Метафизика профессора Цикенбаума

любовный эпос

Игорь Павлович Соколов

© Игорь Павлович Соколов, 2015

© Игорь Павлович Соколов, дизайн обложки, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Научный разговор профессора Цикенбаума

Профессор Цикенбаум очень тихо

Со студенткой вел научный разговор,

Что у каждого в душе есть свое лихо,

Но очень часто оно скрыто на запор…

Но если это лихо вдруг раскрыть,

Наплевав на всякую мораль,

То можно 5 в зачетке получить,

Иначе двойка принесет одну печаль…

Студентка тут же чудно улыбнулась

И с профессором помчалась в дивный лес,

Где отдала ему чарующую юность

За весьма банальный интерес…

И все бы хорошо, но у студентки

С тех пор растет большой живот,

Арнольд Давыдыч знает, что отметки

Очень часто продлевают его род…

Мы с Цикенбаумом на берегу Оки

Профессор Цикенбаум как-то раз

Со мной сидел на берегу Оки,

Мы водку пили с ним в вечерний час,

Его студентка нам прочла свои стихи…

Мы любовались древнею рекой

И юною девчонкой на холме,

Закат рождал таинственный покой,

Жизнь протекала будто сон во сне…

Потом студентка, помянув грехи,

С Цикенбаумом растаяла в кустах,

Я взглядом баржу провожал во тьме Оки,

Чуя ветра удивительный размах…

А час спустя профессор и девчонка

Со мной смеялись вместе у костра,

Уже и я отвел ее в сторонку,

И с ней в траве валялся до утра…

А утром мы угрюмые как звери

По своим берлогам разбрелись,

Чтоб путь земной, отчаяньем измерив,

Вдруг полюбить, возненавидев жизнь…

Цикенбаум и 6 преданных студенток

Цикенбаум и 6 преданных студенток

Меня позвали в удивительный поход,

Уловив в раскопках колдовство момента,

Я в погребальных мелочах узрел народ…

Из тьмы веков он показал свой разум,

Из бус сиянье сладостных оков,

Исцеловал студентку Цикенбаум сразу,

Узнав на бусах лики их богов…

А ночью у подножия кургана

Мы пили водку, разведя костер

И с профессором девчонки очень странно

Вели в степи уснувшей нежный разговор…

Я Цикенбаума сравнил с далеким ханом,

Чью мумию он долго изучал,

Он тоже с девами носился ураганом

И сдать экзамен каждой помогал…

Магнетизм профессора Цикенбаума

Мы с Цикенбаумом сидели у Оки,

Вдвоем без дев мы были очень хмуры

И пили только водку от тоски,

Профессор вспоминал свои амуры…

И мимолетно Вечность рисовал

Как дом без окон и дверей с тьмой привидений,

Внезапно дождь полил, безумный шквал

Залил костер, нас превращая в тени…

Вдруг дева голая с фонариком из ночи

Пришла и, осветив нас, рассмеялась,

Цикенбаум сбросив мрачную усталость,

Стихами зашептал, ныряя в очи…

Они вдвоем слились как привиденья,

Фонарик бросив мне, растаяли во тьме,

Я у Оки ловил прекрасные мгновенья

И волны девами взлетали при луне…

И я нырял в Оку, сближаясь с их телами,

И дождь исчезнувший бежал в моей крови,

А на холме профессор с девою кричали,

Рисуя образ сказочной Любви…

Сдача экзамена у профессора Цикенбаума

Вошла студентка, чуть дыша,

И Цикенбаум к ней прижался,

Зачетку бросила душа,

Чтоб «5» поставить постарался…

Наукой брошена в постель,

С профессором ликует дева,

Так двое ощутили цель,

А с целью все живое тело…

Вот ночь прошла, жива едва,

Студентка смотрит на зачетку,

А из зачетки цифра «2»

Вдруг улыбается девчонке…

– На пересдачу в выходной

Опять придешь ко мне домой, —

Сказал, краснея, Цикенбаум,

Ведь человек живой, не даун…

Чтобы богатством не сорить, —

Профессор кинулся мудрить, —

Так всю неделю день за днем

Студентка вся пропала в нем…

Аж, позабыла про экзамен,

Насквозь пронизана лучами,

Она жила легко, шутя,

А в ней уж дергалось дитя…

Расплата за экзамен

Хмурый Цикенбаум

Пришел ко мне домой,

Дай напиться водочки,

Как тяжко, Боже мой!

