбка.

— Может, моему мужу стоит разыскать ее и снова заплатить ей за молчание? — пробормотала Люси.

— Нет, ведь тогда она решит, что вас можно шантажировать вечно, — заметила Стелла.

Люси внимательно взглянула на женщину. Стеллу нельзя было назвать красавицей, но ее глаза светились каким-то теплом, которого Люси раньше не замечала. Ей было немного стыдно, потому что раньше Люси видела в Стелле лишь источник опасности.

— Стелла, прошу, простите меня за то, что я отнеслась к вам с таким недоверием… — Люси умолкла. Внезапно ее пронзила мысль. — Стелла, вам нравится работа на кухне?

— Конечно, миссис Болд.

— А что вы скажете, если в будущем я предложу вам работать няней у Томми и Джоанны и помогать мне в приюте для сирот?

Миловидное лицо молодой женщины просияло.

— Я верю, что вы станете отличной любящей няней для Джоанны и сможете держать ее в узде, не так ли?

— Я попытаюсь, — ответила Стелла.

— Хорошо, а я тем временем снова начну помогать мужу на виноградниках, буду собирать урожай и больше заботиться о сиротах. С тех пор как Джоанна появилась в доме, я жила только для нее. Это до добра не доведет. Конечно, в будущем я и сама постараюсь быть с ней построже и больше времени проводить с Томми. Мне кажется, он обижается, что все внимание достается сестре, хотя и никогда не показывает этого.

Люси поднялась со стула. Стелла тоже встала. Ее глаза все еще радостно блестели от предложения Люси. Недолго думая, Люси взяла молодую женщину за руку и крепко прижала к себе.

— Если бы я только раньше догадалась, какой вы великолепный человек, — выдохнула Люси. — Если вам когда-нибудь понадобится помощь, пожалуйста, обращайтесь ко мне. Я у вас в долгу! — клятвенно заверила Люси.

— Да, охотно, миссис Болд, — растроганно ответила Стелла.

— Называйте меня просто Люси.

Стелла с сомнением взглянула на нее.

— Мне кажется, лучше будет, если я продолжу и дальше называть вас миссис Болд. Что на это скажет ваш муж и особенно Мэри, которая наверняка будет не в восторге от того, что в будущем ей придется вести домашнее хозяйство одной?

— Давайте сойдемся на миссис Люси. А что касается мужа, то я расскажу ему все, о чем мы с вами только что говорили. Ну а Мэри мы успокоим: возьмем для нее новую помощницу.

— Вы очень умная женщина, миссис Бо… То есть, я хотела сказать, миссис Люси, — рассмеялась Стелла.

— Хорошо, тогда я могу попросить вас сейчас забрать Томми у моей сестры? Надеюсь, мы наконец отпразднуем день рождения!

После того как Стелла ушла, Люси вдруг стало так хорошо и легко, как уже давно не было. Душа, где еще недавно таились неясные страхи, наполнилась неимоверной жизнерадостностью. Там, где покоилась одна мысль — нужно вести себя по отношению к Джоанне справедливо, — освободилось место. Теперь Люси могла подумать и о собственном самочувствии.

Мини, май 1933 года

Даниэль непременно хотел жениться на Еве прежде, чем они отправятся в Веллингтон. Но Ева не спешила. И она никогда не открылась бы Даниэлю, чтобы вновь не ранить его. Конечно же, истинной причиной был Адриан. Одна только мысль, что придется идти в то же учреждение, где она расписывалась с Адрианом два года назад, а может быть, и к тому самому чиновнику, не радовала Еву. Она делала вид, что у нее много забот: как раз в это время Люси продолжила диктовать внучке свои воспоминания и хотела все закончить до отъезда Евы в Веллингтон.

Но работа над биографией шла медленно, и Ева просто наслаждалась неожиданно появившимся свободным временем. Она совершала долгие прогулки или хозяйничала по дому. Люси предоставила ей карт-бланш, и Ева занималась интерьером. Она уже кое-что изменила, не вкладывая особых средств. Иногда достаточно было просто заново задекорировать вещи, чтобы подчеркнуть их вид.

Ева вдруг осознала, что вскоре ей придется покинуть этот райский уголок, и расстроилась. Даниэль начнет работать в бюро уже в августе. А потом они должны будут уехать. Ева как-то была вместе с Даниэлем в Веллингтоне. Город ей очень понравился, он не был таким спокойным и тихим, как Нейпир. Особенно интересным показался ей портовый район с его внушительными зданиями. Архитектурное бюро располагалось как раз у моря, и все молодые сотрудники «Джеффри и партнеры» были несказанно рады принять Еву и Даниэля в свою команду. Хотя этот визит был непродолжительным, им хватило времени, чтобы осмотреть несколько домов. Выбор молодых людей пал на просторный дом в центре города. Около дома был большой сад, а все необходимые магазины — в пределах досягаемости.

Но каким бы волнующим и красивым ни был этот город, Ева с тяжелой душой покидала Нейпир. Она знала, что будет скучать не только по красивым местам и по Люси с Харакеке, но и по Адриану, мысль о котором делала расставание еще более мучительным. Девушка чувствовала, что навсегда простится с ним. К тому же ей снова стал сниться время от времени повторяющийся кошмар, который в последние дни мучил ее все сильнее: Адриан стоит на деревянном пирсе у своей яхты, Ева сидит за рулем, он просит ее не отплывать одной, но она не слушает и плывет. Он бросается в воду, хочет догнать лодку, но она не обращает на него внимания. А он зовет ее на помощь, пока не скрывается в волнах… Ева всегда просыпалась от собственного крика, садилась на кровати, чувствуя, как бешено колотится сердце. Она все время будила Даниэля, который трогательно заботился о ней. Он переехал вместе с ней в Мини. В усадьбе никого не волновало, что молодые люди не женаты, но живут вместе. Люси открыто заверила Еву, что одобряет ее отношения с Даниэлем. Но вчера Харакеке задала неожиданный вопрос, который прозвучал как гром среди ясного неба и вселил в Еву неуверенность: «А что ты будешь делать, если вдруг появится Адриан?»

Ева уклонилась от ответа, но после паузы все же сказала, что это было бы немыслимо и что она не хочет без необходимости ломать себе голову над этим. Тем не менее Ева знала точно: конечно, она предпочла бы Адриана. Но этот ответ она прятала глубоко в душе.

— Что с тобой? — спросила Люси, и Ева вздохнула: ей совершенно не хотелось рассказывать о том, что творится в ее душе.

— Ах, в последнее время я ужасно сплю, — ответила она после паузы. — Мне снится один и тот же сон.

— Не хочешь мне рассказать? Может, тебе станет легче, если ты об этом поговоришь, — предложила Люси и присела за стол в гостиной.

После недолгих колебаний Ева пересказала свой кошмар. К ее большому удивлению, в тот же миг лицо Люси побледнело.

— Не сходи с ума. Это всего лишь глупый сон, — проворчала пожилая дама и быстро поднялась.

— Что с тобой? Ты ужасно по нему скучаешь, да?

Люси кивнула, но Еву не покидало чувство, что ее сон как-то иначе повлиял на старушку. Однако девушка не решилась спросить: маори выглядела какой-то отрешенной.

— Не хочешь мне немного подиктовать? — поинтересовалась Ева.

— Нет, дорогая, мне сегодня совершенно не до того. Иногда я просто хочу забыть обо всем, что мне довелось пережить. И тогда я спрашиваю себя, зачем все еще держу это в памяти, умножая свои страдания, вместо того чтобы просто о них не думать больше никогда. Только ради того, чтобы рассказать Беренике правдивую историю семьи? — Эти слова она произнесла с горечью.

— Мой сон заставил тебя вспомнить что-то неприятное? — осторожно спросила Ева.

— Да, но я впервые задалась вопросом, стоит ли мне продолжать… — Взгляд Люси устремился куда-то вдаль.

Ева не осмелилась спросить, о чем сейчас говорила Люси, хотя, если честно, ее разбирало любопытство. Казалось, Люси погрузилась в абсолютно иной мир. Звонок в дверь прервал тягостное молчание.

— Пойду открою, — сказала Ева.

— Я не хочу никого видеть, — заявила Люси.

Ева уже хотела сбежать вниз по лестнице, но ее опередила Стелла.

— Да, мисс Ева дома, — ответила она, — но подойдите же ближе.

— Спасибо, миссис…

— Мисс Стелла.

Ева замерла на мгновение. Если она не ошиблась, голос принадлежал… Но этого не может быть! Она узнала голос и бросилась бежать. Не было никаких сомнений! И вот он стоит перед ней в полный рост! Она уже забыла, какой он высокий! И у него такие светлые волосы!

— Ганс! — вскрикнула Ева. — Ганс! — И она тут же бросилась в его объятия.

После сердечного приветствия брат взял ее за плечи и слегка отстранил от себя, чтобы рассмотреть.

— Дай-ка я на тебя погляжу. Я, конечно, знаю, что ты та самая маленькая Ева, но кажется, что мне только что на шею бросилась прекрасная незнакомка. Ты превратилась в настоящую леди, сестренка.

Стелла смущенно переводила взгляд с девушки на парня. Ева сразу поняла почему. Они ведь разговаривали по-немецки.

— Это мой брат, — объяснила ей по-английски Ева. — Ты голоден? Когда ты приехал? Почему ты ничего не сообщил? Я бы тебя забрала из Окленда. У меня уже есть собственная машина.

Ганс громко рассмеялся.

— Охотно верю! Достаточно увидеть, как ты выглядишь! Мне показалось, что я сплю. Я все еще помню тебя с косичками, в простых башмаках и с вечным блокнотом для рисования под мышкой. Моя милая малышка, ты изменилась!

— Но и ты тоже изменился! Я хочу сказать, когда я увидела тебя в костюме… Он совсем неплохого качества. Ты выглядишь как настоящий джентльмен!

Ганс подбоченился.

— Я и есть джентльмен!

— Тогда скажи мне наконец, чего ты хочешь. Есть, пить или спать?

— Сейчас больше всего я хотел бы чего-нибудь выпить и спокойно с тобой поговорить, потому что умираю от любопытства. Мне просто не терпится узнать, как у тебя дела. У меня тоже произошли некоторые изменения. Внезапно дела пошли в гору.

— Наверное, очень круто в гору, так что ты даже забывал писать.

— Мне очень жаль, малышка! У меня была лишь одна мысль — сделать большие деньги и потом приехать к тебе. Знаешь, Лос-Анджелес — неумолимая сила! Все там так увлекательно…

— У тебя совсем нет багажа?

— Нет, его сюда привезет машина. Я приехал со своим партнером по бизнесу. Представляешь, он новозеландец, и когда нам в Лос-Анджелесе стало тесно, мы рванули на его родину.

— Так, значит, ты там занимался темными делами?

— Нет, нет, конечно нет. Итак, может, сядем спокойно в доме и поболтаем?

— Я только прихвачу бутылочку вина, и тогда…

— Позвольте, я сама принесу, мисс Ева, — вмешалась Стелла.

— Хорошо, мы пойдем в гостиную, потому что Люси не хочет, чтобы ей мешали. Может, потом вы заглянете к ней. Ей не очень хорошо, я думаю. Я поднимусь с братом наверх.

Ева взяла Ганса за руку и провела вверх по лестнице. Он с интересом оглядывался.

— Ну, нашу новозеландскую семейку бедной не назовешь. Как хорошо, что ты мне написала, что вы теперь живете на винодельне. Мне, конечно, жаль, что не довелось познакомиться с теткой. Такая трагедия! Но городу эта катастрофа пошла на пользу. Я и не рассчитывал, что на другом конце света увижу целый город в стиле ар-деко. В Лос-Анджелесе есть здания в подобном стиле, но чтобы в Новой Зеландии…

Ева вздохнула. Она не знала, с чего начать, как описать то, что она пережила. Поэтому она попросила Ганса сначала рассказать о себе. Ему не нужно было повторять дважды. Речь его лилась рекой и прервалась только тогда, когда Стелла вошла в комнату с подносом. Она принесла не только бутылку и стаканы, но еще и один из ее домашних пирогов, на который тут же набросился голодный Ганс.

— И как же тебе все-таки удалось разбогатеть после стольких неудачных попыток?

Ганс широко улыбнулся.

— Я производил вино.

— Разве в Америке сейчас не введен «сухой закон»?

— Ты просто зришь в корень! Законы год от года становились все строже, но я производил вино только для церковных служб. — Он подмигнул ей.

— Этот трюк с успехом провернули и твои дальние новозеландские родственники! Болды тесно сотрудничали с монашеской миссией, у которой имелась лицензия на производство вина.

— Ну, такими привилегиями мы не пользовались. Мы вели опасную двойную жизнь и снабжали вином красивых и богатых от Пасифик Палисейдс и Бель Эйр до Санта-Моники и Малибу, а также студии Голливуда.

— Не слишком ли это опасно?

— Ты права! Поэтому мы и уехали оттуда столь поспешно. Нам сообщили, что на нашу винодельню устроят облаву. Как видишь, мы убрались вовремя. Иначе могли бы сейчас сидеть в какой-нибудь калифорнийской тюрьме. В последние месяцы сюда приезжает все больше немецких эмигрантов. Знаменитые художники, очень охочие до хорошего вина.

— И что они рассказывали?

— Должно быть, дома совсем ужасно! Началась настоящая травля евреев, но большинство эмигрантов все же хочет вернуться как можно скорее. Этому крикуну править самое большее полгода. Представляешь, мой давний школьный друг Вальтер в последнем письме пытался уговорить меня вернуться! Он считает, что такие арийские парни, как я, будут нужны новой Германии.

— Очевидно, он не знает, что наша мама была еврейкой.

— Нет, об этом он не подозревает, но меня и не тянет обратно! А тебя? Ты иногда чувствуешь тоску по родине?

— Нет, уже не чувствую! Новая Зеландия стала мне второй родиной. К сожалению, я вскоре уеду из Нейпира и переберусь в Веллингтон. Может, ты поедешь вместе со мной?

Ганс рассмеялся.

— Нет, этот город не для меня. Вместе с моим деловым партнером Беном Болдуином мы купим овечью ферму неподалеку. Он приедет из Хейстингса и наладит связи.

— Жаль, а у нас, к сожалению, нет другого выбора, кроме как попытать счастья в Веллингтоне.

— У кого это «у нас», сестричка?

— Я скоро выйду замуж. За Даниэля Томаса, молодого архитектора.

Ганс вскочил и радостно обнял ее.

— Значит, тебя можно поздравить? Тогда я приехал как раз вовремя — на свадьбу!

— Мы поженимся после нашего переезда, — запоздало уточнила Ева.

В дверь постучали, и в проеме показалась голова Люси.

— Я не помешаю? — спросила она, внимательно глядя на Ганса.

— Нет, конечно, ты не помешаешь. Я просто думала, что ты хочешь побыть одна. Отгадай-ка, кто этот парень?

На лице Люси промелькнула улыбка.

— Вы ведь так похожи! — Потом она подошла к Гансу и обняла его. — Добро пожаловать в наш дом, Ганс!

— Вы знаете, как меня зовут? — удивленно спросил молодой человек.

— Ваша сестра часто о вас рассказывала! Но мне кажется, что нам не стоит так сухо друг с другом обращаться. Ты же, в конце концов, внучатый племянник моего покойного мужа!

— Тогда вы, должно быть, бабушка Люси! Я тоже наслышан о вас. Говорили только хорошее!

— Правильно, я Люси. Единственная из семьи Болдов, кто выжил во время землетрясения.

— Знаю. Ева писала мне. Но если я правильно понял, ваша внучка тоже осталась жива?

Ева вздрогнула. О Беренике она не говорила Гансу ни слова! Было бы много чести! Ева не хотела, чтобы брат еще и за Беренику как-то переживал. Но откуда он узнал о ее существовании?

— Да, чуть не забыл! — воскликнул Ганс. — Мы ведь все приглашены к моему другу Бену на праздник в честь приезда. Он приглашает нас в отель «Масоник» в Нейпире, потому что это заведение принадлежит какому-то его родственнику. Он там остановился в ожидании, пока мы не переедем на нашу ферму.

— В общем, я не знаю, мне кажется, для празднеств я уже слишком стара!

— Нет, это даже не обсуждается! Ты не можешь остаться здесь, дорогая бабушка Люси. Я ведь уже разболтал, что у меня есть новозеландская семья! Значит, вы все должны приехать.

— Что здесь происходит? — раздался низкий женский голос. Харакеке добродушно взглянула на белокурого великана.

В свою очередь Ганс смотрел на маори, как на привидение.

— Это моя сестра Харакеке. А это Ганс, брат Евы, — объяснила Люси.

— Так, значит, вы… Поправьте меня, если я скажу что-то не так… Вы ведь маори? — не веря своим глазам, произнес Ганс.

Сестра вопросительно взглянула на него. Ева тоже была смущена.

— Да, они обе маори. Что в этом удивительного?

— Нет, совершенно ничего, это все мой друг Бен, то есть… я ведь знаю только по его рассказам… И он говорил, что у маори свое общество, ну, такое, э-э-э… — Ганс замялся.

— Твой друг долго жил за границей, — быстро прервала его Ева.

Харакеке благодарно ей улыбнулась.

— Точно, но некоторые пакеха никогда к этому не привыкнут. Они все еще думают, что эта земля принадлежит только им. Но они ошибаются. Они отняли ее у нас… — Харакеке обернулась к Гансу: — Да, мы дикари.

Ганс беспомощно взглянул на сестру, потом ответил:

— В общем, могу я вас попросить, чтобы вы тоже пришли на праздник в субботу? Мой деловой партнер устраивает его в отеле «Масоник».

— Конечно! — согласилась Харакеке.

— Нет, большое спасибо! — одновременно с ней ответила Люси. Она несказанно удивилась, что именно Харакеке пожелала пойти на праздник.

— Хорошо, тогда сейчас я покажу твою комнату, — быстро бросила Ева, намереваясь объяснить Гансу тет-а-тет, что у его друга Бена очень странное представление о маори и что Ганс не должен полагаться на его мнение.

Нейпир, май 1933 года

Празднество Бена Болдуина планировалось в большом зале отеля. Ева была удивлена, увидев, сколько почетных горожан пришло на это мероприятие. Если бы она только могла представить себе такое, то непременно осталась бы дома. Ведь некоторые гости присутствовали и на открытии нового архитектурного бюро мистера Хея. Для Евы это было настоящей мукой! Казалось, их с Даниэлем приветствовали очень вежливо, но девушка чувствовала, что стоит им повернуться спиной к людям, те тут же начнут сплетничать. С такой же неприязнью они смотрели и на Люси с Харакеке. Но у тех, как и у Евы, была мужская защита. После того как Ева объяснила брату, что у его друга совершенно неверные представления о маори, Ганс ни на секунду не отходил от пожилых дам. Даниэль же не выпускал руку Евы.

Накрыли шикарный стол, шампанское лилось рекой. Но Ева не могла насладиться этой роскошью: она все время думала о том, что брат попал под дурное влияние. Это чувство укрепилось, когда Ганс познакомил ее с Беном Болдуином. Тот оказался грубоватым парнем с хитрым взглядом.

От Евы не укрылось, что Бен был подчеркнуто вежлив с Люси и Харакеке, но на его лице читалось откровенное пренебрежение к обеим маори.

— Миссис Болд и миссис Дорсон, — сказала Ева.

Лицо Бена тотчас помрачнело.

— Вы миссис Дорсон? — уточнил он и внимательно посмотрел на Харакеке, как на отвратительное насекомое.

— Мы знакомы? — спросила Харакеке.

— Лично нет, — ответил Бен. — Но вы обманули моего отца с наследством!

— Это какая-то ошибка! Я не знаю, что у нас может быть общего, — с невозмутимым видом возразила Харакеке.

Ева остолбенела.

— Нет, нет, именно вы! Вы вышли замуж за брата моего деда, уходили его до смерти и ловко прибрали к рукам все его состояние.

Ева затаила дыхание. Харакеке и глазом не моргнула, а лишь холодно ответила:

— Я и не знала, что вы из клана алчных родственников моего мужа! Он часто говорил мне: «Харакеке, после моей смерти тебе придется быть сильной! Они нападут на тебя, как стервятники! Но ты не обращай на них внимания». Эти слова я не забуду никогда, — пропела Харакеке, резко развернулась и пошла к выходу с высоко поднятой головой.

Люси хотела отправиться за ней, но ее окликнул знакомый голос:

— Приятно видеть всю семейку в сборе!

Ева обернулась. Она почувствовала недоброе. Конечно, это была Береника, которая приближалась к ним в элегантном вечернем платье. Она в самом деле выглядела отлично. Ее детское лицо обрело зрелые черты. Искусный макияж подчеркивал женскую привлекательность. «Прямо как киноактриса», — подумала Ева и испытующе глянула на Даниэля. Но, казалось, он был не очень впечатлен превращением Береники из гадкого утенка в лебедя. К великому удивлению Евы, Береника поздоровалась с ней и Даниэлем приветливо, как со старыми приятелями. Она даже Люси поцеловала в щеку. Неужели она забыла, что отняла у бабушки дом, нагло шантажируя ее?

Потом она улыбнулась Гансу. Ее глаза сияли, как звезды.

— Вашему другу пришла в голову чудесная идея пригласить меня. Наверное, мы можем перейти на «ты». Ты же мой кузен…

Ганс покраснел.

— Так ты моя кузина Береника? Как безответственно со стороны моей сестры! Она до сих пор не познакомила нас, иначе бы я приехал в Новую Зеландию намного раньше.

— Да, если бы мой старый друг Генри не написал мне, что у тебя такая очаровательная кузина, ты, наверное, никогда и не познакомился бы с ней. Куда вы дели Генри? — вмешался в разговор Бен.

— Он сидит там, сзади, за столиком архитекторов, — пропела Береника, продолжая улыбаться Гансу. — Даже не верится, что вы брат Евы. Выглядите совершенно иначе.

— Вы находите? Собственно, мы все-таки немного похожи, — с заметным смущением ответил Ганс.

Береника протянула ему руку:

— Пойдемте, я представлю вас нескольким нужным людям. В конце концов, вы ведь скоро станете хозяином одной из самых больших ферм в округе!

Ева ошеломленно смотрела на них. В тот момент она горько сожалела, что не написала Гансу обо всех подлостях Береники. У нее появилось ощущение, что Ганс, ничего не подозревая, сам направляется в сети паука.

— Он ничего не знает? Поищу Харакеке, которая, скорее всего, сейчас стоит у двери снаружи и курит одну сигарету за другой, — проворчала Люси, озабоченно глядя на удаляющихся молодых людей.

— Ты же не собираешься уйти? — спросила Ева.

— С меня хватит, — прошипела Люси.

— Мы проводим тебя! Ты думаешь, я останусь на этом празднике? — возмутилась Ева.

— Нет, вы должны остаться и следить, чтобы твоего брата не обвели вокруг пальца, — ни моя внучка, ни этот псевдонаследник.

Ева колебалась, но Даниэль убедил ее не уходить с праздника.

— Твой брат совершенно чужой здесь. Он не имеет ни малейшего понятия о том, что тут происходит. Может, нам удастся убедить его поехать в Веллингтон вместе с нами? Бен — неподходящая компания для него, а Береника… Даже не знаю, что она задумала, но я боюсь…

— Наверное, нам повезло, что она влюбилась в молодого архитектора. Иначе я бы серьзно опасалась за брата, — вздохнула Ева.

— Надеюсь, ему это поможет, — проворчал Даниэль и незаметно указал на стол, за которым сидел молодой архитектор.

Генри нервно крутил головой и оглядывался по сторонам. Очевидно, молодой человек потерял из виду невесту, но тут он вдруг заметно побледнел. Ева и Даниэль проследили за его взглядом. Береника и Ганс отправились на танцплощадку. Но это вряд ли можно было назвать танцем — сплошной флирт. Глаза Береники горели огнем. А по Гансу было заметно, что это пламя уже объяло и его.

— Пойдем. Нам здесь больше нечего делать. Нужно было держать твоего брата до того, как маленькая змея утащила его на танцплощадку, — проворчал Даниэль.

— Но мне нужно остаться, пока не закончится танец, чтобы предупредить Ганса. Погоди, у меня есть одна идея!

Ева оставила Даниэля и направилась к столику архитекторов. Молодые люди растерянно взглянули на нее: именно они пытались подорвать ее репутацию дизайнера…

Улыбнувшись, Ева подошла к Генри, которому явно не нравилось, что его невеста на глазах у всех восторгается белокурым богатырем. Сейчас кавалер Береники казался мальчиком, у которого отняли игрушку. «Собственно, я должна бы радоваться, видя, как страдает Генри, ведь он сыграл не последнюю роль в кампании против меня на открытии нового бюро Хея», — хладнокровно подумала Ева.

— Я могу поговорить с вами наедине?

Молодой человек нерешительно поднялся. Ева, невольно сравнив его с братом, отметила, что архитектор выглядит не так привлекательно, как ее Ганс. Раньше, в Баденхайме, она не смотрела на брата с точки зрения его мужской привлекательности. Она никогда не рассматривала его в таком свете, но здесь, в обществе, ей казалось, что он может стать завидным женихом.

Ева покинула шумный банкетный зал и прошла в спокойный угол в коридоре отеля. Молодой архитектор шел за ней, как побитый пес.

— Вы любите Беренику? — спросила Ева без обиняков.

— Она моя невеста! — твердо ответил Генри.

— Вы хотите, чтобы она осталась таковой?

— Что за вопросы?! — Он попытался сделать вид, будто крайне возмущен этими словами.

— Вы ослепли? Ваша невеста собирается прямо сейчас заполучить моего брата! Или он ее…

— Ваш брат? — Генри побледнел еще больше, чем тогда, когда увидел, как его суженая флиртует с другим.

— Да, Ганс — мой брат. Он только несколько дней назад приехал из Калифорнии.

— Я знаю, кто такой господин Шиндлер. Он деловой партнер моего друга Бена. И, как мне стало известно, он родственник Береники. Поэтому нет никакой опасности!

— Седьмая вода на киселе, как любит говорить ваша бесценная невеста. На это я бы особо не надеялась, дорогой Генри! Если вы ничего не предпримете, ваша невеста скоро станет миссис Шиндлер.

— Да вы с ума сошли!

— Как вам будет угодно. Тогда смотрите, как далеко зайдут ее шалости.

— Скажите-ка, а почему вы так переживаете, что у меня уведут невесту?

— Потому что хочу уберечь брата, как и любого члена своей семьи, от каких-либо отношений с Береникой!

— И что вы предлагаете делать, если это все же окажется правдой? Хотя я, например, считаю эту версию смешной! Ваш брат — непонятно откуда взявшийся немец, а я из здешней уважаемой семьи.

Ева рассмеялась.

— Ганс богат и привлекателен. К тому же в нем есть еще одно достоинство: он — мой брат. Ваша красавица-невеста подозревает, что эти отношения будут мне не по нраву. А его шарм — лишь приятное дополнение!

— Все это вздор! Но вы так и не ответили на мой вопрос! Что вы мне посоветуете?

— Я бы посоветовала вам немедленно отвести Беренику в сторону и толково объяснить, что она помолвлена, что ее поведение неприемлемо и что, к сожалению, вам придется немедленно уйти с праздника вдвоем. И в будущем я бы непременно следила, чтобы у Береники больше не было возможности встретиться с Гансом.

Генри простонал:

— Пойдемте! Я вам докажу, что все это лишь плод вашего больного воображения! Танец уже давно закончился, и Береника наверняка сидит за моим столиком и задается вопросом, куда же это я запропастился?

— Дай Бог, чтобы ваши слова оказались правдой, — ответила Ева и последовала за ним.

Перед входом в зал ее уже с нетерпением ждал Даниэль.

— Добрый день, Генри, — сухо поздоровался он с молодым коллегой, прежде чем обратиться к Еве: — Пойдем, золотце, мы действительно больше не можем здесь оставаться.

— Еще не все потеряно, — шепнула она, продолжая следовать за Генри, который вошел в зал, гордо расправив плечи.

Они быстро взглянули на танцплощадку: Ганса и Береники там не было. Но Береники не было и за столиком архитекторов.

— Дрянь! — выругался Генри. — Чертова дрянь!

— Теперь вы все видите собственными глазами! Они могут быть у стола или где-нибудь в толпе. Кто знает, может, их кто-то видел. А вот и ваш друг Бен! Спросите же его. Он, кажется, ищет вас.

Бен как раз проталкивался сквозь толпу гостей. Он по-дружески похлопал Генри по плечу и ухмыльнулся:

— Дружище, старый приятель, такую женщину, как Береника, не отпускают гулять одну, да еще вблизи такого сердцееда, как мой друг Ганс.

— Следите за тем, что вы говорите о моем брате! — возмутилась Ева, что вызвало у Бена приступ громкого хохота.

— Кто был вместе с ним в Лос-Анджелесе, вы или я? Конечно, у нас на хвосте сидели блюстители закона, но было и несколько дам из высшего общества, которые хотели бы заполучить вашего братца. А сколько сплетен ходило! Так что, Генри, он нацелился на твою невесту!

Ева предпочла промолчать. Что, если она сейчас тут переживает и кудахчет, как квочка, а Ганс действительно тот еще бабник? Что она знает о его жизни в последние годы? Когда они уезжали из Германии, он был простым крепким парнем, а теперь превратился в видного мужчину.

— Дружище, не болтай! Где Береника? — налетел на своего друга Генри.

— В последний раз, когда я их видел, они сидели в баре. Они пили шампанское…

Генри яростно глянул на друга, но Ева уже тащила его через танцплощадку в направлении бара. Там было полно народу. Многие молодые пары упивались в тот вечер шампанским, только вот Береники и Ганса не было и следа. Они искали их повсюду. Даже на веранде, где обнимались другие уединившиеся парочки. После того как они осмотрели каждый уголок зала, было решено спуститься по коридору и поискать в кулуарах и у бара гостиницы. Но в дверях путь им преградил Даниэль.

— Бросьте свои поиски! Я только что видел их.

— Где? Черт возьми, где? — заорал Генри, выйдя из себя.

Даниэль указал в сторону лестницы, которая вела наверх.

— И почему ты их не остановил? — в ужасе спросила Ева.

— Потому что все мы взрослые люди. Они меня даже не заметили, когда…

— Да где же они? — Голос Генри едва не срывался от волнения.

Даниэль сурово смотрел то на Генри, то на Еву.

— Уже слишком поздно!

— Что это значит? Мы же можем поговорить с ними?

