Любовь в эпоху инопланетян

Игорь Павлович Соколов

© Игорь Павлович Соколов, 2015

© Игорь Павлович Соколов, дизайн обложки, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Жизнь после смерти возлюбленной

Смысл этой жизни в его отсутствии… Но я это понял не сразу…

Однажды мне пришлось пережить смерть своей возлюбленной…

Она погибла в автокатастрофе… Я не хотел жить… Но потом… стал писать песни о ней, и о своем страдании, и это меня спасло… Потом я женился, еще раз женился, было много всего, что полностью изничтожало любой смысл моего сущест-вования, но я все-равно жил… напротив… навзничь смысла…

Что я вынес из всего этого?! – Не знаю… Жизнь била меня и переворачивала как хотела, она вертела мной, и на чем бы я не заострял свой взгляд, он все-равно падал, пропадал в невероятной глубине…

И все же главное, что я вынес, это тишина и покой, которые спасали меня в лесу, когда умер мой отец… Мой отец… Мой мудрый друг… Он никогда не ударил меня за всю жизнь ни рукой, ни словом, а однажды, когда я ему сделал больно, он просто промолчал… Только глаза его чуть увлажнились и все…

Я понял, что высшее благо в призрачном отсутствии меня в этом мире… Наедине с природой, ей одной я открывал свою душу, и был чистым агнцем, и ангелом к вершинам, под свод небесный тихо, с закатом уплывал…

И в то же время я чувствовал везде присутствие своего Отца… Его Образ слился для меня с Творцом… Он был тем самым высшим существом, любившим меня бескорыстно и так глубоко, проникновенно, что даже материнская любовь, любовь не менее сильная, была чуть-чуть задвинута за край другого Бытия…

Страницы как опавшие листья… Множество страниц на одной перевернуто для тебя, чтобы ты прониклась тем самым очарованием, которое я для себя нашел в жизни… Из своей студенческой комнаты я когда-то сделал алтарь для своей мертвой возлюбленной, с одной стороны висел Брежнев с пятью звездами и безумно-отторопелым тщеславным взглядом, с другой щурилась божественная Мерилин Монро, соблазившая своими буйными прелестями не только Америку, но и нашу Европу и Азию, а посередине над окном висела она Люба… Любовь… уже унесенная вечными снами и сложившимся от удара автомобилем…

Почему я не пришел на ее похороны?!… Наверное потому что не мог видеть ее уже холодное изуродованное тело, в котором не сохранилось ни капли живого тепла… Люди ходят на могилы, они приносят туда свою память о тех, кого с ними нет… Но что принесу я?! – Свою память, но разве эта память докричится до ее холодных останков?! – Она была безумно красива, ее глаза светились радостью жизни…

Ее великолепное тело вбирало меня своей чудесной глубиной, и в ее горячем чреве моя душа билась как пойманная рыбка… Я целовал ее везде… Я целовал мочку уха, неожиданно хватался губами за упругий сосок, целовал в тонкую нежную шею, целовал ложбинку меж двух полушарий, целовал живот, трогал губами поросль между ног, и сосал ее крошечный розовый сосочек, последнее упоминание о том, что когда-то она тоже была мужчиной…

Ее стройные ноги как две колонны из розового мрамора только подчеркивали божественность ее создания, рождения на грешной земле… Она выросла из нее как сказка и свела меня с ума… Я с закрытыми глазами мог найти губами любое в ней место и узнать по ощущению, по вкусу, как свое родное, вышедшее из самого себя…

Капелька росы… Она же капелька семени, капелька ее чистой слезы, капелька девственной крови, капелька нашего живого очарования, капелька летящая, слетающая за одно мгновение и олицетворяющее его с тихим придыханием и стоном, тем едва слышимым, но таким громким при прикосновении к коже пульсом, колеблющим и ветры, и сны, утешающим двух младенцев единым слитным шумом…

Воистину воскрес со мною мертвый лес… И Отец… И моя мертвая возлюбленная слились для меня в единое существо, которое я мог как волшебник оживлять для себя хотя бы на мгновение… И жить с ним как прежде, когда время останавливалось как замерзшая в ледышке вода, и в этой воде, ледышке был виден свет другой, потусторонний, но отражающий нас повсюду и отовсюду как повисший над нами небесный свод, под которым и ты, и я постоим, и улетим вместе, просто растаем как дым…

Я уже написал множество книг и стихов, и всякий раз посылая их мысленно Тебе, я почему-то думал, что Ты их обязательно прочтешь, хотя другое мое «Я» мучило себя бессмысленными вопросами: прочла ли Ты, получила ли?! Везде одно ли…

Ли грустное как Осень, в которую уже одеваются все подмосковные леса… их сначала окрашивает багрянец, потом они медленно бледнеют, пустеют, и все… Смысла уже нет говорить что-то еще, принтер оборвал для Тебя остаток моих стихов, как бы заранее подтверждая мою собственную ненужность… Я не знаю, почему я Тебе пишу, когда нет смысла что-то выуживать из себя… И вообще я едва живой, я живу против смысла с тех пор, как погибла Ты, моя Люба-Любовь… Другой настоящей Любви уже не будет… А всем по фигу, но от этого не так уж сильно обидно…

Однажды я летел в самолете, потеряв Отца, и стюардесса врубила на всю мощь Пугачеву, а я молча плакал, утыкаясь лицом в облака, в их молочную сферу, в их кисельные берега, мне вдруг опять захотелось стать ребенком, чтобы мой Отец опять взял меня за руку и повел в светлый Сад Детства моего… Прощай моя Любовь! Мне ничего уже не надо!

Даже самой Жизни! Ты дала мне Все и это все забрала с собой! Я пишу Тебе письма и опускаю их в чужия почтовые ящики… Пусть их читают другие, и кто-то из их умрет, и передаст Тебе весточку от меня!

Неумолимая страсть подбрасывать людям эти письма длится уже несколько месяцев… Я едва работаю, едва что-то соображаю, гляжу как сова по ночам в экран компьютера и тихо разговариваю с Тобой…

Ты меня вроде, как и не слышишь, но кто-то внутри меня подсказывает, что, наоборот, Ты все слышишь, и поэтому я пишу Тебе и плачу… Слезы промокают уже пропитанную вечным смыслом бумагу, удесятеряя мои оставшиеся силы… Я знаю, что завтра едва буду двигать носом, глазами, ногами и языком, что буду походить на ужасную сомнанбулу, но мне хочется быть сомнанбулой, поверь, Твоя Смерть изменила все до абсолютной неузнаваемости… Все мои знакомые и друзья меня еле узнают… Они уже, верно, думают, что я сошел с ума…

Вчера ко мне вечером приходил психиатр, он так и не сказал мне, что он психиатр, но я догадался по одним только вопросам, что он врач-психиатр, который по чьей-то невидимой просьбе решил проверить мое состояние…

Ты когда-нибудь ощущала состояние человека убивающего самого себя по нелепости? Нет, ни как твой отец, сидевший в тот несчастный день за рулем, ведь он тогда не спал, он просто торопился, а я вот спал, и мне приснился сон: я иду по очень высокому-высокому бетонному забору, и настолько узкому сверху, что едва держусь на нем, хватаясь за макушки рядом растущих деревьев, и хочу спрыгнуть с него то в одну, то в другую сторону, но боюсь разбиться и умереть, и так вот хожу по нему, и хожу, а потом медленно-медленно засыпаю, и уже чувст-вую, что засыпаю, и что ветки уже обламываются под моей рукой, и я падаю, и мне страшно, я кричу, и просыпаюсь, просыпаюсь и вижу, что держу в руках Твою фотографию, Твое безумно красивое личико, и прижимаю ее к левой груди, и плачу, а сердце стучит так громко, а я еле-еле живой…

И вроде хочется туда к Тебе, моя милая, а что-то еще меня держит! Только живу я, как бродяга, что Бог мне пошлет, тем и живу… Вот и психиатру этому я тоже говорю, что о Тебе, мол, не думаю, а если и думаю, то как бы вскользь, невзначай, а он мне говорит, что это уже и есть болезнь, если часто об усопшей думаю… Только он, дурак, не понимает, что Ты все еще живая, и что спрятана Ты у меня в самом сердце, и что вынимаю я Тебя, когда захочу, и брожу тогда с Тобой как и раньше по всему городу… Зайдем в какой-нибудь магазинчик. А Ты там все незаметно скушаешь или так незаметно для всех оденешься во все лучшее, во всякие дорогие меха, бриллианты, и выйдешь никем незамеченной из магазина-то, а мне смешно, ибо люди не понимают, какая Ты теперь стала свободная и недосягаемая для всех, как ангел божий, ведущий меня за ручку…

И бродил я за Тобой во все времена, и не следил за их течением, и рад был, что опять с Тобой, но только ближе к вечеру Ты опять исчезала, а я опять бросался к компьютеру строчить Тебе письма, и казалось мне тогда, что чем больше я их Тебе напишу, и чем больше в чужие ящики брошу, тем дольше будешь Ты со мной, Краса моя, по городу бродить…

И пусть Ты мне ничего не говоришь, а только смотришь, и туманишь мои глаза своею чудною улыбкой, мне и этого достаточно, чтобы тут же пасть перед Тобой на колени и расплакаться как дитю малому и обиженному тому, что скоро Ты опять покинешь меня, и буду я тогда опять писать Тебе одной, и тихо беседовать с Твоей еле видимой тенью… Уже повис мой инструмент, и я давно как импотент… Интеллигент!

Как люди становятся циниками?! Наверное, от безумных происшествий! Ты что-то теряешь, а потом пытаешься чем угодно заменить эту пропажу! Вот и я, потерял Тебя, и пустился, дурак, во все тяжкие! И каких только сволочей я не целовал, и не уламывал, чтобы не думать о Тебе, моя крошка!

О, как мерзок был я в минуту своего грехопадения! Все глубоко интимное, живое и нежное, когда-то рожденное нами, превращалось в холодное и отвратительное поглощение себя чужим бессовестным телом, телом, у которого даже не было лица, ибо лицо было таким одинаково бесформенным, как маска с равнодушного ко всему покойника…

Мне казалось, что секс это некое лекарство от моей несчастной Любви к Тебе, когда я не могу Тебя взять или просто потрогать, то я, вроде, как могу потрогать любую, и с этой любой представить, почувствовать в ее теле Тебя… Но ни в одном из этих грешных тел Тебя не было… И плакал я, и разговаривал с Тобою, а Ты мне только грустно улыбалась… Было ощущение, что я плыву куда-то, все дальше удаляясь от Тебя…

Было ощущение совершенно ненужного усталого разврата, где все зачем-то поимели друг друга, и разошлись, как ни в чем не бывало! Вот, такая дьявольская штука, этот неоспоримо нужный и такой бессмысленно ненужный Секс!

Начну с объекта №1. Юное, но уже греховное создание.

Оно лезло целоваться ко мне в нетрезвом уме и напрочь отсутствующем рассудке. Мы познакомились на дискотеке, и там же на дискотеке напились водки.

Этому №1 нужен был я на одну ночь, как впрочем и мне этот объект был нужен совсем ненадолго, чтобы, может, найти в нем какое-то упоминание-воспоминание о Тебе…

Итак я ее раздел, она меня, потом я закрыл глаза и вошел в нее… Я попытался представить Тебя, я уже почти что-то такое почувствовал, но эта дрянь заорала таким неприятным хриплым чужим отвратительным голосом, почти мужским басом, что все тут же исчезло…

И Ты растаяла как дым…

Объект №1 получил от меня несказанное удовольствие, а вместе с ним и беременность…

И тогда он стал преследовать меня…

Везде, где можно, подстерегая меня своей коварной и хищной улыбкой, но я был неумолим…

Я любил только Тебя, и готов был вечно жить, ну, хотя бы с Твоей Тенью…

Тогда №1 обратился за помощью к каким-то дебилам, и те избили меня до полусмерти, но и после этого я остался неумолим, мое солнышко!

Объект №1 родила тогда девочку и оставила ее в роддоме, иногда я приходил туда и любовался ею с тех пор, пока какие-то сердобольные американцы не увезли ее к себе…

Я пытался вернуть себе дитя, но доказать свое отцовство так и не смог, все произошло так быстро, словно этой печальной случки никогда между нами и не было…

№1 тоже страдал и приходил ко мне, и мы вместе напивались, и сношались…

Правда, когда я уже одумался и бросил ее, и бросил-то опять-таки во имя Тебя, то пролечился, так, на всякий случай…

Все-таки с одной Твоею Тенью мне становилось все более невыносимее, да и этот псих-психиатр, видно тоже очень много знал, он рассказал мне как много молодых шалопаев на его веку покончили с собой из-за таких как Ты, а поэтому я Тебя сразу возненавидел, и возненавидел так сильно, что почти сразу у меня нашелся объект №2.

Он был уже не так молод, т. е. она, и как говорится, прошла через все огни и воды, а мне это было на руку, так как я сам умирал и от жажды, и от Твоего огромного Огня…

Огонь Твой палил меня ночами, когда я говорил с Тобой, и даже спал… Ты жгла меня безумными Очами, а я взлетал как дым под небеса… №2 была рыжим и очень бесстыжим созданием…

Она могла совокупляться день и ночь, и еще столько же, и до тех пор, пока я от усталости не открывал глаза… Да, на какое-то время я нашел в ней Тебя, как ни странно, но эта похотливая баба-бабища могла быть такою же резвой в постели как Ты, а с закрытыми глазами я мог чувствовать Тебя…

В ее теплом лоне было также хорошо и уютно, как и с Тобой… Я знаю, что даже на том свете Ты обижаешься на меня, но я здесь живой, и мне еще дорого все человеческое, и даже животное, что мы находим в себе…

Если я не прав, то дай знать… Как?! – Очень просто!

Я привяжу веревку между двумя креслами, и если объект №6 встанет ночью с кровати и споткнется впотьмах об эту веревку, и упадет, то это будет означать, что я не прав, а если объект №6 не ушибется, то не права будешь Ты, моя дорогая!

Да, время летит очень быстро, эти объекты так и сменяют друг друга, быстро и незаметно, и во всех я пытаюсь найти только Тебя, моя бесценная… Вчера украсил розами твою могилку, украшал почти весь день, с утра и до вечера… Домой пришел очень поздно…

№6 устроила сцену ревности, наставила мне синяков под глазами, и теперь я пишу Тебе с трудом, глаза слезятся, я их закапываю левомицитином, мажу специальной мазью, и вообще очень много из-за Тебя приходиться нервничать… Вроде Тебя уже и нет, а Ты все еще здесь, и попробуй докажи обратное… Помнишь как мы сблизились с тобой в ту первую летнюю ночь, когда закончили школу…

Последний поход всем классом… у реки, в палатках, у березовой рощи с костром и гитарами… О чем поет ночная птица… А сверху звезды, луна, винишко, сигареты… И опять Ты, вся такая веселая и несерьезная… Шепот в ухо… Пошли…

И мы с Тобой тихо встали и пошли, туда, подальше в темноту и за деревья, за кусты, и еще дальше, уже не слышно голосов, мы целуемся, ложимся с Тобой на траву…

Как быстро, очертя голову я срываю с Тебя трусы…

Они влажные… Со страху обмочилась, бедная!

Ну, ничего, бывает, бывает, и потом уже не до этого, совсем не до этого, просто надо очень осторожно, ну, ты сама знаешь, шепот в ухо, только не в меня…

Ну, конечно, сейчас, вот-вот и… Что и?… Ну, все будет, как положено. – А как положено? – Это знает только Бог, Бог знает все, а потом он еще знает, что он ничего не знает. – Да, это же Сократ! – А Сократ тоже Бог, детка! – Ну, это для философов! И для дураков тоже!… Хороший ответ в нашу первую, хотя и внебрачную ночь… Господи, как стрекочут насекомые и завывают, воют комары… они нас кусают, кусают без жалости, а нам и больно, и хорошо, а поэтому мы их почти уже не чувствуем, а чувствуем только друг друга…

Потому что над нами океан звезд, а под нами теплая влажная земля, и в нас то же самое тепло и влага, и через многие годы будет все также, правда, нас уже с Тобой не будет, и вот и Тебя уже нет, а я еще есть… а тогда в ночном лесу Ты заговорила о наших с Тобой детях, и когда ты только заговорила, меня стал до костей пробирать страх, страх Твоего тела, страх Твоей беременности и очень-очень ранней свадьбы…

О, какой же я был тогда дурак! Говорил Тебе, что очень хочется быть молодым, и гулять с Тобой тоже очень хочется.

– Ну, то-то!

– Да с тобой, но безо всякого домашнего хозяйства!

– Ну, ладно!

– Да, без хозяйства, и чтобы гулять все дни и ночи напролет, а поступать будем в один институт, и обязательно выучимся на юристов, и будем друг другу ночами в постели разъяснять законы, каждую букву закона, Ты мне один, я тебе другой, и так будем всю жизнь учиться друг у друга

– Ты будешь людей сажать, а я защищать… А может наоборот?

– А может наоборот!

– А если мы вообще никуда не поступим?!

– Ну, это как сказать!… Опять волшебный поцелуй, стрекот кузнечиков в траве и тихий шелест листьев…

О, как бы я хотел лежать там в траве с Тобой, с моей юной и прекрасной волшебной невестой, и там же с Тобою умереть, чтобы никогда не терять друг друга, даже на том свете…

О, Боже, что за грохот?! Это предмет №6 упал-таки, споткнувшись о нашу с Тобой натянутую веревку, выходит, я был не прав милая, прости!

– Ты с кем там разговариваешь? – тревожно спрашивает меня объект №6, он же моя очередная женщина, являющаяся ко мне постоянно через ночь, пока ее чрезмерно злоупотребляющий алкоголем муж сохраняет останки какого-то старенького заводика по изготовлению резиновых изделий.

– Трудно сказать, – я вытягиваюсь на кровати немым вопросом, опущенным в холодную вечность, зная, что когда-нибудь кто-то мне все же ответит…

На многих людей в этой жизни мне было наплевать, может поэтому очень многие плевались в меня?! Впрочем, чем я был лучше их, таких же несчастных и отвратительных?!

– Ничем! Я изучал человеческий род с помощью философских трудов.

Мне казалось, что философы как самые мудрые люди смогут ответить мне на самый животрепещущий вопрос: Кто Я? И что мне кроме Тебя еще нужно?!

Но, увы, философы оказались такими же несчастными и отвратительными людьми, только более запутанными в своих наукоемких или благообразных рассуждениях. «Многознание уму не научает», – повторил я вслед за Гераклитом и решил ничего не делать, и плыть по жизненному течению, уже мало цепляясь за какой-нибудь смысл.

Правда, как-то случайно я познакомился с одним мудрым стариком, который подсоединял мой компьютер к интернету, и который, отметив пустоту моего отрешенного взгляда, сказал: «Как мудрая пчела собирает с цветов свой мед, так и ты чрез интернет приобретай врачевание твоей никчемной души.

Ищи всех, кто тебе только нужен, и все к тебе явятся, если в ненатуральную величину, то в телескопическую».

Слова этого старика глубоко запали в меня, и я вдруг почувствовал, что имею возможность найти тебя через интернет и воссоздать Твой прежний Образ.

С этой целью я стал посещать сайты по брачным и всем прочим знакомствам. Я искал прежде всего Твое Лицо.

Я понимал, что идеального сходства найти почти невозможно, но это самое почти согревало мою душу, указывая мне на возможность всего невозможного.

Прошло три года, прежде чем я смог найти в интернете Твой идеальный облик, Тобою оказалась австралийка английского происхождения с интересным именем «Люка». Уже совпадение двух первых букв Твоего имени с ее указывали мне на некую мистическую связь между вами, не говоря уже о вашем облике.

Конечно, за эти годы я чрезвычайно постарел и мне уже было гораздо сложнее рассчитывать на какую бы то ни было взаимность со стороны Люки, но уже само общение внушало мне серьезную надежду на наше с Тобой грядущее.

В душе я уже полностью индетефицировал Ваши с ней Образы, слил их воедино, и для меня Она была Ты, а Ты – Она.

Может поэтому я послал Люке письмо со своей старой фотографией десятилетней давности, на которой я скакал верхом на кобыле по глухой деревушке, где мы с тобой были в колхозе, от института, где вместе учились.

Ты, наверное, помнишь деревню Дорофеево, где все жители за исключением одного приезжего зоотехника носили фамилию Дорофеевы, и у каждой избы красиво возвышался колодец с журавлем.

Каждое утро красномордый, и с тяжелым от похмелья взглядом, шофер возил нас на грузовике с высокими бортами на поля, где мы по колено в грязи вместе со всеми убирали картошку, зато по вечерам недалеко от деревенского кладбища и ветхой церквушки мы жгли костер и рвали струны старой гитары.

Сколько песен было тогда перепето нами, сколько поцелуев и жарких объятий подарила нам ночь в теплом стогу у овина! И сколько дождей и гроз пронеслось после всего этого!

По какой-то странной и безумной случайности я отправил Люке свое фото вместе с письмом к Тебе, и получилось так, что я к ней живой обращаюсь как к Тебе, уже несуществующей в этом мире, но все же живущей в моем сердце.

Думаю, теперь она мне ни за что не ответит, а так хотелось бы, ведь Вы как две капли воды похожи друг на друга.

Наверное, мне надо все объяснить Люке, и быть может, она тогда поймет в чем дело, и простит. Правда, пока я раздумывал какое мне написать ей письмо, я уже получил от нее ответ. Люка вообразила себе, что я поэт, и поэтому мое письмо посчитала плодом фантазии и полетом творческого воображения.

Ей понравилось мое письмо, и теперь она жаждет встречи со мною. О, Боже, как же она разочаруется, когда увидит меня таким старым и безобразным. В уголках глаз и на лбу морщины, волосы все седые, крупные складки жира на всем теле. О, Боже, и ради чего я все это только затеял?! – Ради Тебя, родная! Только ради Тебя! Ты не веришь?!

Ну, что же, но я все же хочу убедиться, что в жизни возможно любое чудо, и что даже наша любовь может возродиться из пепла, объединив Твою Душу с Моей в Ее Душе.

Я понимаю, что выражаюсь очень сложно, витиевато, что мое понимание этого странного шага врядли что-нибудь Тебе объяснит, но у всех у нас есть своя Тайна, которую мы слышим и чувствуем, и пусть каждый по-своему, но в ней есть нечто большее чем наша земная жизнь, в этой Тайне, если хочешь понять, спрятана сама Вселенная, ее огненная сердцевина, питающая своим теплом все темное и вечное, лежащее в снах…

Люка еще ребенок, ей нравится рассуждать о мировых проблемах, что наверняка было ею приобретено от какого-то любимого ею учителя или преподавателя. Например, ее очень волнует проблема глобального потепления. От кого-то она слышала или читала, что их Австралия должна уйти полностью под воду, как и Африка, а вот Россия, и вообще большей частью Евразия должна остаться на плаву. Странно, что ее это так волнует, ведь этого же еще нет, ну, а если и будет, то уж точно после нас. А после нас, как говорили древние, хоть потоп, хоть трава не расти!

Когда я написал об этом Люке, она обиделась. Бедняжка, она сама не знает, во что окунуться! Сразу видно, что ее еще не трогало пламя Любви, и хотя моя фотка ей очень понравилась, это еще ни о чем не говорит, к тому же она не видела меня в моем нынешнем возрасте.

И все равно, Ты постоянно приходишь ко мне по ночам и разговариваешь со мною. Тебе по душе мое желание слиться с Люкой, и найти в ней Твой пламенный образ.

Ты поддерживаешь меня, я это чувствую и знаю, но я Тебе скажу больше, мертвая, неживая, потусторонняя, ты стала намного мудрей. Твои слова как мед из сот, они проистекают из воздуха, сразу же глубоко зарываясь в меня.

Вчера я ходил к гадалке, мне было интересно, сбудутся ли мои желания – твои предсказания, какими ты заполнила мои сны. Гадалка сказала: сбудутся! И еще она слово в слово повторила Тебя, – «Любовь из мертвой вернется обратно в живую! Просто чудо, что она смогла Тебя повторить. Иногда у меня складывается впечатление, что Ты вмешиваешься в мою земную жизнь, чтобы насытить меня счастьем. Зачем, зачем Ты это делаешь?! Я боюсь Тебя, пусть и люблю, но боюсь, боюсь что Ты сможешь убить Люку и стать ею.

Мне жалко невинное дитя. Пожалей ее и Ты!

Пусть Вы похожи, но Вы не одно и То же! Я люблю Тебя, но я также знаю, что Тебя уже не вернуть! Зачем же я тянусь к Люке, Ты сама знаешь, я исполняю Твою волю, Ты меня приручила, будучи еще живой, и теперь я никак не отвяжусь от Тебя, мертвой! Такое чувство, что Ты все знаешь, и всеми управляешь! Особенно мной.

Мои мысли о Тебе запутывают меня, и я уже не знаю, как мне из Тебя выбраться, и стоит ли выбираться?! Почему в последнее время я неожиданно стал бояться Тебя?!

Наверное, потому что Ты можешь по ночам выходить из меня и беседовать со мной как живая. Причем, Ты настолько реальная, что никакие законы физики и всемирного тяготения не докажут мне, что Ты всего лишь галлюцинация. Галлюцинации не могут предсказывать нам нашего будущего, галлюцинации не могут спасать нас от гибели.

Как сейчас помню, 2 декабря прошлого года, когда Ты отсоветовала мне ехать в командировку, и вот я, по Твоему совету заболел, а мой товарищ по работе, полетевший этим рейсом на самолете, разбился.

Выходит, Ты меня спасла! Но почему тогда Ты не спасла других?! И тот старик-компьютерщик, ведь это тоже был Твой посланец!

Это от Тебя он принес мне весть о Твоем подобии и желание найти Твое подобие во что бы то ни стало, разве не так?!

Люка открыла мне нового философа – Тейяра де Шардена.

Оказывается, этот человек сумел воссоединить науку, мистику и религию.

Его мистические воззрения гармонично переплетаются с трезвым научным анализом. Думаю, если бы он был жив, то смог бы мне объяснить Твое существование во мне.

Если по Тейяру существует единая эволюция космоса, приводящая к появлению человека, цивилизации и всей мировой истории, и божественная воля присутствует и процветает во всем, то и в моей жизни Ты неразрывно связана со мной божественной волей.

Сведение нас с Тобой в некий единый синтез, указывает на необходимость Любви и ее мистической связи, и по смерти возлюбленной, и между живым и мертвым эта связь существует как само Евангелие. Люка пишет мне, что томистская традиция исходит из существования трех «ступеней» умозрительного знания.

На первой располагаются естествознание и философия природы, на второй – математика, а на высшей, третьей, – мистика и теология, представляющие собою связь науки и мудрости, охватывающие собой высшие цели нашего Бытия.

Тейяр смог обозначить эволюцию космоса как проявление божественной мудрости в самом сакральном значении этого слова.

Как религиозный человек, и философ, он ощущал некое несоответствие между незыблемыми религиозными принципами универсума и проблемами эволюции Вселенной, но это несоответствие является лишь выражением той самой преграды перед открытием вечной Тайны. «Великим открытием натуралистов со времен Бюффона, – писал Тейяр де Шарден, – было то, что жизнь, и земля обладают возрастом. С тех самых пор универсум перестал составлять массу и тип инвариантного…

Появилось прошлое вещей, так же как и их подлинное будущее перед лицом человечества». История по Тейяру рождается в эволюции природных процессов, но сама природа глубоко мистична, и ее нельзя объяснить просто с помощью того же натуралистического историзма.

Я знаю, что Ты мне хочешь сказать. По Твоему размышлению я пытаюсь отрешиться от страхов, которыми ты опутала меня, с помощью философии, которая неожиданно нашлась в письмах Твоего живого подобия!

Ты хочешь понять, что со мною происходит, но, однако не пытаешься сгладить те глубокие разногласия, какие царят между мертвыми и живыми!

Допустим, что Ты установила вокруг меня, как вокруг своего мистического центра, какой-то свой невидимый иррациональный порядок, связывающий наше прошлое и настоящее в некую сублимацию будущего.

Но сможешь ли Ты, находясь по другую сторону мировой и божественной воли, открыть во мне эмпирический закон рекурентности, выражающий последовательное возникновения Тебя во мне в течении всей моей жизни?!

И сможешь ли Ты, преодолев универсальную картину земного Бытия, воплотиться в свое живое подобие, в ту самую Люку, которой я, словно по Твоей указке, пишу сейчас очередное письмо, и опять вкладываю свою давнишнюю фотографию, вернее ее точную копию, только слегка отрезав от себя Твою милую и доверчивую улыбку?!

Девочка моя, что мы делаем с Тобой?! Разве мы сможем понять самих себя как порождение наивысшего божественного начала нашего универсума?! Своим ночным возникновением Ты постоянно порождаешь эффект огня, транс ослепления, побуждая меня порою притрагиваться к Твоему несуществующему телу моими живыми пылкими руками, губами, всем существом.

Опять вспоминаю, как жадно целовал Тебя, юную под дождем на поле в стогу, и как потом под яркими звездами входил в волшебство твоей божественной плоти…

Это Тейяр сказал, что всякая энергия имеет психическую природу, правда вся фундаментальная энергия, по его мнению делится на тангенциальную энергию, связывающую элементы, то есть нас между собой, и радиальную, т. е. влекущую нас в направление все более сложного и внутренне сосредоточенного состояния.

Так, если ему верить, наука сливается с теологией, земное с божественным, а я живой, с Тобою, мертвой, и именно поэтому сейчас вся Вселенная, весь наш универсум находится в состоянии пространственного расширения, с возрастающей концентрацией психического, усложняющегося и все более запутывающегося в себе потока радиальной энергии…

Тейяр смог преодолеть и архаичные догматы томистской онтологии, и марксисткое учение о формах движения материи, он также смог дать концептуально-верное объяснение диалектическому самодвижению материи, находящейся в усложнении ее природы, как и усложнению самой божественной воли…

Чувствую, как Ты меня ненавидишь, особенно это мое увязание в философии с мистикой Тейяра де Шардена, но что я могу совершить в ответ на Твое возникновение Тебя в себе, я, естественная крупинка живого, несчастная половинка человечества?!

Вся наша жизнь есть борьба с безысходностью… В чем сходство меня – живого и Тебя – мертвой, не иначе как в обделенности, я обделен жизнью, как и Ты, только в отличии от Тебя я сам осознанно отрезаю себя от всех…

Я помешан на мысли вернуть Тебя! Возможно, я влюблен не в Тебя, а в свое представление о Тебе, и даже не в представление, а в прошлое, связывающее нас до сих пор…

Вчера я расстался с объектом №6, я понял, что у меня есть Ты в образе найденной нами Люки… Люка еще не знает, что носит в своем облике Тебя, да и зачем ей это знать, пусть она будет такой-какой есть, естественной и наивной, Ты тоже была такой, пока Тебя здесь не стало…

Я знаю, что смогу преодолеть языковой барьер, с английским я всегда был в ладах, май дарлинг! Пугает меня другое, разница в возрасте.

Неужели я стал так безобразен, что вызову у нее отвращение к себе?!

Очень скоро Люка приедет в Россию, чтобы встретиться со мной, родители ее не отпускают, но она уже совершеннолетняя, и у нее есть деньги, которые ей дала бабушка, которая много лет назад была влюблена в русского, и может поэтому на уровне своего подсознания она хочет соединить свою внучку с русским… семенем…

Правда, я только отчасти русский, отчасти еврей, отчасти поляк, впрочем, кого это волнует?!

Как заметил профессор Вернадский, как бы кто не противился этому, кто бы как не жалел об этом, но вселенная рано или поздно все-равно перемешается между собой!

Вот если бы еще сбылось предсказание нашего великого русского философа – Николая Федоровича Федорова, и мы научились воскрешать мертвых, возвращать их себе из другого мира, по маленьким крупицам, даже по их мыслям, заключенным в нашу память!

Ты опять нервничаешь? – Глупо нервничать по пустякам! Как я заметил? – Стекла стали подрагивать в оконных рамах от рассерженного ветра, вылетающего из Твоих невидимых губ, а из крана на кухне стали покапывать Твои слезы.

Сейчас Ты – сама Меланхолия! Вокруг меня кромешный мрак. Экран компьютера мерцает. Твой поцелуй лег на губах. Ты существуешь как живая! Кровь полыхает на лице. Защиты нет и дрожь легка.

Я в заколдованном кольце. И Ты во мне, как Смерть сладка! Ко мне опять приходил психиатр.

Этот сукин сын почему-то уверен, что я страдаю шизофренией. Просто в прошлый раз я случайно проболтался ему, что часто слышу в себе Твой голос, и теперь эта гадина пытается раскрыть во мне природу нашего с Тобой безумия, чтобы я провел остаток, быть может, самых лучших своих дней в клинике для душевнобольных.

Пал Палыч, так величают этого чертова специалиста, говорит, что раз я до начала болезни считался относительно нормальным человеком, то очень велик шанс на благополучный исход моего заболевания.

Представляешь, эта скотина нарекла Тебя болезнью, и никакой-нибудь, а шизофренией.

Пал Палыч уверяет меня, что мне в клинике будет намного лучше, поскольку там гораздо легче прогнозировать и оценивать мое состояние.

Однако, без моего личного согласия, меня, мол, никто туда не затащит, а поэтому он предлагает оформить от меня личное заявление о необходимости моей госпитализации! Представляешь, какие есть идиоты! И ничего удивительно, если большую часть своей жизни они проводят среди психов!

Тут уж поневоле волком завоешь!

Затем Пал Палыч предложил мне попринимать какие-то таблетки и оставил сразу три пачки, но я после его ухода сразу же спустил их в унитаз. Правда, кое-что, что он говорил, я все же запомнил. Пал Палыч, например, заметил, что известный психиатр Курт Шнайдер определил массу симптомов при шизофрении, назвав их «симптомами первого ранга».

Пал Палыч перечислил множество этих симптомов, но мне почему-то врезались в память только «слуховые галлюцинации, при которых «голоса» проговаривают мысли больного вслух, слуховые галлюцинации, при которых «голоса» комментируют действия пациента и тактильные галлюцинации, когда пациент ощущает прикосновение чего-то постороннего, а также «изымание» мыслей из головы больного.

И так получается, что все мои действия осуществляются под Твоим контролем, автоматически, т. е. симптомы Шнайдера совпадают с моими ощущениями. Когда я все это услышал, мне стало немного не по себе.

В конце концов, можно любому нормальному человеку приписать шизофрению, что, впрочем, и делалось при тоталитарном режиме.

А потом, даже если и ощущать Твой голос, твои мысли и чувства как бред, придающий моей земной жизни какой-то особый, «скрытый» смысл, то зачем тогда вообще жить?! Разве не так, Люба?!

Разве Твой голос это бред моего больного разума, а сам я параноидальный шизофреник?! Так бы и хватил этого Пал Палыча чем-нибудь тяжелым по башке! Но не могу, увы! А то он тогда точно приложит все свои силы, чтоб запрятать меня в психушку! А так, я с Тобой, родная!

Поскорее бы приезжала Люка, тогда может мы вместе бы уехали с ней в Австралию, а там бы Ты снова появилась из Люки, вошла бы ее нежным телом в мою плоть и кровь, и все бы вернулось на круги своя!

Последняя моя неделя прошла как-то странно!

В понедельник я нарушил правила движения и вдребезги разбил свой «седан» «Ситроен» о фонарный столб, хорошо еще не задавил выбежавшую на дорогу старушку, да и подушка безопасности сберегла мою никчемную жизнь.

В этот же день я сильно напился и нашел себе объект №7 в привокзальном ресторане, который находился совсем неподалеку от места происшествия. По телефону в полицию, я успел сообщить, что у меня только что угнали машину, а поскольку меня никто не видел, то все было в ажуре.

Объект №7 являла собою очень импульсивную и непредсказуемую женщину, а, судя по ее изрядно испорченной внешности, она была очень неразборчива в половых связях. Однако мне так захотелось напиться, и провалиться в любую бездну, и так раствориться в любом живом лице, что я тут же откушав с ней два литра водки, пригласил ее к себе домой, но дома я неожиданно расплакался, вспомнив Тебя, и стал выгонять №7.

Она руками схватилась за бронзовую ручку входной двери, и мне с большим трудом удалось оторвать ее руку от ручки и выбросить ее порочное тело на лестничную площадку.

Затем я провалился в глубокий сон, а под утро, проснувшись, обнаружил №7 спокойно храпящей возле моей кровати.

Во сне она крепко обняла ножку кровати, будто для нее она представляла какую-то безумную ценность, а потом Твой голос мне велел раздеть эту женщину и обмыть ее в ванной в горячей воде как ребенка с моим любимым «Бабушкиным»шампунем из пшеницы с овсом.

Даже спросонья №7 жестоко сопротивлялась, но Твоя воля заключенная в моих руках, в моих пальцах и во всех нервных окончаниях была непреклонной.

Опустив ее в ванну и набрав горячей воды, я, как заведенная в холодной реальности кукла, с тупым равнодушием тер мочалкой с шампунем ее уродливое порочное тело, и думал о том, что Твоя воля, Твое желание иногда бывает просто непредсказуемым, как впрочем, и сама моя жизнь, в которой мне почему-то все время достаются самые ужасные роли.

Насухо вытерев №7 и обернув ее своим байковым халатом, я усадил ее за стол и насильно, так как она не хотела и сопротивлялась, поил ее чаем, хотя она просила водки. Также против ее воли я пихал ей в рот хлеб с маслом и земляничным вареньем. После завтрака я привязал ее веревкой к кровати, как повелела Ты.

Я понял, наконец, Твою блаженную мысль, Ты с моей помощью решила излечить эту женщину от алкоголизма, и на протяжении многих дней отрезвить ее разум, рассудок настолько, чтобы она смогла наконец почувствовать в себе, как и в своей никчемной жизни хоть какую-то великую цель.

Первое время №7 кричала до хрипоты, а я заглушал ее крики музыкой Вивальди, которую крутил на ноутбуке, дабы не только заглушить №7, но заполнить ее душу прекрасной гармонией, какой разливалась мелодия Вивальди.

Для усиления звука, пришлось подключить мощные бэковские колонки, отчего вся комната дрожала и вибрировала словно во время землетрясения.

Через некоторое время я догадался заковать №7 в самодельные наручники и привязать на замок цепью к батарее.

Поскольку ее речь большей частью носила бессмысленный и бессвязный характер, то я приучил ее каждый день по слогам повторять Твое имя, таким образом я приобщил №7 к Твоему Культу.

В центре комнаты, где жила, ела и испражнялась в горшок №7 я соорудил из кресла алтарь, сначала покрыв его белой простыней и водрузив на сиденье Твой портрет, который я писал ночью по памяти цветными фломастерами.

Теперь №7 должна была поклоняться Твоему облику, пусть немного и измененному мной, что она исправно делала каждый божий день, не забывая по моей указке зажигать стоящие по окружности поминальные свечи, бенгальские огоньки и курительные ароматные палочки.

Так вот постепенно я понял, что Ты от меня хотела, Ты хотела, чтоб я никогда Тебя не забывал и поклонялся Тебе всю свою жизнь, все равно моя жизнь была без Тебя дерьмовым соотношением прозы к сухой действительности, которую я лишь изредка поливал своей грустной влагой или животными слезами и всхлипами №7, из задницы которой я все-таки сумел высечь кожанным ремнем искры, чтобы прочувствовать собственную скорбь по Тебе с помощью этого чужого почти обесчеловеченного создания.

Это Твой голос, милая, в №7, звал меня в свой-мой портрет, и я исчезал в нем от всех мирских соблазнов, я рыдал вместе с №7, овладевая ей исключительно, чтобы вспомнить Твое волшебное лоно.

Лоно №7 было более широкое и влажное чем у Тебя, но оно наполняло меня иногда такой немыслимой гордостью за одно лишь то, что я сумел с ее помощью, а главным образом с помощью Твоего голоса, звучащего – орущего в ней и совсем немного говорящего во мне, превратить свою жизнь в чудовищный фарс, ибо всего через месяц я обрюхатил таки №7, и решил если будет девочка, назвать ее Твоим Именем, и поклоняться уже не твоему мертвому и холодному портрету, а Твоему живому подобию, ибо все вы женщины – суки, и поэтому так все очень схожи между собой!

А еще через 8 месяцев родилась Ты, т. е. Твое живое подобие! Как я плакал, ползая на коленях перед Твоими крошечным созданием, хваля Бога за то, что он вернул мне Тебя в ней, в жалкой особи порочной нашей связи с безумно-отрешенной и лишенной воли №7.

Вскоре мне уже не понадобилось держать №7 на цепи, ибо ее любовь к Тебе, мое драгоценное создание, была такой безумной, что она уже машинально глотала пищу в свой рот, и все чаще подставляя сосок своей громадной груди Тебе, Мое Божество!

Боясь отойти от Твоей кроватки, она мочилась, как и Ты, мое волшебное дитя, только Ты это делало по своему неразумению, от страха перед совокуплением, а №7 исключительно по своему безумству.

Кажется, она боялась, что кто-то украдет Тебя у нее, и тогда она, №7 опять будет шататься по привокзальным ресторанам, но сейчас ей этого уже не хотелось, сейчас она была другой, неожиданно прекрасной и загадочной, как всякая кормящая мамаша…

Постепенно я обрел Тебя в ней, т. е. в них, в моих святых – в Матери и в Ее прекрасном Ребенке, и мир снизошел на мою бедную Душу, и понял я, что все здесь происходит от Великой Любви и не менее Светлой Печали, и теперь просил Бога об одном, чтобы он нас всех свел в одном Едином Царстве, и чтоб мы все вместе, объединенные Теплом Его Живой Любви и Светом искренней Печали, осуществили все мечты свои и бесконечно их осуществляли!

Магическая женщина

Мне никогда не нравилось сливаться с интерьерами темных комнат или ночных пейзажей, украдкой идти на цыпочках по незнакомым местам и хватать чужие вещи, присваивая их в тот же миг, не испытывая при этом никакого страха или стыда…

И если иногда я страшно нервничал, дрожа как суслик, под наркозом, и весь покрывался холодной испариной, то лишь на какую-то секунду, потому что рядом со мною была она, женщина, которая одним движением своих магических глаз околдовывала меня и делала ручным, послушным зверьком…

– Складывай, – сказала она и протянула мне сумку…

Дотронувшись до нее, я опять перестал верить существующей реальности… Вещи, как ненужный дурман, обволакивали меня, но она звала…

Ее обворожительный голос был слышен за тысячу верст…

Она просто наслаждалась своей властью надо мной, как и над теми же беззащитными вещами, которые мы с ней крали…

В это время я сходил с ума и овладевал ею здесь же, в незнакомом здании, словно похищенной мной вещью…

Она ощущала почти то же самое, водя своим нежным языком по моим дрожащим векам… Блаженная усталость не знала стыда под тонкими пальцами двух воров-любовников… Так продолжалась целая Вечность…

В самое темное время полуночи чувствуешь себя здесь заживо схваченным и проглоченным… Ее дыра, словно бездна, с пугающим всхлипом возвещала мой собственный конец… Молодой, красивый наездник на скачущей лошади в лунных изгибах волос на ее лобке, завоеванный солнцем…

Краденое лежало сзади в пыли… Кругом следы отпечатков и тайного страха… Стыда за себя, без которого нет и тебя…

Потом мы едва оторвались друг от друга и очнулись… Внизу выла сирена… Несколько милицейских машин стояло перед входом в здание…

Кучка невидимого народа, совещаясь о нашей поимке…

Вещи сразу же стали не нужным хламом, как и все остальное…

Она еще пыталась бежать по коридору с двумя сумками, но я ее остановил, я как механические часы, заведенные собственным боем, сумел уже заранее создать картину нашего побега…

– С той стороны пожарная лестница и овраг, – крикнул я и, схватив ее за руку, точно выверенным шагом побежал направо по коридору…

Внизу уже гремела чья-то обувь по лестницам и раздавались тревожные крики… Окно не открывалось, пришлось стекло разбивать ногой…

Свежий ветер растрепал наши волосы…

Я первый повис на пожарной лестнице, протягивая ей руку…

– Я боюсь, – прошептала она.

Тогда я без слов потянул ее на себя, и она повисла на мне как ребенок…

Еще немного, и мы оба рухнули бы вниз…

– Еще чуть-чуть, и мы бы свалились, – сказал я.

Потом мы спускались… Она все время держалась за меня, а не за лестницу, одними ногами нащупывая железные прутья…

С этой стороны здание ничем не освещалось и погружалось вместе с темнотой в овраг… Фасад здания как бы завис над глубоким оврагом…

Наконец, последняя ступенька, ведущая в глухую и безбрежную темноту…

– Прыгай, – сказал я.

– Я боюсь, – ответила она.

Тогда я обхватил ее и, резко оторвавшись от лестницы, прыгнул вместе с ней…

– Ой! – вскрикнул я, – о, Боже, я сломал себе ногу…

– Ты лежи, а я обязательно приду за тобой, я скоро, – это последнее, что услышал я от нее…

Меня взяли по-глупому… Нашли как скулящего щенка в бурьяне..

Боль была нестерпимой – открытый перелом… Хотя это ненадолго отдалило меня от серого и унылого мира тюрьмы…

На суд она так и не пришла, видно, испугалась…

Судья торопливо зачитал приговор, на меня одели наручники, потом мне что-то сказали конвойные и повели, а за спиной осталась она, моя магическая волшебная женщина, и три года, таких красочных и милых года такой искренней и пылкой по-юному жизни…

Побег

Дождь помогал нашему побегу… Мы бежали сломя голову, не обращая внимание даже на мясо, выдираемое из наших тел колючей проволокой…

Солнце еще не вышло из-за горизонта, когда мы уже покинули зону…

Самый молодой из нас, Слон, радостно пожимал всем руки, хотя мы еще окончательно не почувствовали свободы…

Старый Ешка тревожно молчал и постоянно щурился… Годы проведенные на урановых рудниках превратили его в полуслепого крота…

Овчарка пущенная по нашему следу была тут же убита стальным полотном от сварки и заботливо схвачена за лапы, и унесена нами в лес…

Мы прошли не одно болото и только к полудню расположились на берегу какой-то лесной речушки, и сразу же развели костер, и освежевав собаку, как следует изжарили в ее на углях…

Наспех проглоченная и не до конца прожаренная, она все же распространила по всему телу то самое драгоценное тепло и блаженство, какое я уже не ощущал несколько лет… Правда, собаки хватило ненадолго и уже к вечеру мы были опять голодны… Дикие звери, как назло не ловились…

Огромные полчища комаров густым покрывалом ложились на наши тела и даже сквозь промокшую от пота ткань жалили нас нещадно своими кровососущими иглами…

Слон уже гнусно стонал и все уже откровенно презирали его за навязчивую и ничем прикрытую слабость, в которой боялись признаться сами себе…

Через неделю лютого голода мы стали тянуть жребий…

Никто не хотел умирать, но все мы страшно хотели жрать…

Жребий достался Слону… Он так сильно испугался, что тут же побежал от нас по трясучему болоту, пока не провалился в него и полностью не завяз, исчезая в его бездонной хляби с безумными криками…

Мы же с глубочайшим сожалением раздумывали о нашей драгоценной пропаже…

Ночью я проснулся от внезапного шороха с потрескиванием старых лежалых сучьев… Кто-то явно и хитро крался ко мне, держа в руках все то же самое стальное полотно от сварки…

Я тихо уполз со своего места под густую ель, а потом вскочил и побежал…

Дикие крики огласили темную чащу… Вскоре я был уже далеко…

Страх сделал меня легким оленем… Я перепрыгивал с кочки на кочку, совершенно не ощущая своего веса…

Потом я полз уже на брюхе по мшистым дрожащим бугоркам, сквозь которые рос один только болотный мирт да багульник…

Через несколько дней я все же сумел добраться до железнодорожной станции и сел в товарняк…

По пути вагоны часто проверяли и мне приходилось зарываться то в песок, то в уголь, но было лето и было тепло…

Ближе к осени я добрался до дома и меня тут же арестовали…

Мать от радости, увидев меня, умерла, а за побег мне добавили еще два года…

Оказавшись снова на зоне, я узнал, что, не поймав меня, они съели старого Ешку, а потом, когда их тоже арестовали и доставили на зону, то их всех до одного убили свои же…

Но меня опять почему-то тянет на побег, скоро будет лето, а душа всегда рвется на свободу, и ее не остановит ничто, никакие страхи, быть убитым или съеденным как Ешка…

Психическая атака 13

«Рече безумен в сердце своем: несть Бог»

13 Псалом Давида

Мамзель Туринов добралась наконец до места, где обнаженные тела вытряхиваются наружу.

Каждый невозможный беспокойник залпом осушал ее раскрытые уста и мимоходом рассказывал ей про какие-то вечные содрагания, которые вываливаются прямо из неба и с шумом проносятся по всем человеческим красотам.

От таких рассказов мамзель Туринов падала в обморок и с глухим воплем следовала в давно истерзанную ее страстным любовником постель.

Любовник Емс натирал свое бледное тело гусиным салом и не дождавшись из потусторонней прогулки мамзель Туринов, бежал соглашаться с кем-нибудь выпить.

На этот случай у него всегда посреди цветочной клумбы лежал охающий Ешка. Ешка мгновенно из огромного плаща доставал бутылку русской водки и с сердечным замиранием благородно выливал ее в острозубую пасть Емса.

Иногда Ешка с каким-то внеземным урчанием облизывал сочащееся гусиным салом тело Емса и сразу же валился обратно в клумбу разглядывать свои невероятные сны.

В его снах часто бегал таинственный нравственник и глубинный мудросеятель Псевдолог Заточившийся, который скакал по всем головам как неизвестно откуда взявшийся резвый старичок, злободневно мелькая во всех отражениях, Ешки и сурово призывая его отречься от собственного эгоизма, на что Ешка просыпался и долго ворочался в клумбе, пока опять не засыпал и не проваливался в цепкие объятия Псевдолога Заточившегося, который на этот раз не просто призывал его на душевный подвиг, а уже сам нелепыми галлюцинациями вроде нервного Емса одиноко торчащего из резко очерченного тела мамзель Туринов и торжественно нашептывавшего 13 псалом Давида.

– Внегда возратит Господь пленение людей своих, – голосит дрожаший Емс и хватается как за поводья за рыжие волосы мамзель Туринов, которая лежала с екдва приоткрытыми глазами, и ни о чем не думала.

– Любящий неправду, – любит себя, – рычал в глаза Ешки незатихаюший Псевдолог Заточившийся и тут же забрасывал его сонное размякшее тело в постель мамзель Туринов, откуда Емс часто сбегал дрессировать в поле кузнечиков.

Он учил их прыгать со своих приподнятых ладоней назад в траву, и при этом так широко улыбался, что можно было подумать, что еще немного и он научит их плавать. Было поздно, когда Перьев выпал из окна, опять, как вчера, Перьев любил выпадать из окна, поскольку всегда чувствовал у себя в душе необыкновенный праздник.

В это время от думал, что он – птица, а может даже что-то и полегче ее, главным для него было поддержать у всех мнение, что он летает. Ведь каждый его полет мог вызывать улыбку у всех, кто был в это время грустен и уныл.

Люди заходили в него и выходили обратно, но что-то главное всегда оставалось и принадлежало только ему, Перьеву как тишина души, как ветер крылатых надежд, убивающий всякие постыдные помыслы, а их у Перьева было много как самой плоти, ибо всякое, «ить» требует себя воплотить, поэтому Перьев и залетал словно ангел небесный, порою предлагая себя как утешительное украшение опять же всякой согрешившей твари.

Мамзель Туринов укрощала свою дерзкую страсть подобно дикой тигрице, зубами она рвала подушку с одеялом под несчастным Емсом, которого посетила детская болезнь – старческое уныние вместе с желанием совокупиться с самим собой. Псевдолог тщательно рассматривал сквозь замочные скважины все их мятежное неприличие и сам становился стыдливо обнаженным предметом, чья округлость угадывалась не только в его сильно развитой голове, но и все другие конечности выступали как самые греховные орудия размножения.

И нагнулась ось неба, и выбежал оттуда заяц, и проскочил он сквозь дерево и выпал оттуда голым камнем, и родился вместо всего этого Псевдолог, чья интуиция нашла себе символ во всем земном облике, но облако растаяло и стал Псевдолог жить только во сне спокойно и никому ненужного Ешки.

Ешка готов был жестоко биться за правду, но совершенство его благоразумия всегда лежало ненужным хламом в клумбе и сожительствовало исключительно с цветами.

Цветы хихикали на Ешку и часто расстраивали и без того его хищное воображение.

– А что если я пуп Земли, – думал Ешка, и с наслаждением зарывался в землю, и там, среди прелых листьев и червей он чувствовал себя вправе вести эстетический спор хоть с самим Господом Богом.

Однако невоздержанный Емс часто будил Ешку, и доставал из него персонально закрепленный за ним алкоголь.

В это время Ешка должен был заливать алкоголь в ненасытную пасть Емса и рассказывать ему очень неприличные анекдоты, подобострастно хохотать и закатывать к небу глаза.

– А вы никогда не чувствовали себя пустым. – говорил вдруг Емс и мгновенно засыпал в ногах у Ешки.

– Неприлично думать обо всех прилично, – говорил Псевдолог Ешке и на его глазах страстно сжимал беззащитное тело спяшего Емса.

– За что вы его? – пугался Ешка, и становился от страха на четвереньки.

– За возбуждение души моей, – кричал исступленный Псевдолог и тут же молча уходил, удовлетворенно зажимая в своей осанистой руке вырванный клок волос постанывающего во сне Емса.

Было ясно, что надо было чему-то учиться, хотя бы в силу своего лично истребления, поэтому поэт эР выходил ночью из дома и становился на край самого крутого обрыва, где он любил дышать бурями, отлетая в область Неведомого.

Где-то там на чистом кладбище, вокруг которого так часто прячется безрадостный мусор, и где трудно во что-то верить и все время тянет смотреть на часы, меж разбросанных спиралей цветов и разбитых фонариков бродит грустная Эль и смотрит на искрящийся дождь бенгальских огней давно улетевшей зимы…

– Даруй мне чистую совесть, – шепчет она на свежую могилу и осеняет себя перстом, облеченным в крестное знамение.

Небо заболело и осунулось холодными тучами.

Кто-то неизвестный весь светился солнечным воздухом, чтобы поддержать его у самой тьмы.

– Здравствуй, мой грешный сообщник, – сладострастно улыбнулась мамзель Туринов поэту эР, и тут же облизнула кончиком языка свой изящный профиль.

Поэт эР со вздохом созерцал ее вакхический номер и как будто совсем не свою, обманчивую внешность в зеркале, потом засмеялся, ощущая с тревогой собственную непристойность и пытаясь разогнать грусть, он стал опять читать свои стихи, пропадая между ног мамзель Туринов.

– О, как трудно понять твои лихо закрученные образы, – с томным блеском в глазах мамзель Туринов раскрывала поэту эР свое хищное отверстие.

– А что тебе вообще нравится?! Пробормотал поэт эР, обхватывая ее волосатые ноги.

– Вы меня не звали, – открыл ногой дверь хихикающий Емс.

В его руках блестел перочинннй ножик и все было ясно.

– Они умерли ради нас, – всхлипывал пронзительный Ешка, обнимая пьющего Емса.

– Ой, как я ненавижу себя! – кричал пьяный ЕмС, теребя Ешку за волосы.

– Этого и следовало ожидать, – хихикнул любознательный Псевдолог, выглядывая из-за кустов…

– Я не буду Вашей никогда, – кричала мамзель Туринов, отбрасывая от себя ногами пылкого Псевдолога.

Ешка еше раз обнял на прощание стыдливого Емса и пошел поить Машку.

Машка опять похотливо зачесалась рогами о большой круглый живот Ешки.

Везде пахло звериной шерстью и ужасно хотелось молока.

– Ме – ме – , ребеночек, – заблеяла Машка и повалила рассеянного Ешку на траву.

И долго терлась о него своей пушистой мордой как о козленочка.

Оторванная и случайно носящаяся по ветру былинка со странной неизбежностью залетела Ешке в нос и чихал он до слез долго и думал только о ней, оторванной и случайной, и чем, кем она была, пока не залетела ему в широкие ноздри.

Поэта эР опять измотала кромешная тьма. Он как часовой на посту стоял у окна и пил снотворное, которое ему не помогало.

Мамзель Туринов ничего напоследок ему не сказала, а пьяный Емс два раза ткнул ножом в сердце и даже не извинился.

– Никакой романтики, – тоскливо подумал поэт эР и безвольно упал в кровать.

Было по солнечному радостное утро, когда Ешка и Емс пришли проводить в последний путь позта эР. Мамзель Туринов закатывала куда-то далеко свои голубые глаза и вела за руку притихшего Псевдолога.

Перьев летел высоко над миром и ничего уже не видел.

Поэт эР задумчиво сидел, и мучительно долго писал свое поэтическое завещание.