Пришла одна студентка

И я увлекся ей,

Гонял на пересдачу

Всего лишь 20 дней…

И после пересдачи

Ко мне бежала вскачь,

И вдруг как озадачит, —

Живот растет как мяч…

И что теперь мне делать,

И как теперь мне быть?!

Неужто ради тела

Я должен в брак вступить?!

А как же те другие?!

Те сделали аборт

Или в брак вступили,

Узаконив плод…

Выходит и наука

Не может устоять,

Когда такая штука

Спешит экзамен сдать…

Ночью с Цикенбаумом в лесу

Мы с Цикенбаумом не так уж были пьяны,

Но заблудились ночью в крошечном лесу,

Он по листьям как по клавишам пиано

Вместе с дождиком наигрывал «Весну»…

Мы были мокры и грязны от веток,

Но Цикенбаум рассуждал о красоте,

Он полон был мифического бреда,

Вдруг дева заблистала в темноте…

Хмельная, голая и брошенная кем-то,

Среди бутылок, вроде как на пикнике,

Она как символ обесцененного бренда,

Спала под деревом, держа бутыль в руке…

И оживившись, прошептал мне Цикенбаум:

Я, как настоящий джентельмен,

Останусь ночью с беззащитной фрау,

А ты, мой друг, найдешь дорогу без проблем!…

И я ушел, а он остался,

Я крик со стоном слышал позади,

Вдруг сам с хмельною девой повстречался

И приник к ее чарующей груди…

А утром встретил Цикенбаума я в поле,

Мою деву защищал мой плащ,

А он своей нудисткой был доволен

И сам был гол, воистину блестящ…

Чудный строй отличниц Цикенбаума

К Цикенбауму девчонки чудным строем,

Отличницы сдают на этот раз

Диплом, его чуть-чуть побеспокоив,

Явившись вместе в самый поздний час…

Давно уже не девочки-студентки,

Кто от него не раз уже рожал, —

За самые хорошие отметки, —

Профессор раскопал в них идеал…

Его целуют, холят и лелеют,

А он как зверь нашедший падшую звезду,

Окутан всюду сладостным елеем,

Проводит ночь в таинственном бреду…

Они хотят, они его желают,

Диплом, отметки – темень, пустота,

Зато, какая истина святая, —

В душе царит их юность, красота…

И улетают к Вечности сомненья

О том, что все когда-нибудь пройдет,

Достаточно лишь нежного мгновенья,

Чтоб на века продлить несчастный род…

Сладостная ось профессора

Цикенбаумом студенточка объята

Нежность кружит сладостную ось,

Глупышка, до чего же свята,

За пятерку сразу ноги врозь…

Надо ж быть такой безумно щедрой

И краснеть, теряя от волненья стыд,

Вот они, таинственные недра,

Мгновенно жизнь другую зародит…

Тело мечется как зверь в огромной клетке,

До чего ж легко сбываются мечты,

Студентки вновь трясутся за отметки

И раскрывают свои чудные сады…

А Цикенбаум всех ужасно дразнит,

Раскалив их юные тела,

Каждый раз себе устраивает праздник,

Здравствуй сессия, безумия пора!…

Уход от бренности через любовь

Мы с Цикенбаумом вкушали свет печали

С компанией девчонок у Оки,

Нам девочки вслух Библию читали,

А мы в потемках свечи разожгли…

Шепча свою прекрасную молитву,

Сливаясь мысленно с течением реки,

Мы грешных мыслей голос отсекли как бритвой

И были с ангелами душами близки…

Но девы пили водку вместе с нами

И разгорался ярче наш костер,

И вскоре мы в них сладостно пропали,

И лишь о бренности шептал вокруг простор…

