Правовая информация

Книга подготовлена для гильдии переводчиков форума Warforge.ru

Любое воспроизведение или онлайн публикация отдельных статей или всего содержимого без указания авторства перевода, ссылки на WarForge.ru запрещено.

Перевод © Voss, © Crimson Baron

Верстка Zver_506, Cinereo Cardinalem

Оформление Zver_506

Гэв Торп

ПОВЕЛИТЕЛЬ ПЕРВОГО

Действующие лица

Астелан — магистр капитула Легиона Темных Ангелов;

Мелиан — капитан Легиона Темных Ангелов;

Галадан — капитан Легиона Темных Ангелов;

Темур — магистр капитула Легиона Темных Ангелов;

Лютер — великий магистр Ордена;

Бетолин Тилана — полковник-маркиза Имперской Армии.

Сцена 1

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР

День

Маленькая комната в замке заполнена тихо работающими когитаторами.

Через открытое окно доносились резкие команды сержантов-инструкторов, свист сельского ветра и жужжание насекомых в горячем летнем воздухе. Звуки тяжелых шагов были почти идеально ритмичны, почти, но не абсолютно. И это вызывало новые вопли сержантов.

Закрыв глаза, Астелан мог почти поверить, что вернулся на равнины, где родился. Ему приходилось закрывать глаза, чтобы не видеть возвышающиеся укрепления Альдурука, пульты управления связью и информационные экраны караульного поста командного центра.

Сконцентрировавшись на порхающих насекомых и жаре, проникающей через узкое окно, магистр капитула мог представить широкие воды Динепри, что текли среди деревьев со светлыми листьями, и серебристые отражения кровель вдоль берегов реки…

Из дверной панели раздался звон, и воспоминания исчезли так же, как и утренний туман в тот роковой день много лет назад.

Астелан открыл дверные замки. Хотя Легион принес множество технологических чудес на Калибан, многое в Альдуруке осталось без изменений, здесь по-прежнему использовались базовые доимперские системы и механизмы. В частности, отсутствие голосовой активации все еще раздражало рожденного на Терре воина.

Дверь с рокотом хорошо смазанных механизмов плавно открылась. За ней оказался капитан Мелиан, один из ротных командиров Астелана. Капитан в знак приветствия поклонился.

— Магистр капитула, вы хотели видеть меня.

— Бывший магистр капитула, капитан. Я по-прежнему временно отстранен. Я вызвал тебя в ответ на твои просьбы о личной встрече.

Астелан махнул рукой на равнодушные циферблаты, экраны и автоматические системы караульного поста.

— Здесь нас никто не увидит.

Мелиан оглянулся на открытую дверь. Астелан нажал кнопку, и дверь с рокотом вернулась на место.

— Я… я не знаю, как высказаться по вопросу, который хотел обсудить… У меня есть… замечания, — неуверенно начал Мелиан.

— Сомнения? — уточнил Астелан.

— Да, магистр капитула, сомнения касательно калибанитов.

— Больше нет ни терранцев, ни калибанитов, Мелиан. Мы все Темные Ангелы.

Мелиан не успел ответить, как на одном из пультов связи зазвучал сигнал тревоги. Астелан отвернулся и молча прочел входящее сообщение.

— Хм… Интересно.

— Что там, магистр капитула?

— Внеплановый вылет шаттла. Лорд Сайфер и брат-библиарий Захариил. Разрешение дано лично Лютером.

— Именно это я имею в виду. И почему Лютер сохраняет ненужный пост «лорда Сайфера»? Он же устарел.

Астелан детально изучил сообщение. В полетном плане шаттла указывалось западное направление, но траектория вела к северным маршрутам. Он ничего не сказал Мелиану, но то, что Захариил и Сайфер выполняют секретную миссию так близко к покинутой аркологии в Северных пустошах, его обеспокоило. Звук двигателей шаттла стих вдали, но он снова потревожил его память.

Мелиан неловко пошевелился.

— Прошу прощения, милорд, что мешаю вам.

— Мне вспомнился день, когда штурмовые корабли Императора обрушились на мой народ. Я помню стрекот роторных пушек и крики умирающих. В ответ громыхали зенитные орудия на крышах наших мегафортов, отбивая воздушную атаку, но скоро наземные войска ворвались внутрь. Громовые Воины, Мелиан. Ты когда-нибудь видел их?

— Нет.

— Примитивные в сравнении с воинами Легионес Астартес, которые вскоре после этого рекрутировали молодого Мерира Астелана, но намного сильнее любых техноварваров нищих кочевых кланов Сибрана. Это была бойня.

— Вы скорбели по вашим родичам?

— Только до момента, когда меня завербовали в легион Императора.

— Первый легион…

— Единственный легион. Я был в числе первых пяти тысяч. Тебе никогда не понять, какие чувства вызывала подобная честь.

Мелиан уважительно кивнул. В рядах Темных Ангелов было много терранцев, но большинство были рекрутированы после основания других легионов. Они были не острым наконечником стрелы, но скорее древком. Астелан вернул внимание к подчиненному.

— Итак, ты что-то говорил о калибанитах?

Составленный Мелианом список недостатков и обвинений был подробным и выдавал, по крайней мере, год фиксирования подобных мелких недочетов.

— И вы знаете, милорд, что некоторые калибаниты даже не Темные Ангелы… Ну… Не космодесантники.

— Ты говоришь о Лютере и других, которые были слишком старыми, чтобы стать истинными легионерами?

— Верно. Они никогда не должны были войти в состав Легиона.

Астелан едва подавил вздох.

— Что-нибудь еще?

— Нет. Благодарю за то, что уделили мне время, магистр капитула. Мне жаль, что потратил его впустую. Я знал, что вы не заинтересуетесь. Я не хотел беспокоить вас и высказал свои опасения брату-капитану Галедану. Тем не менее, должен признать, что он посоветовал мне перестать волноваться на счет Лютера и сконцентрироваться на поддержке боевой готовности своей роты. Но позже он все-таки посоветовал поговорить с вами.

Астелан внимательно посмотрел на Мелиана. Капитан не относился к любителям заговоров и явно не страдал от паранойи. Но Астелан не мог выглядеть слишком благосклонным. Сначала следовало оценить масштаб тревог Мелиана.

Должна быть причина, по которой Галедан отправил капитана к нему. Возможно, он надеялся, что Астелан накажет Мелиана и отучит совать нос не в свои дела.

Или же за этим стояло нечто большое?

— Галедан был прав, отправив тебя ко мне. Ты говорил об инцидентах, нарушениях, но что более всего беспокоит тебя?

— Рекруты, милорд. Они проходят боевую подготовку Легионес Астартес, но их обучают старой культуре Калибана. Их скорее воспитывают рыцарями Ордена.

— Ордена? Группы, которая когда-то выбрала молодого Льва великим магистром? Все это в прошлом, осталось всего несколько титулов и церемоний, чтобы почтить прошлое примарха.

Разволновавшийся Мелиан подошел к окну и выглянул наружу. Увидев внизу рекрутов-калибанитов, он нахмурился.

— Есть еще кое-что. В новых присягах посвящения не упоминается Император. Вместо этого новобранцы клянутся защищать Калибан от всех врагов.

— Лев вернул Лютера на Калибан в роли хранителя. У нас сейчас даже нет боевых кораблей. Фактически мы силы обороны. Когда Лев вернется, он получит надлежащие доказательства верности ему.

— Вы одобряете эти изменения?

— У меня к происходящему двойственное отношение, Мелиан. Давай будем честны, мы стали ненужными. Лев отправил нас сюда гнить, в то время как Лютер создает легион будущего, легион Калибана.

Мелиан повернулся и покачал головой, но не в знак несогласия, а раздраженно.

— Но вы знаете, что галактика изменилась. Последние корабли снабжения принесли известия о…

— Ни о чем из того, что ты сказал. Те корабли улетели годы назад. О нас забыли… — перебил его Астелан. Он вздохнул, успокаиваясь.

— Чего ты хочешь от меня? Потребовать от Лютера возобновить старые клятвы? Или же мне вызвать из эфира Льва, чтобы он все исправил?

Мелиан снова отвернулся, не зная, как поступить. Астелан был на грани того, чтобы отчитать его за пустую трату времени, но интуиция говорил капитану подождать. Здесь было нечто большое, чем разочарование магистра, застрявшего в этом Троном забытом мире.

— Ты говорил с Галеданом. С кем-нибудь еще делился этими мыслями? Кто может чувствовать то же, что и мы? — спросил Астелан.