Множество великовозрастных потомков топтались у его дверей и с тупым пристрастие прислушивались к его заключительным вэдохам.

Все было не так уж и плохо, только какой-то случайный негодяй все же забрался к поэту эР через слуховое окно и взял у него интервью.

После этого нетерпеливый Емс обдав всех собравшихся совершенно непонятным перегаром почти незаметно проскользкул в комнату, где еще несколько раз спокойно и молчаливо ткнул поэта эР ножом в сердтце, на что поэт эР только предательски закричал черт знает что такое и упав с кресла, улетел в иные миры, как сорванная ветром былинка…

Напуганный Емс побежал следом. В его глазах было наломано много дров и думать было вроде бы не о чем, хотя мамзель Туринов знала, что любая казнь заглушает творческий испуг – быть собой.

Вскоре поэту эР поставили прекрасный памятник из белого мрамора…

Однако простоял он недолго, какой-то сумасшедший террорист ужасно влюбленный в поэзию поэта эР, взорвал памятник, чтобы потомки не смогли запомнить его великого кумира, который никому не был нужен, и которому никто тоже был не нужен, но который все время что-то писал и учил других людей больше все ценить свое Одиночество, прошу прощения, что не Отечество.

Мамзель Туринов в последний раз проплакала на обломках памятника и от разбросанного праха поэта эР тут же на кладбише благополучно родила ребеночка, хотя никто не исключал того, что ребеночек все же появился от несчастного Емса, хотя вполне возможно, что его отцом был все же благополучно отлетевший туда поэт эР.

И все же у многих скопилась в мыслях надежда, что безвременно ушедший от нас поэт эР, так или иначе, со временем станет не только великим поэтом, но и символом всей нашей предполагаемой культуры, немного отодвинув в глубь прошлого уже слегка поднадоевшего и осточертевшего, но такого же великого поэта Пэ… Которому поэт эР тоже от скуки посвятил множество поэм и сонетов… Отрывок одного из них звучит приблизительно так

«Ты много видел мой таинственный отец, (имеется в виду отец ненастоящий, а чисто духовный)

Тебя, увы, никто почти не понял,

(у поэтов вообще сознание очень затемнено)

Иных миров посланец и певец,

(поэты часто ассоциируют провоцируют себя с певчими пичугами)

Промчался вихрем ты иль мимолетным огнем.

(мчаться в поэзии или гореть обыкновенная привычка вдохновенных особо)

Лишь мать мою стремительно ты поднял

(имеется в виду опять таки ненастоящая мать, а Природа-матушка)

В ту высь, которую никто из нас не знал,

(у поэтов просто темнота одна в голове)

Создав из чувств ее бездонный идеал,

(в поэтах часто встречается идеальная бездонность)

Ты из нее мой облик изваял…

(поэты вообще любят все время что-то лепить, поэтому на блатном языке их всех зовут как следователей лепилами)

К сожалению никто из людей так и не узнал, что рядом с ними живет и творит величайший словонаследник поэта эР, поскольку все свои стихи он отдавал только мне, и только на некоторое время, тайком, чтобы его тоже ненароком не убили, так как в России стало уже давно печальной традицией убивать своих великих поэтов, дабы потом их, как следует, возвеличить!

Может поэтому глядя изо всех сил на печальный пример своего опять таки ненастоящего, а духовного отца, он считает, что большинство великих людей уходит из этой бренной жизни опять-таки по причине своей же бессмысленной великости..

Так или иначе я проникся должным уважением к стихам никому неизвестного «сына» поэта эР, который также взял себе никому неизвестный псевдоним своего отца, для того, чтобы хоть иногда в ночной звездной мгле читать свои стихи таким проницательным и весьма одаренным людям как я…

В прострации

Все началось с легкого недомогания. Постепенно нарастало головокружение. Тут пришла на память и женщина с мужским лицом, и все прочие хартеевские ужасы…

В общем труп лежал перед глазами и его надо было резать… Разумеется с живота – с жизни, с этой эклектичной эмблемы – поедания себя всем остальным миром…

Руки как всегда дрожали и не слушались… Хотелось еще какого – нибудь маразма, хотя и это было уже чересчур…

На розовом брюхе наивно росли маленькие седые волосики… Труп старого человека благоговейно молчал, ожидая новые порции моих удрученных вздохов… И чего ему не жилось… И какого Бога или черта?!

Наконец холодный металл сам собой связал мои трепещупще руки и его онемевший живот…

– Ыр, ыр, ыр, – стонало все его туловище, едва вздрагивая от моих идиотских прикосновений…

Кажется я ненормален, если так хочу его резать, и потом любопытство уже перерастает в страсть, и делает меня рабом своего положения…

Я уже ни о чем не думаю и просто наслаждаюсь тем, что я еще жив и могу спокойно резать этот разлагающийся труп, дабы почувствовать себя намного старше и мудрее, чем я есть на самом деле…

Неожиданно я слышу его глуховатый голос и весь обливаюсь потом…

– Делай со мной, что хочешь, все – равно уже я далеко, – говорит он.

Вот это да, я уже своим ушам не верю, сердце не успевает следить за своими ударами, глаза почти ничего не видят, а Душа вообще в полной прострации

– Нет, молодой человек, вы никогда не будете врачом, – слышу я за спиной суровый голос и облегченно снимая с себя белый, но уже забрызганный кровью халат, выхожу из морга и с радостью гляжу на живых, проходящих мимо меня людей…

Атеист

Между прочим, еще совсем недавно со мной случилась целая трагедия! Представьте себе, что я лишился правого уха, а вместе с ним своей жены и даже любовницы, которую любил уже много лет. Все случилось как-то банально и нелепо, и я бы добавил еще пошло.

Какой-то пьяный хулиган, к тому ревнивец спутал меня с любовником своей жены и отгрыз мне правое ухо.

Конечно, у меня была любовница, но только моя жила рядом с ними по соседству, на одном этаже, а поскольку я был немного подвыпивши, то спутал двери и позвонил не туда, куда было нужно, и как назло их, т. е. мою любовницу и его жену даже звали одинаково, – Клара…

Возможно, что еще мое пьяное слегка невнятное бормотание с лукавым подмигиванием левого века, а на самом деле нервного тика, произвело на этого негодяя, я бы сказал, не совсем выгодное впечатление, но так или иначе этот острозуб впился в мое несчастное ухо и одним махом, напрочь отделил его от остальной части головы.

Что ж, я не раз, и не два убеждался в том, что вся моя жизнь это очень глупая и бессмысленная штука!

С чувством глубокого сожаления я подобрал кусочек своего отгрызенного уха, завернул его в полиэтиленовый пакет и тут же побежал в больницу, но было уже поздно, так что назад моего уха, мне, так и не пришили…

Тогда я, будучи чрезмерно перевозбужден и оскорблен во всех своих достоинствах, неожиданно услышал циничное хихиканье отказавшего мне в помощи врача, и будучи от свалившегося на мою голову несчастия почти в невменяемом состоянии, неожиданно вцепился в ухо врача и сумел ему показать свой изощренно-дьявольский характер, т. е. тоже отгрыз его правое ухо, чтоб он, сволочь, не смеялся над несчастным больным…

Вот так я и попал в сумасшедший дом, вот уж не думал, не гадал!

А тут еще моя дражайшая половинка взяла да развелась со мной на вполне законных основаниях, как с дураком, даже без суда, да и Клара моя тут же нового хахаля себе завела, распростилась со мною? курва!

Даже из психушки не попыталась вытащить! Так что все в моей жизни сразу пошло кувырком и из-за Клары-соседки и из-за гада – ее мужа, который ни за ни про что отгрыз мне ухо, и даже из-за моей капризной супружницы, из-за которой я часто к Кларе бегал, и из-за сладострастной Клары, в общем, все стали моими врагами, даже тот самый врач, у которого я из-за его дурашливой смешливости его ухо отгрыз!

Однако, именно та самая злость, какую во мне они породили подтолкнула меня на такие изобретательства, что уже через полгода я сбежал из этого мерзкого заведения, набросив на себя белый халат врача и приклеив себе под нос жалкие рыжие усики главврача Семена Давыдовича Титца, а также раздобыв у одного олигофрена солицезащитные очки, а у одного санитара белый колпак, прикрывший мне кусок моего недогрызенного до конца уха, я наконец благополучно вернулся обратно в цивилизацию!

Оказавшись на свободе, я еще полгода добывал себе паспорт с пропиской, пока окончательно не изменил своей внешности и не обзавелся новой семьей и новой работой.

А вскоре, когда я уже окончательно пришел в себя, то стал мстить подряд все своим врагам, которые по моему мнению сыграли в моей ужасно бессмысленной и жестокой судьбе самую роковую участь.

Ну, во-первых, я подстерег как-то поздно вечером того самого грызуна, который лишил меня моего уха и отрезал ему не одно, а сразу два уха, воспользовавшись при этом самым обыкновенным перочинным ножиком.

Жене, так быстро предавшей меня и расторгнувшей в одностороннем порядке наш священный брак, а затем также быстро вышедшей замуж за другого постороннего, я поджег не только ее квартиру, но и весь дом, чтобы люди пусть и немного знавшие ее тоже поисчезали!

Своей Кларе, так бесстыдно забывшей и бросившей меня на произвол судьбы в психушке, я незаметно поломал рулевые тяги на ее черном Мерседесе, в результате чего она перевернулась вместе со своим новоиспеченным муженьком и стала пожизненной инвалидкой без обеих ног!

Того самого жалкого врача, которому я нечаянно отгрыз ухо, я особо мучить не стал!

Я просто проткнул его в кабинке лифта быстро бабулиным шилом и благополучно растворился в темноте многомиллионного города, который, кстати, вскоре покинул, выехав со своей новой избранницей в чародейные красоты южного Крыма, где мы купили себе небольшой домик на побережье Черного моря, и где теперь ваш покорный слуга выращивает кактусы!

Самое интересное, что меня никто до сих пор не поймал, может, поэтому я не верю ни в Бога, ни в черта, и вообще ни во что не верю, хотя моя Степанида, ненаглядная супруга моя, с которой я уже, как год и 2 месяца и 5 дней состою в законном браке, говорит, что я – просто наивный атеист…

И это абсолютная правда, ведь только атеисты не верят в Бога и надеются исключительно сами на себя!

Чистые отношения

– Что вы здесь делаете?! – закричала она, только переступив порог своей квартиры и увидев невозмутимо сидящего в комнате на диване своего сослуживца – Ивана Алексеевича.

– Я и сам не знаю, что я тут делаю, – глупо улыбнулся в ответ Иван Алексеевич и развел руками.

– Но как вы попали в квартиру, Иван Алексеевич?! Сейчас же муж придет! Вы, что, с ума сошли?! Спятили?! – запричитала она, бросая пакеты с сумкой на пол.

– Я не знаю, как попал в вашу квартиру и не надо меня оскорблять! – глубокомысленно вздохнул Иван Алексеевич и почесал свой нос.

– О, Боже, как все глупо, нелепо и бессмысленно! – она обхватила руками голову и присела на диван вместе с Иваном Алексеевичем.

– Да, я пришел, извините, что не предупредил вас, да, у меня случайно подошел ключ к вашему замку, но вы, извините, уже целую неделю игнорируете меня! Избегаете и не отвечаете на мои звонки! И это после всего, что с нами было! – возмущенно выкрикнул Иван Алексеевич, ударяя себя кулаком в грудь.

– О, Боже, – уже тихо прошептала она, – ну, подумаешь, поцеловала я вас один раз, ну, пьяная была, ну, потанцевала с вами разок! С кем не бывает?!

– Ничего себе поцеловала?! – громко рассмеялся Иван Алексеевич, похлопав ее по обнаженной коленке, – если бы только поцеловала, я бы уж сюда не присандалил, уж это точно!

– Какой ужас! – она всхлипнула, опустив от стыда голову.

– А это еще кто?! – в комнату стремительно вошел ее муж.

– Это?! – вздрогнула от страха она, – это мой сослуживец, Иван Алексеевич!

– Ну, что ж, давай выпьем за знакомство! – сразу же предложил муж, доставая из пакета бутылку водки.

– Я не откажусь, – с улыбкой поглядел на мужа Иван Алексеевич.

– Ну, и прекрасненько! – и муж обрадовано раскупорил бутылку, кивком головы приглашая Ивана Алексеевича за стол.

Они уже сидели и выпивали за столом, а она боязливо глядела на них из-за двери.

– А меня, кстати, Борисом зовут, – протянул руку Ивану Алексеевичу муж, и они выпили за знакомство. Вскоре они уже повеселели и болтали друг с другом как близкие друзья.

– Ты на этих баб, Иван Алексеевич, не обращай никакого внимания! Я тебе скажу так, что они только с виду все цацочки, а на самом деле это такие курвы! – и Борис сделал руками неприличный жест.

– А как же ваша жена?! – покраснел Иван Алексеевич.

– А моя жена вообще бл*дь! – хрипло засмеялся Борис, приобняв немного смутившегося Ивана Алексеевича.

Жена Бориса тут же с укором поглядела и на мужа, и на Ивана Алексеевича.

– Ну, насчет жены, вы, кажется, погорячились, – осторожно заметил Иван Алексеевич.

– Бл*дь, она и есть бл*дь, – еще громче засмеялся Борис, – не так ли, Алла?!

Алла по-недоброму взглянула на него, но промолчала.

– Вы, уж, извините, но у нас с Аллой чистые отношения! – своим неожиданным признанием Иван Алексеевич тут же прервал смех Бориса.

– Чистые отношения?! – ехидно и как-то зло переспросил его Борис.

– Да, совершенно чистые! – утвердительно кивнул Иван Алексеевич.

– Ах, ты, сука, и с этим уже перепихнулась?! – вдруг кинулся на жену с кулаками Борис.

Иван Алексеевич медленно встал из-за стола, также спокойно подошел к Борису и ударил его кулаком в нижнюю челюсть…

Пьяный Борис тут же растянулся посреди комнаты…

Алла вдруг, с оглушительным ревом, вцепилась в волосы Ивану Алексеевичу, громко и оскорбительно ругаясь матом…

Иван Алексеевич брезгливо поморщился и с большим трудом оторвал от себя эту сумасшедшую и уже опостылевшую ему женщину…

И опрометью кинулся из квартиры…

На улице ярко светило солнце и сладостно, и нежно пели птицы, цвели деревья, и шли радостные улыбающиеся люди, и у всех действительно были чистые отношения…

– А все-таки, она, и вправду, бл*дь, – вслух и с глубоким судорожным вздохом подумал Иван Алексеевич и быстро, не оглядываясь, зашагал от злополучного дома…

Рудольф Б. Манхейм и его наука выживания

«Человек – самое ужасное и мерзкое, одним словом, одномоментное существо»

Рудольф Б. Манхейм.

«Искусство выживания»

«Пессимизм – последняя стадия человеческого размышления основанная на отрицании существующей реальности через себя.»

Рудольф Б. Манхейм.

«Искусство выживания»

«Я выбрал тебя, чтоб съесть, – так радуйся. Через мгновение ты весь будешь во мне.»

Рудольф Б. Манхейм.

«Искусство выживания»

«Я стоял на том перекрестке всю жизнь и не выбрал ни одной дороги, потому что по какой бы я не пошел, – все равно бы пропал.»

Рудольф Б. Манхейм.

«Ходжение по мыслям»»

«Эта женщина желала любого, а выбрала только одного меня, ибо подсознательно стремилась к Бессмертию, т. е. к постоянству.

Рудольф Б. Манхейм.

«Философия беспричинного поиска»

«Жизнь – это борьба, сказал К. Маркс, жизнь – это движение, говорили древние греки, следовательно движение – это борьба,»

Рудольф Б. Манхейм.

«Философия беспричинного поиска»

В последнее время появилось очень много книг с похожими названиями, хотя и совсем разных авторов.

Это и «Наука и жизнь», «Правда и жизнь», «Смысл жизни», «Истина жизни» и тому подобное. Среди редкостных авторов выдающегося направления я выделил бы Рудольфа Б. Манхейма с его книгой «Искусство выживания».

Автор без всякой тени смущения говорит, т. е. пишет о своей ненависти ко всему человечеству, а вместе с тем учит нас как лучше данное человечество ненавидеть…

Так в 1 главе 1-го тома «Искусство выживания» «На пороге порока» Рулольф Б. Манхейм пишет: «Человек – самое ужасное и мерзкое, одним словом, одномоментное существо…»

Своим ударением на одномоментность, т. е. преходящесть всего мира, ученый на собственном опыте убеждает нас в том, что ненависть в высшей степени может быть сладостна всякому живому существу. Из-за чего в человечестве уже заранее заложена тяга ко всеобщей истребленности, т. е. к высшей изничтоженности себя собой.

Впрочем, изничтоженность, как подчеркивает автор, часто возникает от излишней изнеженности, также серьезно заложенной в характере человеческих особей.

Далее Р. Б. Манхейм пишет: «Ненависть очень обогатила меня и развеяла весь пессимизм, причиненный мне собственным же бессилием, ибо пессимизм – последняя стадия человеческого бессмыслия, основанная на отрицании существующей реальности через себя.

Временами я уже начинал отрицать самого себя, пока не ощутил спасительную ненависть ко всему человечеству.»

Более интересные открытия нас поджидают в главе 3-ей «Завтрак Богов», где автор, можно сказать, превзошел самого себя, т. к. от лица самого Господа Бога, даже, всего божественного мира он увлекательно и поразительно быстро внушает читателю самые неожиданные «потусторонние мысли».

«Я выбрал тебя, чтоб съесть, так радуйся, – всего через мгновение ты весь будешь во мне…» И далее следует логическая развязка: – «Я предпочитаю не трогать твою душу, а есть только тело» – эсхатологический и невероятно трудный для нашего понимания хищный эротизм Неизвестного и Вечного, от лица которого ведет свою речь автор, подводит нас к области самых беспричинных поступков, включая нашу неосознанную ненависть к человечеству, которой мы до сих пор не можем найти объективного оправдания.

Если же обратиться к главе 8-ой «Хождение по мыслям» великого труда Рудольфа Б. Манхейма, то очень многое становится понятным: «Я стоял на перекрестке всю жизнь, – взывает к Богу философ, – стоял, стоял, но так и не выбрал ни одной дороги, потому что по какой бы я не пошел, все равно бы пропал».

Вот она разгадка: «Я не хочу ничего решать, потому что все равно меня не будет, поэтому лучше пусть будет одно только внутреннее единство и поедание себя этим божественным миром.».

Именно так звучит финальный аккорд мысли великого автора, который не раз сравнивал себя со многими великими, в том числе и с прославленными полководцами, вроде Александра Македонского и Наполеона.

«Ведь только единство спасает армию в минуты трагических событий, – весьма логично убеждает Рудольф Б. Манхейм, подводя нас к самой значительной главе своего произведения, которая в переводе с немецкого звучит приблизительно так, – «Философия беспричинного поиска поисков», хотя под сильным давлением нашего издателя, данную главу я озаглавил как «Философия беспричинного поиска». Так о чем же в ней ведет речь автор?

Прежде всего в любви, причем не о простой, обыкновенной, а о самой ненавистной и отвратительной половой любви со всей ее естественной противоестественностью.

«В Любви не бывает ни победителей, ни побежденных, а есть один только творцы, которые ценою жизни вздымают своим абсурдным, а порой безумным исполнением полового акта новую и невообразимо грязную и заразную жизнь!» – уверенно трактует основные положения своего философского труда Рудольф Б. Манхейм.

«Умеренность некоторых людей в сексе свидетельствует лишь об их скверной низости и подлости по отношению к другим человеческим особям.

И только ненависть вместо равнодушия может еще обрушить на людей океан страстей, этот желанный поток сладостного оргазма!» – именно так автор подчеркивает, что только самая безумная и ненавистная по своей необузданности любовь делает людей великими негодяями, которые и могут прославить все человечество!

Примеры из прошлого – маркиз де Сад, барон Мазох и еще почему-то назван Зигмунд Фрейд, хотя, как известно, что своими амурными трудами он никак не прославился.

Однако Рудольф Б. Манхейм уверяет нас, что тайно Зигмунд Фрейд был и садистом, и садомазохистом одновременно, поскольку питал большую ненависть к собственной сексопатологии.

Недаром же почти все его пациенты жаловались на его непомерную жестокую сексуальность, с которой он беспощадно обследовал в своей клинике их чересчур слабые в половом вопросе тела, что по мнению автора, как раз и доказывает скрытую от всех причину ненависти самого Зигмунда Фрейда к себе и ко всей своей собственной сексопаталогии, которую он создал на основе сновидений своих сексуально озабоченных пациентов.

Думаю, что книга Рудольфа Б. Манхейма оставит здоровый след в деле развития прикладных и теоретических наук, и возможно будет способствовать дальнейшему прогрессу в трудном деле освоения и объяснения нашего аномального поведения, и особенно в области человеческой злобы, ненависти и садизма.

Супермен

– К чертовой матери! – крикнул Сидор Сидорыч, выбрасывая деньги из карманов. Зеленые бумажные доллары разлетались по ветру как саранча.

Сидор Сидорыч стоял на краю глубокого оврага у леса.

Его перевернувшийся джип «Тойота Лэнд Крузер» лежал на дне оврага у обломившийся от его тяжести березки.

– К чертовой матери! – еще громче заорал Сидор Сидорыч, продолжая швыряться долларами. Вид у него был ужасно безумный.

– Зря, вы так, – сказала ему семнадцатилетняя девчонка в разорванном платье с размазанной по щекам губной помадой и тушью.

– Молчи, дуреха! – прикрикнул на нее Сидор Сидорыч, потрясая в воздухе кулаками, – разве тебе дано соплячке знать, как страдает душа русского мужика!

– Вы, кажется, гашиша перебрали! – хихикнула девчонка и стала подбирать с земли разбросанные доллары.

– Что это со мной?! – пробормотал Сидор Сидорыч, обводя помутневшим взглядом серое пасмурное небо, зеленое поле и темный еловый лес, и через мгновение его взгляд стал понемногу проясняться.

– Ты что это, мои деньги берешь, – опомнился Сидор Сидорыч, – или думаешь, раз я перебрал, так меня надуть теперь можно?!

– Дурачок, я же для тебя их и подбираю! – огрызнулась девчонка.

– Вот это по-нашему! – улыбнулся Сидор Сидорыч и заметно повеселел.

– Бог с ним, с джипом, новый куплю, главное, что живы остались, – вслух подумал он, с досадой оглядываясь на разбитый и перевернувшийся джип.

Однако девчонка подобрала с земли последнюю бумажку и резво побежала прочь.

– А хрен с ней, – вздохнул и одновременно сплюнул Сидор Сидорыч и присел на траву. Его все еще мутило, и голова продолжала кружиться.

– А есть ли смысл в жизни? – спросил он сам себя и достал пистолет, посмотрел в его черное дуло, приставил к виску, потом резко направил в сторону убегающей девчонки, прицелился и выстрелил.

Девчонка тут же упала, а Сидор Сидорыч со злорадной улыбкой закурил.

Его глаза опять загорелись безумным огоньком, как бывало прежде на охоте.

– Охота пуще неволи, – вздохнул удовлетворенно Сидор Сидорыч и медленно поднявшись, подошел к девчонке.

Она громко ревела, схватившись рукой за окровавленную ногу.

– Да, не бойся ты, дуреха, сама виновата, воровать ведь не хорошо! – Сидор Сидорыч захотел с ней заговорить, как аморально грабить, убивать, прелюбодействовать, но вовремя опомнился.

– А хочешь, я тебя своей секретаршей сделаю?! – лукаво улыбнулся он.

– А вот этого не хочешь?! – и девчонка показала ему вытянутым средним пальцем правой руки неприличный жест.

Сидор Сидорыч обиженно засопел, а потом убрав пистолет в карман, склонился над девчонкой и стал доставать из ее разорванного платья деньги, тут же убирая их в свои карманы.

– Дяденька, ну, простите меня! – неожиданно всхлипнула девчонка, протягивая к нему свои руки.

Сидор Сидорыч сразу же воодушевился и выпрямил плечи. Это мое время, – подумал он и на его лице сразу же обозначилась цель, его воля и абсолютная власть над всем загнившим миром, в том числе, и над этой дрянной девчонкой.

– Это я – супермен, – говорил сам себе Сидор Сидорыч, поднимая с земли раненную девчонку и унося ее с собой на руках

– Спасибо, спасибо, вам, дяденька, – шептала девчонка сквозь слезы, утыкаясь мокрым носом в его здоровенное плечо.

– Бабам всегда надо показывать свою власть, – усмехнулся еще более удовлетворенный собой Сидор Сидорыч, и вдруг почувствовал как девчонка вытащила из его кармана пистолет и приставила его дулом к животу, а потом дуло резко поползло вниз, к самому сокровенному месту.

– Нет, только не это! – заорал Сидор Сидорыч и сразу же прогремел выстрел…

Геракл

Уже третью неделю Егор Петрович спускался по водосточной трубе к своей ненаглядной, к соседке Люське.

Жена, конечно, не могла этого знать, поскольку Егор Петрович заблаговременно бросал ей в чай снотворные таблетки.

– Ой, как спать хочется! – в который уже раз сладко зевнула и одновременно потянулась ничего не подозревавшая жена.

Егор Петрович стыдливо опустил свою лысую голову, но жена даже и не взглянула на него, – она уже громко храпела, подложив под щеку тарелку с недоеденным винегретом.

Для проверки Егор Петрович опять выдрал у нее с затылка солидный клок волос, и тут же с досадой поморщился, обнаружив, что на этом месте у жены уже образовалась хорошо заметная проплешина.

Лучше уж с ног выдирать по волосику, или с бровей, а еще лучше с подмышек, – подумал Егор Петрович и опрометью кинулся к окну, а потом вниз по водосточной трубе, где двумя этажами ниже его ждала сладострастная Люсендра.

Именно так ласково называл ее Егор Петрович, когда крепко сжимал ее гибкое тело в своих суровых мужских объятиях. От объятий у Люськи часто оставались синяки, которые она потом тщательно замазывала тональным кремом.

– Ну, ты и Геракл, – говорила она, с восхищением разглядывая его могучие руки циркового акробата.

– Да, уж, стараюсь! – безумно хохотал в ответ довольный собою Егор Петрович.

– А ты не боишься разбиться?! – спросила его с опаской Люська, – может через подъезд ходить будешь?!

– Да, ну, на хрен! – беззаботно махал рукой Егор Петрович, – без романтизму нет эротизму!

Однако, когда Егор Петрович полез по водосточной трубе обратно, железный крюк на котором крепилась труба, под его ногой неожиданно согнулся и выпал из стены, а вслед за ним сорвалась и нога, и бедный Егор Петрович с ужасным и диким криком полетел вниз.

В больницу к нему так никто и не пришел. Ни обманутая жена, ни его ненаглядная Люсендра.

Весь дом знал об этом и соседи часто переговаривались между собой, осуждая этих двух жесткосердных и по-своему несчастных женщин.

А Егору Петровичу было уже на все наплевать.

Весь перебинтованный и зажатый медицинским корсетом, уже не Геракл, а пожизненный инвалид, парализованный от ног до самой сокровенной своей части, он как-то странно по первобытному невнятно подвывал, слушая по радио веселую песенку.

Рассеянный

Мне, кажется, что я немного рассеянный, поскольку очень часто теряю деньги… Деньги как вода проливаются сквозь мои пальцы, а поэтому часто я залезаю в долги, а потом мне приходиться или признаваться, что я их опять потерял или убегать куда-нибудь к чертовой матери, чтоб не избили, как в прошлый раз, до полусмерти…

Мне часто не верят, и очень часто дают мне по морде, а поэтому я такой вот озлобленный и неадекватный, в общем чрезвычайно неприятный тип…

А потом, когда мне тоскливо я пью водку и от этого мне часто делается легко… Так легко, что я сразу всех прощаю, пока меня снова не измордуют…

И вообще, все, что я не делаю, рано или поздно ломается, теряется, приходит в негодность… Ломается семья, дружба, работа и ничего взамен не остается, ну, если только водка на неккоторое время, чтобы забыть, что я опять у кого-то чего-то занимал а потом везде прятался…

В общем, я слабохарактерный, а поэтому пью… Пью я невыносимо много…

Многие мои собутыльники уже ушли на тот свет, а я еще жив и даже работаю… Работаю я очень тихо и осторожно…

Вообще, как я заметил, ночью проще всего кого-нибудь напугать и ограбить… Но трезвых я всегда избегаю, особенно мужчин… Очень люблю пьяных!

Чаще всего они мне сами дают свои деньги, чтобы порадовать меня! Пьяным море по колено! И вот, я так и работаю по ночам, и всегда благополучно выбираюсь из разных мерзопакостных положений благодаря деньгам!

То есть, мозгам! Это я оговорился!

Просто я опять, сволочь, напился и даже как-то неаккуратно свалился, причем на такую же пьяную и неадекватную бабу…

И все бы ничего, поскольку ее сумку я уже обшарил и ничего там не нашел, но эта дуреха вцепилась в меня как клещами и не отпускает…

Она говорит, что у нее праздник, начальник впервые выплатил премию за год, а потом у соседа сдох кот, который гадил у нее под дверью, и поэтому ей нужен на ночь мужик, а поскольку сейчас ночь и к тому же мы оба пьяные и мы никуда не торопимся, то нам надо сподобиться что-то этакое сотворить на двоих…

Я сразу ей сказал, у меня что-то не в порядке с головой, а потом, когда я выпью, я вообще ничего не соображаю!

А она мне говорит, это даже хорошо, что ты ничего не соображаешь, но я видела, как ты рылся в моей пустой сумке, и поэтому я знаю, что ты все-равно что-то соображаешь, а поэтому давай уже, меня удо-удо-удовольствиями начинять!

Я чуть с ума не сошел… Она оказалась такой невостребованной!

В общем, утром мы вместе уползли в ее квартиру продолжать свое интимное дело… Для начала я решил обчистить ее квартирку, но в ней помимо нас оказался ее дед…

Он сразу же мне сказал, – я здесь хозяин, я здесь – самый главный, а поэтому ничего не трогай, сучий сын!… Хочешь иметь внучку, иди и запирайся с ней в спаленке, а по квартире не шастай!…

Так я получил урок нравственного воспитания и мне даже сделалось немного стыдно, но Афигения, моя случайная подружка меня очень быстро успокоила своим горячим, но совершенно независимым от меня телом…

А потом я остался у нее даже жить на пенсию ее не очень-то сговорчивого деда, который все время старался ее куда нибудь спрятать от нас, отчего нам все время приходилось применять силу…

Обычно я держал его за руки, а Афигения щекотала его пятки, пока дед не сдавался… Самое странное, что он пил с нами наравне, а пенсию почему-то отдавать не хотел!…

А потом Афигения родила мне девочку и мальчика. Так я стал благородным отцом, то есть бросил пить, измываться над дедом и устроился на птицефабрику, откуда часто приносил кур и яйца…

Со временем мы обзавелись своей птицефермой, я даже инкубатор в квартире построил!… Вонь, конечно, немного раздражала наших соседей, зато яйца у нас никогда не переводились… Торговал ими на рынке наш дед…

Со временем мы купили в деревне дом и построили большую птицефабрику, потом еще и еще одну птицефабрику, вот так я и оправдал свою фамилию – Птицын!… И стал великимм и богатым птицеводом…

Даже страусов у себя на ферме развел и на экскурсию туда за деньги пускал всех желаюзщих…

Афигения за это время родила мне одиннадцать мальчиков и двенадцать девочек… Про нашу семью даже фильм хороший сделали…

И все равно я чем-то был недоволен… Кажется, что на мне сказывается скверный характер моих предков, которых без конца били, ругали, а самое главное, никогда и ни в чем не доверяли им, а поэтому мне надо что-то делать…

Может, вы мне что-то посоветуете… А то жизнь идет быстро, так и не успеешь ничего понять, как уже сам окочуришься!

В общем, советуйте, друзья, и посылайте свои письма мне на электронный адрес: nosilchik@yandex.ru

А я уж обязательно когда-нибудь и как-нибудь воспользуюсь вашим советом, да еще огромное спасибо скажу, и не просто скажу, а целый центер яиц вам вышлю, чтобы вы себе тоже какой-нибудь инкубатор завели и разбогатели как я, и отдыхали где нибудь на Канарах или на Мальдивах… на каких-нибудь дивах…

А так, вообще я очень и очень рассеянный, чего-то гляжу все, думаю и рассеиваюсь потихоньку…

Убийство убийцы

Когда появляются слезы… Кто бы знал, как они неожиданно появляются, когда ты теряешь часть себя, и смотришь на мир чужими и незнакомыми глазами…

Когда тебя предали и ты сам предал… И все живое вывернуто наизнанку…

И ничего изменить нельзя… Я видел одного человека…

Он прятался от меня, но шел за мною по пятам…

Ему дали деньги, чтобы он меня убил… Кто дал… Это уже не важно…

Главное, что я это понял и теперь умело прятался от него…

Он шел за мною по пятам, он ехал за мной на разных автомобилях, он менял одежду, лицо… Но я знал, что это он, мой убийца…

И поэтому я ждал момента, чтобы опередить его, но мне его было жалко, и поэтому я плакал… Я знал, вернее чувствовал, что я намного коварнее и хитрее его… У меня был некоторый опыт, а он был новичок…

И вот, из-за того, что он ввязался в чужую игру, он должен был теперь уйти из жизни…

Я долго наблюдал за ним, находясь за его спиной, в то время, как он следил за моим домом, даже не подозревая, что я спустился вниз из окна по пожарной лестнице и обошел его сзади…

Мне осталось только нажать на курок, и спокойно уйти…

Но что-то мешало… Середина ночи имела свою удивительную музыку, когда вглядываясь в звезды на небе, ты можешь представить себя уже в том потустороннем мире…

Я представлял себе, как он потом встретит меня там, и с каким осуждением посмотрит на меня, и скажет: Ну, что же ты меня убил?!

Если б ты сказал мне, что убьешь, то может быть, я бы ушел и навсегда скрылся из твоей жизни… Выстрел прозвучал совершенно неожиданно…

Он рухнул на землю как манекен, я опять заплакал, жалея его, но все же быстрыми шагами удалился за угол дома и сев в машину, рванулся из города…

Я уже знал, что начну новую жизнь в другом городе у моря, и даже в другой стране… И я знал, что я совершил только что абсолютно бессмысленное убийство своего, пусть даже и наемного убийцы, которого мне было так жалко, что я до аэропорта ревел всю дорогу… И в самолете до Афин тоже ревел…

И даже с проституткой в Салониках на пляже я продолжал реветь, не переставая, как чокнутый…

Я знал, что это депрессия, но ничего не мог с собой поделать, и поэтому горько плача, трахал равнодушную ко мне проститутку…

А потом ночью вышел к морю, зашел по колено в набегающие на берег волны и направил ствол пистолета себе в рот, нажал на курок, но выстрела не прозвучало, была осечка, и вот, эта осечка вернула меня к жизни, и я стал почти такой же как все, но только с тех пор когда я лежу с женщиной, я всегда плачу, из-за чего они долго не задерживаются в моей постели, но мне наплевать, я нашел в себе некое равновесие и поэтому все еще живу, зарабатываю деньги и думаю о нем, но гораздо нежнее и возвышенее…

Я уже точно знаю, что он меня простил, и что мы там обязательно встретимся и обнимемся, как братья…

Великий Моцарт или случай больного Т.

Больной Т. очень часто находился в полубессознательном состоянии.

Временами у него возникало чувство нереальности происходящего.

У него не было друзей, зато было много денег, доставшихся ему в наследство от деда, и он даже не знал, что с ними делать, а поэтому как многие ходил на работу, где весь день просиживал за компьютером и чертил схемы, кривые ломанные линии-графики процветания и возможного краха фирмы, в которой работал уже несколько лет.

Однажды в выходной день он чуть не бросился под поезд.

Это его так сильно встряхнуло, что он с испугу привел к себе юную нищенку с вокзала. Она играла на скрипке за деньги великого Моцарта, создавая своей игрой волшебные переливы «Маленькой ночной серенады», «Волшебной флейты», отрывка из 40 Симфонии и из Реквиема, и других вещей гениального композитора.

Любая, веселая или печальная мелодия Амадея целебным бальзамом ложилась на душу больного Т..

Он вдруг вспомнил, как в детстве заслушивался ранними концертами юного Моцарта для клавесина с оркестром.

Прелестные мелодии навеяли яркие воспоминания детства и больной Т. прослезился и даже раздумал бросаться под поезд, хотя пришел на вокзал именно с этой целью, выискивая поудобнее платформу с которой было бы легко броситься вниз под колеса подъезжающего поезда.

Постепенно вслушиваюсь в игру нищенки, больной Т. с удивлением вдруг обнаружил, что он уже не сомневается в этой реальности, и в том, что он существует, а главное, он почувствовал, что влюбился в нее, в это юное и судя по всему бездомное создание…

Больной Т. уговорил ее за деньги опять сыграть у него дома великого Моцарта, дав ей увесистую пачку долларов. И она стала играть «Турецкий марш».

Эта бодрая музыка вселила в больного Т. ураган страстей, и он тут же встав перед ней на колени, заплакал, а потом зарылся лицом в ее юбку…

Неожиданный запах мочи и давно немытого тела повергли больного Т. в кратковременный шок, но Моцарт, волшебный и торжественный, бодрый и веселый Моцарт вернул ему его душевное равновесие, и, наконец, дождавшись окончания «Турецкого марша», он схватил девушку за руку, грубо ее раздел и усадил в ванну.

Обмыв ее губкой с персиковым шампунем, и протерев ее тело огуречным лосьоном, он уложил ее в постель. Девушка уже с улыбкой ждала продолжения действий, но больной Т. сидел молча около девушки и плакал. Он был полон музыки, которая уже переполняла его разум.

На миг ему даже показалось, что он привел к себе не девушку, а ведьму, которая превратила его в кондиционер, и он теперь пропускает через себя грязный воздух вонючего и ужасного города…

Т. на мгновение понял, что попал в ловушку собственного сознания, а поэтому несколько раз ударив себя по щекам, разделся и лег к девушке.

Он очень боялся, что она, не дай Бог, расплачется и все испортит, а поэтому только молча водил рукой по ее телу, иногда останавливая руку на ее мохнатом лобке…

Какая-то странная сила запрещала больному Т. любить незнакомку, хотя он этого сам страстно желал…

Девушка тоже была напряжена и шумно дышала, иногда издавая животные стоны…

Она не ведьма, – подумал больной Т., но я ее не знаю, а поэтому я не знаю, что мне с ней делать…

Сознание больного Т. на какое-то время зафиксировало его истинную связь с девушкой и он замер в сладком предчувствии, а потом совершенно неожиданно ощутил ее нежное лоно, но все еще продолжал водить рукой, но уже по ее распущенным волосам…

Это наваждение, – думал Т., – это голая девушка сводит меня с ума и насыщает мой разум злой иронией, а может, даже духами, которых я боюсь.. А поэтому я сам ничего не знаю…

– Кто ты?! – наконец спросил он девушку.

– Я то, чего ты боишься, – прошептала девушка и больной Т. понял, что она умеет читать его мысли.

– Ты ведьма?! – неуверенно спросил ее больной Т.

– Я то, из чего все происходит, – прошептала девушка и неожиданно рассмеялась, а Т. облегченно вздохнул, но тут же осекся…

Он вдруг почувствовал, что девушка сама ложится на него и разводит свои бесстыжие ноги, и нахально дает ему проникнуть в себя…

– О, боже, это нечестно, – прошептал Т., зажмуривая от яркого света глаза.

– Жизнь не может быть честной, – усмехнулась девушка и тут же вскрикнула ощутив в себе мощный взрыв изливающегося в ее лоно семени больного Т.

– Я не хотел, – прошептал Т.

– Все не хотят, – разочарованно прошептала девушка.

И медленно встала с постели, взяла в руки скрипку и заиграла Allegro из 2 концерта юного Моцарта для клавесина с оркестром, а больной Т. заплакал, он плакал от счастья, что у него есть эта любимая музыка с этой любимой им девушкой…

– Кажется, я схожу с ума, – вслух подумал Т. и почему-то эта мысль его обнадежила. Он понял, что все это время искал, блуждая по городу и чертя на компьютере никому ненужные графики расцвета и упадка всего человечества, он понял, что искал Любовь, и вот, сейчас он нашел ее, и плакал, глядя на нее, в нее и сквозь нее и боялся потерять и опять остаться один, навсегда один, и никому ненужный он, вдыхал в себя и музыку Моцарта и девушку, вдыхал зачарованно, и жил этим восторженным дыханием…

– Я хочу жениться, – сказал ей больной Т., когда она перестала играть.

История больного Т. закончилась тем, что он и на самом деле женился на нищей скрипачке, став глубоко верующим человеком…

Эта чудесная женщина приучила ходить его на все церковные службы…

Оказалось, что в прошлом она была не только скрипачкой, но и проституткой, а теперь рьяно замаливала свои грехи…

Но больной Т. все равно был счастлив… Ночами он терзал тело юной скрипачки, а в выходные и вечерами молился вместе с нею в церкви о прощении грехов…

В общем, больной Т. полностью излечился от депрессии благодаря любви и музыке великого Моцарта и стал вполне нормальным, спокойным, уравновешенным человеком, глядящим иногда, как все влюбленные, в себя, т. е. в свои здоровые сексуальные фантазии, соединяющиеся с духовным началом музыки и всего, что поморгает Творцу манипулировать и управлять этим миром…

У сексопатолога. Доктор и пациент

Доктор. Я не хотел вас огорчать, но у вас… (многозначительная пауза)

Пациент. Доктор, что у меня?! (с испугом)

Доктор. У вас… Кстати, а вы заплатили мне за последний визит?!

Пациент. Доктор, я обязательно вам заплачу!

Доктор. Вот, заплатите, тогда я вам все и скажу!

Пациент (протягивая доктору пачку денег). Вот, пожалуйста, возьмите!

Доктор быстро прячет деньги в стол.

Доктор. У вас ничего нет!

Пациент. Как это ничего нет! (с обидой и удивлением)

Доктор. А вот так вот, нет!

Пациент. Совсем ничего?!

Доктор. Ничего-ничего!

Пациент. Так за что я вам тогда заплатил?!

Доктор. За результат!

Пациент (озадаченно) За результат?!

Доктор. Вы здоровы как бык!

Пациент (удивленно) Как бык?!

Доктор. Как бык!

Пациент. Доктор, а как же бессонница, постоянные головные боли и отсутствие эрекции с женой?!

Доктор. Заведите себе любовницу!

Пациент. (с негодованием) Доктор, да вы в своем уме?!

Доктор. В своем! В своем!

Пациент. Доктор, я не могу изменять своей жене!

Доктор. Тогда мучайтесь!

Пациент. (раздраженно) Ну и буду мучаться!

Доктор. (тоже раздраженно) Ну и мучайтесь!

Пациент. (умоляюще) Ну, придумайте что-нибудь! И я вас озолочу!

Доктор. М-да! (нервно чешет затылок) Кстати, а чем вас не устраивает любовница?!

Пациент. (сгибает палец на правой руке) Ну, во-первых, это аморально!

Доктор. А во-вторых?!

Пациент. (сгибая следующий палец) Во-вторых, это опасно!

Доктор. А в-третьих?!

Пациент. В-третьих, это ужасно!

Доктор. (с улыбкой) Голубчик, так вы мизантроп!

Пациент (удивленно) А что это?! Это опасно?!

Доктор. Ну, это человек не совсем уверенный в своих силах, а поэтому часто обижающийся на окружающих людей, да что там людей, сразу на все человечество!

Пациент. Да уж, характер у меня действительно несносный! Вчера, доктор, представляете себе, заставил свою секретаршу 120 раз обежать свой стол. А стол у меня очень большой! А потом заставил 80 раз отжаться от пола!

Доктор. (кашляя в кулак и пытаясь подавить смех) А чем она вам так не угодила?!

Пациент (словно извиняясь перед доктором) То голова болит, то бессонница, то совсем ничего не получается с женой! Просто беда! Вот и приходится хоть на ком-то разрядиться!

Доктор. М-да! (нервно чешет затылок)

Пациент. (с сочувствием глядя на доктора) Нервы?!

Доктор. Да, нет! Вши одолели, проклятые!

Пациент (испуганно отодвигаясь подальше от доктора) Вши?!

Доктор. Они самые! (с широкой улыбкой)

Пациент. Так вы бы их удалили!

Доктор. А как?!

Пациент. Ну, для этого мыло специальное есть!

Доктор (удивленно) Да, что вы говорите, голубчик?!

Пациент. Ей-Богу, не вру!

Доктор. Хорошо, я вам верю! А где его раздобыть?!

Пациент. Не знаю, я для своего Брэда всегда в зоомагазине покупавю!

Доктор. А кто такой этот Брэд?

Пациент. Чихуа-хуа!

Доктор. Он кто, китаец?!

Пациент. Нет, мексиканец!

Доктор. (удивленно) Надо же! Выходит у вас в семье живет настоящий мексиканец!

Пациент. (с улыбкой) Выходит, что так!

Доктор. А он на вашу жену не поглядывает?!

Пациент. Поглядывает!

Доктор (удивленно) И вы не боитесь их оставлять вдвоем?!

Пациент (с улыбкой) Нет, не боюсь!

Доктор (с восхищением пожимает ему руку) Ну, вы смелый человек!

Пациент опять боязливо отодвигается от доктора вместо со стулом.

Доктор. А что это вы меня так боитесь, голубчик?!

Пациент. Но у вас же вши, доктор! А вдруг они с вас ко мне перепрыгнут!

Доктор. М-да! (нервно чешет затылок)

Пациент. И давно это у вас?!

Доктор. Да, скоро уже шестой год пойдет!

Пациент. (удивленно) И вы шесть лет ходите со вшами?!

Доктор (бодро, с улыбкой) Привычка свыше нам дана, заменой счастия она!

Пациент (с подозрением глядя на доктора) Доктор, а вы на самом деле доктор?!

Доктор (с возмущением) А кто же я по-вашему?!

Пациент. М-да! (нервно чешет затылок)

Доктор (с сочувствием) Нервы?!

Пациент (со страхом) Не знаю!

Доктор. Все-тавки любовницу вам бы не помешало себе завести!

Пациент (еще сильнее чешет голову) А где ее взять?!

Доктор. А зачем далеко ходить?! У вас же есть секретарша, кстати, а сколько ей.

Пациент. Кажется, 18!

Доктор. (с улыбкой потирая руки) Вот и прекрасно! Будете себя плохо чувствовать, то вместо того, чтобы заставлять ее по 120 раз обегать свой стол, лучше ее 120 раз поцелуете! Ну, и вместо того, чтобы она 80 раз отжималась от пола, лучше ее 80 раз сожмете в жарких объятиях! (радостно смеется)

Пациент (с тоской чеша себя уже между ног) И вы думаете поможет?!

Доктор. Еще как поможет!

Пациент. Доктор, а вы что заканчивали?!

Доктор. Ну, дорогой мой, разве это имеет какое-то значение?!

Пациент. Имеет, доктор, для меня имеет!

Доктор. М-да! (нервно чешет голову)

Пациент. А может вы вообще ничего не заканчивали?!

Доктор. (гордо выпячивая грудь) Учатся только дураки, которые ничего не понимают!

(Бьет себя кулаком в грудь) А я нигде не учился и не собираюсь ни у кого учиться! У меня все здесь! (тычет себя пальцем в лоб). Зато я самоучка! Уже 8 лет как практикую! Простите, ошибся! Как вши завелись, так и начал практиковаться! Помогает, знаете ли, как-то отвлекает! (опять чешет голову)

Пациент (кричит) Отдайте мои деньги!

Доктор. Хорошо! Я вам верну ваши деньги, но с одним условием!

Пациент. С каким еще таким условием?!

Доктор. Я отдам вам деньги, если вам не поможет ваша секретарша!

Пациент. (с усмешкой) А как вы узнаете, что она мне поможет или не поможет?!

Доктор. Я надеюсь на вашу порядочность!

Пациент. (с вызовом) Ну, надейтесь, надейтесь!

Доктор. М-да! (чешет голову)

Пациент. М-да! (тоже чешет голову)

Доктор. Кажется, мои вши…

Пациент. (со вздохом) Я уже понял!

Доктор. Какой вы мудрый и рассудительный человек!

Пациент (задрав нос кверху) Да, доктор, я очень учный!

Доктор. А я это сразу заметил!

Пациент. А как?!

Доктор. Ну, во-первых, взгляд очень у вас серьезный, очень такой вдумчивый!

Пациент (удивленно) Неужели?!

Доктор. Да, да! А потом голос! У вас такой прекрасный, такой божественный баритон! Баритон – все в тон! Эх, вам бы в опере петь!

Пациент (смущенно) А я и пою в опере!

Доктор (ошеломленно) Ну, надо же, надо же! (и пожимает руку пациенту) Кстати, а почему я нигде не слышал вашего имени?!

Пациент (понуро опустив голову) А я очень тихо пою, когда сижу на галерке, то тихо повторяю за артистами их арии!

Доктор. (опять пожимая и сердечно трясся руку пациенту) Вы просто уникум!

Пациент. (смущенно краснея) Доктор, а как мне начать свои отношения с секретаршей?!

Доктор. Для начала подарите ей цветы!

Пациент. А может сразу приказать и все?!

Доктор. Видите ли, голубчик, женщины любят ласку, любят, когда за ними ухаживают!

Пациент (озадаченно) А зачем мне ухаживать, если она меня и так слушается!

Доктор. М-да! (нервно чешет голову) Секс в приказном порядке?! (глубоко задумывается, подперев подбородок рукой в позе мыслителя Родена)

Пациент. (в нетерпении) Так, что вы скажете, доктор?!

Доктор. Действуете, голубчик, действуете!

Пациент. А вдруг она того самого! Ну, заразная?!

Доктор. А вы прикажите ей провериться!

Пациент (радостно потирая руки) Точно! Так и сделаю!

Доктор. Заодно и сами проверитесь!

Пациент. А мне-то зачем?!

Доктор. А вдруг ваша жена с Брэдом!

Пациент (с возмущением) Моя жена с Брэдом?!

Доктор. А что вы хотите?! У вас с ней давно ничего не получается, а она все-таки живой человек!

Пациент (с ужасом) Вот именно, что она человек! Нет, она не может!

Доктор. (с усмешкой) В моей практике и не такое бывало!

Пациент (уже задумчиво) Значит, вы думаете, что моя жена изменяет мне с Брэдом?!

Доктор (по философски скрестив руки на животе и вздыхая) Все может быть! Тем более Брэд, как вы сказали, мексиканец, горячая кровь! Чихуа-хуа, говоришь?!

Пациент (с тоской глядя на доктора) Да, чихуа-хуа!

Доктор. Даже выговаривается как-то неприлично!

Пациент (горячо пожимая руку доктору) Спасибо, доктор! Вы мне раскрыли глаза!

Доктор. М-да! (нервно чешет голову)

Пациент. М-да! (тоже чешет голову)

Посторонний

Мы, как обычно, сидели во дворце с императором и пили шампанское…

Вокруг было весело… Юные полуобнаженные красотки крутили страстно своими бедрами причудливый танец…

Я себе под нос насвистывал «Маленькую ночную серенаду» Моцарта и только император был немногословен и хмур…

Дело в том, что в зал вошел молодой незнакомец, а император очень не любил посторонних… И действительно, оправдывая тревожную задумчивость императора, незнакомец, как будто в порядке вещей, прошел мимо, не обращая на императора никакого внимания, словно его и не существовало в природе…

– Может, его повесить?! – шепотом спросил меня император.

– Я думаю, что лучше отрубить голову, ваше величество, – радостно ответил я, чувствуя, как у меня уже начинают чесаться руки…

– Ну, ладно, – вздохнул император, – я тебе как палачу доверяю самому выбрать вид казни!

Через минуту вызвали стражу, которая тут же набросила мешок на голову рассеянного парня, уже попытавшегося ухаживать за женой императора…

– Я тебе этого никогда не прощу! – неожиданно подлетела к императору жена и в присутствии свиты отвесила ему несколько пощечин…

– Я же говорил, что от этих посторонних одни только напасти, – шепнул мне с огорчением плачущий император…

– Ну, так как, казнить мне его, ваше величество?! – спросил я.

– Ты, это, погоди еще чуть-чуть! – жалобно поглядел на меня съежившийся будто от горячего озноба император.

– Дрянь! Да, я завтра же с тобой разведусь и всю империю разделю к чертовой матери! – затопала в гневе ногами императрица, отчего каблуки от ее туфель тут же отскочили, а один каблук даже чуть не угодил императору в глаз…

– Ну, так как, ваше величество, казнить его али как?!

– Даже не знаю! – криво улыбнулся мне дрожащими губами на троне император, – может отложим этот разговор до завтра?!

– Гад! Да, я все равно с тобой разведусь! И не видать тебе империи как своих ушей! – еще громче завопила императрица…

– Милая! Ну, не надо так сильно волноваться! – поморщился император, ну, если ты так хочешь, то давай я его тогда отпущу?!

– Ваше величество, не унижайтесь! – шепнул я.

– Отстань, идиот! – всхлипнул император и сразу же крикнул стражу, которая привела обратно улыбающегося, как ни в чем не бывало, парня, с которого по пути уже успели снять мешок…

– А теперь сейчас же извинись перед ним! – приказала императору супруга…

– Вы уж, того, извините меня! – согнулся перед парнем в три погибели император…

– Ничего, папаша! – весело хлопнул по плечу императора парень, – мой папашка тоже такой же даун, вот только от власти все никак отказаться не может!

Пристыженный император, молча, удалился в покои, а я же решил больше никогда не притрагиваться к топору и не точить его… Похоже, что в этой стране, ни палач, ни его топор, вообще, на хрен, никому не нужен…

Муж, жена и любовник

(Пиеса на свободную тему)

Действо 1

В постели лежат и дремлют в обнимку жена и любовник.

Слышно как хлопает входная дверь.

Жена. Ой, кажется, муж пришел!

Любовник (испуганно вскакивая с постели) Муж?!

В спальню вбегает муж с кожаным черным портфелем в руке.

Муж. Ага, голубчики, попались! Попались, которые кусались!

Смущенный любовник прячется под одеяло к жене.

Муж (обращаясь к жене) Как ты могла?! Ведь я тебя любил!

Жена. (зевая) Значит, плохо любил!

Муж. Я убью его! Сейчас только за ножом сбегаю на кухню! Кстати, ты не помнишь, где у нас лежат ножи?!

Жена. Х-м! Сам вспомнишь!

Любовник (высунув голову из под одеяла) А может не надо?!

Муж. Что не надо?!

Любовник. Меня убивать!

Муж. Вы на самом деле так думаете?! (задумывается, схватив себя за подбородок)

Любовник. Ну, естественно! Зачем вам из-за меня садиться в тюрьму?!

Муж. (Бросая портфель на пол) И действительно, зачем из-за вас мне куда-то садиться! А что вы тогда посоветуете мне сделать?!

Любовник. Ну, вы можете тихо выйти из квартиры и сделать вид, что вы ничего не видели!

Муж. (обиженно) Как это ничего не видел?! Если вы, вот здесь, прямо передо мной, самым нахальным и бесстыдным образом лежите с моей женой?!

Любовник. Ну, можно развестись на худой конец!

Жена (высоко задирая голову из под одеяла) Ты, что, идиот?! Мы же потом квартиру фиг разменяем!

Муж (присаждиваясь на стул) Она совершенно права! Мы потом эту квартиру ни за что не разменяем! И потом здесь все же центр, театры, кинотеатры, сквер, кафе, рестораны! И со всем этим взять и просто так расстаться?! (повысив голос) Нет, этот вариант нам не подходит!

Любовник. Ну, тогда я не знаю чем вам помочь!

Муж. (с вызовом) А кто должен знать?! Тяпкин-Ляпкин или я?!

Любовник. (кивая на жену) Может, она?!

Жена. А почему все время я?! Чтьо я вам корова что ли двужильная?!

Муж. Давайте тогда думать сообща!

Любовник. (неуверенным голосом) А может, я уже пойду и мы все оставим как есть?!

Муж. (грозно хмуря брови) Не понял!

Жена. А что тут непонятного-то?! Он будет спать со мной днем, а ты ночью!

Муж вставал со стула, учащенно дышит, сжимая кулаки.

Любовник. (испуганно) Да, нет, вы меня совсем не поняли! Я вам совсем не то хотел присоветовать!

Жена. (с усмешкой) А что ты тогда хотел нам сказать?!

Муж. (топая ногой и изображая лицом сморщенную грушу) Да, замолчите вы все!

Воцаряется гробовая тишина.

Муж. Я уже начинаю от вас уставать и терять над собой контроль! А если я потеряю над собой контроль, то я не знаю, что я сделаю! Наверное, я буду себя очень плохо вести?!

Жена. (пытаясь улыбнуться) А что, милый, ты сегодня очень устал?!