Страстное молчание профессора

В молчанье Цикенбаум нежит деву,

Страсть обладания ему всегда по силам,

Огнем пылает сладостное тело,

Салют послав ночным светилам…

Какая блажь растаяла в мозгу,

Девчонка—фея будто из тумана

В зачетке просит написать строку,

О, вот он, грех рожденный из обмана…

Профессор отошел, одел очки

И странно вздрогнув, неожиданно заплакал,

Вслепую пишет, ведь от слез блестят зрачки,

Любая тварь любовью покупает благо…

А если зародится вдруг дитя,

Что будет делать эта сладостная дева,

Неужто бросит его где-нибудь шутя,

И будет снова продавать живое тело…

В полях с Цикебаумом

Мы с Цикебаумом опять ушли в поля,

Кружился вечер страстною метелью,

Взметаясь пылко снегом и пыля,

Зима ласкала нас безумной трелью…

Мы пили водку, рассуждая о Земле,

Как о колыбели всех народов,

И как о вечной старости – зиме,

Но затаенно дожидающейся родов…

Придет весна, и девы расцветут,

Мы у Оки все соберемся снова,

Но лишь в жене законной вновь найдя приют,

Профессор будет ее негой очарован…

Арнольд Давыдович мечтательно вздохнул,

Он всю бы жизнь любил своих студенток,

Со мною летя в божественный разгул

За тьму сияющих в зачетках их отметок…

Но есть жена, есть долг и просто честь, —

Цикенбаум по колено весь в снегу

Рассуждал о том, какие бабы есть,

Лишь коснутся, сразу в плен возьмут…

И попробуй только в сторону взгляни,

Сразу все хозяйство оторвут, —

Нам город рисовал во тьме огни,

Но мы в полях оценивали блуд…

В окруженье хоровода юных дев

На травку Цикенбаум скинул скатерть,

Бутылку водки, запеченного цыпленка,

С нами выпил и упал в объятья

Прекрасной захмелевшей чуть девчонки…

Я окруженный хороводом юных дев,

По холму спустился вниз к Оке

И обладал телами нежными в реке,

Пока профессор спал с девчонкой, захмелев…

Всю ночь из волн летели сладостные стоны,

Профессор вниз глядел на нас с тоской,

С женою тягой чудной изможденной,

Он молча прятался в таинственный покой…

Теперь уже в любые наши встречи

От студенток берегла его жена,

Так от безумства страсти часто лечит

Дружная и крепкая семья…

Цикенбаум в руинах

Цикенбаум со студентками в руинах

С утра до вечера зарылся весь в жару,

Изучает замочек старинный,

А ночью устремляется к костру…

И с профессором дрожат девчонки вместе,

Слушая о призраках рассказ,

Арнольд Давыдыч словно тайный вестник

Одними страхами вгоняет их в экстаз…

Нет, они не позабудут ночи эти,

Как осмелели вдруг с профессором в кустах,

За плотной тьмой пяти невидимых столетий

И предки, страшась Смерти, грелись в снах…

С Цикенбаумом в деревеньке

Мы с Цикенбаумом исчезли в деревеньке,

Заблудились спьяну и впотьмах,

И какой-то сумасшедший Мухотренькин

Вместе с девами развел для нас очаг…

Затрещали в печке славные поленья,

Девы, млея от восторга, все в слезах,

Поймало нас с профессором мгновенье,

Остановилось время на часах…

Цикенбаум с нежной девой, я с другою

Зарываемся в бескрайний сеновал,

Тело девы сладостной дугою

И страстей взлетает мощный вал…

Ну, а утром сумасшедший Мухотренькин

Нам с профессором вдруг тихо говорит:

Оставайтесь в нашей деревеньке,

А то один я, – глазки лезут из орбит…

Как насядут кровожадно эти девы,

Как создадут хмельной блаженный рай,

Что мне уже не вправо и не влево,

А ложись и всюду помирай…

Мы с Цикенбаумом задумчиво вздохнули

И почесав затылки, в рай опять вошли,

Нас девы прожигали точно пули,

А мы как птицы отлетали от земли…

С тех пор за сотни верст ту деревеньку

Мы с Цикенбаумом обходим стороной,

И как там наш приятель Мухотренькин,

Опять опутан весь безумною весной?!…

Великий стыд

Цикенбаум деву сцапал

За сиренью во леске,

Из калитки вышла баба,

Правда, где-то вдалеке…

Баба вышла за ворота

И в лесок скорей пошла,

Пела сладостно природа,

Как и девичья душа…

И профессор за мгновенье

С девою сошел с ума,

Баба ищет наслажденья

И кругом цветет весна…

Цикенбаум с девой стонет,

Ощущая в чувствах жар,

И к сирени бабу клонит

Солнца раскаленный шар…

И в безумных ощущеньях

У профессора глаза

Тонут в мраке вдохновенья,

Где один слепой азарт…

Дева по нужде слетела,

Скрылась быстро за кусток,

Цикенбаум чует тело

И его пронзает ток…

Баба в деву воплотилась,

Как дыханье в облака,

И профессору на милость

Раздвигает вмиг бока…

Что сказать ей в оправданье

Женской прелести земной,

Даже в пору увяданья

Вся струится в нежный зной…

Цикенбаум ошалело

Пред собою бабу зрит

И рыдает его дева,

Всех пробрал великий стыд…

Цикенбаум с девою в саду

Цикенбаум с девою в саду

Объяснял величие Творца,

Водку пил и плавал с ней в пруду,

Вдохновляясь нежным профилем лица…

В награду за свои грехи

Просила дева ей поставить пять,

Профессор, опьянев, читал стихи,

Продолжая ее страстно целовать…

И в воде лаская ее грудь,

Проникал он сладко в естество,

– Лишь про пять не позабудь! —

Плавал шепот девы под листвой…

Цикенбаум смотрит в ночь за облака,

Где звезда одна отчаянно горит,

Дева вдруг лишилась языка, —

В зачетке пять по философии стоит…

Цикенбаум объелся порея

Цикенбаум объелся порея,

Водку выпил, упал среди мглы,

А дева шептала: Скорее

Очнись и меня полюби!

Мы в озере будем купаться

В самой прелестной воде?!