— Мы? Значит, вы согласны со мной, милорд? — удивленно спросил Мелиан.

— С твоими опасениями. Конечно. Ты знаешь, что я не испытываю особой любви к калибанитам и всегда был верен Императору. То, что мы чахнем на этой планете — доказательство моих слов. Я часто думаю над тем, было ли в возвращении Лютера нечто большее, чем мы знаем, но сейчас это не имеет значения. Есть еще кто-нибудь, кто разделяет нашу точку зрения?

— Рад сказать, что довольно много, в основном, как и мы терранцы из старого легиона. Но есть и несколько ветеранов-калибанитов. Мы еще не определили план действий.

— Действий… Осторожно, Мелиан, это опасный путь. Лютер — великий магистр, выше него только Лев. В его руках бесспорная власть, если не фактически, то формально.

Голос Мелиана снизился до заговорщицкого шепота, хотя здесь их никто бы не подслушал.

— Проблема не в Лютере. Мы уже знаем, как его изолировать и лишить власти. Дело в других: проблемы создают новобранцы и верные Лютеру люди. Их слишком много, а нас слишком мало, чтобы решить вопрос силой.

Астелан на минуту задумался.

— Хм, тогда нам нужны полномочия для действий. А мы их можем получить только за пределами планеты. Сообщения с Терры или, возможно, даже от самого примарха будет достаточно для обоснования необходимых действий. Если Лютер лишится власти, его сторонники поддержат любые действия, которые вы предпримете для его свержения.

— Вы действительно считаете, что мы можем что-то сделать?

— Признаю, я не знал, что наши взгляды пользуются широкой поддержкой. Вашему делу очень поможет, если номинальным лидером станет бывший магистр капитула, назначенный Императором и пользующийся большим уважением в старом Легионе.

Мелиан кивнул.

— О, ваш опыт и репутация станут потрясающей поддержкой для наших усилий, магистр капитула.

— Значит, решено. Мне нужно, чтобы ты созвал собрание, не всех, только офицеров, которые могут уверенно высказаться за части, которыми командуют. Детали оставляю на тебя. Ты лучше знаешь этих людей. На данный момент лучше не упоминать мое имя, пока мы не узнаем, кому можем доверять.

— Как пожелаете. Я искренне признателен за ваше понимание и участие, милорд. Знаю, мы живем в сложное время, но под вашим руководством мы вернем легион на правильный путь.

— Уверен в этом, капитан, — мрачно ответил Астелан.

Когда Мелиан вышел, Астелан открыл незарегистрированную защищенную вокс-связь.

— Галедан…

— Милорд?

— Немедленно доложи в караульный пост.

Сцена 2

ТАЙНОЕ СОБРАНИЕ

Ночь

В бетонном бункере шепотом общаются многочисленные заговорщики.

Когда дверь склада со скрипом открылась, тихая беседа смолкла. Помещение было пустым, не считая нескольких ящиков, разбросанных по металлическим стеллажам. Астелан переступил через порог и встретился в желтом свете ламп с дюжиной пар любопытных глаз. Большинство лиц он узнал, с половиной из присутствующих он сражался почти два столетия. Несколько воинов, все без исключения калибаниты, были ему незнакомы, но ему пришлось довериться решению Мелиана. Все легионеры были в звании капитанов рот и выше.

Двое — Неридес и Темур — магистрами капитула. Как и Астелана, их отстранили от командования по неизвестным причинам.

Мелиан подошел к собравшимся и поднял руки.

— Братья, причина, по которой мы собрались здесь — магистр Астелан. Он сочувствует нашему делу и хочет высказаться.

Возражений не было. Астелан счел это сигналом того, что он может говорить.

— Мы собрались здесь, потому что разделяем одну точку зрения. Убеждение, касающееся природы Легиона Темных Ангелов и того, что значит быть истинным слугой Императора. Последние годы были трудными, но мы со стоическим достоинством вынесли ссылку, как и подобает воинам Первого Легиона.

Раздались одобрительные возгласы Темных Ангелов.

— Но… приближается время, когда такого стоицизма будет недостаточно. Грядет переломный момент. Те, кто верит в творение Императора, должны быть готовы к выбору, или же их сметут неподконтрольные нам события.

Вперед шагнул Темур, ветеран-терранец с бионической левой рукой и покрытым многочисленными шрамами лицом. Через вокс-решетку раздался искаженный электроникой голос.

— И ты тот, кто поведет нас через этот переломный момент, Мерир?

Голос был ровным, но в выражении лица угадывался намек на конфронтацию: Темур испытывал самообладание Астелана.

— Я не стану вам ничего навязывать. Мне это не нужно. Я всего лишь хочу предложить примерный план действий. Если вы его примите, то надеюсь, пойдете за мной до самого конца, — ответил Астелан.

— Отлично. Какова же твоя цель?

Астелан приложил палец к вокс-бусине в ухе.

— Пожалуйста, войдите, — обратился он по радиосвязи.

Дверь открылась, и полумрак рассеял яркий свет, на фоне которого вырисовалась невысокая стройная женщина в униформе ауксилии Имперской Армии, размещавшейся на Калибане с момента прихода Империума. Гостья сняла фуражку, обнажив коротко подстриженные и седеющие темно-рыжие волосы. В знак уважения она кивнула космодесантникам, которые приветствовали ее подозрительными взглядами. Мундир женщины украшали знаки различия старшего офицера и ленты заслуженных наград и боевых медалей.

— Милорды, — поздоровалась незнакомка.

Астелан закрыл за ней дверь и непринужденно встал рядом, от чего офицер казалась карликом.

— Мои братья, это полковник-маркиза Бетолин Тилана. Если вам неизвестно, она — заместитель командующего силами гарнизона. Вы согласитесь, что он излишен для мира, на котором сейчас находятся более 30 тысяч готовых к бою легионеров. Но леди Тилана разделяет наше беспокойство касательно верности Лютера.

На Темура сказанное не произвело впечатления.

— Гарнизона недостаточно, чтобы склонить превосходство в военной мощи на нашу сторону. Какая польза нам от нее?

Астелан взглянул на леди Тилану и кивнул, подталкивая дать ответ на вопрос.

— Полки сил обороны Калибана были созданы для обеспечения внутренней и планетарной безопасности, позволяя воинам Легиона вести собственные войны, зная, что их родной мир в безопасности. Эти обязанности, как отметил магистр Астелан, стали излишними в присутствии такого количества легионеров на Калибане. После беспорядков в Северных пустошах мы и егеря стали исполнять по большей части церемониальную роль, ограничиваясь охраной не принадлежащих Легиону объектов.

Среди легионеров началось недовольное перешептывание, и Астелан поднял руку, чтобы восстановить тишину.

— Тихо, братья. Леди Тилана — старший офицер Имперской Армии и заслуживает нашего внимания и уважения. Такое поведение говорит о раздорах и плохой дисциплине, что вызвано нашим затянувшимся пребыванием на этой планете. Вам бы следовало подавать лучший пример.

Некоторые офицеры, включая Темура, выглядели разочарованными. Другие раздраженно смотрели на Астелана, но возражений больше не было, и леди Тилана продолжила.

— В то время как у Темных Ангелов есть своя часовня в стенах Альдурука, еще одна астропатическая башня расположена недалеко от Скалы для нужд имперского персонала, торговых интересов и тому подобное. После непредвиденного вывода из Северных пустошей управленческого персонала, башня в Редеваке редко используется, весьма вероятно о ней забыли. Охрана этого комплекса поручена частям сил обороны под моим командованием.

Астелан увидел проблески понимания в глазах присутствующих и принял участие в финальной части пояснений.

— Капитан Мелиан сообщил мне, что уже есть планы по изоляции и аресту Лютера. Во время выполнения этого задания, другая наша оперативная группа, состоящая из верных рот, захватит башню в Редеваке и отправит сообщения на Терру и нашему примарху. Нам нужно подтверждение о возврате к первоначальным легионным протоколам, а также восстановлении прежней командной структуры в отсутствие Льва и до его возвращения.

Мелиан поднял руку, и Астелан кивнул, позволив ему говорить.

— Последние годы связь через варп была нестабильной, почти невозможной, милорд. Уверен, мы не получали сообщений ото Льва исключительно по этой причине.