Муж. Ну, конечно, устал! Я приехал из командировки и вообще очень устал! А причем здесь моя усталость?! Я что-то не пойму! Ты, что из меня идиота чтор ли решила сделать?!

Жена. (все еще пытаясь сохранить на лице искусственную улыбку) Ты только не нервничай и все будет хорошо!

Муж. Да, как мне может быть хорошо, если ты в постели с этим… (пытается подыскать слово) … с этим троглотитом! Да, лучше бы я имел временами потаскушку, чем такую похотливую жену! (топает ногой и швыряет рядом стоящий стул об стену и разбивает висящее на нем зеркало).

Жена. (хмуря брови) А ты знаешь, почему у нас нет детей?!

Муж. Ну и почему?!

Жена. Да, потому что ты никогда в меня не кончаешь, подлец! Ирод Царя Небесного!

Муж. (кричит, размахивая в ярости руками) Да, замолчи ты!

Жена. Ну, попробуй, ударь меня!

Любовник. Я не позволю вам бить женщину! (встает между ними)

Жена. (с улыбкой крестится) Господи, неужто заступничек нашелся?!

Муж (явно ерничая) Хи-хи! Какая прелесть! Какой шарман!

Любовник. (краснея, но сжимая кулаки) Если бы вы не были мужем моей…

(запинается)

Муж. (с усмешкой) Ну, скажите, скажите, кто она вам?!

Любовник. (чуть не плача) Она мне очень близкий и родной человек! И совсем не понимаю, что вы находите здесь смешного?

Муж. (изображая на лице удивление) Ну, надо же, надо же, родной?! А то у нее родни не хватает!

Жена. (любовнику) Не обращай на него внимания!

Муж. Действительно, зачем на меня обращать внимание?! Есть ли я, нет ли меня, кому какое дело? (неожиданно повысив голос) И в то самое время, как вы склоняли мою жену к разврату, я трудился в поте труда своего, чтобы ее накормить, одеть, обуть, купить тряпочек, Красочек, чтобы она раскрасилась как индеец! Хоть раз в годик свозить ее к морю! И кто я после этого по вашему! Ирод Царя Небесного! (бьет себя в грудь, обращаясь с криком к жене)

Жена. (любовнику) Ну. Что тты молчишь, заступничек, али в рот воды уже набрал?!

Любовник. (смущенно) А что тут говорить?! Слава богу, что я не женат!

Муж. (злорадно потирая руки) Ага, уже раздумали к моей жене в родню записываться?!

Любовник. Знаете, я бы не хотел с вами обсуждать свои отношения с вашей женой!

Жена. (совершенно неожиданно и возмущенно) А чем тебе мой муж не угодил?!

Любовник. О, Боже! Ну и в семейку я попал!

Муж (бросившись к любовнику, опрокидывает его на постель и сдавливает ему

горло локтем) А чем тебе наша семья не понравилась?!

Жена хватает портфель и бьет им любовника по голове.

Любовник. Помогите! Убивают!

Муж (испуганно отскакивая) Черт! Ишь, какой горластый!

Любовник опустив голову, всхлипывает.

Жена (с сочувствием) Совсем еще дитя!

Муж. И где ты его только откопала?!

Жена. Да, на кладбище! Он помогал мне могилку копать!

Муж. (удивленно) Какую еще такую могилку?!

Жена. Ну, наш Бобик вчера околел…

Муж (громко рыдая) Бобик?! Черт! Черт! Черт! (стучит кулаком по стене, в ответ раздается ответный стук)

Жена. Да, тише ты, соседи спят!

Муж (истошно завывая) Бобик! Бобичек! Ну, как ты мог?!

Любовник (уже переставший всхлипывать) А может я уже пойду?!

Муж. (маша рукой, сквозь слезы) Иди! Иди!

Жена. Нет, не уйдешь! (закрывая собою дверь)

Любовник. А тебе разве Бобика не жалко?!

Жена. А причем здесь Бобик?

Муж (плача, встает на колени) Господи! Воззвах к тебе! Услышь меня!

Любовник. (поспешно одеваясь и обращаясь к жене полушепотом)

Кажется, я не вовремя!

Жена. (с вызовом) Что, значит, не вовремя?!

Любовник (уже одетый) Ну, мне уже пора!

Жена. А вот, это ты видел?! (и сует ему под нос кукиш)

Любовник. Не думал, что смерть собаки…

Муж. Не собаки, а ребеночка!

Любовник (удивленно) Бобик был ребенком?!

Муж (жене) Он его не видел?!

Жена. Бобик был в закрытом гробимке!

Любовник. Что-то мне плохо! (садится уже одетым на пол, обхватя руками голову)

Муж (жене) Кажется, тебе его надо помыть!

Жена (мужу) Сегодня, твоя очередь!

Муж. Точно! Моя! (довольный берет любовника на руки, поднимая с пола и уносит в ванную)

Слышен плеск воды и отчаянный вопль любовника. Не надо!

Жена (задумчиво) Бобик никогда не любил мыться! Один раз он даже прокусил мне руку! (смотрит на правую руку) Врачи наложили аж семь швов. Зато когда он был чистый, он весь светился радостью!

Муж. (внося на руках помытого и голого любовника) Радостью и светом!

Занавес.

Действо 2

Комната. В маленькой детской кроватке спит, свернувшись калачиком, под одеялом любовник. Над ним стоят, притулившись к кроватке, муж и жена.

Жена. (шепотом) Он спит!

Муж. (шепотом) Ага!

Любовник приоткрыл один глаз и снова его закрыл.

Муж. (гладя его по головке рукой) Спи, мой Бобичек! Спи!

Любовник тут же раскрывает глаза и пытается подняться, но с него слетает одеяло и сразу становится видно, что он связан по рукам и ногам.

Любовник. Вы совсем офигели?!

Муж. (сердито) Фу, Бобик, фу!

Любовник. (жене) Он, что, чокнутый?!

Жена (сокрушенно) Ах, Бобик, Бобик!

Любовник. И ты тоже?!

Муж. (жене) Надо же какой неугомонный! Кажется, уже просится гулять!

Жена. Пусть лучше под себя сходит! А то опять под машину попадет!

Муж (поглаживая нежно любовника по голове) Какай, Бобик! Какай! Мы все за тобой подотрем!

Любовник. (всхлипывая) О, Боже! Куда я попал?!

Муж. В хорошую семью попал, Бобик!

Любовник. Мне больно!

Жена. Кажется, ты сильно затянул узлы!

Муж. (умиротворенно, с улыбкой) Ничего! Зато он теперь все время будет с нами!

Жена. (чмокая мужа в щеку) Какой ты умный! И добрый!

Муж. (самодовольно) А ты сомневалась!

Жена. Женщинам по натуре свойственно юлить!

Муж. (со смехом) Юлить и мудрить!

Любовник. Выпустите меня!

Муж. Ах, Бобик, Бобик, какой же ты непоседа! Так им норовишь удрать куда нибудь!

Жена. Дай ему косточку! Может, он успокоится!

Любовник. О, Господи! Куда я попал?!

Муж. Он что-то нервничает! Может, проглотил чего не то?!

Жена. А я думаю, что ты сильно затянул узлы!

Муж. (кричит) А ты, что хочешь?! Чтобы он сбежал как в прошлый раз?!

И чтоб мы опять его потеряли?!

Жена. Ничего я не хочу!

Муж. Оно и видно!

Любовник. Я больше не буду сбегать! Честное слово! Вы только развяжите меня!

Муж. (жене) Кажется, ему не хватает секса! Может, ты ляжешь к нему и как нибудь попробуешь его удовлетворить?!

Жена. Если ты не забыл, то в прошлый раз он прокусил мне руку и мне наложили 70 швов!

Муж. Не 70, а 7 швов!

Жена. Не все ли равно?!

Муж. (сердито) В прошлый раз! В прошлый раз! Мы то живем в настоящем, фигли нам все прошлым-то жить?!

Жена. (неуверенно) Ты думаешь?!

Муж. (с улыбкой) Ну, конечно!

Любовник. (испуганно) Что вы задумали?!

Муж. Не бойся, Бобик! Тебе сейчас хорошо будет!

Жена срывает с себя халат, оставаясь в одном нижнем белье и ложится в детскую кроватку к любовнику. Кроватка под их тяжестью тут же разваливается.

Жена (приподымаясь) Черт! Черт! Черт!

Муж. Нехорошо чертыхаться! Это не по-христиански!

Любовник. А из человека делать собаку по-христиански?!

Муж. (удрученно глядя на него и опять поглаживая ладонью по головке) Ах, бобик, если бы ты только знал, как тяжело быть человеком!

Жена. (с усмешкой) Ну-Ну!

Муж. (обиженно) Ну, баранку гну!

Жена. Ну, так где мне ублажать нашего Бобика?!

Муж. Где хочешь, там и ублажай! Главное, из дома не сбегай!

Жена. Уж, кто бы говорил! (с улыбкой обнимая лежащего на полу любовника)

Любовник. (кричит, катаясь по полу) Развяжите меня! Выпустите отсюда!

Муж (удивленно) Он тебя боится! Надо же! Как же он будет дом охранять?!

Жена. Да, я сама сохраню и честь, и невинность, и дом, лишь бы этот кобель только меня не стеснялся! (со злостью бьет любовника тапкой по голове)

Любовник. Мамочки! Убивают!

Муж. (удрученно) Ну, что ты делаешь с бедным животным?! Разве ты не видишь, что он не хочет тебя?! Отстань от него, женщина!

Женщина. (возмущенно) Не хочет?! Значит, раньше хотел, а сейчас расхотел?!

Любовник неожиданно разражается истерическим смехом.

Муж. Не хочет! Поэтому и хохочет!

Жена. (встает, презрительно отшвыривая от себя ногой любовника) Скотина!

Муж. Не смей трогать моего Бобика!

Жена. Раз он тебе так нужен, то сам с ним и трахайся!

Любовник. (испуганно) Нет, нет! Только не это!

Муж. (с улыбкой) А что, Бобик, мы же с тобой одного полу ягоды?! А разве не бывает однополой любви?!

Любовник. (всхлипывая) Нет! Только не это! Только не это! (испуганно закатывается под стол)

Жена. (с завистью) А как он сексуально катается! Хоть и связанный, а двигаться умеет!

Муж. (с усмешкой) Хочешь его соблазнить?!

Жена. Ну уж нет! Трахайся с ним сам!

Любовник. (из под стола) Нет! Нет! И еще раз нет!

Муж. Ах, Бобик! Бобик! (вздыхает) Совсем ты не любишь своего хозяина!

Любовник. Нет! Нет! Не буду! (всхлипывает)

Муж. Не буду чего?!

Любовник. Любить! (кричит)

Муж. (засучивая рукава) А это мы сейчас посмотрим!

Любовник. (кричит) Помогите! Помогите!

Муж молча и медленно склоняется над любовником. Любовник перестает кричать, испуганно моргая глазами.

Муж. (ласково) А с хозяйкой будешь?!

Любовник. (кивая головой) Буду!

Муж. (жене) Ну, теперь ты можешь изменить мне с моей любимой собакой!

Жена ложится к любовнику под стол и они нарочито делово целуются.

Муж. (довольно потирая руки) Ах, Бобик, Бобик! Как мы тебя все любим!

Жена. (отрываясь от поцелуев, обращаясь к зрителям) Главное, это бережно относиться к своим домашним любимцам!

Любовник. Из чего можно сделать вывод, что любовник – это домашнее животное!

Муж. Которое, не только спит с твоей женой, но и приносит тебе в зубах домашние тапочки!

Любовник хватает зубами тапочки и перекатываясь, приносит их мужу.

Жена. А когда твой муж очень устал и не может или не хочет исполнять свой супружеский долг, то твой верный песик…

Связанный по рукам и ногам любовник все же умудряется приподняться и повалить жену на пол и лечь на нее, изображая телом волнообразные конвульсии.

Муж (хватает любовника за шкирку и отбрасывает его в сторону) А вот это, Бобик, делается только с разрешения хозяина! Ты понял меня, Бобик?!

Любовник. (опять укатываясь под стол) Да, конечно, хозяин!

Муж. (смеется) Надо же какая умная собака!

Жена. (обиженно) А тебе все бы позлорадствовать! Сам не можешь и другим не даешь!

Муж (оскорблено) Это я-то не могу?! (трогает себя между ног) Н-да! Ну и дела!

Жена. (с улыбкой) Ну, что проверил свою боеготовность?!

Муж. (огрызается) А твое какое дело?!

Жена. (удивленно) Как какое?! Я же твоя жена и ты должен меня каждый божий день удобрять и засеивать. Я же твой райский садик! Разве не так?!

(ставит руки в бока и хмурится)

Любовник. Господа! Позвольте сходить по малой нужде на двор!

Муж и жена. (одновременно) Бобик, сидеть!

Любовник (опять укатывается под стол) О, Боже! И когда это все кончится?!

Жена. (с улыбкой) Это не кончится никогда!

Любовник. Почему?!

Жена. Потому что все живое на земле всегда будет хотеть само себя, как и других!

Любовник. Даже собак?!

Жена. Даже собак в человеческом обличье!

Любовник. Так, значит, я не Бобик?!

Муж. Нет, ты Бобик! И Бобиком останешься навсегда!

Любовник. А если я не хочу?!

Жена. А кто тебя будет спрашивать?

Любовник. Выходит, родившись человеком, я умру собакой?!

Муж. Выходит, что так!

Любовник. (хватая себя за голову) О, Боги! Как грустно! Как грустно и скучно!

Жена. Тебе грустно не от того, что ты стал собакой, а от того, что ты не сумел быть человеком!

Любовник. (тяжело вздыхая) Выходит, что так!

Жена. И тебе ничего не хочется нам сказать?

Любовник. Нет!

Муж. И ты согласен оставаться собакой?!

Любовник. (опустив голову) Да!

Муж. (жене) Ну, вот, а ты говорила, что наш Бобик попал под машину!

Жена. Он попал и снова ожил!

Любовник. (рыдая) О, Боже! О, Царица Мать небесная! Спаси меня!

Жена (склоняясь над ним и гладя его по голове) Ничего, Бобик! Чуть-чуть погрустишь, и все пройдет, и перестанешь тогда мучиться!

Любовник. (испуганно) Умру что ли?!

Жена. (с улыбкой) Нет, смерти нет! Мы живы и будем жить всегда, вечно! А у тебя просто мысли плохие уйдут, и ты перестанешь грустить!

Любовник. А если не перестану?!

Муж. (грозно) А если я тебя накажу?!

Любовник. (лает) Гав! Гав! Гав!

Жена. (радостно) Наконец-то он научился правильно говорить!

Муж. Нам осталось, только правильно понимать друг друга! (развязывает любовника)

Жена. (смеется) Ну, за этим дело не встанет!

Любовник. (встав на четвереньки радостно лает и трясет головой) Гав! Гав!

Муж. Все-таки собакам легче живется, чем нам!

Жена. Особенно, когда ее все так любят! (целует любовника в макушку)

Любовник. (радостно) Гав! Гав! Гав!

Занавес.

Парк Любви

В этом парке ночью каждую минуту происходит совокупление…

Глянешь за любой куст, а там уже кто-то возится, пыхтит, и стыдно станет, аж жуть… В общем, одна Любовь кругом происходит…

Так и хочется сказать… Граждане, неужели места нигде нет… Ведь парк это общественное место… Место для общества, а не для оргий…

И хоть знаю, что тут всегда что-то происходит, а все-равно тянет сюда как магнитом… Хоть одним глазком, ну, хоть при лунном свете чего не то увидеть…

Вот и иду как дурак… Иду и думаю, и куда я иду, зачем?

Разве это счастье за чужим счастьем подглядывать…

Нет, бы самому попробовать… Но тянет и все тут…

Вот и иду, вздыхая и проклиная себя… А тут откуда не возьмись в темноте какая-то девчонка меня за руку хвать и в кусты тащит…

Она тащит, а я упираюсь изо всех сил… Как бык рогами уперся ногами в асфальт, а она, такая окаянная, и такая здоровая попалась…

Раз и затащила меня в кусты… И шепчет мне: милый, милый, наконец-то я тебя дождалась и растегивает меня сверху донизу, там пуговку расстегнет, там за молнию потянет… Не успел оглянуться, а у меня уже полный голяк и она тоже голышом, да на меня как запрыгнет…

Хотел только подглядеть, а теперь и сам в кустах оказался…

А она все шепчет, все настраивает меня, рученькой своей нежно так поглаживает меня везде… Так оно все у нас и пошло само собой, и поехало…

И чую я, что девка сама с удовольствием осеменяется…

И счастье в душе просто необыкновенное… Ну, подумаешь, один раз Шуриком назвала… Она же не знает, как меня зовут, а назвать-то как-то хочется, вот она и зовет меня Шуриком…

Небось был у нее когда-то хахаль по имени Шурик, был да сплыл…

И так возились мы с ней аж до самого утра… А потом уснули в обнимку в густой травке… Головка к головка, рука в ручке, ножка на ножке…

А утром просыпаюсь я от ее вопля… Оказывается перепутала она меня в темноте с каким-то Шуриком… А я то здесь причем…

Она перепутала, а мне, значит, до конца дней распутываться что ли…

Да, не нарочно я… Я всегда здесь по ночам хожу…

Ну, люблю я подглядывать за всеми… Здесь таких куры не клюют…

За каждым кустиком лежат… Я всегда здесь за всеми подглядываю…

И никакой я не чокнутый… Просто нравится мне, когда кто-то с кем-то…

Это же так красиво… Но самому, конечно, во сто раз лучше этим заниматься… Что хочешь замуж за меня…

Хорошо, сиди, то есть лежи здесь, я счас к маме сбегаю…

Как зачем?! Посоветоваться-то мне надо…

Что уже раздумала, ну, как хочешь… Дело твое… А зря…

Девка ты хорошая и красивая очень… Хотя с лица воду не пить…

Что, я, идиот… Ну-ну… Ну и оставайся к лешему со своим Шуриком…

Так и расстались мы с этой дурехой… И как только она могла меня с Шуриком перепутать, ума не приложу…

Ну, подумаешь темнота… Спрашивать-то тоже надо…

А то набросилась как голодная львица, тигрица, налетела на меня как ураган… А потом плачет, слезы льет, не тому дала, значит…

Не тому любовь свою подарила… Нет, это точно какое-то заколдованное место… Куда не заглянешь, обязательно кто-то с кем-то… И везде одна Любовь… Парк Любви какой-то…

Я сюда из-за этого только и хожу…

Чем за кино платить, лучше самому в кино побывать…

Эх, жалко, девка больно хорошая, покладистая попалась…

Может быть и семья бы у нас хорошая получилась…

Надо как нибудь мамке все рассказать, может посоветует чего…

Невозможность быть собой или мое НеЯ

Необходимо понять, – человек никогда и нигде не сможет быть самим собой… Ибо он всегда будет нести в себе не свое, а чужое и никогда не принадлежащее ему…

Я возникнул, не имея в себе никакого смысла…

Может поэтому любой смысл абстрактным пятном возникал в любом месте моего бессмысленного существования…

Подчеркиваю, что я здесь без всякой на то причины, а поэтому буду говорить и думать все, что мне заблагорассудится…

В любом случае, я буду только сталкивать лбами, заключенное во мне разрушительное мортидо и созидательное либидо…

Иногда за стеной было слышно чье-то чавканье… Эта материально-чувственная идеализация свиньи представлялась мне чем-то вроде огромной задыхающейся во время оргазма женщины, которая успевала не только совокупляться с купленным ей на одну ночь мужчиной, но и еще пожирать в огромном количестве чизбургеры, гамбургеры и бикмаки…

Испарения плоти безудержным фонтаном били изо всех щелей, и дырок моего неуклонно вожделеющего Эго…

Я открыл в темноте глаза и стал ждать…

Еще до того, как Мышка юркнула ко мне в постель и стала щекотать меня под одеялом, я понял, что в любом половом акте содержится не просто первобытно-насекомое земное начало, а энергия всего окружающего нас Космоса…

Эта мысль так ошеломила меня, что я долгое время совершенно бесчувственным страдальцем пребывал в нежном лоне Мышки…

Я псих, – думал я, – проникая в ее тело, и чувствуя, что я вместо Мышки ощущаю Вселенную и свой любимый сайт, – Вселенная.ру…

Но через некоторое время я все же ощутил Мышку, и с удовольствием создал в ней ребенка…

Тонкие лапки Мышки слегка царапали мою спину, а мышцы под лопатками напрягались как последнее напоминание о когда-то существовавших на этом самом месте крыльях…

Действительно, в прошлой жизни Мышка была ангелом…

И вообще она все умеет делать ангельски… Отчего наши половые органы похожи на ангельских птичек, проницающих своим стремительным полетом не одну только небесную сферу…

Жалко только, что Мышка полетав со мной, улетала куда-то еще, дальше и я ее после этого долго не видел… Потом я никак не мог вспомнить, почему Александр смеялся, встретив меня, а потом быстро уходил, оставляя меня наедине с моим alter ego…

В этой женщине всегда возникало несовпадение с моими ощущениями…

Я, наверняка, казался ей чем-то вроде скульптура, а она находящаяся в моих руках, ощущала себя изготовляемой мною вещью…

Кажется, она находилась где-то внутри моего духовного общения с телом…

Так огромное тело Вселенной парадоксальным образом столкнувшись со мной, медленно стекая, исчезает в мягких подушечках пальцев, а потом вырывается из под ногтей, устремляясь в новое супервоплощение себя через кого-то…

«Зачем нам уничтожать этих божьих тварей, когда я все время могу их возвращать из Небытия…»

Гольштамус разгневанно шагнул вперед и посмотрел на меня в четыре необыкновенно космических глаза… Сначала он мне показался чуточку смешным и немного безумным интравертом…

С его инопланетных усов на подушку капало что-то ароматное, похожее на тонкий цитрусовый запах с элементами бергамота и лимонграсса…

Возможно, это были духи… Когда-то им убитой дамы… Дамы не сносившей вечной драмы…

Излечившийся маньяк, он мог часами рассуждать вслух…

Особенно при виде наших с Мышкой обнажившихся тел…

С ним я терял не только свое драгоценное время…

Он пронизывал моих женщин будто луч рентгена, насквозь…

У него был проблематичный профиль убийцы-шизофреника, и не менее футуристическая челюсть классического мизантропа…

Казалось, он ненавидел и пожирал глазами всех, кого видел…

Еще Гольштамус проговаривал слова чрезвычайно дрожащим голосом и слегка покачивался в такт дуновениям ветра из форточки…

Мышка безвольно ежилась под его остекленевшим взглядом и очень быстро пряталась под одеялом, и накрывая меня, тут же исчезала во мне…

Раскрывая с помощью Гольштамуса новый срез Бытия, я опять видел в себе мортидо и либидо, как два противоречащих друг другу основания моей жизни… А потом тело истребляющее душу и душа плюющая на тело…

Все приводило в замешательство… Для того, чтобы как-то растерять свою сущность я смежил свои веки и зарылся с головой в Мышку, потом несколько раз вздохнул и притворился спящим…

Мышка немедленно последовала моему примеру…

Она боялась оставаться наедине с чокнутым Гольштамусом…

Неподвижная сетка глаз Гольштамуса была такой же коварной и порочной как материализовавшаяся сеть паука…

Я подумал, что если Гольштамус как природная реальность существует независимо от моей метафизической целеустремленности и временной самонадеянности, и если близость нежной Мышки постоянно усиливает во мне фокус запредельного Бытия, и служит порой идеальным воплощением моей телесной сосредоточенности, то я собой напоминаю всего лишь прообраз или праобраз когда-то уже существовавшего до меня человека, хотя бы того, кто первым изобрел колесо, или два века назад такой сумасшедший способ общения как азбуку Морзе, то есть самого Морзе…

В общем, я опять пришел к выводу о невозможности быть собой, и что Я есть не что иное, как НеЯ… Но меня успокаивало то, что оно мое Нея, а не чужое…

И плакал от счастья быть хотя бы тем, кто был до и может будет после…

«Так язык заменяет сознанье…»

Победивший свой страх

Он знал, что за ним охотятся, чтобы убить и поэтому скрывался, прятался где придется… Ему страшно не повезло, – человек, которого он назначил управляющим директором своей фирмы оказался ловким мошенником и обвел вокруг пальца не только его, но и его партнеров…

А партнерам было все-равно, кто их обвел вокруг пальца он или его ставленник…

Они знали только название обманувшей их фирмы, и что он ее собственник, а больше их ничего не интересовало… Он просто чудом сбежал от них, когда они оцепили его загородный дом…

Ему случайно пригодился тайный подземный ход, который он сделал, начитавшись старинных романов, с романтической целью, когда-нибудь показать его своей будущей избраннице…

А потом ему было так страшно, что он даже съездил на могилу к отцу и жаловался ему точно также как в детстве… Внутренне он понимал, что отец врядли слышит его, даже если он и существует уже где-то в другом мире…

Но не смотря ни на какую абсурдность своего поведения, ему было необходимо перед кем-нибудь выговориться, и обязательно перед кем-то близким… Поэтому ночью, в темноте приобняв памятник отца, и целуя его фото, и тихо плача, он жалел и себя, и умершего отца, и постепенно его плач превращался в жалобный вой, а потом к нему подбежала бродячая собака и к его удивлению, лизнула его нос…

И прилегла рядом, и он долго гладил ее грязную шерсть… И успокоился…

Неожиданно он почувствовал, что нет никакой разницы, убьет его кто-то или он умрет сам…

Жизнь, конечно, давалась всего лишь раз, но все люди были смертны, и никто из живших до него не избежал вечного приговора…

Этой же ночью он добрался до своей школьного друга, который тоже жил один, и два дня пил вместе с ним, вспоминая молодость…

Он признался другу, что его должны убить и друг тут же предложил спрятаться у него…

Сначала он с радостью согласился, но на третий день их совместного пьянства он почувствовал в нем какое-то странное и неприятное чувство… И поэтому, когда друг уснул, он незаметно вышел из квартиры, и только он чуть отошел от его дома, как увидел, как к дому подъезжают два черных джипа его убийц…

И тогда он пришел к своей давней любовнице… Она лежала в постели с другим мужчиной, но это нисколько не смутило его… Новый любовник стал драться с ним из-за нее, но ему очень хотелось жить и поэтому он яростно избил любовника и прогнал его прочь из квартиры, и с такой же неожиданной яростью приник к горячему телу своей давней любовницы…

Она была им восхищена…

Он тут же утолил их общий любовный голод…

И жил с ней в полной гармонии два дня, а на третий день он опять почувствовал в ней какое-то странное и нехорошее чувство… И также незаметно вышел из ее квартиры, когда она, казалось, спала…

И тут же у дома он опять увидел два черных джипа… Он успел спрятаться за деревьями… Он знал, что и друг, и любовница его одинаково подло предали, и что их убили его убийцы, потому что он опять ускользнул от них… Его спасла интуиция… Та же интуиция вывела его из города, а потом из своего государства…

Он стал жить у моря, сожительствуя с одной милой и очаровательной женщиной… Он больше никогда и никому не рассказывал о своем прошлом…

Неожиданно он понял, что сам был виноват в том, что сделал своего друга и любовницу сначала предателями, а потом жертвами обстоятельств, ибо он заразил их одинаково своим страхом, и они также как и он боялись за свою судьбу…

С тех пор у него возникла привычка улыбаться… Он улыбался даже когда ему было больно… Он так и умер, однажды с улыбкой на лице, хотя его сердце в это мгновение раздирала дикая боль…

Но он уже ничего не боялся… Он прожил вполне зрелую и полноценную жизнь, и ему было уже не стыдно и ни страшно умирать… Потому что он победил и боль, и страх…

Он прошел свой путь до конца и даже благодаря своим несчастьям и победе над страхом, обрел в чужом городе любящую и преданную ему до последнего дня жизни женщину… И он знал, что эту любовь он заслужил…

Любовь в эпоху инопланетян

Пиеса

Действующие лица:

Шульц – молодой человек неопределенного возраста (он же любовник)

Блондинка (она же жена генерала)

Муж (он же Генерал)

Андроноид (он андроноид)

Действие 1-ое

Шульц (стоит на лестничной площадке перед дверью квартиры и разговаривает сам с собою) Почти все люди когда-нибудь сходят с ума. И я знаю, что я не первый, и не последний, кто совершенно неожиданно потерял свой рассудок! Я долго шел по какой-то улице под дождем темной ночью, и совсем не понимал, куда я и зачем я иду?! Кажется, я уже здесь когда-то был, говорил я сам себе! Однако узнавание мной домов, деревьев и вывесок магазинов нисколько меня не утешало! И почему я так напился? Спрашивал я сам себя и глупо смеялся. Хотя на самом деле, я хотел всего лишь заглушить смехом чувство ужаса и тревоги. Просто я позабыл, кто я и почему я здесь?!

(горько усмехается) А потом опомнился и закричал: Люди! Помогите! Но вокруг меня разливалось только одно странное молчание, которое и подтолкнуло меня к этому незнакомому дому, а потом к этой квартире номер 13! Внизу был домофон и я нажал кнопку напротив квартиры номер 13, и женский голос спросил меня: Вам кого?! И я радостно ответил: Вас! И по-видимому от неожиданности эта женщина впустила меня к себе! (дверь открывает Шульцу миловидная блондинка).

Блондинка. Кто вы?!

Шульц. Я Шульц! (и смело толкая блондинку, зашел в квартиру)

Блондинка. Я сейчас закричу!

Шульц. (захлопывая дверь и уводя блондинку за собой в комнату) Ну, что вы?! Не бойтесь, я не такой уж и страшный! (вздыхает)

Блондинка. А вы обещаете меня не трогать?

Шульц. Ну, конечно! (садится в кресло и вдруг плачет)

Блондинка. Что с вами?! Почему вы плачете?

Шульц. Я не знаю! Я ничего не помню и совершенно все забыл!

Блондинка. Даже не знаете, как вас зовут?

Шульц. (всхлипывая) Помню только, что фамилия Шульц!

Блондинка. Давайте, я вызову врача!

Шульц. (горько усмехнувшись, сквозь слезы) Ага! Чтобы меня тут же упекли в психушку?! Ну, признайтесь, что вы именно этого хотите?

Блондинка. (испуганно улыбаясь) Нет! Нет! Я просто хотела вам помочь!

Шульц. Как вас зовут?

Блондинка (испуганно моргая накрашенными глазами) Меня?! А зачем это вам?

Шульц (нервно покусывая нижнюю губу) Да, как вы не понимаете! Вы же единственная для меня ниточка, связь с этим миром! Какие у вас черные шторы, даже страшновато как-то! (трогает шторы)

Блондинка. (шепотом) А вы найдите для меня любое имя и я стану на него откликаться!

Шульц. (обрадовано) Любое имя?! А почему любое?

Блондинка. Ну, просто мне так хочется!

Шульц. (хищно сверкая глазами) А можно я вас буду любить?!

Блондинка. (еще более тихим шепотом) А зачем вам это?

Шульц. (оправдываясь) Просто хочу! Хочу все вспомнить! И любовь тоже! Ведь если я когда-то кого-то любил, то значит, что полюбив и вас, я может быть вспомню и всех остальных!

Блондинка. (возмущенно вскрикнув) Вы псих!

Шульц (вздрагивая) Пожалуйста, только не кричите, я вас умоляю! (встает перед ней на колени, прижимая руки к сердцу)

Блондинка. Хорошо! Только давайте, я вас свяжу для начала. Так мне будет намного спокойнее!

Шульц. Я согласен! Делайте со мной, что вам заблагорассудится!

Блондинка. Тогда ложитесь на кровать! Только снимите ботинки, а я сейчас принесу веревку.

Шульц снимает ботинки и укладывается на постель. Блондинка приносит веревку и очень деловито связывает Шульца.

Шульц. Теперь вы спокойны?!

Блондинка. (смеется) О, да! (потом неожиданно достает из своей сумочки огромные ножницы и склоняется между ног лежащего Шульца)

Шульц. (всполошился) Что вы делаете?!

Блондинка. (с улыбкой) Пока я только избираю само действо, но что еще буду с вами делать, пока не решила! Пока я только думаю, что с вами сделать!

Шульц. (дрожащим голосом) Что-нибудь серьезное?!

Блондинка. Пока еще не знаю! Я же сказала вам, что думаю!

Шульц. И что вы думаете?!

Блондинка. Думаю, – резать или не резать!

Шульц. (со стоном) О, боже! И зачем я только к вам зашел?!

Блондинка (зловещим шепотом) Вы зашли, чтобы я вас кастрировала!

Шульц. Ну, почему?! Что я вам такого сделал?!

Блондинка. Вы разбудили меня среди ночи, и теперь из-за вас я опоздаю на работу!

Шульц. А кем вы работаете?

Блондинка. Моя работа заключается в том, чтобы выяснить, как люди реагируют на стрессы, чтобы потом им помочь справиться со своими проблемами!

Шульц. Вот-вот, это то, что надо! Помогите мне, у меня есть все, и стресс, и проблема!

Блондинка. Я помогаю нормальным людям, а не психам! (и отрезает у себя часть шикарного чуба, свисавшего у нее надо лбом)

Шульц. (заметно нервничая) Вы, вы, вы, кажется, сами немного того!

Блондинка. (без чуба она выглядит смешно и нелепо) И какого черта вас сюда занесло?

Шульц посмотрел на нее и рассмеялся.

Блондинка. (грустно вздыхает) Вам смешно, а мне нет! Однажды меня бросил один человек и оставил мне на память полмиллиона бабок. А зачем они мне? Разве они смогут заменить его ласку, его нежность?!

Шульц. (с удивлением) Неужели, полмиллиона бабок тебя не колышут?

Блондинка. (усмехается с сарказмом) Примитив! Обезьяна! (неожиданно она вытаскивает из под подушки пистолет и направляет его на Шульца)

Шульц. (нервно ерзая на постели) Эй! Эй!

Блондинка. Ну, теперь-то вы может вспомните, как вас зовут?!

Шульц. (вздыхая) Напрасно! Я ничего не помню!

Блондинка. (прячет пистолет в шкаф и развязывая Шульца) Теперь я вам верю!

Шульц. А вы мне так и не сказали, как вас зовут!

Блондинка. (загадочно улыбаясь) Я не могу вам сказать, как меня зовут!

Шульц. Почему?!

Блондинка. Потому что это вам даст возможность совершенно безнаказанно изнасиловать меня!

Шульц. (удивленно) Как это так?!

Блондинка. Зная мое имя, вы можете сказать, что давно знаете меня и зашли ко мне в гости, и что у нас все было по согласию!

Шульц. О, боже! Да, я до вас даже не дотронулся!

Блондинка. Зато потом можете дотронуться!

Шульц. Ну, раз так! Тогда я до вас дотрагиваюсь!

(обнимает и страстно целует ее в губы)

Блондинка. (спустя минуту отрываясь от губ Шульца) О, вы знаток!

Шульц. (с улыбкой) То ли еще будет! (Тут же срывает с блондинки ее шелковый голубой халат и валит ее на кровать, набрасывая на себя и на блондинку одеяло, под которой происходит страстная борьба, пока не

раздается ее крик)

Блондинка. (с восхищенной улыбкой выползая из под одеяла) Вот это да! Вот это я понимаю любовь! А какой превосходный оргазм!

Шульц. (выползая из под одеяла следом за ней) Может теперь вы назовете мне свое имя?!

Блондинка (наморщив свой лоб, жалобно смотрит на Шульца) О, боже! Да как же меня зовут?!

Шульц. (возмущенно) Нет, вы просто издеваетесь надо мной! Немедленно дайте мне жалобную книгу!

Блондинка. (с изумлением) Чего?!

Шульц. (истошно вопит) Жалобную книгу давай!

Блондинка. (с усмешкой) А разве мы в магазине?!

Шульц. Черт! Я все время забываю, где я и что со мной! (с досадой хлопает себя ладонью по голове)

Блондинка. А давай, выйдем на улицу и постараемся вспомнить, кто мы?

Шульц. (мрачно) Бесполезно! (утыкается носом в ее обнаженную грудь)

Блондинка. Давай тогда снова займемся сексом! Ведь это гораздо интереснее, чем задавать себе вопросы и сходить все время с ума!

(Они снова накрываются одеялом, под которым слышны их крики и повизгивания)

Шульц. (под одеялом кричит) Я все знаю!

Блондинка. (поднимая голову из под одеяла и с улыбкой обращаясь

к Шульцу) Ну, и чему равен квадрат гипотенузы?!

Шульц. Дура! Я знаю, что я ничего не знаю!

Блондинка. (с укором) И какого хрена, ты ничего не знаешь?! (и вертит пальцем у виска, потом встает и вертится у зеркала) Кстати, я тоже ничего не знаю с того самого момента, как ты вломился ко мне в дом! Так, что признавайся, откуда ты принес ко мне в дом эту заразу?!

Шульц. (со смехом) Да, баба, не повезло тебе с разумом!

Блондинка. Раз я баба, то должна рожать, а не идиотничать! (неожиданно дает Шульцу оплеуху)

Шульц. (вскакивает с кровати и вертится как юла на одном месте) Боже! Боже!

Кажется, я начинаю что-то вспоминать! (взволнованно размахивает вокруг себя руками)

Блондинка (с готовностью улыбается) Ну, что, что?!

Шульц. (со вздохом) А ничего! Что-то вдруг вспомнил, а как ты меня спросила, так тут же забыл!

(блондинка с гневом глядит на Шульца, потом выбегает из комнаты и вбегает обратно, размахивая перед собой здоровенной кувалдой)

Блондинка. А, ну, признавайся, зараза, что вспомнил?! А не то я тебе башку проломлю!

Шульц. (демонстративно зевает) Если ты проломишь мне башку, то ты тогда вообще ничего не узнаешь!

Блондинка. (роняя на пол кувалду с грохотом) Черт! А ты ведь и на самом деле прав!

Шульц. Ой, мне страшно!

Блондинка. Не бойся! Это я уронила!

Шульц. А что уронила?

Блондинка. (с вызовом) А ты думаешь, что я помню, что я уронила?!

(Шульц подходит к блондинке и внимательно смотрит на нее, обходит со всех сторон, поднимает кувалду, смотрит на нее и тяжело вздыхая, кладет обратно)

Шульц. Я тоже не помню, что это такое!

Блондинка. Ну и дурак!

Шульц. Дура!

Блондинка. Дурак!

Шульц. Дура!

Блондинка. Дурак!

Шульц. Дура!

Блондинка. Большой дурак!

Шульц. Большая дура!

Блондинка. Ах! Как приятно ругаться, когда ничего не помнишь!

Шульц. (вздыхает) Бог все знает!

Блондинка. А кто такой Бог?

Шульц. (разводит руками) А Бог его знает! (и снова получает оплеуху от блондинки)

Блондинка. Умоляю тебя, дорогой! Не болтай понапрасну, а то у меня от этого чешутся руки и болит голова!

Шульц. Все бабы таковы! Чуть что, так сразу же болит голова!

Блондинка. (подозрительно поглядывая на Шульца) А ты откуда знаешь?!

Шульц. Кажется, вспомнил!

Блондинка. (с надеждой в голосе) А больше ты ничего вспомнил?!

Шульц. (поникнув головой и сел на пол перед блондинкой) Ничего!

Блондинка. Жаль! (она тоже садится напротив него)

Раздается звонок сотового телефона и Шульц вытаскивает у себя из брюк сотовый телефон.

Шульц. Ты не знаешь что это?!

Блондинка. Кажется, в него надо говорить!

Шульц. А как?!

Блондинка. Не помню!

Шульц. (отшвыривает от себя играющий мелодию Баха телефон)

Ну и черт с ним!

Блондинка (смеется) Ну ты и оригинал!

Шульц. (задумывается, обхватив голову) Нужно выбирать, либо мучиться и постоянно спрашивать себя, и пытаться что-то вспомнить, либо просто жить и ни о чем не спрашивать себя, откуда берутся эти вещи, как и мы сами!

(он умолкает и глядит себе под ноги)

Блондинка. Говори, пожалуйста, говори, ну, хоть что-нибудь!

Шульц. Лучше поцелуй меня, а то я уже устал думать!

(Они целуются и опять прыгают на постель, прикрываясь одеялом)

Блондинка. (выбираясь из под одеяла) Ты негодяй!

Шульц. (выбираясь за ней, удивленно) Почему?!

Блондинка. Не знаю! Но когда ты что-то сделал со мной или во мне, я вообще перестала соображать!

Шульц. (с завистью) Наверное, это здорово, когда ты вообще ничего не соображаешь?!

Блондинка. Вообще-то я думаю, но только не понимаю о чем!

Шульц. Может, это от нервов! Я тоже, когда нервничаю, то всегда думаю и никак не могу остановиться!

Блондинка. (всхлипывает) Я тоже! (обнимает Шульца)

В комнату врывается солидный мужчина, одетый в форму генерала с двумя чемоданами, которые он тут же бросает у входа.

Генерал. А что вы тут делаете?! (грозно сдвигая брови и обращаясь к блондинке) Ты мне кто?!

Блондинка. (покраснев и заикаясь) Не… не… не… не пом… ню!

Генерал. (озадаченно и мучительно пытаясь вспомнить) Ты мне, мне, мне… Ну, ты мне, того самого… Тьфу-ты! Ты мне, мне… Черт! Не могу вспомнить!

Однако я точно знаю, что вам нельзя быть вместе! Потому что она мне, она мне… В общем, она мне кем-то приходиться!

Шульц. (недовольно морщась) А вы сначала вспомните, кем она вам приходиться, тогда уже и говорите!

Генерал. (испуганно кричит, задирая голову к потолку) Черт! Что за чертовщина такая! Я ведь совершенно ничего не помню!

Блондинка. Не кричи! От этого все равно ничего не изменится! (она осторожно выползает из объятий Шульца и подходит к чемоданам)

Кажется, там что-то есть?

Генерал. (тяжело вздыхает) Да, там определенно что-то есть, только я уже забыл что!

Блондинка. У меня такое ощущение, что я вас уже где-то видела!

Генерал. (недовольно) Даже не просто видели, но еще кем-то и приходитесь мне!

Блондинка. (виновато улыбаюсь) Ей-Богу, не помню!

Генерал. (глядя на нее с тоской) И я не помню!

Шульц. (с гордостью за себя) Однако, первым перестал все помнить я!

Генерал. (вытаскивая из кобуры пистолет и направляя его на Шульца) Так, значит, это вы всех заразили своим злополучным беспамятством?!

Шульц. (смеется) Вы хотите измерить размер моего черепа?!

Генерал. (рассерженно) А теперь отвечайте мне четко и по слогам, что вы здесь делаете?!

Шульц. (отвечая по слогам) Не зна-ю! (и тут же маша руками подошел к блондинке) Он, блин, как колдун, все, что не прикажет, тут же исполняешь!

Блондинка. (со вздохом) Меня он тоже сильно удручает!

Генерал. (выйдя на середину комнаты и строго крича им командным голосом) Я приказываю вам одеться! (Шульц с блондинкой стали торопливо одеваться)

Генерал. А сейчас, слушай мою команду, шагом марш вокруг стола!

(Шульц с блондинкой с испугом стали маршировать друг за другом вокруг стола)

Генерал. (с улыбкой) Раз! Два! Раз! Два!

Шульц. (присвистнул от удивления) Во, бля, колдун!

Генерал. Разговорчики в строю!

(И Шульц замолкает. Они с блондинкой долго, молча, маршируют вокруг стола, пока генерала не сморило сном и он не лег на кровать)

Блондинка. (шепотом) Кажется, его надо чем-нибудь связать!

Шульц. (тоже шепотом) И рот чем-нибудь закрыть, а то опять команды начнет отдавать, хрен остановишь!

Блондинка. (хзевая) А потом нам надо думать и совокупляться, думать и совокупляться! (обнимает Шульца)

Шульц. Ты абсолютно права! Нам надо просто думать и просто совокупляться!

(он тоже обнимает ее и они вместе укладываются на пол и засыпают)

(Продолжение следует)

Действие 2-ое

Генерал раздвигает черные шторы на окне и яркий луч солнца врывается в комнату, а потом склоняется над спящими и лежащими в обнимку на полу Шульцем и блондинкой.

Генерал. (злорадно улыбаясь, кричит) Подъем!

Шульц. (приоткрыв один глаз) Сам подъем! (и тут же остановил пытающуюся подняться блондину)

Генерал. (опешил) Ты чего это?!

Шульц. (с усмешкой) А почему это, вам все можно, а нам ничего нельзя?!

Генерал. (со вздохом) Вот так и рушились эти самые! Черт! Опять забыл!

Блондинка. Действительно, почему это тебе все можно, а нам нельзя?!

Генерал. (почесав себя за ухом) Значит, так положено!

Шульц. (презрительно) Это не объяснение!

Блондинка. (прижавшись к Шульцу) И не оправдание!

Шульц. И потом вы все время мешаете нам! Мы хотим чем-то заняться, а вы постоянно рядом, как, как, ну, что-то на чем-то! Кажется, вы меня поняли?!

Генерал. (обиженно) Ничего я не понял! (отошел к окну, глядя в него)

Шульц. (с любопытством) Что вы там видите!

Генерал. (с улыбкой) Что-то на чем-то!

Блондинка. (с удивлением) И что это прямо на улице происходит?!

Генерал. (прилипнув всем лицом к окну) Угу!

(Шульц с блондинкой последовали его примеру. На улице совокуплялись две собаки. Все громко засмеялись)

Генерал. (довольный увиденным) Вот, это, я понимаю жизнь!

Шульц. (улыбаясь) Главное, что можно даже показывать детям!

Блондинка. А зачем, детям?!

Генерал. (отвечая за Шульца) Ну, чтобы учились!

Блондинка. Кажется, вы уже спелись!

Шульц. (вздыхая) Как знать?! Середины нигде не бывает!

Генерал. (серьезно) Однако есть тысячи способ найти эту самую середину!

Блондинка. В чем середину?!

Генерал. В чем угодно! Даже в тебе!

Блондинка. (смущенно улыбаясь и хватая за руку Шульца) О, во мне уже нашел середину этот человек!

Генерал. (чуть покраснев) У меня такое ощущение, что я в тебе тоже что-то находил!

Шульц. (сердито) Если вам что-то кажется, то вам надо, вам надо, ну, что-то делать! Кажется, вы поняли меня!

Генерал. (расстроено вздыхая) И что ты в нем нашла!

Блондинка. (вздыхая ему в тон) Не знаю! Но мне, кажется, что у него есть то, чего нет у тебя!

Генерал. Глупости! У каждого есть то, что есть и у другого! Просто, люди

по-разному ощущают это! Может, из-за размера этого?

Блондинка. (засмеявшись) А вот, размер-то мне как раз и не нужен!

Шульц. (словно очнувшись от сна) О чем это вы?!

Генерал. (недовольно) О твоих размерах!

Шульц. (усмехнувшись) Нашли о чем думать! Мы все тут, к черту, перезабыли, а вам вдруг дались мои размеры!

Генерал. (ткнув пальцем в блондинку) Это не мне, а ей!

Блондинка. (крича) Поосторожнее! (ухватилась за шульца и они вместе рухнули на диван, где слились в страстном объятии и поцелуе)

Генерал. (разговаривая сам с собой) Скоро наступит такое время, когда людям будет не хватать чего-то очень важного! Люди станут все больше запутываться в себе, в своей забывчивости, в мелочах, а главный смысл станет от них все быстрее, и все дальше куда-то ускользать! Пока и вовсе не исчезнет! А как жить без смысла, спрашиваю я вас?! (поднимая кверху указательный палец)

Как жить, если ты совершенно никому не нужен?! Когда ты совсем один, а вокруг никого, и ничего, совсем ничего не происходит в твоей жизни!

(генерал заплакал, глядя на спрятавшихся под одеялом Шульца и блондинку)

Генерал. А ведь она, она кем-то мне приходиться! И если бы я вспомнил, то вполне возможно, что я их бы убил! Хотя что я говорю?! Я даже в себе не могу разобраться, а что говорить о них?! Похоже, я безвреден в силу отсутствия памяти, то есть она, память у меня есть, но я никак не могу ею воспользоваться, т. к. эта чертова память где-то у меня застряла и сидит себе там в темной глубине рассудка и ничего не делает!

Шульц. (с улыбкой поднимая голову из одеяла) О, Боже! Я в ней был!

Генерал. (с грустной улыбкой) Не был, а бывал!

Шульц. (возмущенно) Нет, с вами совершенно невозможно разговаривать!

Блондинка. Милый, потише, а то я позабуду тебя в себе!

Шульц. Какая же она умная!

Генерал. Да какая она умная, если она все время возится с такими дураками, как мы?!

Шульц. (нахмурившись) А почему это мы?! Бывал в ней только один я, а вы говорите, мы!

Генерал. (поморщившись) Только не напоминайте мне, что мне все можно, а вам ничего нельзя!

Блондинка. Пожалуйста, не ругайтесь, а то я все снова позабуду!

Генерал. (громко вздыхая) Вот так всегда! Люди что-то говорят, а все равно ничего не понимают! Им хоть что-то на чем-то теши или чеши, они все равно никогда не узнают правды!

Блондинка. (улыбаясь) Зато они счастливы!

Генерал. (всхлипывая и высмаркиваясь в платок) Может, они и счастливы, только они ничего в упор не видят!

Шульц. Вы имеете в виду, что мы не видим вас?!

Генерал. И меня тоже! (вытирает платочком слезы и начинает пилкой чистить ногти)

Шульц. Послушайте, но вы же не она, а он! (поднимая кверху указательный палец)

Генерал. (сплевывая себе под ноги) Я и она, и он, и оно впридачу!

Шульц. (повертев пальцем у виска) Да уж!

Блондинка. Не бойся! Он просто шутит! Это у него манера такая шутить!

Шульц. (удивленно) А разве ты его знаешь?

Блондинка. Я долго ломала над этим голову, и вдруг мне показалось, что я его давно уже знаю, но только с какой стороны? Вот, в чем весь вопрос?!

Генерал. (обиженно) Ну, я же говорил, что ты мне кем-то доводишься или приходишься!

Шульц. (вздыхая) Н-да! Странно! Вы вроде знаете друг друга, и в то же время совсем не знаете! Какой ужас!

Генерал. Ну, почему обязательно ужас?! Ужас, когда все знаешь и ничего не можешь сделать, вот, это я понимаю, ужас!

Блондинка. А что мы можем вообще сделать, если мы совершенно ничего не помним?!

Генерал. (воодушевленно) Ну, хотя бы попытаться что-то узнать!

Шульц. (снисходительно улыбаясь) Интересно, интересно! И как же вы все это себе представляете?!

Генерал. (задумчиво подперев подбородок рукой) Если мы говорим, значит, мы уже чего-то знаем!

Блондинка. (нервно смеется) ДА, разве, мы говорим?! Мы просто льем из пустого в порожнее! (кусая себе ногти)

Генерал. (уверенным голосом) О чем не скажешь, все будет!

Шульц. Блин! Я уже устаю от вас!

Генерал. (обращаясь к Шульцу) Ты живешь на свете в какой раз?!

Шульц. (оторопело) Кажется, в первый!

Генерал. А если без кажется?!

Шульц. (неуверенно) Ну, в первый!

Генерал. (сурово) Ты живешь в первый и в последний раз! А на самом деле, как ты живешь?!

Шульц. (разводя руками) Не знаю!

Генерал. А на самом деле ты живешь так, как будто еще много и много раз будешь жить! Разве не так?!

Шульц. (насупившись) Ну, так! Ну и что из этого?

Генерал. А то, что ты выпрыгнул из бабы в могилу, а долететь все никак не можешь!

Блондинка. (потянув на себя Шульца) Не слушай его, он чокнутый!

Шульц. (отмахиваясь от нее) Да, дай поговорить-то! (обращаясь к генералу) Кстати, а как живете вы?!

Генерал. Я живу хреново! И вижу, что везде здесь темно как в жопе! Но главное, это все-таки жить, быть живым, чтоб до конца наглядеться этой самой темноты, ибо в ней все и спрятано!

Шульц. (спрашивая пересохшими губами) А что спрятано-то?!

Генерал. Все спрятано! Мы, Земля, Вселенная и наш Бог…

Шульц. Так вы, значит, в Бога верите, а кто он по вашему такой?!

Генерал. Главный наш заводила! Завел всю Вселенную, вот, она и пошла вертеться, благо, что в ней ассиметрия имеется! Только на ноги этой ассиметрии симметрия наступает! Ассиметрия – хаос, симметрия – гармония! И все сливается в огонь!

Шульц. (улыбаясь) Хорошо все говорите, прямо как у греков все получается!

Блондинка. (с гневом глядя на Шульца) Неужели ты не хочешь меня?!

Шульц. Хочу, но не все сразу! (обернувшись опять к генералу) Ну и что там у вас дальше происходит?!

Генерал. Ни-че-го!

Шульц. (вздыхая) Н-да! (и пытается обнять блондинку, но та совершенно неожиданно прыгает в объятья к генералу, и они тут же сливаются в страстном поцелуе)

Шульц. (с завистью) Да уж! Видно, надо знать немало, чтобы с такой легкостью приручать к себе женщин! (Он еще долго ходит вокруг них, словно пытаясь остановить их быстрое раздевание и укладывание в постель)

Шульц. Главное – быть живым! Остальное – херня! Кстати, что такое херня?!

Кажется, что-то нехорошое!

(Через некоторое время блондинка с генералом вылезают из под одеяла)

Блондинка. Я, кажется, что-то хочу, и я знаю, что это начинается с частицы «го»!

Генерал. Гогот?!

Блондинка. Нет!

Шульц. Горох?!

Блондинка. (кричит) Да, нет же!

Шульц. (обрадовано) Я знаю, что ты хочешь, только не знаю, как это называется!

Генерал. И я знаю! (и встав, достает из чемодана батон хлеба)

Это то, что нам требуется! (ломает батон на три равных части, отдавая часть Шульцу и часть блондинке. Все дружно жуют хлеб)

Шульц. (спрашивает генерала) А как это называется?

Блондинка. Не помню, хотя вкусно!

Шульц. (сердито) Да, я не тебя спрашиваю!

Генерал. А я, не настолько умный, чтобы все знать! (И посадив к себе на колени блондинку что-то стал ей шептать на ухо, жестикулируя руками. Блондинка смеется, а Шульц будто ужаленный забился в темный угол, откуда раздались его истошные рыдания)

Блондинка. (с лукавой улыбкой) Вот ведь собственник-то!

Генерал. (довольный) И не говори!

Они еще долго смеются и шепчутся. Между тем тьма сгущается.

Шульц. (встревожено) Интересно, где находится то, что дает нам видеть друг друга?!

Генерал. (удивленно) А ведь действительно что-то стало темно! Темно как в жопе!

Блондинка. (нервно смеется) С ума можно сойти!

Шульц. (со стоном) Прямо ни в какие рамки! Ведь есть же то, что может нам вернуть то, благодаря чему мы сможем видеть друг друга!

Генерал. Вы про электричество?!

Шульц. (обрадовано) Ну, да! Надо же вы все помните! Может, вы теперь вспомните как оно получается?!

Блондинка. Да, дорогой, вспомни, как оно того самого!

Генерал. (с усмешкой) Того самого только с тобой, а с электричеством ни фига не помню!

Шульц. Вот и верь после этого людям!

Генерал. (возмущенно) Это ты что ли человек?

Шульц. Ну, да!

Генерал. Нет, ты не человек, ты индивидуум!

Шульц. А почему индивидуум?!

Генерал. Потому что ты бывал в ней, а она мне все-таки кем-то приходиться!

Шульц. (обиженно) А вы не можете выражаться более определенно?! А то разводите здесь, черт знает что, а сами ничего не помните!

Блондинка. (возмутившись за генерала) Не учи ученого!

Шульц. (удивленно) Прямо одна шайка-лейка!

Генерал. (обрадовано) Кажется, он нам дал более обоснованное определение!

Блондинка. Прямо в точку!

Шульц. (загордился) Главное, мозгами правильно ворочать!

Блондинка. (опять нервно засмеявшись) Ты бы лучше электричество нашел!

Шульц. Я знаю, что оно где-то здесь, но где, убей Бог не помню!

Генерал. Может тебе яйца отрезать?!

Шульц (кричит) Хватит меня не любить!

Генерал. (сокрушенно вздыхая) И с этим недоумком ты делила постель?!

Блондинка. Что поделаешь, если я делюсь собой со всеми!

Генерал. А ведь когда-то я тебя, даже не помню когда, я тебя никому не давал… (генерал задумчиво замолчал)

Блондинка. Лапать!

Генерал. (с удивлением) Надо же какая память!

Шульц. (раздраженно) Люди, у нас нет электричества, а вы все говорите и говорите!

Генерал. (огорченно) Теперь он нам будет все время доказывать, что у него есть яйца!

Блондинка. А ты сам его не заводи!