Ева удивилась, почему Даниэль вдруг так охладел к происходящему.

— Даже для этого поздно! Мне показалось, что они торопились в номер.

— Они сняли здесь номер? Но это нужно было предотвратить!

— Может, стоило полицию вызвать? — насмешливо спросил Даниэль.

— Вы должны были этому помешать! — выкрикнул Генри и бросился вверх по лестнице.

Ева взяла Даниэля за руку.

— Ты прав. Против этого мы бессильны. Если бы я только знала, что все примет такой оборот…

— Ты ведь не страж брату своему, как бы ни было тебе тяжело наблюдать за этими отношениями. Но по тому, как они поднимались по лестнице, тесно обнявшись, можно предположить, что вся эта история будет иметь серьезное продолжение. Береника не из тех женщин, что теряют голову. Нет, она воспользуется тем, что Ганс не смог устоять перед ее чарами. И заставит его платить по счетам!

— Ты считаешь, что она вынудит его жениться на себе?

— Можешь даже не сомневаться.

В этот момент они увидели Генри, спускавшегося по лестнице. Он выглядел как побитый пес. Взгляд был пустой, лицо посерело.

— Ну что? Вы их видели? — спросила Ева.

— Я их слышал! Этого было достаточно. Считайте мою помолвку с Береникой Кларк расторгнутой. Боюсь, что самые страшные ваши опасения подтвердились. Она предложила ему то, что мне сулила только в первую брачную ночь. Господи, какой же я идиот! Я считал это проявлением любви, а не частью коварного плана. Даже флиртуя со мной, она искала что-то лучшее на стороне. Собственно, я пожелал бы вашему брату, чтобы эта скотина наказала его. Но, возможно, вам удастся его вразумить? Попытайтесь хотя бы! Может, у вас получится оградить его от подобной глупости. Вы были правы, миссис Кларк. Против состояния, харизмы и стольких мужских качеств в одном парне я не могу ничего поделать.

Генри еще раз кивнул на прощание, отправился к гардеробу и забрал пальто и шляпу.

— Я сейчас поднимусь наверх! — выпалила Ева.

— Нет, моя любимая, ты не сделаешь этого. Подожди, пока у тебя не появится шанс поговорить с братом с глазу на глаз. Что он, собственно, знает о подлостях Береники?

— Совершенно ничего! Я предпочитала не писать ему об этом в письмах и вообще не упоминала о ней как о члене моей семьи. И если я теперь вывалю ему всю правду, он, благодаря Беренике, не поверит ни единому моему слову.

— Пойдем, золотце, нам здесь больше нечего делать! — в который раз повторил Даниэль.

Ева вздохнула. Даниэль помог ей надеть пальто, и они, взявшись за руки, ушли с ужасного праздника.

Нейпир, январь 1905 года

Джоанна стояла перед матерью со сжатыми кулаками, ее глаза злобно поблескивали.

— Ты должна была сказать об этом раньше! Тогда бы я не мучилась постоянно вопросом, почему у меня мать маори, а у всех моих подруг матери белые!

Люси оставалась спокойной. Она знала, что этот момент когда-нибудь все равно наступит и что сейчас ей придется быть особенно сильной. Кроме того, ее завораживал тот огонь, который был у этого существа внутри. Джоанна была темпераментной и очень красивой девушкой. С помощью няни Стеллы им удалость постепенно выбить детскую нетерпимость, которая всегда отличала Джоанну от других детей. Ее желания и дальше продолжали исполнять, но если вдруг Джоанна чего-то и не получала, то в доме Болдов больше не разыгрывались драмы. Единственное, что очень волновало Люси, так это повышенное внимание к их дочери со стороны противоположного пола. Джоанна, очевидно, вскружила голову всем молодым людям города.

Люси в тот миг преследовала лишь одну цель: ни в коем случае не потерять самообладания!

— Джоанна, это неправда, не стоит слушать сплетни. Я — твоя настоящая мать. Здесь уже ничего не изменишь!

— Но Розалин сама слышала, как ее мать, нарушив обет молчания, шепотом рассказала об этом кому-то на собрании чайного общества!

Люси пожала плечами.

— Я думаю, что я и твой отец — лучшие свидетели твоего рождения, чем какое-то чайное общество у матери Розалин.

— Отца я еще не успела спросить, но клянусь тебе, что, как только он придет домой, я скажу ему это прямо в лицо. И я знаю, он никогда не станет мне лгать.

— Дитя мое, почему ты так охотно веришь этим людям? Больше, чем собственной матери? — мягко спросила Люси.

Было нелегко не выказать никаких эмоций. Конечно, Люси чувствовала горячее желание дочери оказаться белой, а не наполовину маори. Но она, Люси, никогда не пойдет на это. Нет, в этом желании она откажет Джоанне до конца своих дней. Никогда ее дочь не узнает, что ее настоящей матерью была любовница отца. Люси пыталась уговорить себя, что это причинит намного больший вред душе девушки…

К великому ужасу Люси, Джоанна со всей силы топнула ногой. Совсем так же, как тогда, когда она была еще ребенком. Люси вздрогнула. «Только бы не потерять самообладания», — повторила она про себя.

— Я хочу, чтобы у меня была такая мать, как у Розалин! У нее самые красивые белокурые волосы, которые я когда-либо видела…

— Но такие же подарила природа и тебе! У тебя красивые светлые локоны.

— Именно! Слишком светлые. В отличие от моего брата, который становится все темнее. Он выглядит уже как маори-полукровка.

— Но ведь нельзя отрицать, что его мать — маори. А ты полностью пошла в отца.

— Мама, я не верю ни единому твоему слову. Посмотри мне в глаза!

Люси безропотно выполнила то, что требовала Джоанна. Хотя от холодного взгляда дочери у нее по спине побежали мурашки, она продолжала сохранять спокойствие.

— Мама, скажи мне как есть! Меня родила ты?

— Сколько раз нужно тебе это повторять! Да, и еще раз да! Или для тебя лучше было бы, если бы тебя удочерили?

— Да, я сделала бы все, чтобы хоть фотокарточку ее получить! Я бы всегда носила ее с собой и показывала бы всем, какая у меня красивая мама.

— Твоя мама — самая красивая женщина, которую я когда-либо встречал, — раздался голос позади них.

Джоанна обернулась и в слезах бросилась в объятия отца.

— Но она ведь не пакеха, — всхлипывала она. — Все в округе только и говорят о маме! Подруги подшучивают надо мной, спрашивают, где моя льняная юбка, танцуем ли мы дома хака.

Том высвободился из объятий дочери и серьезно взглянул на нее.

— И ты на это обращаешь внимание? Есть ли что-нибудь важнее родительской любви? Мы ведь все делали для тебя! И мы никогда не утаивали от тебя, что Люси — маори. Чего же ты, собственно, хочешь? Мы живем в браке, на который смотрели критично еще двадцать лет назад, но не в наше время. Кто так говорит, не принадлежит к высшему обществу!

— Тебя ведь нет рядом, когда они говорят такое! — заревела Джоанна. — Я хочу, чтобы Люси наконец призналась, что она не моя мать! Это ведь правда, отец? Скажи мне!

Том побледнел как снег. Казалось, он плохо подготовился к моменту, которого Люси ждала вот уже много лет, и выглядел совершенно беспомощным.

— Что за глупости ты говоришь? — крикнул он так громко, что Джоанна вздрогнула от испуга.

— Но я… я же знаю! Мать Розалин рассказывала это на собрании чайного клуба.

— Чайного клуба! — Том пренебрежительно скривился. — Покончим с этим! Я больше не хочу об этом ничего слышать, понятно?

Люси было немного жаль Тома. Очевидно, его поразило то, что Джоанна, слушаясь его столько лет, теперь добивалась правды любыми способами. В последнее время Люси и без того волновалась за Тома. Он всегда выглядел уставшим. Но каждый раз, когда она заговаривала об этом, он убеждал жену, что все это ей только кажется. Теперь его лицо посерело. Казалось, Том в один миг постарел на много лет.

— Мы — твои родители, и хватит об этом! А тот, кто утверждает обратное, врет!

— Розалин слышала это собственными ушами! — упрямо возражала Джоанна.

— Вот теперь уже точно довольно! — заорал Том, выйдя из себя от злобы. — Сейчас мы спросим эту даму, кто ей разрешил болтать всем такую чушь! — Он схватил дочь за руку и потащил за собой.

— Том, отпусти ее! Мы можем уладить все мирным путем. Нам не стоит так сразу… Я хочу сказать… не стоит пугать людей без причины, — произнесла, запинаясь, Люси.

— Никому не позволено безнаказанно болтать всякий вздор о тебе! — закричал Том. — И я навсегда закрою рот этим тупым женщинам, называющим себя леди!

— Пожалуйста, папа, нет! — отчаянно запротестовала Джоанна.

Но ее отец был полон решимости.

— Я клянусь, что никогда больше не скажу ничего подобного! — запричитала Джоанна.

— Том, слышишь, она дала обещание! Поверь ей. Не нужно ставить нашу дочь в неудобное положение, — вмешалась Люси, доброе сердце которой всегда отзывалось сочувствием к Джоанне.

— Нет, я навсегда закрою рты этим леди! Что будет, если однажды меня не станет? Кто тогда защитит тебя? Нет, Люси, я улажу все сейчас, чтобы никогда больше к этому не возвращаться!

Спина Люси вновь покрылась холодным потом. Неужели он настолько уверен в том, что в обозримом будущем оставит ее одну? «Господи, пусть это будет неправда», — молилась Люси. И все же это казалось реальностью. Том был болен. Наверняка именно поэтому он назначил молодого винодела Джона Кларка своей правой рукой. Том, который предпочитал сам делать всю работу, а не перепоручать ее кому-либо! И он даже не хотел рассказывать о виноградниках своему наследнику Томми! Чтобы не подвести отца, Томми сам отправился на учебу в монашескую миссию. Он хотел хоть что-то узнать о том, как выращивают синий виноград.

Люси испугали собственные мысли. Она должна была удержать Тома. Для девушки будет неслыханным позором, если отец затащит ее в дом подруги и начнет скандалить. Но было слишком поздно! Люси в какой-то миг перестала переживать за Тома, потому что муж уже принял решение. Она услышала, как взвыл мотор машины.

Том сжал зубы. Мольбы и уговоры Джоанны, конечно, не оставили его равнодушным. Еще никогда у него не возникало такой крупной ссоры с дочерью. Он любил Джоанну, но не мог допустить, чтобы после его смерти стервятники набросились на беззащитную Люси. А Джоанна никогда не заступится за мать. Кто ей вбил голову эти предрассудки? Может, им стоило бы соврать девочке, не сказав, что Люси — маори, когда Джоанна спросила об этом?..

Том чувствовал, как в грудной клетке становится тесно, как ему не хватает воздуха. Обычно в такие моменты он принимал капли, но от злости совершенно позабыл о них. Лучше ему не становилось, поэтому пришлось дать крюк и заехать к врачу. С тех пор как старый доктор Томас умер от сердечного приступа, дела у Тома становились все хуже. Сына доктора, Бертрама Томаса, он не любил. Том не мог толком объяснить, что ему не нравится в молодом человеке, но это была неприязнь с первого взгляда. Поэтому он послал к нему дочку.

— Только вытри лицо и скажи доктору, что тебе нужны капли для мистера Болда.

Джоанна забыла тут же о своих проблемах и испуганно спросила:

— Папа, ты болен? Боже мой, ты выглядишь ужасно бледным. Не лучше ли будет, если он тебя осмотрит?

— Ты не можешь просто сделать то, о чем тебя просят? — вспылил он.

И Джоанна повиновалась.

Том откинулся на водительском сиденье и постарался дышать спокойно и равномерно, как ему советовал доктор Томас-старший. Краем глаза он наблюдал за дочерью, которая звонила в дверь.

Доктор Томас внимательно выслушал ее, прежде чем бросить взгляд на машину. Джоанна вошла за ним в дом. Том нетерпеливо наблюдал за дверью. Давление на грудную клетку, к счастью, ослабло. Ему уже не нужны были капли. Тем больше его удивляло, что Джоанна все не возвращалась из дома доктора. Неужели доктора совсем не волновало то, что Том страдает от сердечного приступа, сидя в машине без медикаментов? Казалось, прошла целая вечность, прежде чем дверь снова открылась. Доктор похлопал Джоанну по руке, дочка прямо светилась. Тому это очень не понравилось. Джоанна, по мнению отца, обладала довольно странным вкусом в отношении мужчин. Он не имел ничего против образованных парней, которые иногда забирали дочь из дому на танцы. Единственный парень, который пришелся Тому по сердцу, это Джон Кларк, крепкий физически и чрезвычайно честный. Но дочь игнорировала парня, хотя тот был симпатичным и вел себя очень вежливо, не то что эти выскочки из хороших семей, с которыми так охотно общалась Джоанна.

К тому же Томми очень тесно подружился с молодым человеком. Они оба любили виноградники, строили большие планы, обсуждали, как им в будущем обойти законы, становившиеся все строже. Сотрудничество с монахами продолжалось, спрос на хорошие вина в отелях не спадал.

Когда Джоанна снова села в машину, ее лицо светилось таинственной радостью.

— Чего там тебе доктор накапал? — спросил Том, беря в руки бутылочку с лекарством.

— Он настоящий мужчина. Он такой милый, такой благовоспитанный! — мечтательно произнесла Джоанна.

— Ах, вот как, благовоспитанный? — проворчал Том, заводя машину. Его злость на Джоанну тут же рассеялась. И все же он по-прежнему хотел нанести визит матери школьной подруги Джоанны.

— Ты можешь остаться в машине. Я не буду тебя позорить, но хочу убедиться, что больше не возникнет никаких слухов о твоей матери…

Джоанна не слушала отца.

— У него самые выразительные глаза из всех мужчин, которых я когда-либо видела… — вздохнула она.

Тому казалось, что у сына доктора был скорее хитрый взгляд. Вдруг он кое-что вспомнил. Его лицо просветлело. Разве доктор совсем недавно не жаловался на своего сына? Том повеселел.

— Кстати, о благовоспитанности. Ты вообще знаешь, что доктор с красивыми глазами должен будет жениться на одной бедной девушке, после того как она оказалась в известном положении?

Джоанна залилась краской и предпочла промолчать. Чуть позже Том остановился возле красивого особняка семьи Мак-Мюррей, родителей Розалин.

— Ты можешь остаться в машине, — повторил он, но Джоанна не удостоила его и взгляда. Она надулась и уставилась в окно.

Том расправил плечи и направился к внушительному входу. Не успел он позвонить в дверь, как навстречу ему выскочила горничная.

— Миссис Мак-Мюррей дома?

— Прошу, как мне вас представить?

— Том Болд, отец Джоанны, — проворчал он.

Горничная предложила ему подождать в вестибюле. Том огляделся по сторонам.

Вкус у них есть, этого не отнять, хотя мистер и миссис Мак-Мюррей вели дела не совсем честно. По крайней мере так поговаривали в Нейпире, но Том не обращал особого внимания на слухи, как это обычно делали местные жители. Он только слышал, что мистер Мак-Мюррей продавал белым переселенцам землю, которая была получена у маори не вполне законным путем. Судачили, будто он присмотрел много наделов в Паверти-бей, но Том об этом ничего не хотел слышать. Он лишь тайно поставлял Мак-Мюррею вино и больше не желал с ним иметь никаких дел.

— Мистер Болд, как я рада вас видеть! — пропела миссис Мак-Мюррей, влетев в вестибюль.

Удушливый цветочный аромат окутал Тома. На мгновение он даже испугался, что из-за этих духов упадет в обморок, но, к счастью, все обошлось. Это его очень успокоило, значит, сердечный приступ на самом деле был не очень серьезный. В любом случае это было хорошо, ведь доктор Томас-старший уверял его, что каждый последующий приступ приближает Тома к могиле. Болд взял со старого доктора обет молчания, чтобы тот ни в коем случае ничего не рассказывал жене, каким бы плохим ни было состояние Тома. А теперь вот и доктора не стало.

— Могу ли я с вами переговорить? — вежливо осведомился Том.

— Конечно, пожалуйста, проходите в гостиную.

Том последовал за миссис Мак-Мюррей. Ему хотелось как можно скорее перейти к делу.

— Миссис Мак-Мюррей, не хочу показаться невежливым, но…

— Пожалуйста, присаживайтесь. — Она указала на стул, а сама села напротив.

Он нерешительно последовал приглашению и сразу начал с того, ради чего оказался здесь. У него не было желания задерживаться тут дольше, чем необходимо.

— Мне нелегко спрашивать вас об этом, но…

— Хотите чаю?

Том сжал кулаки. Нет, он хотел лишь одного — покончить со сплетнями раз и навсегда.

— Спасибо, — устало ответил он. — У меня нет времени. Моя дочь сидит в машине и ждет меня.

— Ах, надо было так сразу и сказать! Розалин очень обрадовалась бы…

— Миссис Мак-Мюррей! — Его тон стал таким резким, что хозяйка дома тут же притихла и в замешательстве взглянула на гостя.

— Мне нужно с вами обсудить кое-что срочное!

— Я слушаю, — явно обидевшись, ответила она.

— До меня дошли слухи, что в этом доме во время какого-то чаепития говорили о моей жене. Точнее, распространяли лживую информацию, что Джоанна якобы не ее дочь!

Миссис Мак-Мюррей замахала руками.

— Как вы можете предъявлять мне такие обвинения?!

— Значит, вы отрицаете, что под крышей вашего дома говорили об этом?

Миссис Мак-Мюррей нервно вздохнула.

— Это все же мое дело, о чем говорят у меня за столом!

— Нет, если эта ложь касается моей жены! Так вы об этом говорили? Да или нет? Если вы и дальше будете отрицать, я попрошу вашу дочь рассказать о том, что она подслушала. Она все пересказала потом Джоанне!

Миссис Мак-Мюррей побледнела.

— Не ввязывайте сюда еще и мою дочь! Она ко всей этой мерзости…

— Ах, вот как вы заговорили! Это я хочу оградить от такой мерзости свою дочь. Итак?

Миссис Мак-Мюррей потупилась.

— Да… нет… то есть действительно говорили! Но вы, пожалуйста, не горячитесь! Давайте лучше подумаем, как будет лучше для вашей дочери в этой запутанной ситуации. Я, признаться, уже думала над этим и пришла к выводу, что нам стоит поговорить об этом с глазу на глаз…

Том вздохнул.

— Как вы себе это представляете?

Миссис Мак-Мюррей криво улыбнулась.

— Видите ли, Джоанна страдает от того, что ваша жена, ну… вы же сами знаете… И было бы, наверное, намного лучше… То есть, она бы охотно…

Том грохнул кулаком по столу, так что миссис Мак-Мюррей вскрикнула от страха.

— Вы намекаете на то, что моя жена — маори, не так ли?

— Да… Но я думала, что, если бы Джоанна узнала правду, возможно, ей было бы легче.

— Какую правду? — взревел Том. Он снова почувствовал, как в груди становится все теснее. — Не могли бы вы открыть окно? — попросил он, закашлявшись.

Миссис Мак-Мюррей оказала ему такую любезность. Том глубоко вдохнул. Свежий воздух облегчил его муки.

— Какую правду, миссис Мак-Мюррей? — повторил Том.

— Не нужно вводить меня в заблуждение, мистер Болд, ведь это не слухи, если мы будем совершенно с вами откровенны.

Том измученно улыбнулся.

— Я был в соседней комнате, когда моя жена родила дочь!

— Но акушерка мисс Бенсон поклялась в обратном незадолго до своей смерти. Она открылась своей сестре.

— И вы этому верите? Тому, что эта старая сумасшедшая сказала на смертном одре? Подумайте, миссис Мак-Мюррей, если вы продолжите распространять слухи, я буду вынужден обратиться в суд! — закричал Том.

— Что здесь случилось? — послышался мужской голос.

Миссис Мак-Мюррей спаслась в объятиях своего мужа Теодора.

— Что это вам взбрело в голову ругать мою жену?

Том схватился за сердце. В тот миг у него появилось ощущение, будто его грудь стянуло корсетом, так что нельзя было вздохнуть. Тем не менее он крикнул:

— Ваша жена разносит слухи по всей окрестности, что моя супруга — не мать моей дочери! Я требую, чтобы это немедленно прекратилось. Иначе, иначе… — Том, шатаясь, подошел к окну и попытался глотнуть свежего воздуха, но это ему не удалось.

Мистер Мак-Мюррей грубо высвободился из объятий жены.

— Сколько раз я говорил тебе, чтобы ты не имела ничего общего с этими сплетницами! Как только ты повернешься к ним спиной, они начнут смеяться и над нами. Я требую, чтобы ты извинилась перед Болдами…

Он запнулся, потому что Том у окна громко простонал. Большой широкоплечий мужчина беспомощно осел на его глазах, как мешок.

— Мистер Болд! — воскликнул мистер Мак-Мюррей. — Нам нужен врач, черт возьми!

Мистер Мак-Мюррей присел возле Тома, который со стоном хватался за сердце.

— Пошлите мою дочь за доктором Томасом! — задыхаясь, произнес Том.

— Ты не слышала, что сказал мистер Болд? Кто-то должен позвать доктора Томаса!

Миссис Мак-Мюррей выскочила из комнаты, а Теодор остался с гостем.

— Не волнуйтесь. Все будет хорошо. Моя жена больше никогда такого не сделает. Я обещаю вам! Пожалуйста, потерпите… потерпите, — беспомощно твердил мистер Мак-Мюррей, церемонно вытаскивая платок и промокая покрывшийся испариной лоб Тома.

— Она наша дочь, — прохрипел Том.

— Но этого никто и не отрицает, — ответил мистер Мак-Мюррей. — Вам нельзя волноваться. Успокойтесь!

Но Том уже видел и слышал все словно в тумане: взволнованную речь мистера Мак-Мюррея, испуганное лицо его жены, слезы Джоанны и лихорадочную работу молодого врача.

Только когда Том снова очнулся в своей постели, он вспомнил все. Том открыл глаза. Люси держала его за руку. Она плакала.

— Любимая, все хорошо! Никто и никогда теперь не станет утверждать, что она не наша дочь, — охнул он.

— Помолчи! — попросила она. — Тебе нужно поберечься.

— Что сказал врач?

— Он хотел подождать, пока ты проснешься. Я думаю, он сейчас в саду.

— Хорошо, тогда приведи его. Я сделаю все, что он велит, чтобы такое никогда не повторилось, — пробормотал Том.

— Я же не могу оставить тебя здесь одного, — прошептала Люси.

— А если я тебе поклянусь, что это больше никогда не произойдет снова? — ответил Том и попытался улыбнуться.

— Я не хочу тебя потерять. Ты слышишь?

— Это самое лучшее, что ты могла мне сказать, любимая. Потому что я уже думал, что ты терпишь меня в доме только из-за детей…

— Отец, отец, — раздался испуганный голос сына. — Я сразу уехал из монашеской миссии, когда узнал, что случилось. Что это ты выдумал?

— Я осел, — произнес Том. — Как думаешь, ты сможешь вести дело вместе с Джоном? Я, наверное, проболею несколько недель. Мне же придется позаботиться о жене. — Том нежно взглянул на Люси, которая освободила для сына место рядом с кроватью.

Женщина с трудом сдерживала слезы. Молодой доктор сказал, что дела плохи. «Странно, — подумала Люси, — но только перед лицом смерти я поняла, какое место всегда занимал в моем сердце Том. Если он сейчас передаст дела Томми и побережет себя, то мы наверняка проживем вместе еще несколько прекрасных лет». Направляясь к веранде, Люси услышала донесшийся из жилой комнаты голос доктора. Молодой врач ей не особо нравился. Он очень отличался от отца, старого доктора Томаса, который жил ради своих пациентов и всегда спешил к ним. Его сын вел себя заносчиво, как будто он был лучше всех вокруг. Кроме того, поговаривали, что он женился на девушке, потому что та забеременела от него. Люси отбросила мысли о слухах. В конце концов, ей нет до этого совершенно никакого дела, хотя в глубине души она понимала, что за каждой сплетней кроется какая-то частичка правды, и это Люси уже успела прочувствовать на собственной шкуре.

— Пожалуйста, скажите мне правду! — Это был голос Джоанны.

Люси остановилась, не решаясь даже вздохнуть. Она сама не понимала, почему просто не выйдет и не приведет доктора, как того потребовал Том.

— Ах, дорогая Джоанна, я бы охотно обнадежил вас, но… Ах, нет, пожалуйста, я не могу ничего сказать…

— Пожалуйста, господин доктор!

— Хорошо… В общем, следующий приступ он не переживет.

Джоанна в отчаянии всхлипнула. Сердце Люси бешено забилось, но она не двигалась с места.

— Тогда у него и не должно быть следующего приступа! — произнесла Джоанна сквозь слезы.

— Правильно. Он должен себя поберечь. Никаких волнений. А что, собственно, сегодня произошло? Когда я пришел к Мак-Мюрреям, все были просто вне себя. И горничная проболталась, что между твоим отцом и миссис Мак-Мюррей разразился большой скандал.

— Мой отец хотел призвать миссис Мак-Мюррей к ответу. Она должна была прекратить распространять сплетни о том, что Люси вовсе не моя мать.

Люси сжала кулаки. Она знала, что подслушивать нехорошо, но не могла иначе.

— Да, об этом я тоже как-то слышал, — заметил молодой врач.

Ну довольно! Люси расправила плечи. Теперь настало самое время нарушить эту интимную болтовню. Ответ ее дочери заставил ее окаменеть.

— Я с самого детства чувствовала, что моя настоящая мать не могла быть маори. Ах, это все так ужасно! Как бы я хотела оказаться на месте Розалин…

Люси затаила дыхание. Наступила тишина. Люси словно в трансе подошла к двери веранды. От того, что она увидела в комнате, кровь застыла в жилах: Джоанна лежала в объятиях доктора, и они страстно целовались. Люси знала, что поступает глупо, но не смогла совладать с собой. Она фурией выскочила из тени веранды. Любовники тут же прекратили обниматься и растерянно взглянули на нее.

— Дорогой доктор Томас, вы покинете этот дом немедленно и никогда больше не появитесь здесь, — прошипела Люси. Ей очень хотелось кричать, но была велика опасность, что Том наверху, в своей комнате, услышит этот скандал.

— Но, мама, ты не должна так поступать! Доктор Томас — единственный, кто может спасти отца.

— Нет, уж точно не он, — с ледяным спокойствием ответила Люси. — Скорее он вгонит гвоздь в крышку гроба. Если отец узнает, что тут происходит, то… — Она осеклась и громко крикнула: — Стелла!

Проверенная служанка Люси тотчас же явилась на ее зов.

— Ты не могла бы взять экипаж и попросить доктора Пруста из Хейстингса, чтобы он приехал к нам? Кроме того, позови мою сестру. Скажи, что Том заболел и нам срочно нужна ее помощь.

Стелла ни о чем не расспрашивала, лишь пообещала немедленно обо всем позаботиться.

— Ты же не доверишь отца своей сестре?

Люси проигнорировала этот вопрос и повернулась к доктору Томасу, который и не думал уходить из дома.

— Молодой человек, мне кажется, я выразилась достаточно ясно, — холодно произнесла Люси. — Я думаю, ваши жена и маленький сын уже заждались вас дома.

— Пожалуйста, не уходи, пожалуйста, — умоляла Джоанна.

Когда доктор Томас поднялся, она буквально повисла на нем. Он мягко высвободился из ее объятий и, злобно поглядывая на Люси, сказал девушке:

— Я не оставлю тебя в беде, Джоанна Болд, клянусь!

— Вон отсюда! — выпалила Люси и протянула ему шляпу.

Доктор Томас просто вырвал ее из рук хозяйки дома и с высоко поднятой головой покинул веранду.

Люси крепко держала Джоанну, чтобы та не бежала за ним следом, но она вырвалась.

Люси не сдавалась. Она пошла за ними до входной двери и, прежде чем Бертрам Томас и Джоанна успели выскользнуть за дверь, крепко схватила дочь за руку и втащила ее внутрь. Потом она с силой захлопнула дверь ногой.

— Я ненавижу тебя! — крикнула Джоанна и бросилась вверх по лестнице.

Нейпир, декабрь 1908 года

Томми любил свою новую игрушку больше всего на свете. Когда отец отошел от дел, сыну пришлось работать не разгибая спины, поэтому он предавался своей страсти хотя бы на выходных. И для него не было в мире ничего лучше, чем ходить под парусом. Когда ему предложили купить совершенно новую двадцатиоднофутовую яхту из древесины каори, он не смог отказаться. Теперь каждые выходные он проводил в лагуне. Обычно он плавал с другом, Джоном Кларком. А теперь ему удалось уговорить и родителей прокатиться вместе с ним. К его удивлению, мать уверенно ходила по шаткой палубе, а вот отец совершенно не переносил качку. Конечно же, Томми был абсолютно доволен жизнью. Бизнес процветал, после приступа отец вот уже три года чувствовал себя значительно лучше благодаря снадобьям Харакеке и стараниям нового врача. Его родители великолепно ладили друг с другом, а сам Томми влюбился в одну молодую женщину из Мини. Наконец он полюбил серьезно. Влюбленностей у него было много, но та единственная, с которой он хотел бы создать семью, никак не встречалась на его пути. И тут он познакомился с Эллен. Его сердце билось быстрее, как только он вспоминал о ней. «В следующий раз я обязательно возьму ее с собой на яхту, — решил он в тот момент, — и сделаю ей предложение». Только сестра очень беспокоила его. Он был рад, что она много общается с Джоном Кларком. В конце концов, она ведь была девушкой на выданье. Но недавно вечером он увидел собственными глазами то, что совершенно ему не понравилось. Выглянув в окно, он услышал голос подходившей к дому Джоанны. Если бы ее провожатым оказался Джон, Томми тактично отошел бы от окна, но рядом с сестрой был доктор Бертрам Томас. Он поцеловал его сестру, да так, что Томми сразу все понял без всяких слов. Когда так страстно целуются, не может быть и речи о каких-то дружеских отношениях.