— Вот почему мы должны захватить башню значительными силами. В случае отстранения Лютера от власти, вряд ли кто из старших офицеров захочет начать конфликт между различными частями Легиона. Повседневные мероприятия по обеспечению обороны Калибана и процесс комплектования личного состава будут продолжаться без изменений, но нам необходимо восстановить доступ к внешней связи. Связи, которая в данный момент находится исключительно в компетенции Лютера и его избранного круга из Ордена. Кто знает, какие официальные сообщения утаивались от нас до настоящего времени?

Темур с тонкой улыбкой на губах понимающе кивнул.

— Извини, Мерир. Мне кажется, я оказал тебе плохую услугу. Прошу прощения за прежние сомнения. Твой план выглядит в высшей степени подходящим. Избежать прямого столкновения с главными силами Лютера, одновременно укрепляя свои позиции. У меня есть всего одно замечание.

— Пожалуйста, говори начистоту.

— Ты говорил, что мы восстановим стандартные протоколы и структуру Легиона до возвращения Льва. Поправь меня, если я ошибаюсь, но разве отстранение Лютера не сделает тебя высшим офицером Легиона с наибольшей выслугой? Полагаю, ты станешь Повелителем Легиона.

Наступила тишина. Астелан пожал плечами.

— Честно говоря, это приходило мне в голову. Мне доверили командование еще до обнаружения Калибана и преобразования старой легионной иерархии в крылья. В случае, если мы добьемся успеха, и Легион будет реорганизован, я настаиваю, чтобы совет магистров капитулов подтвердил все повышения.

Темур взглянул на остальных и, несмотря на несколько сомневающихся лиц, большинство офицеров утвердительно кивнули.

— В таком случае у меня больше нет возражений. Мы продолжим прощупывать наших подчиненных, чтобы установить тех, на кого в грядущие дни нельзя будет положиться. Когда придет время действовать, мы подыщем для них подходящие для отвода глаз задания.

Когда собрание закончилось и космодесантники разошлись, кто поодиночке, кто подвое, леди Тилана повернулась к Астелану.

— Кажется, мы пришли к согласию, милорд. Признаюсь, не ожидала, что все пройдет так гладко.

— Следите за своими словами. Возможностей для осложнения будет предостаточно. Помните, что я говорил вам. У Лютера не должно быть никаких подозрений о том, что мы делаем и почему. Фактор неожиданности крайне важен.

— Что ж, благодарю, магистр капитула, а, может быть, вы также хотите научить меня, как разбирать и смазывать лазган? — саркастично спросила женщина.

Астелан не принес извинений, а маркиза не стала их ждать. Мелиан подошел к магистру, как только женщина вышла.

— Иногда ее язык сочится ядом, магистр капитула. Вы не должны мириться с таким высокомерием.

— Мне нужна ее помощь. Пусть думает, что к ее мнению прислушиваются… пока… по крайней мере.

Мелиан наклонился поближе и заговорил более тихо.

— Простите, магистр капитула, но не могу не спросить об отсутствии Галедана.

— О… Хм… Магистр Темур сказал, что кое-кто, возможно, не согласится с нашими сегодняшними решениями. Я поговорил с Галеданом и решил, будет благоразумно, чтобы он… получил иные приказы.

— Жаль… Мне нравится Галедан.

— Уверен, довольно скоро он разделит нашу точку зрения. Пока же больше не говори с ним о своих тревогах. Пусть думает, что я успокоил их.

— Как пожелаете. Какие будут следующие приказы?

— Никаких, просто держи ухо востро.

— А вы, магистр капитула? Что вы собираетесь делать?

— Сосредоточение большого числа вооруженных легионеров так близко к Редеваку вызовет вопросы. Я должен организовать учения.

Астелан вынул пистолет и передернул затвор.

— Боевые, конечно.

Сцена 3

КРЕПОСТЬ АЛЬДУРУК

День

По готическому каменному коридору к покоям Лютера шагают шестеро вооруженных космодесантников. Вдалеке раздаются болтерные выстрелы, как внутри, так и снаружи крепости. Повсюду звучат сигналы тревоги.

То, что личные покои Лютера в цитадели Альдурука охраняло только пятеро легионеров, в то время как под его командованием их были десятки тысяч, видимо, свидетельствовало о растущем высокомерии великого магистра.

— Стойте! Не приближайтесь, — потребовал один из стражей.

Оказавшись лицом к лицу с тремя магистрами капитула и таким же числом ротных капитанов с обнаженными пистолетами и клинками, охрана вполне предсказуемо решила не вступать в бой. За исключением одного. Астелан отстраненно смотрел, как воин за пультом охраны извлекает меч.

Магистр капитула отстал, позволив Темуру выйти вперед.

— Старшие по званию приказывают тебе посторониться, — потребовал тот.

Воин перепрыгнул пульт и с криком «За Калибан и Орден!» нанес удар мечом в шею Темура.

Ветеран, имевший за спиной более сотни кампаний, с легкостью парировал удар и с той же непринужденностью развернул клинок и приставил его к горлу легионера.

— Сдаешься?

Одновременно Неридес и другие командиры обезоружили остальных охранников. Отказавшийся подчиняться легионер зарычал и, отступив на шаг, ударил кулаком в грудь Темура.

Секунду спустя окутанный энергией меч магистра капитула пронзил грудь воина, осветив лицо синей аурой. На нем застыла маска боли и удивления.

Темур с выражением искреннего сожаления вырвал меч, позволив телу с грохотом рухнуть на пол.

Неридес и Астелан невозмутимо восприняли необходимость смерти космодесантника, но младшие капитаны побледнели, только сейчас осознав, что их переворот не должен был быть бескровным.

Это был переломный момент. Обратной дороги для них не было.

Астелан подошел к пульту охраны, в то время как остальные капитаны надевали на стражников электронаручники.

— Тревога не поднята, замки не заперты, — сообщил он.

Его пальцы заработали по клавиатуре и за спиной щелкнули открывающиеся засовы. Не медля ни секунды, Темур распахнул двойные двери.

Мятежники обыскали приемную и спальню, никого там не обнаружив, хотя доклады подтверждали, что Лютер в это время будет в своих покоях. Оставалась одна комната — святилище великого магистра этажом выше. Астелан поднимался по лестнице последним, держа наготове силовой клинок и болт-пистолет. Добравшись до цели, Темур без колебаний врезался плечом в деревянную панель, расколол косяк и сорвал дверь с петель.

Лютер стоял у высокого окна, глядя на юг поверх более низких галерей и башен Альдурука. Великий магистр был крупным мужчиной с широкими плечами и толстой шеей еще до проведенных апотекариями Легиона аугментаций. Кожа у него была сухой и морщинистой, на шее вздулись от напряжения искусственно улучшенные вены.

Великий магистр Ордена держал большую книгу в темно-красном кожаном переплете, на открытых страницах лежал в качестве закладки небольшой кинжал.

Он захлопнул книгу и невозмутимо повернулся. Со сдержанным выражением лица и поднятой бровью он взглянул на нарушителей его покоя.

— Что это за манера входить? Если бы вы попросили, я бы с радостью дал вам аудиенцию.

Темур не был расположен к шуткам Лютера и приставил болт-пистолет к голове великого магистра.

— Властью Императора человечества я обвиняю вас в захвате власти в Первом Легионе, неподчинении приказам вашего примарха и других преступлениях, которые будут установлены позже. Вы должны сдать оружие и отречься от власти над Калибаном и его войсками.

Взгляд Лютера остановился на стоявшем у двери Астелане.

— И ты, Мерир? Я считал тебя мудрее. Ты понимаешь, какую катастрофу собираешься устроить? Ты ведь не веришь в то, что этот фарс удастся?

— Я подумал, что у вас могли быть сомнения в моей искренности. Позвольте развеять их.

Астелан поставил маленький гололитический приемник на стол и включил вокс.

— Начинайте передачу.

Ему ответила леди Тилана.

— Связь установлена, магистр капитула. Готовы начать по вашей команде.

Гололит ожил, показывая остроконечную башню, которая поднималась ввысь на покрытых редким лесом холмах. Лютер пригляделся к зернистому изображению.

— Редевак? Астропатический комплекс? — догадался Лютер.

— Именно, — подтвердил Астелан.

Астелан отрегулировал изображение, чтобы показать главную долину, ведущую к башне. По холмам продвигались несколько тысяч легионеров, прикрываемые с флагов танками и шагоходами сил обороны. Даже в проецируемом сиянии гололита было отчетливо видно, что большинство космодесантников носили черные цвета изначальных терранских капитулов, но некоторые щеголяли темно-зелеными доспехами, которые указывали на их калибанское происхождение.