Генерал. (вздыхает) Любовь умерла, а что осталось?!

Блондинка. Ты о чем?!

Генерал. Так просто! Что-то из той, из прошлой жизни

Блондинка. (зевая) Еще немного и мы уснем!

Шульц. (тоже зевая) А завтра опять сумасшедший день!

Генерал. (тоже зевая) День уводящий нас все в то же незнанье!

И все засыпают.

Тут же в темноте появляется луч света, который перемещаясь по спящим останавливается на странном голом человеке с огромными как лопухи, ушами и длинным вытянутым носом, при этом он как кукла лишен половых признаков.

Андроноид. Я андроноид! Я пришел, чтобы спасти все человечество! Я знаю, что все, чтобы я сейчас не сказал, уйдет в темную глубину Вашей Вселенной и вы никогда не вспомните ни о моем приходе, ни об уходе! Поэтому я буду говорить кратко, и главным образом о том бессознательном, какое мешает вам быть собой! Вы всегда обращаете внимание только на себя, а поэтому не видите и не замечаете собственной Вселенной. Кроме этого вашу забывчивость отягчает электромагнитное излучение вами же созданной связи! Вы так увлечены собой, что ничего не помните, и даже готовы отдать за себя жизнь!

А впрочем, вы и отдаете бессмысленно свои жизни, хотя давно бы могли, как и я, стать бессмертным и таким же вездесущим, появляющимся везде, где вам вздумается, даже там, где тебя не ждут! Правда, бессмертие, так или иначе, обрекает тебя на одиночество, но и с этим можно справиться! Главное, все время ставить перед собой какую-то определенную цель!

Генерал. (не поднимаясь и бросая в андроноида подушкой)

Слушай, заткнись, а?!

Андроноид. (виновато улыбаясь и пожимая плечами) Конечно, многие не хотят меня видеть даже во сне! Но мне как-то все-равно, ведь я бессмертный, а значит, великий и могучий!

Блондинка. Великий и могучий, но не зверь колючий! (смеется и снова засыпает)

Андроноид. (слегка морщится и оглядывается по сторонам, говорит полушепотом) В людях всегда живет зависть ко мне, ведь я бессмертный!

Шульц. (бормочет во сне) Лучше бы ты был многодетный!

Андроноид. (с обидой в голосе) Вот так всегда! Стоит мне только приснится людям, как они тут же начинают возмущаться! Поэтому иногда мне приходиться их наказывать за это! Я их частично лишаю памяти, чтобы они почаще шевелили своими мозгами и искали как в себе, так и в других подлинный смысл своего существования!

Блондинка. (кричит во сне) Так вот кто нас разделал под орех!

Андроноид. (показывая пальцем на свою голову) Вот здесь у меня есть то, чем я управляю! На человеческом языке это бы называлось вечным дистанционным пультом управления мирами, включая и ваш мир! Сейчас я включу его заново и перенастрою, и верну им завтра их память! И вы сможете их увидеть при их жалкой и совершенно никому ненужной памяти!

Андроноид исчезает в темноте.

(Продолжения может и не быть.)

Действие 3-е

В окне появляется яркий луч света. В кровати спят вместе генерал, его жена и Шульц под одним одеялом. Жена лежит посередине, а генерал и Шульц обнимают ее с двух сторон.

Генерал. (проснувшись, с удивлением смотрит на обнимающего его жену Шульца) Это кто?! (кричит)

Жена. (проснувшись и с недоумением глядя то на Шульца, то на генерала) Черт! Как он сюда попал?!

Шульц. (пробудившись и поглядев на генерала с его женой) Простите, но я, кажется, ошибся адресом!

Генерал. (свирепо раздувая ноздри) Каким еще адресом?! (и перелетев через жену стал душить Шульца)

Шульц. (истошно кричит) Убивают!

Жена. (вцепившись в голову генерала, оттаскивает его от Шульца) Ты его задушишь! Прекрати немедленно! (Все трое, тяжело дыша, переглядываются между собой)

Шульц. (пытается улыбнуться) Ну, правда, я не знаю, как сюда попал! Вчера я с друзьями перебрал самую малость! А что было потом, убей бог, не помню!

Генерал. (с подозрением глядя на жену) Кстати, а как он сюда вошел?! Не ты ли ему открывала дверь?!

Жена. (с подозрением поднимая глаза на Шульца) И в самом деле, как ты вошел сюда?!

Генерал. (хватая жену за ухо) Я тебя спрашиваю, а не его!

Жена. Ой, больно! Ну, скажи ему, как ты сюда попал!

Шульц. (вздыхая) Если честно, то я попал сюда непостижимым для науки образом!

Генерал. (продолжая держать жену за ухо) То есть моя жена тебя ночью тайно впустила и уложила в нашу постель?!

Шульц. (удивленно) Она ваша жена?! Ну, да, вы же вместе лежали!

Генерал. (отпустив ухо жены, кричит) Хватит издеваться!

Шульц. (совершенно невинно глядя на генерала) Не знаю, чего вы так беситесь! Между прочим от этого бывает несварение желудка!

Генерал. (еще больше свирепея) Он мне еще угрожает, сопляк!

Жена. Ты сам всем угрожаешь!

Генерал. (неожиданно кивая головой Шульцу) Ох, уж эти женщины!

Шульц. (улыбаясь) Наверное, ужасно, когда женщина занимает так много места в жизни?

Генерал. (обращаясь к жене) Нет, ты погляди, он опять издевается надо мной!

Ну, и любовничка ты себе нашла!

Жена. (уже устало вздыхая) Какой был, такого и подобрала!

Генерал. (обращаясь к Шульцу) А она как тебе?!

Шульц. А что, женщины мне всегда нравились, а у вашей жены очень милые ножки! Особенно там, где выше колен!

Генерал. (всхлипывая и усаживаясь на кровать) О. это ужасно порочное создание!

Шульц. Ну, почему порочная, очень даже миленькая и приятная женщина!

Генерал. (встав с кровати и хлопнув Шульца ладонью по лбу) Заткнись дубина! Достаточно того, что ты уже забрался в нашу супружескую постель!

Шульц. (испуганно моргая глазами) Честное слово, не хотел! Как-то все само собой получилось!

Генерал. (криво улыбаясь и подмигивая жене) Ну, вот, это уже, братец, ближе к истине! А то не знаю, не помню, непонятным образом!

Шульц. (мечтательно вздыхая) Способы бывают разные, а женщины всегда прекрасные!

Генерал. (перестав улыбаться) Да, ты поэт!

(потом сверкнув глазами на жену, подбежал к висящему на стуле кителю и выхватил из кобуры пистолет, направив его в Шульца) Ну, еще расскажешь мне про какой-нибудь способ общения с чужими женами?!

Шульц. (закрыв лицо руками и всхлипнув) Вы этого не сделаете!

Генерал. (обрадованно) Еще как сделаю!

Жена. (неожиданно улыбаясь) Стреляй, стреляй! Адюльтер уже произошел! Я тебе уже изменила! Осталось еще только найти виновника твоей мужской несостоятельности!

Генерал. (покраснев и опустив пистолет) Замолчи!

Шульц. (заметно осмелев) Можно ли считать красноту вашего лица причиной осознания вами собственной вины?!

Генерал. (опять подняв пистолет на Шульца) Нет, я его точно убью!

Жена. (с наигранным удивлением) Так чего же ты все стоишь и не убиваешь?!

Генерал. (возмущенно) А ты думаешь это так просто, взять и убить человека?!

Жена. (со вздохом) Не знаю! Но мне, кажется, что лучше уж убить, чем тратить время на бесполезные рассуждения!

Генерал. (с укором) Бессовестная! Он тебе дарил наслаждение, а ты призываешь меня прихлопнуть его как муху!

Жена. (с усмешкой) Подумаешь, убить!

Генерал. (с удивлением) И ты даже не будешь расстраиваться по этому поводу?!

Шульц. (раздраженно выкрикивая) Ну, вы будете меня убивать или нет?!

Генерал. (отмахиваясь от него пистолетом) Да, подожди, ты, у нас серьезный философский спор!

Шульц. Все-таки потерять веру в жену, все равно что не иметь ее с самого начала!

Жена. (генералу) Слушай, прихлопни его, а то он мне уже надоел!

Генерал. (передавая пистолет удивленной жене) Тебе надо, ты его и хлопай!

(Она на мгновение оторопела, а потом направила пистолет на Шульца.)

Шульц. (испуганно) Ты хорошо подумала!

Жена. (с улыбкой) Конечно!

Шульц. И ты меня убьешь?!

Жена. Обязательно!

Шульц. А почему?!

Жена. Во-первых, ты разочаровал меня в постели!

Генерал. Дорогая, но я тебя же тоже постоянно разочаровываю!

Жена. Молчи! Ты муж, а муж объелся груш!

Генерал. (уже по-свойски обращаясь к Шульцу) Нет, ты видел, что она вытворяет!

Жена. (Шульцу) Во-вторых, у тебя в кармане была пухлая пачка долларов, но ты мне не дал ни цента!

Генерал. (возмущенно) Дорогая, ты что, проститутка что ли?!

Жена. (направив пистолет на генерала) Еще слово и ты покойник!

Генерал. (замахав руками) Молчу! Молчу!

Жена. (опять направив пистолет на Шульца) В-третьих, ты, сукин сын, не сказал мне ни одного комплимента!

Шульц. А разве я тебя не называл пятихаткой?!

Жена. (удивленно) А что такое пятихатка?!

Шульц. Это изба, которая имеет пять углов, а на интимном языке женщина, приносящая пять райских ощущений!

Генерал. Ну, прям, настоящий поэт!

Жена. А мне почему-то показалось, что это…

Генерал. И что тебе показалось, дорогая?

Жена. Мне показалось, что в нем есть что-то ужасно развратное и постыдное!

Генерал. Ну, так, что, поэт, ты имел в виду, когда назвал мою жену пятихаткой?

Шульц. Это глубоко интимное понятие, а поэтому я не собираюсь его обсуждать с мужем моей любовницы!

Генерал. Гляди, каков сукин сын! Изменил мне с тобой, а теперь даже не желает объясняться!

Жена. (возмущенно) Вообще-то тебе изменила я с ним, а не он со мной!

Генерал. (нервно) От перестановки мест слагаемых сумма не изменяется!

Жена. (отдавая пистолет генералу) Если очень хочешь, так, на, возьми!

Генерал. Но почему его должен убивать именно я?!

Жена. (усмехнувшись с сарказмом) А почему я?!

Генерал. Ну, ты же хотела!

Жена. Хотела, теперь расхотела!

Шульц. (выкрикивает с нетерпением) Да, что вы спорите, дайте мне пистолет и я убью себя сам!

Генерал. Ты что, ненормальный?!

Шульц. (затопав ногами) Нет, это вы все ненормальные! То убьем, то не убьем! То я убью, то ты убивай! Вы что, в игрушки, что ли, играете?!

Генерал. (с ехидной улыбкой) А почему бы и не поиграть, если есть с кем?!

Шульц. (неожиданно вырвав пистолет из рук генерала и направив его на него)

Н-да! Значит, поиграть захотелось?!

Генерал. (испуганно) Вы хотите меня убить?!

Шульц. (усмехнувшись) А разве вы не хотели сделать то же самое?

Генерал. (раздраженно) Да, нет же, я просто играл с вами! Это просто такая символическая игра, рассчитанная исключительно на щекотание нервов!

Шульц. Значит, нервов!

Генерал. Ага, нервов!

Жена. (воздев руки к потолку) О, боже! Как я от вас от всех устала!

Генерал. (с улыбкой) Пятихатка устала!

Шульц. Пожалуйста, не смейтесь, а не то я вас застрелю!

Генерал. Почему?!

Шульц. Потому что это очень интимное прозвище, данное мной вашей жене в самый яркий момент нашего совместного сосуществования!

Генерал. (обернувшись к жене) Дорогая, это правда?1

(жена молча втянула голову в плечи)

Шульц. Даже более чем!

Генерал. Убейте меня! Стреляйте прямо сюда! (ткнул себя пальцем в левую грудь)

Шульц. Подождите, дайте только прицелиться! (зажмуривает правый глаз)

Генерал. Милая, он, кажется, хочет меня убить! (пытается обнять жену)

Жена. Сумасшедший! Отстань от меня! (отпихивает от себя генерала)

Генерал. Но он же сейчас меня убьет!

Шульц. (пряча пистолет за пояс брюк, в которые он до этого быстро оделся) Ладно, я больше не буду щекотать ваши нервы!

Генерал. Тогда верните мне пистолет!

Шульц. Нет, не отдам! Вам опасно давать оружие!

Жена. Действительно, он как схватится за свою пукалку, так сразу же всех начинает пугать!

Генерал. Ну, прямо, так уж и пугать?!

Жена. А помнишь, как ты на Рождество у майора отстрелил кусочек уха?!

Генерал. Да он сам, виноват! Полез, дурак, за индюшатиной, когда я этой индейке хотел попасть в глаз!

Жена. (засмеялась) Зато попал в ухо майора Хвостова!

Шульц. И что было с ухом?!

Жена. (еще громче засмеявшись) Часть пришили, а часть пришлось выбросить!

Шульц. Наверное, он на вас очень обиделся?

Генерал. (с улыбкой) Нисколечко! Он потом три месяца подряд бюллетенил, даже на Мальдивы слетал!

Шульц. А что, у него очень хорошая зарплата?!

Жена. (перестав смеяться) Да хреновая у него зарплата!

Шульц. Так на какие тогда шиши он на Мальдивы летал!

Жена. На компенсацию морального вреда, которую мой дурак заплатил!

Генерал. (хмуро) Этот гад сразу же потом в суд побежал! (Шульцу) Кстати, не хотите ли чего-нибудь выпить?!

Шульц. (улыбнувшись) Я бы с большим удовольствием!

Генерал. (жене) Дорогая, принеси-ка нам водочки с огурчиками!

Жена. Соленых?!

Генерал. И маринованных прихвати! (жена ушла на кухню)

Шульц. А у вас нет ничего мясного?!

Генерал. А мы вегетарианцы!

Шульц. А как индейка и Хвостов!

Генерал. А вот после индейки с майором Хвостовым мы и стали вегетарианцами! (генерал неожиданно вытащил пузырек для пускания мыльных пузырей и стал пускать пузыри)

Шульц. (умилившись) Вы как ребенок!

Генерал. О, если бы вы дали мне пистолет, я бы вам еще не то показал!

Шульц. Да нет уж! Лучше пускайте пузыри, у вас это очень здорово получается!

Генерал. (удивленно) Неужели?!

Шульц. Уверяю вас, что более лучшего специалиста по мыльным пузырям, чем вы, я еще не встречал!

Жена. (входит голая в переднике и с графином водки и огурцами на подносе)

А вот вам, мальчики, водочка и огурчики!

Генерал. (возмущенно) А где твой халат и почему ты голая?!

Жена. (смущенно хихикая) Чтоб развлекать вас!

Генерал. Не вижу ничего смешного!

Шульц. А мне нравится!

Генерал. Отдайте мне немедленно пистолет!

Шульц. Ни за что!

Жена. (разливая водку по рюмкам) Ну, отдайте ему пистолет! Ну, пусть он поразвлекается!

Шульц (нехотя отдавая пистолет генералу) Только под вашу ответственность!

Генерал. (направив пистолет на Шульца) А теперь вы бы не могли взять огурчик с тарелки и положить его себе на головку!

Шульц (испуганно глядя на жену) Он, что, рехнулся?!

Жена. (рассмеявшись) Не бойтесь! Он очень хорошо стреляет!

(дрожащий от страха Шульц взял с тарелки огурец и положил его себе на голову)

Генерал. (целясь в огурец) Только не тряситесь, а то я могу промахнуться!

(Шульц трясется всем телом, из-за чего огурец на его голове тоже трясется)

Генерал. Он так сильно трясется, что я ему сейчас полбашки снесу!

Жена. (глотая рюмку водки и хрустя огурцом) А ты выпей для храбрости!

Генерал. Спасибо за совет! (и тоже выпивает рюмку водки)

Шульц. А мне?!

Генерал. Да, куда тебе, ты и так весь трясешься!

Шульц. Ручаюсь вам, что буду стоять как вкопанный!

Жена. Ох, и болтуны же вы все! Хрен, от вас чего дождешься! (хватает графин водки и весь выпивает залпом)

Генерал. (выстрелив в потолок) Твою мать!

(Шульц в это время закрывший от страха глаза, подумал, что стреляли в него, и грохнулся на пол)

Жена. (кинувшись к Шульцу) Ты убил его!

Генерал. Да нет же! Я же стрелял в потолок!

Жена. (со слезами обнимая, целуя лежащего с закрытыми глазами Шульца) Значит, отрекошетило!

Генерал. Сама виновата! Нечего было меня злить!

Шульц. (раскрыв глаза) Что со мной?! Я уже в другом мире?!

Жена. (прижимая к себе Шульца) Нет, родименький, ты со мной!

Генерал. (с сожалением) Ни хрена не отрекошетило!

Жена. (сердито) А тебе бы все по людям стрелять!

Генерал. Не по людям, а по твоим любовникам! Завела себе целый гарем, а теперь мне пыль в глаза втираешь!

Жена. Сам виноват! Если бы удовлетворял меня в постели, то это бы никогда не случилось!

Шульц. (глядя на них удивленно) Где я?!

Генерал. (рассмеявшись) Видно, здорово ты своей башкой тюкнулся!

Жена. (возмущенно) А тебе бы все смеяться!

Шульц (кричит) Люди! Ответьте, где я?!

Генерал. Да, он, кажется, спятил?!

Жена. (утирая слезы передником) Мы здесь, с тобой, миленький!

Шульц. (освободился от объятий жены и подошел к генералу) Кто мы?!

Вы это вы?! (обращаясь к генералу)

Генерал. (с жалостью глядя на Шульца) Я это я!

Шульц. (показывая пальцем на пистолет, который генерал уже опустил дулом вниз) А это что?!

Генерал. Это игрушка!

Шульц. Тогда дай поиграть!

Генерал. Это игрушка для взрослых, малыш!

Жена. (протягивая руки к Шульцу) Миленький, иди ко мне, я с тобой поиграю!

Генерал. Поиграй, поиграй со своим дитем! Может, он тебе еще сисечку пососет?!

Жена. Какой же ты хам, дорогой! (а сама берет за руку Шульца и усаживает на кровать)

Шульц. А ты моя мама?!

Жена. (всхлипывая и обнимая Шульца) Да, мой миленький!

Генерал. (подойдя к Шульцу и постучав рукояткой пистолета его по голове) Малый, а ты случаем, не притворяешься?!

Шульц. (поднимая на него улыбающийся взгляд) А ты мой папа?!

Генерал. (отбросив пистолет и схватив Шульца за горло) Сейчас тебе будет и папа, и мама!

Шульц. (кричит) Убивают!

Жена. (подняв пистолет и ударив сзади генерала рукояткой по голове) Вот, сволочь! (генерал падает)

Шульц. Мама, а ты за что убила папу?!

Жена. Слушай! Хватит меня разыгрывать, мне и без того тошно! (и присела на кровать к Шульцу и глядя ему прямо в глаза)

Шульц. (многозначительно вздыхая) Н-да! Значит, я у тебя уже не первый любовник?!

Жена. А ты хотел бы, чтобы я тебя ждала всю свою жизнь?!

Шульц. (махнув рукой в сторону лежащего генерала) А зачем тебе такой муж?!

Жена. (грустно вздыхая) Не знаю! Я давно уже живу по инерции!

Шульц. (грустно улыбнувшись) Жизнь по инерции с психом!

Жена. Что-то вроде этого!

Генерал. (кричит с пола) Придурки!

Жена. (направив на него пистолет) Если ты сейчас же не замолчишь, то я тебя точно убью! (генерал сразу же закрыл глаза, сложив руки на груди)

Шульц. Наверное, вы раньше любили друг друга?!

Жена. Это было так давно, что я даже не помню как это было и было ли вообще!

Генерал. (открыв глаза) Да, я вчера еще любил тебя, в двенадцать нуль нуль, ты сама еще попросила!

(Раздался выстрел)

Шульц. Кажется, ты его убила!

Жена. (усмехнувшись) Не велика беда! Теперь твоя очередь сводить меня с ума!

– Милая, это совсем не по супружески! (раздался откуда-то сверху голос генерала)

Жена. Ну, вот, теперь стала разговаривать его душа!

Шульц. (улыбаясь и обнимая ее) Но душа не может до нас дотронуться!

(и они тут же слились в страстном поцелуе)

Генерал. (крикнув уже с пола) Придурки!

Жена. (жалуясь Шульцу) Я уже устала его убивать!

Шульц. (возмущенно) Но он мешает нам наслаждаться!

Жена. Ну, и что ты предлагаешь сделать?!

Шульц. Снять номер в гостинице и повести прекрасную ночь!

Жена. (улыбаясь) Весьма заманчивая идея!

Генерал. А вчера в двенадцать нуль нуль…

(опять раздался выстрел и генерал затих)

Жена. (обращаясь к Шульцу) Неужели навсегда?!

Шульц. Что навсегда?!

Жена. (вздыхая) Неужели он навсегда затих?!

– Фигушки! – раздался голос генерала сверху.

Жена. (встревожено) Опять его душа заговорила! Такое ощущение, что у него не одна душа, а целое море душ, и все они из него вылетают, а потом снова возвращаются в него!

Генерал. (раскрыв глаза и засмеявшись с пола) А вот вам, фигушки!

Жена. (возмущенно) Уже материализовался! (и снова выстрелила в генерала)

Генерал. (смеется) Стреляй, стреляй, родная! Патрончики-то все равно холостые!

Шульц. (огорченно вздыхая) Значит, чудес на земле не бывает!

Жена. А как же голос души сверху?!

Генерал. Это магнитофон с колонками!

Шульц. Надо же, как верно подобраны фразы!

Генерал. (вздохнув) Не верно, а интуитивно!

Шульц. (глядя настороженно на генерала) Надеюсь, вы не будете снова меня душить!

Генерал. Не буду! И тебя, дорогая, трогать тоже не буду!

Жена. (бросаясь к генералу и пытаясь обнять его) Ты мне нужен!

Генерал. (отмахиваясь от нее) Только брось ломать комедии!

Шульц и жена (хором, обняв друг друга) А что же нам делать?!

Генерал. (с мудрой улыбкой, одеваясь и выходя из квартиры с чемоданом) Любите и размножайтесь!

(и кому оно только понадобилось, это продолжение)

А я вообще ничего не хотел

Я вообще ничего не хотел, но она пришла, и надо было что-то делать… Я говорю, – у меня болит голова… Она молчит…

Я говорю, на небе тучи, и они действуют на меня очень депрессивно…

Они мне просто давят на мозги…

Она молчит, но стала раздеваться… И вообще я ничего не хочу…

Она разделась и посмотрела на меня томно… Черт, черт, черт…

Она подошла ко мне и взяв на ручки, положила в постель…

Я вообще спать хочу, закрою глаза и буду спать…

Она поцеловала меня в губы, и я перестал говорить…

А через день она приходит ко мне и говорит… Женись, я беременна…

А я вообще ничего не хотел, но ты пришла, и надо было что-то делать…

Я же говорил тебе, что у меня болит голова, я говорил, что на небе тучи и они действуют на меня депрессивно, и что я вообще ничего не хочу…

Но ты раздевалась и раздевалась, а потом взяла меня на ручки и положила в постель, а потом целовалась и целовалась…

А я вообще ничего не хотел, но ты пришла, и надо было что-то делать… Я тебе говорил, говорил, а ты все раздевалась и раздевалась, а потом еще целовалась, и вообще не дала мне слова сказать, а потом…

А потом, ты сама виновата… Я ведь вообще ничего не хотел, но ты сама пришла и надо было что-то… Что тебе надо было… Жениться… Ребенка…

А я вообще ничего не хотел, но ты пришла, и надо было…

А у меня болела голова и на небе тучи… А ты раздеваешься…

И что-то надо… Надо что-то… И что-то было…

Она молчит, опять молчит и раздевается…

И опять берет меня на ручки и уносит в постель…

Что-то надо, надо что-то делать… И что-то было… А что теперь будет…

Она опять молчит и раздевается… Она каждый день приходит и раздевается, а мне что-то надо делать… А что мне делать… Люди, что мне делать…

Она приходит и раздевается, а потом постель, а потом беременность…

Жениться или не жениться… Что-то надо делать… А у меня голова болит…

И на небе тучи… А она опять раздевается, и что-то надо делать…

А я вообще ничего не хотел, не хочу и не буду хотеть… Люди… Помогите…

Любовь за деньги

А голые женщины бывают интеллигентного вида?!

Станислав Ежи Лец

Она раздевалась медленно. На ее миловидном лице расплывалась кислая улыбка.

Маленький и сморщенный, как трухлявый гриб, старикашка аккуратно отсчитывал деньги, часто слюнявя указательный палец с большим грязным ногтем.

– Плачу в два раза больше, чем просила по телефону, – быстро скороговоркой прошамкал он, и едва только расстегнул и повесил свой черный кожаный пиджачишко на спинку стула, как тут же громко хлопнула входная дверь в коридоре, и в комнату вбежал здоровенный мужчина сорока лет.

По гладко выбритому черепу и широким плечам его можно было легко принять за бандита или спортсмена.

– А это еще кто такой?! – закричал он, накручивая пальцем золотую цепь на могучей шее, с гневом разглядывая уже обнажившуюся блондинку, и полностью онемевшего от ужаса старичка.

– Ты что, ослеп?! Не видишь, что это доктор?! – возмущенно крикнула она в ответ, и тут же смутившийся и покрасневший как ребенок, детина извинился перед старичком и выбежал из квартиры, опять громко хлопнув дверью.

Старичок некоторое время молчал, пытаясь выбраться из собственного оцепенения. Она деловито пересчитывала деньги, сразу же пряча их в шкаф с нижним бельем.

– Наверно, надо уходить?! – занервничал старичок.

– Ну, почему же, – улыбнулась она, и, подойдя к нему ближе, стала нежно расстегивать пуговицы на его рубашке.

– Я не могу в такой нервной обстановке! – испуганно зашипел на нее старичок, бессмысленно протирая рукавом приспущенной рубашки свои запотевшие очки, – а вдруг он вернется, и что тогда?!

– Ерунда, дедуля, – усмехнулась она, и ловко повалила его на кровать, стаскивая с него брюки.

– Черт, побери! Он же вернется! – взмолился старик, воздевая к ней руки, будто в молитве.

– Да, ладно, что ты, душка, мой муж интеллигент! – засмеялась она.

– А по виду и не скажешь! – сокрушенно закачал головой старичок.

– Вид всегда бывает обманчивым, – вздохнула она, стаскивая с него трусы.

– Да уж, – в тон ей вздохнул старичок и перекрестился, готовясь к соитию.

– Вот так всегда бы! – улыбнулась она довольная тем, что быстро успокоила старичка.

– Ну, ладно, помирать, так с музыкой! – старичок махнул ей рукой, и она легла к нему в постель.

Часто напрягаясь, и дыша, как взмыленная лошадь, он часто останавливался, прислушиваясь к собственному сердцебиению.

– Слушай, ты не мог бы побыстрее! А то вдруг и в самом деле придет! – рассердилась она.

– Ты что, издеваешься что ли?! – задрожал как осиновый лист, старичок.

– Да, ладно, я просто пошутила! – засмеялась она еще громче.

– Ну, у тебя и шуточки! – пробормотал он, хватаясь рукой за сердце.

– Слушай, ты смотри мне, тут не помри, – встревожилась она.

– Счас корвалолу токо выпью и снова начнем, – привстал он с нее.

– У тебя, что, сердце что ли больное?! – удивилась она.

– Да, так, бывает иногда, пошаливает! – вздохнул он, глотая прямо из пузырька корвалол.

– Ну, ты и чудо! – присвистнула она.

– Такой уж уродился! – засмеялся в ответ старичок, убирая пузырек обратно в пиджак.

– Ну, давай, залезай скорее, – теперь ее лицо горело явным нетерпением.

– А ты меня не торопи, а то заберу деньги и уйду к ядреной матери! – обиделся старичок.

– Да, ладно, ладно, ты только не волнуйся, – она уже спокойно улыбалась, хотя в глазах ее разгорался злой блеск.

– Да с тобой уж разволнуешься, – старичок вытер платочком со лба лысины выступивший пот, снова усаживаясь на ее обнаженное тело.

– Хм, – она недовольно хмыкнула, решив про себя промолчать.

– Ну, что ты смотришь на меня так! – неожиданно занервничал старичок.

– Как я смотрю?! – вскричала рассерженная женщина, – Может мне еще глаза закрыть?!

– Да, да, закрой! – обрадовался старичок, – а то мне как-то даже неудобно!

– Неудобно только штаны через голову снимать! – зло усмехнулась она.

– Так, я уже ухожу! – захотел, было, привстать с нее старичок.

– Да, делай ты свое дело, я тебе больше слова не скажу! – успокоила она его, прижимаясь к нему всем телом.

– Так настоящие дела не делаются! – заплакал старичок.

– Ну, ладно, ну, давай, ну, что ты?! – она его ласково чмокнула в щеку, и он действительно сразу же успокоился и опять начал свое дело.

– Давно бы так, а то нюни распустил! – прошептала она.

– Да, замолчи ты! – взвыл старичок, складывая вместе ладони, будто совершая молитву.

– Да, ладно дедуля, больше не буду! – от смеха она хрюкала как свинья.

– Черт! – всхлипнул старик, хватаясь рукою за сердце, и уже оседая.

– Эй! – испуганно зашептала она, – ты это того, не помирай! А то я…

Но старичок и не подумал ее послушаться, он просто слетел с нее и с постели, тяжелым стуком озвучив свой уход.

Она с широко раскрытыми от ужаса глазами, приложилась ухом к его груди, и тут же заревела: «Сукин сын, нашел, где помирать!»

Впрочем, уже через минуту, бормоча сквозь зубы старичку грозные проклятия, она стала торопливо одевать его остывающий труп.

Ее муж в это время курил и нервно вышагивал возле подъезда. Ему тоже позарез нужны были деньги.

Любовный приворот

Как вернуть любовь?! Только с помощью авторского приворота товарища Кугельмана! Читаю я в рекламе газеты «Моя семья», и как дурак иду возвращать любовь к товарищу Кугельману.

На удивление молодой, лет 30, и бодрый, жизнерадостный товарищ Кугельман горячо более 1 минуты жал мою руку, пока я не сморщился от боли.

– Виноват, счас заговорю! Ну, а за любовный заговорчик полтинник!

– Полтинник?! Пятьсот зеленых, – улыбнулся Кугельман.

– А у меня столько и нет!

– тА сколько есть?!

– Ну, двести!

– Ну. давай двести, остальные завтра занесешь!

– А завтра не могу!

– Ну, послезавтра!

– И послезавтра не могу!

– Ну, черт с тобой, потом когда-нибудь занесешь!

– А когда потом?!

– Потом! – проскрежетал зубами чародей и волшебник товарищ Кугельман.

– А если не занесу, забуду! Ничего страшного! – сдвинул брови товарищ Кугельман.

– А гарантия будет!

Сто процентов! – резко отчеканил товаорищ Кугельман.

А как проверить?!

– Ты что, меня проверять сюда пришел?!

– Да, нет, я просто хочу Клавку вернуть!

– Ну и вернем твою Клавку!

– А она уже того, замуж за Харчевина собирается!

– Ну, значит, перестанет собираться!

– Сто процентов?!

Сто процентов!

– Ну, тогда на те!

– А почему одна сотня рваная! – посетовал Кугельман.

– А я ее под половицей хранил! Наступил на половицу и кердык сотне!

– Хорошо! Садись, счас заговор, то есть приворот делать будем!

– А если я боюсь!

– Не ссы, товарищ, Кугельман ошибок не делает!

– Ну, тогда лады! – я тоже улыбнулся и сел перед Кугельманом.

– Шаты, баты аты, туды! – прошептал зловещим шепотом Кугельман и брызнул на меня зачем-то водой.

– А вы ее фотку взять забыли, товарищ кудесник!

– Ну, давай скорей свою фотку! – рассерженный Кугельман выхватил у меня фотку Клавки и тоже ее побрызгал водой.

– А это зачем?!

– Да, приворот такой!

– А ежели гнить будет?!

– Что будет гнить?!

– Ну. фотка Клавина!

– Она не гниет!

– Правда?!

– Сто процентов!

– И что же все уже?!

– Все, можешь идти!

– Харошая у вас работа, товарищ Кугельман!

– Да уж не жалуюсь!

– А если она не вернется!

– Тогда деньги верну!

– А как же сто процентов!

– Сто процентов!

– Ну, ладно, товарищ Кугельман, всего вам доброго!

– И вам не кашлять! – и пнул меня ногой, чертов колдун!

До сих пор задница болит! А Клавка действительно ко мне вернулась!

Забрюхатила от этого сукина сына, Харчевина!

А он ее поматросил и бросил! А она ко мне быстрей, пока жениться на ней не раздумал! Вот ведь шалава!

Ну, нет, теперь опять к Кугельману пойду, пусть теперь, товарищ знахарь, отворот от нее делает! А то ишь чаво надумала, зародыша свово на меня записать!

Кто кого?!

– Вам никогда не хотелось трогать в осенней тьме женщину?!

– О, мне очень хотелось! А вам?!

– И мне тоже?!

– А что же мы будем делать, мы ведь мужчины?!

– Будем просто пить вино и глядеть в окно, пока идет поезд!

– И то верно! Правда пьем то мы не вино, а виски!

– Это для рифмы!

– Понятно! А почему вы спросили меня про женщину?!

– В соседнем купе едет блондинка!

– И вы хотите с ней того?!

– Что-то вроде этого! К тому же она в купе совсем одна!

– Так пойдемте и предложим ей выпить с нами?!

– Думаю, не стоит!

– Почему же?!

– Мне хочется это сделать одному!

– Ну, давайте тогда пить!

– Давайте!

– А давайте, кто кого перепьет?!

– Давайте!

– За что пьем?!! За то, чтобы хоть кто-то из нас дожил до встречи с этой шикарной женщиной!

– Какой прекрасный тост!

– А сейчас за что пьем?!

– За Любовь!

– Тоже прекрасный тост!

– А давайте выпьем за Родину!

– Очень благородный тост!

– А давайте за наш поезд!

– Чудесно!

– За наш вагон!

– Ох-хо-хо!

– За блондику в соседнем купе!

– Ха-ха-ха!

– За нас вами!

– Ох-хо-хо! Озорник!

– За чудные мгновенье в небесах!…

– Зина, беги сюда, здесь двое вусмерть напились!

Узник Смерти

Вечер. Я ничего не делаю. Я балуюсь, глядя в потолок, я нахожу в его трещинах нечто схожее с оригинальными профилями бывших до меня здесь узников…

Я узник Смерти… Так называют тех, кому дали пожизненное…

Самая страшная вещь быть мертвым при жизни…

По статистике одна треть, таких как я, пытается добровольно уйти из жизни, но только одна треть…

Других две трети еще на что-то надеются, но на что?!

Я убийца! Я сотворил грех, но раньше за этот грех убивали, а сейчас оставляют в живых, но для чего?!

Чтобы я мучился, глядя на одни и те же стены, и на одни и те же лица сокамерников…

Они такие же тусклые и бессмысленные существа как и я…

Они хранят при себе фото и обрывки уже прожитых и несуществующих жизней…

Они тени в черном мраке бытия… Они готовы продать душу любому дьяволу, чтобы оказаться на свободе, и это их держит в силках собственной совести и памяти… Эти люди готовы на все…

И вот однажды это случилось, – меня вызвали… Напротив меня сидел человек в штатском и курил…

Я тоже курил и мы пили кофе с коньяком, закусывая его швейцарским шоколадом и тонкими дольками лимона посыпанного корицей…

Мы одновременно наслаждались временным промежутком времени, отпущенного нам и беседой, которая все больше и больше затягивала меня…

Итак, я должен убить одного человека…

Этот человек самая большая шишка в нашей стране, а в обмен я получаю свободу…

Я буду снова жить, любить, ходить босиком по траве и купаться в реке, в море, гладить кожу молодых изящных красивых созданий, и все только за один точный выстрел в голову того, кто кому-то очень и очень мешает, кажется, очень большому человеку…

Но мне не следует знать ни того, ни другого, они для меня как две тени одной спасительной лазейки отсюда и туда, в мир живых и свободных людей…

Я соглашаюсь, у меня нет выбора…

Уже на второй день меня вывозят из тюрьмы далеко на юг, к морю, к пальмам и к солнцу, я живу в своей хижине, которая переполнена дорогим пойлом и частями женских прелестных тел…

Меня как борова откармливают, чтобы я не промахнулся…

Но как может промахнуться бывший чемпион по стрельбе…

Иногда я подозреваю, что меня сразу же после этого уберут, как и того, кого уберу я… Это как принцип домино… Об этом даже фильм поставили…

И вот эти богатые сволочи нагляделись фильмов и решили тоже попробовать… А если мне попробовать убежать…

Но мы живем на острове и остров со всех сторон охраняется… Убежать?!

Эта мысль кажется совершенно невероятной, но охота жизни бывает порой сильнее любых земных преград…

Я тайком от своих милых девочек, а мне предоставили во временное пользование аж сразу трех, выпиваю треть стакана оливкого масла, а потом в шутку накачиваюсь с ними смесью виски, рома и колы… Это так на них невероятно быстро действуют, что они уже храпят…

Осталось только несколько охранников…

Ночь. Я полупьяный среди ночи тихо ползу к морю… На что я надеюсь?!

Только на фортуну! … И еще мне хочется жить…

Я подползаю через заросли бересклета к морю и плыву…

Звезды надо мной нежно дотрагиваются своим холодным блеском до моего желания жизни… Я плыву, не зная что будет со мной…

И надеясь только на чудо… Я, приговоренный к Смерти, никому ненужный, все еще нужен себе… До рассвета я доплыл до земли и спрятался в зарослях густого леса…

И теперь уже много лет живу в этом лесу, как в той же самой тюрьме…

Только в отличии от тюрьмы я сам добываю себе пищу…

Я живу в звериной норе, чье дно усыпано сухими листьями…

Вместо оружия у меня деревянная палка с наточенным наконечником…

Ею я протыкаю мелких зверюшек и ем их живьем, сдирая с них шкурки…

Я уже ничего не хочу ни выпивки, ни женщин, ни богатства, ни славы, даже дома… Ибо подобие дома у меня уже есть…

Неожиданно я пришел к парадоксальному выводу, что любой из нас может считаться приговоренным, хотя бы к своей собственной Смерти…

Иными словами, Природа казнит нас всех без разбора, не выбирая ни хорошего, ни плохого… И, поэтому этим миром правит Бог парадоксов…

Бог чуда… Бог Хаоса, как называли его греки… Мудрые греки…

Они тоже на что-то надеялись…

Так свободен я или нет в этом глухом лесу?!

А разве это имеет какое-то значение, если я умру?!

Вот, и я говорю, – не имеет, но все-равно живу, чтобы довести замысел Творца до логического завершения…

Ружье стреляет, человек умирает…

Так, однажды по пьянке я спутал живого человека с мишенью в тире, и с тех пор маюсь, приговорив себя сам к пожизненному заключению…

Но все же в лесу за разными пташками да цветочками с ручейками, оно не кажется таким уж страшным, как там в тюрьме, где все на тебя смотрят во все глаза, но только на самом деле ты уже никому не нужен…

Ты уже мертв при жизни, как навсегда списанный продукт Вселенной…

А что если я умру, и там будет такой же хаос и такое бессмыслие души?…

Боже, спаси и сохрани, меня грешного!… И укажи путь ко спасению моему!… Аминь!…

Мер, Мар, Мур, или Опасная хрень

– Мер, Мар, Мур, – прошептала она и как-то неожиданно волшебно погрузилась в меня всем горячим и нежно пульсирующим телом…

– И что она сказала?! – спросил я у Х6 Модели переводчика.

– Она сказала, что любит тебя! – неприятно громко прозвенела у меня в правом ухе Х6 Модель.

– И что это за хрень?! – удивился я.

– Из-за этой самой хрени твой прапрадедушка Рэм Водоносов в 38 веке упал со звездолета в черную дыру в центре Бакалистического Созвездия.

– Выходит, это очень опасная хрень! – вздрогнул я, ощущая, как она яростно впускает меня в свое невидимое и безумно ласковое пространство…

– Страшнее не бывает! – ужасно захрипела Х6 Модель.

– А мне начинает нравиться! – признался я, ощущая себя уже в теле изгибающейся инопланетянки…

– Немедленно прекрати брачные игры с недоразвитым гуманоидом и свяжись с Центром управления твоей воли! – исступленно заорала Х6 Модель.

– Да ну тебя, на хрен! Мне еще никто так не нравился! – возмутился я, сразу же убавив звук Х6 Модели.

Инопланетянка еще глубже погрузилась в меня, крепко захватывая могучими щупальцами своего ненасытного лона…

– Мер, Мар, Мур, – прошептала она…

– Мер, Мар, Мур, – прошептал я…

– Это опасно! – весьма тихо заорала Х6 Модель, которую я тут же отключил…

Теперь нам с инопланетянкой переводчики были не нужны…

А со временем я закопал свой скафандр и остался навсегда на этой чудесной планете… Вот так совершенно неожиданно для себя я стал рабом лона самой чумовой и прекрасной инопланетянки Ме, которую я обожал до безумия…

Иногда мы с Ме откапываем мой скафандр и она с диким хохотом одевает его на свое роскошное голое тело, а я в это время с превеликой радостью включаю Х6 Модель, которая уже ничего не переводит, а только жалобно хрипит и визжит… Как побитая собачка…

И вот, под этот самый бесполезный и уже нечленораздельный вой Х6 Модели наша опасная хрень становится еще более остроощутимой и продуманной, как и всякая неожиданная и заранее незапрограммированная Вечность…

Р. S. Для тех, кто хочет больше знать:

Язык мемамуров легко распознавался сам, в нем было всего 8 букв и 12 адиоматических выражений, означающий при разных интонациях и жестах с подмигиванием и подхохатыванием еще 26 смысловых понятий… Но этого было вполне достаточно, чтоб жрать, убивать, заниматься любовью и ходить в туалет… В общем, вполне сносно существовать… А что касается опасной хрени, то как мне кажется ее специально выдумали для таких дурачков как я, чтобы мы как заведенные роботы по чьей-то команде носились от одной планеты к другой ради передачи всякой бессмысленной белиберды, какой была и так переполнена вся мировая Интернет-сеть…

Кстати, с Ме я наплодил около тысячи таких же чумовых и прекрасных мемамурят… Дело в том, что мемамуры рожают постоянно, каждый день, через два часа после соития… Возможно, это вызвано тем, что они постоянно убивают друг друга, а поэтому им постоянно необходимо увеличивать свою популяцию… Питаются они исключительно воздухом, а поэтому никакого земледелия или охотоводства со скотоводством у них совершенно не наблюдается, поэтому все свои силы мемамуры расходуют исключительно на Любовь и на Войну… Поэтому и на знаменах у них нарисованы голые девы и оружие в виде нашего древнего древка, копья, ну, в общемп, фаллоса…

Крыса по имени Жизнь

Иногда хочется застрелиться, и тогда я иду в зоомагазин и покупаю себе крысу… Потом беру и бросаю ее в ванную и она плавает взад вперед…

Я ей делаю островок, на котором она спит, кладу ей на островок сыр с хлебом, и гляжу, как она с удовольствием ест…

И во мне просыпается жажда жизни, я тоже начинаю есть, глядя на крысу… Я даю ей имя Жизнь, и она становится возвышенной и великой…

И я преклоняюсь перед ее живучей и колоссальной энергией, с какой она реализует себя… Думаю, если бы я с такой же энергией носился по земле, я бы достиг многих значительных моментов в своей жизни…

Может быть и хорошо, что не достиг, ведь так, я больше думаю, а мысли иногда и спасают, и помогают нам реализовать себя несколько иначе…

Но мне все-равно нравится крыса по имени Жизнь…

Жаль только, что крысы недолго живут, и поэтому за жизнь у меня будет много Жизней…

Духовно или астрально, но я питаюсь от нее ее энергией…

Любое живое существо несет в себе вместе с Жизнью сгусток необъяснимой материи, которая залечивает любые полученные нами раны…

И только за это можно быть благодарным любой живой твари, которая более беззащитна и подкупает этой самой беззащитностью еще сильнее чем ее колоссальная энергия…

Да будет любая Жизнь жива любой тварью и ее прекрасной – живой любовью… Аминь…

Сегодня пахло девой

Сегодня пахло девой и цвел луг…

Мухотренькин, как всегда лежал на деве…

Я подошел к ним и сфотографировал их на память,..

Через некоторое время я опять их сфотографировал, но они меня не замечали… Это расстраивало меня…

Конечно они занимались очень нужным делом…

Это приносило и прекрасные чувства, а чуть позднее и свои плоды, но я все равно был расстроен…

Птички радостно щебетали, но я все равно был не в себе, может потому что, я как и Муха хотел лежать на ней, но у меня не было девы…

И вообще в нашей деревеньке почему-то все девы ложились именно под Муху, будто в нем таился какой-то загадочный для всех секрет, или он знал, сволочь, что с ними надо делать, или он привлекал их своими пахучими свойствами, все это оставалось загадкой… Завидя их нежный поцелуй, я весь скривился…

Так мне хотелось тоже поцеловать ее…

И почему они не находят себе укромного места, а занимаются этим прямо на цветущем лугу…

Ох, уж этот летний вечер… Потом эта дева встала и ушла, а на ее место пришла другая дева и тоже легла с Мухой, то есть под Муху…

А тут еще начался дождь, но они все равно самозабвенно любили друг друга, словно дождя не существовало…

И тогда мое сознание раскипятилось…

И я подумал о сабантуе, потому что до меня тут же донесся замечательный запах дымящихся шашлыков… Кто-то оставил их для нас, и мы их жадно поедали, и я, и Муха своими развратными девами…

А птички так радостно щебетали, что я незаметно и сам лег с одной девой и полностью растворился в ней…

Мухотренькин ходил вокруг нас с мученической рожей…

Его страшно расстроило, что одна дева все же предпочла меня, и теперь он мучился, плакал и даже вставал перед нами на колени…

А когда мы встали и пошли с ней в лесную чащу, то он полз за нами и целовал наши следы… И даже когда на высоком дубе мы с девой сладостно проникали друг в друга, Мухотренькин плакал и целовал кору дерева, на котором мы сотворяли с девой великое таинство…

А за ним и все остиальные девы плакали, молились на нас и целовали кору дерева…

И даже когда мы с нежной девой растаяли в солнечных лучах, они продолжали плакать и молитьсяч на солнце, в котором растворились две наших возлюбленных тени… Любите друг друга и вам тоже будет хорошо!… Аминь!…

Коловращение

Я ходил часами вокруг ее дома… Она выглядывала из окна и смеялась…

Потом возникало злое обезображенное мукой лицо ее мужа…

И потом я слышал душераздирающие крики… Кто кого бил, неизвестно…

Я тихо подходил на цыпочках к их двери и заглядывал внутрь замочной скважины и видел голый зад… Но был ли это ее зад или зад ее мужа, или вообще чей-то неведомый мне зад, неизвестно…

Тогда я пропускал длинную тонкую спицу через замочное отверстие и протыкал ею неведомый мне зад… К

то-то орал нечеловеческим голосом…

А потом я снова заглядывал в отверстие и снова видел голый зад…

Но крики тут же исчезали, словно их не было…

Тогда я снова доставал спицу и снова тыкал ею в зад через отверстие, и снова в моей голове происходили крики…

И я сильно переживал, и потел, потому что ничего не понимал…

И только под вечер я уходил от ее дома весь нервный, ужасно взвинченный и промокший от собственного пота…

Вскоре мы стали заниматься с ней сексом…

Муж был на работе, а мы с ней оба не работали…

И когда ее муж работал у себя в офисе, мы работали друг над другом у них дома… Временами она читала мне нараспев Сапфо… И плакала…

Уходил я от нее такой же нервный, взвинченный и весь промокший уже от своего и ее пота…

Когда я шел, я жадно нюхал свое тело, руки, и они пахли ее телом, ее сущностью… Жизнь превращалась в сон…

И она тоже превращалась в неведомый мне сон…

Теперь уже ее муж после работы заходил к нам в спальню тихо, на цыпочках, боясь разбудить нас…

Потому что мы с ней очень сладко спали, а потом он уходил точить на кухне нож, чтобы нас порадовать новым мясным блюдом…

Но я обычно вылезал обратно через окно, так как они жили на 1-ом этаже, чем сильно обижал ее мужа… Поскольку стоило мне только выпрыгнуть из окна, как оттуда тотчас разносились душераздирающие крики…

Однажды я вошел к ней без звонка, и прошел в спальню, а она в это время с мужем лежала и занималась сексом…

Это так сильно поразило меня, что я даже не заметил, как они тоже затащили меня к себе в постель, а потом я уже ничего не помню, потому что я, кажется, сошел с ума, и все время когда прихожу к ним, то встречаю только одну запертую дверь и чью-то неведомую мне задницу в замочной скважине…

И обратно ухожу к себе домой весь нервный, взвинченнывй и промокший от пота… Я нюхаю себя и плачу, потому что пахну только собой, а мой собственный запах мне почти неведом и не возбуждает меня, и потому что он не возбуждает меня, я возбуждаюсь, а когда я возбуждаюсь, то я ломаю их дверь, врываюсь к ним в спальню, сбрасываю с нее ее жалкого мужа и страстно насилую ее, а по нашим общим щекам текут слезы, а мы плачем и целуем друг друга, а муж стоит перед нами на четвереньках и тоже плачет…

И все мы плачем, и как то странно жалеем друг друга…

А потом я иду от нее весь нервный, взвинченный и промокший от пота…

И все это повторяется в разной последовательности каждый божий день…

Дверь… Замочное отверстие… Неведомый зад… Крики… Взламывание их двери… Секс… Она… Муж… И наш общий, просто таки душераздирающий плач…

Мечта Игоря Палыча

У Мухотренькина на уме одна любовь, то есть секс, а у меня желание чистой и возвышенной любви.

– Какой-какой любви? – смеется Муха.

– Я очень хочу встретить красивую, нежную и духовно чистую девушку, и еще хочу, чтобы у нас с ней был домик в горах и мы там жили только вдвоем!

– Да будет так! – улыбнулся Муха, и я офигел.

Я лежал с прекрасной девушкой в постели в шикарном домике, а за окном

капал дождик. Девушка спала.

Я тихо встал и заглянул в окошко и еще раз офигел.

Снежные вершины гор, снизу покрытые густым лесом радовали глаз. Я лег к своей спящей возлюбленной и проник в нее, и опять офигел.

Она была чистой, как слеза горного родника, она была девственницей… И это было счастье… То есть, я так думал…

Она немножко всплакнула, а потом поцеловала меня… И долго задумчиво разглядывала меня… Когда я заговорил, она вздрогнула…

Я видел ее удивленные глаза, и почувствовал, что она меня не понимает…

А потом мне стало грустно и я, как свинья, напился шнапса, благо, что весь холодильник был забит бутылками шнапса и пива…

Она что бормотала по-немецки, но я кроме фраз: майн гот, майн фрау, майн швайне, и нихт фирштейн, ничего не знал.

Потом я под дождем ходил совершенно голый по горам со своей голой возлюбленной, и было странное ощущение, что все это происходит не со мной… Всякий раз, когда я ее целовал, она плакала и вставала передо мной на колени… Кажется, она любила меня как Бога…

Однако шел дождик и было грустно… Не зная, чем заняться, мы опять вернулись в наш домик и легли в постель, и страстно любили друг друга, а потом пили то пиво, то шнапс…

И тогда я подумал, а фигли мне вообще надо, ведь я этого же хотел?!

Но мне почему-то стало как-то херово, я поглядел на свою фрау и опять занялся сексом, любовью, в общем работой по созданию таких же Игорей Палычей…

А через некоторое время к нам зашел Муха и мы с ним посидели и выпили шнапса…

– Ну и как тебе твоя мечта?! – хитро улыбнулся Мухотренькин.

– Знаешь, когда что-то сбывается, это уже не мечта, – тяжело вздохнул я.

– Вот так-то, Игорь Палыч! – развеселился Муха.

Моя фрау все время плакала, стоя передо мной на коленях и целуя мои не совсем чистые ноги.

– Мне, кажется, Муха, что ты мне подсунул какую-то ненормальную!

– А разве ты не о такой мечтал?!

– Уже не знаю о какой!

– Ну, что возвращаемся назад?! – спросил меня Муха, допив в бокале свой шнапс.

– Знаешь, дай мне еще денечка два подумать! – попросил я.