Арнольд, пора просыпаться,

Чтоб быть в волшебной среде…

Очнулся, как и хотела

Вслед за нею в реку шагнул,

В камышах обняв ее тело,

Он тихо – блаженно уснул…

Всю ночь промаялась дева,

Прижав его к нежной груди,

И долго рыдала, и  пела,

Чтоб смог очнувшись, войти…

И только под утро профессор

Наруках деву в чащу унес,

И водкой излечив от стресса,

Любил ее яро – до слез…

Цикенбаум в поезде

Цикенбаум сел на поезд,

На симпозиум летел,

Рой девчонок беспокоясь,

Его скрыл цветеньем тел…

Из купе по коридору

Тянется студенток полк,

И горят девичьи взоры,

Зная в страсти нежной толк…

Пассажиры обалдели, —

Это ж надо так любить,

Чтобы в каждом юном теле

Побывала его прыть…

Но спокоен наш профессор,

Его захватила блажь,

Правит доблестным процессом,

Завлекая дев в мираж…

Несется поезд в край далекий,

Профессор сам несется в рай,

И вздох пронзительный глубокий

Летит из дев в безумный май…

Привет девы

Цикенбауму на ушко

Дева шепчет свой привет,

Травка мягче, чем подушка,

Тьма приятнее, чем свет…

Зеркалом сияет речка,

Звезды с яркою луной,

Словно с пастухом овечки

Робко бродят над землей…

Птица в небе изумрудном,

Спят в блаженстве города,

Лишь профессор безрассудно

С девой в сладостных трудах…

Легкомысленно пылает,

Провожая в Вечность сны,

Плачет дева молодая,

Ощущая жар весны…

Упоительно прекрасны

Ее нежные уста,

Раскрывают образ счастья

В самых трепетных местах…

Бриллиантовая невеста

Цикенбаум связался с девою странной,

Вдруг студентка пришла гостьей незванной,

И перед профессором встав на колени,

Молила дать ей одного лишь вдохновенья…

Будто во сне она завожделела,

Вмиг раскрывая нежное тело,

Профессор смущен, – студентки не помнит,

Оценки не просит, но сладостно стонет…

Вся изогнулась знаком вопроса,

Профессор в постель завалил ее просто,

Зашевелились безумные тени,

Вкушая любовную связь с наслажденьем…

И так до утра они вместе кричали

Ворочаясь страстно в одном одеяле,

А утром несчастная просит оценку

По экономике, глупая детка…

Так я же философ, а не счетовод, —

Смеется профессор, держась за живот,

И плакала юная робкая дева,

Ему подарившая нежное тело…

Ночь бешеных ласк и пронзительных оргий,

Созданье чудесных фантасмагорий,

Конечно, была немного чуть странной,

Пока не раскрыла профессору тайны…

С тех пор они часто встречаются вместе,

Цикенбаум брильянты дарит невесте…

Однажды осенью

Однажды осенью, когда дождь льется грустно,

Цикенбаум в дверь услышал робкий стук,

Его волненье охватило, – буря чувства

Неслась от двери, где стоял далекий друг…

Волшебной женщины сияющий абрис

Сливался в памяти с неведомым искусством, —

Вдвоем пронзать пылающую высь,

Безумной встречей украшая всюду пустошь…

Как много лет прошло уже с тех пор,

Как изменились лица, но глаза

Несли в себе тоскующий обзор,

Того, что сделали земля и небеса…

Как будто в сказке дивные виденья

Их в сладострастный узел заплели,

Сном прошлого взлетали в высь мгновенья,

Возвращая свет пронзительной Любви…

Бутылка на двоих одна, как раньше,

Ознаменовав собою символ лучших лет,

Лишала жизнь и суеты, и фальши,

И упоительно несла их на тот свет…

Цикенбаум поющий

Опять Цикенбаум поющий

С пьяной студенткой бредет,

Поет обо всем вездесущий

И шепчет научный народ…

Профессор-то наш очень стойкий,

Трезв даже тогда, когда пьет,

Лишь скрип раздается от койки,

Всегда в его койке народ…

Девчонки с зачетками ходят,

Покоя ему не дают,

Поставьте пятерку Арнольдик,

И раскрывают сосуд…

Сначала только стеклянный,

Напьются, после живой,

Профессор стихи шепчет странно

И рвется с девами в бой…

Повсюду бутылки, конфеты

И девы рядами лежат,

И сладко колышатся недра,

В себе зарождая ребят…

С Цикенбаумом в берлоге