Лютер выпрямился с непроницаемым лицом.

— Понимаю, — сказал он.

— Еще нет. Смотрите дальше. Полковник-маркиза, пожалуйста, приступайте к исполнению приказов. Они не могут быть отменены.

— Подтверждаю, магистр капитула. Все части на позициях. Приступаю немедленно. Будем надеяться, что это событие оставит о нас добрую память или же вовсе никакой.

Передовые подразделения мятежных космодесантников были почти на позиции, когда цепь ярких вспышек осветила полумрак под линией деревьев.

Мгновение спустя среди рядов воинов поднялись столбы взрывов, а по вокс-связи почти тут же раздались гулкие звуки разрывов. Бронемашины сопровождения резко остановились и навели башенные орудия на Темных Ангелов.

В облаках заревели реактивные двигатели, с рокотом показались новые танки, а из леса выбежали солдаты сил обороны. С ними был целый капитул космодесантников, над командным отделением развевалось знамя капитана Галедана. Ударные волны от поставленной танками и авиацией огневой завесы смешали ряды мятежников.

— Проклятье, что они вытворяют? — выкрикнул Темур.

Темур и другие офицеры-мятежники в святилище не отрывали глаз от изображения гололита. Взгляд Лютера метнулся к Астелану. В тот же миг великий магистр все понял.

Раскололась броня и зашипела плоть. Астелан первым ударом отсек руку Темура, в которой он держал пистолет. Лютер уже двигался к Неридесу, выставив перед собой кинжал. Меч Астелана рассек горло Темуру в тот самый момент, когда тот шокировано повернулся к магистру капитула. Третьим ударом Астелан пронзил грудь капитана Азрафала.

Лютер вонзил острие кинжала в левый глаз Неридесу. Вдавив клинок в глазницу по рукоять, великий магистр повалил космодесантника на пол.

В замкнутом пространстве помещения рев болтерных пистолетов оглушал. Астелан вздрогнул, получил попадание в левый наплечник. Магистр развернулся, и ответным выстрелом в упор свалил капитана Госсвина.

Капитан Орн отпрянул, вместо Астелана собираясь атаковать мечом не успевшего подняться великого магистра. Терранец, не колеблясь, двумя небрежными ударами отсек голову Орну.

В комнате воцарилась тишина. Вдали по-прежнему раздавались слабые звуки битвы.

Астелан бросил взгляд на гололит и увидел, как мятежники, окруженные частями Имперской Армии и братьями из Легиона и при подавляющей воздушной поддержке, сдаются Галедану и леди Тилане. Астелан не осуждал их.

— Я надеялся, что сдадутся больше, — сказал, тяжело дыша, магистр капитула.

Лютер осторожно подошел к нему и увидел по экрану гололита, как легионеры бросают оружие. Колонна позорно рассыпалась перед силами Астелана. По вокс-связи пришло подтверждение от леди Тиланы.

— Капитан Галедан официально принимает капитуляцию, магистр капитула. Мятежники не желают сражаться с космодесантниками. Мои силы продолжат обеспечивать наблюдение и поддержку.

— Благодарю, полковник-маркиза. Сегодня вы нам очень помогли. Прикажите доставить мятежников в Альдурук на суд Лютера.

Лютер насмешливо фыркнул.

— Дважды проклятые, предатели и трусы. Тем не менее, я ценю твою дальновидность за то, что ты не приказал всех казнить.

— Это было бы расточительством. Им можно объяснить, что они заблуждались. Я слышал, Орден может быть… очень убедительным.

— Именно так, хотя я не знаю, где нам держать столько пленных.

— Под скалой есть подземелья. Думаю, вы устроили там много камер.

Лютер повернул голову и холодно посмотрел на Астелана.

— Почему ты не предупредил меня об этом мятеже раньше? Если бы ты сразу сообщил мне о заговоре, кровопролития можно было избежать.

— Я разоблачил главных сторонников вашего свержения. Открытое выступление против вас полностью оправдывает подобные действия.

— И в какой момент ты решил предать их?

— Мне больше по душе определение «остаться верным», милорд.

— Ты не ответил на вопрос.

— С самого начала, конечно же.

— Это удивляет меня. Ты — терранец и известен своей нелюбовью к Калибану и его народу, — сказал Лютер, размышляя вслух. — Дело в верности? Возможно, ты понимал, что мятеж обречен с самого начала и решил встать на сторону победителей. Что двигало тобой: желание вернуться к славе командира или необходимость?

— Ничего столь изощренного, милорд. Мои причины поддержать вас просты. Я не знаю всего, что произошло между вами и Львом, но я могу сказать, что вы больше не служите его целям.

Астелан собрался с мыслями.

— Когда Император истребил мой народ, я не горевал. Я понимал, что применение силы могло быть оправданным, даже если принесло страдания. Сопротивление было бессмысленным тщеславным поступком, который привел к гибели. Когда меня приняли в Легион, я стал частью этой силы — элементом ее приложения. Сейчас я вижу, что поднимается другая сила и недооценивать ее так же бессмысленно. Умным словам я предпочитаю действие, великий магистр. Лев испорчен. Все, что произошло с Первым Легионом после обнаружения вашего отсталого мира обусловлено его необоснованными действиями. Чтобы противостоять ему и всем тем несчастьям, что он причинил нам, я готов поклясться в верности более достойному повелителю. Скажите мне, что ошибался, что вы полностью верны примарху, и я тут же присоединюсь к этим пленникам.

Задумчивое молчание Лютера говорило лучше любых слов.

Сцена 4

ВРАТА АЛЬДУРУКА

День

Через замковые ворота под дулами болтеров следует вереница пленных космодесантников. Стражники в шлемах подгоняют их: «Не останавливаться!», «Вперед!», «Не выходить из строя, псы!»

Восставших легионеров заперли в бараках и на гауптвахтах под присмотром солдат Лютера. Но наиболее провинившихся бунтарей отвели в камеры под Альдуруком. Астелан вместе с Галеданом ждал у главных ворот, наблюдая, как мимо бредет колонна подавленных воинов.

— Значит, Лютер утвердил твое повышение до магистра капитула… — сказал Астелан.

— Да. Первая милость из рук нашего нового сюзерена?

— Нет, подтверждение, что он разделяет мою веру в тебя.

Астелан увидел Мелиана, но капитан с отвращением отвернулся, не желая даже смотреть на бывшего командира. Астелан взглянул на Галедана.

— Я рад, что он жив.

— Мелиан? Да, он хороший капитан. Жаль, что он оказался втянутым в эту переделку. В будущем Мелиан будет полезен.

— В будущем? Ты о чем?

— Ты не сможешь обмануть меня, брат. Я знаю, что Лютер наш временный союзник, но не жди, будто я хоть на секунду поверю, что ты и в самом деле считаешь его своим начальником.

— Я шокирован таким предположением! — театрально воскликнул Астелан. — У Первого может быть только один повелитель. Я больше не стану терпеть Льва. Поэтому у нас остается только Лютер.

Галедана не убедили эти слова, и Астелан не смог сдержать улыбку.

— Во всяком случае… пока.

Аарон Дембски-Боуден

ДОЛГАЯ НОЧЬ

Тишину нарушил голос девочки.

— Яго. Ты еще жив?

Севатар сидел, прислонившись спиной к потрескивающему силовому барьеру и не обращая внимания на его непрерывное поглаживание. Вокруг была лишь темнота. Не темнота ночи в отсутствие солнца, а настолько абсолютная чернота, что даже его глаза были не в силах пронзить ее покров. Его держали в этой лишенной света клетке, отключая барьеры и пробуждая осветительные сферы на пятнадцать минут каждый дневной цикл.

Тогда ему разрешалось поесть. Они приносили ему насыщенную питательными веществами кашу, которая имела пресный привкус химикатов и прилипала к языку, словно мокрые опилки. Всякий раз он ухмылялся своим тюремщикам и заявлял, будто это лучшее, что ему доводилось есть, а каждая новая трапеза лучше предыдущей.

Во мраке тюремной камеры было уютно. Чернота ласкала больные глаза, словно прикосновение шелка к голой коже. К сожалению, она никак не помогала против стучащей пульсации, проталкивавшейся сквозь череп. С тех пор, как его взяли в плен, боль облегчал только ее голос. Всего лишь один голос из множества — голосов убитых, почерпнутых из его подсознания.