– Ну, понаслаждайся, понаслаждайся, – зашептал Мухотренькин, и я со всего маху заехал ему в пьяное смеющееся личико, и оказался с ним не в горах, а в нашей бане, в пивной, где мужики запивали водку пивом, заедали их селедкой и воблой, сладко матерились, громко хохотали, и ни о чем таком уже не мечтали…

Падение

Я не знаю, – зачем я живу?! Кто-то меня толкнул и я упал…

Потом по мне прошли… Много людей прошло по мне, а я остался лежать…

Я был никому не нужен и это беспричинно вело к философии… Только у тихой церки и среди спокойных безмолвных могил я ощутил нечто такое, что тут же подняв меня, подбросило ввысь…

А могильщик только что рывший кому-то мою могилу, лишь увидел мою промелькнувшую тень… И перекрестившись, отпил половину бутылки водки, и это разлившееся в нем тепло, снова погрузило его в веселые мысли о том, что вечером он снова пойдет в баню и будет с друзьями есть воблу и пить пиво, и рассказывать о моем случайном призраке…

Но потом мне надоело быть призраком, и я подошел к могильщику, и немного поговорив с ним о погоде и о бренности бытия, выпил его же водки, которой он всех подряд угощал…

С удивлением я заметил на горлышке бутылки чью-то блестящую помаду, и могильщик со смехом поведал мне о своем любовном приключении, о том, как одна изголодавшаяся юная вдова, потерявшая мужа по неопытности в сексе, сошлась с ним в его теплой сторожке, под треск поленьев в чугунной буржуйке…

И совершенно неожиданно я позавидовал могильщику… Но когда я вышел с кладбища, я уже ему не завидовал, впрочем, и себе я тоже не завидовал…

Я был болен человечеством… И у меня никого не было… Женщины, которых я имел, и которые когда-то имели меня, все до одной состарились, мои друзья большей частью умерли, или спились, и вспоминать с ними то, что уже было с нами, было как-то бессмысленно, поэтому я вошел в храм к священнику…

Еще более старый и по-своему мудрый священник внимательно выслушал меня и сказал, что надо верить Богу и тогда придет облегчение…

Я поверил ему, и попытался поверить, но у меня ничего не получалось… Люди, которые толкнули меня, а потом прошлись по мне, никак не выходили из моей головы… Ведь они были тоже божьими твореньями… Но их, как сказал мне священник, испортила свобода…

И теперь эта свобода портит меня… Я вышел из храма еще более удрученным и совершенно неуравновешенным… Поэтому, когда мне вышли навстречу трое пьяных хулиганов и попросили меня прикурить, я их совершенно спокойно послал к черту…

Били они меня долго… Один из них даже покалечил себе руку, то ли вывихнул, то ли сломал себе палец… Когда они все вместе втроем помочились на меня, мне стало противно… Но потом я вспомнил про баню и с ощущением омерзения и боли в спине и в голове, пошел в баню…

И заказал себе отдельную сауну, чтобы никого не смущать и постираться…

В сауне даже был телефон, что меня поначалу удивило…

Я не спеша постирался, помылся, и разложил одежду сушиться в парилке, и стал как тюлень нарезать круги в бассейне, это меня как-то успокоило и настроило на романтический лад…

А потом зазвонил телефон и приятный женский голос предложил мне себя…

И я, представьте себе, не отказался… Вошла приятная молодая девица…

Правда ее правый глаз украшал заметный фиолетовый фингал…

Но это меня не смутило… Я обладал ей в бассейне почти час…

За это время уже высохла вся одежда…

И я одевался, продолжая ощущать по памяти нежное лоно продажной девицы… Она из жадности забрала у меня почти все деньги…

Но я был не голоден… И потом я всегда мог найти деньги, где угодно…

Я их нигде не крал, просто они сами ненужной бумагой липли ко мне…

Вот и сейчас выйдя из сауны, я сразу же наткнулся на Сепова, который с огромным удовольствием повел меня в ресторан…

Там нас уже ждали его две подруги, и опять Сепов просил меня почитать им свои стихи…

И я, как следует набравшись пятилетнего «Арарата», читал им свои заунывные и абсолютно бессмысленные стихи, и смеялся, что они все пьяные, и плачут, а девицы даже размазывают тушь по щекам…

А мне почему-то было весело, наверное, потому что хоть раз в жизни, я почувствовал, что меня любят…

Но все чувства рано или поздно проходят…

Вот и Сепов уехал с девицами в свой особняк, и я опять иду по улице, и кто-то меня толкает, и я падаю, и по мне снова идут люди, божьи твари, творения самых Высших, изучающих нас сверху существ…

В яме

Я давно уже опасался, что меня убьют, и поэтому залез в эту яму…

В ней было холодно и сыро, и еще бегали крысы, которые иногда кусали меня… Но меня к этой яме приковал страх моей же собственной смерти…

И еще я почему-то подумал, что это и есть моя могила…

И я в ней жил… Я ничего не ел, мерз, прислушиваясь к звукам вдали, но почему-то странно, я не умирал…

И еще я жил воспоминаниями о далекой и милой девчонке… нам было по 17 и мы шли взявшись за руки к пруду и ласковый ветер ласкал пряди ее нежных пшеничных волос… а голубые глаза раскрывали тишину солнечного неба, в котором затаилась наша неведомая судьба…

А потом я стоял на ее могиле и плакал…

Но это длилось недолго, рядом стояла моя жена…

И она так строго оглядывала меня, что я замирал сам в себе, и тут же прятал, скрывал все свои чувства…

А сейчас я лежал в яме и не прятался ни от кого, я просто глядел на небо и думал, почему моя жизнь так быстро прошла, что я не успел даже почувствовать вечный мрак этой тихой Вселенной, таящей в себе женские глубины одного бесконечного тепла…

Любовь мою уже года убили… А я вот все живу и слез вода… меня как будто держит все в могиле… Ветер… Это шепоты ушедших от нас людей…

Я думал, скроюсь и меня не станет, но я еще существовал, и то, что я никому уже не был нужен, и все, кто близко меня знал, умерли, меня не волновало…

Я был в себе как странник… вечный житель…

Я знал почти что все, но не вернешь того, что было дорого когда-то…

И виноватая слеза как будто ложь… Стекает с глаз, вновь исчезая подловато…

Я сидел в яме, как отшельник, и обучался безмолвию, как учил когда-то Иоанн Лествичник…

Его лестница в небо озаряла мои странные и уже холодные мечты…

Я трогал сухой пергамент своей отмирающей кожи и волновался только как огонек во мраке тающей памяти, где обитали люди, которых уже нигде не было…

Неожиданно я подумал о том, что меня никто не хочет убить, а я сам страшусь своей умирающей жизни, и хочу куда-то сбежать, но эта яма…

Она была пуста, как мой взгляд и мое раздетое сердце, и поэтому я плакал, уже оплакивая сам себя, как и ту самую Любовь, которая озаряла мой жизненный путь…

И еще мне казалось, что в этой яме, как в придверии Всего Космоса спрятана душа моей нежной возлюбленной, которая своими ласковыми слезами утешит меня и отмоет меня от всей прожитой и собранной мной грязи, грязи прошлых оскудевших лет… Я в яме… но я вижу вырастающий рассвет…

Свет – Дыхание – Бог

Смысл располагающийся в середине земного пути был озарен солнцем и твоим светлым образом… Твоим телом, лоном, дыханием, извлекающим ту самую страшную смертность, из которой мы возникаем, чтобы вновь исчезнуть и растаять в бурлящем потоке Вселенной…

Я хотел жить тобой и я жил тобой…

Я трогал тебя, ощущал твое тело, губы, волосы, твое дыхание… И мне казался весь мир божественным до тех пор, пока тебя не стало, и вместо тебя поселилась в моем взоре одна печальная тень…

Тогда я трогал твою тень и шевелил свое сознание…

И рассыпался на множество ярких мигов проведенных с тобой и с тем благостным солнцем, озарявший мой земной путь…

Но и это бесследно уходило в темную бездну, где мертвые никак не отзывались, а их молчание полное мрака и горьких слез лишь подчеркивало глубину моего собственного падения…

И падал я в других людей, я ощущал лона других женщин, и повсюду искал твой сладостный образ, но его не было со мной и я плакал, обнимая холодные камни…

только одна двурогая луна колдовала над твоим возвращением ко мне…

И пел я песни как Орфей, пытаясь вызволить твой дух из Смерти, из Царства греющего лица немотой…

И было мое страдание единственным утешением мне, и плакал я над своим поверженным духом, и силился я подняться над собой, но не мог, и этот странный вечный поток, уносящий нас дальше в безвестный исток… мне казался дорогой к тебе и я шел…

Чтоб увидеть тебя и прижаться к тебе, и почувствовать самое вечное теплое тленное и драгоценное, из чего мы сделаны все…

Лишь не все из нас умеют делиться собой…

И часто холодными камнями падают вниз, с обрыва летя в Неизвестность, уже ничего не желая и одной только грустью светя…

Прекрасное словно дитя, ты лежала у ног моих, греясь…

И волны звенели о камни, и солнце горело светло… Но нет тебя у меня и я опять холодею…

Люди, что могут они?! Разве дано им раздвинуть небесные своды… Разве дано им увидеть Вечную Тайну, которая здесь породила тебя и тебя же взяла, поглотила собой, извлекая другие пространства…

Я устал видеть тьму, вороша твою робкую тень… Вчера с женщиной был, но ее сердце было из камня, и глаза как у Вечности мраком бездонным пусты…

Я пытался прижаться к другу на пьяной пирушке и сказать ему про тебя, только друг мой не слышал, он был рад одному лишь хмельному блаженству, которое вмиг собой заслоняло страшную Смерть…

Так вот ты стала вдруг отражением – обликом Смерти… Ты исчезла и тень от тебя меня в сумрак зовет… И я иду за тобой, окрыленный дыханием Смерти, но никак не могу здесь напиться таинственной тьмой…

Свет.. Дыхание… Бог… Так начинали евреи Богу молиться и я с их Богом был нежно связан тобой…

Я плакал при Свете… Дыханием к небу поднявшись… И ты была Богом моим и моей же судьбой…

В темноте

Меня кто-то разбудил, и я открыв глаза, увидел все ту же пугающую темноту.

Кто-то страшно кричал, но я не отзывался, я просто молчал, думая о чем-то своем… Однако этот невидимый мне человек или зверь кричал, как резаный, и я попытался один раз даже окликнуть его, но тут же осекся и замолчал.

Мне было немного страшно, я ведь не знал, где я нахожусь, я даже не знал кто такой я сам, но я думал и это таинственным образом успокаивало…

Потом невидимое мне существо притихло и мне стало еще страшнее.

Я подумал, а что если он специально орал, чтобы я обозначил себя, а он потом обнаружит меня и… И сделает со мной что-нибудь…

Вдруг кто-то сдавленным шепотом прохрипел: Терпи, сын мой! Терпи и тебе воздастся!

Почему-то меня стал разбирать смех и я засмеялся, но смеялся я недолго, т. к. тьма продолжала навязчиво застилать мои глаза абсолютным страхом незнания…

Неожиданно я нащупал в темноте чье-то голое тело, и неожиданно понял, что это женщина и самыми невообразимым образом совокупился с ней…

А кто-то опять заорал, но теперь уже как-то спокойно и благостно, как наверное, бывает перед Смертью…

Женщина во время полового акта внезапно схватила меня за горло и сдавила в минуту оргазма и с нежным хрипом прошептала: Черт возьми!

И я тоже зашептал: Черт возьми!

Нам было хорошо и теперь было совсем не страшно умирать!

– Вы кто?! – спросила меня шепотом женщина.

– О, если б я знал! – шепотом усмехнулся я.

– Так вы, значит, призрак!

– Ну, совсем даже необязательно, что призрак, – теперь мой голос разливался отовсюду, из-за чего возникало ощущение, что я уже говорю внутри Вселенной и даже внутри незнакомой мне женщины, чье лоно я совсем недавно так нежно и остро ощущал…

А потом во мне кто-то включил странное эхо плача, и я беспрерывно плакал, умоляя эту женщину остаться со мной…

Но тьма продолжала бессовестно застилать наши глаза, и поэтому мы невидящие друг друга не могли любить, как в жизни, и мы любили как во сне, тяжело и задумчиво мы поглощались наши телами, возникая из Ниоткуда в Никуда…

Мы плыли и переворачивали собою пространство, мы были не здесь, и ни там, мы были нигде, и это было страшно и внутренне красиво, как будто тьма преображала нас и наши чувства, и телодвижения…

Женщина скользила бедрами по всем моим возбужденным окончаниям, а потом сладостно втягивала в себя мое несуществующее «Я» и оно в ней полностью растворялось…

Как будто сама тьма трахала меня и поглощала меня собой… А кто-то орал, то ли умирая, то ли сумасшествуя… Мы были в тьме распада…

И кажется гнили… Наши тела распадались на части, но мы продолжали неистово любить друг друга в темноте, чтоб опять возник он, божественный луч света, и вся Вселенная засверкала нашей нежностью и любовью…

И тьма навсегда уже растворилась… Аминь…

– Он уже у меня внутри! – разразился женщина сладостным плачем, и я вдруг впервые подумал о том, что мы рождаемся из Небытия…

Ведь нас никогда не было, и мы никогда не знали себя, а сейчас мы здесь и существуем даже здесь в кромешной темноте, мы бредем скользящими телами навстречу сумраку Любви…

И время слитое с безумным ожиданьем волнуясь кружится по острову крови…

– Ты больной! – прошептала женщина.

– И ты больная, – прошептал я, – и именно это соединяет меня с тобой в экстремальной и почти фантастической обстановке темной пустоты и абсолютного незнания ни нас, ни того, что вокруг нас…

И кто, и с какой-то непонятной целью, забросил нас сюда, чтобы мы всю жизнь совокуплялись в этой задыхающейся тьме и мучили друг друга?!…

И женщина заплакала, и расцеловала меня, а я молча лежал и уже ни о чем не думал, я просто молился на звезды, которые неожиданно вспыхнули из тьмы как предвестие большого и волшебного света, зарождающегося в тьме нашей Любви и страсти…

Вскоре неожиданно полил нежный теплый дождь, а у женщины в руке засветился волшебный необыкновенно сияющий шар, и я увидел, как она прелестна, и как красива, и какое у нее прекрасное тело, и что она прикована ко мне цепями, и что мы с нею навеки заключены в эти невероятные и сладостные объятия…

А потом мы вместе молчали и думали о том, о чем невозможно думать, мы думали о Вечности, и Она была такой невозможной, таинственной и бескрайней, что мы опять растворились друг в друге и сладостно плакали, понимая, что уже ничего невозможно ни осознать, ни предотвратить, ибо мы были половинками одного целого, которое кто-то когда-то разделил, чтобы мы вечно искали друг друга, ныряли в наслаждение, которое происходило из нас и постоянно утешались собственным забвением, сотканного из призрачного молчания полуночных сфер…

А кто-то продолжал кричать и плакать, и этот кто-то был более жалок и страшен чем мы, нашедшие друг в друге хоть какое-то тепло, из которого создается весь Свет, омывающий все края нашей Вселенной, и снова уносящий нас за край последнего Света, как признания в Любви к жизни, которую невозможно осознать… Аминь!…

Излови Дьявола!

А потом ему сказали, – излови дьявола, и он пропал…

Все искали его, думали о нем, а его уже нигде не было…

Так нашел он дьявола или нет… Отец Савва долго размышлял над этим, а потом налил себе из самовара чай с малиновым вареньем, опрокинул внутрь чарочку сливовой настойки, приобнял свою супругу Маланью, помолился Николаю Угоднику, и вышел на двор, а на дворе мерцали звезды, и завывали не волки, а соседские трусливые собаки…

А жизнь казалась отцу Савве странным и непонятным сном…

Поэтому он затопил баньку и позвал Ивана, и они долго с ним пили самогонку настоявшуюся на калгановом корне и обсуждали то пропавшего монаха, возможно, уже изловившего дьявола, или скорее попавшего к нему в крепкие лапы, то Настюху, с которой можно было забыться где-нибудь на сеновале, а то размеры пенсий, которых едва хватает старикам, чтоб посадить себе весной картошку…

И только под утро, когда отец Савва одел рясу и вошел в храм Святой Казанской Богородицы, и увидел склонившуюся в поклоне и молящуюся Настюху, мудро улыбнулся и подумал, что неисповедимы пути Господни, и что все грешны, как и он, а все потому что у всех есть греховное благолепие, от которого никуда не деться…

Окрестив Настюху и почуяв ее теплый греховный поцелуй у себя на руке, отец Савва вздрогнул и долго-долго, весь день вел службу с отрешенным лицом, словно был не здесь, а на сеновале с Настюхой, в ее нежном молодом лоне, как тридцать лет назад в лоне своей еще юной Маланьи, и плакал отец Савва и молил Бога о прощении, и не хотелось ему ловить дьявола…

Не человеческое это дело, ловить его, окаянного…

Но книга, древняя, на старославянском языке все не давала ему покоя…

И почему монах должен был изловить дьявола, и кто ему дал такой странный приказ… И почему он после всего пропал…

Только вечером на сеновале с Настюхой отец Савва понял, что дьявол прячется в людях, и поэтому ловить его такая же странная блажь, как и думать о нем, ибо он так глубоко сидит в людях, что изловить его совершенно напрасное дело, и успокоился отец Савва грешным сном и обладанием с Настюхой, и только рано утром, виновато глядя на свою постаревшую Маланью, долго плакал и молился образу Святой Казанской Богородицы, а в сердце разливалась только одна светлая печаль о всех девах, чьим нежным теплом он был окутан в этой странной и грешной жизни… Аминь!…

Потерянные нами чудеса…

Иногда я ничего не делаю, ну, если только не наслаждаюсь своей нежной подругой, и тогда мне кажется абсолютно странным, что она не чувствует моих мыслей, ибо они обращены только на нее… Странно мне…

И подруге моей тоже странно… О чем мы думаем, мы не говорим, можно представить себе, что окунаясь друг в друга, мы находимся где-то там далеко, даже, возможно, на том свете…

Но все это обман, и наши мысли расходятся как лучи солнца в разные стороны…

Мы в лежим в тени берез и над нами плывут облака, имеющие очертания фантастических животных, а иногда людей, которые, возможно, были до нас, но нас это не интересует, мы поглощены друг другом, и это очень странно…

Еще более странно для меня, что моя подруга вообще мыслит в эту минуту или разговаривает сама с собой обо мне…

Я вижу, как шевелятся ее губы, и как она становится похожа на призрак… Как это происходит? Не знаю…

Только могу сказать, что раньше она со мною так, как будто не вела себя и не превращалась в призрак… А сейчас происходит все, что угодно…

Она даже может совершенно бесшумно смеяться…

Ее смех, это улыбка, улыбка поглощения меня ее темной бездной, в которой плавает глухое отчаяние одиноких и несчастных людей…

А еще было нечто вроде покрывала, из ее раскиданных по моему лицу волос, ее волосы волнуются и трепещут как волны океана, и еще они могут разговаривать со мной уже без нее, через их нежный шепот можно что-то услышать, но с большим трудом…

А что делать дальше я не знаю, я вроде уже перестал ею поглощаться, и все же продолжаю оставаться в ней, а облака плывут и плывут, как минуты, часы и годы, и мы быстро и незаметно таем, перетекая в другие миры и в пространства…

Как это происходит? Что она делает со мной, а я с ней?! Зачем мы здесь?!

Вы думаете, что я уловив энергию ее мысли, сошел с ума?! Да, я сошел с ума, она свела меня с ума, и поэтому я так долго и бесконечно долго нахожусь в ней и перевариваю информацию…

О чем?! О нас с ней… И плачу, рыдаю, вытираю слезы ее раскиданными на мне волосами, и снова гляжу как склоняются над нами березы, и плывут в бесконечную даль облака…

Конечно, чаще всего так и бывает…

Ты уже не можешь принадлежать ей, вы абсолютно уже чужие друг другу, но то, что с нами было здесь и сейчас, оно остается навсегда и вместо нас уже наши тени тихо обнимают друг друга, и проваливаются в сладкое забытье, и никакие уже мысли их не тревожат, ибо они только тени, тени облаков улетающие, уплывающие отсюда в небеса…

А из небес сливающие в землю потерянные нами чудеса…

Одиноко молчащие тени

Она была не там… Она была красива, чиста, невинна… Но в этом грязном борделе она отдавалась в день за жалкие копейки всем подряд…

И она была уже не она… Она была грязная, развратная, жалкая, никчемная и продажная игрушка… Игрушка для удовольствий…

Она взглянула на меня как пойманный за хвост зверек…

Но я ее не трогал… Мне просто понравились ее глаза…

И я лежал рядом молча… Она тоже лежала и молчала…

Она боялась меня и моего молчания, а поэтому молчала…

Я даже не спросил ее имени и откуда она родом…

Меня это не интересовало… Я просто слушал ее дыхание и думал о ней, как о своей погибшей девочке, которую тоже по-своему сожрало это несчастное и ужасное время…

А потом я встал, расплатился за наше долгое молчание и вышел…

И почувствовал неожиданно, что она плачет…

Но из-за чего она плакала… Это тоже было уже не важно…

Мы просто побывали в гостях друг у друга, не касаясь, не тиская, не проникая через плоть и нервные окончания, мы просто молча дышали и думали… О чем мы думали…

Я думал о своей погибшей девочке и сравнивал ее с ней…

И внутри себя плакал, а когда уходил, мой плач передался ей и таким образом мы без слов обменялись чувствами, флюидами нашей странной памяти, в которой любой человек помещен как реликвия в стеклянное пространство вечного обозрения себя собой и всеми другими…

И я видел, как из нее, из этой молоденькой проститутки глядела на меня она, моя потерянная любовь и мечта, и горько плакал, молча, не спеша, ожидая только одного мига, когда я вырвусь отсюда навсегда к ней, к моей погибшей и ушедшей безвозвратно любви…

Просто сейчас она была не там, как и эта пролежавшая и промолчавшая со мной уже целую Вечность…

И только на прощание я поцеловал ее в продажные губы и растворился в тумане уже несуществующих символов бытия – точка и окружность замыкающая ее в безнадежное пространство, где я – это ты, а ты – это я, и все мы вместе уже никто, только одиноко молчащие тени…

Город-призрак

Люди которые пришли ко мне не знали меня, и я их не знал, но что-то между нами должно было произойти, это я понял по взглядам, которые они бросали на меня… И долго мы вглядывались друг в другу глаза, пока я вдруг не понял, что они призраки, и что их на самом деле нет, но они все равно продолжали стоять в моих глазах…

Худшее произошло потом, когда я оказался в их городе, в котором постоянно происходило что-то страшное, в городе постоянно рушились здания и город со всех сторон окутывали страшные волны, они достигали гигантских размеров, и люди бежали, пытаясь хоть куда-нибудь спрятаться…

И вся их жизнь была сплошными бегством себя от себя…

Они зарывались в землю, терялись в бетонных каменных коробках бесчисленных зданий, которые продолжали разрушаться на глазах, и все это происходило так быстро, и так страшно…

А потом вдруг я понял, что передо мной мелькают годы человеческого существования на нашей земле…

Потому и люди были все призраками, потому что они, как рождались на моих глазах, так тут же умирали, и все рушилось и заливалось океаном, потому что за мгновения передо мной мелькали тысячелетия…

И таким образом, я страшился бега времени…

Я пытался его остановить, но время не останавливалось, превращая и людей и весь город в ужасный и бессмысленный призрак…

И тогда я обратился к Богу с молитвой, чтобы он замедлил бег времени, и чтобы я разглядел хоть одно живое лицо… И Бог сжалился надо мной и подарил мне красивое милое лицо улыбающейся мне девушки…

И мы взялись за руки и куда-то пошли…

Сколько мы шли, я не помню, но мы подошли к краю города, и неожиданно увидели, что город лишен земли и окружен вокруг только небом и водой, которые отражаются друг в друге, как мы с девушкой, и стало нам страшно, и мы взялись за руки, и помолились Богу, но Бог не услышал нас, мы были одни в пустом городе, в городе-призраке, мы выпали из времени, и даже не знали, кто мы и откуда…

Но потом мы привыкли к этому, а потом мы стали день и ночь наслаждаться друг другом… У нас было полно еды, вина, фруктов…

Мы ели, спали, пили, любили друг друга, не ощущая времени… Значит, Бог исполнил мою просьбу… И мне нельзя обижаться на Бога, но этот страшный город-призрак постоянно пугал нас…

Мы искали людей, но их нигде не было, но были их следы, их дела, пища и вода, которую они оставили нам, и еще было кино, в котором эти люди запечатлели себя…

Это было смешное, чудесное и одновременно кошмарное кино…

Сплошные комбинации и любовные, и деловые, и боевые перевоплощения одних людей в других…

Эти люди-призраки с дотошностью издевались друг над другом…

И самое страшное, что они смеялись над чужой болью, она их радовала как собственное счастье… И это было ужасно…

Они убивали друг друга и праздновали свою смерть с таким гордым упоением, будто они никого и никогда не убивали, но они убивали, и мы с моей девушкой видели это…

И мы с ней знали, что убить кого-то, это значит, убить еще и себя…

И пусть мы с ней не помнили или не знали, как нас зовут, но мы были счастливы тем, что мы есть и можем любить друг друга и никого никогда не убивать…

А потом… у нас родились дети, и эти дети стали расти и умнеть…

Они были намного умнее нас, потому что они знали нас, а мы до них никого не знали, и еще они умели смеяться точно также как те люди-призраки, они даже могли смеяться над собственной болью, и это пугало нас…

Мы с моей девушкой не знали своих имен, но они сами неожиданно стали давать себе имена…

И почему-то нас с девушкой стали пугать их имена, словно они от этих странных призраков забрали себе все, и даже их душу, которая все еще обитала во чреве пустого города…

А потом они стали драться между собой из-за любого пустяка, точно также как те люди-призраки…

И поэтому мы с девушкой сбежали от своих детей на пустынной край города и спрятались от них в одном из разрушенных от времени домов…

А наши дети стали расти, размножаться, воевать друг с другом, и самое ужасное – стареть и точно также исчезать как те люди-призраки, но мы давшие им жизнь уже ничего не могли поделать с ними, они возникли и тут же обрели статус больного старого и вымирающего человечества…

А мы с девушкой жили вечно, и также вечно наслаждались друг с другом…

Со временем мы стали невидимы для своих детей, а они сделались невидимы для нас…

Мы только питались их пищей и видели их отражения в воде, в стекле, в зеркале… И точно также эти отражения видели и они…

Так и существует поныне наш город-призрак…

Мы никогда не знали почему и для чего мы живем, и никогда не узнаем это, но что-то нас постоянно пугает с девушкой, словно это не они, а мы призраки, и мы просто остановились со своим временем и теперь не знаем куда деться…

Мы вечны, а они нет, но кто из нас счастливее?!…

Думаю, что на этот вопрос никто и никогда не ответит, как и не увидит нас живущих вечно возле смертных, с наслаждением мучающих и убивающих себя своим же грехом, своим же стареющим и быстро умирающим телом… Аминь!…

Семья, рыдающая реквием себе

Она рыдала, потому что не могла мне простить моей измены, а я рыдал потому что не мог ее любить как раньше… В общем, мы рыдали вместе, вдвоем, на старом вокзале, куда она пришла меня проводить в последний путь…

Я глядел на ее постаревшее лицо и плакал, понимая, что уже никогда не увижу ее такой юной и красивой, какой она была прежде…

Кажется, ее уже стала угнетать моя откровенная жалость, и она ударила меня по щеке… А я никак не мог сдержать и рыдал с новой силой, вытирая машинальное свое мокрое лицо о ее кофточку…

Это сильно раздражало ее, но она тоже очень здорово рыдала, вытирая свое мокрое от слез лицо о мою рубашку…

Вот так мы и рыдали и без конца вытирались друг о друга…

Из-за этого я пропустил свой поезд, и мы с мучительными рыданиями вернулись домой… Ночью соседи из-за нашего шумного рыдания вызвали милицию… Мы многое бы могли сказать и нашим соседям, не спавшим из-за нас и милиционерам, теперь уже полицейским, приехавшим к нам среди ночи, но мы рыдали и никакая сила уже не могла остановить наши рыдания…

Это как наркотик, стоит раз попробовать и уже никак не можешь остановиться… Когда приехала психиатрическая бригада, мы заперлись в туалете и продолжили свои рыдания там…

Тогда соседи со злостью разворотили всю нашу мебель, а книги, посуду и бытовую технику со злорадством вынесли из квартиры…

Но мы все равно продолжали рыдать…

Это было как какое-то наваждение, настолько нам было жалко себя, что мы никак не могли остановиться…

А потом мы рыдали уже сильно прижавшись друг к другу, и тут же с омерзением отшатываясь друг от друга, ибо мы одинаково любили и ненавидели себя, а поэтому все время рыдали…

Вдруг, уже не помню кто, сказал: Хватит! И мы перестали рыдать с удивлением разглядывая друг друга…

Но через какое-то время тот же голос сказал: Продолжайте!

И мы продолжили рыдать и рыдали до тех пор, пока наши соседи не подожгли дом, но даже в огне и в дыму, и уже после в больнице и в бинтах мы продолжали рыдать о нашем несуществующем счастье, ибо впервые за все время мы почувствовали с ней, какие мы несчастные, живые, старые и умирающие, и ничего уже не понимающие в этой жизни, как и уже давно никому на свете ненужные люди…

Семья рыдающая реквием себе…

Смысл бояться себя

Действительно, странный вопрос, а есть ли смысл бояться или побаиваться себя… Лично у меня с этим нет никаких проблем…

Боюсь я себя как черт ладана… И ничего с этим поделать не могу…

Стоит мне только остаться в кабинете со своей секретаршей, как я тотчас задираю ей юбку и обезумев кидаюсь, бросаюсь в ее самые интимные места…

И хорошо еще, что эта бедняжка все терпит, а мне все сходит с рук, а если она пожалуется мужу…

Ну, ладно, здесь в офисе есть охрана, а там, на свободном жизненном пространстве любой идиот может тебя кокнуть даже из травматического пистолета, достаточно приставить дуло к глазному яблоку…

Или, к примеру, охранники… Я все время подкрадываюсь к ним сзади и вырываю у них из кобуры их пистолет, и хорошо еще что они хорошо соображают, то есть наоборот соображают совсем плохо, зато все время хотят спать, словно их какой-то безумный доктор накачал снотворным…

В общем, все мне сходит пока с рук, но меня это как-то не радует…

За 7 с половиной лет я сменил 8 секретарш и все из-за меня ушли в декрет, и хорошо, что они хорошо соображают, а их мужья нет, а если б было наоборот?! В общем, боюсь я себя и очень страшно боюсь…

Каждый раз думаю, как бы чего не вышло, а сам все равно лезу то под юбку секретарше, то к бухгалтеру, то к просто к уборщице… Что касается жен, то я каждый год по три раза женюсь и развожусь…

Какая-то просто дьявольская привычка оприходовать по возможности большую часть человечества женского пола…

Родители моих невест, то есть бывших жен уже неоднократно устраивали на меня покушения… Моя Тойота Прадо взрывалась уже 6 раз, мой Лексус взрывался 4 раза, балкон падал на меня раз 8, 4 раза я проваливался в ямы, 3 раза меня сбивала машина…

И всякий раз за исключением 3—4 незначительных царапин я ничего не получал… И это не просто странно, а очень и очень страшно… Конечно, я понимаю, что никто не желает моей смерти, а так поизуродовать руки чешутся, но опять таки, что я им сделал?!… Ну, подумаешь пожил полгода или 2—3 месяца, но я ведь всегда хорошо за это плачу, я никого, абсолютно никого не оставляю с пустом…

Все мои жены быстро беременеют… Секретарши, бухгалтера, уборщицы, девы с ресэпшена, просто страховые агентки, случайно забредшие в наш офис, любые почтальонши, просительницы всяких благотворительных вещей, лакомств и фондов, все до одной убирались от меня с животом и кучей денег, которых им хватит и на пеленки, и на распашонки и на прочие одежонки, не говоря уже о доме с авто и бассейном в придачу…

Вот так каждый день я трясусь от самого себя, не в силах справиться с дикими инстинктами, я разбрасываюсь деньгами, лишь только для того, чтобы всегда безнаказанно дотрагиваться до моих милых жен, секретарш и любовниц, и все равно потом маяться, не спать, думать, страдать и чуть ли не вешаться от омерзения к самому себе…

Так кто я такой, удачливое животное или несчастный человечик?!… И то, и другое… Вот почему, я себя так боюсь и дрожу от одной только мысли, что завтра я опять как бешеный олень поскачу, как по чаще, по всем кабинетам своего офиса в поисках новых безумных наслаждений…

И опять будут повторяться взрывы, наезды, пожары, и даже просто обычный мордобой, который все равно ничего не изменит и не решит, потому что я за себя просто не от-ве-чаю!

А поэтому и боюсь себя до ужаса!

Так что смысл себя бояться есть и с этим уже ничего не поделаешь…

Как быть?!

Как быть?! Ну, скажем, как быть довольным жизнью?!

Если твоя жена всю ночь храпит, а секретарша так громко кричит во время оргазма, будто ее режут на части… И твой менеджер постоянно тебя обманывает, и вообще все, кто тебя знают, обманывают, и никто, и никогда не говорит правду…

Следовательно, ты никому не нужен, а если нужен, то исключительно за бабки или еще за что-то такое, что тебя делает нужным…

И что тогда сделать такое, чтобы быть довольным жизнью?!

Обычно я еду на рыбалку, но никого не ловлю, а пью с друзьями по случаю, которые никогда не врут, рассказывают анекдоты, веселятся, пьют водку, ловят рыбу, ругают жен и любовниц, хвалят друг друга, а потом спят вместе вповалку в одной палатке или в одном коттедже, а утром разъезжаются как чужие и совершенно незнакомые друг другу люди…

И все! Ты опять один, но недовольство собой и миром неожиданно пропадает… Ты остаешься один у реки и смотришь на волны, в которых видишь лица людей… Они были и есть, и они все плывут, и ты видишь, как они плывут, а куда и зачем, разве это имеет какое-то значение, если ты все-равно этого никогда не узнаешь?!… Вечность… Это что, звук или слово?!…

Его нет, но мы говорим, – Вечность… И это слово звучит как Тайна… Тайна нашего незнания о нас самих… Вот так вот, здесь у реки, я вдруг и понял, что совершенно необязательно быть довольным этой жизнью, которой все равно рано или поздно не будет…

Так что тогда держит? Жена, любовница, друзья, дети, или те же самые невидимые вещи, которыми порой неожиданно насыщается твой взгляд у реки?… Нет, не надо быть довольным… Довольные слепо глупы или глухи, они не чувствуют того главного, что у них есть в жизни…

Они не чувствуют его, потому что они заняты одним только делом, сексом, просмотром любимого фильма, выпивкой, беседой о любимом человеке, и это одно съедает их полностью и без остатка, а они остаются сами собой…

Такие какие они есть… И все…

Люди бегут как волны, а волны бегут как люди, но им все равно, куда они бегут, и людям тоже все равно, ведь они о себе ничего не знают и не ведают…

И все равно как-то странно легко глядеть на волны и сравнивать их с людьми, чтобы лучше видеть и слышать себя… Вселенную…

Людей, которых любишь и ненавидишь, и живешь ради того, чего никогда не узнаешь, как и всю правду о себе…

Ты только занимаешь в жизни заранее отведенное тебе место и ведешь себя в соответствии с заранее составленным кем-то невидимым тебе планом…

И этот кто-то в тебе и он тоже недоволен своей жизнью, только в отличии от тебя он не задает себе никаких вопросов, он все знает, все умеет, это половина твоего существа, твоего мозга, которая всегда остается для тебя недоступной зоной, зоной наслаждения, зоной гнева и аффекта, зоной того, что мы иногда называем слепой зоной…

Вот так, из реки я выудил несколько странных откровенно жестоких и малопонятных мыслей, а потом вернулся в город, в обычное русло своих забот, тревог и смертных наслаждений…

И понял одно, что я никогда не должен и не обязан быть доволен собой, как и любым другим неизвестным мне, хотя бы потому что я его никогда не узнаю, а следовательно, и не смогу полюбить…

Поэтому я стал спокоен после рыбалки, я напился, наговорился со случайными друзьями, которые были мне не нужны, а потом разговорился сам с собой и понял гораздо больше, чем с кем-либо другим или другой, и не важно с выпивкой или с сексом, с чувствами или без чувств, я только сам с собой наедине могу или умею говорить правду и сам же тихо страдать от произнесенной мной в одиночестве правды…

Жена и любовница

Каждый день я хожу от жены к любовнице, а от любовнице к жене… И путь мой полон страданьями и печали реально запутавшегося в себе человека…

Все они прекрасно готовят, отчего я не просто ем, а нажираюсь до отвала, сначала у одной, потом у другой, и попробуй не съесть что-то, любовница обидится, жена опять устроит скандал и начнет тогда весьма прицельно метать в голову и тарелки, и вилки, и ложки, и остальные поварешки…

А секс днем и ночью, днем с любовницей, ночью с женой… Даже такая необычная и волшебная вещь как секс, может выглядеть иногда рутинным и ужасно обыденным занятием, если у тебя душа не на месте…

А что там с женой или, а что там с моей драгоценной любовницей?!…

Думаю, что кто-то заранее устроил так, чтобы у любого порядочного мужчины была и жена, и любовница…

Кто-то говорит, что, мол, это все устроено самой природой… Но природа слишком обезличенное слово…

Кто-то весьма мудрый и жестокий устроил весь мир так, чтобы мы всю жизнь мучились, мучились и сношались, сношались и мучались…… А для этого трудоустройства мира надо иметь чрезмерно много ума и хитрости…

Иногда мы говорим, что это Бог, иногда Дьявол, и в том и в другом случае, мы имеем дело с весьма опасным исследователем и экспериментатором человеческих душ… Ну, не может человек всю жизнь любить только одного человека, это аксиома, и из-за этой самой аксиомы я часто получаю в час ночи сковородкой по голове…

И действительно, какой жене понравится, что ее муж где-то таскается, с кем-то напивается, потом сношается, а в дом приносит только жалкие деньги и свою замученную тень…

Я давно хотел уже уйти к любовнице, но как подумаю, что у нас начнется с ней тот же самый быт, те же самые тарелки, вилки, ложки, поварешки, как у меня сразу же пропадает всякое желание действовать…

Я как улитка спрятался в себе, таская на своей раковине и жену, и любовницу, они сидят на разных концах моего длинного вытянутого в бесконечность тела, а я только высовываюсь из раковины и совокупляюсь то с одной, а то с другой, то есть произвожу реальный обмен духовной, физической, тепловой и божественной энергией…

По большему счету я их одинаково ненавижу за весь сыр-бор, что они устроили со мной… У каждой из них есть свое глубокое умопомешательство… Любовница любит издеваться надо мной, одевая на меня наручники и хлеща меня то плеткой, то взаправду нанося мне удары кулаком по лицу…

Таким образом, она вроде избавляется от той самой ненависти ко мне, которая возникает у нее глубоко в душе по причине моего неухода из семьи, от жены…

Конечно, потом бывает как-то неудобно возвращаться домой с синяками и ссадинами, а уж тем более идти потом на работу, но многие считают меня ненормальным и это здорово облегчает ситуацию, ведь у ненормальных не спрашивают, почему и откуда у него синяк, и так ясно, что он свихнулся и поэтому самым незатейливым образом получает синяки повсюду и от всех, с кем не заговорит…

Жена бьет меня посудой, той самой посудой, из которой мы сообща едим, таким образом, она бьет меня символом нашей совместной жизни, как бы приговаривая про себя, – не уходи сволочь к любовнице, побудь подольше со мной…

А я что?! Я все равно бегу к любовнице, потому что кто-то и когда-то уже придумал для нас эту самую жизнь, которую мы и проживаем на этой странной несчастной и, увы, бренной планете…

Вы хотите сказать, что вы лучше, что у вас нет ни жены, ни любовницы, нет детей, нет обязанностей, которыми люди лишают себя многих удовольствий… Что ж, я скажу так, что каждый по своему чудак…

Хотя чего говорить, чего напрасно воду лить…

Я, может быть, счастливее вас, чудаков, потому что у меня и жена, и любовница, и я могу быть и там, и здесь, и при этом везде находить свое маленькое удовольствие днем или ночью, как плутовка из Багдада, из далекой персидской сказки, у которой было два мужа – Селим – ночной вор-грабитель и Салем – дневной вор-карманник, правда, в финале сказки она остается только с Салемом, но это сказка, а не жизнь, которая постоянно требует от нас исполнения супружеских или любовных обязанностей, обязанностей, связанных с продолжением нашего бессмертного рода, глядя на который, уходя, обязательно хочется изречь какую-нибудь первобытную мудрость, что-то типа: Живите и размножайтесь, сношайтесь дети мои, во благо других поколений и во благо Вечной Любви!… Аминь!…

Гражданин Н. как жертва злонамеренных людей

Гражданин Н. был не то, чтобы неудовлетворен своей жизнью, он просто жил, не задумываясь о ней, и совершенно ни о чем не спрашивая себя…

И вообще он не собирался иметь жену, любовницу, и уж тем более каких либо друзей… Он просто хотел как-нибудь безобидно и безвредно для себя и всех остальных представителей человечества просуществовать на этой несчастной планете, а поэтому никого не желал видеть…

Но совсем недавно с ним стало происходить нечто ужасное…

Однажды к нему пришла какая-то женщина и сказала, что будет его женой, и Н., хоть и долго препирался, спорил с ней, но все же вынужден был смирился с этим… Эта женщина незамедлительно потребовала от него, чтобы гражданин Н. вступил с ней в половую связь и Н., немного поколебавшись, все же вступил с ней в половую связь…

Потом эта женщина уже постоянно требовала от него вступления в эту половую связь и Н. вынужден был также соглашаться…

Также она сказала, что родит ему ребенка, и действительно, через несколько месяцев она родила ему девочку…

А однажды к нему на улице подошла уже какая-то другая женщина, и сказала, что обязательно будет его любовницей… Н. попытался ей возражать, говоря, что у него уже есть законная жена, но женщина быстро приставила к его животу в темноте пистолет, и Н. был вынужден тут же с ней согласиться…

После чего любовница привела Н. к себе домой и также потребовала от Н. вступления с ней в половую связь… Н. захотел ей, было, возразить, но, увидев в ее руке опять тот же самый пистолет, без промедления вступил в половую связь с женщиной, которая назвалась его любовницей, а затем и стала таковой…

Почти таким же насильственным путем у гражданина Н. появились друзья…

Они просто как-то вечером в парке увидели прогуливающегося и временно спасающегося от жены и любовницы Н. и спросили его: третьим будешь?!

И гражданин Н. от испуга согласился быть третьим… Вот так у Н. появились друзья… Друзья постоянно требовали от Н. распития с ним спиртных напитков, а жена и любовница вступления с ними в половую связь, что Н. и делал, скорее от испуга, чем по собственному желанию…

Поэтому когда он однажды рано утром пожаловался на жизнь врачу, который почти также насильственно, прямо с улицы затащил его к себе в кабинет, Н. неожиданно услышал от него, то, что давно уже хотел услышать…

А именно, Н. услышал от него, что он, гражданин Н., абсолютно ненароком стал жертвой злонамеренных в своих неистовых непотребствах людей, а поэтому ему надо пройти обязательный курс лечения, который впоследствии поможет ему перейти из разряда жертвы в разряд тех недосягаемых для всех остальных личностей, которые никогда и ни за что не дадут себя в обиду, а уж тем более не дадут себя облапошить или оставить в дураках…

Но после прохождения обязательного курса лечения гражданин Н. нисколько не изменился, он оставался таким же робким, испуганным и послушным для всех людей, которые имели от него, что хотели, о чем Н. и пожаловался своему врачу…

И все же врач, очень строго посмотревший на жалующегося ему Н., сказал, что он, Н., по-видимому, неизлечимо болен отсутствием собственной воли, которой, как ему, врачу кажется, у него никогда и не было, и что еще возможно, данное обстоятельство стало возможным по причине чрезвычайного строгого характера его родителей или его педагогов, которые его когда-то обучали…

Н. не стал признаваться врачу, что он обучался в Оксфорде, а его родители с рождения позволяли делать ему что угодно, даже писать им в ротик, и что он ни в чем и никогда не нуждался…

Однако по настоятельной рекомендации врача Н. все же продолжил обязательный курс своего лечения, чтобы не расстраивать врача, который продолжал усердно настаивать на том, что он обязательно поставит Н. на ноги…

Из всего вышеперечисленного, что произошло с гражданином Н., можно сказать следующее, что Н. действительно стал жертвой злонамеренных людей, но его покорность и согласие с ними в какой-то степени помогли ему смягчить ужасные последствия своего не столь удачного возникновения на данной ему в тяжкое наказание земле…

Несостоявшийся контакт

Люди странные существа, я гляжу на них, давно уже наблюдаю, но ничего понять не могу… На нашей планете Зет все как-то иначе, все друг друга любят, уважают, обожают, всем делятся друг с другом, помогают…

Но земляне, увы! Это какой-то ужас! У нас даже, кстати, и слова такого нет…

А вот здесь все почему-то пытаются друг друга если не уничтожить, то подчинить себе во что бы то ни стало…

Родители по этой причине бьют своих детей или наказывают их, солдаты одних армий убивают солдат других армий, торговец пытается обвесить покупателя, вор обворовать, мошенник обмануть, убийца убить, и только одни влюбленные и еще дети, что почти одно и тоже пытаются сделать этот страшный и изуродованный людьми мир, добрым и светлым…

При этом все влюбленные и дети очень похожи на нас, на инопланетян с планет Зет… Думаю, что очень скоро мы прилетим сюда с нашим облучателем Добра, и всех облучим до одного и на земле не будет зла, а воцарится только одно Добро и Любовь! Да будет так!

Парень выключил комп, и обращается к девушке, – слушай, а что это за хрень была?! Фильм что ли какой по инету?

– А хер, ё, знает, – хихикнула девушка.

– Слушай, ну, я на такого дебила в первый раз пялюсь! – парень усмехнулся и глотнул из бутылки виски.

– Пойдем на танцы?! – предложил он.

– Не-а! Мне и здесь не херово! Может потрахаемся!

– Да, задолбало уже! – громко заржал парень и стал щекотать девушку.

– Да, отстань, на хер, придурок!

Люди странные существа, я гляжу на них, давно уже наблюдаю, но ничего понять не могу… – в компе опять появилась странная зеленая голова улыбающегося инопланетянина.

– Ты, чё, через пульт комп опять включила?! – толкнул парень девушку.

– Я, чё, долбанутая, что ли, от этого урода тащиться?!

– Он, чё, сам, что ли врубается?!

– Да, люди, я вхожу с вами в контакт, чтобы пообщаться! – улыбнулся инопланетянин.

– А ну иди на хер, реклама долбанутая! – парень со злостью разбил комп.

– Ну, ты совсем задолбал меня! Ты что ли купишь мне комп?! – зарыдала девушка.

Инопланетянин возник посреди комнаты и протянул девушке новый комп, – Вы, это хотели?!

– А как ты сюда приперся?! – удивленно взглянули на него парень с девушкой.

– Да, никак, просто настроился на ваше пространство!

– А хочешь я тебя счас сам настрою?! – парень агрессивно придвинулся к инопланетянину и ударил его, но пролетев сквозь него, упал уларившись головой о ковер.

– Ты, чё, призрак что ли?!

– Я инопланетянин! – обиделся инопланетянин.

– Рассказывай сказки! – улыбнулась девушка, – а хочешь мы с тобой потрахаемся?!

– Я не занимаюсь этим, с кем попало! – вздохнул инопланетянин.

– Это я что ли, кто попало?! – девушка замахнулась на него, но парень ее остановил.

– Ты, чё, не поняла, что он призрак?!

– Ну и что?!

– А то, что он прозрачный, и я через этого раздолбая себе шишару набил!

– Ладно, давай, махнем в клуб, потусуемся! – согласилась девушка.

– Послушайте, а как же я, я же хочу с вами вступить в контакт?! – встрепенулся инопланетянин.

– Да иди ты, призрак, на хер, со своим контактом! – скривила губы девушка, – ты лучше со своей тенью потрахайся! – и парень с девушкой вышли из комнаты.

– Нет, сюда надо срочно везти излучатель Добра, Добра и Разума тоже не помешает! – огорченно вздохнул инопланетянин и повертев несколько раз вокруг оси своей головой, исчез…

Предновогоднее приключение

Кудалайкин. (дрожащим голосом) И что я здесь торчу?! И куда девался Абеясов?! Кругом метель и ни черта не видно!

Абеясов (выходящий из тьмы) Не бойся, Кудалайкин, я здесь!

Кудалайкин. (весело) Значит, не пропадем!

Абеясов. (помрачнев) Я, Кудалайкин, не Бог, чтобы давать тебе гарантию!

Кудалайкин (испуганно) Какую еще такую гарантию?!

Абеясов. Гарантию на Бессмертие!

Кудалайкин. (вздохнув) Да я о том, что выберемся мы отсюда или нет!

Абеясов. И я об этом же!

Кудалайкин. (опять испуганно) Значит, ты думаешь, что мы не выберемся?!

Абеясов. Я ничего давно уже не думаю, Кудалайкин! Но тот, кто нас сюда забросил, видно, чего-то от нас хотел!

Кудалайкин. И чего?! Чего он хотел?! И кто он?! Что тебе известно?! Ты что-то знаешь?! Говори!

Абеясов. Я, Кудалайкин, как и ты, ничего не знаю!

Кудалайкин. А чего тогда воду мутишь?!

Абеясов. (маша рукой) Думай, что хочешь!

Кудалайкин. Но мы же замерзнем, Абеясов! Здесь же холодно, а ты что-то знаешь или догадываешься, а мне ничего не говоришь!

Абеясов. Ну, ладно, я подумал, что нам надо куда-то идти!

Кудалайкин. (весело хлопая в ладоши) Так давай пойдем!

Абеясов. Но мы же ничего не видим!

Кудалайкин. Так пойдем не глядя!

Абеясов. Ну что ж пойдем.

Идут, обдуваемые метелью в темноте.

Кудалайкин. (стуча зубами) И холодно, и темно!

Абеясов. И ни черта не видно!

Кудалайкин. Интересно, а тот, кто нас, как ты говоришь, нас сюда кинул, он вообще думал, что он делает?!

Абеясов. Любой делающий не думает, а думающий не делает!

Кудалайкин. Слушай, Абеясов, ты такой умный, что я даже не знаю, что ты говоришь!

Абеясов. (усмехнувшись) Ты думаешь, что я знаю?!

Кудалайкин. (удивленно) А че тогда голову мне морочишь?!

Абеясов. (раздраженно) Слушай, Кудалайкин, ты меня уже достал!

Кудалайкин. Нет, это, ты, Абеясов, меня достал! Говоришь, черт знает о чем! И сам не знаешь о чем, а все говоришь и говоришь!

Абеясов. Я сейчас опять уйду и ты останешься один! Ты этого захотел?!

Кудалайкин (испуганно) Нет, только не это! Еще одного твоего исчезновения, Абеясов, я не выдержу!

Абеясов. Чего-то даже не верится!

Кудалайкин. (со слезами на глазах) Ты дорог мне, Абеясов! Можно я тебя обниму?!

Абеясов. А вот этого делать не надо! Меня жена ждет!

Кудалайкин. (Со вздохом) Жена! Жена! А как друзья?!

Абеясов. Слушай, Кудалайкин, с тобой как встретишься, так обязательно в какую ни то историю попадешь!

Кудалайкин. Да ладно тебе, Абеясов! Ну, выпили мы малость, ну, подумаешь, потерялись где-то! Да мало ли чего не бывает?!

Абеясов. Бывает – не бывает! С тобой как выпьешь, так обязательно во что-нибудь вляпаешься!

Кудалайкин. Слушай, Абеясов, а не ты ли предложил мне отметить Новый год на природе?!

Абеясов. Ну и предложил! Ну и что?!

Кудалайкин. А то, что природа зимой, да еще ночью совсем не располагает к выпивке!

Абеясов. (глубокомысленно) Н-да!

Кудалайкин. Если бы мы от трассы далеко не отошли, мы могли бы вызвать по сотовому такси!

Абеясов. А если бы мы не выпивали, то могли бы и на своих тачках приехать!

Кудалайкин. А нормальные люди, вообще могли бы в ресторан пойти!

Абеясов. (поморщившись) А что ты там в этом ресторане забыл?!

Кудалайкин. Ну, там тепло, там елочки, девочки!

Дева. (голая и в шубке) Вы не меня мальчики искали?!

Абеясов. Извините, но в темноте я вижу только ваши очертания! Кстати, а откуда вы взялись?!

Кудалайкин. Да что ты замучил ее вопросами, разве не понятно, что она, как и мы заблудилась. Вы ведь заблудились?!

Дева. (со смехом) Это я-то?! ХМ-Хм!

Абеясов. (шепотом Кудалайкину) Тебе не кажется, что она чокнутая?!

Кудалайкин (шепотом) Чокнутые в шубах не ходят!

Абеясов. (шепотом) Да она же голая!

Дева. (со смехом) А я нудистка!

Абеясов. А сейчас зима!

Дева. А я зимняя нудистка!

Кудалайкин. (пытаясь ее обнять) Ой, я так обожаю зимних нудисток!

Дева. (повисая на Абеясове) Спасите меня от маньяка!

Абеясов. Он не маньяк, он просто очень темпераментный мужчина!

Дева. Тогда спасите меня от темпераментного мужчины!

Кудалайкин. Везет тебе, Абеясов! И жена, да еще эта баба!

Дева. Фи! Какой у вас вульгарный друг!

Абеясов. Да он не друг, так просто знакомый!

Кудалайкин. (обиженно) Значит, знакомый!

Абеясов. Но очень дорогой и хороший знакомый!

Кудалайкин. Да ладно занимайтесь, чем хотите! Я отвернусь!

Дева. (со смехом) А он, случайно, не чокнутый ваш знакомый!

Абеясов. А почему вы думаете, что он чокнутый?!

Дева. А вы что действительно, хотите со мной чем-то заняться?!

Абеясов. А почему бы и нет! Мы выпили, отметили Новый год! И вот вдруг встречаетесь в зимнем поле вы, такая замечательная и красивая девушка!

Дева. Да, романтично! Но вы же не видите меня!

Абеясов. Зато я слышу ваш замечательный голос!

Кудалайкин. Да я уже отвернулся! Что вы там все болтаете-то?! Неужто вам ничего не хочется!

Дева. Нет, вы двое чокнутых! Я бы от вас куда-нибудь ушла, но боюсь потеряться!

Абеясов. Так, значит, вы тоже потерялись?!

Дева. Ну, ладно, разговорчивый, поцелуй меня!

Абеясов. А он подглядывает!

Дева. Кто он!

Абеясов. Ну, он, мой дорогой знакомый!

Дева. Да здесь же темно!

Абеясов. А мне, кажется, что он подглядывает!

Дева. (обиженно) Если кажется, креститься надо!

Кудалайкин. А хотите, я с вами поцелуюсь?!

Дева. Что-то мне ваш голос не нравится!

Кудалайкин. А мы что, с вами петь собираемся?!

Дева. Может, петь я с вами и не собираюсь, но и чем-то другим тоже заниматься не собираюсь!

Абеясов. Ладно, идите ко мне! Я вас поцелую!

Дева. (обиженно) Вы что хотите мне сделать одолжение?!

Абеясов. Ну, почему сразу одолжение?! У вас очень милый и нежный голос!

Дева. Ну, ладно, целуй меня!

Целуются. Зажигается фонарь и раздается крик Абеясова

Абеясов. (кричит) Нинель! Ты?!

Дева. (снимая с себя пышный рыжий парик) Да я, мой милый!

Абеясов. А что ты здесь делаешь?!

Жена. Решила узнать, не изменяешь ли ты мне?!

Абеясов. Да, нет же, что ты!

Кудалайкин. Вот и заводи себе семью после этого! Даже с друзьями потом по-человечески выпить не сможешь!

Абеясов (обнимая жену, освещающую путь фонариком) Ну, ладно, Кудалайкин, нам пора!

Кудалайкин. Эй, эй, а как же я?!

Абеясов. Айда с нами, черт неженатый!

Занавес.

Заключенные Любви

Я никогда не думал завязывать роман с замужней женщиной, а уж тем более украдкой и ночью, идти на цыпочках по незнакомой квартире, боясь в потемках наступить на лежащего на полу и громко храпящего пьяного мужа, но Эстер стоила того…

Ради нее я готов был на любой риск… К тому же по причине хронического пьянства ее супруг постоянно спал беспробудным сном…

Ах, как было приятно сжимать Эстер в горячих объятиях, слыша равномерный храп ее мужа, который воспринимался не иначе чем собачий храп по причине места, откуда он раздавался…

Именно этот громкий, равномерный, чудный и просто волшебный храп страшно возбуждал нас с Эстер, под этот храп мы могли всю ночь без остановки ужасно хищно и по зверски проникать друг в друга, иногда ради шутки передвигая кровать и ставя ее прямо над живым шумовым устройством, которое и возбуждало, и смешило, и раздражало…

Со временем это вошло в привычку…

И мы уже никак не моглись обойтись без обязательного музыкального сопровождения…

Катастрофа случилась немного позднее, когда ее муж закодировался и приобрел специальное лечебное устройство от храпа, уникальную новинку, которое в действительности излечило его от храпа…

Конечно, это с Эстер нас не остановило…

Мы продолжали с ней встречаться и в присутствии спящего супруга просто неистово и дико любить друг друга…

И дело даже не в том, что Эстер кормила его лошадиной дозой снотворного, после которой он всегда с трудом поднимался и опаздывал на работу…

Просто мы уже привыкли передвигать и ставить кровать над ним, перед тем как вместе лечь в нее…

Теперь, правда, приходилось его вытаскивать из кровати и класть на пол, но что не сделаешь ради великой и возвышенной любви… Эстер стоила того…

И ради нее я готов был пойти на любой риск…

Но однажды Эстер перепутала снотворное со слабительным…

Я, как обычно, открыл дверь своим ключом и тут же нос к носу столкнулся с ее мужем…

Несчастная Эстер спала беспробудным сном, выпив по ошибке вместо слабительного снотворное…

А он стоял и прожигал меня таким злобным взглядом, которого я, наверное, никогда не видел в своей жизни…

И тут он размахнулся и чем-то ударил меня… Потом он связал меня и Эстер, нас вместе и долго, целые сутки измывался над нами…

Эстер рыдала, я кричал от боли…

Он бил ее плеткой и загонял мне иголки под ногти…

Тогда мы еще не знали, что он установил в квартире камеру видеонаблюдения и видел весь наш ночной концерт…

И еще мы не знали, какую участь он нам приготовил…

Он заставил нас выпить снотворное, а затем перевез нас в какое-то темное полуподвальное помещение, где мы с Эстер провели несколько лет в заточении…

Мы кричали, молили о помощи, но нас никто не слышал…

За эти несколько лет проведенных нами в заключение, у нас с Эстер родилось трое детей, и они тоже жили с нами вслепую, как дикие ночные звери мы жили наощупь, хватая все подряд, что он нам привозил и бросал, через маленькое окошко в железной двери…

Правда, у нас еще был унитаз и кран с умывальником…

Но больше ничего у нас не было… Первое время мы с Эстер самозабвенно занимались любовью, забыв обо всем на свете…

Но у нее уже не было противозачаточных таблеток и она стала рожать…

У наших детей не было одежды и мы им отдавали свою…

Днем мы едва могли разглядеть свои лица, со временем мы стали слепнуть и даже проклинать друг друга…

Так наша любовь превратилась в холодную ненависть…

С этой ненавистью на устах мы и умерли друг за другом в темном подвальном помещении, заразившись какой-то странной болезнью, а может от яда, который ее заботливый муж подсыпал нам в пищу…

Мы умерли, но наша Любовь, как ни странно, осталась, она осталась как напоминание всем живущим о том, какую злую шутку может сыграть со всеми Любовь, особенно с теми, кто любит безумно и очертя голову бросается в любой огонь, идя на любой риск ради только одного лишь мига великого и всепобеждающего наслаждения… Аминь!