Томми ничего не сказал родителям о Джоанне, потому что знал, как резко реагирует мать, когда имя молодого доктора произносят в доме. Для его матери Бертрам Томас был словно красная тряпка для быка. И все же Томми не мог пустить все на самотек. Джон был его лучшим другом, которого Джоанна откровенно предавала. И это несмотря на то, что она уже приняла его предложение руки и сердца, о чем Томми недавно узнал от самого Джона. В общем, что-то тут было не так, и Томми решил не сидеть сложа руки, наблюдая за тем, как собственная сестра обманывает его лучшего друга. Джон по уши влюбился в Джоанну. Поэтому Томми этим вечером пригласил Джоанну на небольшую прогулку на яхте, чтобы поговорить с ней наедине. О причине он, конечно, не распространялся, понимая, что тогда сестра точно не согласится. Но, оказавшись на лодке, Джоанна вряд ли от него сбежит, в этом он был уверен.

Томми как раз собирался переодеться для прогулки, но тут в дверь комнаты постучали. Это была мама.

— Просто хотела сказать, что я очень рада, что ты пригласил Джоанну на яхту. Я ведь знаю, у вас отношения не самые лучшие.

Томми взял мать за руку.

— Тебе не надо благодарить меня. Джоанна нуждается в совете старшего брата, а у меня, поверь, есть на то свои причины. Я не такой уж альтруист.

Люси внимательно посмотрела на него.

— Какие еще причины?

— Ты в самом деле хочешь узнать? — рассмеялся Томми.

— Нет, я не хочу показаться слишком любопытной.

— Ах, мама, мне тяжело утаить от тебя какие-то секреты. Это касается моего друга Джона. Я не хочу, чтобы Джоанна причинила ему боль.

— Но почему она должна это делать? Ты не находишь прекрасным, что они встречаются друг с другом? Я, честно говоря, чрезвычайно этому рада. Я бы очень хотела видеть молодого человека своим зятем.

— А я бы как хотел видеть его свояком!

— Вот я и спрашиваю, почему ты хочешь вмешаться?

Томми сомневался, стоит ли говорить правду матери.

— Над чем ты ломаешь голову, мой мальчик?

— Она приняла его предложение руки и сердца, — проворчал он.

— Но это же чудесно! Теперь все будет в порядке! — воскликнула Люси и всплеснула руками от радости.

— Мама, пообещай, что ты никому не расскажешь об этом.

Люси озадаченно взглянула на сына.

— Ради Бога, ну говори уже, что случилось?

— Ты пообещаешь, что не расскажешь Джоанне?

— Обещаю! — выдохнула Люси.

— Я видел Джоанну вместе с Бертрамом Томасом возле нашей входной двери. И у меня не возникло сомнений, что они влюблены друг в друга.

Люси опустилась на стул.

— А я так надеялась, что он наконец-то отстанет от нее.

— Я думаю, у них обоих рыльце в пушку. И я считаю, что это нехорошо. Мне очень жаль бедную женщину с маленьким ребенком, и я охотно желал бы Джоанне другого мужчину, но в этой ситуации я больше всего переживаю за Джона. Он славный парень и безумно влюблен в нее. Вот я и спрашиваю себя, почему она выходит за Джона, если явно любит другого? Или тебе кажется, что все нормально?

— Нет, мне кажется, что она видит в этом поступке единственную возможность выбросить доктора из головы.

— Именно это я и хочу выяснить. Я ни в коем случае не допущу, чтобы она использовала Джона в своих мелких интрижках.

В этот момент в дверь снова постучали.

— Ты уже готов? — спросила Джоанна, стоя в коридоре.

— Да, уже иду, — ответил Томми и, вздохнув, поцеловал мать в щеку. — Не переживай. Я проверю нашу молодую даму на прочность и, если понадобится, призову к порядку.

— Ах, я бы так хотела, чтобы Джон Кларк стал нашим зятем!

— Еще есть надежда, мама. Может, она признается мне, что любит его, а с доктором у нее был всего лишь прощальный вечер.

— Я терпеть не могу этого напыщенного индюка! — выпалила Люси.

— Я тоже, мама. Не понимаю, почему этот тип пользуется таким успехом у женщин! В конце концов, в Нейпире много привлекательных парней! — Томми встал в позу и поиграл мускулами.

Люси рассмеялась. Ей нравилось это в сыне. Она никогда не чувствовала себя подавленной в сложной ситуации: Томми, несмотря ни на что, удавалось развеселить ее.

— Тогда и я тебе признаюсь: мне бы очень уже хотелось внуков.

— Тебе их мало? У тебя теперь целый детский приют, — рассмеялся Томми. — Но если тебя это так уж интересует, есть одна чудесная девушка в Мини, с которой я хочу покататься на яхте на следующих выходных и предложить ей руку и сердце. Правда, она этого еще не знает!

— Кто она? Какая из себя? Из какой семьи? — Люси так и засыпала сына вопросами. Ее щеки заалели от волнения.

— Ты очень обрадуешься. Ее мать — маори…

Лицо Люси помрачнело.

— Я не знаю, есть ли в этом повод для радости. Как только подумаю, сколько колкостей я наслушалась в свой адрес от Джоанны…

— Мама, прекрати! Это все тупость остальных, а не твоя вина. Ты думаешь, мне ничего не кричали вслед, когда я был еще ребенком? Но я либо пускал в ход кулаки, либо обзывал их прыщавыми бледнолицыми. И что ты думаешь, это быстро прекратилось! Джоанна сама виновата: она считает себя лучше других, поэтому я хочу сейчас посадить избалованную сестрицу на качающуюся палубу.

Томми еще раз поцеловал Люси в щеку и ушел.

Люси еще некоторое время посидела в его комнате. У нее в голове все перепуталось. Как бы она хотела поговорить с Томом о Джоанне! Но этого нельзя было делать. Новый врач строго-настрого велел избегать всяких волнений. Том даже не догадывался о том, почему они сменили доктора. Муж считал, что Люси сделала это потому, что ему не нравился молодой доктор Томас. Жена не стала его переубеждать. Если бы он только узнал, какими близкими были отношения его дочери и этого нахала…

Тому, как и Томми с Харакеке, тоже очень пришелся по сердцу Джон Кларк. Всем нравился надежный привлекательный молодой человек. «Что она только нашла в этом докторе?» — спрашивала себя Люси. Ей казалось, что Джон намного симпатичнее Бертрама Томаса. Но о том, что происходило в голове Джоанны, она, наверное, никогда не узнает. Хотя она и любила девушку как собственную дочь, с того дня, три года назад, их отношения становились все хуже и хуже. Джоанна четко дала понять: она надеется, что слухи о том, что Люси не ее настоящая мать, окажутся правдой. Но после скандала в доме миссис Мак-Мюррей никто больше не говорил об этом. Мать Розалин даже извинилась перед Люси. И все же Люси не нравились тесные отношения двух девушек. Розалин никогда не приходила в их дом, Джоанна обычно сама навещала подругу. Иногда она несколько дней проводила в доме миссис Мак-Мюррей и даже ночевала там. Люси сомневалась, действительно ли дочь была у подруги… Этой мысли Люси очень боялась и все же не могла выбросить ее из головы. Что, если Джоанна использовала Розалин как прикрытие, чтобы беспрепятственно встречаться с доктором? Люси вздохнула. Даже если это так, она никогда не узнает правды, потому что никто не решится подтвердить ее подозрения. К тому же Люси очень беспокоилась, что Джоанна еще больше отдалится от нее. «Буду надеяться, что хоть Томми сможет до нее достучаться», — подумала Люси. Вдруг она подумала о девушке, упомянутой сыном. Ее тронуло, что Томми влюбился именно в девушку-полукровку. Люси от всего сердца желала, чтобы Томми избежал всевозможных трудностей, которые выпали на долю его отца, когда тот женился на маори. Она непременно собиралась поддержать сына, чтобы тот как можно скорее представил свою избранницу родителям.

Нейпир, декабрь 1908 года

Стояла прекрасная погода для прогулки под парусом. Ветер был как раз таким, чтобы лодка элегантно скользила по лагуне. Сначала они хотели немного покататься, а потом встать на якорь на другой стороне, у песчаного пляжа. Стелла собрала для Томми корзинку для пикника и вдобавок положила бутылочку вина по вкусу Джоанны. Томми надеялся, что сестре понравится плавание под парусом, но надежды его не оправдались. Поднявшись на борт, Джоанна все время брюзжала. То качка ей казалась слишком сильной, то ей было холодно, то слишком мокро. Но Томми это не волновало — он наслаждался прогулкой по лагуне.

— Как думаешь, не взять ли нам небольшую паузу? — спросил Томми у сестры, которая угрюмо поглядывала на него.

— Я не против, — проворчала она. — Как можно получать от этого удовольствие?! Тут слишком мокро и холодно!

Томми рассмеялся.

— А как это может не нравиться?

Когда пляж оказался совсем рядом, он опустил парус и бросил якорь в воду. Здесь ветра почти не было, поэтому лодка лишь слегка покачивалась. Вдруг он услышал громкий стон: Джоанну сильно рвало, лицо ее просто позеленело. Она свесилась за борт.

— Бедняжка, — с сочувствием произнес он. — Это и в самом деле не твой вид спорта. Может, поднять парус и доставить тебя на спасительный берег как можно скорее?

— Нет, давай просто сделаем перерыв. У меня уже ничего не осталось в желудке.

— Тогда я из солидарности не притронусь к корзине для пикника, — вздохнул Томми.

— Кто сказал, что я ничего не собираюсь есть? — Джоанна наклонилась и вытащила корзину из-под лавки. Она решительно достала банку маринованных овощей ассорти — домашний деликатес от Стеллы — и с жадностью стала уплетать маленькие огурчики. Томми недоверчиво покачал головой.

— Возьми кусок пирога, его мама сама пекла.

— Пироги мамы мне не нравятся! — невозмутимо ответила Джоанна.

— Почему ты никогда не отзываешься о маме хорошо? Она так о тебе печется, а ты в ответ только язвишь! — упрекнул ее Томми.

Джоанна закатила глаза.

— Вот только снова не начинай! Я стараюсь быть с ней полюбезнее, но она такая чужая для меня.

— Да ты даже не пыталась! Она самый заботливый и любящий человек в мире!

— Именно из-за нее меня все годы ненавидели в школе…

— Ты не имеешь права упрекать ее. Обвиняй в этом лучше своих одноклассников, а не мать.

— Почему папа не мог жениться на пакеха, как все остальные отцы моих одноклассников? — отчаянно произнесла она.

— Потому что он ее любит! А ты представь, что когда-нибудь и у тебя будет невестка с примесью крови маори!

— Ах, да делайте, что хотите, — презрительно хмыкнула Джоанна, вылавливая еще один огурчик из банки.

Томи простонал: если она и дальше будет так вести себя, он может забыть о своем прекрасном плане. Сестра уже сейчас спорит, так что вряд ли она прислушается к его родственному совету.

— Джоанна, я прошу тебя, давай прекратим. Я же хочу для тебя только самого лучшего, но с тобой очень тяжело говорить. Я считаю подлостью то, как ты обращаешься с нашей матерью.

— Хорошо тебе говорить! Ты же ее любимчик! Ты когда-нибудь замечал, как меняется ее взгляд, когда она смотрит на тебя?

— Ты все выдумываешь. Она любит тебя точно так же! Но теперь давай сменим тему… — Он запнулся, потому что Джоанна снова вытащила огурец из банки и с жадностью запихнула его себе в рот.

— Ты всегда с таким аппетитом ела огурцы?

— Не знаю, ну говори уже! Зачем ты затащил меня в свою святая святых?

Томми почувствовал, что его раскололи. Значит, она разгадала его маневр.

Джоанна склонила голову набок.

— Что у тебя на уме? Или ты позвал меня сюда, чтобы вызвать угрызения совести из-за моих отношений с матерью?

— Я должен тебя кое о чем спросить… Ты любишь Джона Кларка?

Джоанна покраснела как помидор.

— Что за глупый вопрос? Ты же не думаешь серьезно, что я выверну перед тобой душу?

— Я этого и не хотел добиться, любимая сестрица. Меня интересует только одно. Почему ты приняла предложение Джона, если раньше вообще не смотрела в его сторону?

— Это тебя совершенно не касается, — фыркнула Джоанна.

— О нет, Джон Кларк — прекрасный парень и мой лучший друг. Мы оба знаем, что он влюбился в тебя по уши и что до недавнего времени ты отшивала его. С чем связана такая перемена чувств?

Джоанна с грохотом поставила банку на лавку.

— Лучше я тебя спрошу: почему ты влюбился в дурочку Эллен Френтон — единственную девчонку-маори из лучших семей в округе. Клад нашел, да? — Джоанна вызывающе взглянула на него.

Томми наклонил голову набок.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Ровным счетом ничего! Ни одного слова не скажу! Разве я тебе когда-нибудь читала лекции на тему, как нужно себя вести? Нет, я держала язык за зубами. Поэтому и ты не вмешивайся в мою жизнь! — выругалась Джоанна.

Томми удивленно взглянул на младшую сестру.

— Разве это можно сравнивать? Я влюблен в Эллен. У нас искренние чувства, а не дешевое театральное представление! Хорошо, тогда я тебя спрошу прямо. Я не могу себе представить, что ты за одну ночь вдруг так полюбила Джона. Почему ты решила выйти за него, хотя явно любишь другого?

Лицо Джоанны исказилось. По шее пошли отвратительные красные пятна.

— Как тебе в голову пришла такая чепуха? Нет никакого другого!

— Ах, вот как? Значит, вы целовались у двери нашего дома просто по-братски?

Джоанна вскочила и хотела ударить Томми кулаками в грудь, но он удержал ее. Лодка опасно закачалась.

— Перестань! Сядь на лавку. Иначе ты свалишься за борт! — проворчал Томми.

Джоанна, сопя, попятилась.

— Я видел вас. Хотя было уже темно, я узнал мужчину, который так страстно целовал тебя, и это был не Джон Кларк!

— Как отвратительно! Ты караулил под окном!

— Это была всего лишь случайность. Поверь мне, я бы не хотел видеть, как трогательно ты прощалась с Бертрамом Томасом. Ты ведь знаешь, что у него жена и маленький ребенок!

Джоанна тут же разревелась.

— Оставь меня в покое! — всхлипывала она.

— Хорошо, но только если ты мне скажешь, какие у тебя планы на Джона, — примирительно ответил Томми.

— А какие у меня на него могут быть планы?

— С тобой действительно тяжело говорить. Я надеялся, что ты откроешься мне, расскажешь, что это был всего лишь прощальный вечер и что ты прекратишь с ним всякие отношения, потому что нашла достойного парня. — Томми вздохнул.

— Джон Кларк действительно очень милый парень, — выдавила из себя Джоанна.

— Я знаю это. Именно поэтому я не могу допустить, чтобы он по собственной воле лез в неприятности!

— Ты же ему ничего не расскажешь про нас с Бертрамом, правда? — Джоанна посмотрела на брата округлившимися от ужаса глазами.

— Я не доносчик, но я потребую от тебя, чтобы ты разорвала эту так называемую помолвку, если на самом деле любишь доктора. А это можешь знать только ты.

— Проклятие, я должна выйти замуж за Джона Кларка! Иначе… — Она запнулась и, смертельно побледнев, быстро перегнулась через поручни, выблевав все огурцы за борт.

Томми растерянно смотрел на сестру. Сейчас он словно прозрел.

— Скажи, что это неправда!

Джоанна выглядела чудовищно уставшей. Почему он сразу не заметил, какая она бледная? Ему показалось, что ей дурно от качки. А на самом деле…

— Когда ты узнала об этом?

— Не спрашивай. Женщины точно это чувствуют!

— И доктор Томас тоже знает?

— Да!

— И что он говорит?

Джоанна так прикусила губу, что почувствовала во рту привкус крови.

— Он считает, что в этой ситуации лучше всего будет сделать аборт.

— А ты? Что ты думаешь?

— Я хочу оставить ребенка и поэтому выйду за Джона Кларка: ребенку нужен отец!

— Доктору уже известно о твоих намерениях?

Джоанна кивнула.

— Он думает, что это не очень хорошо, но сейчас просто не может развестись. Отец его жены дал ему деньги на развитие практики.

Томми больше не мог сдержаться. Он вскочил с места, лодка вновь опасно качнулась. Томми быстро поднял парус и поставил яхту по ветру. Джоанна так крепко вцепилась в поручни, что пальцы побелели. От скорости вода шипела под лодкой. Томми смотрел прямо вперед. По скулам от ярости катались желваки.

— Ты же никому об этом не расскажешь? — спросила через некоторое время Джоанна.

Томми пожал плечами.

— Я не могу тебе этого обещать. Также не могу обещать, что я преспокойно дам Бертраму умыть руки!

— Пожалуйста, оставь его в покое! Для него это все тоже не так просто!

— Если ты еще хоть слово скажешь в защиту этой скотины, я его прибью! — прохрипел Томми.

Джоанна еще никогда не видела его в такой ярости. Учитывая ситуацию, она легко могла представить, как Томми может помешать осуществлению ее плана. Но этого не должно произойти!

— Пожалуйста, не вмешивайся, — умоляла она. — Если Джон не женится на мне, я не знаю, как быть дальше.

— Тебе нужно было бы раньше подумать! — невозмутимо возразил Томми.

— Ты должен поклясться, что не расскажешь! — отчаянно умоляла она.

Томми обернулся и посмотрел на нее с отвращением.

— Я никому ничего не скажу, но ты тоже должна пообещать мне две вещи: ты сначала расскажешь об этом Джону…

— Но тогда он не женится на мне! Кто возьмет в жены женщину, которая ждет ребенка от другого? — не дослушав, перебила его Джоанна.

— Вероятно, такой приличный человек, как Джон Кларк. Но ты обязана дать ему шанс решить самому. Ты не должна скрывать, что это чужой ребенок!

— А если он не женится на мне?

— Тогда мы найдем решение всей семьей. Мама наверняка поможет тебе воспитать ребенка.

— Я не хочу этого! Ни в коем случае! — закричала Джоанна.

— У тебя нет выбора! Ты должна пойти на такой риск. А теперь второе условие: ты больше никогда не будешь видеться с Бертрамом Томасом!

— Нет! Нет! Не могу! Пожалуйста, пойми, я ведь люблю его…

Томми совершенно не слушал ее, а лишь встал, чтобы взглянуть на лодку, идущую по правому борту. По правилам судоходства у нее был приоритет. Он хотел убедиться, что скорость его яхты быстрее и он вовремя пересечет траекторию другой лодки.

Джоанна была вне себя. Она вскочила и изо всей силы дернула румпель. Что-то затрещало и защелкало по борту, особенно когда гик с дьявольской силой повернулся к другому борту. При этом он ударил по голове Томми, и того выбросило в море.

Джоанна вскрикнула. От испытанного ею шока она оказалась полностью беспомощной. Яхта начала ходить кругами.

— Томми! — раздался крик Джоанны над водой лагуны, которая была больше не зеленой, а черной, как непроглядная ночь. — Томми! — отчаянно звала она снова и снова, но брата нигде не было видно.

Нейпир, июль 1933 года

Свадьбу Береники и Ганса отпраздновали в доме в Нейпире. Там, где раньше стояла кладовая, теперь был зимний сад размером с танцевальный зал. Торжество состоялось мрачным зимним днем в доме на Камерон-роуд. Ева охотно пропустила бы это событие, Даниэль же считал, что если уж ничего нельзя поделать, то в этот день можно было бы и вторую свадьбу сыграть. Но Ева отказалась от такой идеи, да так резко, что Даниэля это задело. А Ганс, несмотря на все ее нежелание, выбрал сестру свидетельницей. Еве казалось, что это уже чересчур, ибо она не верила ни единому слову Береники. Последняя же, наоборот, мило вела себя и с ней, и с Люси, и даже с Харакеке.

Единственный плюс во всем этом был в том, что после свадьбы Ганс с женой собирались жить на своей ферме, так что Люси смогла бы снова переселиться в свой дом.

Береника оказалась столь любезна, что даже попросила Еву выбрать вместе с ней свадебное платье. Она посчитала, что Еве как раз подходит эта роль, ведь теперь она будет ее невесткой. Ева не очень переживала, что, возможно, относится к девушке несправедливо. Окружающие говорили, что Береника счастлива с Гансом. Может, Береника поступала так от чистого сердца? Но Ева относилась к этому скептически. Она была не злопамятна, однако помнила, что Береника совершала не мелкие пакости, а откровенные подлости. Например, используя шантаж, она выгнала из дома Люси; прилюдно скомпрометировала Еву, и той пришлось покинуть Нейпир. А еще Береника украла у Евы брата, и теперь между ними не было тех искренних отношений, как в детстве.

Брат сильно изменился. Хотя Ева отчасти узнавала в Гансе своего прежнего брата, он стал другим. Ева опасалась, что все дело в деньгах, которые скопил Ганс. Ей казалось, что он преувеличивает значение денег и рассуждает слишком поверхностно. Ева сама превратилась в леди, но неужели она тоже стала такой же корыстной? Она сомневалась в этом. Было очевидно, что Ганс в большей степени обращал внимание на престиж. Он носил самую элегантную одежду, ездил на самом современном автомобиле и теперь собирался устроить самую дорогую свадьбу, какую только можно было организовать в частном доме. Для проведения церемонии они пригласили к себе служащего загса и священника. Гансу очень нравилось, что его избранница — католичка, как и он сам.

Ева не представляла, что будет, когда они вместе с Харакеке и Люси приедут на торжество на Камерон-роуд. Вход украшали пышные цветочные композиции. Гостей встречали официанты в ливреях, которые предлагали бокалы с шампанским.

— Мир катится к черту, но очень роскошно, — шепнула Люси Еве на ухо, после того как их верхнюю одежду приняли слуги.

Когда они вошли в прихожую, то остолбенели. Все было выкрашено в новый цвет и по-новому обставлено. Хотя мебель казалась довольно изящной, Еву не покидало ощущение, что Береника зашла в мебельный магазин в Хокс-бей и беспорядочно скупила все самые дорогие предметы. Не было в этой обстановке души, не чувствовалось способностей к обустройству интерьера, чтобы сделать комнаты действительно уютными.

— Какая-то мебельная выставка, — прошипела Харакеке.

— Отвратительно! — искренне добавила Люси. Тут ее взгляд остановился на вазе, и женщина обмерла.

Другие тоже проследили за ее взглядом и поняли, почему Люси внезапно побледнела. Ваза была декорирована остатками некогда роскошной меховой накидки ее отца. Все ожидали эмоционального взрыва из-за такого кощунства, но Люси лишь презрительно заметила:

— Я всегда говорила, что у молодой дамы нет вкуса! — И она направилась в праздничный зал с высоко поднятой головой.

Заново отстроенное здание оказалось весьма необычным. Еве нравился зимний сад, но цветов здесь было слишком много, а все окна выходили в сад, в котором и зимой росло что-нибудь яркое.

— Рада вас видеть, — пропела Береника, еще не одетая в свадебное платье.

Она тут же потащила Еву с собой обратно в коридор.

— Я тебя уже заждалась. Сейчас я наконец-то оденусь!

Ева неохотно пошла за Береникой в спальню. Там на шкафу висело платье мечты с белой фатой. Береника настояла на этом пышном платье. Еве казались более элегантными шелковые, облегающие. Но в тот момент Береника совершенно не желала прислушиваться к советам. Она хотела выглядеть принцессой. В один момент Береника сбросила с себя повседневное платье и влезла в свадебное. Возбужденная, она попросила Еву зашнуровать корсет на спине. Когда все было выполнено, Ева вынуждена была признать, что Береника выглядит очаровательно. Платье отлично подчеркивало ее грудь и замечательно подходило к лицу, которое хоть и похудело, но все равно было более округлым, чем у Евы.

— Как думаешь, что скажет Ганс? — Щеки Береники горели от волнения.

— Он будет в восторге, — ответила Ева.

В последнее время, когда она находилась рядом с преобразившейся Береникой, ее охватывало смешанное чувство. Конечно, Еве нравилось, что не нужно всякий раз опасаться подлостей кузины, но, с другой стороны, ее терзали опасения. Она не могла полностью расслабиться в присутствии Береники, хотя никаких сомнений в искренности ее чувств к Гансу не было. Береника просто обожала его.

— Застегни мне, пожалуйста, цепочку! Это фамильная драгоценность.

Береника протянула Еве золотую цепочку с дорогой рубиновой подвеской.

— Это не из наследства нашей прабабушки? — доверчиво спросила Ева, с интересом разглядывая драгоценность со всех сторон.

— Нет, ее когда-то подарила моей маме бабушка Мэгги. Маму в том доме считали почти дочкой.

Ева кивнула, словно понимая, о чем говорит Береника. При этом она могла лишь предполагать: очевидно, Джоанна некогда долгое время жила в доме подруги Розалин. Но сейчас был неподходящий момент для расспросов. Вздохнув, Ева приложила цепочку к шее невесты и защелкнула замок. Камень соблазнительно блестел на шее Береники. Она развернулась, ее глаза горели, как маленькие угольки, лицо сияло.

— И как я выгляжу?

— Просто сногсшибательно!

Ева не успела опомниться, как Береника ее обняла. Ева была так ошеломлена, что никак не отреагировала на сестринские объятия.

— Я так счастлива, что познакомилась с Гансом! Вся моя жизнь изменилась, — мечтательно сообщила Береника.

Ева еще подыскивала слова, чтобы ответить, как вдруг в комнату просунулась голова Люси. И тут же лицо невесты омрачилось.

— Тебе нельзя меня видеть, бабушка! — выпалила Береника.

— Что за чепуха, — вмешалась Ева. — Только Гансу нельзя заранее видеть свадебное платье! Заходи, Люси.

Люси подошла к внучке.

— Ты выглядишь восхитительно, — холодно произнесла она. Потом она заметила цепочку, и ее лицо моментально нахмурилось.

— Это же цепочка миссис Мак-Мюррей, да? — Тон Люси сделался резким.

— Нет, бабушка, это рождественский подарок миссис Мак-Мюррей моей маме. Я унаследовала ее. Если я правильно информирована, тогда ты требовала, чтобы мама вернула ее обратно!

— Да, именно. Я не хотела, чтобы миссис Мак-Мюррей делала моей дочери такие дорогие подарки. Неподобающим я нахожу и то, что ты в день своей свадьбы будешь носить украшение чужого человека. Но, как я уже заметила по декору вазы в коридоре, тебе стоит поднатореть в вопросах вкуса.

Ева удивленно взглянула на Люси. Она еще никогда не слышала, чтобы Люси так язвительно разговаривала с Береникой, но та, казалось, пропустила слова бабушки мимо ушей.

— Но мне очень нравится эта цепочка! — упрямо ответила Береника.

Люси невозмутимо вытащила из-за спины бархатный футляр и протянула внучке. Береника недовольно посмотрела на нее. Люси открыла футляр и достала оттуда серебряную цепочку с изумрудной подвеской. Украшение казалось более простым, чем то, что висело у нее на шее, но подобрано было с большим вкусом.

— Вот это, я бы сказала, выглядит изысканнее, — пропела Люси.

Береника не удостоила украшение и взгляда, она даже в руки его не взяла, и бабушка, заметно подавленная, осталась стоять с ним.

Ева почувствовала, как в душе поднимается холодная ярость.

— Твой дедушка подарил мне цепочку с кулоном к рождению Джоанны, — настойчиво заметила Люси.

Но Береника не слушала ее. Она снова повернулась к Еве:

— У тебя есть голубая подвязка?

Ева рассерженно выдохнула:

— Ты так и оставишь бабушку с подарком и даже не примеришь его? Разве ты не поняла? Бабушка хотела, чтобы ты надела на свадьбу фамильное украшение, а не подарок от чужого человека.

— Мэгги и ее мать — не чужие люди, — вызывающе заметила Береника.

Ева с волнением заметила, что эти слова задели Люси, хотя она и предпочла промолчать. Впрочем… Неужели Ева ошиблась? На лице маори действительно мелькнула улыбка, и она сунула украшение в руки озадаченной Евы.

— Надень его ты на свою свадьбу. Это украшение принадлежит тебе! Я, конечно, не хотела говорить Беренике, но, очевидно, оно не в ее вкусе. С другой стороны, это облегчает мой выбор.

Ева, не колеблясь, взяла драгоценность, хотя Береника злобно взглянула на девушку. Теперь ее лицо выглядело таким, каким его привыкла видеть Ева, хотя она и надеялась, что с любовью к Гансу поведение Береники изменится навсегда.

— Так радуйся же! — язвительно бросила Береника, взяв со стола голубую подвязку, которую Ева любезно достала ей из шкафа. — Теперь и ты получила подарок к моей свадьбе. Может, ты бы получила его и на свою свадьбу с Адрианом, если бы дело дошло до этого. Но сейчас эту подвеску передарили тебе. Ты могла о таком подумать?

Ева кивнула и протянула ей серебристую вечернюю сумочку. Когда она хотела поблагодарить Люси за красивое украшение, той и след простыл. Наверное, она вышла из комнаты на цыпочках.

— Скажи мне, Береника, зачем ты это делаешь? — спросила Ева.

— Что ты имеешь в виду? Почему я не могу любить бабушку от всего сердца? Я тебе расскажу… — Она таинственно понизила голос: — На самом деле она не моя настоящая бабушка!

Ева вздрогнула. Неужели Береника знала правду? Возможно, Люси о чем-то ей рассказала?

— Ты выдумываешь! — решительно ответила Ева.

— Нет-нет, мама сама мне говорила, — прошептала Береника. — Мама всегда думала, что отец закрутил роман с какой-то дамой из высшего общества, закончившийся определенными последствиями. И ты должна понимать, что ни у мамы, ни у меня нет корней маори.

— И кто твоей маме рассказал об этом?

— Подруга мамы Розалин слышала, а когда мама рассказала об этом Люси и деду, тот взбесился и поехал в дом миссис Мак-Мюррей, чтобы запретить им распускать слухи. Он так разволновался, что у него случился сердечный приступ. С тех пор никто об этом не имел права говорить под угрозой суда. Но мама считала, что на самом деле это был явный знак того, что миссис Мак-Мюррей говорила правду. Если бы ничего не было, то с чего бы дед так разволновался, разве не так?

Ева вымученно улыбнулась.

— Наверное, тому были другие причины. Высосали эту историю из пальца. Он просто хотел оградить жену от сплетен. Мне кажется, с твоей матерью фантазия сыграла злую шутку. Ты так не считаешь? Очевидно, в душе она больше всего хотела быть дочерью миссис Мак-Мюррей.

Береника глупо хихикнула.

— Вероятно, мой дед завел шуры-муры с миссис Мак-Мюррей. Она и была той дамой из высшего света, она очень красивая. А мистер Мак-Мюррей был не особо активным мужчиной, а бабушка… Ну да, она ведь похожа на маори, — доверительно шепнула Береника.