Мертвецы снились Севатару сотню раз, а то и больше. Просыпаясь, на протяжении первых ударов сердца он видел во мраке камеры их неотрывно глядящие глаза и слышал у себя в голове эхо их воплей.

Ничто из этого не являлось реальным.

Он знал об этом. Единственным его подлинным спутником на протяжении ночных бдений была скука. Мертвые лежали в своих могилах, храня молчание и разлагаясь, понеся заслуженную кару. Когда он слышал их во время беспокойного сна, это была всего лишь сбивчивая пульсация его собственных плененных грез.

— Яго. Ты еще жив?

Но не она. Ее голос был единственным, который оставался, когда он просыпался. Сильнее любого прочего эха. Он уже давно, очень давно не говорил с призраком и гадал, не умерла ли она в этой самой камере, так что теперь ее тень задержалась в этих стенах.

Быть может, ее убили неподалеку, и теперь она является к нему, так как ее дух чует его проклятие. Он цеплялся к нему, разносящийся эхом голос странной и любопытной девочки шептал убийце во тьме. У него были сомнения насчет того, сознает ли она, что мертва.

— Яго?

— Я тут.

В холодном воздухе у него из носа медленно потекла горячая и густая кровь. Он стер ее тыльной стороной кисти.

— Я тут, Альтани.

— Снова больно?

Потребовалось усилие, чтобы говорить, преодолевая давление, которое перемалывало его мозг, но он все-таки выдавил из себя ложь.

— Бывало и хуже.

— Кажется, будто ты умираешь.

— Пока что я здесь. Чего ты хочешь?

— Просто поговорить. Мне одиноко.

— Жаль слышать это, малышка.

Он замешкался. Ему уже было неуютно, однако хотелось задержать ее возле себя подольше. Она являлась к нему в четвертый раз? В пятый? Давление в голове не позволяло сконцентрироваться даже на будничных делах вроде отслеживания хода времени.

— Твой голос единственный, кому я рад. Ты знала об этом?

— Я не понимаю. Ты слышишь и другие голоса? Даже когда бодрствуешь? Я думала, что они приходят только в твоих снах.

— И да, и нет…

Он пожал плечами в темноте — совершенно бесполезный жест. Ребенком он постоянно слышал голоса. Шум желаний и злобы в головах других людей. Перешептывание чувств, кипящих по ту сторону их глаз. Сиплое пение городских ворон, дерущихся над пищей.

Хуже всего был шепот мертвых. Пылающие вспышки чужих воспоминаний, когда он глядел в глаза тела в сточной канаве. Мольбы незримых голосов, упрашивавших отомстить за них. Красная мука удушения, которую он ощущал в собственном горле, проходя под одной из жертв Ночного Призрака, выпотрошенных и публично подвешенных в распятом виде.

Порой они говорили с ним в безымянном пространстве между сном и явью.

Телепатия. Некромантия. Психометрия. Для подобных психических даров существовала тысяча названий в тысяче культур, но слова сами по себе ничего не значили. Он слышал всю музыку осознанных мыслей, пока Легион не отсек ее, оставив его в благословенной тишине.

Он больше не подслушивал чужие мысли. Не слышал заманчивые посулы убитых.

Но теперь мертвецы вновь начали нашептывать ему. Печати вокруг его разума ломались.

— Яго? Ты слышишь другие голоса, когда бодрствуешь?

— У меня есть дар. Нежеланный. Давным-давно я пытался избавиться от него.

— Яго, я спрашивала не об этом. Я знаю, что у тебя есть Дар. Иначе как мы, по-твоему, разговариваем?

Как и всегда, она оставалась спокойна и миролюбива, но от ее понимающей интонации у него по коже поползли мурашки.

— Что за ребенок имеет право говорить о подобных вещах с таким знанием?

— Я наблюдаю. Я слушаю. Неудивительно, что тебе так больно. Ты правда пытаешься прогнать Дар?

— Пытался. И на какое-то время мне удалось.

— Его нельзя прогнать. Попытки вредят мозгу, сердцу и душе.

— Я был готов рискнуть, Альтани.

— Но почему?

— Те из моих братьев, кто наделен шестым чувством, опустошены и ожесточены, они постоянно поражены меланхолией. Они не ведут Легион Повелителей Ночи. Они не в состоянии его вести — их беда делает их чересчур скорбными и ненадежными. Так что я предпочел похоронить этот дар, а не позволить ему разрастаться. Мой отец и его визири помогли изолировать его. Я надеялся, что он сгниет, не будучи используемым.

— Понимаю. А вместо этого он убивает тебя.

— Есть смерти и хуже этой.

«Уж тебе-то следовало бы знать», — подумал он, не высказав мысль вслух. Мертвые не любят, когда им напоминают, что они мертвы.

— Яго, сегодня твой голос звучит… иначе. Боль сильнее, чем прежде?

— Да, но твой голос облегчает ее. О чем ты хотела поговорить?

— У меня есть вопросы. Кто такой Принц Воронья?

Севатар сделал вдох, позволяя ее голосу омывать его разум так же, как мрак оглаживал его тело. Ее слова гасили разрушительное пламя, гулявшее по его мыслям. Ни один из мертвых голосов в его снах не делал такого. Никто другой не приносил облегчения.

— Ты вытащила это имя из моей головы, малышка?

— Нет. Ты произносил его в последний раз, когда боль была ужасна. Громко стонал. Кто такой Принц Воронья?

— Это я. Так меня называют братья.

— Что такое ворона?

— Ты задаешь страннейшие вопросы.

Севатар закрыл глаза и помассировал саднящие веки окровавленными кончиками больших пальцев.

— Ворона — это… На какой планете ты родилась?

— На Терре. Но Первый Легион забрал меня, когда я была очень маленькой.

— А, одна из Землерожденных. Честь для меня. Раз ты с Терры, полагаю, тебе известно, что такое птица.

— Да. Я видела их в книжках. Ворона — это такая птица?

— С черными перьями и темными глазами. Она кормится телами мертвых и издает грубое хриплое карканье.

— Почему ты — принц птиц?

Из пересохшей глотки раздался очередной смешок. Севатар прислонил голову к силовому полю, чувствуя, как вибрация от его злого гудения расходится по затылку.

— Это титул. Общая шутка у нас с братьями. Вороны питаются трупами… а я наделал много трупов.

Какое-то время мертвая девочка молчала. Порой он ощущал ее на задворках своего сознания, даже когда она ничего не говорила. Ее присутствие напоминало блуждание невидимых прожекторов. Он знал, когда призрак незримо глядел на его ожидание.

— Ты мне лжешь?

— Нет, малышка. Это правда, но не вся правда.

Севатар облизнул растрескавшиеся губы, ощутив вкус покрывающей их крови.

— Впрочем, на данный момент этой правды достаточно.

Она вновь умолкла, но ее присутствие не пропало из его разума. Он чувствовал, что она наблюдает из сплошного мрака комнаты. Спустя несколько минут он окликнул ее по имени.

— Альтани?

— Яго, где твой родной мир?

Севатар втянул в легкие воздух, пронизанный запахом его собственного кислого пота. Чего бы он только не отдал за возможность помыться.

— Его больше нет. Мертв. Уничтожен много лет назад.

— Как он назывался?

— Нострамо. Место без закона и без солнца. Он сгорел не потому, что был виновен, а потому, что мы не смогли сохранить его невинным. Наши законы перестали работать в тот же миг, как мы отправились к звездам, и наш отец в смятенном отчаянии испепелил свидетельство своей неудачи.

— Твой отец убил весь свой мир?

— Он был не один. По нашей родине стреляли все наши корабли. Я наблюдал, как он отдал приказ на борту «Сумрака». Мы пролили на мой родной город дождь смерти. Ты когда-нибудь видела, как умирает мир, Альтани?

— Нет. Никогда.

Севатар едва дышал, забывшись в пылу воспоминаний.

— Это прекрасно. По-настоящему, действительно прекрасно. Никогда не видел ничего, что бы потрясло меня так, как ночь, когда я смотрел, как горит моя родная планета. Это воплощенное развоплощение. Разрушаешь сами нити мироздания, разнимая на части тело из камня, огня и жизни, создание которого было замыслено самой Галактикой. Видишь в трещинах ломающихся тектонических плит пылающую кровь мира…

Ответом на его ересь стала тишина. Он был предателем среди предателей, в конце концов исповедавшись.

Наконец, мертвая девочка снова заговорила, и теперь ее голос звучал куда мягче.