Медитация с двумя несчастными супругами

Будем рассуждать так, что все люди грешные создания, а поэтому нам остается только лишь их прощать, как и себя, а еще медитировать…

Так порой взглянешь на небо, прошепчешь молитву и тут же простишь всех, конечно не забудешь и сам про себя, а потом медитируешь и дрожишь от счастья и закрываешь глаза…

Люция была такой же страшной грешницей, как и я, но зато она была еще необыкновенно прекрасной женщиной…

Ее льняные волосы и голубые, цвета морской лазури глаза сразу же овладели всем моим существом при первом же взгляде, я как зачарованный зверек кинулся в ее ласковые объятия в безумное лето, на Эгейском море, где когда-то распевала со своими девицами Сапфо, пока не кинулась от несчастной любви в море… Правда, я от своей любви к Люции не кинулся в море, а просто и как-то удивительно сразу завладел ее роскошным телом прямо у нее в номере в отеле… В соседней комнате стонал от солнечных ожогов ее муж…

Несчастный даже не мог встать с постели, его мучил жар и он постоянно просил воды, но я полностью завладев Люцией, лишил несчастного его драгоценной доли жидкости…

Он почти уже умер от жажды, когда Люция страстно закричала, знаменуя своим криком эпохальной силы оргазм…

Наивысшую точку кипения нашей божественной страсти…

А потом уже не Люция, а я принес ему драгоценную влагу, и он пил воду, безумно и слепо восхваляя меня, голого любовника своей жены, стоящего перед ним вроде выточенной из мрамора статуи, со следами укусов, зубов своей любострастной жены…

То ли он ничего не понял и сошел с ума от своих ожогов и жажды, то ли я сам спятил от любви и готов был ухаживать за ним как за ребенком…

Люция ненавидела его за недавнюю пощечину, которую нанес он ей совсем ни за что, а просто так, чтоб показать, что он самый сильный, богатый и главный в их семье, но Люции было глубоко наплевать на его тщеславную выходку, мало того, она возненавидела его и выбрала меня как орудие мести…

Вот так я оказался между мужем и женой в одном номере отеля, где остановился сам, двумя днями позже чем они, приехав из Москвы…

Люция была русская итальянка, то есть итальянка с русскими корнями и поэтому хорошо знала русский язык, что также помогло нам быстро сблизиться…

Первое причастие мы совершили с ней в море меж двух скал, в гроте, где нас никто не видел…

Ее лоно как дикий моллюск жгло все мое естество и проникало в глубь существа до самого сердца…

А потом я поил водой ее мужа, плакал и гладил его по голове как ребенка…

И он тоже плакал, жалея себя…

Кажется, ему было обидно, что его поит любовник его жены…

А потом он стоял перед Люцией на коленях и просил у нее прощения, но Люция не простила его и страстно прямо у него на глазах впускала меня в свое ненасытное лоно…

У него округлились глаза, он то ревел, то мычал, как ничего не понимающий бык, но Люция была невозмутима или даже слепа от счастья обладания мной и моим горячим телом…

Он пытался убить меня ножом, но нож сломался о мое ребро, а потом я его долго бил ладонью наотмашь и приговаривал: Не будь злыдней! Сам попользовался, дай попользоваться и другим!

И зачем я произносил такие ужасные слова?! Наверное, потому, что так хотела Люция… Она сама недавно стояла передо мной на коленях и умоляла меня поиздеваться над ним…

А потом они оба стояли передо мной на коленях и плакали и молили меня уже Бог знает о чем…

Я их хлестал одновременно по щекам и приговаривал: Будьте людьми!

Учитесь прощать друг друга! Мы все здесь грешники и никто из нас не прав!

А они ревели, мычали, визжали, и в перерывах истошно колошматили друг друга, по-видимому осознав, что я намного сильней их и по духу и неукротимости своего могучего желания…

Я обладал Люцией при нем еще множество раз, и всякий раз он бил меня новым ножом, который также ломался о мое новое бедро…

Я был немного изрезан и кровь хлестала из меня, как из барана…

Но я почему-то не обращал на это внимания…

Кажется, я научился медитировать и управлять волей этих двух несчастных супругов… Еще я исполнял желание Люции отомстить своему жалкому мужу…

Он действительно был жалок, весь в солнечных ожогах, трясучий как побитая собака и весь испачканный в моей крови, он тио проклинал меня, то просил у меня прощения, и я всякий раз прощал его, поил водой и гладил его по голове… я просто медитировал с двумя несчастными супругами, и мне все больше нравилось это дело…

Потом, когда я потерял много крови и меня отвезли в реанимацию, они вместе вдвоем приходили ко мне в больницу и просили у меня прощения…

Они плакали, а их целовал обоих и гладил по голове, я опять медитировал с двумя несчастными супругами и мне все больше нравилось это дело…

Я их прощал и мне было удивительно хорошо именно оттого, что я их прощал, ведь они были одинаково виноваты передо мной, Люция за то, что совратила меня и превратила в орудие мести, он за то, что много раз резал меня, но я все равно никому не сказал, что он резал меня, иначе его бы посадили, а мне его было жалко, наверное, потому что я сам издевался над ним, подстрекаемый коварной Люцией, а еще потому что я медитировал и мне нравилось медитировать с этими двумя несчастными супругами…

Когда в палату зашел врач, я обладал Люцией, а он стоял перед нами на коленях и плакал и просил у нас прощения…

Врач не понял нашей медитации и позвонил Богу…

Бог нас очень долго допрашивал, мучал, а потом все равно отпустил…

С тех пор я медитирую только сам с собой, гляжу на себя в зеркало и улыбаюсь, а еще я прошу у всех прощения и плачу, и глажу сам себя по голове, а когда в палату заглядывает врач, я делаю вид, что молюсь Ему за грехи, которые я здесь никогда не совершал… Аминь!

Трансценденция сексуального исчезновения

Кажется, у меня возникли большие проблемы на сексуальной почве с реальностью… Я попробую подробно описать все свои ощущения, чтобы вы поняли, в чем дело…

Я уже не раз и не два пытался вспомнить что-то важное для себя…

Так я шел по ночной улице почему-то незнакомого мне города, а потом зашел в какой-то дом, поднялся вверх по лестнице и постучался совершенно в случайную дверь, при этом я все делал как-то бессмысленно и машинально, словно режиссер, который пытается раскрутить какой-то таинственный сюжет… Вот, откуда растут ноги у нашего трасцендетного начала…

Если вы спросите меня, почему я это сделал, я вам никогда не отвечу, но по секрету скажу, что этот метод воздействия на реальность я называю не иначе, как трансценденция сексуального исчезновения…

Правда, при этом, я еще добавлю, что и сам дом, и подъезд с исписанными стенами, как и черная дверь показались мне страшно знакомыми…

Через минуту мне открыла дверь голая женщина очень интеллигентного вида с дымящейся сигаретой в мундштуке в зубах и кивком головы пригласила меня внутрь квартиры, что я и сделал, прошептав про себя молитву «Символ Веры»…

Зачем я это сделал, я тоже не знаю, но все, что имеет отношение к этому методу, – я упрямо записываю сначала на память, а потом на все остальные цифровые носители, чтобы легче анализировать положение постоянно изменяющихся вещей, но главное, меня волновали изменения, которые происходили во мне…

Женщина очень весело и как-то хищно коварно улыбнулась мне, и почему-то сразу показалась мне очень давней знакомой, хотя я ее точно не знал…

И вообще я еле передвигался и все видел как во сне или в каком-то тумане…

Потом я зашел за женщиной в комнату и увидел, что все стены комнаты увешаны моими черно-белыми фотографиями, на которых я был абсолютно гол, и крайне застенчиво и робко улыбался в объектив фотоаппарата…

Посреди комнаты стоял большой черный кожаный, уже разложенный диван… Женщина легла на диван и раздвинула ноги…

Тогда прошептав молитву «Отче Наш» я склонился над женщиной и стал весьма неравнодушно изучать ее обнаженное тело…

Кажется, это длилось целых два часа…

Так или иначе, но я даже взмок от усердного изучения ее тела…

Тело было белого и даже слегка розовато-желтого цвета, а на правой части живота чернела родинка величиной с горошину…

От слишком пристального взгляда на черную заросль между ее ног, я совершенно неожиданно для себя закричал, а дальше я уже ничего не помню…

Правда, когда я очнулся, женщина уже восседала на мне верхом и в правой руке у нее был здоровенный черный кожаный кнут, которым она хлестала меня то по ногам, то по груди…

Я хотел ей сказать, что мне это не нравится, но она укусила меня за ухо и я опять дальше ничего не помню…

Очнулся я уже один на все том же черном диване…

Все стены были опять увешаны черно-белыми фото, на котором эта же голая женщина мне страшно улыбалась, страшно, потому что у нее вместо зубов из губ росли необыкновенно черно-фиолетовые цветы…

Я попытался встать, но тело меня не слушалось…

Тогда я закричал: Помогите!

Кажется, это выглядело со стороны очень нелепо и смешно…

Но потом снова пришла она и легла на меня, держа в руке все тот же ужасный кнут… И она меня снова ударила, но я уже не почувствовал удара, я ощущал только одно сладостное проникновение в ее тело…

А когда она стала извиваться в сладострастных всхлипах, я вообще потерял ощущение реальности, словно все это происходило не со мной…

От острого наслаждения я громко вскрикнул, но она все равно продолжала извиваться надо мной как змея…

Тогда я попытался сбросить ее с себя, но у меня ничего не получилось…

Сердце бешено колотилось в предчувствии нового подступающего оргазма, я опять закричал и потерял память…

Но очнувшись, я опять увидел, что она извивается надо мной и опять закричал… И так было много-много раз…

И это уже меня пугало… Я боялся умереть от наслаждений…

И чувствовал, что другого оргазма я уже не вынесу…

А потом мое тело совершенно неожиданно превратилось в мягкую глину и я совершенно перестал ощущать и ее, и себя…

Но она извивалась и постепенно волна нового оргазма опять подкатывала к голове и к сердцу, и я опять дико кричал, как будто меня всего разрезали пополам…

Она что-то почувствовав, еще сильней задергалась всем телом и я с диким ревом взорвался новой порцией невиданной до сей поры страстей…

И этот последний всплеск словно машинально сблизил в порыве страсти наши губы и мы поцеловались, проникая языками друг в друга поочередно и даже что-то еще успели прошептать, едва дыша и задыхаясь, мы были на седьмом небе от счастья…

А потом я очнулся в больнице и вдруг вспомнил, что уже второй день лежу под капельницей…

И вдруг дверь раскрылась и вошла она, та самая мистическая женщина из моих снов, только в белом халате, который она тут же сорвала с себя, сбросила с меня одеяло и снова, как в прошлый раз легла на меня и страстно извиваясь и всхлипывая надо мной продолжила наше трансцедентное исчезновение друг в друге…

Вот так я почувствовал в сексе страшное желание всех без исключения людей умереть в своей единственной любви, чтоб не было другого окончанья, и мы смогли себя же воплотить как бессмертных духов обитанья…

Решенная проблема

Не знаю зачем, но я пришел к ней, в это время ее муж мылся в ванной и напевал какую-то глупую песню… Она впустила меня неожиданно сама для себя, и кроме халата на ней ничего не было…

И я тут же на полу проник в ее сладостное тело…

Она даже не кричала, боясь привлечь внимание своего мужа, потому что она любила меня и просто не дождалась, когда я приду из армии, а потом кто-то из подруг ей кивнул ей на этого богатенького Буратино и она выскочила замуж…

Я долго целовал ее, а потом излился в ней всем своим существом…

Огромная вспышка миллиарда крохотных частиц устремилась в глубины ее нежного лона, в темноту ее волшебных яйцеклеток, и там зародилась новая жизнь…

А на следующий день мы сидели с ней вдвоем на холме над Окой и пили из горлышка одну бутылку на двоих «Шампанского» и смеясь, целовали друг друга…

– А ты не боишься, что он узнает, – спросила она меня, но я замотал головой, и еще крепче прижал ее к себе, а еще я оставил на ее шее предательский засос… Я как собственник пометил ее тело, назвав про себя своим…

А потом вечером рядом со мной возле сквера остановился черный джип «Бмв» сх5» и меня стали избивать четверо верзил…

Но я уже побывавший в Чечне, превратил их тела в кровавое месиво, я бил их ногами, понимая, что если это не сделаю я, то они меня просто убьют…

Через час она открыла мне дверь и я столкнулся лицом к лицу с ним, с надменным гордым и хвастливым существом, которое уже целилось в меня из пистолета, но я увильнул от пули, она лишь расцарапала чуть-чуть левое плечо, а затем я выбил у него ногой из руки пистолет и стал бить его ногами…

Я понимал, что должен убить его или он убьет нас…

А через день мы купались с ней в Средиземном море…

Я знал, что нас уже ищут, но жизнь казалась мне сказкой с ней, моей волшебной и дорогой мне женщиной…

Так мы часто рискуем всем из-за своей любви и не думаем ни о каких последствиям…

Мы просто слепо как звери хотим взять свое и берем, а если нам не дают, то мы отнимаем силой, как и в Царстве зверей, мы, самцы бьемся насмерть друг с другом из-за самок, чтобы инстинктивно продолжить свой уже заранее несчастный род…

Через месяц мы вернулись в Россию, и меня взяли прямо с трапа самолета…

Мне выкрутили руки, надели наручники, а потом долго избивали в камере…

Ее муж оказался родственником одной большого человека, и поэтому меня били смертным боем, но я все равно был по своему счастлив, что не дал ему ее, и что заронил в нее свое семя…

Пусть у нее будет другой мужчина, но он уже будет вынужден воспитывать нашего с ней ребенка, и дальше моя кровь будет поступать в сосуды нашей бесконечной Вселенной и мой род продолжит дальше свое существование, и пусть даже никто уже не вспомнит и не узнает о моей большой любви, главное, что она осталась жить в моем сердце, а остальное уже ничего не имеет значения…

Я решил свою проблему… Я полюбил, я добился любви и посеял свое семя… Аминь!…

Любите и размножайтесь…

27 лет я спасался от всех в своей келье… Молился Богу…

Молился перед иконой Божьей Матери и кадил ей… Во время сна я не знал постели и опирался на дубовые костыли, которые соорудил сам для собственных мучений…

Я спал, опираясь на них, потому что не верил ничему и никому кроме Бога… Люди были злыми и жестокими существами…

Они постоянно истребляли себя голодом, войнами и болезнями, которыми заражали себя из-за блуда…

И самое страшное, что они не верили в Бога…

Даже в храм они приходили, чтобы пустить друг другу пыль в глаза и покаяться во всех мыслимых и немыслимых грехах…

А вдруг он есть, Бог и не простит их, если не покаятся… Лицемеры…

Все живут только ради себя, а я спасаюсь от всех в келье и молюсь…

Я уже прослыл в нашем монастыре святым… Я пил одну воду и ел черствый хлеб… Я молился и спрашивал Бога, зачем я живу?! Но Бог молчал…

Тихий и мудрый, он умел таиться в темной Вечности, откуда никто и никогда не приходил… И даже наши мысли об аде и рае взяты от вечного антогонизма, конфликта вещей, о котором писал Платон…

Добро и Зло… Свет и Тьма… Мудрость и Глупость… Молчание и Речь… Смертное и Бессмертное… Тело и Душа… Мужчина и Женщина…

Луна и Солнце… Земля поделена, как и мы на две части, на приливы и отливы, на сон и бодрствование…

На молчание и крик, на Любовь и Ненависть…

Мы вечно разделены, и в этом божественная Правда и Ложь нашей Жизни… Достоевский сказал: Жизнь – Ложь и она вечна…

И с этим можно было бы согласиться, но не совсем, ибо Жизнь по божественному это и Правда, и Ложь…

Мы разделены, а поэтому несчастны, но у нас есть Бог, которому можно молиться и искать в нем спасения…

Когда в наш монастырь потянулся народ, я ушел в лес и поселился в дупле многовекового дуба… И там в дупле я тоже молился и спасался…

И даже туда к дубу стали приходить люди, зеваки, и смотрели на меня, и улыбались… Кто думал, что я святой, а кто думал, что я сумасшедший…

Люди не могли понять меня, и я бежал из дупла…

В глухом и диком лесу я нашел на дереве заброшенное орлиное гнездо и поселился в нем…

Я питался лесными травами, орехами и рябиной, и пил родниковую воду…

Я спасался и молился, и меня никто не знал, и я тоже никого не знал…

Я жил один на один с Богом и нам с ним было хорошо…

Я ему молился, а он тихо мудро и благоговейно молчал…

Было ощущение, что он что-то ждал от меня, но чего… Я ведь молился, я постился, я голодал и мучал себя своими костылями…

Я спал на них постоянно просыпаясь, иногда костыли проваливались сквозь гнездо и я падал на ветки, иногда с дерева…

Так однажды я свернул себе шею…

И с тех пор я гляжу только в одну правую сторону, и смеюсь, и плачу, не понимая, зачем я искал себе в этой жизни лишения, неужто для того, чтобы быть святым, или чтобы увековечить свою веру в Бога…

Так, я понял, что Богу достаточно одной только веры…

А спасаться от кого и от чего, ведь мы все равно умрем, и только после смерти можем войти в Царство Божие…

Так Бог наказал меня за мое же тщеславие…

Теперь я уже не прятался и не спасался от людей, но был им совершенно не нужен, как впрочем, и они мне… И только встретив однажды женщину и навсегда поселившись в ее дьявольском лоне, я неожиданно понял, за какое наслаждение и счастье нас карает Бог… И почему карает…

Ведь погружаясь в женщину, мы совершенно позабываем о Боге…

И не молимся ему… А он обижается и поэтому карает нас…

А поэтому молитесь ему хоть иногда и думайте о нем, и он вас обязательно простит, а если и покарает, то не так строго…

Главное, верьте и вам воздастся по вере вашей…

А не верите, все равно Он вас за все простит, простит и пожалеет…

Главное, любите друг друга, любите и размножайтесь…

Охота на любовников моей жены

У нее были роскошные ноги, но я не писатель и не мог их описать и поэтому я в нее постоянно проникал. Я не смог бы описать эти безумные проникновения. Не смог бы передать те самые вечные, страстные ощущения, всплески бурного океана во время шторма, этот несущий нас в абсолютную неизвестность ветер.

Я не чувствую себя обязанным продолжать описание нашего ночного полета в небо, в бездну, во Вселенную, куда угодно, даже на тот свет, ибо и там в ней, в ее лоне я был везде сразу, ибо ничего не видел и видел сразу все, только в виде одной ослепительной вспышки с небесным громом, криком, стоном и даже странным тонким писком.

Этот писк очень испугал ее, я даже не хотел о нем писать, но я не пишу выдуманных вещей и не пытаюсь врать и тем более об этом.

Все, что я пишу, это правда.

Я пискнул как мышка и это ее испугало, и развеселило одновременно.

Она смеялась с испуганными глазами, а потом я читал ей вслух Библию, Песню песней Соломона…

И она светилась как Суламита, Суламифь, словно я читал ей не признание Соломона, а свое признание…

И она даже плакала, а я опять с крика переходил на писк, как будто я – великий писатель неожиданно для себя превращался в графомана, но это ее веселило, а в меня вселяло надежду на то, что мы будем вместе всегда…

Так мы и поженились, но неожиданно у нее появилось болезненное влечение, кошмарное пристрастие к алкоголю и она каждый день напивалась, а я ее бил и ненавидел себя…

Со временем она из мести стала мне изменять, и тогда я отлавливал у нас в доме ее любовников и избивал их вместе.

Обычно любовники плакали раньше, чем она.

Она была сильной женщиной.

Многих любовников я делал инвалидами, одного даже выбросил в окно и он переломал себе ноги, но никто из них не жаловался ни на ноги, ни на челюсти и другие разбитые части тела, ибо все были женаты и боялись огласки…

Некоторые из них даже приносили мне деньги как плату за молчание, даже тот, который на костылях, и тот приперся, и я спокойно брал у них деньги, и всегда, когда брал, ужасно глупо переходил с крика на тоненький девичий писк, чем немало удивлял этих идиотов, идиотов, которые проливали свое семя в ее лоно, и я после этого должен был любить ее, постоянно пьяную, беззаботную и равнодушную ко всему, потому что у нее были роскошные ноги, а я не писатель, и никак не мог их описать, как и наше ночное безумие…

Что еще можно прибавить к этому многословному, пустому и совершенно бесполезному описанию своей жизни.

Я женился не на человеке, не на женщине, а на ее роскошных ногах, на тех самых ночных безумиях, которые происходили с нами всякий раз, стоило только в темноте притронуться к ее необычайно прекрасному телу…

Сама моя жена считает это болезнью. Но, кажется, я не один такой…

Многие мужчины сходят с ума от своих жен, они потому и женились на них, что не могут обойтись без этого ночного безумия, когда их крик неожиданно превращается в тонкий девичий писк, за который можно простить даже любовников своей милой жены…

Ну, если ты сам полакомился этим сладостным блюдом, то почему другие не имеют права прикоснуться к нему…

Но нет, я их ненавижу и всегда буду бить, и только когда что-нибудь поломаю им, я смогу их простить и даже принять от них деньги в качестве моральной компенсации за адюльтер, и сдается мне, что я не один такой несчастный и обманутый, нас много и все мы с рогами, и поэтому так ненавидим чужих самцов украдкой наслаждающихся с нашей женой…

Вот почему я не могу прекратить этой страстной охоты на любовников…

Представьте себе, вы вернулись откуда-то из командировки и без предупреждения вошли в квартиру, и услышали в спальне страстные крики, и вся ненависть и ярость, что пробудилась в вас тотчас же обрушится на несчастного любовника…

Главное, рассчитать удар, ударить так, чтоб не убить…

А потом ощутить неимоверное облегчение и долго, и настойчиво просить прощения, и у плачущей жены, и у кричащего от боли любовника…

И тут тоже надо найти правильную интонацию, интонацию раскаяния и сочувствия, а потом еще выпить с ними, и с женой и с любовником, обнять их как родных и расплакаться от сострадания к ним и к себе, и пожалеть всех их несчастных и убогих…

Вот почему моя охота на любовников моей жены никогда не прекращается…

Я постоянно, куда-то уезжаю, нахожу самые разные, порой немыслимые причины, чтоб опять неожиданно вернуться, аккуратно и осторожно открыть дверь, и опять поймать на груди своей жены, в ее изнеженном лоне очередного беднягу, и донести до него живое чувство несчастного, обиженного и неприкаянного мужа… Аминь!…

Узнавание Несовершенства, придающего силу слезам

Сначала жена робко заглянула за занавеску, а затем издав ужасный вопль, но тут же осмелев, с силой вытащила из-за занавески мою голую любовницу, мою Цыпу… Цыпа тоже кричала от боли и извивалась всем телом…

Я немного пожурил жену, потом Цыпу, и ласково погладил их обеих по распущенным волосам…

Они чуть-чуть поплакали, а потом простив меня и друг друга, пошли пить водку…

А я лег на пушистый коврик с изображенными на нем улыбающимися черепами, и зажмурив глаза, как будто боясь шуршанием лучей потревожить собственные мысли, погрузился в фантастический сон.

Во сне некий Мухотренькин приглашал меня в свою деревеньку на откровенное любовное дефиле с местными девами.

Девы были пьяны и развратно смеялись, тут же повалившись со мной в душистое сено, лежащее в сарае, куда они меня внесли и бросили, быстро окутывая меня своими распущенными оранжевыми волосами, как у красавиц Ренуара…

Я плавал в девах, как в сказочном вакууме, а потом они куда-то исчезли, а я проснулся и теперь меня своими черными и белыми волосами окутывала пьяная жена и совершенно безумная и пьяная Цыпа, они сладко потягиваясь, целовали меня, одновременно пытаясь оттолкнуть друг друга и поймать новый сладкий поцелуй…

А я поймал последние солнечные лучи в окне и удивился тому, как быстро пролетел мой день…

Через некоторое время к нам на самом деле влетел Мухотренькин со своими рыжими раскрасавицами и стал пить со мной водку, я же иногда читал им свои стихи…

Все громко смеялись и снова норовя сбить друг друга с ног, кидались в мои пламенные объятия… Жизнь была прекрасна, но это не значит, что мне абсолютно везёт, всё таки даже в спокойной и сладостной жизни есть свои потемки и неудачи…

Так я не мог понять, кто мне больше дороже жена или Цыпа, о рыжих раскрасавицах Мухотренькина я не думал, вернее думал, но как о красивых цветах, к которым можно прикоснуться, надышаться их нежным ароматом и снова навсегда забыть и никогда уже не вспоминать…

Вот такие ласковые и в то же время странные мысли посещали меня… Цикенбаум как очень редкий гость заявился только среди ночи и сразу же стал звать с собой на Оку на ночной пикник со студентками….

Но рыжие раскрасавицы так ловко ласкали меня, да и жена с Цыпой тоже не отставали от них, в конце концов я наслаждаясь этим миром, все же нашел время убежать в свои мечты, куда я уже никого не впускал, зато дирижировал вместе с мумией Тутанхамона Лондонским симфоническим оркестром…

Ох уж эти рыжие!!! Они меня нашли даже в собственных мечтах…

Их сладострастный нежный взмах размалывал в пыльцу мой бедный прах… И я летел над землей с ветром, вслед за взбудораженным собственной персоной профессором Цикенбаумом…

Цикенбаум стремился к совершенству с помощью юных студенток, которые настолько безудержно, страстно и смело отдавались ему на берегу Оки в лесу, что он…

Хорошо, что я умею вовремя останавливать свои мысли и медитировать в ночном небе, т. е. объяснять звездам несовершенство нашего разума, а с ним и нашего жизненного устройства…

Звезды учили меня говорить шепотом, чтобы потом сразу выдать мне все свои тайны… Всё сразу, все надежды и все нескромные мысли, которыми я смогу еще воспользоватьсмя в своей будущей жизни…

А мое чувство, как очень дорогое вино, хорошо пилось по глоточкам, превращая всю мою ЛЮБОВЬ в абстрактное проникновение в Вечность…

Цикенбаум это состояние называет трансмиссией духовного оргазма, но кажется, что он просто издевается, и потом ему проще пить водку, усиливая чувство постоянно возникающего на фоне голых студенток не оргазма, а бреда ревности к собственному «Я»…

И еще Цикенбаум научился из одного своего тела создавать множество одинаково чувственных тел… Одно свое тело профессор, не удержавшись, подарил рыжей красавице Мухотренькина, другое смеющейся студентке, слегка пошевелив её извилины цитатами из Гомера, третье тело он пытался отдать моей Цыпе, но Цыпа слегка потрепав его тело отбросила от себя как ненужную вещь…

А Мухотренькин, ещё больше раззадорив своих рыжих раскрасавиц и махнув мне рукой, исчез за дверью…

Я же, вконец осмелев, и слегка откинув мечты, забрался с женой и Цыпой на небо…

На небе они обе, уютно свернувшись в калачик, тёплыми и нежными телами согревали мое сердце, уже заждавшееся от них ласки и нежности…

Аромат волшебного желания вмиг распространился по небу, сладостно проникнув мне под сердце и выйдя через голову к звездам, дотронулся до Бога… И сразу же все в страхе замолчали…

А Бог не в силах больше сдерживаться, заплакал, жалея наш мир и всех нас, кого он создал…

И было светло и хорошо, хотя бы оттого, что мы здесь жили и любили друг друга, прощая за все перед последним расставанием навеки…

И люди в небо уходили точно реки…

В последний миг Цыпа решительно потянулось навстречу мне и внезапно родившемуся в ее лоне соблазну, и в последний миг слегка помолчав и застыв, словно продлевая ощущение Вечности, яобнял жену и прижал к себе Цыпу и заплакал…

И теперь плакали все, и это были слезы очищения…

Плакал Мухотренькин с девами и Цикенбаум на берегу Оки с печальными студентками…

Ибо все ощущали Вечность и печаль исходящую от нее, и поэтому прощали друг друга и плакали от ощущения невозможности преодолеть последний земной барьер для встречи с Неизвестностью… Аминь!…

Одно маленькое чудо…

Мухотренькин бродил за мной по берегу Оки тенью… Хуже всего, что за ним тянулась бесконечная толпа сладострастных дев…

– Ну, давай, поскачем по буграм и порезвимся?! – шептал он…

– А знаешь, как они прекрасно ласкают в траве?!

– Кто, насекомые, что ли?! – вздохнул я…

– Да, нет же, девы! – засмеялся Мухотренькин…

– А если я не хочу или боюсь?!

– Глупый, знаешь, как хорошо будет! – и он опять засмеялся…

И я нерешительно кивнул головой… И мы тут же поскакали по буграм…

А страстные девы как охотницы со звонкими криками окружали нас и падали с нами в траву… И мы необычайно красиво таяли в их нежных глубинах…

А над нами простиралось звездное небо, а внизу простиралась широкая Ока…

И ничего совершенно не было, кроме Любви и Природы…

– А знаешь, как хорошо, будет, когда они нарожают нам детей?! – опять страстно зашептал Мухотренькин и засмеялся…

И его смех как эхо заскакал по волнам, отсвечивающих звездным и лунным сиянием… И запах чабреца, душицы и многотравья окутывал нас великолепным ощущением счастья…

И я ничему этому не верил, но все равно было хорошо, тихо и спокойно…

Лишь только девы иногда всхлипывали от счастья, прижимаясь к нам своими растрескавшимися от поцелуев губами, и гулкий стук их юного сердца невероятно возвышенной симфонией устремлялся в небеса…

Вот так я впервые за все время ощутил одно маленькое чудо…

Чудо прекрасной безвозмездной и чистой Любви, которое неизвестно откуда нахлынуло на меня с Мухотренькиным и вместе с его волшебными девами и унесло в ночную небесную заводь над Окой…

Широкой русской и могучей рекой… Аминь!…

Любовь двух бессмертных лунатиков

Иногда бывают странные видения, при которых ты полностью исчезаешь, и растворяешься в печальной атмосфере ночного неба, где одна лишь луна кажется тебе одухотворенным существом…

В это время ты уже не идешь, а плывешь по крышам небоскребов, едва ощущая свое невидимое тело, чуть касающееся края плоских или покатых крыш, или изогнутых стекол, вывернутых наизнанку окон, как и неба отражающегося в нем, из-за того, что там темно и никого нет…

Как и тебя… Ты летишь по краю крыш, как вечного смысла, которого нет нигде, но который ты ищешь…

Еще одно движение и ты уже птица, но такая же невидимая, как и вся твоя путешествующая по ночам жизнь…

Ибо ты есть и тебя нет также одинаково, как если бы ты видел себя сразу со всех сторон, что мешало бы тебе ощущать себя трехмерным, как и твоя несчастная планета…

Иногда мне кажется, что люди живут без всякой на то причины, как, впрочем, и при полном отсутствии какого-либо смысла…

Они пропитаны насквозь суетой, а их запылившиеся жилища уже заранее вещают об их отсутствии в этом мире…

Вот почему я устал быть собой и почему мне ничего не надо кроме того, чтобы быть хоть иногда невидимым и медленно плывущем в невесомости ночного воздуха и абсолютной тишины…

Вот так я и отдался власти невидимого, но страстно двигающегося тела…

Мы плыли с ней по краю одной крыши, не видя и не слыша ничего, кроме этой сладкой тишины, которая раскрывала нам вечную свободу…

Мы могли разбиться и упасть, но мы встретились и наше прикосновение разбудило нас… Оно было единым как и наше дыхание, и там на крыше одного из небоскребов мы и проникли друг в друга два несчастных лунатика, мы добились чувства любви по причине одинаковой болезни…

Болезни отсутствия в этом мире которая обернулась для нас присутствием друг в друге… Я обнаружил, что ее лоно похоже на машину, целиком всасывающее меня и превращающего в волшебного червя, тянущегося своей мордой в абсолютную неизвестность…

Я любил ее тепло и нежно, страшно удивляясь тому, что могу любить совершенно неизвестную мне женщину и так быстро мгновенно и безнаказанно проникать в нее всей своей безумной страстью, которая родилась тут же от одного прикосновения…

Мы два влюбленных лунатика совокуплялись на крыше и пели «Аве Марию», повторяя одно только имя небесной и святой для нас матери, которую мы не знали, но чувствовали, что она есть, и что именно она связала нас этой светлой ночью…

Луна как магнит вытянула нас на крышу, пока мы не встретились, и не втянулись друг в друга со всей бешенной силой… Мы даже чуть не рухнули, поскользнувшись вниз, но ангел уберег нас…

Он сделал для нас снова этот мир видимым и мы увидели друг друга и тут же отчаянно полюбили… А может нас связал дьявол?!…

Но разве это уже имеет какое-то значение…

Девушка идущая по крыше забрела в таинственный мираж…

Ее любил принц и она с радостью отдавала ему свое тонкое изящное тело…

Ее лоно пело как птица поднявшаяся в небеса…

А луна приводила в движение то самое невидимое тело, которое до этого просто касалось одной лишь неизвестности…

А потом мы вместе и одновременно вскрикнули, так до конца и не осознав, что же такое случилось с нами, и кто вообще подстроил так, что два лунатика встретились на одной крыше, одного дома, одной улицы, одной страны, одного материка…

Невероятность происходящего потрясала также, как и только что пережитый нами вместе сладостный оргазм…

А потом мы обнявшись, плакали вместе, и боясь, и радуясь тому, что с нами произошло… И еще, мы всегда приходили ночью на эту крышу и также волшебно совокуплялись…

И нас тянула уже не луна, а какая-то более страшная и загадочная сила…

И самое странное, что нам ничего не хотелось знать кроме наших безумных и ласковых тел, которые уже, видимо, устали быть невидимыми…

И поэтому просто были такими какие они и были на самом деле…

– Нас кто-то сделал, – сказала она и я согласился…

Я уже не помню, какая это была по счету ночь, я уже сбился со счета, как и она… Сейчас мы больше всего боялись, что кто-то закроет дверь на крышу этого небоскреба и мы уже никогда не встретимся…

Ведь то, что происходило с нами было абсолютной загадкой…

В эти минуты мы ничего не помнили и только страстно проникали друг в друга, а потом опять становились невидимыми и расплывались в пространстве как случайные видения и тени, которых уже невозможно было различить…

А однажды я появился на этой крыше, но ее уже не было…

Я немного постоял на краю, помолчал и опять стал невидимым…

И понял, что то, что было со мной было сном…

Но на следующий день я узнал, что с крыши нашего дома ночью сбросилась девушка… Я даже узнал, где она живет…

Я пришел к ее родителям и попросил их фото…

Кажется, они поняли, что я сумасшедший, но мне было все-равно…

Потому что, когда они дали мне ее фото и я снова увидел ее, я ахнул и тут же убежал на крышу и просидел там весь день и всю ночь, и прижимал к сердцу ее фото, а по щекам текли такие же невидимые слезы, как и я сам…

А потом я глубоко вздохнул и сказал ей, что мы с ней встретимся там, и она согласилась со мной, и мы снова обнялись и проникли друг в друга…

Вот так я понял, что жизнь вечна, а мы бессмертны…

Ожившее сновидение

Даже неизвестно, зачем я открыл эту дверь и попал сюда…

Сонный мужик в черном костюме и в белой рубашке с черным галстуком качался, и качался из стороны в сторону как маятник…

На мой удивленный взгляд мужик объяснил, что он только что выпил бутылку водки, после этого он упал…

Я перешагнул через него и прошел в комнату…

Возле компьютера лежала голая спящая девица, которая вдруг очнулась, потому что кто-то стучал в дверь…

– Не открывай, это он, – прошептала по видимому очень пьяная девица и опять закрыла глаза…

Потом кто-то позвонил… Я застыл, – то ли страх, то ли ужас сковал мое тело и язык… Так я и стоял возле лежащей на полу пьяной и голой девицы…

Честно, говоря, я даже не помнил, зачем я сюда пришел…

Потом кто-то открыл дверь, и я спрятался за шкаф с книгами, который в углу со стеной образовал узкую нишу…

Я видел, как в комнату вошел дряхлый старик, он с трудом разделся и лег на голую девицу, и совершил с ней половой акт…

Меня чуть-чуть не вырвало…

Потом он с таким же трудом встал и медленно оделся, и кряхтя, и тяжело переваливаясь из сторону в сторону вышел из дома, громко хлопнув дверью, но девица продолжала лежать, не раскрывая глаз…

Через некоторое время в комнату вполз сонный мужик в черном костюме, он разговаривал сам с собой…

– Я что-то забыл! – говорил он себе, но кинув взгляд на девицу, он быстро разделся, лег на нее и совершил с ней половой акт…

Я тоже что-то забыл, подумал я и хотел выйти из-за шкафа, но мужик продолжал совершать акт за актом…

И зачем я открыл эту дверь, – подумал я, – может я тоже что-то забыл…

Спустя какое-то время мужик встал, оделся и быстро вышел из комнаты, а потом тоже вышел из дома, громко хлопнув дверью…

Я продолжал стоять за шкафом с книгами…

Однако любопытство заставило меня выйти и я взглянул на книги, на корешках были какие-то таинственные надписи на неизвестном мне языке… Я захотел взять книгу, но почувствовал, как девица обняла меня сзади и закрыв мне ладонями глаза, прошептала: Здравствуй!

– Я что-то забыл! – прошептал я в ответ…

– Ты не тот, о ком ты думаешь, – прошептала девица, раскрыв мои глаза…

– Я тот, о ком я не думаю, – прошептал я…

– Нет, ты не тот и не тот! – крикнула она… —

Тогда кто я?! – закричал в ответ я…

– Ты никто! – крикнула она…

– Тогда почему ты меня видишь?! – удивился я… —

Я могу видеть даже то, чего нет! – усмехнулась девица…

– А зачем тебе видеть то, чего нет?! – еще больше удивился я…

– Наверное, для того, чтобы понимать то, чего нет! – улыбалась она…

– Но этого же нет?! – продолжал удивляться я…

– Его нет, потому что оно есть! – засмеялась громко она…

– Не верю! – крикнул я…

– А тебя все равно нет, поэтому ты и верить не можешь! – она уже издевательски смеялась надо мной…

– А можно я тебя поцелую?! – спросил я…

– Целуй, тебя все равно нет! – смеялась девица…

И я ее поцеловал, и она неожиданно расплакалась…

– Почему ты плачешь?! – спросил я…

– Потому что тебя нет! – печально прошептала она…

– Но ты же меня можешь видеть! – возразил я…

– Это ничего не меняет, – прошептала она и обняла меня, а потом мы легли на пол и совокупились на полу…

Она часто вздыхала и вскрикивала, а потом снова плакала, а я ее утешал, хотя меня уже не было, или нет, меня не было вообще, но я уже ничего не знал и не помнил, я даже не помнил, зачем я открыл эту дверь и вошел сюда…

– Прощай! – вдруг прошептала она…

– Нет, здравствуй! – прошептал я…

– Не мучай меня, исчезай! – взмолилась она…

– Если б я знал, как это сделать, – вздохнул я…

– Мир, где ты живешь, не существует! – вздохнула она, прижимаясь ко мне…

– А ты откуда это знаешь?!

– Я что-то забыла, но что-то помню, и это что-то говорит само за себя!

– А как оно говорит?!

– Как говорит, так и говорит! – она снова поцеловала меня…

– А кто это тот старик, который приходил и трахал тебя, когда ты спала?!

– Ты видел его?! – с возмущением закричала она.

– Ну, видел, ну и что?! – усмехнулся я.

– Ты видел его и не остановил?! – она с гневом нахмурила брови…

– Но меня же нет! – развел я руками…

– О, Боже, тебя же нет! – всхлипнула она…

– Ну, так, подскажи мне, почему меня нет!

– А если я не знаю!

– Тогда пусть за тебя скажет что-то, что в тебе есть!

– Ах, ты об этом! – она снова поцеловала меня и расплакалась…

– А кто тот мужчина в черном костюме и галстуке с белой рубашкой?!

– Ты и его видел?!

– Да, я видел его, и видел, как он тоже обладал тобой здесь же на полу!

– Это мои любовники! – вздохнула она.

– Но почему?! – закричал я…

– Потому что тебя нет! – вздохнула она, – ты то есть, то тебя нет, а в реале я всегда одна и мне одной одиноко! – она снова расплакалась…

– Это больно! – прошептал я…

– Конечно, больно, но жить-то хочется, даже здесь, где нет ни одного нормального мужчины!

– А я?!

– А тебя нет! – она печально поглядела мне в глаза и снова поцеловала меня…

– Но ты, же видишь меня и целуешь?! – горько всхлипнул я, обнимая и целуя ее…

– Только во сне! – вздохнула она…

– То есть я тебе снюсь?! – удивился я…

– Да снишься!

– И поэтому меня нет?!

– И поэтому тебя нет! – она снова прижалась ко мне и мы страстно совокупились… Она все время плакала и кричала…

А потом я ее спросил: А почему ты не кричишь и не плачешь со своими любовниками?!

– Потому что я их не люблю, а поэтому и напиваюсь до бесчувствия! – она прижалась ко мне и часто вздыхала, гладя меня рукой по телу…

– А что же я?! – вздохнул я…

– А тебя я люблю, даже не смотря на то, что тебя нет!

– Странно! – задумался я…

– Конечно, странно! – она печально улыбнулась мне и потом исчезла…

А я остался стоять за книжным шкафом и наблюдал, как старик в очередной раз с трудом овладевал моей любимой и плакал не в силах этого предотвратить, теперь я уже знал, что я всего лишь видение во сне и меня нигде нет, и мне было страшно печально…

Я просто плакал и думал, ну, почему меня нет на самом деле в этой реальности, и я не могу любить как эти ужасные и грешные люди, которых она любит через силу, напиваясь до бесчувствия…

Почему?! Неужели Бог дозволил ей так жалко и убого прожить свою несчастную жизнь и за что?!

Только за то, что она родилась на этой несчастной и лживой земле?!…

Я плакал, а старик овладевал нежным и дорогим телом моей возлюбленной…

Он изливался своим мерзким семенем в ее волшебном лоне, потому что меня никогда не было на свете и я существовал только в ее сне…

И как же Бог допустил, чтобы мы чистые и духовные существа, по сути ангелы существовали только во сне?!

Нет, этого не может быть, – я плакал и стоял за шкафом, боясь пошевелиться, хотя на самом деле меня нигде не было, но почему же я тогда был?!

Почему?!… Бог молчал, а я видел все, что было, и это все омрачало мой разум, которого у меня, выходит, тоже не было…

Неожиданно я выскочил из-за шкафа и стащил с нее оторопевшего старика…

Он плакал и просил у меня прощения, но я бил его руками и ногами…

А когда он перестал дышать, я овладел своей любимой, и она снова кричала и плакала…

Ночью мы вынесли труп старика и бросили его на скамейку автобусной остановки…

Потом мы с ней напились и долго молчали, удивленные и одновременно восхищенные моим внезапным и сказочным возникновением…

Так мы узнали, что я могу существовать и в реальности, и пусть меня до этого нигде не было, и я существовал лишь в ее сне, и даже не помнил откуда я взялся на этой земле, главное, что мы любили друг друга, и это было важнее любой существующей в Вечности Тайны…

Кошка

Она меня не очень любила и поэтому портила мне настроение… и воздух…

Вместо того, чтобы сходить по нормальному в туалет, она изо всех сил терпела до последнего…

Зато потом срала и ссала где угодно, можно сказать везде, даже в постели…

От ее фекалий и мочи можно было задохнуться…

Я едва успевал за ней убирать… От нестерпимой вони у меня кружилась голова… И я ходил в респираторе…

Даже во время лютого мороза и при раскрытых настежь окнах я все равно задыхался… И довольно таки часто терял сознание…

Но я все равно терпел, потому что любил ее самозабвенно как самого любимого и непослушного зверя…

Я любил когда она забиралась ко мне в постель и дико впивалась в меня всеми своими отточенными острыми ноготками…

Как она бешено орала под одеялом, пугая наших соседей…

Как она нежно терлась своей мордочкой о мои щеки…

И я готов был все ей простить ради этого…

Но однажды моя жена не выдержала и выбросила нашу коршку на улицу…

С тех пор я с ней не разговариваю и с ужасом ощущаю, что моя жизнь потеряла смысл, ибо мне теперь незачем надевать респиратор и бегать по квартире с тряпкой, или ждать, когда она запрыгнет ко мне под одеяло…

И в результате страшной депрессии я онемел и впал в состоянии полной прострации, а моя жена воспользовалась этим, и меня отвезли в психушку…

Кажется, она что-то перетирала с врачами, но что я не видел, потому что я плохо вижу, и даже фекалии своей любимой кошки я находил исключительно по запаху и на ощупь…

Иной раз вляпаешься сослепу и бежишь мыться…

А сейчас я не моюсь, я просто гляжу на небо через окно, но ничего не вижу, но чувствует, что где-то рядом ходит она и опять точит свои острые когти, которые предназначены уже не для меня, а для других похотливых животных…

И тогда я плачу, а мои слезы вытирает сухой тряпочкой санитар, а потом этими же слезами он вытирает пыльный подоконник, но я все равно ничего не вижу, я могу только чувствовать Вселенную, а это далеко не каждому дано…

Например, я чувствую, что скоро меня за ненадобностью вынесут на улицу, где я буду просить милостыню, а ко мне подойдет она и страстно мурлыча усядется ко мне на колени, и я буду нежно гладить ее по шерстке и плакать, оттого, что меня любит только это дикое и непослушное животное, которому я буду предан до конца, до последнего часа своей бессмысленной жизни…

Ослепленная яростью Н., или Мои убитые любовницы

Кто-то чего-то и что-то не так… То есть так, но не так… Гляжу, она… Чую, хочет… Киваю головой… Идем в лес…

Все происходит быстро… гляжу, она счастлива…

А мне как-то не так… Думаю, отчего… Выбрал два варианта…

Депрессия или Н., скорее Н.

Н. выходит неожиданно из-за кустов и убивает ее, а потом насилует меня сказочно и самозабвенно…

Очнулся, рядом ее труп и улыбающаяся Н.

Потом Н. заговорила о Гегеле… Оказывается, Гегель математическим путем доказал Его существование и теперь Он разрешает Н. убивать моих любовниц…

Мы хороним с Н. очередную мою любовниц у под дубом, а вечером поминаем ее в ресторане…

За ужином Н. рассказывает как выследила нас и сколько заплатила детективу… Меня гложет совесть и я безутешно рыдаю…

Н. утешает меня и под столом поглаживает меня за мое причинное место… Неожиданно я кричу и теряю сознание…

Очнулся я уже в квартире Н., в ее постели…

Н. привязывала меня к спинкам кровати и наслаждалась мной…

А я потом заводил любовниц, которых она всегда жестоко и почти бесстрастно убивала… Я думаю, зачем мне Н. и неожиданно прихожу к выводу, что она некая константа моего бытия, с помощью которой преодолеваю свою страсть к Вечности…

Я знаю, что я болен, но я вполне доволен своей слегка пошатнувшейся психикой…

Я знаю, что есть люди, и особенно женщины, которые намного страшнее Н. и поэтому я ее прощаю, именно так я избавляюсь от излишних угрызений совести…

Я недоволен этим миром, но не могу придумать взамен другого…

Даже если математический Бог Гегеля и создал нас и наш мир, то в нем есть какая-то ошибка в расчетах, которая позволяет Н. так беззастенчиво и жестоко убивать моих любовниц…

Иногда я даже позволяю себе оскорбить ее, я обзываю ее ужасными словами, плачу, отказываюсь от секса, но все равно рано или поздно я прощаю ей все ее убийства…

Я понимаю, что я живу в ненормальном мире, но ничего не могу сделать…

Эту схему общения с миром создал не я, она уже была кем-то придумана до меня, но, главное, я не могу понять, почему меня так тянет завести себе, еще одну любовницу, если Н. ее обязательно убьет…

Возможно, эта та самая ошибка в расчетах при создании нашей Вселенной…

Н. спорит со мной и говорит, что мы живем в идеальном мире, где всякий может реализовать себя, если только этого сильно захочет, но я ей не верю… Я чувствую, что здесь что-то не так…

Вот и сегодня Н. опять убила еще одну мою любовницу, причем всякий раз она следила за нами и убивала, только дождавшись окончания нашего любовного акта…

Просто так она добивалась яркой вспышки гнева, и той самой страсти, которая удовлетворяла ее целиком…

Она убивала ее, потом насиловала меня, и продолжала жить дальше…

Следовательно, мы живем в странной математической последовательности, содержащей явную ошибку нашего собственного происхождения…

В великом смысле ничуть не бесполезного существования

Кажется, это был сон, а может быть перемирие с невидимым мне существом или встреча со святым духом…

Так или иначе, но между нами развернулась странная и метафизическая игра слов и образов.

Образы, даже придуманные кем-то другим и когда-то давно, неожиданно оживали в нашем фантастическом разговоре, и безумно задним числом, встраивались в нашу реальность…

Пространство и блуждающие в нем фигуры, и их сцепление производило в нас то, что во всяком случае, становилось изначально общим знаменателем нашей интимной сферы…

Вполне допустимо, что то, что со мною играло, принимало необходимую мне форму существования…

Эта была рыжая девчонка, которая сладострастно повисала на мне, и, не давая мне никак опомниться, то кусала меня в губы, то сладко целовала…

Ее роль была двойственна, она возбуждала меня и одновременно удерживала от близости, но главное, наш фантастический разговор, рождающий неизвестные мне образы, продолжался, и получалось так, что наша реальность делилась на две реальности, одну как будто бы живую, и другую, как бы существующую помимо нашей воли…

Кажется, это все делалось кем-то с какой-то важной целью, может даже с целью незаметно подточить основание моего бытия, заставляя в конце концов рухнуть всю мою духовную конструкцию…

Мое лицо в разговоре с Цыпой, как я окрестил эту хмельную и рыжую веселую девчонку, было лицом человека, который серьезно окаменел…

Своими абсолютно неподвижными губами я вызывал у Цыпы приступы чудовищного смеха, от взрыва ее смеха разлетались вдребезги даже стекла на окнах, и опять таки дома, который я никак не мог вспомнить, как и людей, чьи образы всплывали из нашего параллельного разговора, и что-то здесь было как-то странно, так как я не мог себя называть собой, то скорее всего я был в другой реальности, а поэтому был никем не слышим и невидим, за исключением Цыпы, и ее исходящего из ниоткуда чудовищного смеха…

Стремительно спускающиеся сумерки падали на нас сквозь разбитые окна, и я вдруг ощутил, как лезвиеподобные осколки, эти стеклянные языки пламени вонзались мне в руки, в грудь, в лицо, и даже в самое сокровенное место, но Цыпа облизывала мои руки, мое тело, и раны тут же исчезали, и она опять смеялась как заведенная кем-то механическая, и в то же время совершенно живая кукла…

Кажется, ее очень смешило мое постоянно возникающее удивление…

И еще в проступающих сумерках земли совсем немного отражались отблески солнца, благодаря которым я понимал, что люди, которые ходят вокруг нас, вообще не существуют, но Цыпа была удивительно жива и хороша собой…

Она ложилась со мной на пол, потом садилась со мной на подоконник, и везде мы обменивались с ней чувствами и словами, благодаря которым наше странное «падение» друг в друга вырывало из тьмы уходящий закат солнца, а вслед за ним увлекало в воздух еще продолжающих летать в сладкой бессоннице птиц, а вслед за созданным образом этого чудного мира появлялось еще более странное другое существо, которое возникало уже как двойник Цыпы, на прозрачной и гладкой поверхности зеркала сначала появлялась ее волшебная улыбка, за ними глаза, огненно-рыжие волосы и лоно, как главный ключ к разгадке всего мироздания, страсть лона двойника Цыпы подобно языку колокола, вертикально повисала в моем сознании, в этакой своеобразной «замочной скважине» потустороннего мира…

Очень необъснимо, но моя милая Цыпа заставляла меня смеяться, а ее двойник заставлял меня плакать, но им почти одновременно, но только в разных реальностях, плоскостячх моего странного раздражения как-то загадочно легко удавалось заполнить меня абсурдом своего фантастического существования…

Впрочем, если бы можно было долго слушать Цыпу, то возникала мысль, дававшая мне понять, что между словами и вещами, как между ней и ее двойником можно создать новые причудливые связи и уточнить некоторые свойства возникающих из ниоткуда предметов…

Причем, как мне объяснила сама Цыпа, а может даже ее двойник, или через них их же невидимый мне Создатель, что обычно игнорируемые в повседневной жизни вещи имеют в себе ту самую страшную и вечную тайну, которую мы постоянно ищем…

Еще Цыпа мне рассказала, что иногда вещи меняются вместе с пространством своего изображения, поскольку не могут противодействовать этому стремительному и непрерывному истечению материи…

Может, поэтому она с такой отчаянной смелостью заняла такое важное место в моей как бы существующей реальности…

Она с готовностью принимала своим волшебным лоном моих несчастных двойников, которых было намного больше, чем у нее…

Двойник же Цыпы, Цыпа-2, напротив, могла занять любое несуществующее, самое низшее потайное место, поэтому она меня манит в любой проулок или подвал, и опять таки дома, который я никак не вспомню…

Итак, мы живем как слова, которые бессмысленно странствуют в любом существующем предложении, и совершенно не важно, кто его написал, нарисовал или произнес…

Мы везде видим одни и те же противоречия, но в как бы существующей реальности их вовсе нет, но есть какое-то указание на наши формы существования, как на нераспутываемую цепочку слов и изображений, это как в соитии, ты можешь находиться там долго, почти непрерывно воспроизводя совсем иную реальность, нор в то же время ты можешь находиться извне, в силу самых необъяснимых причин…

И ни одно как бы существующее помимо нашей воли место, даже самое сокровенное не может удержать нас в наших случайных объятиях и связях…

Объятия также непрерывно разрываются, как и наши связи… Единственно, можно уловить одинаково романтичную вещь, и даже в той якобы существующей реальности… Кажется, это ветер…

В нашей реальности наши мысли и чувства состоят из того же вещества, что и наши собственные изображения…

Невидимую связь между ними мне однажды подтвердила Цыпа во время нашего последнего безумного соития…

Потому что в нем, в соитии мы совершенно иначе видим реальность и наше отражение в ней… И вообще моя новая реальность могла бы дать множество примеров этих сказочных смещений и субстанционно и интимно откровенных, но не совпадающих с нашим разумом слияний…

И только память даже иногда изменяющая мне, и путающая очень часто мое сознание, как-то совершенно неожиданно находит в смеющейся Цыпе то самое тайное великое и скрытое от моегог взгляда, но очень тонко ощущаемого в душе, и когда это что-то начинает говорить в ней и во мне, я начинаю плакать, и остановить мой плач совершенно невозможно, ибо я с помощью Цыпы ощущаю и обхватываю одним разом всю Вселенную…

Ну, а потом долго пью водку, и еще дольше не могу придти в себя, а моя милая Цыпа говорит, что это у меня от резкого похоладания, и от дождя и от порывистого западного ветра, но что скоро погода сменится, и все опять войдет в свою колею, а ее двойник подмигивает мне из зеркала и шепчет страшным голосом, что ничего подобного, мы просто находимся совсем не там, не в том нужном месте, и что про нас кто-то просто забыл, а вспомнит ли, это еще вопрос…

А я говорю вам это, прочувствовав всю ситуацию, и поэтому не задумывайтесь также глубоко, как я, а просто живите себе, и живите, как ни в чем не бывало, плывите себе по течению, и сливайтесь с милыми созданиями, со своими Цыпами, и глядите на звезды, мечтайте, слушая пение птиц, и те же самые образы, откуда бы они не только не появились, вдруг когда-нибудь окружат вас весьма великим смыслом своего ничуть не бесполезного существования… Аминь!…

Казнь Сократа, другой мир, Боги и наше Бессмертие

А потом они и пришли и сказали: Мы пришли тебя казнить!

– Ну что ж, валяйте! – махнул я рукой…

– И тебе не страшно, – удивился главный жрец…

– Ничуть, – улыбнулся я…

– А почему?!

– Да потому что судите меня не вы, а природа, она и вас всех осудила!

– Ну что ж, пей тогда цикуту! – и жрец протянул мне чашу с настоем цикуты и я выпил…

А вокруг меня собрались все ученики со слезами на глазах, а больше всех плакал Платон…

И тогда я сказал: Зарежьте петуха в честь Бога Аслепия!

– Но его же режут, когда выздоравливают?! – удивились ученики…

– Вот и я исцеляюсь со смертью, – улыбнулся им я…

– А что ты еще нам скажешь, – спросил меня Платон…

– Ничего! Ты сам вспомнишь все, что я сказал за жизнь, ну, а что забудешь, придумаешь за меня сам! – погладил я по голове плачущего Платона и, почувствовав, что тяжелеют ноги, лег…

Кто-то потрогал мои ноги и спросил, чувствую ли я их, я сказал, что нет, и закрыл глаза… А когда я открыл глаза, на мне лежала совершенно обнаженная и возбужденная Ксантиппа…

– Ну, что, дохлый старикашка, все еще хочешь меня?! – раздувая хищно ноздри, склонилась надо мной Ксантиппа, облизывая мои губы языком…

– А что мы вместе с тобой уже там?! – удивился я…

– А то нет! – усмехнулась она и тут же оседлала меня…

– О, Боги! Ксантиппа, что ты делаешь?!

– Детей с тобой пытаюсь сделать, мудрила ты мой несчастный!

И тут мне стало так зверски хорошо, тем более что мы делали это прямо на облаке, проплывая над Афинами, и над храмом Афродиты…

– Просто божественно, – прошептал я…

– Ну, вот, видишь, а всю жизнь считал меня надоедливой мухой, – улыбнулась Ксанетиппа…

– Прости, это все философия виновата!