С Цикенбаумом давно уже в берлоге я,

Профессор весь несчастный и больной,

Водку пьет со мной от тавтологии

И от студенток его любящих толпой…

С Арнольд Давыдычем давно уже в тумане я,

Вижу в жизни только пустяки,

Уплыли вдаль мои воспоминания,

Хмельные девы любят нас в волнах Оки…

Не помню, как нас вынесли с профессором

Ночью из его глухой норы,

Только с неба призраков процессия

Приносила вместе с девами дары…

Бог не Бог, но Мастер Сотворения

Нам любовью сладостной помог

Вкусить с девами избыток наслаждения,

Растянувшись в один тающий дымок…

А девы с нами пропадали, падали,

Дрожала звездами речная гладь,

Профессор думал вслух: А надо ли

Вот так от счастья в девах пропадать?!…

Маленькая исповедь Цикенбаума

Цикенбауму льстило как Адаму

Стать властителем живого существа,

Он студентку – поэтическую даму

Со стихами лобызал до естества…

Он шептал: Ока так глубока,

Как проникшая в тебя моя рука,

Потом вместо руки волшебный шест

Проницает место всех невест…

Гляди, уже Ока заволновалась

От бегущего по волнам катерка

И моя взлетающая жалость

В тебя входит от порывов ветерка…

Если стонешь, значит, молишь Бога

За Любовь свою и за Судьбу,

Чтоб не обмануться вдруг жестоко,

Падая со мной на траву…

Да, ты пьяна, а потому ручная,

Шепчу тебе стихи, моя родная,

И твое лоно нежно шевелю,

Так звезды проницают светом мглу…

Бутылка выпита, ее сосуд бесценный,

Но все же не сравняется с твоим,

Где плавится огонь наш драгоценный,

Переплавляя мысли просто в дым…

Трава мягка, пушиста как ковер,

Травинки обрамляют твое тело,

Внутри тебя бушующий костер

Шепчет мне, что ты уже не дева…

Да, я слышал твои робкие стихи,

В них улыбалась мне печаль земная,

За которой твои прошлые грехи

Вряд ли что-то скажут мне, родная…

Однако утро настает, а ты ревешь,

Как будто снова ощущаешь жизни ложь,

Твоя зачеточка с пятерочкой лежит,

Обременяя твой несчастный стыд…

Но погляди, опять волнуется Ока

От резвящегося в волнах катерка,

Вот так и я опять в тебя влюбленный

Навещаю твое сладостное лоно…

Вот, твои слезы высохли опять,

Ты зря пытаешься мне грех свой объяснять,

Ведь грех с рождения как Смерть сама пришел,

Апостол Павел нам анализ произвел…

Так что я снова буду в твоем лоне

Изучать Любовь в безумном стоне,

Ты слышишь с неба гром, за ним вода

С тобой нас смоет просто без следа…

Вот ты была, – и нет уже тебя,

Не надо говорить, что жизнь – борьба,

Жизнь – исчезновенье наших тел,

Мы таем вмиг, переходя земной предел…

Сначала я в тебе, а ты во мне,

Потом мы вместе разлагаемся во тьме,

Вот здесь и будут после кости-черепа,

Да, Смерть как Жизнь нелепа и смешна…

Но лишь для тех, кто, вырвав болью стон, —

Не замечает, как лукавит небосклон, —

Ведь небосклон внутри себя гонящий пар

Из наших тел рождает сказочный пожар…

Чтоб мы прошли через него в другую тьму,

Как я сквозь твое лоно пал в Судьбу,

Любой наш след, пусть капля или вздох

Изобличает связь меж нежных ног…

Но главное, что есть какой-то Бог,

Который нам с собою справиться помог, —

Так Цикенбаум как Адам вел в роще речь,

Пытаясь грех в познание облечь…

Но снова загоралось в небе солнце

И он опять тонул в ее колодце,

Окружая страсть шептанием стихов,

В лоне ощущая мир грехов…

Цикенбаум, я и Амулетов

Цикенбаум, я и Амулетов

Созерцаем вместе яркую луну,

Дева сладостно раздета,

Ночью с берега бросается в Оку…

А за нею стая сладострастных,

Быстро захмелевших с водки дев,

Зовут отчаянно в чарующее счастье,

Легко нас окружив и вмиг раздев…

И мы падаем опутанные ими,

И волнующей бегущей вдаль Окой,

Амулетов закричал, – Лишь только имя,

Только имя назови и я с тобой…

И затихнул бедный с нежной девой,

Цикенбаум вновь магически сопит,

А я молчу, попав в волшебный невод