— Яго, я тебя не понимаю.

— Это потому, что я единственный простой человек в сложной Галактике. Теперь Империум пылает, а триллионы гибнут в траншеях амбиций Гора и огне лицемерия Императора. В бездну их обоих, мне плевать на них. Нас называют «Повелителями Ночи». Благородство во тьме. Вот наше место от рождения. Я не солдат, который принадлежит хозяину. Я — правосудие. Я — приговор. Я — кара.

— Это не то, чем ты являешься — это то, чем ты хотел бы быть. Чем тебе следовало быть.

— Я тут не на суде.

— Но кого ты судишь теперь? Кого караешь?

Прежде, чем он успел ответить, она добавила еще одну шпильку — собственный приговор.

— Яго, на чьей ты стороне?

Севатар прижался стучащим лбом к холодному каменному полу, не обращая внимания на кровь, бежавшую изо рта.

— Я ни на чьей стороне.

Опять последовало долгое молчание.

— Ты пытался сбежать. Думаю, что знаю, почему ты остановился.

— Знаешь?

— Ты считаешь, что заслуживаешь находиться здесь. Это правосудие, за все, что ты сделал. Поэтому ты сидишь один в темноте, а твой мозг разлагается внутри черепа. Ты принимаешь это как казнь.

Он сглотнул, секунду будучи не в силах заговорить.

— Как я сказал, я простой…

— Кто-то идет!

Встрепенувшись, от чего его череп будто пронзило иглами, она исчезла. Из уха потекла кровь — таким же неторопливым и густым ручейком, как и из носа.

* * *

Сверху раздался механический голос:

— Свет.

Ему хватило ума закрыть глаза, когда осветительные сферы вспыхнули, резко оживая. Яркий свет слепил даже его генетически обработанное зрение. Последний раз, когда он не стал зажмуриваться на время ежедневного ритуала, следующие часы он видел на своих сетчатках алые болезненные пятна.

Отключающаяся машина затрещала и загудела, словно оса, и энергетическое поле рассеялось. Севатар поднял голову и уселся в позе терпеливой сдержанности, прикрыв глаза. Дверь камеры со скрежетом сдвинулась по визжащим направляющим.

Они не должны были видеть его слабость. Не должны были видеть, как он страдает.

Он приветствовал своих пленителей неприятной улыбкой, похожей на ржавый клинок.

— Уже пора есть? Какое чудесное гостеприимство.

Хозяева давно уже перестали ему отвечать. Они молча стояли у двери, их работающие силовые доспехи издавали гул, а механические суставы и машинные нервы рычали при каждом движении.

Даже не открывая глаз, он знал, что двое целятся ему в голову из болтеров, а третий — стоящий посередине — собирается оставить на полу камеры ведро с кашей. Он чуял масло, которым они чистили оружие, и угольный смрад благовоний, которые они использовали для своих рыцарских реверансов.

— Прошу вас, передайте шеф-повару мои комплименты. Прошлое ведро было самым вкусным.

Он услышал двойной треск болтеров, прижавшихся к наплечникам, и не удержался от улыбки, хотя у него и похолодела кровь.

— Что ж, это что-то новенькое. Есть причина в меня целиться?

— Перед тем, как войти, мы слышали, что ты разговариваешь. К томящемуся в заточении великому истязателю так быстро пришло безумие?

— Похоже на то.

— С кем ты говорил, Севатар?

— С призраками, с которыми делю камеру. Когда остаешься один столь долго, сам придумываешь себе компанию.

— Ты знаешь, что у тебя снова идет кровь?

— Да? Благодарю за заботу, кузен.

— Это была не забота.

— Знаю. Я воображал, будто ваш примарх одарил свой Легион хорошими манерами. Могу я теперь получить мою питательную слизь, благородный рыцарь? Я постоянно так голоден.

Ему удалось приоткрыть глаза ровно настолько, чтобы впустить немного злого света. Как он и ожидал, перед ним стояли три расплывающиеся фигуры. Трое Темных Ангелов, облаченных в черные доспехи своего Легиона. Его щедрые, заботливые хозяева.

Но глаза пришлось снова закрыть. Свет въедался в них, словно кислота. Он обратился к первому тюремщику:

— Я не видел тебя раньше. Узнаю остальных, но не тебя. Что привело тебя в мои покои, кузен?

— Считаешь себя забавным, предатель?

— Ты постоянно меня так называешь. Прояви уважение, Ангел. Знаешь же, что я выше тебя по званию.

Воин зарычал от омерзения.

— Мы наблюдаем за тобой, Севатар.

— Не представляю, какой интерес смотреть, как я сижу в клетке, будто ценная зверушка. Вам разве не нужно быть там, на вашей маленькой войне?

Как он знал заранее, они не попались на приманку. Темные Ангелы оставили на полу контейнер с белковой пастой и ушли за дверь. Севатар дождался, пока с треском оживет гудящее от напряжения силовое поле. Только тогда он пришел в движение и стал есть, словно зверь, хватая кашу сложенной ладонью.

Какое-то время он опять был один, забрасывая в рот питательную жижу. В ее холодном химическом безвкусии не было ничего приятного.

— Яго.

Мягкий голос Альтани принес немедленное и абсолютное облегчение, словно на пылающую рану пролилась ледяная вода.

— Обед подан. Ты голодна, малышка?

Он вытянул руку, роняющую капли, предлагая белковую слизь темноте.

— Если хочешь, можешь принять участие в этой великолепной трапезе.

— Нет, Яго. Прошу тебя, послушай меня. Рыцари Первого не слепы. Они опасаются, что с твоим разумом что-то не так.

Он оскалил мокрые от каши зубы в отвратительной ухмылке.

— Мне говорят, что с моим разумом много что не так. Боюсь, тебе придется выражаться точнее.

— Из-за крови и боли они догадываются о твоем секрете. У одного из них есть Дар. Он знает, что ты что-то скрываешь.

Внезапно успокоившись и похолодев, он облизнул губы, ощутив пресный невыразительный вкус протеиновой пасты.

— Один из них был псайкером? Откуда… Откуда ты это знаешь?

— Я почувствовала его здесь, с нами. Он тянулся к тебе своим сознанием, совсем как я.

Стало быть, теперь Первый Легион использовал для наблюдения за ним своих библиариев. С этой непредвиденной опасностью предстояло разобраться. Однако не Темные Ангелы являлись той причиной, от которой у него застыла кровь — наибольшая близость к страху с того момента, как Восьмой Легион забрал его и преобразил.

— Альтани. Скажи-ка мне кое-что, маленький призрак. Как ты умерла?

— Что? Яго, я не мертва.

Его кровь заледенела. Стала холоднее льда. Будто иней, чешуя которого покрывает обесточенные остовы кораблей, которые дрейфуют в глубокой пустоте, вдали от света какого-либо из солнц.

Он выдохнул сквозь сжатые зубы, руки беспомощно и беспокойно подрагивали без оружия. Она внутри его головы. Эта девочка, это создание пробилось к нему в голову.

— Кто. Ты. Такая.

— Альтани. Альтани Шеду, Второй Голос Хора.

Хор. Осознание стиснуло его, словно когти из черного льда. Она не была каким-то призраком, задержавшимся не на той стороне могилы. Не была призраком девочки, умершей на борту флагмана Темных Ангелов. Она…

— Астропат. Ты астропат.

— Я думала, ты понял. Как бы я еще дотянулась до тебя, не будь у меня Дара?

Он обнаружил, что смеется впервые за время этого мучительного испытания — смеется сквозь ослабевшую боль над играми, которые, похоже, обожает судьба.

— Ты думал, что я мертвая? Одна из голосов мертвецов, которые тебе снятся?

В его воображении у нее не было лица, однако он практически мог представить, как она приоткрыла рот в наивном изумлении.

— Это неважно, Альтани. Все это неважно. Тебя не накажут за эту связь?

— Да, если обнаружат. Но я — Второй Голос и сильнейшая в Хоре. Будь я старше, я бы стала Первым Голосом.

Чтобы ребенка возвысили до сана Второго Голоса, его психическая сила должна быть практически неизмерима. Несомненно, это делало ее драгоценной для господ, но Севатар задавался вопросом, насколько она на самом деле в безопасности, когда столь доверительно общается с заключенным врагом.

— Девочка, почему ты рискуешь жизнью, говоря со мной?

— Я видела твои сны. Мы все чувствовали, как они вторгаются в нашу работу. Твои сны нарушают ритм астропатической песни Хора. Остальные отвернулись, защищаясь от боли в твоем сознании. Только я не стала.