– Нет, это все твои ученички, особенно твой Платончик которого ты всех больше любил, – ехидно заметила Ксантиппа…

– Ну, как вам очень хорошо?! – склонилась над нами Афродита.

– Очень, – засмеялась Ксантиппа…

– Еще бы им не было хорошо, – склонился над нами и Зевс, и Афина Паллада и все остальные боги…

– И почему я в вас почти не верил?! – смущенно вздохнул я…

– Ты просто возомнил себя пупком всей Вселенной, – улыбнулся мне хмельной и веселый Дионис…

– Или ее головкой, – засмеялась ему в тон Ксантиппа вмесчте6 с Приапом…

– А что будет дальше?! – спросил я…

Но Боги в ответ смеялись, как Ксантиппа, продолжающая овладевать мной, восседая на мне и на облаке, проплывающем над Афинами…

Внизу мои ученики с Платоном и с Ксенофонтом уже громили суд и общественную палату, едва успевая казнить моих врагов…

– И за что мне такая честь?! – спросил я у Зевса…

– За то, что ты всю жизнь терпел эту сварливую женщину, – улыбнулся Зевс, – ведь, даже я свою Геру порой стерпеть не мог, отдаваясь то Данае, то Елене, то еще какой-нибудь нимфе-вертихвостке, а ты вот, терпел ее всю жизнь…

– Вот, видишь, как я тебе помогла, – улыбнулась довольная Ксантиппа…

– А почему ты не ругаешься, дуреха?! – удивился я…

– Некогда мне, ведь я люблю тебя и буду теперь любить вечно, – да и Афродита мне запретила ругаться!… Так что люби меня и наслаждайся!

– А я думал, что любовь – это стремление человеческого рода к своему бессмертию, а как же тогда здесь в бессмертии быть с этим делом?! – стыдливо потупив голову, спросил я у Афродиты…

– Нет, любовь – это стремление к совершенству, – улыбнулась мне Афродита…

– Следовательно, бессмертие дает нам право на бесконечное совершенствование и развития себя как личности, – улыбнулся я…

– Не говори глупостей, милый, – ущипнула меня за бороду Ксантиппа и я снова сладко затонул в ее нежном лоне…

Боги со всех сторон раскачивали облако над Афинами, проливая на всех блаженных граждан Афин дождь…

И все люди прощали друг друга, ощущая свое доброе и светлое бессмертие, которое лучами солнца через нас проходило к ним, облагораживая их чудные мысли… Аминь!…

Последняя любовь, уже в гробу

– Не стройте иллюзий, – сказал мне человек в черном, – вы у нее не первый и не последний…

– Ни альфа, ни омега, – усмехнулся я…

– Вот-вот, – кивнул он печально головой и открыл мне дверь…

Я вошел в мрачный склеп, посреди которого в гробу лежала она, моя милая и желанная женщина…

Я зажег по краям гроба четыре свечи в длинных медных подсвечниках, напоминающих четыре ровных оголенных до смерти дерева, а потом склонившись поцеловал ее…

Она прошептала: Еще! И я поцеловал ее еще раз, а после этого она раскрыла глаза и долго с удивлением глядела на меня…

– Я думала, что это мой третий муж, – смущенно прошептала она…

– Нет, я просто ваш любовник, – также смущенно прошептал я…

– А какой, третий или двадцать пятый?

– Это не так уж и важно! – вздохнул я.

– И все-таки, что вам от меня надо?! – неожиданно она сдвинула брови…

– Почти ничего, просто пришел проститься и все, – прошептал я…

– Так уж просто?! – усмехнулась она и неожиданно страстно схватив меня, затащила к себе в гроб, где мы несколько раз совокупились…

Она была прелестна, моя возлюбленная, даже в гробу она умело проглатывала меня всем своим хищным и зрелым существом…

Уже изрядно пропахшее ладаном, ее существо, продолжало неистово пульсировать во всех моих любовных клетках, во всех моих нервных окончаниях, ибо она даже после своей смерти жила неукротимым волшебством, и я плакал, проливая вместе со слезами семя в ее лоно, все еще продолжающее гореть безумной страстью…

Потом зашел человек в черном и тихо тронул меня за плечо…

– Нам уже пора! – прошептал он…

– Еще! – прошептала она и мы снова совокупились…

Черный человек, глядя на нас, изогнулся в немыслимых страданиях, его лицо как маска сползало куда-то вниз, а пальцы запутались в волосатых чреслах…

Но никому из нас не было пощады, ибо мы любили друг друга в последний раз, и знали, что этого уже больше никогда не будет, не повторится…

А чуть позже, я вышел из склепа и дал охраннику на чай несколько тысяч, и с глубоким вздохом созерцая это уже давно умершее кладбище, отправился на поиски нового смысла, который снова когда-нибудь пропадет, чтобы я искал его до самого последнего часа своей несчастной жизни… Аминь!…

Знание бывшего покойника или распиливание Артемиды

Я давно уже умер, но кто-то еще приходил ко мне поглядеть на мой остывающий труп и поговорить со мной…

Обычно люди с мертвецами не умеют разговаривать, чаще они при этом болеют страхом… Поэтому когда я хочу сказать правду живому, как мертвый, я молчу, смущаясь самого себя, ибо имею вид весьма устрашающий и вполне осознаю это… Но однажды я все же не выдержал и заговорил…

Я заговорил о том, что все люди давно потеряли свое лицо, а с ним и смысл своего нелепого существования…

И этот презренный, и жалкий человечишка, пришедший меня проводить, вдруг расплакался и стал просить у меня прощения, будто я какой-то там Бог, в то время как я такой же жалкий червь, как и он…

И мне его стало жалко… Я даже утешил его, сказав, что там за гробом есть много прекрасных вещей, а главное, бессмертие…

Говорить о том, что бессмертие наводит на всех ужасную тоску, я не стал…

Зачем пугать человека его будущим, если он и сам не знает, для чего он родился…

Я бы еще многое ему успел сказать, но вошел он, тот, кто боялся меня больше всех, потому что он был больше всех причастен к моей дурацкой смерти… Ибо пуская мыльные пузыри, он добился того, что я приобрел форму мыльного пузыря и лопнул, приняв нынешнее скучное положение…

И вот мы остались наедине с моим случайным убийцей… Я пожалел его…

И простил его вслух, сказав слова утешения…

Создатель мыльных опер немного расплакался, но спустя минуту уже смеялся, снова пуская пузыри, но на этот раз я неожиданно приняв форму мыльного пузыря, материализовался и принял обратное положение живого существа, чем привел своего погубителя в еще большее смятение…

А через мгновение он просто испустил дух от одного моего взгляда…

С этих пор я до сих ломаю голову, что было там, ибо оно, бессмертие там было, а вот, что до других тайн, то их и вспомнить то никак невозможно, то есть тайны вроде как есть, но их раскрытие в живом существе моем уже невозможно…

По этой причине я стал ходить в цирк, разглядывая с интересом женщину, которую все время распиливают, и которая все время оживает…

Думаю, что в тот момент, когда она была распилена, но еще не ожила, она тоже что-то делала там, в своем бессмертии, но потом тоже ничего уже не помнила… По этой самой причине я познакомился с ней…

Ее звали Артемида… Она страшно ненавидела детей и все время норовила их чем-нибудь задеть, ударить, проколоть, ущемить, но не взирая на это, я все же женился на Артемиде…

Она нарожала мне много детей, но также страшно их всех возненавидела…

Иногда она ставила их к стенке и целилась в них из игрушечного лука, и попадала каждому из них стрелой с резиновой присоской прямо в сердце, но дети не знали истинных побуждений своей мамы, и по этой причине часто смеялись…

Еще я любил изучать выражение своего никчемного лица в зеркале, по этой причине меня Артемида прозвала Нарциссом, а дети просто катались по полу от смеха… Стоило мне только один разок взглянуть на себя в зеркало, как вся семья уже билась от смеха в дикой истерике…

Так осознав себя в некоторой степени комиком, я стал из любопытства сниматься в кино… Я корчил рожи, говорил смешные вещи, и со временем мне дали кличку «Чаплин», но на Чарли Чаплина я похож не был…

И это так сильно расстроило меня, что во время очередных съемок, я ушел в запой и меня заменили другим актером… Но я не особенно огорчился…

Сейчас я продолжаю распиливать в цирке свою жену Артемиду, а потом я все время расспрашиваю ее, что она там делала, и какие тайны распознала, но она только смеется мне в ответ и вертит пальчиком у виска…

Я знаю, что я не такой, как все, но почему же мне без конца напоминать про это, ведь я когда-то уже был мертв и поэтому кое-что знаю…

И поверьте мне, что там не так все просто, как написано в некоторых книгах и кем-то сказано здесь, там все напротив, все более сложно и запутано, чем здесь, у нас…

Уж это я знаю точно, но вот, как донести это до всех интересующихся этим, я не знаю, и вообще мне уже пора распиливать свою Артемиду…

Кто знает, что она скажет мне на этот раз… Аминь!…

Р S. Артемида – героиня древнегреческой мифологии, богиня охоты, дочь богини Лето, которая рассердившись на Ниобею за то, что та сказала, что ее дети более прекрасные, чем у нее, послала дочь – Артемиду убить всех дочерей Ниобеи, а сына – Аполлона всех сыновей Ниобеи… (у римлян богиня охоты – Диана)

Сульпиция, которую я любил

Она была много лет замужем и писала прекрасные стихи, весьма откровенного эротического содержания, и только о своей любви с мужем…

Ее знал весь Рим… Она была предметом всеобщего восторга и обожания…

И в смысле своего облика, и в смысле Любви и творчества, отразившего эту ненасытную страстность в Любви, Сульпиция полностью реализовала себя как женщина…

Ее муж – Кален, проживший с ней 15 лет в браке, весь светился как мыльный пузырь на солнце, но однажды этот пузырь совершенно неожиданно лопнул от счастья… Бесконечные ночи сладострастия, которые были у него с Сульпицией, весьма искушенной в добыче наслаждений, не прошли для него даром…

Его мозг не просто перестал соображать во время оргазма, от счастья он мгновенно взорвался всеми своими сосудами и вообще прекратил свое существование…

Горе Сульпиции было громадным, о чем она тоже написала немало стихов…

Надпись на огромном, из белого мрамора, надгробии, под которым покоился уже сожженный на погребальном костре прах бедного Калена, гласила:

«Умерший от наслажденья, окутан грезами Любви, обрел он в лоне миг исчезновенья, как нежный дух, покинув лик Земли…»

Сульпиция каждый день орошала надгробие незабвенного супруга, о чем знали все, но никто не желал видеть ее печальных глаз и слез, с которыми ее волшебные глаза завязали очень долгие и томительные отношения…

Кажется, она, всякий раз прижимаясь к этому камню, испытывала сладостный оргазм, потому что всегда тихо вскрикивала, и слезы на ее прекрасном лице чудно прятали внезапный приступ наслажденья…

Именно так, она и вспоминала их чудесные и незабвенные ночи…

А я, как нежный зверь, томился рядом, я испытывал к ней страшную любовь, я хотел вдруг умереть в ней словно Кален…

Я в ее лоне видел свою Смерть…

И я писал ей страстные стихи, шепча их про себя, таясь в надгробьях…

Я созерцал людей безумные грехи, и кажется, был очень сильно болен…

Сульпиция нашла меня сама, я вечером лежал у камня девы, под ним томилась юная душа…

И вдруг подумав то, что я такой же, вдовец страдалец, как она, Сульпиция возжаждала меня, там на вечернем розовом закате, на кладбище, где никого в живых уж не было давно, а живые все убрались восвояси, она набросилась тигрицей, с очаровательными вскриками и вздохом, и разметавшись тут же надо мной и приподняв стремительно рукою мою тогу, она впустила меня будто в царство сна, в свое блаженное изнеженное лоно…

И разум тотчас помутнел во мне, и потом жарким обжигаясь, я целовал, кусая розу на устах… И сладкой влагою она в меня проникла…

Потом лежали мы между надгробий, и шептали вместе странные стихи…

Она лишь строчку, я другую, мы поднимались в небо птицами легки…

В глазах горело столько удовольствия, что можно было мир сто раз перевернуть, и в блаженстве тихого спокойствия я снова в лоне обретал слепящий путь…

Небытие светилось чудесами, меж двух холмов и двух ее колен, обладанье раскачавшись вдруг весами, подчеркивало мой прекрасный плен…

Так мы встречались часто и над прахом взмывали наши дивные тела…

Мы извергали чувства крыльев легким взмахом, нас окрыляла смерть людей и вся земля… Казалась нам пристанищем Богов, мы в ней укрылись, а еще друг в друге…

Так было долго, но земных часов не хватит никому, в холодной вьюге…

Образ Сульпиции шептал мне из стихов…

А я над Образом ее, сожженным прахом стоял и думал, что вся жизнь уже прошла… Но где-то в дымке снова чудным взмахом парили в небе наши вечные тела…

Я не был ангелом

Я не был ангелом, я все время с блаженством душил в кустах девчонок, а они в ответ восторженно вскрикивали и подобострастно извивались…

Моих родителей все время вызывали в школу…

Наша завуч уже в третий раз вынашивала нашего, то есть моего личного ребенка…

Директор школы боялась одна остаться со мной наедине в своем кабинете, потому что уже родила мне двойню…

В общем, я был парень хоть куда, ну, а поэтому и опасен для всех дев…

Может, из-за этого меня решили срочно отправить в Америку для обмена опытом как самого лучшего учащегося…

Надо сказать, что в Америке я сразу же без промедления обрюхатил половину их Калифорнийской школы, за что меня тамошний директор, тоже быстро обрюхаченная мной наградила меня самым почетным титулом «Главный созидатель и творитель американского народа»…

После чего американские спецслужбы забрали меня на опыты…

С тех пор я стал жить весьма скучной и однообразной жизнью, осеменяя в день приблизительно около ста особей женского пола…

Откуда их ко мне привозят, я точно не знаю, и сколько здесь пробуду, тоже никак в толк не возьму…

И что за опыты со мной ставит и кто тоже никак не пойму…

Но еще один подопытный, к которому вместо женщин привозят какие-то сложные формулы, говорит мне, что мы находимся с ним на временном карантине, после чего нас отправят как самых одаренных людей в созвездие Альфы-Центавра на планету Лана, чтобы там мы с ним продолжили созидать наше человечество, причем, он в строго научном смысле, а я в самом прямом…

Данное известие так сильно удручило меня, что как-то ночью проделав дырку в полу, а потом и в потолке, я все же сбежал оттуда и выбрался на окраину штата Калифорния, и с тех завел привычку вести себя очень тихо и никаких американок понапрасну не лапаю, зато в большом количестве употребляю их виски, в связи с чем у меня выросло огромное волосатое брюхо, на котором я исполняю за деньги национальный гимн США путем ритмичного постукивания по нему ладонями обеих рук, а еще я все чаще летаю во сне, по-видимому, уже готовясь полететь в самую гущу этого загадочного созвездия Альфы-Центавры, на планету Лана…

Так что я почти уже готовый ко всяким неожиданностям космонавт, но мне почему-то в это никак верится, да мне и самому никто и ни за что не поверит, потому что я вообще не умею говорить по-американски, зато очень здорово изображаю своим лицом гнев мамонта в момент супружеской измены…

Правда, жены у меня тоже нет, но мой подопытный и сбежавший со мной чудик очень хорошо знает их язык, и говорит, что очень скоро у нас с ним на планете Лана будет сколько угодно жен, потому что там мужики уже все вымерли, а бабы до сих пор очень скучают по суровому человечьему обличью…

Стеклянный глаз

У меня не было цели, то есть она была, но я ее потерял…

Я пил с другом в каком-то грязном кабаке и рассуждал с ним о вечных материях, которые были просто недоступны нашему пониманию, но нам нравилось играть словами, игнорируя реальность…

Девушка за соседним столиком была безоблачно пьяна, как и ее нелепый ухажер… Мне было неудобно ухаживать за пьяной феей в присутствии друга и поэтому сделав вид, что разговор о Вечности закончен, я вышел из кабака и расстался с ним, чтобы тотчас вернуться за ней, за моей пьяной и милой хохотуньей…

В хмелю она громко смеялась по любому поводу…

Ей было важно доказать свое отсутствие в этой жизни хохотом…

И она умело веселилась, но при этом совершенно ничего не соображала…

И даже называла меня Вадиком, как, видно, звали ее уснувшего на тарелке с шашлыком ухажера…

Я вел ее темными улицами навстречу яркому и внезапному как гром и буря, слиянию наших юных тел…

А потом у реки под деревом она плакала и за что-то просила у меня прощения… У человека, который ее только что обрюхатил, тоже наворачивались слезы…

Мы одинаковы были несчастны в этом мире и никому не нужны…

Именно поэтому я овладевал ей всю ночь… Мне хотелось, чтобы в ней возникло миллиард мои крохотных частиц, которые бы быстро объединяясь с ее яйцеклеткой стали бы прекрасными человечиками…

И кажется, я добился своего… Она вдруг тревожно всхлипнула, ощущая в себе эту невидимую жизнь, ее мистическую и тайную взвесь, пробравшуюся в ее лоно от незнакомого ей мужчины…

Теперь она плакала так, словно ее разрывали на части, а я гладил ее по волосам и с печалью озирался на пустынные берега заросшей лесами реки…

Я вроде бы добился своего, но не был счастлив так как хотел…

Во мне что-то оборвалось… Это было чувство делающее меня рабом этой пьяной девушки… Я стоял перед ней на коленях и молил о прощении, но она была глуха к моим мольбам…

Она упивалась своим горем как одинокая фурия…

И все же свет бледного фонаря, достигавшего нас с другого берега реки, неожиданно заставлял черты ее милого лица преображаться в волшебную игру страсти… И я опять овладевал ей…

Я не давал ей опомниться… Она уже почти ничего не соображала, и перестала плакать… Она то выла, то смеялась, а я никак не мог понять, что же она хочет на самом деле… Мы были в полной прострации…

Утро едва окутав лучами солнца воды реки обрекало нас на отчаяние…

Мы были обнажены и растрепаны как дикие звери…

А дети на другом берегу реки смеялись и тыкали в нас пальцами…

Мы быстро оделись и ушли в чащу леса… И там она мне сказала, что я могу искупить свою вину, если женюсь на ней…

И я засмеялся как-то неестественно громко, почти как она, когда она была пьяна…

– Ты хочешь моей смерти, – с улыбкой поглядел я ей в глаза…

– Нет, жизни, – серьезно ответила она, пригвождая меня страстным взглядом… И я пошел за ней…

И потом мы долго с ней встречались…

Мы даже подали заявления в ЗАГС, но так и не стали мужем и женой…

Она вышла замуж за того уснувшего шалопая, за Вадика…

Но я продолжал с ней встречаться… Однажды этот Вадик выследил нас и попытался меня убить из травматического пистолета…

Я увернулся, но моя волшебная фея стала одноглазой уродиной…

Она, конечно, вставила себе стеклянный глаз, но ее лицо навсегда утратило былую красоту…

Этот глаз оставался неподвижным и страшно уродовал ее, напоминая мне о нашем общем грехе…

Вадика оправдали, а она с ним развелась…

Я продолжал с ней встречаться, но уже из жалости к ней…

И, кажется, она это чувствовала, потому что постоянно извергала на меня потоки своих ужасных проклятий, даже в постели и во время наших соитий она была совершенно неуправляема…

Я женился на прекрасной девушке и стал отцом двоих детей, но продолжал встречаться со своей одноглазой фурией…

Ее стеклянный глаз, как наваждение окутывал меня неподвижным холодным мертвым взглядом, и я как кролик совсем безропотно ложился с ней в постель…

И ощущая ее ненасытное лоно и слыша ее ужасные проклятия, я был несчастен… Я возвращался к своей жене как тень…

Я уже не мог никого любить… И мне постоянно снился ее кошмарный стеклянный глаз… На ночь она его вытаскивала из своей пустой глазницы и стеклянный глаз плавал в стеклянном сосуде как маленький монстр, как чудовищный зародыш в таком же чудовищном теле своей матери…

А однажды я его выкрал и долго любовался им…

Я изучал его как самого себя и как тайну Вселенной…

И в нем я видел свой грех и плакал…

Я уже просил прощения не у нее, а у ее стеклянного глаза, который теперь стал моим божеством…

Только в психушке у меня отняли этот глаз и я неожиданно вернулся к нормальной жизни…

Моя жена меня любит, а моя одноглазая фурия иногда выслеживает меня и хватает где-то посреди улицы и уводит к себе…

И там у себя она вставляет себе новый стеклянный глаз и пригвождает меня им к своему несчастному лону, а я плачу и ничего не могу поделать ни с ней, ни с собой, и уж тем более с ее новым стеклянным глазом… Аминь!…

Секс-революционерка или дорога в великое будущее!

Меня зверски пытали, но я ничего не говорил…

Главный врач и он же – палач с гордостью залепил мне затрещину, потом сделал быстро укольчик, а когда спустя какое-то время я очнулся, то я вдруг неожиданно почувствовал, что я теперь не я, а она, то есть баба…

То есть мой противник, чтоб дезориентировать меня и полностью ликвидировать политически, превратил меня в женщину…

Причем, в весьма яркую и очень экстравагантную женщину с весьма похотливой улыбочкой, зовущей, исключительно к любовному усердию…

Да уж за бабой, а уж тем более за такой никакая политическая сила, и уж тем более партия не пойдет…

Я пришел к своим, но меня не узнали, да еще побили за наглость…

Нет, недаром евреи говорят, что наглость – это второе счастье…

Действительно, русский народ самый наглый в мире, сам себя обворовывает, сам себя по тюрьмам разбрасывает, и сам же себе морды переиначивает…

Как мне, например, вместо моей мужичьей бабью присобачили, а с баб какой спрос, они ведь по молодости уже все в пеленках да в засранных памперсах прозябают… Или по кабакам от тоски нам мужикам отдаются…

У них ведь, не жизнь, а самая настоящая малина, то есть каторга!…

Поэтому их политики всех времен и народов и презирают, и если уж какая баба добралась до политического олимпа, то ее обязательно кто-то умный скинуть назад норовит, вроде как баба с воза вон, кобыле, значит, стране, легче!

Вот так я и заделался никчемной бабою… Страдаю день-ночь, отдаюсь кому попало, направо-налево, ибо на моем накрашенном и отутюженном кем-то личике ничего кроме сексуальной потребности не расписано…

Это мои враги, нарочно, чтоб злодейски унизить меня, дали мне такую блудодейскую наружность…

И брожу теперь я по Москвам-кабакам, да напиваюсь в стелечку и ложусь с любым бонвианом в постелечку…

А внутренность моя политическая гложет меня изнутри и спать мне ни часу не дает, а как же там наши-то, да почему это я не с ними, и не борюсь, на фиг, за правду-матку нашу еврейско-русскую-то?!

И зашла я тогда в свою партию разнос делать, чтоб признали меня, сволочи-братья своим, то есть нашенским, а те глазки повылупили на меня, как закричат, да как зашумят, да как трахнут меня, да ничем-нибудь, а моим же былым портретиком, который только-то и остался от меня…

И стало мне горько-прегорько…

И пошла я тогда отдаваться всем подряд…

А сама иной раз во время оргазма и вскрикну что-нибудь эдакое революционное… Типа: Эх, дубьи-и нушка-а-а! Ух-не-е-ем! Эх, зе-ле-на-ая! Сама пойдет! Сама пойдет! Вот так я и стала секс-революционеркою!

Теперь всех, кто со мной спит, за мою же родную партию агитирую!

Уже больше тысячи мужиков набрала!

Вот что, значит, родиться со звездой во лбу, аль с орлом, в России ведь, что ни звезда, то орел, а что ни орел, то звезда какая-то видится!

Поэтому недолго мешкая, да бедрами шевеля, я уже по другим городам, да кабакам поскакала, разъезжаю себе и в ус не дую, да и там народ на постелях за истинной правдой призываю!

Ведь, мне дураку или дурехе, уже на все наплевать, все по фигу, хоть бы с моей бывшей мордой, хоть бы с бабьей, а все равно я борюсь за правду-матку нашу еврейско-русскую-то и стремлюсь из всех своих искусственно бабьих сил в него, в наше светлое, а значит, и великое будущее!…

Закон обратной силы не имеет!

Моей целью было добиться ее как девушки, а нет, так и черт с ней…

И ходил я за ней по пятам везде, оглашенный…

Куда она, туда и я, как бычок на привязи…

А она, волшебница моя, глазищими своими так и сверкает, так и зыркает на меня, так и посматривает, подмигивает и смеется, а голосок у нее точно струнка какая звенящая, аж в самое сердце меня бац и навылет…

Как поглядит, так у меня сердце-то и обмирает…

За сердце хватаюсь, глаза закрываю, а ее уже и след простыл…

И так каждый божий день… С ума сойти можно и не проснуться!

А тут подошел ко мне приятель мой, Сепов, и говорит: И фигли ты из—за нее с ума сходишь, хочешь, она сама за тобой как шавка побежит?!

– Да, ты, что, говорю, сволочь такая, мою деву ненаглядную позорить вдруг вздумал?!

– Да, нет же, – машет рукой Сепов, – просто бабка моя кого хошь, заговорить может…

– Да, ты что?! – удивляюсь я, – и много она берет за это?!

– Да сколько тебе не жалко! – смеется Сепов…

И пошел я за ним к его бабке…

Иду, а сам по дороге свои медяки считаю…

Отдал я свои жалкие копейки его бабке, а та меня обматюгала, поплевала мне в лицо, да назад деньги мне в карманы пихает… И выбежал я от нее как ошпаренный… Даже с Сеповым не попрощался…

Бегу, а сам думаю, и чего я, дурак, пожадничал, сразу двугривенный не отвалил! И только я так подумал, как из-за угла на меня волшебница моя ненаглядная вылетает, да как схватит меня изо всех своих девичьих сил, да как начнет аж посреди улицы целовать-миловать… Целует и мурлычит!…

Мурлычит и целует, зорька моя ясная!…

А у самой слезы от любви такой безумной бегут…

От удивления я даже бежать вроде как кинулся, да куда там, вцепилась в меня как шавка какая и отпускать боится, вдруг сбегу куда…

– Да не сбегу я, – шепчу ей, – пойдем-ка во лесок, во кусток и друг к другу под бочок!

И пошли мы с ней одною безумною страстью палимые…

Несемся как на ангельских крылах, аж земли под ногами не чуем…

А потом как вспыхнули оба под кустиком, как зажглись глазки наши да сердечки, как разбежалась кровь по жилам, а семя по лону, так и стали мы мужем и женой…

А бабку Сепова я с тех пор за три версты обегаю, и если, не дай Бог, увижу ее, все в церкву бегу, и молюсь там нашему Боженьке, и прощения у него прошу за любовь мою окаянную… Ведь краса-то моя ненаглядная уже с десяток детишек мне нарожала, а остановиться никак не может, люблю, говорит, сукин сын, тебя, как шавка какая, и готова за тебя, ненаглядный мой, все свои жизни отдать, какие имею и какие не имею!…

Во, как вздыбилась, голубка моя прелестная!

Я уж через Сепова просил его бабку как-то охладить пыл моей волшебницы, но куда-то там…

– Закон, – передала мне через Сепова его бабка, – обратной силы не имеет!… Аминь!…

Наслаждение как наваждение

Кому был нужен секс, вам или ей?!… Это не имело значение…

Вы просто целенаправленно удалились от всех в лес, в его густые заросли, чтобы проникнуть друг в друга… Вам было интересно…

Вы только познакомились, а еще вы выпили и были одинаково пьяны от полноты ощущений, ярких красок лета и от свободы, которой вам так не хватало в городе… И вы вдвоем устремились на зов предков…

Вы проникли друг в друга поспешно от нетерпения…

Вам не надо были нежных прелюдий… Вам надо было сразу и сейчас…

Без промедлений… И вы сделали это…

И произошло какое-то странное затмение…

Вы оба силились понять, что с вами только что произошло…

Яркая вспышка… Оргазм… Наслаждение…

И вы изумились тому, что это вообще могло быть с вами…

У вас были семьи, но там все было как-то скучно и серо, обыденно…

А тут яркость и необычность ощущений…

И вы почти сразу же потеряли голову, и тут же почувствовали, что не можете друг без друга… И это вас так поразило, что вы почти одновременно развелись…

Но у вас не было жилья, и у вас были дети, но вы оставили их ради того наслаждения, что обрели благодаря друг другу…

Тогда вы сняли однокомнатную квартирку на краю города…

И добирались с работы ближе к ночи…

Но ваши ночи были все еще волшебными, лишь изредка проскальзывала печаль по утраченным семьям и детям, которых вы любили…

Прозрение пришло чуть позднее, когда вы пресытились друг другом… Неожиданно вы почувствовали, как наслаждение, яркое, необыкновенное и просто сказочное исчезает, ускользает от вас…

И тогда вы с отчаянием стали мучать друг друга сексом, вы обвиняли друг друга в отсутствии ласк, нежности и торопливости, без которой, как вам казалось, нельзя добиться истинного наслаждения…

И наслаждение стало для вас лишь навязчивым наваждением, которого вы пытались добиться друг от друга…

И как же так, семьи были разрушены, отношения с бывшими супругами и детьми навсегда испорчены, а наслаждение, ради которого вы пожертвовали всем в своей жизни, неожиданно пропало…

– Ау, где ты, наслаждение! – кричали вы и занимались отчаянно сексом, который походил на физические упражнения двух помешавшихся на борьбе борцов…

– Уф, уф… шептали вы, потея и мучаясь друг с другом…

– Это какой-то бред! – говорил ты, и она тут же с тобой соглашалась, и вы плакали, истерически обняв и жалея друг друга…

Но самое странное, что вы при всей своей жалости продолжали ненавидеть друг друга как и само наслаждение, за то, что оно было и вдруг куда-то быстро слиняло, исчезло…

И вы стали пить возбуждающие средства, Виагру, настойку женьшеня и элеутерококка…

Вы пытались друг из друга высосать все силы, возбудить и растормошить все чувства, какие только могли найтись в вашем несчастном теле, но добиться того яркого и незабываемого мига, который был, не могли…

Ибо он, сволочь, почему-то не наступал и вы опять неумолимо обвиняли друг друга во всех смертных грехах…

От отчаянья вы начали пьянствовать и бить друг друга чем попало…

Вас выгнали с работы, сначала ее, потом и тебя, а потом уже и из квартиры за неуплату, и вы поселились в каком-то глухом и заброшенном поселке в сорока километрах от города…

Вы жили в доме без окон и дверей, и спали на досках, едва прикрытых соломой… Вы собирали с помойки ненужное тряпье и недоеденную пищу, но все еще продолжали мучать друг друга сексом, который, как вам казалось, должен был явить вам то самое наслаждение, из-за которого вы и сблизились навеки друг с другом…

Но наслаждения не было, кругом царило одно только разочарование…

Ваши глаза были пусты, а лица безнадежны…

И неожиданно вы вдруг вернулись в свои семьи и покаялись…

Сначала ты, а потом она… И постепенно обыденность обрела прежние черты смертного постоянства и того спокойствия, с каким вы легко и до этого тратили свои дни под солнцем… Но совершенно неожиданно вы встретились снова…

И между вами опять пробежал ток, и вы опять удались в лес…

И там опять к вернулось то самое яркое и невероятное наслаждение…

– Ох, – вздохнул ты от неожиданности…

– О, Боже, – плакала она, ощущая всем лоном то самое, когда-то пропавшее наслаждение…

Но вы уже боялись его и не доверяли ему…

Вы боялись, что оно снова исчезнет как в прошлый раз, и поэтому вы стали встречаться украдкой…

Но однажды ваши супруги вас случайно выследили и ваши семьи снова развалились, и вы опять сняли, но уже другую квартирку на окраине города…

Вы уже боялись ложиться друг с другом в постель, заранее боясь, что наслаждение куда-то снова исчезнет и оставит вас навсегда в дураках…

Но наслаждение никуда не уходило…

Оно было с вами и это было загадкой вашего бытия…

Наваждение, в которое превратилось ваше наслаждение изумляло и одновременно лишило вас разума и вы боялись себе в этом признаться…

Вы боялись даже самих себя, ибо были сами создателями этого странного наслаждения и наваждения одновременно…

А потом наслаждение снова куда-то пропало… И вы тогда печально поглядели друг другу в глаза, расплакались, обнялись и расстались уже навсегда… То есть до следующего случайного оргазма!… Аминь!…

Истерика жены или в сладостном мечтании двух дев

Я плакал, потому что у жены была истерика…

В истерике она всегда рвала мои стихи, а я их забывал и не мог вспомнить… Хорошо если она их забывала сбросить в унитаз и смыть… Тогда по клочкам я их собирал, но как правило, в живых оставались только самые нелепые и глупые стихи, что в какой-то мере подтверждало ее утверждение, что я не поэт, а бумагомаратель…

Я не хотел быть бумагомарателем и поэтому постоянно подбрасывал ей в чай антидепрессанты… Она их пила и ласково отдавалась мне везде, где я хотел… Чаще на балконе при свечах и при соседкиных раскрывшихся очах…

Мы извергали молнию и гром, окружая лоном сладострастным мой сон… Соседка была выпрыгнуть готова к нам с седьмого и на наш шестой… Но мы сближались ярко снова и она шептала только: Ой!…

– Ой, – в который раз без смысла соседка сверху говорила нам в тот миг, когда луна повиснув коромыслом вязала в узел разболтавшийся язык…

Так вот мы жили, жили – не тужили, пока жена в очередной раз не впадала в истерику, потому что забывала пить чай или я забывал подбрасывать ей в чай антидепрессанты, и тогда мои бумажные таланты большей частью смыты в унитаз, сбегали прочь… потоком очень бурным прямо в ночь… Соседка сверху ждала наших нежных оргий, но вместо этого жена нагишом выбегала на балкон и кричала о своей нелегкой бабьей доле и рвала мои стихи, а потом уносилась в туалет бросать их в унитаз, где и смывала их раз и навсегда… И было тяжко мне, и плакал я, жалея стихи… И снова что-то сочинял… А потом опять антидепрессанты в чае делали свое волшебное дело… жена становилась ласковой и ручной… И там на балконе со мной она оголяла все тело… И соседка выпучив глаза, глядела на нее и на меня… Мы извергали молнию и гром, окружая лоном сладострастным сном… Соседка была выпрыгнуть готова к нам с седьмого и на наш шестой… Но мы сближались очень ярко снова и она шептала только: Ой!… Ой, – в который раз без смысла соседка сверху говорила нам в тот миг, когда луна повиснув коромыслом вязала в узел разболтавшийся язык… Но потом она неожиданно упала и сделав причудливый пируэт, зацепилась за веревки с нашим нижним бельем… И вот он наш волшебный сон… Я в чаще двух безумных лон… С женою и с соседкой милой… Такой желанный и счастливый… Соседка прыгнула с седьмого, отчаянно на наш шестой, и меня так схватив любовно, всем лоном выкрикнула: Ой!…

А потом я снова плакал, потому что вдруг жена моя с соседкой уже вдвоем в истерике забились и стихи мои бросали в унитаз … Мои стихи – мои хождения в грехи… Кусочки слов на белоснежном небе… Из двух сладчайших язычков я рисовал очарованья в сладкой деве…

А они слились в безумной страсти, друг друга полюбили без меня… Стихи мои порвали все на части… В мечтаниях живут уже три дня… Меня к себе не подпускают, а сами что хотят, то и творят, что-то устроили себе на-вроде рая, а я как будто выпил яд… Хожу туда-сюда назад…

Жена с соседкой за дверьми мурлычат… Сосед хмельной в меня сердито тычет… Как будто я подбил его жену…

войти так беззастенчиво в мою… А я причем, они в своих мечтаньях… предаются самым радостным деяньям…

Потом летят опять ко мне… И гром и молния с балконом, все во тьме… Одно безумие…

Вот так мои стихи ненароком забираются в грехи… И за все вам благодарное апчхи!…

В Любви и в молитве

Господи, Дай мне, пожалуйста, силы

На Старого завершение, Нового продолжение,

Счастье вне-временья, Быть Полезной Тебе

Сердцем всем Жажду. Люблю!

Шептала моя нежная дева и плакала от счастья, что может шептать свою молитву ему…

А я глядел на нее во все глаза и думал и чего она не ложится в постель ко мне, неужели не видит как я люблю ее, дуру, как изнываю всем сердцем своим и плотью горячей…

А она все шепчет моя юная душа: В молитве тепло. Ветра в отдалении воют

И мирно стихают. Тебя, может быть, Не хватает немного, Но светом восполню. Насыщенность полная тела Без крошки, без капли. Я лучшее только зову, Благолепно внимаю. Спасибо всем клеточкам жизни,

Улыбкам, ресурсам. До Солнца, объятия радости, Распространитесь.

Воления, будьте легки. Световые узоры, Не путайтесь! В лучшее время

Дай всходы, зернистость, В молитве тепла разрастайся!

О, Боже, да это я в тебе могу разрастись и дать тебе и зернистость и всходы!

Это я тебя могу объять до радости сердечной, чтоб ты, дуреха, поняла наконец, что тебе я нужен, а не Твой Бог!

Вот он, я, видишь, голый, гляжу на тебя, мучаюсь, задыхаюсь от волнения, потею, стоны из себя вырываю, да взойди ты на постель нашу и вкуси любовь нежную!

Но нет, молится, душа моя окаянная, молится и плачет от радости непонятной…

Тогда беру я ее, красу мою ненаглядную и сам в постельку кладу и волосики ей расчесываю, и слезки ее божественного умиления вытираю губами своими и со вкусом ее блаженной соли, проникаю в нее, в душу мою радостную и блаженную…

И в самый миг ослепительного счастья слышу шепот ее взволнованный: Ой, прости меня, Господи!

Все прегрешения мои! Да, что же это делается такое, думаю, ведь жена ты мне, что ж ты даже сейчас-то все молишься!

– Да, не могу я без молитвы, – говорит она, а сама опять все чего-то плачет…

И жалею я ее оглашенную, да ласками горячими потчую, а она все молится, будто ей со мной ад какой видится, все грехи упоминает, душа моя многогрешная…

Я уж ей и так и этак подсобить хочу, и целую ее и утешаю по всякому, и всходы и зернистость даю богатую, всем клеточкам ее жизни спасибо говорю, а она все плачет и молится… И так вскипел я страстью первозданною, что все ночи напролет утешал красу мою ненаглядную…

И все ночи молилась душа моя и плакала… И все ночи любил я ее… Вот так мы с ней жизнь и прожили, в любви и в молитве, в молитве и в любви … Аминь!…

Безымянный камень

Она была много лет замужем, и постоянно изменяла мне со своим мужем, или ему со мной… Но меня она любила, а мужа терпела… Может поэтому она так часто пила абсент и порою видела крайне сладострастные галлюцинации…

Во время этих бешеных видений она меня насиловала самым бесстыдным образом…

Еще она родила от меня трех прекрасных детишек, одну девочку и двух мальчиков, которых серьезно воспитывал ее заботливый муж… К тому же она писала чудные стихи, весьма откровенного эротического содержания, посвящая их только любви со мной… Бедный муж, которому она все же иногда позволяла наслаждаться своим порочным телом, думал, что эти стихи посвящены ему…

Ее знала вся литературная Москва… В поэтических кругах она была предметом всеобщего восторга и обожания… А в поэтическом клубе-ресторане «Дрозд» она своими выступлениями доводила публику до слез и всякий раз срывала бурю диких оваций…

Иногда благодарные слушатели, не в силах сдержать своих бурных эмоций, разбивали столы и стулья, вживаясь тем самым в ярую экспрессию ее необузданных чувств…

Горящие глаза

Безумием сжигали

Когда входил в меня

Всей сутью обладая —

Я вся уже твоя

В горящих поцелуях

Тобой вожделенна

И таю в твоих струях!

– кричала она, легко перекрикивая рев своих преданных поклонников…

В общем, и в смысле своего сексуального вида, и в смысле творчества, отразившего эту ненасытную страстность в Любви, она полностью реализовала себя и как женщина, и как поэт, и как любовница…

Ее муж, проживший с ней 10 лет в браке, однажды застав нас с ней в их супружеской постели совершенно неожиданно сошел с ума… Но она не бросила его, имея очень доброе сердце, она его отдала в самый дорогой частный интернат для лечения психических больных…

Теперь уже мне пришлось стать настоящим отцом своих детей… Однако бесконечные ночи сладострастия, которые были у нас с ней, весьма искушенной в добыче наслаждений, не прошли даром, а превратились в многотомное поэтическое собрание ее произведений…

А мой мозг вообще перестал соображать во время оргазма, от счастья я мгновенно взрывался самым звонким криком и возможно, я бы повторил печальную судьбу ее мужа, но однажды я вышел на улицу и был неожиданно украден очень милой женщиной…

Короче, я прекратил для нее свое земное существование… И ее горе было громадным, о чем она успела написать немало великолепных томов… И все же как-то раз я встретил ее и чуть опять не умер от наслажденья, я был весь с головы до пят окутан грезами ее ненасытной Любви, и она дала мне обрести в ее лоне нечто большее, чем у меня было до этого…

Теперь каждый день я орошал ее лоно своим существом и у нас рождались дети… Их было так много, что ее глаза все чаще светились ласкою и добротой… Кажется, она, всякий раз рожала от меня следующего ребенка, словно боясь меня опять потерять… И это было и моим счастьем, и моим наказанием… Во время оргазма она всегда тихо вскрикивала, и слезы на ее прекрасном лице чудно прятали внезапный приступ наслажденья… Именно так, она и украшала наши чудесные и незабвенные ночи…

А я, как и ее незабвенный муж, стал незаметно сходить с ума… Очень часто я томился с ней рядом, испытывая к ней такую страшную любовь, что и сам уже боялся ее потерять… И устраивал за ней слежку… Она мне не изменяла, но мне

все равно было страшно… И она, и дети утешали меня, и совершенно неожиданно я тоже стал писать ей безумные и страстные стихи… Я шептал их ей и плакал…

Иногда я их шептал про себя, таясь в своих воспоминаниях о ней, словно она уже умерла… Я созерцал в своей памяти ее удивительно безумные грехи, и кажется, был очень сильно болен… Она порой находила меня на помойке, где я почему-то рылся в поисках ее образа…

А иногда, она находила меня на кладбище, где я лежал у безымянного камня и плакал, чуя, что под ним томится ее юная душа… И вдруг она меня излечила, она подошла ко мне и поцеловала меня так, что меня тут же ударило током, меня ослепило, и я вдруг понял, что она жива и что будет уже всегда жить со мной и сердце мое успокоилось…

Но все же иногда я снова прихожу на кладбище к этому безымянному камню, но только для того, чтобы попросить прощения у лежащего или лежащей под ним, чей покой я недавно побеспокоил своей странной жизнью… Аминь!…

А когда она пришла ко мне, меня уже не было

Ничего совершенно нельзя понять, – когда и где я наконец смогу быть самим собой… И почему мне всегда так странно ощущается, будто я несу в себе не свое, а ее, и принадлежащее только ей…

Я проник в нее, не имея к ней никакого отношения – смысла… И она тут же схватила меня и возникла во мне как место моего злополучного существования…

Я уже давно понял, что я в ней нахожусь без всякой на то причины, так как наслаждение не может быть выше того, что мы называем своим «Эго», а поэтому я буду проникать в нее, как в посторонний предмет и говорить, и думать все, что мне заблагорассудится… Но это только представляемый мной случай, на самом деле я столкнулся с очень серьезной реальностью…

Она не просто схватила меня и удержала в своем существовании множество бессмысленных лет, она еще заключила во мне разрушительное мортидо…

Я разрушал себя с ней напиваясь до бесчувствия и совершая с ней множество половых актов…

Иногда я умудрялся слышать чей-то странный шепот внутри ее чрева… Внутри ее лона постоянно сияет звезда… Она и ослепляет глаза, и парализует разум…

И ты уже не ты, а зверек, возложенный как жертва на алтарь ее блаженства… Ее лоно полностью проглатывало мой мир, высасывая из меня все силы и чувства…

Я задыхался подл ее чувственной плотью во время череды жалящих мою суть оргазмов, и думал, что уже умираю… Неожиданно мне вспомнился Алкид, этот юноша по словам Сократа из диалогов Платона умер от Любви…

Хотя, это, возможно, была не любовь, а экзистенциально-чувственная реализация его необузданного Эго… Так немногие из мужчин, но во все времена умирают от секса…

Я всегда боялся умереть с ней от секса… Она всякий раз совокуплялась со мной как в первый раз…

И каждый раз пыталась со мной повторить то же самое наслаждение, которое недавно выражала своим пронзительным криком… Кровь пульсировала бешено во всех сосудах, она кричала, а я умирал от наслаждений…

Их было чересчур много, а я ее не любил, или любил, но как-то странно, постоянно ужасаясь тому что с нами происходит… Движение ее плоти было безостановочным землетрясением, бурей и ураганом, от которых я проваливался в неизбежную бездну забвения…

Эмоции разрывали меня на части и безудержным фонтаном били изо всех щелей моего умирающего Эго…

Я хотел умереть в ее лоне… Исчезнуть в нем и остаться навсегда, чтобы потом в темноте ее лона раскрыть свои слезящиеся глаза и ждать мига своего нового возникновения на этой несчастной земле… Что это было, когда я был с ней… И почему она потом куда-то исчезла…

Я бродил по улицам, думал, курил, плакал и напивался до полного бесчувствия… Она приходила ко мне неслышной тенью и снова ласкала меня, пока я радостно снова не исчезал в ее лоне… Это наваждение повторялось много раз, пока я не понял, что загадочным образом заключен в оболочку ее сладострастного тела… Однажды я вырвался из нее и снова шел по улицам, курил, думал, плакал и напивался до полного бесчувствия… Я хотел думать, но не мог…

Все обрывалось только на ней… Любая тень за углом принимала очертания ее волшебного тела…

Любой крик, шепот, вздох превращался в музыку ее великолепного дыхания, а я плакал и думал, что уже умер и меня больше нигде нет, ибо ее тоже нигде не было…

Я забываясь ходил по городу как сомнамбула, пока меня не подобрала по доброте душевной какая-то пьяная женщина… Она привела меня к себе, и как дорогую вещь разложила на постели, влила мне в горло остаток водки из бутылки и стала целовать везде-везде, но я ничего не чувствовал, я плакал, потому что она исчезла…

Лишь на какое-то мгновение я ощутил в этой женщине ее тень… Но все – равно ее лоно оставалось чужим и страшным, и я плакал, а эта женщина не могла меня никак утешить… И тогда я снова ходил по улицам и плакал, глядя на луну…

Луна расплывалась и в этом расплывчатом облике расплывалась и теряла форму вся моя жизнь… А когда она пришла ко мне, меня уже не было…

Она напрасно притрагивалась губами к моему холодному мертвому телу… Из глаз ее лились слезы, а губы нашептывали новую волшебную музыку… И было странно, что я ее никогда не любил, и все же не смог без нее жить дальше…

Меня не стало, а она осталась, как музыка, как одинокое наваждение, она бродила возле моей могилы и плакала, и было странно, что мы с ней просто поменялись местами, а я так никогда и не остался навсегда в ее лоне…

А если бы смог остаться… Может быть тогда она бы родила меня и полюбила бы по настоящему и на всю жизнь… Аминь!…

Как мы были Тутанхамоном и Анхесенамон

Она любит скучать… Лениво лежать и чего-то все время ждать…

А чаще всего спать… Она может спать сколько угодно… Именно во сне я обладаю ее роскошным телом…

И делаю с ней, что угодно… Во сне она вскрикивает, а может даже притворяется, что спит…

Однажды я ее голой вынес на балкон, и она тут же проснулась, а вся улица ей улыбнулась…

Она встрепенулась, а улица чуть от смеха не задохнулась… С тех пор она не спит и у нее бессонница…

Я приводил самых разных врачей, а те выписывали ей разные лекарства, но она отказывалась их принимать…

Теперь я уже не мог как раньше обладать во сне ее роскошным телом… Она худела, хотя ела…

Ела она много, и все что угодно… Боясь, что у нее глисты, я исподтишка стал давать ей таблетки от глистов и она потихоньку стала поправляться…

Потом я подкинул ей снотворное и вернул себе былое счастье… А затем, когда она спала, я свез ее в дорогущую клинику, где ее лечили электрошоком, а то она стала последнее время что-то сильно заговариваться…

Стала вдруг утверждать, что она принцесса, жена Тутанхамона, но только имя свое вспомнить не может… Вот так я и узнал, что жену Тутанхамона звали Анхесенамон… Анхесенамон была сводной сестрой Тутанхамона, дочерью главной жены Эхнатона – Нефертити…

Именно она обучила Тутанхамона сладким ласкам любви, а потом подарила ему простенький алебастровый светильник, но если зажечь светильник, то из него на стене появлялись фигуры влюбленных друг в друга Тутанхамона и Анхесенамон…

Весь секрет светильника заключался в том, что в нем был еще стакан с вырезанными фигурами влюбленных, через прорезь которых и отражалась их фигуры на стенах, когда Тутанхамон и Анхесенамон сливались в нежном пламени страсти… Напомнив Анхесенамон, как ее зовут, я тоже слился с ней в нежном пламени страсти…

А она подарила мне дешевенький розовый китайский светильник из пластмассы, только на стене вместо нас бродили два ласковых медвежонка, которых мы назвали с ней своими именами…

Вот так на какое-то время мы были Тутанхамоном и Анхесенамон… Но, увы, сейчас после электрошока мы с ней стали абсолютно психически здоровыми и скучными людьми, мы с ней постоянно торопимся по своим делам, и нам даже некогда сказать друг другу пару теплых слов перед расставанием или при встрече…

В общем, мы перестали быть Тутанхамоном и Анхесенамон… И это была самая моя большая ошибка в жизни, ибо постоянно иметь разум еще хуже, чем не иметь его вовсе… Аминь!…

Вечный беглец

Началось… Кто-то позвонил, кто-то что-то сказал… Меня куда-то вызвали… И началось… Тревога… Волнение… Паника…

Шум в ушах и в мыслях… Я гляжу на свое отражение в стекле и куда-то еду… Куда? Зачем? Меня это уже не интересует… Я устал жить ожиданием…

Люди меня интересует также как цветы… Я чувствую их запахи, любуюсь до определенного момента их красотой, а потом я вдруг устаю от мира и ухожу, зарываюсь в себя… Мир полон несовершенства Мастера, создавшего его…

Просто оно не сразу и не всем бросается в глаза…

Я писал и думал об этом не раз… А потом кто-то прочитал, позвонил и оно началось… Меня вызвали и я поехал, но не туда, а в обратную сторону…

Я стал подозрителен как параноик, впрочем, я им и был до последнего времени, пока меня не вычислили…

Вот тогда я стал безумным параноиком… Для начала я скрылся в лесу… Но в лесу было холодно…

Я проваливался в снег и мерз на морозе… Но потом меня нашла какая-то милая женщина на лыжах…

Она взвалила на себя мое мерзлое тело и повезла в абсолютную неизвестность…

Дома я очнулся у нее раздетым…

Она насиловала меня нежно и мягко, словно делала мне массаж… Мне было хорошо и противно, и я плакал… А потом она куда-то вышла… Кто-то позвонил, я опять ответил, что я это я… Меня опять куда-то вызвали и все снова началось…

И я опять убежал… Я ехал на поезде, ночевал на вокзалах, в подвалах, в общем, я стал самым настоящим бомжем, но главное, что меня тревожило, что я возник совсем не в том мире, что этот мир ужасно несовершенен, и многие люди творят одно зло… Религия не могла меня вылечить, она была бегством, хотя какое-то время жил в одном монастыре, но там люди тоже развратничали и воровали…

Я устал возражать и противиться разврату и воровству, но все-равно я хотел большего, – любви настоящей и светлой, обогащающей мой разум добрым и мудрым началом, но этого не было нигде … И мне было страшно, и обидно, и я все время куда-то ехал… И мне все время кто-то звонил и просил приехать меня, но я никому не доверял…

Я даже думал, что за мной следят… Я как шпион менял имена, прически, свой внешний вид…

Я жил в разных городах и с разными случайными женщинами, но это не приносило мне успокоения…

И я опять куда-то ехал, мчался, летел, просто убегал…

Я знаю, что я просто вечный беглец, но почему я им стал, я и сам себе не могу это объяснить… Это моя судьба, моя карма!

Мир полон плохих людей… А хороших мало, хотя с виду все выглядит наоборот…

Я просто жду своего момента, когда Создатель устанет от моего параноидального бегства и впустит меня в другой, в более совершенный и идеальный мир… И в это я верю, пусть с тревогой и глубоким сомнением в своей вере, но верю назло всему несовершенству этого несчастного мира…

А вообще я всю жизнь искал ее, свою вечную и светлую любовь, но ее нигде не было, и я опять бежал, ища ее везде и горько плача… А мир обнажался передо мной всеми своими страшными язвами, болезнями и пороками…

А я бежал и плакал, и верил, что когда-нибудь я все же ее найду… Аминь!