Ева изо всех сил старалась держать себя в руках, чтобы в лицо не высказать Беренике, что ее мать на самом деле была дочкой вероломной кухарки.

— Что за глупости! — выпалила она вместо этого. — Вряд ли миссис Мак-Мюррей допустила бы, чтобы об этом распускали слухи в чайном обществе. Тогда бы ее саму призвали к ответу. А что касается твоей бабушки, то ее красота экзотична.

— Ха, — хмыкнула Береника. — Экзотична? Мама всегда была твердо уверена, что ее настоящая мать — миссис Мак-Мюррей, а Розалин — ее сестра!

— Ну, мне очень жаль. Признаться, между тобой и напыщенной дамой Розалин с дочкой Маргарет Мак-Алистер я не вижу никакого внешнего сходства, дорогая Береника. Боюсь, что желание твоей матери было таким сильным, что она просто вбила себе это в голову! Мак-Мюррей и Мак-Алистеры тебе родня даже меньше, чем я, то есть вообще не родственники! И поэтому я настаиваю, чтобы ты взяла цепочку своей бабушки и надела ее на свадьбу.

Еве очень не хотелось отдавать столь изысканное украшение Беренике, но ведь могли пойти слухи, что Ева вырвала у невесты фамильную драгоценность из рук. Поэтому Ева, вздохнув, протянула дорогую цепочку Беренике, но та завела руки за спину.

— Мне не нравится! Сама носи! — прошипела она.

— Почему ты так относишься к собственной бабушке? Я имею в виду, в чем причина, кроме того, что она маори? — рассерженно воскликнула Ева. — Я не понимаю этого!

— Когда-то она очернила память дедушки, и я могла бы рассказать еще много историй. У нее был любовник-убийца. Все знали об этом. Весь город… — Береника стала говорить громче.

— Тише! — умоляюще произнесла ее Ева. — Береника, она же твоя бабушка, и то, что она когда-то делала…

— Я тебе одно скажу: если бы ты знала, что я нашла, тогда бы не относилась к ней с таким уважением. И кроме того, ты даже представить себе не можешь, что мне приходилось чувствовать, когда бабушка забирала меня из школы, а другие дети спрашивали: «Это ваша кухарка?».

— Ты несправедлива и слишком много фантазируешь! Я бы очень хотела, чтобы у меня была такая бабушка, но обе они умерли, когда я еще не появилась на свет. И могу поспорить на что угодно, когда-нибудь ты извинишься перед ней за то, что поступала так несправедливо. Когда ты прочтешь историю ее жизни, свет прольется на многое… — Ева тут же умолкла, потому что сболтнула лишнее про записи Люси. Она как раз лихорадочно соображала, что бы такое сказать, как вдруг в дверь постучали.

— Мисс Кларк, письмо для вас! — крикнула из коридора горничная.

— Возьми его, — попросила Береника, закрепляя подвязку.

Ева взяла письмо. Мельком прочла имя отправителя: «Маргарет Мак-Алистер из Веллингтона» — и протянула конверт Беренике.

— Дорогая Маргарет… — вздохнула Береника.

— Разве твоя подруга из Веллингтона не приедет на свадьбу? — Ева вытянула шею, чтобы хоть краем глаза взглянуть на письмо.

— К сожалению, нет! Она отказалась, когда мы говорили по телефону. Очевидно, она решила как можно скорее вернуться в Лондон. Она, наверное, познакомилась с мужчиной, который скоро женится на ней. Она уедет из страны самое позднее в октябре и не успеет сюда.

— Но до этого же еще два месяца. В конце концов, ты ведь ее лучшая подруга! А ты поедешь на ее свадьбу в Веллингтон?

— Я очень на это надеюсь. Здесь, должно быть, как раз приглашение!

Береника радостно вскрыла конверт и начала читать. Ее лицо тут же помрачнело.

— Они поженятся без шума, а праздничную церемонию проведут уже в Лондоне, — наконец пробормотала она. — Маргарет пишет, что едва ли было бы уместно приглашать нас с Гансом на свадьбу, ведь нам придется проделать такое большое путешествие.

Казалось, Береника была очень разочарована. Она быстро отложила письмо в сторону.

— Может, в таком случае ты все же наденешь это украшение…

— Да хватит уже наконец! Убери эту безделушку с глаз моих! — выругалась Береника.

Ева невозмутимо повесила себе на шею цепочку. Довольно было предлагать Беренике драгоценность. Девушка посмотрела на себя в зеркало. Украшение безупречно подходило к ее красному вечернему платью.

Снова постучали в дверь.

— Пора начинать. Чиновник из загса и священник уже ждут.

— Конечно, — пропела Береника, словно ничего не произошло, и улыбнулась.

Ева открыла дверь, и Береника, как принцесса, в платье с пышными тюлевыми юбками выплыла в коридор.

Поскольку у невесты не было посаженого отца и никого из родственников по мужской линии, она попросила Даниэля провести ее к алтарю.

Сердце Евы бешено забилось, когда она увидела его у дверей в зимний сад. Облаченный в парадный костюм, он производил довольно сильное впечатление. Ее немного задело то, как по-хозяйски невеста взяла его за руку. В конце концов, раньше у них был не просто мимолетный роман! Но Береника жадными глазами смотрела на стол впереди, у которого должна была состояться церемония. Там уже с нетерпением ждал Ганс, нервно переступая с ноги на ногу. Помещение украсили, как церковный зал: по бокам от прохода стояли стулья, а впереди — стол, чем-то напоминавший алтарь. Повсюду были роскошные букеты цветов. Ганс сказал Еве, что после церемонии ей нужно позаботиться о том, чтобы расставили столы, потому что банкет должен был состояться в этом же помещении. А затем это место следовало превратить в танцевальный зал. Прислуга знала, что нужно делать, но Еве необходимо было следить за процессом. Она также отвечала за кольца. Ева носила их в кармане в бархатном мешочке. Она поспешила к своему месту в первом ряду, где уже сидел Бен — свидетель Ганса.

— Ну, милая дама, волнуешься? — спросил он и слегка придвинулся к Еве. Слишком близко, как ей показалось.

— С чего бы мне волноваться? — коротко возразила Ева.

С этим парнем она чувствовала себя не в своей тарелке и не хотела с ним откровенничать. Он был тот еще болтун и любил рассказывать о своих подвигах. С одной стороны, Ева завидовала тому, что брат и его друг нажили в Лос-Анджелесе состояние, но с другой, она понимала, что они нарушили закон и вовремя сбежали из страны, прежде чем их смогли упрятать за решетку. Героизм в глазах Евы выглядел несколько иначе. Она видела героев в добровольцах, которые помогали отстраивать Нейпир после землетрясения, а не в этих двух искателях приключений. Об этом Ева, конечно, не распространялась. Брат смертельно бы обиделся, если бы узнал, что Ева больше не восхищается им, хотя именно этого беззаветного восторга он и ждал от своей младшей сестры.

Ева обрадовалась, когда Даниэль, передав невесту Гансу, сел справа от нее. Он взял ее за руку и взволнованно сжал. В этот момент Бен отодвинулся, и Ева облегченно вздохнула.

Во время церемонии Даниэль не отпускал ее руку ни на секунду. Несмотря на свою неприязнь к Беренике, Ева трогательно наблюдала, как Ганс и его избранница сказали «да» сначала перед служащим загса, а потом и перед священником. Было очевидно, что они делают это от чистого сердца. Береника даже всплакнула, а Ганс не переставал светиться.

— Твой брат просто благодать для нее, — шепнул Даниэль. Потом его взгляд остановился на цепочке. — Новая? — спросил он.

— Люси подарила, — ответила Ева, и все ее внимание вновь привлекла молодая пара, которая задумчиво слушала слова священника.

«Да, они действительно любят друг друга», — подумала Ева и спросила себя, почему до сих пор не может до конца расслабиться. «Наверное, я слишком волнуюсь, чтобы не пропустить свой выход с кольцами», — уговаривала себя Ева, хотя в глубине души она уже давно понимала, что причина не в том. Девушка не могла конкретно сказать, что ей мешало и откуда возникло это чувство. Или она просто не хотела смириться с этим? «Наверное, мне нужно как минимум признаться в том, — думала она, — что я тоже могла бы разреветься во время короткой речи чиновника из загса». И было ясно почему. Это оказался тот самый человек, что расписывал их с Адрианом. Конечно, ради Даниэля, который был убежден, что Ева уже давно успокоилась, она бы постаралась держать себя в руках. Недавно Даниэль сказал: «Мы никогда не забудем его. Он навсегда останется жить в наших сердцах, и у меня появилось чувство, что ты внутренне готова к нашему совместному будущему».

Ах, если бы она могла так легко согласиться с этими словами!

— Теперь обменяйтесь кольцами в знак вашего союза, — произнес в этот миг священник.

Даниэль легонько подтолкнул Еву в бок и шепнул:

— Кольца.

Это отвлекло Еву от мыслей, и она вынесла вперед маленькую коробочку с кольцами. Руки Береники дрожали, когда она брала кольцо Ганса, тот улыбнулся сестре и решительно взял кольцо Береники.

После обмена кольцами молодая супружеская пара поцеловалась, об этом не нужно было говорить дважды. Ева обернулась и встретилась глазами с Люси, которая сидела вместе с Харакеке по другую сторону прохода. Маори улыбнулась ей в ответ. Ева ответила тем же и вернулась к процессу церемонии, ведь теперь молодожены под бурные аплодисменты спустились в проход. Полетели цветы. Бен пригласил гостей в бар, чтобы заполнить паузу, а Ева позвала помощников и слуг убрать комнату. Она удивилась, как «церковь» внезапно превратилась в «ресторан». Для разрядки она даже взяла бокал с шампанским.

— За вас, прекрасная дама! — произнес Бен и тоже поднял бокал.

Ева нерешительно чокнулась с ним и огляделась по сторонам. В противоположном конце зала она увидела Даниэля, который здоровался с Хариатой и ее новоиспеченным мужем, доктором Веббером. Несколько недель назад они поженились у моря по обычаям маори. Еву и Даниэля очень тронуло это событие. К тому же оно послужило поводом для разговора с Даниэлем: он настаивал на проведении свадебной церемонии до того, как они переедут в Веллингтон. Но как бы сильно ни желал Даниэль свадьбы в Нейпире, Ева наотрез отказывалась от этого. И она уверилась в правильности такого решения, когда увидела знакомого работника загса и снова заволновалась.

Береника пригласила Хариату с мужем на эту свадьбу, потому что доктор Веббер принял пациентов доктора Томаса и теперь был семейным врачом на Камерон-роуд.

Ева хотела немедленно поспешить к подруге, но Бен крепко держал ее за руку.

— Милая девушка, предлагаю поднять бокалы за счастье молодоженов. Вы не можете в этот момент просто так покинуть меня.

«А вот и могу», — подумала Ева, но осталась стоять. У нее и в мыслях не было провести весь вечер в компании друга и делового партнера своего брата. «Мы не станем друзьями, и вы наверняка это уже заметили», — про себя ухмыльнулась Ева.

— Ваше здоровье, мистер Болдуин! — сказала Ева, и ее губы тронула неискренняя улыбка.

— Знаете ли, я вас представлял себе совсем иначе, — заметил он, бесстыдно разглядывая Еву.

Ева надеялась, что Даниэль и новоприбывшие гости скоро окажутся у бара.

— Да вы просто леди до мозга костей! — продолжал неприятный тип. — Когда Ганс рассказывал мне о младшей сестренке, я всегда представлял себе девчонку с косичками и в шерстяных чулках.

— Ну, тут Ганс немного преувеличивал. Он, наверное, не заметил, что я повзрослела еще дома, в Германии.

— Жаль, что вы втрескались в этого архитектора. Вы такая настоящая!

Ева, сдерживаясь, взглянула на него.

— Ах, знаете, я так счастлива с моим женихом! Между нами такая большая любовь…

— А мне дорогая Береника рассказывала совсем иное. Разве не ее брат был вашей большой любовью?

Ева покраснела. В тот момент, когда она придумывала язвительный ответ, Даниэль положил руку ей на плечо.

— Посмотри, кто пришел, — произнес он.

Ева тут же обернулась и сердечно обняла Хариату. Она предпочла не отвечать отвратительному типу и в будущем избегать встречи с ним просто из-за опасности показаться невежливой.

— Ты выглядишь очаровательно! — восторженно воскликнула Ева.

Хариата наклонилась к подруге.

— Мы ждем ребенка, — прошептала она.

Ева еще раз крепко обняла Хариату, прежде чем поприветствовать Фрэнка, который также светился от счастья, как и его жена.

— А где молодожены? — спросила Хариата. — Мы же должны их поздравить.

Тем временем под радостные возгласы гостей Ганс и Береника вернулись в зал, который как раз подготовили для банкета.

— Это мой брат, — шепнула Ева подруге.

— Он очень похож на тебя, — ответила Хариата. — И я еще никогда не видела Беренику такой счастливой. Я вообще думала, что она не умеет улыбаться. Но это все из-за ее подлости. А брат твой выглядит великолепно!

Тут Хариату кто-то легонько толкнул в бок.

— Ты болтаешь в обществе о чужих мужчинах? Я возмущен, — пошутил Фрэнк.

Береника подлетела к ним и поздоровалась с Хариатой как с долгожданной родственницей.

— Хорошо, что вы пришли! Особенно вы, доктор Веббер! Я надеюсь, вы отлично справляетесь не только с гриппом, но и роды принимать умеете, — защебетала она. — Кстати, вы сидите рядом с этими двумя старушками, — добавила Береника и указала на стол, за которым сидели пока только Люси и Харакеке. — А Даниэль, Бен и ты сядете с нами за семейный стол.

Ева вздрогнула, она не могла терпеть столь неуважительного отношения к Люси, но Береника так себя обычно и вела. Однако Ева не собиралась терпеть такую несправедливость, пусть даже в этот день Береника была невестой и считала, что ей все позволено.

— Ты случайно говоришь не о бабушке и ее сестре? — поправила она Беренику.

Та закатила глаза.

— Ты шуток не понимаешь, что ли?

Ева предпочла не возражать, потому что Даниэль взял ее за руку и крепко сжал. Но, несмотря на это, Ева хотела прекратить такое издевательство в отношении Люси. Харакеке и Люси должны были сидеть за семейным столом! И Ева уже знала, как все обставить, чтобы не получилось скандала.

— Пойдемте, вы не могли бы провести меня к столу? — защебетала она и предложила Бену Болдуину руку.

Озадаченному Даниэлю Ева попыталась подать знак, чтобы тот не удивлялся.

Бен очень обрадовался.

— Ну конечно же, миссис Кларк, — ответил он подчеркнуто вежливо. Ева повела его прямиком к столу, за которым сидели Люси и Харакеке.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — улыбаясь, предложила она ему.

Бен, скрывая раздражение, сел, а Ева шепнула Люси на ухо, что произошла какая-то путаница с местами. Она взяла их карточки с именами и попросила пройти за ней. Сестры, казалось, тоже были удивлены, но выполнили то, о чем просила Ева. Она подошла к семейному столу, взяла карточку Бена, поменяла ее на карточку Люси и предложила ей место. Потом Ева подозвала официанта и попросила еще один прибор и стул. Девушка заменила свою карточку карточкой Харакеке и довольно улыбнулась окружающим.

— Это просто небольшое недоразумение, ошибка прислуги. Ты ведь хочешь сидеть за столом вместе со всей семьей, в полном составе, правда, братец?

Ганс послушно кивнул. При этом Береника взглянула на Еву так, словно хотела убить ее на месте. «Значит, она сама все это затеяла», — подумала Ева.

— Ты ведь тоже этого хочешь, Береника, не так ли? — защебетала Ева.

— Да, конечно, — ответил Ганс за свою молодую жену. — Это была бы неприятная бестактность.

По лицу Береники было видно, что она уже думает о мести, но вместо этого она неискренне улыбнулась и села рядом с мужем.

— Ты — само коварство, — шепнул Даниэль Еве на ухо.

— А ты думал, я стану без причины цепляться за Бена? — тихо ответила Ева и улыбнулась.

— Вы не хотите посвятить окружающих в ваши застольные разговоры? — желчно спросила Береника.

— Я только шепнула Даниэлю, что мой брат очень тебе подходит. Ты просто сияешь от счастья.

— Я тоже хотел сказать об этом, — произнес Ганс и нежно взглянул на жену, которая тут же изобразила счастливое личико.

В этот момент раздался звон, словно кто-то вилкой или ножом стучал по бокалу. Все взгляды обратились к Люси, которая поднялась со своего места. Громким хрипловатым голосом Люси сообщила, что она как бабушка Береники, единственная из оставшихся в живых близких родственников, хочет сказать несколько теплых слов.

Лицо Береники помрачнело, а Ганс, напротив, ободряюще улыбнулся бабушке Люси.

Даниэль взял Еву за руку, и они вместе внимательно слушали слова старой маори.

— Я очень рада, что мне посчастливилось в добром здравии присутствовать на свадьбе своей внучки Береники. И я даже не могу выразить, как я довольна, что ты, дорогой Ганс, приехал из Калифорнии в Новую Зеландию. Я не могла бы желать лучшего мужа для внучки. Я еще никогда не видела ее такой счастливой. Ты заставляешь ее светиться, и это для меня, пожилой женщины, большая радость. Я всегда любила этот дом, но недавно я охотно покинула его ради внучки, и теперь она здесь живет счастливо. К сожалению, скоро они уедут из Нейпира, чтобы поселиться на ферме. Но я буду хранить этот дом, чтобы у вас в Нейпире было место, в котором ваша семья всегда будет рада вас видеть. Я бы очень хотела увидеть здесь правнуков! А теперь давайте поднимем вместе со мной бокалы за Беренику и Ганса Шиндлеров!

Люси улыбнулась гостям и чокнулась с молодоженами, прежде чем снова сесть на место.

— Ты красиво сказала, — заметила Харакеке, которая до сих пор сидела на удивление тихо и выглядела несколько уставшей, как заметила Ева.

— Тетушка Ха, тебе нехорошо? — тихо спросила она.

— Все в порядке, — чуть слышно пробормотала в ответ Харакеке.

— Спасибо, бабушка, — вежливо сказала Береника. — Но я хочу тебя разочаровать: Ганс и я решили продать дом в Нейпире. У вас же есть дом в Мини.

— Он же тебе не принадлежит! Это все еще дом твоей бабушки! — возмущенно вмешалась Ева.

— Погоди-ка, я думал, бабушка тебе его подарила. — Ганс выглядел заметно озадаченным.

Но Береника лишь нахально улыбнулась.

— Разве ты забыла об этом, дорогая бабушка? — защебетала она.

Люси не проронила ни слова.

— Береника, не перегибай палку! — бросила Харакеке, но та лишь презрительно глянула в ответ.

— Береника, ты бы не могла выйти со мной на минутку? Мне нужно поговорить с тобой с глазу на глаз, — решительно произнесла Ева.

— Ева, оставь. Сегодня не тот день, — шепнул ей Даниэль.

— Какая муха тебя укусила, сестрица? — сердито спросил Ганс.

Но Ева уже поднялась.

— Береника, мы идем? Иначе мне придется сказать тебе это при всех!

Береника побледнела и тоже встала.

— Простите, я ненадолго, — вежливо произнесла она.

— Ева, перестань, сядь на место! Все так, как сказала Береника. Я подарила ей этот дом, — чуть слышно пробормотала Люси.

— Это же ерунда! Сколько все это будет продолжаться? — взорвалась Харакеке.

— Ты идешь, Береника? — Ева не могла допустить, чтобы кто-то удержал ее от того, чтобы высказать свое мнение Беренике. И ей было абсолютно все равно, праздник сегодня или нет. Ева надеялась, что ее свежеиспеченная невестка действительно изменилась к лучшему. Но то, как она отбирала дом у Люси, стало последней каплей!

Ева прошуршала по залу, не глядя по сторонам. Береника следовала за ней. Едва они остановились достаточно далеко от зала, чтобы гости их не могли слышать, Ева обратилась к Беренике:

— Скажи, ну что ты за человек? Как ты можешь отбирать у бабушки дом? Уже достаточно того, что ты выгнала нас отсюда, да к тому же сделала это с помощью беспощадного шантажа.

— Ты в курсе дела? — Береника беспомощно уставилась на Еву. — Но она наверняка сказала вам не всю правду. Я не шантажировала ее тем, что нашли под деревянным полом кладовки. У бабушки были важные основания, чтобы оставить мне этот дом. Но ты же всегда безоговорочно принимаешь ее сторону. Если бы ты только знала, почему она так безропотно перебралась в Мини!

Ева шагнула вплотную к Беренике и посмотрела ей прямо в глаза.

— Я знаю, чем ты ее шантажировала.

— Ты знаешь о скелете под кладовкой?

— Да, и я даже знаю, чей это скелет. И однажды ты это тоже узнаешь. Но если Люси хочет сохранить все в тайне, это еще не повод выгонять ее из дома. Ты об этом скоро узнаешь!

— Ах, только не лезь в мою жизнь! Ты вообще не имеешь никакого права меня поучать, аферистка! — в сердцах воскликнула Береника.

Обе не заметили, как к ним тихо подошел Ганс.

— Что здесь происходит?

— Твоей сестре не нравится, что бабушка подарила мне дом. Она считает, что если пару часов побыла замужем за моим братом, то ей тоже что-то должно перепасть, — соврала Береника, даже не покраснев.

— Это правда? — Ганс повернулся к сестре.

— Конечно, нет. У меня нет совершенно никаких планов на этот дом, но он принадлежит бабушке!

— Что за чепуха, Ева? Бабушка Люси только что за столом сказала при всех, что подарила его Беренике. Зачем ты вмешиваешься?

— Она сказала это лишь потому, что Береника ее шантажирует! — хмыкнула Ева.

— Ева! Пожалуйста! Я тебя такой еще никогда не видел! Ты действительно считаешь, что можешь претендовать на часть этого дома?

— Нет, черт побери! Я ничего не хочу! Но у Береники нет никакого права отнимать этот дом у бабушки, тем более она не имеет права его продавать.

— Ева, я на самом деле не понимаю, что происходит. Мне кажется, тебе стоит извиниться перед Береникой. Как ты можешь подозревать ее в таких подлостях?

— Ганс, пожалуйста, не вмешивайся! Возвращайся к гостям и дай нам спокойно поговорить!

Ганс скрестил руки на груди и сердито посмотрел на сестру.

— Извини, но ты утверждаешь, что моя жена шантажирует свою бабушку. Такие слова не бросают на ветер. Как ты вообще могла до такого додуматься?

— Спроси жену. Она охотно тебе все расскажет.

Ганс простонал и повернулся к Беренике:

— О чем она говорит?

— Хорошо, я расскажу тебе эту историю, дорогой Ганс. Это месть твоей сестры за то, что я выявила ее мошенничество. Поэтому они с Даниэлем вынуждены уехать из Нейпира. Они были замешаны в скандале.

Ева бросилась на Беренику и хотела силой заставить ее замолчать, но Ганс удержал ее.

— Что это за история?

— Она совершенно не имеет никакого отношения к этому дому! — прошипела Ева.

— И все же я хочу ее услышать! И именно из твоих уст, Ева!

— Ладно. Работая в Нейпире, я выдала себя за дизайнера интерьера и даже получила премию за свою работу, а твоя жена постаралась, чтобы все архитекторы в городе узнали, что у меня нет никакого образования!

Ганс замер на мгновение, а потом громко расхохотался:

— А ты все такая же! Ты помнишь домик для кукол, который я тебе построил? И как ты настаивала на том, что сама будешь делать для него мебель?

Улыбка появилась на губах Евы. Как она могла такое забыть! Она помнила как сейчас все шесть комнат. Каждая была украшена по-своему.

— Ты же не хочешь сказать, что было бы хорошо, если бы Ева опозорила весь архитектурный цех? В конце концов, вся страна напряженно наблюдала за Нейпиром, за тем, как здесь строили новый город. И если бы у меня не было связей в прессе, тогда бы это мгновенно стало посмешищем на всю страну!

Ганс похлопал Беренику по плечу.

— Да, это хорошо, моя дорогая, но я пока не вижу связи.

Ева хотела что-то ответить, но вдруг увидела, как глаза Береники наполняются слезами. Против этого она была бессильна.

— Я не хотела ее выдавать. Это все вышло случайно, а теперь Ева делает все, чтобы выставить меня в дурном свете. Как отвратительно! — Береника бросилась в объятия Ганса и расплакалась, громко всхлипывая.

Ева наблюдала за всем этим со смешанным чувством беспомощности и удивления. При этом она спрашивала себя, действительно ли Береника так зарвалась или была просто немного сумасшедшей: Ева и сама почти поверила в ее историю.

— Ну, хватит! — Ганс отодвинул жену в сторону и разъяренно взглянул на Еву: — Замолчи! Мы сейчас вернемся и спросим об этом бабушку. И если она подтвердит, что подарила дом Беренике, я больше ничего не хочу об этом слышать в будущем! Ни слова! Поняла?

В этот момент появились Харакеке, Люси и Даниэль в верхней одежде.

— Я сейчас же отвезу бабушку и Харакеке в Мини. Тетушка Ха чувствует себя плохо, — объяснил Даниэль.

— Ничего не поделаешь, — произнес Ганс. — Бабушка, ты не могла бы ответить на один вопрос? Тут, очевидно, произошло маленькое недоразумение. Кому же принадлежит дом в Нейпире? Тебе или твоей внучке?

Люси несколько раз тяжело вздохнула и твердо произнесла:

— Я оформлю бумаги, чтобы дом принадлежал тебе, Береника!

— Нет! Хватит! Достаточно! Люси, я не могу больше смотреть, как ты приносишь себя в жертву. Пойдем в полицию, и ты там расскажешь все, как было. Никто тебя судить не будет! Лучше преврати этот дом в сиротский приют! — закричала Харакеке. Ее лицо исказилось от гнева.

— Пожалуйста, я не могу иначе, — чуть слышно произнесла Люси.

— Что осталось от той сильной воительницы? Ты позволяешь чужим пакеха отбирать твой дом, точно так же, как их предки отняли землю у твоего народа! — Харакеке в гневе закатила глаза.

У Евы по спине мурашки побежали. Она шагнула к маори, но Харакеке, казалось, впала в транс. Она внезапно заговорила на языке маори и умоляюще воздела руки к небу. Потом она схватилась за сердце и зашаталась.

— Пожалуйста, нет, нет, не покидай меня! — закричала Люси и заговорила с сестрой на языке маори.

Харакеке шагнула к ней, оперлась на ее плечо. Сестры потерлись носами. В миг, когда Харакеке осела на пол, Люси громко взвыла. Харакеке лежала на полу безжизненно, с закрытыми глазами, но потом снова их открыла.

— Он тебя давно простил! — прошептала она из последних сил. — Береги себя и не отдавай дом. Пожалуйста, не делай этого! Ты потом об этом горько пожалеешь! — Повернув голову, Харакеке прошептала: — Ева, я вижу, тебя ждет испытание. Следуй за своим сердцем, пусть оно ведет тебя! — После этого она шумно выдохнула, и ее грудь опустилась в последний раз.

Ева не мешкала ни секунды. Она молнией бросилась в зал и спустя мгновение вернулась в сопровождении доктора Веббера. Но Харакеке была мертва. Люси склонилась над сестрой, обхватила ее голову руками и что-то прошептала на родном языке. Голос ее звучал спокойно и утешительно. Потом Люси встала, расстегнула верхнюю пуговицу блузы и достала хей-тики.

— С сегодняшнего дня он должен быть на виду! Я больше не могу его прятать. Я — принцесса маори, стою перед вами как есть, — по-боевому произнесла она, прежде чем громко запеть погребальную песнь.

Нейпир, декабрь 1908 года

Погруженная в беспокойные мысли о сыне, Люси уже несколько часов сидела в коридоре госпиталя. Она молилась и призывала предков. Теперь она могла надеяться только на опытность врачей.

Когда распахнулась дверь, ей показалось, что сердце вот-вот остановится. Врач выглядел обеспокоенно.

— Ну что? — спросила она.

— Ваша дочь снова может говорить. Мы оставим ее еще на одну ночь здесь для наблюдения, потому что мы дали ей успокоительное.

— Что с моим сыном? — спросила Люси сдавленным голосом.

Врач тяжело вздохнул.

— Мы не можем давать никаких прогнозов. Ближайшие часы станут решающими. Мы не в состоянии заглянуть в его череп. Поэтому придется подождать.

— Неужели невозможно ничего сделать? Я имею в виду, что он еще так молод! У него вся жизнь впереди, — всхлипнула Люси.

— Миссис Болд, мы делаем для вашего сына все, что в наших силах. Поверьте мне. Вы не хотели бы пока взглянуть на дочь?

— Да, сейчас. Но, может, вы сначала расскажете мне, что случилось? К сожалению, ни у кого не нашлось времени поговорить со мной об этом.

— Деталей мы и сами не знаем. Известно только, что в лагуне произошел несчастный случай: очевидно, вашего сына ударило гиком, и он вылетел за борт. Только благодаря капитану проходившей мимо яхты его вовремя достали из воды. Мужчина видел, как ваш сын свалился за борт, и тут же поспешил на помощь. Ваша дочь находилась на лодке и пребывала в шоке. Она не сказала ни слова, но только что попросила медсестру принести стакан воды. Не хотите пройти со мной?

Люси последовала за врачом в палату, находившуюся на другом этаже госпиталя. Он мельком глянул на пациентку.

— Она спит. Если хотите, можете подождать, пока она снова проснется, — произнес он и быстро покинул комнату.

Люси на цыпочках подошла к кровати. Джоанна не шевелилась. Цвет ее лица был почти таким же, как белоснежная подушка, на которой покоилась ее голова. Глаза были закрыты. Люси присела на стул, осторожно взяла Джоанну за руку и погладила. Дочь лежала неподвижно. Казалось, что она спит. «Как могло произойти такое несчастье?» — в отчаянии спрашивала себя Люси снова и снова. Ей сообщили по телефону, что произошел несчастный случай и что она как можно скорее должна приехать в госпиталь. И больше ничего. У нее как раз гостила Харакеке. Люси попросила ее остаться дома, чтобы отвлечь Тома игрой в кости. Он ни в коем случае не должен был узнать об этом. «Он ни при каких обстоятельствах не должен волноваться», — эти слова нового доктора все еще звучали в ушах Люси. Но как от него утаить несчастный случай? Том наверняка удивится, если его дети в один день не появятся дома. «Главное, чтобы выжил Томми», — с болью подумала Люси, и вдруг перед ее глазами ожила та самая картина: ее отец и беспощадное проклятие. Неужели он действительно обладал такой силой, что смог отнять у нее единственного ребенка? Люси выпустила руку Джоанны и сжала кулаки. «Нет, нет, тысячу раз нет, вождь просто не мог в очередной раз применить свою смертоносную силу! Никогда!»