— Почему?

— Из-за того, что увидела в твоих красных кошмарах. Я знала, что смогу смягчить твою боль. Я не в силах обучить тебя, как обуздать Дар, но могу не дать ему убить тебя.

Его ответ, агрессивный от злости, напоминал брошенный во тьму клинок. Он почувствовал, как слова срываются с языка, словно метательные ножи, и ранят ее, но злоба лишила его даже того малого чувства вины, которое он мог испытывать.

— Это такая игра, в которую ты играешь с пленниками Первого Легиона? Жалкая попытка породить благодарность к союзнику моих пленителей? План сломить меня не лишениями, а добротой?

— Нет. Дело не в этом. Ни в одной из этих причин.

— Тогда почему? Почему ты это делаешь?

Она не дрогнула перед лицом его ярости.

— Послушай себя, Яго. Ты не можешь ощущать благодарность без подозрений. Не можешь даже понять, с чего кому-то помогать другому человеку, которому больно. Твой родной мир отравил тебя.

— Это вообще не ответ.

— Не для тебя, нет. Яго, ты сломленная душа, постоянно думающая о себе. Постоянно судящая себя. Ты утратил право судить кого-либо еще.

Ее слова обрушились на него, словно удар по голове. Он слепо уставился во мрак, как будто мог увидеть ее там, однако она ушла из его сознания. На этот раз — впервые — он последовал за ней, простирая нетренированное инстинктивное чутье, которое клялся никогда не использовать.

Но она исчезла, и его незримая хватка зацепила лишь безмолвную пустоту.

* * *

Шли дни изоляции. Боль была настолько резкой, что он сходил с ума и безумно бормотал, а изо рта медленно, нитками текла слюна. От давления внутри головы у Севатара кружилась голова, и его тошнило. Он лежал в центре своей камеры, пальцы на левой руке подрагивали в приступе очередного мышечного спазма.

Боль выходила за пределы чувств — она была настолько ужасна, что становилась слышимой. Горячее и влажное двигалось по изнанке черепа, скребясь и визжа, как ногти по фарфору. Перед глазами была одна лишь краснота. Единственный вкус, который он ощущал — кровь.

Порой, в окрашенных мукой снах, он слышал, как кричит девочка. Когда он звал ее, она никогда не откликалась.

Дверь открывалась и закрывалась, открывалась и закрывалась. Он не знал, сколько раз. Он не улыбался пленителям и не тянулся к ведрам с кашей, которые они оставляли.

— Яго. Ты еще жив?

Он не стал подниматься. У него были силы, но каждое движение будоражило болезненный жар внутри головы. Ответ сполз с его губ.

— Еще жив, хотя бывали дни и получше.

Боль начала стихать. Он не знал, делала ли Альтани это осознанно, или же это был просто эффект от ее голоса в его сознании. В тот момент ему было все равно.

— Благодарю тебя.

Впервые за много лет он произнес эти слова в буквальном смысле.

— Я не был уверен, что ты вернешься.

— Он поймал меня, Яго.

И тогда Севатар услышал это — некую напряженность в ее голосе, которой не было раньше. Какое-то новое ощущение дискомфорта. Оно сосредоточило его, свело блуждающие мысли в единый клинок концентрации. Несмотря на тошноту, он медленно и плавно сел.

— Кто тебя поймал?

— Мой надзиратель. Магистр Хора и Первый Голос. Он почувствовал нашу связь. Я думала, что достаточно осторожна…

— Тише.

Его речь же не была заторможенной. Интонация стала столь же холодной, как и его сосредоточение.

— Они наказали тебя, так ведь?

— Да. И не в первый раз. Но теперь все кончилось.

— Расскажи мне. Расскажи все.

— Нет времени. Они идут за тобой. Они заберут тебя и твоих уцелевших братьев на тюремный транспорт.

— Нет.

Севатар оказался на ногах, даже не осознав, что собирается подняться. Пальцы на сильных руках — руках убийцы — скрючились, словно когти. Ему не хватало алебарды, но он убил множество мужчин и женщин и без нее.

— Нет. Я не уйду с этого корабля, пока ты не скажешь мне, что они с тобой сделали, Альтани.

— Нет времени! Они идут!

Его голос стал свирепым и хищным, голодным, словно безглазые белые акулы из самых черных бездн Нострамо. Произнося слова и дотягиваясь до ее разума — по ощущениям это было все равно что вдыхать запах или вызывать воспоминание — он воспользовался связью, чтобы погрузить собственные мысли в ее далекое сознание.

++ Скажи мне.++

Он почувствовал где-то в другом месте ее тело — оболочку с разбитой плотью и сломанными костями. В этот миг он понял, что они с ней сделали.

— Это она! Она!

— Держите ее..

Он почувствовал абсолютно человеческую панику, когда тебя избивают, а ты беспомощен и слеп, неспособен заслониться рукой от падающих ударов. Почувствовал, как хлыст, треща от электрических разрядов, хлещет по неприкрытому броней телу.

Почувствовал, как что-то подается в позвоночнике, со скрипучим хрустом сдвигается с места, а дальше следует онемение.

Он знал все. Они бичевали ее семь дней и семь ночей. Она больше не могла ходить, но даже парализованной оставалась полезна — астропат не нуждается в ногах, чтобы петь свою несущуюся по варпу песню.

Севатар почувствовал, что от вида такой расправы у него растягиваются губы. Это был омерзительный приговор, который, быть может, подошел бы безумцам из марсианского Механикума, известным своим обыкновением поступать таким образом с непокорными рабами.

Он отпустил ее разум и повернулся к двери. Теперь он их слышал. Подошвы гулко ступали по железной палубе, слабо сотрясая пол.

— Пусть идут.

— Ты не можешь сражаться со всеми.

— Я не намерен с ними сражаться. Ты же сама сказала, девочка — я заслужил эту кару.

В его словах не было никакой жалости к себе. Ни меланхолии, ни страдания. Одна лишь убежденность.

— Свет.

Севатар закрыл глаза, защищаясь от бритвенно-острого прикосновения света, и не открывал их. Шаги вступили в камеру. Он почуял металлический запах гибких механизмов в сочленениях силовой брони. Ощутил на языке привкус потрепанного в бою керамита.

— Кузены.

— Идем с нами, капитан Севатар.

— Ну конечно же. Могу я поинтересоваться, куда мы направляемся?

— На тюремный транспортный корабль «Остаток Братства». Ты способен смотреть, или тебя необходимо тащить?

Севатар улыбнулся и чуть-чуть приоткрыл глаза, приготовившись к боли, которая навалилась на сетчатку. Десять. Нет, двенадцать. Все вооружены клинками и болтерами.

— Мои глаза привыкнут через несколько секунд. Потерпи, кузен.

Они любезно позволили его зрению подстроиться. Боль ослабла, но не исчезла — этого ему было достаточно, чтобы идти без посторонней помощи, не подвергаясь унижению переноской.

— Шагай, заключенный.

* * *

«Неоспоримый довод» был линкором типа «Глориана» — настоящим городом посреди космоса — и они потратили почти час, пересекая его залы. Они молча шли по туннелям и коридорам, только глухо стучали бронированные сапоги. Севатар ни разу не увидел никого из своих братьев, конвоируемых подобным образом. Похоже, Темные Ангелы принимали меры предосторожности.

Рабы, слуги, сервы и трэллы — все игнорировали его, не бросив ни единого взгляда, даже ни разу не подняв глаз из-под своих одеяний с с капюшонами. Приходилось признать, что Первый Легион и впрямь хорошо обучал своих подручных, хотя и было чудом, что они могли выполнять свои обязанности, постоянно глядя в пол.

Через какое-то время он почувствовал, что дитя-астропат опять приблизилось. Она наблюдала за ним, как всегда. Наблюдала… и не только…

— Яго.

Все двенадцать воинов остановились в один и тот же миг, неподвижно встав в красном освещении второстепенного коридора. Он замер между ними, поочередно глядя на каждого.

— Если они отведут тебя на тюремный корабль, ты умрешь. Я могу тебе помочь, но не в силах долго их так удерживать.

— Как ты это делаешь? Насколько ты сильна, дитя..?

— Один из них — библиарий. Он каждую секунду сопротивляется мне, и его сила огромна.

Севатар посмотрел в голову колонны. На черной броне воина-предводителя были вытравлены изящные рунические надписи на калибанском. Он стоял без шлема, лицо скрывалось в тени капюшона из ткани цвета слоновой кости.