Эльза-вамп или несостоявшийся конец света

Однажды я познакомился с женщиной – вампиром… Это было на одном пати, где все собравшиеся с большой охотою ждали конец света, назначенный на 12.12.2012 года…

Среди этих странных чудаков был и я… Я курил гаванские сигары, пил кофе, попутно запивая его ромом с летучей мышью, забыл как называется…

И вот в этот самый момент, когда меня охватывают самые противоречивые стремления, появляется она, женщина вамп, – по имени Эльза, которая неожиданно набрасывается на меня, пользуясь безупречной темнотой танцзала и увозит к себе под землю на лифте, где обещает мне в постели наплодить океан детей…

Я давлюсь от смеха, полагая, что Эльза просто спятила от ожидания Конца Света и построила себе под землей бункер, чтобы продлить свою безумную агонию, но там… там произошло что-то странное…

Там и свет был другой внеземной… там и ангелы какие-то летали… И несли нас с Эльзой в ее надушенную нежными розами постель… А потом как выраженье преступлений, она всем лоном приняла меня, насвистывая Вагнера сквозь Ницше… И прокусив вдруг мою шею, стала пить, но как-то странно я почувствовал блаженство… Нанизывая все это на нить… Я поступательным движеньем в ее лоне, используя трагический момент, услышал жуткий гул из под земли… А Эльза мне нашептывала Ницше сквозь замиранье Вагнеровских нот…

Она в себе таило совершенство весьма безоблачных и призрачных высот… Итак втекая семенем в пещерку, я выливаясь кровью всей в гортань, и ощущаю переливы горла… В общем, внеземную хрень, в которой люди сходят по отдельности с ума, ожидая вместе конец света…

Эльза-вамп, напившись моей крови, меня насиловала долго, до тех пор, пока измученный я вовсе не свалился…

Куда летел я и кто нес меня… Это утвержденье, не вопрос…

Я чуял Эльза меня трогает руками, ими же держась за страстный жезл, которым я недавно освящал ее, лишаясь вдруг со страстью своей крови… Потом мы плавали вдвоем в безумной мгле и миллиарды всех несчастных привидений нам посылали свет далеких дней… Мы их с Эльзой тоже посещали, так как конец настал и не было земли…

Она была еще, но в мысленном виденье…

Ее могли мы лишь на время возвратить… А так ее уже не доводилось… почувствовать хоть как-нибудь в себе… Я Эльзу мял со всех сторон руками и тоже вампом пил свою же кровь, бегущую давно в ее сосудах…

Потом явился Бог, он нам сказал, что мы все скоро будем на планете, но на какой, нам так и не сказал…

Поэтому схватившись в пустоте, мы с Эльзою опять совокуплялись, она со мной, я с ней, мы пили кровь, смешав в себе и Вагнера, и Ницше, мы пели вместе с хором про любовь… Нас окружали славные арийцы…

Сам Заратустра звал нас, но без слов…

Мы с Эльзой шли по растекавшемуся устью, в котором плавала хрень внеземная вновь… Заратустра нас понес по Заратустью… Так из века в век плыла морковь, прибегая вместе с жалостью к сочувствью…

В ней слепо как червяк в безумной Эльзе я только имя Бога вопрошал, но он молчал как самый гордый идеал…

Он в общем, нас забвению предал, вот почему из Нибелунгов плыл хорал…

И дьявол сам просился в подмастерья… Но Эльза-вамп была уже моей женой… Мы обвенчались пустотой пропавших храмов, и в каждой яме набиралось горстка хамов, взбудораженных чудесной красотой…

Они просились тоже к Эльзе, они жаждали в нее пролить всю кровь… Агония мистических мистерий была разорена моим огнем… Я удалил их всех, свалил их кверху дном, и с Эльзой в нужном месте очутился…

Там Бог нас поджидал давно без смысла… Но и без смысла в Эльзе я сгорал… Так, что конец у света не конец, а только тонкое волшебное начало, в котором тьма нас вместе укачала… Явив биение с творением сердец…

Так Эльза —вамп моей навеки стала… А кто не понял ничего, тому звездец!…

4 привидения одной девушки

Ко мне однажды явились сразу 4 привидения одной сказочной девушки… Это случилось со мной в лесу, неподалеку от речки со странным названием Услада…

Именно таково было и название деревушки, которая была абсолютно необитаема, благодаря удаленному расстоянию от столицы… В этих местах даже не было сотовой связи, о чем свидетельствовала надпись на экране моего телефона…

Как же я оказался здесь? Тысяча чертей, я не знал, чтобы эдакое придумать, как провести свой отпуск и поэтому решил найти такое глухое местечко, где бы смог спокойно созерцать окружающую меня природу и ни о чем не думать…

Для настроения я прихватил с собой ящик водки, а вместо закуски решил питаться лесными ягодами и орехами… На второй день моего пребывания в этом странном месте, я напившись водки спустился к речке, и там в лесу еще при свете вечернего садящегося за край леса солнца мне привиделась она, то есть они, чудным образом срастившиеся как сиамские близнецы, 4 призрака одной необыкновенной девушки…

Они или она сидели на одном или нескольких деревьях, которые тоже напоминали собой странную конфигурацию срастившихся сучков и веток… И она, они объяли меня своими дыханием и телом, и я прыгал то в одно лоно, то в другое, крича от восторга и любви, я сходил с ума…

А они все 4 девушки в одной смеялись так звеняще и пронзительно, что я тут же изливался всем своим существом то в одну, то в другую, и плакал, думая, что это дьявол смеется надо мной, но все 4 призрака, привидения одной девушки ласкали меня, и я задыхаясь от ощущений, что-то шептал и бредил… В этой сказке я пробыл весь отпуск, пока не закончилась водка…

А когда я опухший от водки и от нескончаемых прелюбодеяний с 4 призраками своей дивы, окунулся в реку, то и в реке из речных коряг они возникли и страстно объяли меня своим жадным теплом, высасывая из меня все мое семя… И опять я плакал и причитал, я смеялся, кричал и молился Богу, в которого давно не верил…

А вот здесь в глухомани и в этом загадочном волшебстве 4-х сросшихся молодых баб, неожиданно поверил…

И Бог по видимому сжалился надо мной и освободил из страстного хитросплетения их сросших тел, и поплыл я по Усладе как одинокий сучок, отвалившийся от чудного дерева, и долго оглядываясь назад плакал, но понимал, останься я с ней, с ними, и все, пропаду навек в этих четырех лонах одной и той же девушки, которая делясь все время на 4 необыкновенных тела, доведет меня своей страстью и любовью до полного исчезновения, и совсем неважно в каком из 4 лон я пропаду навсегда, но пропаду точно, и это как-то еще утешало меня, плывущего назад в цивилизацию, где ничего такого странного не случалось, и никто не делился ни на какие части, а лишь только тихо и спокойно умирал, как и положено смертному существу, осуществившему незримый и таинственный план Великого нашего Творца… Аминь!…

Кривая Мадонна

Кривая Мадонна были кривой со дня рождения и весь мир был с рождения кривым и ассиметричным, что не мешало всем любить друг друга и сходить с ума от ощущения красоты этой самой ассиметрии…

Даже главврач нашей клиники не мог обходиться без нашей Мадонны, и поэтому каждый день в ее палату на 3-ем этаже выстраивалась очередь…

Дело дошло до того, что кто-то даже пытался ее выкрасть и увезти к себе на необитаемы остров, но его поймали, избили и посадили на цепь в подвал… И этим несчастным созданием был я, поэт Безумнов…

Это не фамилия, а прозвище, просто я всегда пишу очень безумные стихи на тему любви, отчего женщины, которые слышат мои стихи, сразу же отдаются мне, и я тоже часто отдавался им, пока не встретил Кривую Мадонну…

Она была действительно даже излишне крива, что не мешало ей оставаться самой красивой и желанной женщиной в этой клинике, куда я попал из-за своих стихов…

Я стал посвящать ей целые поэмы, из-за чего главврач Рейхман совсем рехнулся, так как никак не мог попасть в ее палату, ибо Кривая Мадонна постоянно отдавалась мне, а из уважения ко всем врачам и больным клиники, она перед соитием с любым своим возлюбленным запирала свою палату на очень хитрый ключ с шифром, который никто не мог разгадать…

Но Рейхман и двое санитаров с корнем выворотили дверь ее палаты и оттащили меня в подвал, где побили и посадили на цепь, и где я рыдал, и писал стихи, посвящая их Кривой Мадонне… Но Кривая Мадонна тоже не могла долго жить без меня и поэтому как-то раз доведя своим волшебным лоном господина Рейхмана до полного изнеможения, утащила у него ключи от всех дверей, таким же чудесным образом завалила и довела до бесчувствия еще 4 санитаров и выкрала меня из подвала…

По нашему скорому освобождению я добрался с Кривой Мадонной до своего домика на окраине города, позвонил своему другу Бюхнеру и мы улетели на вертолете на необитаемый остров, где я писал и посвящал стихи своей прелестной Кривой Мадонне, а она меня терзала своим волшебным лоном до тех пор, пока я временно не прекращал своего смертного существования…

Потом она меня таким же чудесным способом оживляла, кружа то ли меня в лоне, то ли лоно во мне, и тогда я навзрыд рыдал и просил ее послушать мою новую, только что родившуюся поэму о сладостной любви и о куче внеземных восторгов… И Кривая Мадонна слушала меня, и все звери, которые жили поблизости, и тожеа слышали мою поэму, очень быстро совокуплялись и плакали…

Только не с моей ненаглядной и Кривой Мадонной, а друг с другом… И так бы мы жили еще долго и счастливо, но однажды на остров приплыл главврач Рейхман со всей клиникой и опять посадил меня в подвал на цепь…

Но Кривая Мадонна все равно темной ночью приходит ко мне и терзает меня своим волшебным лоном…

И все, кто здесь живет, все приходят к ней и терзаются тоже ей же, ибо она пусть и Кривая, но Мадонна, и из ее лона струится волшебный свет, по которому новые люди вплывают в наше невесомое пространство и становятся тоже пациентами или врачами нашей загадочной клиники…

И все поклоняются ей и не могут без нее жить, о чем часто пишут свои предсмертные записки… Но даже умерев, разбившись или повесившись из-за нее, они снова оживают, возникают повсюду в нашей клинике и все до одного спешат попасть к Кривой Мадонне в палату, в постель и в то самое волшебное лоно, из которого выходит всеобщий свет нашего загадочного возникновения, и откуда выхожу порой и я, чтобы посвятить Кривой Мадонне очередную поэму о нашем великом и прекрасном соитии, которого уже ни у кого и никогда не будет…

А почему не будет, – я не знаю, но знаю точно, одно, что конца света, выходящего из лона Кривой Мадонны не ожидается, потому что она добивается всего сама и поэтому у нее все так сказочно и выходит, ну, а мы же, несчастные самцы навсегда останемся лишь жалкими твореньями, которых она создала, то есть воссоздала своим волшебным лоном, ибо мы в ней, в ее лоне все когда-то были и будем, а поэтому до сих пор никак не можем выбраться из него… Аминь!…

По следам Боккачио

У меня однажды была просто поразительная любовь с женой моего слуги…

Слугу я еще вечером отправил в Неаполь за покупкой вина и амброзии…

А к жене его зашел уже поздно вечером под видом своей старой служанки, которую она часто привечала и даже клала к себе в кровать, когда муж ее уезжал из дома по моим поручениям…

Для этого я взял напрокат одежду у той самой моей старой служанки… И уже когда стемнело постучался к жене слуги на ночь… Жена слуги впустила меня к себе в дом с большою охотою, так как боялась одна ночью спать и приняла меня в одежде за старую служанку…

И обняла она меня сердечно в своей кровати и быстро заснула, а я быстро разделся, стащил ее исподнее и мигом ее оседлал… И скакал на ней всю ночь до рассвета…

А утром, видя, что она сильно горюет, дал ей денег ровно столько, сколько должен был дать слуге за его поездку…

И она тут же успокоилась, и супер-сильно обрадовалась этому… А через день приехал слуга, ее муж и привез вина с амброзией, а я с улыбкою сказал ему, что за его поездку уже заплатил его жене…

А потом уже я его часто отправлял со всякими поручениями то в Неаполь, то в Рим, то в Венецию, а его милая и сладкая женушка родила от меня 8 прекрасных сыновей, и все они могли бы стать моими слугами, но я по милости божьей сделал их весьма богатыми и свободными людьми…

Слуга же мой мне был премного благодарен за это…

Простофиля так до своей смерти никогда и не узнал, что воспитывал не своих, а господских сыновей…

А может, и знал, да притворялся?

Но как говорится, на все воля божья!

Пережил я его, и взял себе в жены его жену, а сам думаю, и почему я сразу-то на ней не женился?

Да, все потому, что мешало мне это проклятое сословное различие! Была бы баба не служанка, а графиней, я бы уже женился сотни раз!

Жених, блин, и невеста!

Все кончено! – сказал он и отошел от меня…

То ли человек, то ли его тень, и больше ничего…

Смутное пятно моего былого существования разговаривало со мной, а я это пятно слушал и про все позабывал…

Я хотел себя увидеть таким, каким я был прежде, но время обволакивало мой взгляд туманным облаком…

Так пронизанный лабиринтами загадочной памяти, я осуществлял свое прошлое с помощью отражения того, что видел, и чувствовал, а видел и чувствовал я только тебя…

Ведь это ты отдавала мне с нежностью свое тело, а затем тихо плакала, понимая, что между нами все уже кончено…

Жизнь удалилась от нас в неведомую даль, превратившись в странный и загадочный мираж… Тогда я брал тебя за подбородок и насильно вливал в твое горло водку…

Я хотел тебя видеть пьяной и разнузданной… Ведьмой или шлюхой, не все ли равно… Мы были лишь чудовищными тенями, рожденные от ярых вспышек нашей нелепой и бессмысленной вселенной…

А потом после оргазма мы читали друг другу свои стихи и плакали, ибо понимали, что даже стихами, ужасными рифмами сотворили и несли друг другу одну несусветную чушь… И эта чушь существовала в нас помимо нашей собственной воли, и нам было от этого еще больнее, и еще страшнее, ибо кто-то невидимый вливал в нас эту несусветную чушь, как я, негодник, вваливал в твое нежное горло водку, пока ты не оседлала меня, озорная бесстыдница, и пока опять не довела меня до нелепого оргазма…

А я корчился в конвульсиях и орали вместе с тобою, понимая, что тайны этой хитрой вселенной нам никогда с тобой не разгадать, ибо мы так сладострастно тонули друг в друге, что ничего кроме криков, нелепых оргазмов и таких же кошмарных стихов, мы ничего собою другого сотворить уже не могли… И тогда я снова с диким стоном вливал в твое горлышко водку, а ты ложилась на меня и плакала, ибо осознавала всю бл*дскую ущербность себя и меня, сделанного с тобою из одного и того же теста…

Жених, блин, и невеста! Вот-с!

Сочинение на тему: Как я стал великим поэтом?

Как я стал великим поэтом?

Великим поэтом я стал благодаря одному весьма нелепому и странному случаю.

Когда я был ребенком, то сосед, очень игривый и не по годам озорной дядька, спрятавшись за дверью в подъезде, ради шутки напугал меня, вылетев оттуда с диким криком.

В результате сего плачевного, но весьма серьезного для меня случая я стал заикой. Из-за чего мои родители были вынуждены обратиться к логопеду.

Сейчас я уже не помню эту милую женщину, привившую мне любовь к поговоркам и стихам, и вообще любовь к языковому полю.

Уже тогда 5 летним ребенком я начал писать стихи, а разговаривал так, что ни один мой сверстник не мог угнаться за мною в словоблудии.

Я грешил словом как оратор, как ненасытный любовник я прикасался к словам в жутком помрачении своего разума.

А потом ночью ко мне пришел Бог и сказал, что я не такой, как все, и что я великий, и даже бессмертный поэт!

Я очень удивился этому и даже попытался возразить Богу, но он очень здорово отругал меня, хотя даже сейчас я не понимаю как я мог разговаривать с Богом ночью, и как это не слышали мои родители, но еще более меня поражает то, что я могу быть не только велики м поэтом, но и бессмертным, ибо сам факт нашего умирания до сих пор остается для меня абсолютной загадкой нашего бытия.

Вот так я и стал великим поэтом, хотя об этом еще мало кто догадывается! А если я еще к тому же и бессмертный, то это вообще никак в моей бедной голове не укладывается! Вот-с!

Одна вещь

Меня как-то странно подкосила одна вещь!

Я вдруг подумал, а для чего я живу? В общем стало так херово, что я напился, а потом еще и мужиков спросил, так они тоже все напились. И вот сидим мы пьяные в обнимку, и думаем, чего-то это мы, повторяем снова без запинки, что нет смысла в жизни, ни любви!

Хотя, конечно, есть одна подруга, я вроде с нею делаю любовь, но как лишь выйду из ее святого круга, так слезы тут же проливаю вновь! Нет смысла на земле, глаза на небе, людишки на земле всегда грешат,

В синагогу кинусь, может, ребе, ты вернешь меня опять назад! Туда, где я счастливым пустозвоном с девчонкою одной дышал в лесу, не слез с нее и что же, по закону, теперь по жизни с ней ползу!

Червем ползу, влезаю в ее лоно и вижу царство сладостных зверей, и сам архангел лезет вдруг с поклоном и ведет меня как всех во тьму ночей…

И опять я напиваюсь здесь без смысла, что-то людям одну глупость говорю, и с подругой повторяю числа, когда играю с ней в безумную игру…

Туда-сюда-обратно и приятно, но веет после в мыслях пустота, так жизнь весьма, увы, превратно, наполняет вечной странностью уста! Вот-с!

Лечение любовью

Напала на меня какая-то дикая хворь, и пошел я в больницу, записался на прием к врачу. Вроде очереди к нему никакой нет. Тогда я захожу в комнату, то есть во врачебный кабинет, а там баба, глядя мне прямо в глаза, без стыда снимает с себя белый халат, а потом и платье,

Ну, я тогда тоже снимаю брюки и трусы, ну, и пусть я – дебил, но ведь чуток на объятья-то, ну и целую эту бабу, а она такой редкой красоты, что я тут же в обморок падаю, то есть прямо на кушетке отключаюсь.

А она меня, как-то изловчившись, всем телом сразу возбудила-то, а потом взяла, да как изнасиловала. Я уже вообще никакой лежу! А тут приходит доктор и говорит, – вы почему, больной, нашу медсестру изнасиловали?

– Да, не насиловал я ее, доктор, я к вам лечиться пришел!

– Оно и видно, что лечиться, – отвечает доктор, а сам что-то медсестре шепчет, а та снова меня насиловать стала.

Я уже кричу: На помощь! Но доктор мне кляп в рот вставил, а сам ходит вокруг нас радостный и возбужденный и еще в ладоши хлопает, и приговаривает: Хорошенько его пролечи!

Чтоб никаких хворей у него больше не было!

А потом заходит другая баба в белом халате, и тоже очень редкой красоты, и быстренько скинув с себя все, скидывает с меня мою мучительницу, и сама меня начинает мучить!

Я кляп языком из пасти-то вытряхнул и опять кричу: На помощь! А доктор еще громче смеется и опять ходит вокруг нас и в ладоши хлопает, и приговаривает: Полечишься – излечишься!

– Да, здоров я! – ору.

И тут баба с меня слезает, а доктор одевает меня второпях и шепчет: Излечился! Слава Богу! Илечился!

– Да, я на вас буду жаловаться! – крикнул я от стыда, а сам уже одетый и вполне довольный, выхожу из больницы и думаю, – А что это вообще было-то? Неужто такое в больницах и в самом деле бывает?

А доктор догнал меня, приобнял за плечи и сказал: Да, у нас, брат, и не такое бывает! Слава Богу, что ты еще кое-чего не видел, а то бы точно ума лишился!

С тех пор я в больницы ходить боюсь, хоть и очень приятно мне было, но кто его знает, что наши врачи еще такое удумают, чтобы нас без всяких лекарств, чем нибудь вылечить!

Ну, ладно там если только любовью вылечить? А если еще черт знает чем?

Нет, уж лучше дома как-нибудь промучиться! Вот-с!

Разговор психиатра, Носильщика и Бога

Извините, но я так часто беседую с Богом, что боюсь сойти за психа!

И давно это у вас?

Не знаю! Возможно, после того, как я смог понять свою 2-ую жену!

И много у вас жен?

Только две!

Чем вы это объясняете!

Дуализмом Вечности, моей природы и искусством Творца!

Вы верите в Бога?

Но я же вам сказал, что я постоянно с ним беседую!

И как часто!

Три раза в день! Иногда больше, в зависимости от погоды!

То есть?

То есть в дождь он появляется гораздо чаще!

И чем вы это объясняете?

По-видимому дождь символизирует тоску Бога и его одиночество!

А вы откуда знаете?

Но я же с ним беседую!

Как ваши беседы отражаются на вашей интимной жизни!

Когда как?

Это как понимать?

Иногда Бог подглядывая за нами, приносит благо, иногда вред!

В чем же состоит вред?

В том, что он воплощается в меня и не дает мне ощущать себя собой в лоне любимой мной женщины!

И часто у вас возникают такие навязчивые состояния?

Вы мне не верите, и поэтому я прекращаю наш разговор!

Жаль, вы представляете очень интересный случай для науки!

Наука как божественное воплощение скоро исчерпает себя и все наши ресурсы!

А я думал, что у Бога неограниченные возможности!

В пределах Космоса, но не Земли!

А конец света будет?

Нет, конца не будет ни вам, ни мне, ни этой планете, все возвращается на круги своя!

Интересно, очень даже интересно!

Особенно интересно жить с двумя женами сразу и мучиться этим!

Похоже, вы не доверяете Богу?

А за что ему доверять, за то, что он беседует со мной, так меня из-за этого психом считают!

А почему вас назвали Носильщиком?

Потому что я своих жен ношу на руках!

До секса или после!

Во время секса, и обеда и ужина, и завтрака! Вы мне надоели, доктор! Я хочу вас укусить!

Не надо! Не делайте этого, больной!

Ну, вот, вы меня назвали больным и поэтому я вас с огромным удовольствием укушу!

Ай! Ай! Я тоже вижу Бога!

Ну, вот, видите, а вы мне не верили! Бог есть и вы тоже можете беседовать с ним!

Бог. (Носильщику) А зачем нам психиатр?

Носильщик. – Он хочет узнать чем я болен!

Бог. Тогда я дам ему микстуру! (наливает в рот психиатру микстуру)

Психиатр. Я здоров как бык! Спасибо тебе Бог! (уходит радостный и довольный)

Бог. Теперь он не будет тебе мешать любить твоих жен!

Носильщик. А ты?

Бог. (насупившись) А мне положено все о тебе знать и всегда! Я Бог!

Носильщик (тяжело вздыхая) Понятно! Но мне пора! (хлопнув Бога по плечу, уходит)

Как я оказался в лоне у любовницы

В лоне у своей любовницы я оказался самым загадочным образом… Был яркий, жаркий и очень светлый летний день…

Я был в гостях у Н., которая еще не была моей любовницей… Она сидела в кресле, а я сидел напротив, и совершенно не знаю почему начал ей рассказывать про антиномии Гегеля, то есть говорить было вроде не о чем, и поэтому я решил ее порадовать своими знаниями философии…

Вообще-то сначала это были антиномии Канта, а Гегель их по своему переосмыслил, объяснял я Н, у которой сразу же округлились глаза, так как она очень вдумчиво стала меня слушать…

Как я заметил, у нее было очень короткое платье, из под которого я видел не только полностью ее прекрасные ноги, но и волосы на лобке, т. к. она по-видимому забыла одеть нижнюю часть белья…

По определению Гегеля антиномия – это истина, содержащая в себе явное противоречие…

Ну, например, Сократ сказал: Я знаю, что я ничего не знаю! По сути, это и есть антиномия, истина опровергающая сама себя!

– Как это так?! – глубоко задумалась Н.

Чтобы понять Гегеля, надо знать его суждение о Кантовских антиномиях, по мнению Гегеля «кантовские антиномии привели к ниспровержению предшествующей метафизики», и разрешение ее логических противоречий.

Так Гегель утверждал: «Более глубокое рассмотрение антиномической или, вернее, диалектической природы разума показывает, что вообще всякое понятие есть единство противоположных моментов, которым можно было бы… придать форму антиномических утверждений.

Становление, наличное бытие и т. д. и всякое другое понятие могли бы… доставить нам свои особые антиномии, и, стало быть, можно установить столько антиномий, сколько имеется понятий»

В это время Н. так глубоко задумалась, что даже не заметила, как я сел на колени возле нее и приподнял подол ее платье…

Именно поэтому мы находимся в полной зависимости от Гегелевских антиномий, потому что, взяв любую антиномию, мы тут же стремимся изолировать их как две противоречащих истины друг от друга, в то время как нам надо их соединить! – продолжил я, уже проникая в лоно Н.

– Ах! – то ли вздохнула, то ли прошептала она…

– Наши противоречия соединились в одно! – прошептал я…

– Да, – согласилась она…

– И в этом нам помог Гегель и его антиномии…

– Да, – простонала она…

Вот так, благодаря Гегелю и его антиномиям я оказался в лоне своей любовницы Н…

О чем впоследствии весьма сожалел, ибо не вполне самостоятельные моменты бытия иногда получают ложную видимость сущих и независимых друг от друга антиномий…

Впрочем, не зная Гегелевских антиномий, вы все-равно ничего не поймете…

Демоническая женщина

Мы с Шульцем познакомились благодаря ей, демонической женщине… Она свела нас в единое целое умопомешательство…

Сначала она пригласила Шульца, а затем и меня… И сначала она была с ним, а потом со мной, но в разное время…

Мы оба были без ума от нее, и встречались с ней, не зная о существовании друг друга…

Но однажды мы встретились благодаря ей, обворожительной и сладострастной сумасшедшей, которая вдруг задумала соединить нас в одну оргию, в один Содом и Гоммору…

Мы тогда, помню, были ужасно пьяны и от нее и от вина, и вообще она нас нарочно перед этим споила, и все же тем не менее мы с Шульцем были до невозможности стеснительны, мы лишь слегка дотронулись до ее интимного места, а потом с чувством безумного отвращения и с криком мигом сбежали от нее…

А потом долго с ним пили водку на берегу Оки и рассуждали о том, какие все-таки бабы-стервы…

Это надо же добропорядочных вполне интеллигентных мужчин попытаться уложить с нею в одну постель, ну ладно, там в разное время, и чтоб мы как раньше не знали о существовании друг друга, но так вот нагло и бесцеремонно…

Да, действительно говорят, что сейчас падение нравов ускорилось, причем с самой невероятной скоростью… Ну, а затем мы с Шульцем договорились о графике посещений нашей возлюбленной вумен… Мы приходили к ней по очереди и всякий раз перед этим каждый из нас укорял ее за то, что она попыталась с нами сделать, то есть уложить нас с ней в одну постель, но она всякий раз громко смеялась до слез, пока мы в отдельности не начинали плакать, и так в слезах, каждый из нас, в одном и том же месте, но в разное время и овладевал этой демонической женщиной…

Со временем мы даже подружились с Шульцем и весьма спонтанно, и научно проводили анализ наших с ней параллельных взаимоотношений, пока однажды это не вылилось у нас в драку…

С тех пор уже к этой демонической женщине я прихожу один… Она почему-то стала очень грустна и уже не смеется… Возможно, что мы с Шульцем каким-то загадочным образом уравновешивали ее демоническое состояние духа, но сейчас я один уже изрядно перевешиваю его, но ничего не могу с собой поделать…

Так что прости меня, Шульц, но своего демона я теперь никому не отдам… Ну, а то, что она грустна, так это даже больше завораживает…

Ибо когда вглядишься в ее грустное лицо, то видишь в нем нечто большее, что было тогда в смеющемся и безумном…

Почему мы, параноики, смотрим налево?

И почему мы параноики смотрим налево?

Глупый вопрос, особенно для меня, параноика с весьма долгим стажем! Однако отвечу! Мы параноики смотрим налево, потому что мы никак не может смотреть направо, ибо любое право эта уже, простите, некая правда, а так как мы параноики всего боимся, то и верить ни в какую правду не можем!

А еще налево хорошо рифмуется со словом «дева», а поскольку мы часто всего боимся, и, прежде всего Создателя нашего, то нам очень хорошо бывает только в объятьях со сладостной девой…

Однако расскажу вам одну из историй моей нелегкой жизни параноика… Выхожу я как-то утром на работу из квартиры и думаю, как бы не попасть под машину, а потом вспоминаю, что утюг не выключил… Бегу назад домой, но утюг почему-то оказался выключен…

Обратно иду и думаю, а вдруг на меня сверху козырек нашего подъезда обвалится, и тут же вспоминаю, что не выключил газовой горелки под сковородой…

Бегу назад, но сковородка, сволочь, тоже как-то странно выключилась сама… Опять спускаюсь по лестнице в подъезде… И тут вдруг мне встречается дева самой неописуемой красоты и так жеманно и похотливо облизывается, и неожиданно шепчет мне: А хочешь, дружочек поразвлечься со мной, а то у меня муж только что в командировку уехал?!

А почему бы и нет, говорю, да и хрен с ней, с этой работой, думаю… А эта дева берет меня за ручку и в свою квартирку тут же заводит… Говорит мне: Раздевайся, а я счас в ванную сбегаю! Хочу, говорит, чистой тебе отдаться!

Захожу я в спальню, раздеваюсь, а сам лихорадочно думаю, а вдруг ее муж неожиданно вернется, а вдруг он что-то забыл и что тогда мне делать, как оправдаться тогда перед ним, и что сказать ему, как я здесь окаянный оказался?!

И вдруг меня осеняет, я же в электрике хорошо соображаю и отверточка у меня при себе имеется, и взяло я тогда отверточку и розетку им всю развинтил до винтика, одни провода им вместо розетки оставил…

Тут заходит моя сладкая дева и смотрит на эти два провода, что вместо розетки остались и удивляется: А на хера ты мне всю розетку развинтил?!

Не бойся, говорю, это для конспирации!

Вдруг твой муж вернется, и спросит меня, а что я тут делаю, и что тогда я ему скажу, ну, скажу, что я этот самый, электрик!

– Ну, ты и молодец! – похвалила меня дева и быстренько так и делово раздела меня и вместе с собою в постельку уложила… И началась у нас самая настоящая любовь!…

И долго часа два подряд получали мы друг от друга одно безумное наслаждение! И все мои страхи как будто ветром сдуло! Но тут вдруг возвращается ее муж и говорит мне: Ты что тут делаешь, скотина!

А я от волнения на эти два провода, что из стены торчат, пальцем своим тычу и говорю ему: Так я электрик ваш, я у вас тут розетку починяю!

– Да, какую розетку?! Эту что ли? – и тычет пальцем у жены своей между ног…

– Или вот эту?! Ай! – закричал он, ткнувшись рукой в провода, и упал сердечный, затих, значит, навсегда…

– Ну, ты, идиот, говорит моя дева, ты чего с мужем-то моим учудил?! Ты зачем его на тот свет отправил-то?!

– Да, не отправлял я его! Он сам до проводов чего-то дотронулся! Я ж его об этом не просил! Ой, я, кажется, забыл выключить дома кофемолку!

– Ты мне зубы, давай, не заговаривай своей кофемолкой! Если убил моего мужа, то женись теперь сам на мне! А то я без этого дела не могу! – и так она впилась в мои губы зубами своими, и с такой невероятною силой втянула меня всего в себя, что мы еще часа два друг другом наслаждались…

– Ну, вы и звери! – встал над нами ее неожиданно оживший муж…

– Я, – говорит, – все слышал, а поэтому я вас никогда не прощу! – крикнул и убежал куда-то из квартиры, закрыв нас на ключ… И встали мы с моей нежной девой и заплакали от страха, ибо и ее ключи он тоже забрал с собой…

И что он удумал, мы не знали…

И поэтому плакали неимоверно громко и с надрывом, а потом немного посовещавшись, стали спускаться из квартиры по водосточной трубе с их 2-го этажа…

Я то спустился, а вот, она, бедняжка упала…

Упала и сильно ушибла себе копчик…

И ходил я к ней в больницу и плакал от страха, что она не вылечится, но она вылечилась и вернулась к своему мужу, который ее за все простил…

А меня, вот, ее муж не простил, и поэтому всякий раз, когда встречает меня в подъезде, бьет по лицу кулаком…

Из-за этого я часто хожу в синяках и плачу, и от стыда, и от боли… Я даже из-за этого свою работу потерял, и кому нужен синемордый электрик?!

Но зато, когда он уезжает в командировку, я прихожу к ней и снова наслаждаюсь, и все мои страхи загадочным образом пропадают…

Так любовь временно излечивает меня…

Но потом я опять всего боюсь, особенно ее мужа, который бьет меня кулаком по лицу, хотя я его об этом и не прошу…

Вот почему мы параноики всегда смотрим налево и ходим туда же… Нам так легче пережить весь ужас нашего бессмысленного существования… Аминь!…

В рабстве у любви

У моей подруги было гораздо больше эрогенных зон, чем у любой другой девушки… Достаточно было прикоснуться губами к любому из ее пальчиков на левой или правой руке, как она тут же яростно вскрикивала и падала в обморок…

Мое проникновение в нее сопровождалось множеством ярких и потрясающих мое сознание криков-оргазмов… Казалось, она вся была готова разорваться от любой точки соприкосновения наших возбужденных частей тела…

Она добивалась поразительной мощи моей эректильной функции, отчего я мог за одну ночь более 40 раз испытать с ней оргазм…

Она плакала, выла, кусалась и постоянно кричала…

Она была безумной и заражала меня своим диким безумием… Мы могли с ней совокупляться день и ночь…

Мы почти одновременно ушли из реальной жизни…

Я бросил работу, она – учебу и мы закрылись в ее маленькой квартирке на окраине города, чтоб никого не видеть и постоянно получать друг от друга удовольствие… Из дома мы выходили только за хлебом,

Мы пекли хлеб в тостере и пили сырую воду… Мы не мылись, ибо нам нравился запах нашего пота…

Мы обросли как дикообразы… Но и этого мы почти не замечали… Мы были на краю великого наслаждения, которое несло нас в одну неизвестную нам область…

Мы потеряли ощущение времени и реальности…

Мы узнвали день только по свету льющемуся из окна…

Мы протерли матрас до дыр и спали, и сношались уже на полу…

Сила наших оргазмов достигла невероятной величины…

Иногда устав от секса, мы просто глядели друг на друга в изнеможении и плакали, ибо были уже не в силах продолжить наши любовные схватки…

Порой она слизывала с моих щек слезы, а я с ее, и так наши слезы нам заменяли соль, которой нам не хватало…

Порой проникнув в нее, я с ней лежал и орал до тех пор, пока мы почти одновременно не срывали свой голос, и тогда мы просто раскрывали в молчании свои губы и целовались, яростно всхлипывая и забываясь от всего, что нам мешало почувствовать друг друга, так как мы этого хотели…

Со временем мы так обезумели, что боялись любого стука в дверь и за продуктами выходили только по ночам в круглосуточный магазин… И пока мы шли до магазина, мы успевали еще много раз насладиться друг другом то в кустах, а то в подъезде… и не только нашего дома…

Мы были безумными рабами любви, нор нам нравилось это рабство… Со временем нас нашел какой-то богатый человек и устроил нам райскую жизнь…

Он увез нас на необитаемый остров, где кормил нас и снимал с нашей помощью порнографические фильмы для семейного просмотра, ибо он с женой давно уже не жил, но любил с ней разглядывать чужие страсти…

Жена давно бы сбежала ото него, но боялась остаться без денег… А мы совокуплялись на радость себе, как, впрочем, и им… И так бы, возможно, и продолжалось наше рабство, но однажды на остров налетел ураган и сделал мою девочку парализованной калекой…

Теперь я один наслаждаюсь ее безмолвным изуродованным телом и плачу, а она лишь мычит мне в ответ, и я, убей меня Бог, совершенно не понимаю, что она мне хочет сказать своим грустным мычанием…

Может ей тоже хочется получать от жизни такие же неописуемые восторги и наслаждения…

Бог ее знает, а я вот, уже нет…

И все равно ее люблю, окаянную, и мучаю, мою маленькую, обездвиженную, обезображенную и тихо, но сладко мычащую…

Живописное чудо

Однажды я спятил…

Я пришел в какой-то музей старинной живописи в совершенно невменяемом состоянии…

Выпив много водки сначала с друзьями, а потом с любимой женщиной, и не взирая ни на какое удовольствие получаемое от жизни, а поэтому находясь в состоянии странного и необъяснимого аффекта, я уставился на одну из картин, где полуобнаженная дева с неправдоподобно развернутым не столько ветром, сколько невидимой рукой платьем-туникой, светилась мне всеми краями обнаженной плоти и краешком лобка, за которым угадывалось загадочно светящееся лоно… На какой-то миг мне даже показалось, что я нахожусь под действием каких-то фантастических наркотиков, заставляющих меня видеть мир изнутри и разглядывать все его тайны…

Эти странные полукружия танца, тела и холмов тела и природы, эти ручьи и потоки вод вели меня сквозь ткань картины в другой загадочный мир…

Я подошел к деве и спросил, кто она, но она не ответила… И все же она как-то странно замирает словно в ожидании ответа от самой себя… И я кажется, услышал голос на том конце необъяснимо возникшей передо мною реальности…

Свет в небе над нами гаснет, это в музее выключают в залах свет и посетители уходят, но я остаюсь в старинной картине с моей незнакомкой…

Почему-то мне хочется назвать ее богиней, но я очень волнуюсь и называю ее Муся…

И откуда только взялось это дурацкое имя… Может, из какого-то старого фильма… Боже, я не знаю, что мне делать с этой девой, и я хватаю ее за руки и начинаю с ней танцевать какой-то причудливый танец…

И совершенно неожиданно она шепчет мне, – Это пасадобль, я узнала этот танец…

– А что вы здесь делаете? – шепчу я, танцуя с ней и нарезая невероятные круги над гладью озера, окруженного горами и облаками…

– Не знаю, – шепчет она, – меня просто кто-то бросил сюда, а забрать забыл…

– Так, ты ничья? – обрадовался я…

– Ага! Скорее всего! – и мы тут же поцеловались, а потом одним толчком я вогнал в нее свою горячую плоть, и мы совокупились…

Моя богиня стыдливо охала и даже что-то шептала на итальянском, потом на французком языке…

Одно выражение, – Мон плизир, мое удовольствие, я уже где-то слышал…

А потом мы полетели с ней на какой-то странный светящийся огонек…

И столкнулись лбами со светящимся табло «Выход!», висящим над закрытой дверью музея…

– Где мы? – удивилась моя незнакомка, натягивая на себя свою тунику…

В музее, здесь висит та самая картина, на которой тебя кто-то изобразил…

– А кто меня изобразил?…

– Да, не возвращаться же нам назад! – сказал я, и потянув на себя за руку деву, вытащил ее из музея…

Двери как-то легко открылись нам, будто и не закрывались…

Я посадил робеющую деву в свою «Сузуки» и мы поехали из города на природу в лес…

В лесу я налил ей водки, мы выпили и снова совокупились…

А потом мы лежали и думали черт знает о чем…

Она меня все время спрашивала о нашем мире, но я без большой охоты отвечал ей, то есть нес абсолютную ахинею, ибо был пьян и ничего не соображал…

Так я ей соврал, что мы все боги и управляем Вселенной… И она, средневековая дурочка поверила и даже расплакалась от счастья, что совокупилась с богом…

Мой разговор по телефону с любимой женщиной еще больше укрепил ее в чувстве, что она имеет дело с богом…

Я не хотел ее разочаровывать… Со временем я так привык к ней, что поселил ее у себя в своей квартирке… Когда приходила моя старая возлюбленная, моя девочка пряталась в шкафу, чтоб не мешать нам…

И все было бы ничего, но эта дуреха полюбила глядеть по телеку идиотские любовные сериалы…

Это так раздражало меня, что я в конце концов выбросил телек в окно, о чем потом пожалел, ибо моя дива впала в такую дикую депрессию, что не хотела уже не совокупляться со мной, ни куда-то ехать на природу…

Пришлось купить ей телек…

Теперь мы жили как обычная семейная пара, она смотрела телек, я общался по инету с друзьями…

Со временем я отказался от своей любимой женщины, ибо привык к своему маленькому, но несомненно грациозному средневековому чудищу, хотя между нами говоря, я подозреваю, что она вообще явилась ко мне из первобытного века, потому что до сих пор ест макароны, да и любое другое блюдо исключительно руками, и даже не пытается их мыть…

Поэтому я ее мою сам, сам стригу ей волосы, ногти, одеваю ее в самые милые нарядные платьица, в которых она почему-то все время делает дырки, прокусывая их своими острыми зубками, и стыдливо ссылаясь на то, что ей в них очень трудно дышать…

Зато в постели она дышет как вулкан самой сногосшибательной страсти…

Рассказывать о сказочно приобретенной мною красавице из пыльной музейной картины я никому не стал…

Да и кто в наше время верит в чудеса? Никто не верит…

А потом не дай Бог, поверят и отнимут мое чудо, а оно мне и самому позарез нужно, ибо так как она чудесно совокупляется, в наше время уже вряд ли кто-то может…

Так из обыкновенного пьяницы и бабника живописное чудо сделало меня вполне порядочным семьянином…

Да забыл еще сказать, что у нее вместо ног копыта, но меня это мало смущает, а в постели даже как-то забавляет… Аминь!

Кто даже не мог вычислить сам себя

Оглядел я себя со всех сторон и понял, что ничего не разумею… Лежал я где-то, вроде как в больнице и бредил то ли от высокой температуры, то ли еще от чего…

Какая-то женщина рядом, надо мной стоящая, говорила про какие-то анализы, а в окне царила кромешная тьма…

Потом мужчина сказал, что у меня что-то уже обнаружили, а что, я не расслышал…

Потом меня положили на каталку и повезли куда-то по коридорам, спускающимся все время вниз…

Потом я увидел множество мертвых голых тел в огромном зале, где тихо играла печальная музыка Шопена, а миловидная юная блондинка с кем-то беседовала по телефону, утверждая, что я уже мертв…

Тогда я поднялся с каталки, обнял ее и поцеловал, а она закричала от ужаса и упала на пол, а я лег обратно в каталку и уснул… Мне уже было хорошо, я понял, что выздоровел и успокоился… Утром, кто-то дотронулся до моего лба и сказал, что я жив и мне нужна помощь…

Я захотел встать, но не смог… Зато я почувствовал, что меня увозят от покойников обратно и очень обрадовался… Какой-то врач сказал, что ни за что не будет лечить меня, потому что я бомж…

Я попытался сказать, что я не бомж, но не смог… Тогда другой врач, та самая миловидная блондинка сказала, что вылечит меня и меня отдали ей… Когда все ушли, она легла на меня и осторожно ввела мой ствол в свою расщелину и страстно заохала…

Постепенно я ощутил, что начинаю оживать и возбуждаться… Когда я излил свое семя в нее, она засмеялась и сразу же спрыгнув с меня на пол начала кружиться под грустный клавесин Моцарта…

Это был концерт №3 для клавесина с оркестром. Амадей написал его в возрасте 12 лет, и ему помогал писать этот концерт отец…

Еще я вспомнил, что я тот самый человек, о котором кто-то вчера что-то говорил, но никак не мог вспомнить свое имя, будто у меня его совсем не было… Женщина-врач, она же миловидная блондинка подняла меня с качалки и повела в какой-то загадочный зал, по которому бродили голые мужчины и женщины, которые глядели друг на друга с обожанием, и тут же уединялись парочками по разным кабинетам…

Мы с блондинкой тоже куда-то уединились…

В кабинете она опять легла на меня и долго возбуждала меня своими страстными поцелуями… Я попытался ее расспросить о себе, но она меня не слушала…

Только после третьего громкого оргазма она уснула, а я вышел из института сновидений…

Кругом царила мгла и дня вообще не было, что сильно раздражало меня, к тому же я был абсолютно голый и хотел одеться…

Потом я увидел проезжающее такси и остановил его… И попросил подвезти до…

Тут я осекся и подумав, назвал цифру «9», таким было количество муз в древней Греции… Таксист охотно повез меня к неведомой девятке…

Это был загадочный дом со множеством дверей и без окон, откуда постоянно выходили люди, отчего люди с верхних этажей постоянно падали и разбивались, но я с некоторым сомнением поглядев на таксиста, все же зашел в этот дом, оказавшись в совершенно пустом помещении…

Правда, на полу лежала голая девушка и я сразу же совокупился с ней…

Мне было интересно, что она скажет мне, но она промолчала и даже не раскрыла глаз…

Я бы подумал, что она мертвая, но она дышала и даже тихо постанывала…

Со временем я перестал обращать на нее внимание, увлекшись исключительно только одной ее интимной частью…

Я понял, что, возможно, я уже не существую, или не существует мир, в котором я живу, но это не огорчило меня, я с любопытством вторгался в любую область этого мира, пытаясь вычислить сам себя…

Мне казалось, что если я вычислю сам себя, то могу спокойно умереть… Но это был самообман…

Даже в том, в другом более реальном мире никто не мог вычислить сам себя, это все равно, что открыть дверь в дом Бога и увидеть его воочию… А этого нигде не происходило…

Со временем я перестал добиваться от случайно возникающих женщин наслаждения…

Ибо даже оно опостылело мне… Ведь наслаждение не давало мне возможности осмыслить себя и свое место в этом странном мире…

Поэтому я приготовился умереть по возможности спокойно и тихо, я подвесил сам себя за шнурок к трубе, вытянутой из стены дома, в котором оказался с очередной девушкой на полу, встал на табурет и сделал с него вполне уверенный шаг, но дом неожиданно рассыпался как карточная декорация…

Надо заметить, что я более осознанно подошел к своей смерти… Я вдруг понял, что в этом мире невозможно умереть, потому что, не исключено, что я уже умер, но как это объяснить себе это, я не знал…

Поэтому я пошел еще дальше…

Я стал совокупляться подряд со всеми девушками и женщинами, кто попадался мне на пути, едва вслушиваясь в их невнятные вопли оргазма…

Они извивались змеями вокруг меня, а я перешагивал через них, от одной к другой, пока не устал…

Тогда я сменил тактику и в категорической форме потребовал от неизвестного мне совершенно пустого пространства, которое и было даровано мне, но все равно с особью противоположного пола и без одежды…

Эта была странная совершенно голая и везде лысая женщина…

Она настойчиво требовала от меня секса, но я отказывался наотрез, я даже чем-то умудрился себе залепить глаза и уши…

Но она это что-то постоянно отлепляла и в конце концов я с ней соединился самым невообразимым образом и способом… Однако соединившись с ней, я неожиданно почувствовал, что она не такая как все…

Она направляла меня в нежное русло и ежесекундно трепеща им, отчего я глубоко задумался над той единственной ролью, которая дана мне неизвестным мне…

Очнулся я от того, что кто-то странный связался по телефону с моим мозгом и постоянно что-то в него говорил, а я слушал и ничего не понимал…

Потом вошел человек, одетый во все черное, он нес над собой крести, на котором было распято мое собственное тело… Я попытался прошептать молитву, но лысая дева опять втолкнула меня в себя, и я снова исчез, ничего не понимая…

Через некоторое время я очнулся в ней и почувствовал, что она меня рожает… Когда она меня родила, она дала мне свою грудь и я ее долго сосал, пока снова не уснул…

Проснулся я в холодном поту, двое врачей совещались между собой о том, кто что у меня возьмет себе, один говорил, что возьмет себе мое сердце, другой говорил, что возьмет почку…

Они так разозлили меня, что я их обоих укусил и они умерли от заражения трупным ядом…

Однако сам я оставался жив и здоров… Я даже задумался о том, что еще немного и я смогу вычислить себя сам, без посторонней помощи, но мир так часто изменялся на моих глазах, что я все равно ничего не мог понять…

Мне нужна была помощь неизвестного и я обратился к нему, и он явился ко мне… Он был совершенно невидим, но я чувствовал его рядом…

Он шептал мне весьма мудрые вещи… На время я даже прекратил свое загадочное существования, но потом опять что-то случилось, и мое состояние стало ухудшаться…

Тогда врач сказал, что я умираю, но я не согласился с ним и поэтому выздоровел, а врач почему-то умер…

Он с кем-то долго беседовал по телефону, а потом ему все надоело и он умер… Но пришла опять миловидная блондинка и мы совокупились, а она меня снова оживила своим нежным лоном… Потом мы приваычно оживляли друг друга всеми возможными способами и действиями… И наконец, неизвестный дотронулся до меня и сказал: Пора! Пора уже вычислить себя самого и спокойно умереть!

Я взял за руку неизвестного мне и пошел за ним… Мы проходили миры и пространства, реки и озера и лона ненасытных женщин, мы шли, не понимая для чего и куда мы идем… То есть он, неизвестный знал, но продолжал держать меня в полном неведении…

Это очень забавляло меня, хотя бы потому что увидел течение времени изнутри всего сущего, которое исчезало и возникало отовсюду, но с разной последовательностью…

Свое состояние я бы охарактеризовал как отсутствие всех ощущений, но присутствие одного и непонятного мне смысла, в котором было спрятано только одно чувство, и это чувство было столь громадным, что я даже не знал, а зачем, оно вообще хочет быть во мне…

Но неизвестный мне сказал: Для того!

И я понял, что смысл находится всегда, если его упомянуть, что и сделал неизвестный мне… Мы с ним остановились уже на самом краю… И помолчали…

– Тебе страшно? – спросил он меня, но я сказал, то есть подумал, что нет… И мы полетели…

В рассветных лучах я узнало своего ангела-хранителя…

Это был тот врач, который спасал меня, но не мог спасти…

Но сейчас он крепко сжимал мою руку и мы летели туда, за края времени и пространства, куда уходили, улетали, уплывали все, кто даже не мог вычислить сам себя… Аминь…

О цифре восемь и о двух девушках-близнецах

Есть вещи, о которых не говорят, например, о несмываемом позоре…

Но я люблю рассказывать все, особенно, когда выпью водки и закушу ее свежим кустиком крапивы… И пусть крапива долго обжигает мою гортань, зато я ощутимее чувствую то, что называется моим телом…

Когда-то я давным-давно, ехал по дороге в Сочи совершенно один на своем старом джипе, и лил сильный дождь, и стало уже смеркаться…

И тогда недалеко от Ростова-на-Дону я остановился заночевать в мотеле… Старая хозяйка, и она же барменша, и администратор мотеля сразу же спросила меня: Не хочу ли я себе на ночь девочек?

– А дорого? – спросил я…

– Бесплатно! – ответила хозяйка…

Я присвистнул от удивления, и как-то машинально кивнул головой, купив у нее себе в номер бутылку водки и кучу бутербродов с колбасой и сыром.

С этой незамысловатой закусью я зашел в номер, включил телевизор, послушал вечерние новости, выпил водки, съел бутерброда и лег спать, начисто забыв о разговоре с хозяйкой мотеля…

Потом я раскрыл глаза и увидел, что из телевизора льется необыкновенное сияние, посреди сияния я увидел цифру 8, обозначавшую бесконечность, а с каждой стороны от телевизора возлежали полуголые девушки-близнецы, на них ничего не было кроме двух розовых кофточек, и вот тут я почувствовал, что хочу их, и только я хотел им что-то сказать, как они тут же сами набросились на меня, и по очереди стали овладевать моим телом… Это длилось всю ночь…

Я то кричал, то плакал, то что-то нечленораздельное мычал, но они были неумолимы в своих желаниях… Как две пантеры, они ловко взбирались на меня и также ловко проталкивали в себя мое сокровище, и я опять плакал и кричал…

И потом одна из них спросила меня: Хочу ли я взять ее в жены?

И я неожиданно кивнул головой…

А потом и другая задала мне тот же вопрос и я опять кивнул ей головой… А утром я выехал с ними из мотеля и помчался в Сочи… Каждый раз остановившись у какого-нибудь леса в горах, мы усердно и самоупоённо занимались любовью… Они так хорошо изучили мое тело, что понимали любое движение моих глаз, рук, даже просто стона…

Из звали Зита и Гита… Конечно, это были прозвища взятые ими из индийского старого фильма о двух девушках близнецах, но как их звали на самом деле, я не знал…

В Сочи мы сняли двухместный номер в отеле у моря «Редингтон Славянская», где я опять был во власти двух ненасытных близняшек…

Прожив с ними в Сочи две недели, я даже не загорел и не купался в море, ибо нам было совершенно некогда, мы были все вместе поглощены весьма целомудренным сексом, сексом, в котором не было ни капельки лжи или фальши, потому что мы знали, как принести друг другу наслаждение… Мне было даже наплевать на их темное прошлое, которое для меня почему-то рисовалось не самым лучшим образом, хотя их ни в коем случае нельзя было назвать проститутками…

Они сами платили за себя, отказываясь брать с меня деньги, и в то же время они так великолепно отдавали мне свои ненасытные дела, что я был в неописуемом восторге, и только злополучная цифра 8 из светящегося ночью в мотеле телевизора никак не давала мне покоя… Когда я пытался им напомнить об этом, они только смеялись, а мне становилось страшно, как никогда… Но стоило им обнять меня и кинуться со мной в огромную кровать отеля, как я тут же про все забывал и наслаждался ими…

Прошел уже месяц, а я не потратил ни цента, мои девочки платили за меня, пили со мной «Мартини» со льдом и апельсином, заедая их исключительно одними креветками, и под звуки странного старинного инструмента под названием лютня, льющегося из их планшета Aplle, весьма концентрированно и мощно сжимали меня своими натренированными внутри мышцами… И я опять кричал, плакал, задыхался, и даже терял сознание…

Через месяц швейцар нашего отеля с трудом узнал меня, так я сильно похудел и осунулся, и впервые попросил моих близняшек сводить меня к морю… Мы поплавали в море и опять пошли в отель… Мне было страшно идти за ними… Даже держа их за руки и ощущая трепет их ненасытных тел, я чувствовал, что эта безумная любовь отнимает у меня жизнь… Но ничего не мог с собой поделать…

Злополучная 8 обозначающая вечное и бесконечное бегание в запутанных кругах бытия, неумолимо затягивала меня дальше… Мне уже звонили родные, друзья, но я всем врал, что сломал ногу и лечусь, однако, на самом деле я сломал свое сознание, я делал то, что хотели эти два одинаково прекрасных и великолепно совокупляющихся чудовища…

Лишь однажды ночью, когда они спали, обняв меня с двух сторон, я тихо встал, взял в зубы свою немудреную одежонку и опрометью кинулся из отеля…

Сел в свой старый джип, завел мотор, перекрестился и поехал домой… А что мне было делать, они готовы были вечно платить за меня, лишь бы овладевать мной без конца, постоянно, а я бы мог не выдержать и умереть…

Я уже чувствовал, как умираю… И я сбежал как трус, очень сильно ценящий свою жизнь…

Однако я до сих пор вспоминаю их и цифру 8 в телевизоре и плачу, не в силах вынести позора своего ужасно бесцельного существования… Спаси меня, Боже, от демонов искушающих меня… Аминь!…

Голова любовницы

Я шел по полю и вдруг увидел в траве чью-то голову… Когда я ее поднял, то я увидел, что это голова моей любовницы и заплакал, и даже сфотографировал ее на память, обложив со всех сторон ее цветами…

Потом приехала моя жена и сказала, чтобы я не сходил с ума, так как уже пора ужинать…

Тогда я голову своей любовницы положил себе в сумку и поехал домой…

Немного поев какой-то безупречно чистой и малокалорийной травы, я уединился с головой любовницы в туалете, где временами целовал ее, а иногда чесал за ухом…

Голова таинственно мычала, заставляя меня думать о том, что моя любовница каким-то загадочным образом произошла от коровы… Через некоторое время, уже ночью, я тихо вышел из дома с головой любовницы, хотя жена все равно выследила меня и пару раз все же ударила по голове сковородкой…

Однако, я все равно вышел с головой и пешком дошел до того поля, где нашел ее…

Положив голову любовницы на то же место, где я ее нашел, я увидел, как к голове неожиданно присоединилось и тело моей любовницы, после чего мы с ней совокуплялись до утра… Утром нас разбудила жена и сказала, что нечего дрыхнуть, поскольку завтрак уже готов…

Мы ели прямо на траве под тенью осин, глядя на бегущий в овраге ручей…

Мы ели ту же самую чистую и малокалорийную траву… Через некоторое время тело любовницы исчезло, а голова опять осталась в моих руках… Я взял ее себе на память и опять пошел домой…

Дома жена отняла у меня голову и что-то с ней делала в ванной, а потом отдала ее мне обратно…

Тут я увидел, что жена состригла на голове любовницы все волосы и расплакался от жалости и к любовнице, и к жене… Но голова любовницы лизнула меня в нос и я успокоился…

Я опять взял ее голову и пошел с ней гулять…

В парке я клал ее на колени и читал ей стихи, а она плакала, а я ее гладил по розовой лысине и успокаивал ее…

Лишь вечером в поле, положив обратно голову любовницы на заветное место, я обрел ее нежное тело и часами наслаждался им… Но потом пришла жена и сказала, что ей все уже надоело и пора уже браться за ум, но я вместо этого взялся за тело любовницы и принес его домой…

Все ругались на меня и никто со мной не разговаривал…

Тогда я закрылся с ней в ванной и налил туда воды, и мы с ней плескались в воде и замирали вдвоем от наслаждения…

Со временем я научился таскать голову своей любовницы с собой и в нужное время всегда присоединял ее обратно к телу… Причем ее тело оказывалось именно в том месте, в котором я сам хотел этого…

Моя жена уже привыкла к голове моей любовницы и не ругалась…

Правда, однажды она чуть не выкинула ее вместе с сумкой, которая лишь час пролежала без меня одна одиношенька в нашем коридоре…

Еще я думаю, что не важно кого ты любишь, и любишь ли ты голову или тело, главное, чтоб оно, это было всегда с тобой… Аминь!

Content

Любовь в эпоху инопланетян
Игорь Павлович Соколов

Жизнь после смерти возлюбленной

Магическая женщина

Побег

Психическая атака 13

В прострации

Атеист

Чистые отношения

Рудольф Б. Манхейм и его наука выживания

Супермен

Геракл

Рассеянный

Убийство убийцы

Великий Моцарт или случай больного Т.

У сексопатолога. Доктор и пациент

Посторонний

Муж, жена и любовник (Пиеса на свободную тему)

Действо 1

Действо 2

Парк Любви

Невозможность быть собой или мое НеЯ

Победивший свой страх

Любовь в эпоху инопланетян Пиеса

Действие 1-ое

Действие 2-ое

Действие 3-е

А я вообще ничего не хотел

Любовь за деньги

Любовный приворот

Кто кого?!

Узник Смерти

Мер, Мар, Мур, или Опасная хрень

Крыса по имени Жизнь

Сегодня пахло девой

Коловращение

Мечта Игоря Палыча

Падение

В яме

Свет – Дыхание – Бог

В темноте

Излови Дьявола!

Потерянные нами чудеса…

Одиноко молчащие тени

Город-призрак

Семья, рыдающая реквием себе

Смысл бояться себя

Как быть?!

Жена и любовница

Гражданин Н. как жертва злонамеренных людей

Несостоявшийся контакт

Предновогоднее приключение

Заключенные Любви

Медитация с двумя несчастными супругами

Трансценденция сексуального исчезновения

Решенная проблема

Любите и размножайтесь…

Охота на любовников моей жены

Узнавание Несовершенства, придающего силу слезам

Одно маленькое чудо…

Любовь двух бессмертных лунатиков

Ожившее сновидение

Кошка

Ослепленная яростью Н., или Мои убитые любовницы

В великом смысле ничуть не бесполезного существования

Казнь Сократа, другой мир, Боги и наше Бессмертие

Последняя любовь, уже в гробу

Знание бывшего покойника или распиливание Артемиды

Сульпиция, которую я любил

Я не был ангелом

Стеклянный глаз

Секс-революционерка или дорога в великое будущее!

Закон обратной силы не имеет!

Наслаждение как наваждение

Истерика жены или в сладостном мечтании двух дев

В Любви и в молитве

Безымянный камень

А когда она пришла ко мне, меня уже не было

Как мы были Тутанхамоном и Анхесенамон

Вечный беглец

Эльза-вамп или несостоявшийся конец света

4 привидения одной девушки

Кривая Мадонна

По следам Боккачио

Жених, блин, и невеста!

Сочинение на тему: Как я стал великим поэтом?

Одна вещь

Лечение любовью

Разговор психиатра, Носильщика и Бога

Как я оказался в лоне у любовницы

Демоническая женщина

Почему мы, параноики, смотрим налево?

В рабстве у любви

Живописное чудо

Кто даже не мог вычислить сам себя

О цифре восемь и о двух девушках-близнецах

Голова любовницы