— И предки давно уже примирились со мной и простили за жизнь с пакеха, — решительно пробормотала она.

— Что ты сказала? — словно издалека услышала она голос Джоанны.

Люси подняла голову.

— Ничего, дитя мое, я просто молилась, чтобы ты скорее поправилась.

— Мама, что произошло? Почему я лежу на этой кровати, и почему ты плачешь?

Люси вздрогнула. Очевидно, Джоанна совершенно ничего не помнила о происшедшем. А Люси так надеялась узнать от дочери подробности, выяснить, как Томми, опытный моряк, мог свалиться за борт?

— Ты помнишь, что вы с Томми плавали на яхте по лагуне?

Джоанна наморщила лоб. Она попыталась вспомнить. Перед ее глазами всплыла мутная картинка: Томми и она на яхте… Она ест огурцы из банки… Брат разговаривает с ней, его лицо серьезное… Какое ему дело до того, любит ли она Джона Кларка? Но было еще что-то… Он знает о Бертраме… Джоанна едва смогла овладеть собой, когда из тумана совершенно отчетливо показалась картинка.

Она едва не вскрикнула. И тут же молниеносно пришло решение.

— Нет, мама, сколько ни стараюсь вспомнить, не получается, не знаю, что произошло. Я помню только, что мы плавали по лагуне и что ветер внезапно усилился. А потом пустота, и вот я очнулась на кровати. Скажи, ты знаешь что-нибудь?

— Лишь то, что произошел несчастный случай и Томми оказался за бортом.

Джоанна закрыла лицо руками.

— Он утонул? — всхлипнула она.

— Нет, его вовремя вытащили из воды, но его, должно быть, изо всей силы ударило по голове гиком.

Мозг Джоанны лихорадочно работал. На нее накатывало то облегчение, то паника. «Что, если Томми расскажет, кто виноват в несчастном случае? Все равно, главное, что он жив, — уговаривала она себя. — Я буду умолять его сохранить тайну».

— Где он лежит? Мне можно навестить его?

Люси боролась с собой. Момент был не самый подходящий, чтобы отягощать Джоанну правдой.

— Я могу проведать его? — настаивала Джоанна.

— Нет… то есть да, подожди до завтра. Ты еще сама слишком слаба, чтобы навещать больных. Они хотят отпустить тебя завтра домой, и тогда ты заглянешь к Томми, хорошо?

— Хорошо, мама, тогда я еще немного посплю. Я ужасно устала. — Она зевнула в подтверждение своих слов. — Ты сейчас пойдешь домой или по дороге заглянешь к Томми? — добавила Джоанна, надеясь, что Люси не сочтет этот вопрос странным.

— Нет, я сейчас пойду домой и по пути подумаю, что из всего этого можно рассказать отцу. Ему лучше не знать, что вы оба оказались в больнице.

— Ах, ты такая милая! — вымолвила Джоанна.

Люси так тронули нежные слова дочери, что она склонилась и расцеловала ее в щеки. Это был знак любви, который она не отваживалась выказывать Джоанне вот уже много лет.

Окрыленная, Люси покинула палату.

Может, все еще обернется к лучшему. Томми выздоровеет, а Джоанна перестанет наконец ей противоречить.

Хорошее чувство утонуло во мраке страха, когда на лестнице она повстречала доктора.

— Я как раз хотел забрать вас, — произнес он голосом, не предвещавшим ничего хорошего.

Люси почувствовала, как к горлу подкатил ком. Она не проронила ни слова, лишь с испугом взглянула на врача.

— Состояние вашего сына резко ухудшилось. Он все еще не пришел в сознание. Пойдите к нему, возьмите за руку, попрощайтесь.

Колени Люси подкосились — ей пришлось прислониться к стене.

— Это значит… — Ее голос осекся.

Врач кивнул.

— Пойдемте, я помогу вам. — Он взял Люси под руку и отвел к кровати Томми.

Слезы текли по лицу Люси, когда она увидела неподвижное тело сына. Если бы не повязка на голове, можно было бы предположить, что он просто мирно спит. Вдруг его веки дрогнули, и он открыл глаза, попытался заговорить, но из горла вырвался только хрип.

Люси быстро вытерла слезы. Он ни в коем случае не должен увидеть, что она плачет. Она взяла его руку и сжала. Но Томми высвободил руку и вновь попытался заговорить. Он непременно хотел ей что-то сообщить, но не мог. Теперь он подал ей знак. Она поняла. Он требовал бумагу и карандаш. Люси пребывала в нерешительности, она ни на секунду не хотела оставлять его одного, но в его взгляде читалось что-то умоляющее. Люси поспешила из палаты и попросила медсестру принести бумагу и карандаш, что та немедленно сделала. Рука Томми дрожала, пока он записывал послание, но вдруг он ослабел, и карандаш выскользнул из пальцев и упал на кровать.

Люси с криком бросилась к сыну. Она не успокоилась, пока подоспевший врач не сделал ей укол.

Она очнулась на кровати и взглянула на озабоченное лицо медсестры.

— Ваш муж сейчас заберет вас, — произнесла молодая женщина.

— О нет! Вы же ему ничего не сказали?

— Доктор поговорил с ним, — испуганно ответила медсестра.

Люси хотела сесть на кровати, но не смогла. Голова казалась такой тяжелой, словно отлитой из свинца, в висках молотила адская боль.

В этот момент в дверь постучали. Не дождавшись ответа, в палату вошли Харакеке и Том. У обоих были заплаканные глаза. «Значит, они уже все знают», — подумала Люси и почувствовала, как по спине пробежал мороз.

Том подошел к кровати. Он выглядел очень постаревшим, его рука дрожала, когда он коснулся щеки Люси, но потом он вдруг схватился за сердце и застонал. Он был бледным как мел.

— Быстро, позовите доктора! — отчаянно закричала Люси и вскочила с кровати, чтобы помочь Тому сесть на стул.

Но едва ей это удалось, муж испустил дух. Доктор лишь констатировал смерть. Люси словно окаменела. У нее больше не осталось слез.

— Я оставлю ее здесь на ночь, — сказал врач Харакеке.

— Нет, я хочу домой, — тихо запротестовала Люси. — Помогите мне лучше уложить мужа на кровать. Я хотела бы попрощаться с ним. И, если можно, перевезите сюда тело сына. — Люси указала на соседнюю кровать.

— Если вы так хотите, то я все устрою, — вздохнув, сказал доктор и быстро вышел из палаты.

— Люси, пожалуйста, это для тебя слишком, — вмешалась Харакеке.

— Нет-нет, все правильно, — резко возразила Люси, и ее глаза тут же закрылись. Она соскользнула на пол. Харакеке склонилась над ней, но Люси уже открыла глаза и удивленно смотрела на нее.

— Что случилось? — спросила она как ни в чем не бывало.

— Ты просто упала в обморок. Я помогу тебе перейти на кровать. Тебе нужно срочно лечь, — озабоченно произнесла Харакеке.

— Нет, это был наш отец, — прошептала Люси. — Это наказание за то, что я…

— О чем ты говоришь? Ты ведь больше никогда не видела отца. Он тебя наверняка давно простил, — ответила Харакеке.

Люси закусила губу. В этот момент ей было тяжело как никогда, но открыть сестре тайну о том, что тогда произошло на строительной площадке, она не смогла. Люси медленно поднялась и зашаркала к стулу между кроватями.

— Садись! — шепнула она и указала на место рядом с собой.

Тем временем внесли тело ее сына. Харакеке молча взяла сестру за руку. Она не знала, сколько они просидели в палате, обнявшись. Она даже терпела христианские молитвы Люси, хотя сама охотнее попрощалась бы с обоими по обычаям маори. Харакеке удивлялась лишь тому, что ее сестра не проронила ни слезинки.

Вдруг она вспомнила о записке, которую ей недавно передал врач, когда они были в палате Томми. Она собралась было сказать о ней Люси, но та, казалось, пребывала в совершенно иной реальности. И тут любопытство Харакеке взяло верх, и она, немного поколебавшись, прочитала записку.

«Не упрекай ее ни в чем. Она ничего не могла поделать. В этом всем моя вина, потому что я потребовал от нее, чтобы она рассказала Джону правду до того, как выйдет за него замуж. Иначе она никогда бы не схватилась за руль и не повернула лодку. Тогда гик не ударил бы по другому борту. Все произошло очень быстро. Скажи ей, чтобы она поступила по совести. Главное, чтобы она…»

Здесь строка внезапно обрывалась. Харакеке задумалась. Стоит ли вообще передавать сестре это послание? И вдруг Люси твердо произнесла:

— Сейчас я хочу уйти!

Она встала и задержала взгляд на сестре.

— Что это? — спросила она и указала на записку Томми.

— Это… хм… это так, это… — заикалась Харакеке, но Люси взяла бумагу из рук сестры и пробежала глазами последние строки.

— Боже мой, — простонала она, дочитав до конца. — О Господи!

— Ты знаешь, что все это может означать?

— Джоанна спровоцировала несчастный случай! Во всем виновата Джоанна! Она отняла у меня ребенка! Мой отец использовал ее как инструмент! — Люси отчаянно зарыдала.

Харакеке взяла сестру за руку.

— Тебе не стоит так говорить. Ты ведь знаешь, что я никогда не любила эту девчонку, но ты не должна показывать, что она виновата в несчастном случае. По крайней мере это было последним желанием Томми. Он не хотел, чтобы ты ее упрекала.

Люси постепенно перестала всхлипывать.

— Ты права. Я не буду подавать вида. — Она высвободилась из объятий Харакеке и последний раз взглянула на Томми: — Я клянусь тебе!

— Но ты поняла, о чем там еще идет речь? Что он от нее требовал? Что она должна сказать Джону Кларку? Что это за… — Харакеке обмерла. — Ради всего святого, надеюсь, это не связано с теми слухами!

— Какими слухами?

— Ах, да ничего такого, я… — Харакеке отвернулась.

Но она не умела врать, и Люси это знала.

— Пойдем, расскажешь мне по дороге домой, — вздохнула Люси.

— Но разве мы сначала не навестим Джоанну? Я думаю, кто-то должен сообщить ей о том, что случилось.

Люси снова тяжело вздохнула.

— Завтра. Я не хочу видеть ее сейчас… — Потом она развернулась и помахала сыну и мужу так, словно они ненадолго уходят из дома, скоро вернутся и все будет, как прежде.

Но осознание того, что все изменилось, накатило на Люси в тот миг со всей силой, так, что ее затошнило. Она воздела руки к небу, проклиная отца, да к тому же так громко, что в палату сбежались медсестры.

Харакеке и персоналу не оставалось ничего иного, как вытащить Люси из палаты. В коридоре Харакеке подхватила ее под руку и отвела к выходу. Там навстречу им вышел врач. Он испугался, что Люси уходит из госпиталя.

— Я должна. Иначе я сойду с ума. И пожалуйста, ничего не говорите моей дочери. Подождем, пока она завтра вернется домой.

Врач растерянно взглянул на нее.

— Она уже знает. Очевидно, она хотела навестить брата, и тут медсестра ей все рассказала. Мне пришлось дать ей успокоительные пилюли. Она должна немного поспать.

Люси молча развернулась и выскочила на улицу. Она успела добежать до кустов, где ее вырвало. Харакеке, едва сдерживая слезы, протянула ей платок. Все это время она старалась не плакать и быть опорой для сестры. Теперь она, совершенно обессилев, громко всхлипывала.

Наконец сестры молча отправились домой. Когда они свернули на Камерон-роуд, Люси вдруг остановилась и вопросительно взглянула на сестру.

— Ну, говори уже. О каких слухах ты упомянула?

Харакеке вздрогнула. Она не ожидала этого вопроса. Она лихорадочно обдумывала, что бы соврать.

— Какие слухи? — не унималась Люси.

— Ах, да глупая болтовня, — попыталась выкрутиться Харакеке, но взгляд Люси не предвещал ничего хорошего.

Помявшись, она все-таки сказала:

— У Джоанны какие-то отношения с Бертрамом Томасом, но наверняка все это выдумки. Я бы сказала, на это не стоит обращать внимания, — добавила Харакеке и уже хотела отправиться дальше.

Люси не двигалась с места.

— Это правда. К сожалению! И это же можно понять из послания Томми, — произнесла она. — Она ждет ребенка от этого мерзавца.

— Ты имеешь в виду доктора Томаса?

Люси кивнула.

— И Томми требовал от нее, чтобы она все рассказала Джону. Он его друг. Томми хотел защитить его от лжи своей сестры. Они поскандалили, Джоанна рванула руль, гик ударил Томми, и его выбросило за борт.

— И если все было именно так, что нам теперь делать?

— Ничего, — ответила Люси. — Мы будем вести себя с Джоанной так, словно ничего не знаем.

— Но если она выйдет замуж за Джона, родит ребенка от другого и ее отношения с этим подлецом так и останутся тайной, тогда мы тоже будем в этом виноваты… Джон Кларк такой дружелюбный парень! Нужно предупредить его, что он женится на любовнице другого мужчины…

— Кто говорит о том, что она останется любовницей другого?

— Можешь быть уверена, они и дальше будут развлекаться.

— Тут я другого мнения. Я могу поклясться, что в будущем доктор Томас никогда не встретится с Джоанной!

Харакеке растерянно взглянула на сестру, но потом на ее лице промелькнула улыбка.

— Я понимаю, но ты должна подождать, пока все уляжется… Я имею в виду похороны и…

— Нет, это не терпит отлагательств. Я хочу покончить с этим, когда Джоанна завтра вернется домой.

— Ты все еще любишь ее, да?

— Я сделаю это не ради Джоанны, а ради ребенка, которого она ждет, ведь я уже сейчас люблю его всем сердцем.

Люси несколько раз тяжело вздохнула, прежде чем повернулась и направилась к дому Бертрама Томаса.

Нейпир, декабрь 1908 года

Люси посчитала, что ей нужно поговорить с Бертрамом Томасом с глазу на глаз. Но ее план — просто посидеть и подождать в приемной — не сработал. У доктора в тот день не было приема.

Она посмотрела на часы: было начало девятого, но сумерки еще не опустились и солнце стояло довольно высоко. Люси спряталась в тени дерева на противоположной стороне улицы и стала наблюдать за входом в дом. Она не решалась позвонить в дверь, потому что велика была опасность, что откроет миссис Томас. Снова и снова ее мысли возвращались к мужу и сыну. Люси понимала, что пока не осознала масштаб трагической утраты. Чем больше она проводила времени под деревом, тем четче становилось осознание происшедшего. Это так сильно давило на нее, что Люси уже хотела отменить предстоящее мероприятие. Она не могла просто сидеть и подстерегать этого типа, когда ее жизнь полностью рухнула всего несколько часов назад.

Тем временем из дома вышел пожилой, прилично одетый господин в сопровождении молодой женщины. Люси решила, что это миссис Томас и ее отец. Молодая женщина не была ни красавицей, ни уродиной. Она выглядела неприметно: пепельно-русые волосы и платье, скрывавшее все женские формы. Люси даже не могла оценить ее фигуру. Но одно было очевидно: что-то печальное сквозило во всем ее облике. Люси боролась с собой, наблюдая, как пара удаляется от дома. Если использовать шанс, то только сейчас. Недолго думая, Люси перешла дорогу и позвонила в дверь. Холодный ужас пронизал ее, когда дверь открыл не Бертрам Томас, а мальчуган лет четырех-пяти.

— Твой папа дома? — спросила Люси сдавленным голосом.

— Но ты сначала должна сказать мне, как тебя зовут. Меня зовут Даниэль, мне скоро исполнится пять лет, — ответил мальчик, взял Люси за руку и повел в дом.

— Меня зовут Люси.

— Папа, Люси пришла! — крикнул малыш.

— Вы? Какая приятная неожиданность! — приветствовал ее Бертрам Томас, вышедший в этот момент навстречу Люси.

Она проигнорировала его иронический тон.

— Возможно ли, чтобы мы поговорили несколько минут с глазу на глаз?

— Проходите. А ты, Даниэль, иди в свою комнату!

Люси вздрогнула от грубого тона, которым доктор Томас разговаривал с сыном.

— Я тебе скоро верну папу. Я всего на несколько минут, — произнесла Люси и улыбнулась малышу. Он улыбнулся ей в ответ. «Какой славный мальчик», — подумала она и не могла не вспомнить о ребенке, которого ждала Джоанна от этого типа.

— Ты к нам придешь снова, Люси? Я покажу тебе свой домик для кукол.

Бертрам Томас закатил глаза.

— Тебе не стоит рассказывать, что ты играешь в куклы!

— Я не с куклами играю. Я строю для них дом! — упрямо ответил мальчик.

— Ну-ка, марш в свою комнату, — приказал доктор.

Люси пришлось сдержаться, чтобы не вмешаться в ситуацию. Ей очень хотелось забрать ребенка с собой. Но, казалось, грозный тон отца нисколько не испугал мальчика. Вместо того чтобы уйти, он, понурив голову, вежливо произнес:

— До свидания! — И взбежал по лестнице.

Люси вздрогнула, подумав, что этот человек мог бы когда-нибудь воспитывать ее внуков.

— Пойдемте. Поговорим в гостиной!

Люси покачала головой.

— Нет, у меня срочное дело.

— Такое же безрадостное, как во время нашего последнего разговора?

— Еще безрадостнее!

— Тогда вываливайте! — Бертрам Томас скрестил руки на груди.

— Я думаю, вы знаете, в каком положении моя дочь? — Люси понизила голос, опасаясь, что маленький Даниэль может что-нибудь услышать. Сердце Люси колотилось. Теперь настала пора взглянуть, как он на это отреагирует и определить, есть ли беременность на самом деле или это все вранье и слухи.

Лицо доктора окаменело.

«В яблочко», — подумала Люси.

— И что вы хотите этим сказать? Что я должен жениться на вашей дочери? Вы ведь должны признать, что я не могу выполнить это желание, даже если бы захотел, — ухмыльнувшись, ответил он.

Бертрам Томас вел себя очень надменно и самоуверенно, так что Люси едва могла его терпеть. Ей пришлось крепко держать себя в руках, чтобы не отпустить ему оплеуху. Она хотела ранить его, по крайней мере словами.

— Я знаю, доктор Томас, и это известно всему городу, что ваш брак держится на плаву благодаря вашему тестю. И что тесть помогает вам не только советом, но и деньгами.

Люси не сводила с Томаса глаз и наблюдала, как на его шее начинают проступать красные пятна.

— Чего вы хотите? Шантажировать меня? Денег? — взревел Бертрам Томас.

— Шантажировать — да, денег — нет! Вы должны пообещать мне, что в будущем даже пальцем больше не коснетесь моей дочери, а перед этим правдоподобно сообщите ей, что отношения разорваны именно по вашей инициативе.

— Это можно устроить.

— Есть еще кое-что. Слушайте внимательно! Вы никогда не откроете ребенку правды, что бы ни случилось! Это будет ребенок Джона Кларка, а Джоанна — его женой, вы меня поняли? Иначе ваш тесть узнает, какой вы на самом деле негодяй. По слухам, с этим человеком шутки плохи.

— Вы… вы… да вы просто…

— Попридержите ваш язык!

— Это все?

Люси ненадолго задумалась, стоит ли ему сообщать, что Джоанна была в больнице и что случилось в этот день, но передумала. Его это не касалось!

— Если вы не отнесетесь к моим словам серьезно, вам придется дорого заплатить. Я готова на все ради счастья своего внука!

Люси развернулась и вышла из дома. Снаружи она несколько раз глубоко вдохнула. Правильно она поступила или нет, Люси сейчас не могла сказать. Она знала лишь одно: иначе сделать было нельзя.

Веллингтон, август 1933 года

С каждым днем, который проживала Ева в Веллингтоне, ее новый дом становился все уютнее. Решение покинуть Нейпир вместе с Люси пришло внезапно после похорон Харакеке. Она оказала последнюю честь сестре, похоронив ее на священном месте по традициям маори. Стелла захотела остаться в Мини, а дом на Камерон-роуд Люси оставила Беренике. Впрочем, учитывая ходатайство Евы и помня о последних словах Харакеке, Люси переписала дом неофициально, оставшись единственной его владелицей. Ева ужасно разругалась с Гансом, который неожиданно спрятался за спину жены, и доверительные родственные отношения остались в прошлом. Это также была одна из причин, по которой Ева стремилась покинуть Нейпир как можно скорее.

Впрочем, Еву удивила готовность Люси немедленно уехать из Мини. Она пообещала выделить бабушке две комнаты в доме в Веллингтоне, как только он будет обустроен. Девушка догадывалась, почему Люси согласилась на ее предложение: ее тяжело ранила не только смерть Харакеке, как она хотела показать; Люси также очень хотела и дальше записывать свою историю жизни. Еве тоже этого очень хотелось. В последние дни пролилось много слез. Зачастую Люси не могла диктовать, и Ева записывала не больше одной страницы в день, потому что воспоминания оказались слишком тяжелыми. Поэтому Еву мучила совесть, ведь в тот вечер ей пришлось оставить пожилую даму одну. Ее пригласили на встречу с новым шефом — мистером Джеффри. Но Ева настояла, чтобы Люси все же пошла на этот ужин.

Ева еще раз осмотрела новое платье в зеркале и решила, что может выходить из дома. Конечно, она очень сожалела, что Даниэля не было рядом, но его загрузили работой в Нейпире. Они созванивались каждый день. Даниэль заверял ее, что сильно скучает. Но у Евы все было немного иначе. Конечно, лучше всего было бы пойти на ужин с ним, но в целом она редко думала о Даниэле. Зато каждую ночь ей снился Адриан. Ей грезилось, будто она уплывает, а он остается за бортом, и Ева больше не сможет его спасти… С тех пор как она узнала историю Томми, этот сон казался ей еще чудовищнее.

— Что с тобой? Ты выглядишь такой потерянной, — спросила Люси, голос которой, казалось, донесся из другого мира. Ева совершенно не слышала, как она подошла.

— Ах, я и сама не знаю! С тех пор как мы перебрались в Веллингтон, мне почти каждую ночь снится Адриан.

— Странно, мне тоже, — задумчиво ответила Люси.

— Но мне снится один и тот же сон, тот самый, про яхту, о котором я тебе рассказывала.

— Мне всякий раз снится другое, но конец всегда похож. Адриан сидит с нами за столом или просто разговаривает с нами, и Харакеке рядом, и тогда я всегда думаю во сне: «Этого не может быть. Он же погиб». И тут же просыпаюсь.

— Наверное, в последнее время мы пережили с тобой слишком много тяжелых событий. Вы с сестрой были очень близки.

Люси взяла Еву за руки.

— Я чертовски по ней скучаю. И если бы у меня не было тебя, дитя мое, я чувствовала бы себя бесконечно одинокой.

— Ах, Люси, я тебя так люблю, как собственную бабушку! — растроганно произнесла Ева.

— Ты права! Слишком много навалилось на нас. И дело не только в смерти Харакеке, но и в воспоминаниях. Каждый день о моей судьбе… — Она внезапно умолкла.

Ева крепко сжала ее руку.

— А ты действительно хочешь отдать записи Беренике, когда они будут готовы?

— Я должна, — простонала Люси. — Кто знает, стала бы эта девочка такой, если бы не семейные тайны!

— Надежда умирает последней, — вздохнула Ева, прежде чем еще раз повернуться перед зеркалом вокруг себя. — Как я выгляжу?

— Очаровательно!

— А я действительно могу оставить тебя одну?

— Дитя мое, я ведь уже взрослая. Не волнуйся, я прогуляюсь пока по Веллингтону. И все-таки я тоскую по Нейпиру. Может быть, мне однажды стоит туда вернуться одной и провести остаток дней в Мини?

— Посмотрим, — дипломатично ответила Ева, потому что ей очень хотелось, чтобы Люси всегда жила в ее доме. И не только потому, что она любила пожилую даму всем сердцем. Люси казалась ей связующим звеном с Адрианом.

— Когда ты приступишь к своей работе в архитектурном бюро, мы наверняка уже покончим с моей историей. Там есть еще одно важное событие, если я правильно помню.

— Я вся в нетерпении, — ответила Ева, и она ничуть не кривила душой. Конечно, ее снедало любопытство и ей хотелось узнать, как и когда в жизни Люси появился тот мужчина, о котором она вскользь упоминала во время разговора.

Немногим позже Ева вышла из дома и направилась в сторону Торнтона. У родителей миссис Джеффри был солидный дом на Хилл-стрит. Туда ее и пригласили. Молодые Джеффри сами выглядели как творческие личности и жили в центре города над своим бюро.

Ева очень удивилась, когда заметила перед домом роскошное авто и слугу в униформе. Всемирный экономический кризис едва ли чувствовался на этом холме.

Ева чувствовала себя немного не в своей тарелке, когда вошла в дом. Здесь все казалось ей больше и помпезнее, чем в Нейпире. Она словно вновь превратилась в простую девочку из Баденхайма. Но все вмиг изменилось, когда к ней навстречу поспешил мистер Джеффри и сердечно поприветствовал.

— Слушайте все! — пронзительно воскликнул он. — Эта молодая дама — выдающийся дизайнер интерьера и наша новая сотрудница. Мы рады, что заполучили ее. Она приехала по рекомендации мистера Хея из Нейпира. Она поможет нам решительно заявить всему миру, что во времена кризиса зарождается новая эпоха. Поздоровайтесь с Евой Кларк — обладательницей премии за интерьер здания «Дейли Телеграф».

Раздались бурные аплодисменты, и Ева немного расслабилась, хотя неприятные воспоминания о вечере открытия архитектурного бюро были еще свежи в памяти. С тех пор она знала, как стремительно можно упасть с только что завоеванной вершины.

Ева улыбнулась присутствующим. Все ее сомнения улетучились, когда мистер Джеффри, импозантный мужчина лет сорока с медлительными манерами представителя богемы использовал момент, чтобы лично представить девушку каждому гостю.

— Это мистер и миссис Ричардз, они тоже архитекторы. Я оставлю вас ненадолго в этом обществе, пришли новые гости, — произнес он, оставив Еву с тощей дамой средних лет и коренастым мужчиной.

— Я слышал, вы использовали для фасадов краски пастельных тонов, потому что они дешевле в производстве, — немедленно защебетала миссис Ричардз.

— Да, все верно. Вы же знаете, кризис не обошел стороной и Новую Зеландию. А у этих красок есть одно замечательное преимущество: их можно разводить водой. Да и бетон как строительный материал…

— Простите, могу ли я спросить, откуда вы родом? У вас сильный акцент. Вы ведь не из Новой Зеландии, да? — перебил Еву мистер Ричардз.

— Мой муж — новозеландец. Он погиб во время землетрясения, — торопливо ответила Ева. — Но сама я из Германии.

— Это ужасно! — воскликнула миссис Ричардз. — У меня в Германии кузина, вы же знаете, что там происходит?

Ева покраснела.

— Да, мне известно, моя мать была еврейкой!

— Простите, — в смущении произнесла миссис Ричардз.

— Ну как, хорошо поговорили? — осведомился мистер Джеффри, после того как снова вернулся к своей новой сотруднице.

Ева не успела ответить, и он повел ее к другим гостям.

— Это миссис Вонг и миссис Ньюмен, — представил он женщин, которые так увлеклись разговором, что не очень-то обрадовались, когда их прервали. — Они с севера, а вышли замуж в Веллингтоне и наверняка дадут вам несколько ценных советов, где здесь можно удачно сделать покупки. Простите, на пороге важные гости. Дорогие дамы, позвольте передать в ваши надежные руки миссис Кларк.

Не дождавшись ответа, мистер Джеффри исчез в толпе гостей.

У молодых дам на лбу было написано, что они хотят продолжить разговор наедине. Ева улыбнулась им:

— Не обращайте на меня внимания, можете продолжать вашу беседу, я просто постою рядом с вами, будто нахожусь в вашей компании, и спокойно допью шампанское.

— Простите, пожалуйста! — виновато произнесла китаянка. — Мы, конечно же, обратим на вас внимание, как только обсудим последнюю сплетню.

Ева рассмеялась:

— Можете приступать, вам повезло. Я все равно в Веллингтоне никого не знаю, кроме семьи Джеффри, да и ту не очень близко, поэтому вам все равно не удастся невольно выболтать какие-то тайны.

Миссис Вонг и миссис Ньюмен тут же заговорщически затараторили. Еве было трудно не прислушиваться к их разговору, ведь женщины говорили довольно громко. Она не могла не понять, что речь идет о самой резонансной свадьбе года и о таинственном женихе, которого еще никто в глаза не видел. Но тут прозвучала фамилия Мак-Алистер, и Ева насторожилась. Разве подруга Береники, Маргарет Мак-Алистер, не отказала ей в приглашении на свадьбу, которая вскоре должна состояться в Лондоне? Что, если они говорили как раз об этой Мак-Алистер?

Ева отыскала глазами слугу во фраке, одного из тех, что курсировали среди толпы, и с непринужденным видом взяла с его подноса еще один бокал шампанского. От того, что ей затем довелось услышать, у нее кровь застыла в жилах.

— Я тоже не знаю, почему она так тщательно скрывает своего избранника. Я имею в виду, что мы с ней очень подружились с тех пор, как она перебралась в Веллингтон. Сначала она активно общалась и налаживала контакты в высшем свете, ее приглашали на наши свадьбы. А я не видела ее жениха даже в лицо!

— Да, поговаривают, что он живет совершенно отдельно на верхнем этаже виллы.

— Странный человек. И это совсем не похоже на Мэгги: все свои сокровища она всегда хвастливо выставляет напоказ. Может, он страшный, как Квазимодо, но сказочно богат?

— Или такой симпатичный, что Мэгги за него опасается!

Обе женщины захихикали.

— Как бы там ни было, но свадьбу Мэгги хочет устроить в Лондоне и не собирается приглашать своих новых подруг! Для нее было важно, чтобы мы пригласили ее на свои свадьбы.

— Я считаю, что это очень эгоистично с ее стороны! И вообще, где она с ним познакомилась?