Приблизившись, капитан Повелителей Ночи увидел, что лицо воина растянуто в гримасе напряжения. Сузившиеся глаза подрагивали от усилий, прилагаемых в незримой схватке, на лбу Темного Ангела проступили бриллианты пота.

— Здравствуй, кузен. Не сопротивляйся. На это уйдет всего секунда.

Глаза библиария, подергиваясь, с усилием повернулись, чтобы взглянуть на другого воина.

— Нет… Ты…

Севатар выхватил болт-пистолет из кобуры на бедре Темного Ангела и всадил тому болт между глаз. Обезглавленный труп остался на ногах, но, бросив пистолет на палубу, Севатар ощутил в своем сознании облегченный вздох Альтани.

— Тебе не нужно было убивать его, Яго.

— Нет, но мне это подходило.

— Ты почти на вспомогательной ангарной палубе. Я могу помочь тебе скрыться на грузовом судне или буксире, перемещающемся между кораблями на стоянке над Макраггом. Ты можешь спрятаться на борту одного из боевых звездолетов, которые готовятся к…

— Хватит, малышка. Мне нужно знать только одно.

Продолжая говорить, он потянулся к цепному мечу в ножнах на спине ближайшего Темного Ангела.

— Что?

Пальцы Севатара сжались на рукояти потрепанного в боях клинка легионера. Он знал, что в непосредственном будущем ему предстоит долгое и стесненное путешествие по служебных воздуховодам корабля.

И ей придется помогать ему изо всех сил. Но оно будет того стоить.

Правосудие. Приговор. Кара.

— Просто скажи, где ты, Альтани. Я хочу услышать, как поет ваш Хор.

* * *

Астропатический Хор был в сборе. Двадцать его членов соединились в абсолютной гармонии под огромным армированным куполом, откуда открывался вид на усыпанное звездами небо, от которого захватывало дух.

Обычно здесь все было спокойно. И внутри двадцати закрытых гностических капсул, покрытых ритуальной гравировкой, все и оставалось спокойно.

Они были герметично изолированы от внешнего воздуха и исступленного воя тревожных сирен, которые сейчас предостерегающе заливали палубы различными оттенками красного. Астропаты продолжали спать, связав свои разумы воедино, готовые исполнить желание господ — потянуться в бурлящий шторм и потратить энергию в очередной тщетной попытке отправить весть на далекую Терру.

Лишь одна из дремлющих фигур шевелилась, хотя и не просыпалась. Ее сознание оставалось на краю безупречного психического оркестра Хора, и она позволяла их голосам накатываться на нее, внося в их общую песнь собственную гармонию.

Снаружи настенных капсул в покоях Хора бродил незваный гость. Севатар двигался среди разбегающихся рабов и слуг напряженным бегом, освобождая их от падения его клинка. Для него они были насекомыми — настолько несущественны, что с тем же успехом могли бы и вовсе не существовать.

Он остановился у ее капсулы. Он знал, что в его распоряжении есть, в лучшем случае, считанные секунды, и каждый удар сердца, потраченный возле нее, потрачен впустую, но все же обнаружил, что вынужден остаться.

Она спала внутри — девочка с синяками на коже, пристегнутая внутри мягкой гностической капсулы в позе эмбриона. Провода передачи биологических данных, иглы мышечных стимуляторов и питающие кабели пронзали ее виски, позвоночник и конечности в слишком многих местах, чтобы их можно было пересчитать одним столь кратким взглядом. Ниспадающие неровные волосы скрывали пустые глазницы.

Она практически не шевелилась в камере жизнеобеспечения с контролем атмосферы, но Севатар задержался ровно настолько, чтобы увидеть, как у нее дернулись кончики пальцев. Мягких, гладких пальцев, которые никогда не познают рукояти оружия.

Он почти уже приложил руку в обзорному окошку капсулы, но кровавый отпечаток ладони предателя только скомпрометировал бы ее еще сильнее.

++ Так вот как ты выглядишь.++

Девочка продолжала спать в гностическом саркофаге, даже проецируя слова в сознание Севатара. Она не стала говорить о сотнях шрамов, которые пересекали его бледную кожу, или о неестественной черноте глаз.

++ Ты выглядишь уставшим, Яго.++

Его ответом ей стала лишь кровавая усмешка.

А затем он исчез. К нему взывал долг.

* * *

Цепной меч вгрызся в главную гностическую капсулу Хора, и наружу ударил сжатый кислород, хлынула прозрачная шипящая жидкость охладителя. Внутри находился сморщенный и седовласый мужчина, настоящий выходец с того света, которого звали Мнемок, и ему было тридцать стандартных терранских лет. Он выглядел на пятьдесят и обладал здоровьем семидесятилетнего.

Астротелепатия — немилосердное дело. Чем ярче пылает разум, тем ненасытнее он пожирает ресурсы тела.

Изуродованный человек завопил в слепой панике, когда его выволокли из мягкой колыбели. Несмотря на слабость от дезориентации и ошеломление от боли, инстинкты не полностью его покинули. Когда невероятно сильные руки вздернули его в воздух, он потянулся к бедру за хлыстом… только для того, чтобы обнаружить, что его там нет.

В отличие от большинства астропатов, глазницы надзирателя не были пусты. Примитивная бионика стрекотала и пощелкивала, пытаясь сменить фокусировку, и передавала искаженное изображение огромного неизвестного человека, вперившего ему в лицо черные глаза, которые он не узнавал, и шепчущего голосом, который он никогда доселе не слышал.

— Я пришел за тобой.

Первое слово, произнесенное надзирателем Мнемоком после пробуждения, состояло из одного-единственного слога. Он спросил то, что могли бы спросить многие на его месте.

— Что…?!

Первое слово стало и последним. Севатар обвил шею Мнемока его же собственным хлыстом, душа беспомощного человека тем же орудием, которым тот бил самую юную в своем Хоре, пока у нее не сломался позвоночник.

Яго Севатарион был опытным убийцей и хорошо знал, какое усилие требуется, чтобы убить человека любым способом, который только в силах представить разум смертного. Он душил магистра астропатов медленно, с любовью. Генетически усовершенствованные мускулы едва напрягались, прилагая силы ровно столько, чтобы растянуть казнь, не сломав псайкеру шею.

Психическое чувство надзирателя впало в исступление, словно дикое животное, оно жалко билось в сознание Повелителя Ночи — столь же безрезультатно, как его тонкие пальцы цеплялись за твердое тело Севатара.

Его глаза выпучились. Кожа на лице потемнела, стала из красной лиловой и, в конечном итоге, синей. Рывки стали слабее, перешли в подергивание и, наконец, прекратились.

Севатар не отпускал. Еще нет. Несмотря на все свои недостатки, он был обстоятелен, когда дело касалось долга.

Громадные изукрашенные двери, запертые от непрошеных гостей, наконец, распахнулись и пропустили строй рыцарей в черной броне. Темные Ангелы окружили его, вскидывая болтеры и прицеливаясь. Севатар обратился к ним.

— Я — правосудие.

Резко крутанув напоследок, он переломил трупу шею и бросил его на палубу возле своих босых ног.

— Я — приговор. Я — кара. И я сдаюсь.

* * *

Он сидел в одиночестве посреди неподвижной черноты, вслушиваясь в медленный ритм своего дыхания. Его окутывало ощущение покоя и чувство холодной, очень холодной сосредоточенности, которая ускользала от него на протяжении десятков лет.

Теперь, когда он спал, то видел не мертвых, а бесконечную ночь между мирами. Самые далекие глубины пустоты, где скрываются от света дружественных солнц тысячи опасностей. Владения чужих и чудовищ, изгнанных Великим крестовым походом, которые до сих пор так и просятся, чтобы их истребили раз и навсегда. Подлинные угрозы человечеству.

Наконец, до него вновь донесся голос девочки.

— Яго. Ты еще жив?

И Севатар улыбнулся во мраке своей камеры.

Content

Правовая информация

Гэв Торп ПОВЕЛИТЕЛЬ ПЕРВОГО

Действующие лица

Сцена 1 КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР День

Сцена 2 ТАЙНОЕ СОБРАНИЕ Ночь

Сцена 3 КРЕПОСТЬ АЛЬДУРУК День

Сцена 4 ВРАТА АЛЬДУРУКА День

Аарон Дембски-Боуден ДОЛГАЯ НОЧЬ