— Об этом она молчит как рыба. Я только слышала, что они недавно встретились в Гисборне. Болтают, будто он работал там на каких-то фруктовых плантациях.

— Так он садовод? — рассмеялась миссис Ньюмен. — Это совершенно не подходит для нашей леди Мак-Алистер. И тем более для ее матери. Она вся такая утонченная!

— Я слышала, она сопроводит молодую пару в Англию.

— Забавная история, что тут еще скажешь. Меня, впрочем, удивляет, что Мэгги здесь нет. Отношения с семьей Джеффри для нее всегда были так важны!

Ева постаралась не привлекать к себе внимания. В ее голове все пошло кувырком. Почему упоминание об этом незнакомце заставило ее сердце так колотиться? Что ей за дело до того, за кого Мэгги Мак-Алистер выходит замуж и что ее жениха никто не видел в Веллингтоне?

— Миссис Кларк, вам нехорошо? — вопрос миссис Вонг вырвал Еву из ее раздумий. — Вы внезапно так побледнели!

— Нет, все в порядке. Это просто спертый воздух — здесь так много людей. А вот и… — залепетала Ева. Она была рада, когда в этот миг появился мистер Джеффри и пристроился к их маленькой компании.

— Хорошо пообщались, миссис Кларк? — спросил он.

Ева кивнула.

— Скажи-ка, Джордж, ты разве не приглашал своих соседей Мак-Алистеров?

— Ну конечно, приглашал! Но, представляешь, они отказались. Наверное, они готовятся к отъезду. Скорее всего, это из-за их рокового гостя. Я совершенно не понимаю, почему они прячут молодого человека. Насколько я могу судить, этот мужчина весьма привлекателен.

— Ты его видел? — дружно взвизгнули миссис Вонг и миссис Ньюмен.

— Да, он вечером заходил в дом вместе с Маргарет.

— И как он выглядит? Рассказывай!

— Он очень высокий, стройный, спортивного вида, темноволосый, ну и все, больше я ничего не смог разглядеть.

Ева почувствовала, что ее качнуло. Это описание полностью подходило Адриану. Неужели оправдаются надежды, которые она всегда лелеяла в глубине души? «Ерунда! — возразила она сама себе, — этого не может быть. Как он мог пойти работать на фруктовую плантацию в Гисборне, вместо того чтобы вернуться домой? И зачем ему жениться на этой женщине, если он уже заключил брак со мной?» Такие мысли вертелись у нее в голове, не давая ни минуты покоя. Ева знала, что это будет продолжаться до тех пор, пока она не выяснит правду… И лучше прямо сейчас!

— Ради всего святого, миссис Кларк, что с вами? — озабоченно спросил Джордж Джеффри.

— Я… я не знаю, мне весь день нехорошо. Боюсь, я чем-то отравилась. Вы меня простите, если я променяю ваш чудесный праздник на постель?

— Конечно, о чем вы говорите! Такое впечатление, что вы в любую минуту потеряете сознание. Можно, я выделю вам шофера и автомобиль?

Ева замахала руками.

— Нет-нет, я лучше пройдусь пешком. Свежий воздух на меня хорошо действует. Увидимся с вами в понедельник.

— Да, но только если вы к тому времени сможете прийти в себя. Лучше полечитесь.

— Я постараюсь. Итак, еще раз спасибо за приглашение, мистер Джеффри.

— Ах, называйте меня просто Джордж. — Он протянул ей руку.

— Хорошо, Джордж, тогда вы называйте меня просто Ева, — тихо ответила она и быстро удалилась.

— Странная личность, — услышала Ева шепот миссис Ньюмен за своей спиной.

— Но одаренный дизайнер интерьера, — авторитетно заявил Джордж.

Перед входной дверью Мак-Алистеров Ева остановилась и несколько раз глубоко вдохнула. Она приняла отважное решение — сразу же отыскать их дом, но теперь мужество вновь покинуло ее, едва она заметила, как какой-то мужчина быстро направлялся к парадному входу. Без сомнения, это был жених Маргарет, и у него была такая же фигура, как у Адриана…

Сердце Евы чуть не выпрыгнуло наружу. Она боролась с собой. Было ясно, что она в этом доме не может встретить мужа, потому что тот был мертв. Его раздавила крыша универмага «Роачс» в Хейстингсе 3 февраля 1931 года в 10 часов 47 минут. Кем бы ни был этот мужчина, он вызвал у Евы лишь тоску, она понимала, что все еще любит Адриана.

Ни миссис Мак-Алистер, ни ее дочь не обрадовались бы, если бы Ева без приглашения явилась к ним в дом. Но разве они тогда, в канун Нового года, не уехали в спешке из-за того, что Адриан признался Еве в любви? «Нет, это не самая хорошая идея звонить в эту дверь», — подумала Ева и, опустив голову, прошла мимо дома Мак-Алистеров. Она как раз проходила мимо особняка, как вдруг непонятное чувство заставило ее поднять голову: наверху, в одном из окон, Ева увидела лицо. Оно мелькнуло и тут же волшебным образом исчезло. Его лицо! «Я сошла с ума! — мысленно воскликнула Ева и почувствовала, как холодеет у нее внутри. — Я совершенно свихнулась. Я вижу призраков!»

Ева ускорила шаг и всю дорогу до дома почти пробежала, словно за ней гнался сам дьявол. Придя домой, она молча отправилась в спальню, потому что считала неправильным рассказывать Люси о своих видениях. Еву вдруг охватил таинственный холод. Дрожа, она легла в кровать, но состояние не улучшалось. Ее ужасно знобило. И Ева догадывалась о причине своего состояния. Страшно нервничая, она забыла пальто в гардеробе и отправилась домой через весь Веллингтон в тонком вечернем платье. И это под дождем и ветром!

Когда поздно вечером Люси заглянула к ней, Ева увидела лишь ее размытый силуэт. Ева также заметила, что ее осматривает врач, но она не обращала на него никакого внимания. У нее перед глазами было лицо в окне. Лицо Адриана.

Веллингтон, август 1933 года

Врач диагностировал у Евы воспаление легких и в первый день болезни даже не мог гарантировать взволнованной Люси, что девушка выживет. Люси хотела позвать Даниэля, но Ева запретила это, уже начав понимать, что с ней происходит.

— Пожалуйста, нет, — умоляла она. — Пожалуйста, нет!

Люси ничего не понимала, но не хотела перечить Еве.

В тот день, когда Ева почувствовала себя значительно лучше и уже хотела встать, Люси строго-настрого запретила ей это делать.

— Доктор прописал постельный режим, — напомнила Люси, обнаружив Еву за письменным столом. — Ну-ка, быстро в кровать!

Ева согласилась, чтобы не сердить пожилую даму, но твердо решила больше не оставаться в постели. Самое позднее завтра утром она присоединится к здоровым людям.

— Ева, Джордж Джеффри пришел, — сообщила Люси о визите шефа.

Ева не появилась в бюро в понедельник, как было оговорено, и тот пришел навестить больную. Он нес ее пальто, перекинув через руку.

— Добрый день, Джордж, — прохрипела она. Ее голос вызывал сочувствие.

— Что это ты вытворяешь? Бегаешь полуголая в непогоду по ветреному Веллингтону? Вполне возможно, что у вас на восточном побережье зимой так и делают, а у нас вот к чему это приводит!

— Я не знаю, что со мной случилось в тот день, — виновато заметила Ева.

— Главное, чтобы в будущем ты была более внимательна. Ты мне срочно нужна. Позволишь?

Не дожидаясь ответа, он развернул план здания банка, который он разработал и вскоре должен был построить на Лембтон-ки.

— Как только встанешь на ноги, сделай наброски интерьера. Взгляни, нам нужно сделать много маленьких ниш для касс.

Ева со стоном поднялась с кровати и с интересом взглянула на схему.

— Я предлагаю работать со стеклом. Давай используем здесь окна в стиле ар-деко, как перегородки помещений…

— Очень хорошее предложение. Ты можешь нарисовать образец? Мы должны изготовить прототип!

— У меня уже есть идея. Просто и неброско. Мы…

Джордж, смеясь, свернул план.

— Нет-нет, тебе не нужно работать прямо сейчас. Я всего лишь хотел показать тебе, как срочно ты нам нужна. Так что выздоравливай поскорее.

— Я рада работе, — вздохнула Ева, лихорадочно думая, как спросить Джорджа о таинственном женихе Мэгги Мак-Алистер и не вызвать подозрений.

— Я по твоим глазам вижу, что ты хочешь еще о чем-то спросить. Может, ты недовольна жалованьем, которое мы тебе предложили?

— О нет, жалованье очень щедрое, дорогой Джордж! Я просто думаю о том, что говорили те две женщины до того, как я ушла с праздника.

— Ах, ты имеешь в виду мистера Гранта?

— Гранта?

— Да, я только позавчера узнал. Я встретил его одного на улице. Он очень вежливый человек. Мы вместе погуляли по городу. Мистер Грант признался, что у него есть странная привычка: каждый день после обеда он гуляет по Веллингтону и пытается вспомнить свое прошлое.

— Как это? — Сердце Евы чуть не выпрыгнуло из груди.

— Это довольно трагичная история. Он знает лишь одно: его тяжело ранило во время землетрясения в Хокс-бей, но и то со слов санитара, который оказался на корабле, плывшем вместе с ранеными в Окленд. У мистера Гранта при себе не оказалось документов, только куртка, которую нашли рядом. На ярлычке было вышито имя «Б. Грант». Матрос лично заботился о нем, а позже, уволившись с корабля, пристроил мистера Гранта работать на фруктовой плантации своих родителей. Мистер Грант сказал мне, что это совершенно не его занятие, поэтому очень обрадовался, когда дочь соседей влюбилась в него и теперь планирует уехать с ним в Лондон. Он непременно хочет там учиться архитектуре. Он не знает почему, но его очень привлекает это занятие. Действительно, очень хороший парень! — Джордж Джеффри запнулся. — О господи, Ева, ты снова выглядишь бледной как смерть. Я слишком много говорю. Это тебя утомляет. Я позову твою бабушку и попрощаюсь. — Он расцеловал Еву в обе щеки и поспешил из комнаты. — Я вовсе не желаю быть причиной рецидива твоей болезни. Просто отдыхай! — бросил он перед тем, как выйти в коридор.

Но Ева уже вся была в мыслях о мистере Гранте. «Что, если эта куртка была не его? Просто другого мужчины, которого раздавило обломками универмага?»

— Ева, что с тобой? Мистер Джеффри сказал, что тебе совсем плохо. Может, позвать доктора? — Голос Люси звучал очень озабоченно.

— Который час? — спросила Ева, не обращая на нее внимания.

— Половина третьего, — ответила Люси и внимательно взглянула на Еву. — Ты выглядишь так, словно увидела привидение.

Ева, не обращала внимания на ее слова, медленно поднялась.

— Мне нужно на воздух. В комнате я чувствую себя серьезно больной, — произнесла она сдавленным голосом.

— Я тебе не разрешу, — энергично запротестовала Люси. — И если ты меня не послушаешь, я позову Даниэля!

— Оставь в покое Даниэля! — резко оборвала ее Ева, выходя из комнаты.

Люси устало опустилась на край кровати. Она очень переживала за Еву, поведение которой казалось ей весьма странным. До этого момента Люси все списывала на болезнь, но, может, была еще какая-то причина?

Люси не была слепой. Конечно, она заметила, что Ева ни разу не спросила о Даниэле. Напротив, девушка не позволила Люси даже сообщить ему о своей болезни. Тут все непросто, ведь он звонил через день, а Ева разговаривала с ним так, словно ничего не произошло. Хриплый голос она объясняла небольшой простудой. Люси это очень не нравилось. Какая муха ее укусила?

— Я немного разомну ноги, — услышала она голос Евы, выходившей из ванной комнаты.

— Ты хочешь расстаться с жизнью? — вздохнув, спросила Люси.

— Нет, я обещаю, что тепло оденусь и не замерзну на холоде. — Ева посмотрела в окно. — Взгляни, там даже солнце вышло. Хорошо, что море немного волнуется и дождя больше нет.

Люси недовольно наблюдала, как Ева одевалась. Она понимала, что никак не сможет помешать ее прогулке. На Еву не действовали никакие аргументы.

— Хорошо, тогда я пойду вместе с тобой, — наконец заявила она.

Ева испуганно обернулась.

— Нет… я… Я хотела бы пройтись одна. Я наверняка хожу еще слишком медленно и не поспею за тобой.

Люси покрутила пальцем у виска.

— Ты, выздоравливающая, все равно быстрее, чем я, пожилая дама.

Ева не могла помешать Люси, которая бросилась из комнаты, чтобы как можно быстрее одеться для выхода. На мгновение Ева задумалась, не выскочить ли из дома, не дожидаясь ее? Но эту мысль она сразу отмела, хотя ей совершенно не нужно было, чтобы Люси сопровождала ее. Что, если они, вопреки всем ожиданиям, встретят Адриана? Не упадет ли бабушка Люси в обморок от ужаса? Ева несколько раз глубоко вздохнула. Но вдруг надежды на встречу с Адрианом нет, и она спокойно может рискнуть взять с собой Люси? Если она сейчас убежит, Люси не на шутку разволнуется и будет права: она не поймет, почему Ева так поступила.

А может, вообще отказаться от прогулки? На что она рассчитывает? Неужели она действительно надеется встретить Адриана? Но Ева не могла иначе. Ее просто тянуло на улицу. Чуть позже они вместе с Люси вышли из дома. От ледяного ветра сбивалось дыхание, но все-таки свежий бриз действовал на Еву хорошо. Она завернулась в шарф по самые глаза, когда они шли в сторону Таранаки-стрит. Здесь было несколько интересных магазинов с предметами интерьера, в которых Ева хотела найти вдохновение для своего будущего заказа. По крайней мере именно так она объяснила Люси неожиданное стремление отправиться в город. В самом деле, внимание Евы ненадолго привлек громадный выбор современных светильников и предметов мебели, которые она могла бы использовать в своей работе. Да, она даже подыскала ультрасовременную фарфоровую вазу для своего нового дома.

Когда они снова вышли на улицу, Ева заметила какого-то мужчину, идущего навстречу по их стороне. Девушка неожиданно осеклась на полуслове и с открытым ртом уставилась на него. От испуга она выпустила из рук пакет с вазой, но даже звон разбившегося вдребезги сосуда не заставил ее оторвать взгляд от приближающегося мужчины. Люси тоже ошеломленно смотрела на него. Ее пальцы впились в рукав пальто Евы, и она прохрипела:

— Господи Боже мой!

Сомнений не было. Это был он. Не двойник и не мираж. Нет, это был Адриан Кларк! У Евы подкосились ноги. Она уже думала, что он пройдет мимо и не удостоит ее даже взглядом, но тут мужчина повернул к ним голову.

— Могу я вам помочь, дорогие дамы? У вас все хорошо? — вежливо осведомился он. В его глазах не отразилось даже искры узнавания. — Может, вам помочь собрать оско… — Он уже хотел было наклониться.

— Нет, оставьте их, — почти беззвучно произнесла Ева.

— Но… но… это… — залепетала Люси и хотела схватить его, но Ева крепко удержала ее руку.

— Простите, моя бабушка обозналась, она видит своего внука в каждом рослом темноволосом парне, но его засыпало обломками во время землетрясения в Хокс-бей, — дрожа всем телом, объяснила Ева. Она надеялась, что это даст ему какой-то толчок к воспоминаниям.

— Да, это чертово землетрясение! Моя жизнь тоже разрушена. В Хокс-бей нет ни одного мистера Гранта, который бы числился пропавшим. Я просто в отчаянии.

— Моего внука зовут Адриан. Адриан Кларк. Мы жили в Нейпире на Камерон-роуд! — задыхаясь, воскликнула Люси, но мужчина, походивший на него как две капли воды и разговаривавший его голосом, не проявлял никакой реакции. Вместо этого его взгляд остановился на Еве.

— Мы обязаны дальше жить с этим. Как бы там ни было, — вздохнул он и пошел дальше. Потом он обернулся еще раз. — У вас прекрасные глаза, — пробормотал он, прежде чем скрыться в толпе.

— Я… нет, я… — растерянно пробормотала Люси и качнулась.

Ева едва успела подхватить ее. Владельцы магазина заметили, что пожилой даме сделалось дурно, и поспешили к ним. Люси уложили на диван.

Ева так волновалась за Люси, что почти позабыла о странной встрече. А потом бабушка снова открыла глаза и всхлипнула:

— Где он?

Только тогда Ева поняла, что они встретили на улице не привидение, а именно Адриана Кларка, ее мужа, который совершенно ничего не помнил из своего прошлого.

Нейпир, декабрь 1908 года

Джоанна стояла в коридоре с чемоданом и злобно поглядывала на Люси.

— Я знаю, что за всем этим стоишь ты! — вдруг закричала она, и ее лицо покраснело от ярости.

Люси, напротив, побледнела как мел.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь! — соврала она.

— Не будь лицемеркой! Ты все поняла! Я не знаю, как ты все устроила, но Бертрам больше не хочет меня видеть.

— Бертрам? — переспросила Люси с наигранным удивлением. — Что тебя связывает с Бертрамом? Я думала, ты выходишь замуж за Джона Кларка.

— Ты не умеешь врать! У тебя на лбу написано, что ты приложила к этому руку. Ты вынудила Бертрама отказаться от меня!

— Отказаться? Значит, Бертрам Томас был твоим любовником? — спросила Люси, изобразив возмущение.

— Да, черт побери! Но он больше не хочет меня видеть!

— Это сказал тебе твой любовник лично? — язвительно спросила Люси.

— Нет, он утверждал, что будет разумнее, если мы расстанемся, — хмыкнула Джоанна. — Но я чувствую, что на самом деле он не хочет этого. Это ты его вынудила!

— Может, молодой человек наконец-то образумился, — ответила Люси. — И чего ты, собственно, хочешь? Я думала, ты станешь женой Джона Кларка. Ты же не хотела изменять мужу с доктором? — Люси пришлось крепко взять себя в руки, чтобы не высказать дочери в лицо, на какую подлость она собирается пойти, подбросив чужого ребенка Джону Кларку. «Да я и сама не лучше, — промелькнуло у нее в голове. — Выходит, что я тоже забочусь о том, чтобы план Джоанны осуществился без трудностей!» От этой мысли к горлу подкатила тошнота. «Разве я не должна заставить дочь сказать Джону Кларку всю правду? Нет и еще раз нет, я не хочу, чтобы Бертрам Томас считался отцом этого ребенка», — решительно подумала Люси.

— Но я ведь люблю Бертрама!

— И что из того? — пренебрежительно произнесла Люси. — Он женат, таким и останется. Или ты думаешь, что он все бросит, лишится денег своего тестя, чтобы взять тебя в жены?

Джоанна сжала кулаки.

— Значит, ты признаешься, что шантажировала его?

— Я ни в чем не признаюсь. Я и представить не могла, что у этого молодого человека такое чувство ответственности: он сам тебе открылся!

— Не надо втирать мне очки. Я знаю, что все это из-за тебя! А теперь пропусти меня наконец! Я уже давно хотела уйти! Прочь с дороги!

Но Люси не двигалась с места.

— Куда ты хочешь уйти? — разъяренно спросила она, но потом примирительно добавила: — Пожалуйста, детка, не делай этого. Ты не можешь оставить меня одну. Достаточно того, что отца больше нет… и Томми!

Агрессия Люси пошла на убыль. Она старалась не расплакаться, но это нисколько не волновало Джоанну.

— Я уйду к Розалин. Ее мать согласилась, чтобы я пожила в их доме до свадьбы.

— Девочка, ты не можешь так поступить со мной. Я ведь хотела все для тебя подготовить. Платье, праздник…

— К сожалению, этим будет заниматься миссис Мак-Мюррей. Теперь, когда отца больше нет, а ты вынудила Бертрама порвать со мной отношения, я не хочу ни минуты оставаться под крышей этого дома!

— Пожалуйста, не поступай так! Ты же моя дочь. Разве ты не понимаешь, что сейчас, когда я все потеряла, мне хотелось бы сохранить тебя — самое дорогое, что у меня есть?

— Меня это не волнует. Ты — шантажистка! — выпалила Джоанна. — И я бы хотела, чтобы ты не появлялась у меня на свадьбе. А то еще посчитаешь нужным уведомить Джона, что я люблю Бертрама Томаса.

— Ладно. Я не приду, — ответила Люси сдавленным голосом. — Но ты не хочешь, по крайней мере, сказать правду мне, матери? Почему ты собралась выйти замуж за человека, которого не любишь?

— Потому что тот, которого я люблю, уже женат, как ты, кстати, заметила. Именно поэтому! В конце концов, я тоже хочу семью и дом, а Бертрам мне этого дать не может, — упрямо ответила Джоанна. — И хватит задавать глупые вопросы! — рассерженно добавила она. — Я хочу, чтобы на моей свадьбе все было красиво. Мистер Мак-Мюррей поведет меня к алтарю, а миссис Мак-Мюррей выберет мне свадебное платье.

Люси вдруг почувствовала всю безысходность и разочарование. Осознание происходящего стало для нее холодным душем посреди знойного лета. Она дала этой девочке все и больше уже ничего не могла сделать. Ее идея предоставить этому несчастному созданию родительский дом безжалостно провалилась. Может, в тот момент стоило сказать Джоанне правду о том, что она не ее дочь? Но Люси не хватило смелости. Кроме того, женщина спрашивала себя, чего она этим добьется? Предоставить тем самым Джоанне уважительную причину, которая объяснит, почему та покидает дом? Нет, ни в коем случае. После этого Джоанна наверняка запретит Люси общаться с внуком. А Люси непременно хотела увидеть маленькое создание, ибо именно оно могло дать ей силы жить дальше после того, как ее оставили любимые люди. В этот момент Люси поклялась, что будет любить внука так, как она в свое время любила Джоанну — ребенка, которого забрала из приюта. Люси молилась, чтобы этот еще не родившийся малыш ответил на ее любовь взаимностью…

Люси пристально посмотрела на дочь. Слезы наконец иссякли. Голос матери прозвучал холодно и четко:

— Поступай как знаешь, Джоанна! Я больше ничего не могу для тебя сделать. Если ты считаешь миссис Мак-Мюррей названой матерью, тогда уходи. Не задерживайся. Да, я считаю разумным, что Бертрам Томас не хочет больше с тобой встречаться, но я никогда бы не подумала, что он так сможет поступить! А теперь иди. Я понимаю, что мне не удастся насладиться твоей любовью. Я не приду на твою свадьбу. Празднуй вместе с пакеха.

Люси отошла в сторону, чтобы пропустить Джоанну, но та не двигалась с места. Она беспомощно смотрела на Люси.

— Чего же ты ждешь? — спросила мать. — Я больше не борюсь за твою милость, дитя мое! Я устала.

Джоанна медлила, слезы текли по ее щекам.

— Я и сама не знаю, что со мной происходит. Мне всегда хотелось, чтобы ты была пакеха, я тебя почти ненавидела за то, что ты маори, но теперь…

Прежде чем Люси успела опомниться, Джоанна бросилась ей на шею. Но самое скверное было в том, что маори совершенно холодно отнеслась к этому жесту. У Люси по спине прошел ледяной озноб. Как же она все эти годы напрасно ждала, что ее дочь ответит взаимностью на ее любовь! И что теперь? Теперь Люси думала только о внуке. Она неожиданно призналась себе, что Джоанна так и осталась чужой. На Джоанне лежит вина за смерть ее любимого сына. Ей вспомнилось, как Джоанна вела себя после похорон Тома. Она, как стервятник, рылась в его вещах, пока наконец-то торжественно не откопала завещание, в котором Тому полагалась половина фамильных драгоценностей. На возражения Люси, что драгоценности лучше оставить в Баденхайме, а не отправлять их через полмира, Джоанна ответила:

— Я не откажусь от своего наследства!

Даже тот факт, что ее отец всю жизнь не хотел слышать об этом наследстве, Джоанна считала беспросветной глупостью. После того как Люси отказалась писать письмо немецким родственникам с требованием немедленно выслать украшения, Джоанна взялась за это дело сама. Ее невозможно было отговорить.

Все это пронеслось в памяти Люси, пока Джоанна плакала у нее на груди. Слишком поздно! Она осознала, что в сердце, некогда целиком заполненном любовью к этому созданию, у нее теперь пустота и холод. Люси механически погладила девушку по волосам. Джоанна наверняка не заметила резкой перемены в душе матери. Но Люси обязательно выполнит все, чего требует Джоанна, чтобы позже ей разрешили общаться с внуком.

Спустя несколько минут, которые показались вечностью, Джоанна разняла объятия и взглянула на мать опухшими от слез глазами.

— Я останусь с тобой! Ты всегда так хорошо ко мне относилась. Так низко было с моей стороны подозревать тебя. Ты бы никогда не вынудила человека, который любит твою дочь, отказаться от нее! — виновато всхлипнула Джоанна.

Даже спустя годы Люси не могла объяснить, как у нее вылетели те слова в тишине:

— Ты права. Я немного помогла молодому человеку принять такое решение. И это, дорогое мое дитя, было лучшим, что я для тебя когда-либо делала.

Джоанна беспомощно взглянула на Люси.

— Значит, ты все-таки шантажировала его? Ты признаешься?

Люси кивнула.

— Да, я ему пригрозила, что, если он продолжит с тобой встречаться, я все расскажу его тестю…

Люси еще не договорила до конца, как дочь отпустила ей увесистую пощечину. Женщине потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать: Джоанна ее ударила. Люси окаменела. Это была не физическая боль, а страх, что своим никому не нужным признанием она сама себе вырыла могилу. Теперь Джоанна почти наверняка не допустит ее к ребенку. Теперь все рухнуло!

Джоанна молча схватила чемодан и вышла из дома, даже не обернувшись.

Нейпир, 25 декабря 1908 года

Вот уже несколько часов Люси сидела одна на террасе, уставившись на железное дерево, которое, как всегда, расцвело на Рождество. «В этом году на нем необычно много красных цветов», — подумала Люси, когда в дверь позвонили. «Может, это Харакеке?» — спросила она себя, проскользнув к двери. С тех пор как все любимые люди ушли из ее жизни, Люси казалось, что она постарела на много лет. Кости ныли. Ей было не до празднования, но Харакеке настояла, чтобы в сочельник на столе было хоть что-то праздничное. Стелла как раз готовила жаркое из ягненка, аромат заполнял весь дом.

Люси открыла дверь и остолбенела. Перед ней стоял мужчина, которого она никогда не думала увидеть снова даже в самых смелых мечтах. У него были седые волосы, поношенная одежда пакеха, затравленный взгляд. Но его хей-тики, который он открыто, с гордостью носил на шее, блестел полированным нефритом, как новый.

— Хеху? Ты ли это? — с сомнением произнесла она.

— Впустишь меня в дом? Они гонятся за мной! — почти беззвучно произнес он.

Люси разрешила ему войти. В коридоре они некоторое время стояли словно чужие и разглядывали друг друга. Но потом Люси, рыдая, бросилась ему на грудь.

— Хеху! Хеху! Ты единственный, кто у меня остался, — всхлипывала она.

Хеху обнял ее и нежно покачал из стороны в сторону. Люси чувствовала себя в безопасности, как вдруг вспомнила его слова и высвободилась из объятий.

— Кто за тобой гонится?

— Мой брат и несколько наемных пакеха, — ответил Хеху. Не сводя с нее глаз, он тихо добавил: — Ахоранги, ты все такая же красивая!

Люси бросало то в жар, то в холод. Как давно ее уже никто не называл настоящим именем!

— Ты должен мне все рассказать! Все по порядку. В любом случае ты останешься обедать. Стелла готовит ягненка. И Харакеке придет.

Хеху вопросительно взглянул на нее. И Люси пояснила:

— Представляешь, оказалось, что моя сестра живет здесь по соседству. Она обрадуется, увидев тебя. Или тебе лучше сначала немного отдохнуть? Выглядишь так, будто хочешь принять ванну и поспать.

Хеху устало кивнул и прошел за Люси сначала в кухню, а потом в гостиную.

— Что произошло? — спросила она, внимательно разглядывая старого друга. Он выглядел ужасно: в грязной одежде, небритый.

Хеху тяжело вздохнул.

— Многое поменялось в нашем племени с тех пор, как твой отец перестал быть вождем, — начал он издалека. — Ты же знаешь Ахури?

— Да. Это же тот отвратительный сын лекаря, за которого отец хотел выдать замуж Харакеке?

Хеху кивнул.

— Благодаря влиянию своего отца он стал новым вождем. Не самый лучший преемник Канахау. Я узнал, что он перепродал пакеха священную землю, и призвал его к ответу. За это он распространил среди племени слух, что я повинен в смерти твоего отца. По глупости один из наших воинов на смертном одре поклялся, что наш вождь погиб не в бою с людьми Те Кооти, как я всегда говорил. У Ахури появился повод избавиться от меня. Он даже свидетелей подкупил, которые утверждали, что я убил вождя из жадности, чтобы завладеть его меховой накидкой. Я бежал в Гисборн, но Ахури и его так называемые партнеры преследовали меня. Они навели на меня полицию. С тех пор я в бегах. Меня обвиняют в убийстве! Они непременно хотят устроить судебный процесс, чтобы я отправился на остров для заключенных и сдох там от эпидемии.

— О нет! Так дело не пойдет! Я лучше признаюсь во всем, чем они потащат тебя на суд! — в ужасе воскликнула Люси.

— Это даже не обсуждается. У тебя семья, которую с собой туда не возьмешь, — решительно запротестовал Хеху.

— У меня больше нет семьи! — холодно воскликнула Люси. — Это месть за то, что я убила отца…

Хеху схватил ее за руку.

— Ахоранги, прекрати! Что случилось? За что может быть месть?

Ахоранги? Каким чужим казалось ей это имя! Люси нерешительно начала рассказ. Она упомянула все: и смерть новорожденных детей, и усыновленную Джоанну, и ее уход из дома, и смерть мужа. Люси сама удивлялась, что может вспоминать о таком без слез. О смерти сына ей было особенно тяжело говорить.

В тот момент, когда она рассказывала о несчастном случае на яхте, в коридоре послышались тяжелые шаги Харакеке, которые ни с чьими другими не спутаешь. Люси замолчала и хотела быстро объяснить Хеху, что есть еще один член семьи, но тут сестра громко позвала:

— Люси? Люси, куда ты подевалась?

Хеху пристально взглянул на нее.

— Кто такая Люси?

— Это я. Ради семьи я окрестилась и взяла себе имя пакеха, — тихо ответила она.

Хеху хотел было возмутиться, но тут в комнату вошла Харакеке. Увидев маори, она остановилась как вкопанная.

— Ты? — удивленно спросила она. — Хеху? Ты приехал, чтобы забрать Люси? Слишком поздно. Иди к отцу и сообщи ему, что мы не вернемся назад!

Хеху вопросительно взглянул на Люси. Она поняла: Хеху удивился, что Харакеке не знает о смерти отца, не говоря уже о том, что его убила Люси.

— Нет, ты ошибаешься, я пришел сюда не для того, чтобы забрать вас. Я пришел, чтобы сообщить Ахоранги, что ваш отец уже много лет как мертв и что меня подозревают в его убийстве.

— Тебя? — недоверчиво спросила Харакеке и невозмутимо добавила: — Это сделал ты?

— Нет, я не знаю, как он умер. Он просто бесследно исчез после боя с Те Кооти, и я вернулся в деревню один. А теперь, спустя сорок лет после его исчезновения, воины нашего племени подозревают, что вождя убил я.

Но Харакеке больше не слушала Хеху. Она бессильно опустилась на стул и вздохнула.

— И он просто так взял и исчез? — недоверчиво спросила она.

— Я клянусь перед лицом предков, — заверил ее Хеху.

— Этого не может быть! Он был сильный и гордый мужчина. Такие просто так не исчезают, — твердо произнесла она. — А где был ты?

— Мы ночевали под открытым небом, только он и я. А на следующее утро вождь бесследно исчез. Боюсь, что люди Те Кооти выследили нас и забрали его с собой…

— И ты этого не заметил? Я не могу себе этого представить. Ты же вроде был его телохранителем! Странно. Очень странно, — заявила Харакеке и окинула Хеху пристальным взглядом.

— Ты же не веришь, что Хеху убил нашего отца из-за меховой накидки? — язвительно бросила Люси. Она удивлялась: Хеху держал себя в руках и не сказал Харакеке правду, хотя нетрудно было заметить, что сестра явно сомневалась в искренности его слов.

— Как ты узнала, что Хеху убил его из-за меховой накидки? — резко спросила Харакеке.

— Потому что так утверждают его преследователи! Вот и все!

— А почему ты так уверена, что Хеху не совершал убийства? Отец не мог просто так бесследно исчезнуть! — Она повернулась к Хеху: — Как и когда ты это сделал и что ты ищешь у моей сестры? Зачем ты пришел к ней и…

Ее прервал громкий шум и звонок в дверь, Харакеке вопросительно глянула на сестру.

— Что, если это полиция?

— Иди к двери и скажи, что, кроме тебя, в доме никого нет! — приказала Люси сестре, повернулась к маори и добавила: — Пойдем! — Она решительно потащила его за собой из комнаты в свою спальню. Сама она предпочла ждать в коридоре. Сердце едва не выпрыгивало из груди. Как ни силилась, она не могла расслышать слов, которые говорили у двери незваные гости. Смогла только различить, что голос принадлежал какому-то незнакомому мужчине.

Прошла вечность, прежде чем дверь вновь заперли на замок. Люси не могла скрыть любопытства. Она побежала вниз по лестнице. Лицо Харакеке было серьезным.

— Что случилось? — запыхавшись, спросила Люси.

— Это был инспектор Ретбон, он зайдет сразу после Рождества. Следы Хеху ведут в Нейпир…

— Что ты ему сказала?

— Что ты на Рождество уехала в Мини.

Люси облегченно вздохнула.

— Выгони его!

— Но я не могу, я ему нужна! Давай сначала вместе пообедаем.

Харакеке энергично замотала головой.

— Я не сяду за один стол с убийцей отца. Ты знаешь, великий вождь и я не были особо близки, но смерти я ему не желала.

— Черт побери, Хеху не убивал его! — воскликнула Люси.

— Есть один свидетель…

— Его подкупил Ахури!

— Да? Откуда взялся у Хеху отцовский амулет? Полиция обнаружила амулет в его доме!

— Как ты узнала? — Голос Люси едва не сорвался от волнения.

— Инспектор Ретбон сообщил мне. Хеху прятал его под матрацем!

— Пожалуйста, Харакеке, ты должна мне поверить, что это не он. Давай вместе поедим и подумаем, где можно найти для него безопасное место.

Харакеке повертела пальцем у виска.

— Нет, Люси, и еще раз нет! Либо ты его немедленно выпроводишь из дома, либо ухожу я!

Люси беспомощно уставилась на сестру.

— Он или я! — повторила свое требование Харакеке, но Люси молчала.

Харакеке развернулась и вышла из дома.

— Можешь догнать этого полицейского и донести ему! — крикнула Люси вслед.

Харакеке остановилась и обернулась.

— Я не предательница, тебе бы пора это знать, но я не хочу быть соучастницей, — рассерженно бросила она, прежде чем быстро уйти.

Люси едва не плакала. «Может, самое время догнать сестру и рассказать ей всю правду?» — спрашивала она себя, но не двигалась с места. Она слишком боялась, что Харакеке отвернется от нее, если узнает, что ее родная сестра убила отца.

Веллингтон, август 1933 года

Рука Евы дрожала, когда она звонила в дверь дома миссис Мак-Алистер. Ей удалось отделаться от Люси. Этот визит она должна была нанести одна. Всю дорогу к дому Мак-Алистеров она снова и снова спрашивала себя, как отреагируют обе женщины, когда внезапно увидят ее на пороге, и что ответят, если Ева упрекнет их в том, что они отвратительным образом воспользовались состоянием Адриана.

Она никак не рассчитывала на то, что Маргарет узнает ее и захлопнет перед ее носом дверь. Еве удалось сунуть ногу в дверной проем.

— Пусти меня в дом! Иначе я громко позову Адриана, — зашипела Ева.

Маргарет злобно посмотрела на нее.

— Я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь, — выпалила она в ответ, но впустила Еву внутрь, быстро захлопнув за ней дверь.

— Я видела Адриана в городе, и мне известно, что он потерял память. Но вместо того чтобы рассказать, кто он, ты хочешь увезти его в Лондон и там женить на себе. Неужели ты хочешь построить свое счастье на вранье?

— Ах, не говори так! А как ты сама поступила? Выдала себя за дизайнера интерьера, хотя всего лишь закончила деревенскую школу! Береника все мне про тебя рассказала! — презрительно фыркнула Маргарет.

— Как ты можешь это сравнивать! Ты отбираешь у человека всю его жизнь!

— Что здесь происходит? — резко вмешалась в разговор Розалин. Только теперь она узнала Еву и побледнела от страха.

— Ты?.. — запинаясь, спросила она, словно не веря своим глазам.

— Да, я! Что вы можете ответить на это? — Ева вздернула подбородок.

— Я с самого начала была против этого плана, но ведь Маргарет любит его, — виновато произнесла Розалин.

— А какое отношение ты к этому имеешь? В своей новой жизни он любит меня! Могу поспорить, он больше никогда не вспомнит о том, кто такая Ева Шиндлер.

— Ева Кларк, — невозмутимо ответила она.

— Я не понимаю. — Маргарет смотрела так, словно действительно не понимала, что все это значит.

— Я взяла его фамилию после свадьбы, — холодно добавила Ева.

— Но этого… нет, этого не может быть… Я имею в виду, что Береника мне писала… — растерянно произнесла Маргарет. — Когда же это произошло?

— Мы расписались в день, когда случилось землетрясение. За несколько часов до того. Я думала, его раздавило рухнувшей крышей в здании универмага «Роачс».

— Этот брак не может считаться действительным, — ответила Маргарет. — Кроме того, ты выходишь замуж за Даниэля, так мне сообщила Береника.

Ева покраснела. Как часто в последние дни она задавала себе такие вопросы. Что будет, если ей удастся убедить Адриана, что она — его жена? Расторгнет ли она помолвку с Даниэлем?

Маргарет почувствовала неуверенность гостьи. В ее голосе послышались умоляющие нотки:

— Подумай еще раз, Ева! Если ты сейчас уйдешь и никому ни о чем не расскажешь, так будет лучше для всех нас. Посмотри, он ведь любит меня, а тебя даже не узнает. Ты заставишь его играть роль своего мужа только потому, что он был им на бумаге?

— Нет, в такой игре я не заинтересована, — тихо сказала Ева. — И документы — не главное в этом деле. Я требую, чтобы ты рассказала правду, по другой причине!

— И что же это за причина?

— Я люблю его, — ответила Ева и удивилась, как легко дались ей эти слова. — И я твердо уверена в том, что к Адриану вернется память, если он узнает, кто он на самом деле.

— Никогда! — в отчаянии воскликнула Маргарет. — Только через мой труп!

— Мэгги, будь благоразумна, — умоляла мать. — Ева — его жена. Она вправе…

— Проклятие! Он признался, что любит меня и хочет на мне жениться! Только это считается, а не то, что он сделал в прошлой жизни! Он даже не знает, кто ты такая! Ты хочешь навязать свою любовь против его воли?

Ева то краснела, то бледнела. Она несколько раз глубоко вздохнула. Самое скверное, что эта женщина была права. Что с того, если она расскажет Адриану о своей большой любви, которой он больше не чувствует? И стоит ли ради этого бросить Даниэля? Нет, Маргарет была права! Ева не хотела провести будущую жизнь с человеком, который не любит ее всем сердцем. Внезапно у нее родилась идея. Ее сердце чуть не выскочило из груди.

— Маргарет, у меня такое предложение. Если он действительно не вспомнит меня, тогда я не буду препятствовать вашему отъезду в Лондон. В таком случае будет лучше, если он начнет там новую жизнь, став мистером Грантом. Но если в его в памяти проснутся хотя бы мизерные воспоминания, мы обязаны дать ему шанс. Пусть решит сам Адриан!

Маргарет недоверчиво взглянула на Еву, но Розалин одобрительно кивнула.

— Это честное предложение, золотце. Приведи его, пожалуйста!

Но Мэгги сомневалась. Пока она думала, принимать предложение Евы или нет, Адриан вышел из своей комнаты.

— О, простите! Я не хотел мешать. Если бы я знал, что у вас гости… — Он запнулся. — Ах, мы ведь уже с вами виделись, правда?

От волнения Ева затаила дыхание. Адриан подошел к ней и протянул руку.

— Как дела у вашей мамы или это была ваша бабушка?

— Золотце, я думаю, ты ошибаешься! Откуда ты можешь знать нашу гостью? — рьяно вмешалась Маргарет.

— Мы встретились в городе. Это ведь были вы, не так ли? Пожилой даме сделалось нехорошо. Она потеряла внука во время землетрясения. Какая чудовищная история! — вздохнул Адриан, продолжая внимательно смотреть на Еву.

У нее подкашивались колени, но Маргарет снова вмешалась в разговор. Она прильнула к его груди.

— Да, да, это трагедия. Может, и ты со временем вспомнишь, кто ты на самом деле, когда мы переедем в Лондон, — защебетала она и демонстративно погладила его по щеке.

— Да, возможно, но все слишком поздно. Я не вернусь! И эта мысль меня ужасает. Представляете, у меня были родители, братья и сестры, наверное, они считают меня погибшим, ведь из универмага едва ли кто-нибудь выбрался невредимым… Но, скорее всего, я родом не из той местности и в тот день в Хейстингсе оказался случайно.

— Дорогой, не забивай себе голову. Нам же вдвоем хорошо. — Маргарет обаятельно улыбнулась.

Адриан положил ей руку на плечо — этот нежный жест ранил Еву в самое сердце.

— Ты, конечно, права, Мэгги! Скоро у нас будет своя семья. Тогда уже будет не важно, кем я был на самом деле.

Ева слышала странные нотки в его голосе. Ему не было все равно! Казалось, он всеми силами старался вспомнить прежнюю жизнь и сердце его жаждало правды.

Ева почувствовала, что в горле встал ком. Ей очень хотелось сейчас же обнять Адриана и сказать, что она его жена! Но это было против уговора. «Почему я поступила так легкомысленно? — отчаянно спрашивала она себя. — Он ведь что-то чувствует!»

Он снова посмотрел на нее долгим пронизывающим взглядом.

Мэгги не могла не заметить этого, она явно занервничала.

— Вы ведь уже хотели уходить, мисс? — спросила она Еву с нажимом.

— Миссис Кларк, — ответила Ева. — Ева Кларк!

Адриан наморщил лоб.

— Кларк? Кларк? Что-то припоминаю, где-то я уже слышал эту фамилию. Погодите, это…

— Хорошо, тогда я сейчас провожу вас к выходу, миссис Кларк, — быстро перебила его Маргарет.

Но ни Ева, ни Адриан не сдвинулись с места.

— Откуда вы родом, миссис Кларк? Ваша бабушка упоминала, что вы из Хокс-бея. Из какого же вы города приехали? — спросил он, не обращая внимания на Маргарет, которая возмущенно смотрела на Еву.

— Я приехала из Нейпира, но там я поселилась всего несколько лет назад, переехала туда из Германии.

Адриан в задумчивости почесал подбородок.

— Мне кажется, я знаю Нейпир. И даже припоминаю, что знал девушку из Германии. Странно, правда? Но больше я ничего не помню…

— Ах, любимый, ты снова начинаешь ломать себе голову! Это плохо для тебя! Это ни к чему не приведет, кроме бессонных ночей, — поспешила вставить Маргарет.

— Ах, да, это ужасно, когда больше ничего не можешь вспомнить, миссис Кларк. Я имею в виду, что когда-то плавал на яхте у Нейпира. Там была такая лагуна…

Сердце Евы едва не выскочило.

— Точно, была лагуна перед землетрясением, там можно было чудесно плавать на яхте, но теперь там суша.

— Вы ходите под парусом, миссис Кларк? — Он внимательно посмотрел на Еву.

Несмотря на уничтожающие взгляды Маргарет, Ева тихо ответила:

— У моего мужа была яхта. Он брал меня с собой, мне это очень нравилось. У меня не было только шапочки. Знаете, такие белые матросские шапочки.

— Да, припоминаю. Разве таких нет в Хейстингсе? В универмаге, обрушение которого я так счастливо пережил?

— Да, там есть целый отдел для…

Ева осеклась, когда пальцы грубо впились ей в руку.

— Теперь миссис Кларк действительно пора идти, — прошипела Мэгги и еще сильнее сдавила ей руку. Ева едва смогла удержаться, чтобы не вскрикнуть.

— Пожалуйста, не уходите! — умоляюще произнес Адриан, и Мэгги нехотя отпустила ее руку.

— Я как раз кое-что вспомнил! У меня когда-то была яхта. Это была деревянная лодка…

— Да, да, ты все это сможешь мне потом рассказать, но сначала я провожу нашу гостью к двери! — воскликнула Маргарет и грубо толкнула Еву к выходу из комнаты, не обращая внимания на то, что Адриан начал вспоминать конкретные факты из своего прошлого.

Едва они очутились в коридоре, Мэгги зашипела:

— Это против уговора. Вы же не можете не признать, что он вас не узнал! Значит, и не показывайтесь больше у нашего порога. Отпустите нас в Лондон с миром!

Ева почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Она быстро провела рукавом по лицу.

— Вы победили, Мэгги, и все же меня не покидает чувство, что в отношении Адриана это несправедливо. Мне кажется, если бы я помогла ему вспомнить…

— Вы не сделаете этого, моя дорогая! Он принадлежит мне! — Маргарет открыла входную дверь и указала ей на улицу.

Ева нерешительно ступила на тротуар. Она еще была одной ногой в коридоре, как вдруг ее отчаянно окликнули:

— Ева! Ева!

Маргарет и Ева испуганно обернулись. Адриан походил на привидение. Он протянул ей навстречу руки, и она больше не могла сдержаться. Ева бросилась ему на шею.

— Любимая, я… Все стало вдруг так ясно. Мы оба на «Томми». Я хотел купить тебе шапочку в тот день, когда мы поженились… О боже, мое сокровище, та женщина, что была с тобой, это бабушка Люси! Где она? Я хочу видеть ее!

Маргарет предприняла последнюю попытку, чтобы отвратить приближение неминуемого. Она потянула Адриана за руку.

— Ты обещал жениться на мне! — запричитала она, но Адриан совершенно не слышал ее. Он видел перед собой только Еву. Вдруг он обернулся и взглянул в глаза Мэгги.

— Ты же… Маргарет Мак-Алистер! — удивленно воскликнул он.

— Ну и что? Ты знал это, еще когда мы познакомились в Гисборне! — вызывающе ответила она.

— Но я ведь и не подозревал, что ты — Мэгги, которую я с детства знаю. Значит, вы врали мне! Вы вдвоем! — Он уставился на мать Маргарет. — Как вы могли так поступить? Вы с самого начала знали, кто я на самом деле…

— Мэгги любит тебя. И она тебе нравилась, когда ты был мистером Грантом. Я не хотела разрушать ее счастье.

Адриан схватился за голову.

— Не хотела разрушить счастье? Я этого не могу понять! А вы подумали о моей бабушке и жене? Как они обе страдали, когда думали, что я погиб!

Он замолчал и обнял Еву.

— Я покину ваш дом вместе с женой сейчас же и никогда больше сюда не вернусь! Теперь я понимаю, почему вы так поспешно решили уехать из Новой Зеландии. — Его взгляд был прикован к Маргарет. — Мэгги, любви не добьешься хитростью! Ты же знала, что я люблю Еву.

Маргарет покраснела как рак.

— Конечно, потому что всегда знала: эта неизвестно откуда взявшаяся немка вскружила тебе голову и однажды разобьет сердце. Поэтому я скрыла правду от тебя! Мы были бы так счастливы без твоего прошлого!

Но Адриан уже повернулся к Еве.

— Моя любимая, — прошептал он и погладил ее по бледным щекам. — Теперь нас ничто не сможет разлучить.

— Я бы так не сказала, — вмешалась Маргарет. — Даже не знаю, как на это отреагирует жених Евы, если свадьба не состоится из-за того, что якобы умерший муженек вновь появился!

Адриан отдернул руку, словно обжегся.

— Ты помолвлена?

Ева затаила дыхание. Не было смысла врать и отрицать тот факт, что она помолвлена с Даниэлем и что научилась его любить. Но это была совершенно другая любовь, не такая, как к Адриану. Это Ева чувствовала каждой клеткой тела. Она всегда знала, что Адриан был ее единственной большой любовью.

Ева промолчала на секунду дольше, чем надо.

— Ты его хорошо знаешь, — затараторила Маргарет. — Это Даниэль. Твоя сестра описала мне все до мельчайших подробностей, как твоя жена бросилась на известного архитектора. Да, она, кстати, выдала себя за дизайнера интерьера и должна была получить премию. Маленькая мошенница…

— Но я ведь думала, что ты погиб! Если бы я только знала, что ты жив, то никогда не дала бы своего согласия Даниэлю!

— Почему именно Даниэлю? Как ты могла так поступить? — бросил Адриан резко.

— Мы очень горевали по тебе и в конце концов сблизились, — виновато ответила Ева, хотя и не могла понять внезапного раздражения Адриана. Он ведь тоже хотел жениться на другой!

Ева боролась с собой, чтобы не открыть Адриану правду, что он сводный брат Даниэля. Потом решила, что будет лучше, если тот сначала придет в себя и осознает: Ева не хотела плохого.

Адриан застывшим взглядом посмотрел мимо нее.

— Я упакую вещи и переберусь в гостиницу «Виндзор». Я прошу, пришли туда бабушку. Я непременно хочу с ней повидаться!

— Но… но… ты можешь приехать к нам в дом, — в отчаянии предложила Ева.

— В дом твой и Люси или в дом твой и Даниэля?

— Он принадлежит Даниэлю, но я ему все объясню, я… для меня все это тоже непросто, — запинаясь, произнесла она.

— Я думаю, у нас не возникнет проблем с разводом. И тогда никаких помех не останется на пути к твоему счастью. — Адриан развернулся на месте и молча ушел.

Ева пребывала в таком шоке, что даже не заметила торжествующего выражения лица Маргарет, когда поспешила мимо нее к двери и выскочила из дома Мак-Алистеров, словно за ней гнался сам дьявол.

Веллингтон, август 1933 года

Ева жила как во сне. Она каждый день ходила в бюро и выполняла свою работу, но, возвращаясь домой, ложилась на диван и смотрела в потолок. Минуло пять дней с тех пор, как она отыскала Адриана в доме Мак-Алистеров. И только прошлым вечером она нашла в себе силы сообщить Люси, что там случилось.

Люси считала, что Адриан находился в шоке и поэтому вспылил. Ева так не думала. Ее до глубины души ранило, когда он, не задумываясь, заявил, что готов отказаться от нее. Если бы он только мог поставить себя на ее место! Представил себе, как она страдала! Нет, Ева видела в том, как он повел себя с ней, несправедливость и подлость. Но Люси считала, что Адриану просто нужно все расставить по своим местам… Теперь уже она поспешила в гостиницу «Виндзор».

Была суббота, и Ева в забытьи лежала на диване. Снаружи бушевала буря, ветер бил в окна. То, что происходило в душе Евы, казалось, соответствовало непогоде на улице. Все вокруг казалось ей мрачным. Прежде всего, она не знала, как все будет дальше. Если говорить честно, она не могла представить, что выйдет замуж за Даниэля после того, как выяснилось, что Адриан жив. Вот уже пять дней она не подходила к телефону.

Ева вздрогнула, когда в дверь позвонили. В голове возникла мысль об Адриане, но потом девушка вспомнила, что тот, наверное, сейчас разговаривает с бабушкой. Она вздохнула и, поднявшись с дивана, медленно направилась к двери. По пути она взглянула в зеркало: мучительные мысли последних дней оставили отчетливый отпечаток на лице.

Открыв дверь, она почувствовала нечто вроде облегчения. Ева наверняка откладывала бы этот разговор бесконечно долго, но теперь все должно было решиться. У дверей стоял Даниэль. Он выглядел хорошо, даже очень хорошо. Но все же Ева не испытывала никакой влюбленности, которая заставляла ее содрогаться всем телом при одном взгляде на Адриана.

— Ты заболела, любимая? — озабоченно спросил Даниэль.

— Входи, — ответила она, впустив его в дом, и помогла снять плащ.

Он удивленно взглянул на нее.

— Любимая, ты так и не ответила на мой вопрос. Что с тобой? Вот уже две недели ты избегаешь общения со мной, отказываешься беседовать по телефону. Бабушка Люси старается говорить спокойно и весело, но я чувствую, что это неискренне. Что произошло?

Ева понимала, что не имеет смысла притворяться перед Даниэлем, но она не хотела говорить обо всем в коридоре.

— Давай пройдем в комнату, — вздохнула она.

Даниэль прошел за ней. Когда они сели за стол друг напротив друга, Даниэль требовательно взглянул на нее.

— Ты хочешь знать, что произошло? — спросила Ева, чтобы выиграть время.

— Именно поэтому я и приехал, завтра мне нужно вернуться, — невозмутимо ответил Даниэль.

Ева поникла.

— Я заболела. У меня было воспаление легких.

— Ах, моя дорогая, почему же ты мне ничего не сказала? Я бы тут же приехал, отпросился бы с работы. Как это могло случиться?

— Я бегала по дождю без пальто, — тихо ответила Ева. Ее сердце едва не выпрыгивало из груди. Настал самый подходящий момент, чтобы сообщить о произошедшем. Она больше не могла утаивать правду от Даниэля!

Ева несколько раз глубоко вздохнула и охрипшим голосом произнесла:

— Он жив!

Даниэль растерянно уставился на нее.

— Адриан жив!

Даниэль вскочил со стула, несколько раз пересек комнату и вдруг остановился.

— Что все это значит? — Его лицо посерело.

— Пожалуйста, присядь, — попросила Ева и вкратце сообщила ему, как она узнала о существовании некоего мистера Гранта, а потом встретила Адриана в городе.

— Он вас не узнал? — удивившись, перебил ее Даниэль.

— Он не узнал ни меня, ни Люси.

— Но что же ты будешь теперь делать? Ты же не можешь отпустить его вместе с Мак-Алистерами в Лондон, не сказав ему правды? — глухо произнес он. — Хотя для меня было бы лучше, если бы он уехал, — проворчал он.

Ева замялась, но потом рассказала ему о своем визите к Мак-Алистерам. Даниэль казался бесстрастным. Даже когда услышал о реакции Адриана.

— И как ты собираешься поступить? — спросил он сдавленным голосом, после того как Ева закончила рассказ.

— Я не знаю, — неуверенно ответила она. — Для меня это тоже совершенно новая ситуация.

Даниэль внимательно посмотрел на нее.

— Ева, что говорит тебе твое сердце?

Она почувствовала, как заалели щеки.

— Я… я не знаю, я… — запинаясь, произнесла она и умолкла. Ева не хотела ранить Даниэля. Она любила его тоже, иначе, чем Адриана, но…

Даниэль нервно сглотнул.

— Он был для тебя самым главным, он им и останется, — тихо сказал он.

— Но он хочет развестись!

— Ах, не говори глупостей! — возмутился Даниэль. — Ты же знаешь, он всегда был таким ревнивым! Очень плохо, что я тебя потеряю, но то, что он жив, важнее. Я любил его как брата.

«Если бы он знал, как близок к правде!» — пронеслось в голове у Евы, но она не подала вида. Вместо этого она, всхлипывая, бросилась Даниэлю на шею.

— Я буду по тебе скучать.

— Я же никуда не денусь. А если Адриан заупрямится, просто скажи мне. Тогда он будет иметь дело со мной, причем дело серьезное! — Он высвободился из ее объятий и, качая головой, взглянул на Еву. — И чем он занимался? Работал на фруктовой плантации? Ты, должно быть, шутишь? Теперь он пойдет учиться в академию, а потом мы наконец откроем свое бюро.

Ева вытерла слезы с лица.

— Но если он меня не простит? Что тогда?

— Тогда он окажется полным идиотом, не понимающим, что его любит женщина, которую он не заслуживает! — невозмутимо ответил Даниэль.

Ева снова бросилась обнимать его.

В этот момент хлопнула дверь. Ева и Даниэль обернулись. На пороге, окаменев, стоял Адриан. Потом в комнату вошла Люси.

— Прежде чем вы начнете петушиные бои, я должна сообщить вам кое-что важное. Вы оба — братья! — запыхавшись, выпалила Люси.

Адриан и Даниэль уставились на Люси, словно она была призраком.

— Да, вы — сводные братья, потому что твоим отцом, Адриан, тоже был доктор Томас. Твоя мать уже была тобой беременна, когда выходила замуж за Джона Кларка.

— И почему ты говоришь об этом только сейчас? Ты думаешь, это помешает Даниэлю отведать моего кулака? — Адриан, улыбаясь, подошел к Даниэлю и обнял его. Оба парня похлопали друг друга по плечам.

В этот миг Ева наконец облегченно вздохнула. До этого она, наблюдая за происходящим, сидела тихо и обреченно, как кролик перед удавом. Адриан повернулся к ней и пожал плечами.

— Мне очень жаль, Ева, что я погорячился тогда в доме Мак-Алистеров. Конечно, я не хочу никакого развода, но если ты выберешь Даниэля, между нами ничего быть не может.

— Я этого больше не вынесу! Добрый, великодушный Адриан вернулся! Еще одно слово — и я действительно уведу у тебя жену, хотя она и без ума от тебя. К сожалению! — проворчал Даниэль. — Ты хотя и выше меня, но мозгов у тебя меньше, — шутливо добавил он, запустив обе руки в свои рыжие волосы. — Дружище, чего ж ты ждешь? Проходи, Люси, давайте выпьем. Пожалуй, я принесу бутылку виски или даже парочку. — Даниэль вышел из комнаты.

Но Ева и Адриан не двигались с места, они пристально смотрели друг другу в глаза. Потом Адриан медленно подошел к ней. Ева обвила руками его шею. Несколько секунд они стояли так, вцепившись друг в друга, словно пьяные. Потом их губы соприкоснулись. Они целовались так долго и страстно, как будто это был их последний день.

Нейпир, июль 1909 года

Люси была очень рада, когда Джоанна с ребенком на руках пришла к ней в гости. С декабря прошлого года она не видела дочь. Ей стоило больших усилий, чтобы не выхватить из рук Джоанны крошечного карапуза с большими глазами и черным пушком на голове.

— Как его зовут? — восхищенно спросила Люси.

— Адриан, — не без гордости ответила Джоанна.

Люси протянула руки.

— Можно мне его подержать?

Джоанна нерешительно передала Люси ребенка. У той заколотилось сердце, когда малыш открыл маленький ротик и сладко зевнул. В тот миг она позабыла о болях, которые мучили ее последние месяцы. Этот ребенок в ее руках возместил все: и свадьбу, на которой она так хотела побывать, и недоверие сестры, упрекавшей Люси в том, что та якобы укрывала разыскиваемого убийцу. Все забылось.

— Мой маленький, — выдохнула Люси, направившись с малышом в комнату.

Она попросила Стеллу подать чай. Люси с нетерпением ждала этого визита с тех пор, как Джоанна сообщила, что навестит ее.

Только когда они с Джоанной уселись за стол друг напротив друга, Люси осознала, что, кроме прелестного малыша, у них больше нет тем для разговора. Но Люси переборола себя.

— Как прошла свадьба? — спросила она.

— Прекрасно, — коротко ответила Джоанна.

Люси вздохнула. Она попыталась еще раз завести разговор:

— Где Джон?

— На своих любимых виноградниках. Где ж ему еще быть? — Джоанна пожала плечами.

— Тебе нравится в Мини?

Джоанна закатила глаза.

— Я там просто умираю от скуки!

— Но выглядишь хорошо. Свежий воздух, кажется, действует на тебя превосходно.

— Свежий воздух тут ни при чем, это все моя беременность! У Джона не нашлось более срочного дела, чем обрюхатить меня в юбилей брачной ночи, — нервно ответила Джоанна.

— Ты беременна? Это же чудесно! — восторженно воскликнула Люси, и только младенец на ее руках помешал ей вскочить и обнять дочь.

— Хоть кого-то это обрадовало, — проворчала Джоанна. — Джона и тебя!

— Разве ты не рада? — растерянно спросила Люси.

— Беременность превратилась для меня в настоящий ад. Это ужасно, когда с каждым днем становишься все толще, но Джон совершенно помешан на детях, особенно на мальчиках. Надеюсь, что у меня родится девочка, которая быстро вырастет и из которой я смогу сделать маленькую леди. Я обещаю, что у нее все сложится лучше, чем у меня, и ей не придется выходить замуж за неотесанного виноградаря! Я молюсь, чтобы у нее была белая кожа, а не такая, как у Адриана. Когда смотришь на него, кажется, что он день ото дня становится все темнее и темнее!

Люси не стала говорить о том, что вертелось у нее на языке. Ей совершенно не нравилось, что Джоанна так отзывается о своих детях. Чего бы только Люси ни отдала, чтобы судьба позволила ей иметь больше детей, а не одного Томми!

Она нежно погладила ребенка по мягкому пушку на голове. Это было чудесное ощущение! Она наслаждалась теплотой, исходившей от малыша, вдыхала сладкий аромат его кожи.

— И эта постоянная тошнота. Я просто не могу этого выдержать. Я хотела у тебя спросить, могу ли я тебе чаще заносить ребенка? У меня как раз сейчас встреча с подругой. Ты не могла бы посидеть с Адрианом?

Сердце Люси чуть не лопнуло от счастья при мысли, что она останется наедине с младенцем! Но потом ей стало нехорошо. А если подруга на самом деле вовсе не подруга? Ее прошиб озноб! Что, если Джоанна снова встречается с этим типом? Но Люси тут же отогнала эту мысль прочь.

— Конечно, ты можешь оставить малыша у меня, — ответила она.

Джоанна достала из корзины детскую бутылочку с белой жидкостью. Люси растерянно взглянула на детское питание.

— Ты не кормишь ребенка грудью?

— Не кормлю, у меня нет молока, — заявила Джоанна и поставила бутылочку на стол. — Я заберу его под вечер, — добавила она и уже собралась уходить.

В дверях она почти столкнулась с Хеху. Джоанна пренебрежительно глянула на него, но поспешила дальше, не проронив ни слова.

Хеху со стоном опустился на стул.

— Надеюсь, она никому не разболтает? Это была твоя дочь, да?

Люси кивнула.

— Ей будет очень неприятно говорить кому-либо, что она встретила у матери мужчину-маори. Она же видит проблему в том, что я не пакеха.

— Это хорошо, — проворчал он.

Когда он заметил ребенка, его лицо просветлело.

— Это твой внук?

— Адриан, — гордо ответила Люси.

Лицо Хеху вновь помрачнело.

— Долго ты еще собираешься рисковать головой, укрывая меня в своем доме?

— До тех пор, пока этот инспектор не уберется отсюда. Он каждые два дня спрашивает, не объявлялся ли ты у меня!

— Он это дело не оставит. Клянусь тебе! Только не он. Он похож на злую собаку. Ему невтерпеж арестовать меня.

— Но он не решается обыскивать мой дом. Поскольку никто не знает о твоем присутствии… Вот увидишь, все будет хорошо.

— Твои слова да Богу в уши, — вздохнул Хеху, когда в дверь позвонили.

Он молниеносно вскочил и исчез. Люси уложила спящего ребенка на кровать и поспешила к двери.

— Где он? — спросил, улыбаясь, инспектор Ретбон.

«А он вполне симпатичный», — подумала Люси и невинно взглянула на внешне приятного мужчину средних лет, с животом и бородой.

— Я не прятала здесь никакого маори, если вы это имели в виду, — пробормотала она и попыталась улыбнуться в ответ.

— Я бы охотно вам поверил, но меня только что заверили в обратном. Я сейчас допрашивал людей на улице. И одна молодая женщина сообщила, что видела человека, похожего на беглеца, в вашем доме. Мужчину маори с зеленым амулетом на шее!

— Ах, это была моя дочь. У нее всегда появляются какие-то болезненные фантазии, — серьезным тоном ответила Люси и махнула рукой.

— Я бы охотно поверил вам, миссис Болд, — повторил инспектор, — но мы вынуждены обыскать ваш дом.

Люси побледнела.

— Но это же… это же чепуха, — залепетала она.

Инспектор пожал плечами.

— Мне очень жаль. Но закон есть закон. Мои люди уже ждут.

Сердце Люси чуть не лопнуло.

— Сначала пройдите, пожалуйста, в дом один, — попросила она полицейского, и тот нерешительно последовал за ней. Люси еще не знала, как ей предотвратить катастрофу, как вдруг в коридор вышел Хеху.

— Мы можем идти, — сказал он инспектору Ретбону.

— Значит, все-таки он здесь! — произнес тот в ответ.

— Нет, не можете. — Люси встала между ними и подала Хеху знак держать рот на замке. — Все совсем не так, как выдумаете, господин инспектор. Пройдите, пожалуйста, со мной в комнату!

И Люси пошла вперед на подкашивающихся ногах.

— Я бы хотел… — начал было Хеху, когда они сели за стол, но Люси перебила его:

— Я сейчас расскажу вам правду. И вы, мистер Ретбон, наверняка спросите, почему я вам врала. Но тут все очевидно. Маори не поверит ни один человек, но я вам клянусь, что Хеху невиновен…

Хеху умоляюще заговорил с Люси на родном языке, но та лишь ответила:

— Пожалуйста, позволь мне говорить!

— Я слушаю! — настойчиво произнес инспектор Ретбон.

— Я свидетельница того, что он не убивал моего отца…

— Ахоранги, нет!

— Нет, я сейчас расскажу полицейскому всю правду.

— Не делай этого! — в отчаянии шепнул Хеху, но Люси невозмутимо повернулась к инспектору.

— Он не мог этого совершить, потому что мы вдвоем видели моего отца в последний раз. Он был жив, когда покинул мой дом.

Хеху опустил руки и озадаченно посмотрел на Люси.

— Откуда вы знаете, что его потом не преследовали? — Инспектор Ретбон нервно почесал бороду.

Люси взяла Хеху за руку.

— Потому что вскоре после ухода отца мы уединились и провели ночь вместе!

— Что это значит? — резко переспросил полицейский, а Хеху в это время от удивления сжал руку Люси.

— То, что я говорю. С того момента мы не разлучались. И если бы Хеху преследовал отца и убил его, то я бы неизбежно об этом знала.

— Ах вот как? А что это такое? — Инспектор полез в карман своей куртки и вытащил амулет Канахау. — Это мы нашли при обыске в доме подозреваемого. Вождь племени утверждал, что эта вещь принадлежала его предшественнику, то есть вашему отцу. Как же тогда амулетом завладел ваш друг?

Люси взяла из рук инспектора хей-тики отца и внимательно осмотрела его со всех сторон.

— Мне очень жаль, но это не отцовский амулет, он мой. Я сама подарила его Хеху.

— Я не верю ни единому вашему слову!

— Тогда ведите нас в суд. Нам нечего бояться, любимый, правда?

Хеху машинально кивнул, когда Люси вопросительно посмотрела на него.

Лицо инспектора Ретбона помрачнело еще сильнее.

— А почему вы все это время прятались в этом доме, вместо того чтобы рассказать правду? — Он пронизывающе взглянул на Хеху.

— Потому что я не хотела, чтобы наши отношения стали достоянием гласности, — быстро ответила Люси.

— Я не вас спрашиваю, а его! — прикрикнул на Люси инспектор.

Но Хеху предпочел промолчать.

— Я бессилен против ложных показаний, в которых вы готовы поклясться, — смирившись, произнес инспектор и развернулся, чтобы направиться к двери.

Хеху беспомощно смотрел ему вслед, даже когда Ретбон уже давно вышел из комнаты.

— Зачем ты это сделала? Если твоя дочь узнает об этом, она еще больше отстранится от тебя, — тихо произнес он после паузы.

— Мне уже нечего терять, Хеху. Я не могу допустить, чтобы ты из-за меня попал в тюрьму, — возразила Люси, подошла к нему и обвила руками шею. — Ты же мой лучший друг, — вздохнула она.

На лице Хеху просияла улыбка.

— Я знаю, потому я никогда не переставал любить тебя, — нежно произнес он. — Но теперь мне нужно уйти, — серьезно добавил он. — Мне не хотелось бы, чтобы у тебя из-за меня возникли еще бóльшие неприятности.

Люси долго молча смотрела на него.

— Нет, тебе нельзя возвращаться домой, пока Ахури — вождь! В этом доме достаточно места. Давай будем делать вид, что мы любовники, как мы и рассказали инспектору.

— Нет, так не пойдет. Если ты будешь жить под одной крышей со мной, это плохо скажется на твоей репутации. По городу пойдут слухи. Вдова живет гражданским браком с маори… — нерешительно ответил Хеху.

— Пусть это будут мои проблемы! — энергично ответила Люси. — Это самое меньшее, что я могу для тебя сделать!

Детский крик заставил ее испуганно вздрогнуть. Проснулся ребенок. Люси бросилась к дивану и бережно взяла маленького Адриана на руки.

— Подай мне, пожалуйста, бутылочку, — попросила она Хеху и указала на стол.

Оба маори завороженно наблюдали, как младенец, жадно причмокивая, пил молоко. Люси взволнованно взяла Хеху за руку.

— Я люблю тебя так же, как раньше! Как своего брата! — прошептала она.

Хеху сжал ее руку в знак того, что такое позднее признание в любви очень тронуло его.

Нейпир, декабрь 1909 года

Вот уже несколько месяцев Люси жила отшельницей в своем доме и была очень довольна жизнью. Джоанна почти каждый день заносила ей ребенка, Люси не задавала вопросов, хотя и подозревала, что роман дочери с доктором Томасом разгорелся с новой силой. Но маори остерегалась говорить об этом, слишком велик был риск, что Джоанна навсегда отнимет у нее Адриана.

По этой же причине она прятала и Хеху, когда в дом являлась Джоанна. Несколько раз та уже спрашивала Люси, когда же наконец исчезнет этот маори. Пока Люси ей ничего не ответила. С тех пор как Хеху поселился на Камерон-роуд, единственной ложкой в бочке меда стали совершенно испортившиеся отношения с Харакеке. Люси все чаще хотелось положить внука в коляску и отправиться в гости к сестре, но всякий раз побеждала гордость. Может, Харакеке нужно было сделать шаг первой? Через какое-то время этот визит все-таки состоялся.

Хеху очень помогал по дому: чинил протекавшую крышу, красил веранду и делал ремонт в гостиной. Стелла баловала его в ответ всевозможными вкусностями. Люси с радостью наблюдала, как между ними зарождается нежный роман. Хеху было очень неловко, когда однажды вечером Люси застала их на лавке. Они сидели, взявшись за руки, на террасе.

«Скоро снова Рождество», — подумала Люси, когда вышла на улицу с внуком на руках. Мальчику уже исполнилось почти полгода, он очень радовал маори. Малыш целый день издавал непонятные звуки, поэтому Люси казалось, что они могут друг с другом разговаривать, хотя он еще не мог произнести членораздельно ни одного слова. Днем он почти не спал и уже больше не сидел спокойно на ее коленях, как было в самом начале. Он постоянно оглядывался, с интересом рассматривая все вокруг. Несмотря на то, что у внука полез первый зуб, он не капризничал, оставался веселым.

Она как раз хотела покормить его кашей, когда на веранду вошли Стелла и Харакеке. Вместо того чтобы поздороваться с Люси, сестра просто бросилась к карапузу.

Люси спрятала улыбку. Оказалось, что грубая Харакеке все же умела произносить нежные слова, правда, сестра их раньше никогда не слышала.

— Ты позволишь? — спросила Харакеке. Ее глаза светились, когда она взяла Адриана на руки. — Какой бутуз! — восторженно заметила она.

— Посмотри, какие у него длинные пальцы! Мальчик вырастет высоким, — с гордостью за внука ответила Люси. — Но, может, ты и со мной поздороваешься?

На губах Харакеке мелькнула лукавая улыбка. Она отдала ребенка сестре, наклонилась к ней и поцеловала в щеку.

— Я по тебе ужасно скучала, — шепнула она.

— Я по тебе тоже, — вздохнула Люси.

Харакеке опустилась рядом в плетеное кресло и внимательно посмотрела на сестру.

— Он ушел?

Лицо Люси помрачнело

— О ком ты говоришь?

— О твоем друге!

— Я так понимаю, ты говоришь о Хеху?

Харакеке кивнула.

— А что за странный тон?

— О ваших отношениях болтает весь город. Я не имею ничего против того, что ты снова влюбилась, но это же убийца отца!

— Он не убийца, черт возьми! Сколько раз тебе можно повторять? И он мне не любовник! — резко возразила Люси.

Харакеке скептически приподняла брови.

— Это меня, конечно, не касается, но я все же полагаю, что в этих слухах есть доля правды. И кроме того, Фрэд говорит, что…

— Фрэд? Кто такой Фрэд?

— Ах, да так! И как сейчас обстоят дела? Он еще живет у тебя?

— Да, он живет в большой дальней комнате и будет там жить. По крайней мере, пока вождем остается Ахури. Именно он натравил полицию на Хеху.

— Значит, он так и останется с тобой под одной крышей? — в ужасе спросила Харакеке.

— Да, и еще раз да! Я должна его поддержать!

— Почему? Только потому, что ты вышла замуж за другого мужчину, а не за него?

— Ах, ты не понимаешь! — отмахнулась Люси.

Харакеке громко простонала:

— Хорошо, хорошо, не будем из-за него ссориться! Я просто не хочу его видеть.

— Не беспокойся, он всегда прячется, когда ко мне кто-нибудь приходит. Он вообще очень тактичный мужчина. И если тебе интересно, он мне ничего не обещал. Я полагаю, его сердце принадлежит Стелле.

— Но зачем, ради всего святого, ты сказала полиции, что вы любовники?

Люси побледнела.

— Откуда ты знаешь?

— Ах, да это известно каждому! Во всем Нейпире это тема для разговоров номер один. Народ на все лады сплетничает о том, что память Тома Болда втоптана в грязь. Ты, старая женщина, живешь со своим любовником в доме мужа! Но если это не так, то, значит, ты обеспечила ему ложное алиби, а инспектор ошибся?

— Он не убивал. Я могу в этом поклясться, — настаивала Люси. — А сейчас я хотела бы покормить малыша. Или ты хочешь сама?

Лицо Харакеке просияло.

— Если можно, то я с удовольствием.

Люси протянула ей ребенка. Она с улыбкой наблюдала, как сестра кормила Адриана, а тот равномерно размазывал кашу по ее темно-синему платью.

Как раз когда Адриан доел последнюю ложку каши, Джоанна громко известила о своем прибытии. Она кричала что-то невнятное. Сестры испуганно переглянулись. Через окно они увидели, что Джоанна стояла перед Хеху, уперев руки в бока, и кричала на него. Тот молча развернулся и вышел из комнаты.

Разъяренная Джоанна тут же выбежала на улицу.

— Мама! Вышвырни наконец этого типа! Это же отвратительно!

У Люси отнялась речь.

— Хорошего дня, дорогая Джоанна, — защебетала Харакеке.

Джоанна пренебрежительно зашипела:

— Ты, дорогая тетушка, наверняка поддерживаешь то, что мать с этим типом живет в гражданском браке. Об этом судачит весь город!

Харакеке как раз хотела возразить, но Джоанна опередила ее:

— Мне все равно, что ты скажешь. Мама, я этого не хочу! Понимаешь? Только не в этом доме!

Люси несколько раз вздохнула, прежде чем ответить сдавленным голосом:

— Джоанна, ты же не здесь живешь. Ты же переехала вначале к своей подруге, а потом с мужем — в Мини. Это мое дело, и я могу делать в этом доме, что хочу.

Харакеке удивленно взглянула на сестру, словно хотела сказать: «Я редко слышала от Джоанны такие здравые мысли».

Джоанна сжала кулаки и налилась краской.

— Хорошо, тогда решай сама, кто здесь будет жить. Но мой сын в этом доме больше не появится… — Она решительно подошла к Харакеке и грубо выхватила у нее Адриана. Малыш испугался, покраснел как помидор и закричал.

— Ты должна решить, мама! Он или Адриан!

— Что это значит? — спросила Люси дрожащим голосом, хотя точно понимала, куда клонит дочь.

— Ты не увидишь моего сына, пока твой любовник с зеленым амулетом на шее не уберется из этого дома! — срываясь на визг, ответила Джоанна.

Плач ребенка тоже становился все громче. Но Джоанну это нисколько не волновало, она развернулась и ушла с ревущим малышом на руках. Потом снова воцарилась тишина.

Люси сидела как парализованная.

— Что мне теперь делать? — растерянно произнесла она и закрыла лицо руками.

— Хорошенько подумай! Ты знаешь мое мнение о пребывании Хеху в твоем доме, но я не считаю, что ты должна уступать шантажистке.

— Она говорила это серьезно, и я больше не увижу мальчика! — сказала несчастная Люси.

Харакеке пожала плечами. Некоторое время они молчали. Каждая думала о своем, пока Люси не проговорила:

— Харакеке, мое сердце будет разбито, если я откажусь от внука, но я просто не могу выгнать Хеху на улицу. Знаешь, он… в общем, я ему обязана… — Люси замолчала. Она еще не была готова рассказать сестре правду о том, что именно она убила отца, а Хеху ее прикрывал. Пока Люси боролась с собой, за дверью внезапно послышался шорох. Сестры обернулись. Они заметили, как промелькнула тень.

— Хеху? — вскрикнула Люси, но не услышала ответа.

Она снова погрузилась в мучительные размышления. Что бы ей посоветовала сестра, если бы узнала всю правду? Наконец она приняла решение.

— Я кое-что придумала, — по-боевому произнесла она. — Я совру Джоанне, сообщив, что он ушел. А он не будет больше показываться, когда она явится сюда.

— Если ты это выдержишь, то делай! — ответила Харакеке, она была явно не в восторге от этой идеи. — Ну хорошо, если уж он не может вернуться в нашу деревню…

Мысли Люси вдруг потекли в совершенно ином направлении. Она вспомнила детство отчетливее, чем когда бы то ни было. Хеху уже тогда был ее другом. Харакеке часто отговаривала ее, убеждала, что ей не нужен друг, ведь у нее есть сестра.

— Помнишь, как мы еще детьми мастерили мячики из остатков льна, а Хеху делал нам ленты? — задумчиво спросила Люси.

— Да, я хорошо помню. И еще я помню, как запрещала тебе играть с Хеху, а он когда-то подслушал наш разговор, и тогда…

— Эта тень! — воскликнула Люси и так резко вскочила, что опрокинула стул, и тот с грохотом упал на пол. — Вдруг он нас подслушивал? Я должна отыскать его! — пробормотала она и поспешила в дом.

Когда Хеху не откликнулся на ее стук, она приоткрыла дверь в его комнату. С первого взгляда Люси заметила, что все его вещи исчезли. Даже циновка, на которой он спал. Она бегала по дому и звала его. В кухне Люси встретила Стеллу, которая сидела за столом и горько плакала.

— Он не сказал, куда идет, только велел, чтобы я не печалилась, — всхлипнула Стелла.

Люси стояла неподвижно. Ее обуревали разные чувства, бросало то в холод, то в жар. Этот поступок Хеху вверг ее в бесконечную печаль, Люси скучала по нему уже сейчас, ее мучила совесть… и одновременно Люси почувствовала облегчение. Хеху снова разрешил одну из ее проблем. И она снова сможет заботиться о внуке…

Если бы Люси в тот момент только знала, что в будущем не будет ни дня, когда бы она не пожелала вернуть его обратно! Если бы только у нее была возможность найти Хеху! Но в тот момент Люси считала, что это хорошее решение.

Паверти-бей, Толага-бей, октябрь 1933 года

До Гисборна оставались считанные мили. По правую руку блестела на весеннем солнце водная гладь Паверти-бей. Сердце Люси чуть не выпрыгивало из груди. Оттуда она сможет пешком пройти по Титиранги до укрепленной деревни, из которой Люси когда-то выкрали.

Люси сидела возле Адриана, который вел машину и в тот момент покрепче сжал руку бабушки.

— Пожалуйста, остановись ненадолго. Я так волнуюсь, — попросила его Люси.

— Какой здесь вид! — мечтательно произнес он и указал на бухту.

— Какой чудесный выдался день! — заметила Ева с заднего сиденья и вышла из автомобиля, чтобы размять ноги.

Люси и Адриан последовали ее примеру. В полном молчании они немного постояли, разглядывая бухту, в которой когда-то бросил якорь капитан Джеймс Кук.

— Почему эта бухта называется Паверти-бей? — спросила Ева, нарушив молчание.

— Когда капитан Кук высадился на берег, люди приветствовали его хака — боевым танцем. Матросы Кука неправильно интерпретировали танец и убили шестерых маори. После этого моряки быстро вернулись на «Эндевор», подняли паруса и не пополнили припасы в этой бухте. Поэтому Джеймс Кук и назвал ее «Бухта бедности», — объяснила Люси, глядя на бесконечный океан. — Вы думаете, Хеху до сих пор жив? — спросила она, обратившись к Еве и Адриану. — Ему должно быть за восемьдесят. Он ведь старше, чем я!

Адриан пожал плечами.

— Я не знаю, но надеюсь на это!

Адриан действительно верил, что старый друг Люси жив, и именно от него исходило предложение посетить Хеху. Это стало его первой реакцией на то, что он прочитал в истории бабушки. Люси сначала отказалась, но потом вдруг загорелась этой идеей. Тем временем Даниэль тоже прочитал воспоминания Люси. Тот факт, что Адриан оказался его родным братом по отцу, немного утешил Даниэля после расставания с Евой.

Только Береника еще не насладилась историей. Они собирались привезти ей рукопись на обратной дороге домой. Они уже догадывались, что это будет нелегким делом. Береника не испытывала особого восторга, когда семья предупредила ее, что этим вечером заедет к ней в гости в Нейпир. «Что она скажет, когда узнает, что ее брат жив? Что дом принадлежит ему и что он его продаст, чтобы приобрести для нас в Веллингтоне новое жилье?» — думала Ева.

Те немногие люди, которые знали, что Адриан выжил, предпочитали молчать. Маргарет Мак-Алистер и ее мать поклялись молчать об этом в благодарность за то, что Ева, Адриан и Люси никогда никому не расскажут, какую дьявольскую игру они затеяли с человеком, потерявшим память. Даниэль взял с них слово, что они непременно во всех красках опишут глупое лицо Береники, когда перед ней появится наследник дома. Тем временем он влюбился в женщину-архитектора в конторе Джеффри — коллегу Евы. Ева же продолжала работать в этом бюро. Адриан пошел в академию учиться архитектуре. Даниэль клятвенно пообещал, что после его учебы они непременно создадут фирму «Кларк и Томас», где четвертым компаньоном обязательно станет его новая возлюбленная. Когда они наконец добрались до подножия Титиранги, Люси как сумасшедшая выскочила из машины.

— Здесь больше ничего не узнать! — взволнованно вскрикнула она, взмахнув руками. — Но взгляните туда. Там стоит дом собраний. А слева должна начинаться тропа.

Ева и Адриан вышли из автомобиля и, восторженные, остановились перед небольшой группой роскошных железных деревьев. Они еще не цвели, но можно было живо представить, как здесь чарующе красиво с середины декабря до конца января.

— Повутокава! — пробормотала Люси, нетерпеливо поторапливая своих спутников. Она больше не могла ждать.

Они прошли по тропе всего несколько шагов, как им навстречу вышла старая женщина-маори с морщинистым лицом. По сравнению с ней Люси выглядела намного моложе. Маори смерила Люси с головы до ног, потом подошла ближе, пока их носы не соприкоснулись и не потерлись друг о друга. После этой церемонии женщины заговорили, эмоционально жестикулируя. Ева и Адриан не понимали ни слова, Люси им перевела:

— Деревни больше не существует. Ахури продал землю пакеха, которые прошлись там, как землетрясение, и построили свою ферму. Некоторые люди из племени ушли к Вхангара под предводительством Хеху. Значит, он жив! — хрипло произнесла она. — И она назвала меня принцессой Ахоранги. — Люси так растрогалась, что на глаза навернулись слезы.

— Тогда спроси ее, далеко ли до Вхангара, — предложила Ева.

Люси снова обратилась к старой маори, которая благоговейно стала ощупывать льняной костюм Люси, и спросила дорогу.

— Тринадцать миль к северу, — перевела Люси и многословно попрощалась со старухой.

В наступившей тишине они ехали по прибрежной дороге. Только когда вдалеке показались первые дома деревни Вхангара, которая расположилась на живописном пляже Вайхау, Люси снова заговорила:

— Он жив, Хеху жив, но будет ли он рад меня видеть?

— Конечно! — попыталась успокоить Ева взволнованную бабушку.

Внезапно Люси вскрикнула:

— Стой! Стой! — И указала на дом собраний, украшенный особенно красивой резьбой. — Давайте сначала пойдем к предкам, а уже потом отправимся на поиски Хеху, — добавила она.

Ева и Адриан согласились: в этой поездке они решили выполнять все желания Люси. Это было ее путешествие!

Сняв обувь, бабушка тихо вошла в дом собраний. Но он не был пуст, как они предполагали. Напротив, там на полу вокруг старика, который, казалось, молился, сидела группа маори.

Ева и Адриан затаили дыхание, чтобы не мешать молитве. Но старик, сидевший к ним спиной, обернулся, словно почувствовав, что пришли чужаки.

— Ахоранги? — удивленно вымолвил старик. За ним обернулась вся группа. Шепот пронесся среди молящихся.

— Ахоранги, — шептали старики, а дети с интересом наблюдали за гостями.

Люси словно в трансе подошла к Хеху. Они не виделись больше двадцати лет. Тихий маори превратился в славного, уважаемого соплеменниками вождя. Хеху ловко, словно молодой парень, поднялся и обнял Люси.

— Прости меня, — прошептала она.

— Мне не за что тебя прощать, — возразил он.

Присутствовавшие здесь старики маори тоже встали и подошли к Люси.

— Киа ора, принцесса Ахоранги! — выкрикивали они дружно.

Ева дернула Адриана за рукав. Ей казалось, что они мешают. Оба пакеха тихо отошли назад. Снаружи, за дверью, они страстно и долго целовались.

Только когда раздались голоса, они разняли объятия.

— Вот это и есть тот самый ребенок, которого я больше никогда не должна была увидеть, — произнесла Люси и указала на Адриана. Хеху сначала вежливо поздоровался с Евой, потом с Адрианом.

Парень украдкой глянул на часы. Если они хотят успеть в Нейпир до сумерек, им нужно скоро выезжать. Но когда он заметил взгляд Люси, то догадался, что все пойдет иначе.

— Нам нужно ехать, бабушка, — мягко произнес он.

— Не злитесь на меня, детки, — пробормотала Люси, неотрывно глядя на море. — Я остаюсь здесь. С Хеху и этими людьми, для которых я принцесса Ахоранги. И как Ахоранги я хочу, чтобы меня похоронили здесь.

Ева заплакала.

— Но это место не очень далеко от нас! Мы будем навещать тебя так часто, как только сможем.

— И я попрошу вас об этом! — Люси повернулась к ним. Солнечные лучи пробивались сквозь седые волосы. Казалось, будто у нее на голове корона.

«Она выглядит как настоящая принцесса», — растроганно подумала Ева.

— Она выглядит как самая настоящая принцесса, — шепнул ей на ухо Адриан в ту же секунду.

— Принцесса Ахоранги! — ответила Ева и прильнула к мужу.

Словно издалека она услышала голос принцессы маори:

— Разве я тебе не говорила, дитя мое, что тебя не случайно забросило на другой конец света?

Ева кивнула, глядя на сине-зеленый океан и представляя, как она потом расскажет эту историю своим детям.

Выходные данные книги

РОМАН

Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»

2014

© Bastei Lübbe GmbH amp; Co. KG, Köln, 2013

© Shutterstock.com / saiko3p, обложка, 2014

© DepositPhotos.com / nejron, обложка, 2014

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2014

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2014

ISBN 978-966-14-6651-6

Электронная версия создана по изданию:

Вальден Л.

В16 Принцесса маори: роман / Лора Вальден; пер. с нем. М. Зимы; предисл. А. Чвиковой. — Харьков: Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»; Белгород: ООО «Книжный клуб “Клуб семейного досуга”», 2014. — 496 с.

ISBN 978-966-14-6770-4 (Украина)

ISBN 978-5-9910-2819-6 (Россия)

ISBN 978-3-404-16797-5 (нем.)

Новая Зеландия. Во время свадебной церемонии у вождя племени маори похитили обеих дочерей. Красавица принцесса Ахоранги оказалась в руках бандитов… От бесчестия ее спас белый мужчина. Том полюбил ее с первого взгляда — и принцесса ответила ему взаимностью. Но за счастье им придется дорого заплатить. Отец не в силах ее простить и проклинает дочь и ее потомков. Увы, проклятие сбывается…

УДК 821.112.2

ББК 84.4Г

Переведено по изданию:

Walden L. Die Maori-prinzessin: Roman / LauraWalden. — Köln: Bastei Lübbe Taschenbuch, 2013. — 512 S.

Перевод с немецкого Михаила Зимы

Дизайнер обложки Наталья Переверзева

Примечания

1

Термин, обозначавший до начала XX века один из видов психических расстройств, приводящих к неприятным болезненным душевным мучениям. В настоящее время вместо понятия «меланхолия» в медицинских целях используется термин «депрессия». (Здесь и далее прим. автора, если не указано другое.)

2

Фрэнк Ллойд Райт (1867–1959) — американский архитектор-новатор. Оказал огромное влияние на развитие западной архитектуры в первой половине XX века. (Прим. ред.)

3

Район Нейпира.

4

Национальное немецкое платье.

5

Людвиг Мис ван дер Роэ — немецкий архитектор-модернист, ведущий представитель «интернационального стиля», один из художников, определивших облик городской архитектуры в XX веке. (Прим. ред.)

6

Вальтер Адольф Георг Гропиус — немецкий архитектор, учредитель Баухауса. Творческое кредо: «Каждый предмет должен до конца отвечать своей цели, то есть выполнять свои практические функции, быть удобным, дешевым и красивым». (Прим. ред.)

7

Ар-деко, также «арт-деко» (фр. art déco, дословно «декоративное искусство», от названия парижской выставки 1925 года). (Прим. ред.)

8

Вуайеризм (фр. voyeurisme от фр. voir — видеть или визионизм) — сексуальная девиация, характеризуемая побуждением подглядывать за занимающимися сексом людьми или интимными процессами: раздеванием, принятием ванны или душа, мочеиспусканием.

Content

Лора Вальден
Принцесса маори

Предисловие

Часть первая

Часть вторая

Выходные данные книги

Примечания