Девы сохранившей яркий стыд…

Моя красавица, зардевшись, тихо плачет

И даже непонятно отчего

Вдруг меня схватила на удачу,

Со мной сливаясь в бешеный рывок…

И вся внезапно тут же онемела,

В мгновение заполненная мной,

Из волн взлетало к звездам ее тело,

Обожествляя Вечность глубиной…

Амулетов плавал среди дев морских

Амулетов плавал среди дев морских,

Он от жары давился часто водкой,

Но его очистил вмиг прилив

И он с девой сладкой закачался в лодке…

Ночная буря подхватила их порыв,

От берегов в безумный мир срывая,

Волною страстною влюбленных окатив,

Несла их в тьму, от вожделения стеная…

Будто у девы с уст забрав ее мотив,

Она волнами обнимала воздух в небе,

И Амулетов бедный, чуя в море взрыв,

Искал спасения, укрывшись в нежной деве…

И словно мать, защитница, богиня,

Лоном трепетным вдруг бурю усмирив,

Дарила Амулетову святыни,

Глубины, где рождался новый взрыв…

Цикенбаум загулял внутри пещер

Цикенбаум загулял внутри пещер,

Он с девой страстной изучал век неолита,

В нее раскрыв чарующую дверь,

Где зарождалась на останках древних битва…

Так на костях чужих и черепках

Любовь безумная сто раз перевернулась,

Все экспонаты превратила быстро в прах

С профессором бушующая юность…

Цикенбаум горестно вздохнул,

Но тут же улыбнулся очень сладко,

За такой ошеломляющий загул

Ни черепков, ни черепов уже не жалко…

Втроем – к таинственным местам

Цикенбаум дев берет легко,

Амулетов дышит глубоко,

Мы втроем напившись жутко в хлам,

Дев ведем к таинственным местам…

У Оки прекрасная душа,

У нежных дев волшебное тепло,

Под шашлычок и водка хороша,

Нас с девами куда-то понесло…

Сначала в реку к ласковым волнам,

Потом к другим уснувшим берегам,

Плыву я с девой, чуя яркое нутро,

Вдали кричит отчаянный Арнольд…

И странно, то ли тонет с девой он,

То ль просто видит с ней чудесный сон…

И Амулетов где-то воет точно волк,

Вот так мы и срываем с ночи шелк…

А утром ощущения Любви

Растаяли как плеск речной волны,

И Цикенбаум, Амулетов, даже я

От дев отправились неведомо куда…

Как странно, этот мир собой велик,

У каждой девы свой безумный лик,

И с каждой можно смело, не боясь

Найти свою пленительную связь…

Но для чего, куда идет наш путь,

Неужто в девах спрятана вся суть,

И между лонами протянутая нить

Заставляет всех по жизни дальше плыть…

Несчастье Амулетова

Мой друг Амулетов несчастен, —

Влюбляется лишь во хмелю,

Как выпьет, так вспыхнет от страсти

И тащит девчонку в Оку…

И там, в волнах наслажденья

От мира во тьме обалдев,

Он предается мгновеньям

Проникнув в сокровище дев…

Уже не одна, а две сотни

Смеются в туманных глазах

И мнится ему в преисподней

Он тешит развратный их прах…

И плачет, и Боженьку молит

Его поскорей отпустить,

Девчонки смеются до боли

И любят его во всю прыть…

А в полночь глаза раскрывая,

Он видит блаженную тварь,

Что лоном своим освещает

Всю землю как будто фонарь…

И ангелы в небе летают,

И сладкие девы над ним

Всю жизнь в нежный сон превращают,

Как чувства в таинственный дым…

А утром с безумною девой

Амулетов, одев бранью грех,

Проникнул в райское тело,

Почуяв вновь дьявольский смех…

Скука профессора Цикенбаума

Цикенбаум деву целовал от скуки

И читал Катулла страстные стихи,

Пили они водку с чаем на бамбуке

И считали звезды в небе у Оки…

Счастлив был профессор с юною студенткой,

Пусть и не любил он в жизни никого,

Но его спасало волшебство момента,

Коль одна оценка разрешила все…

И хватал профессор сладостную деву,

И дрожа, потея, прыгал с ней в Оку,

Как цветок раскрылось ангельское тело,

Разогнав крылами смертную тоску…

И бросало семя нежные побеги,

У девчонки вскоре стал расти живот,

Цикенбаум тает с ней в лесу от неги,

Но только, когда трезвый, его чуть-чуть трясет…

А девчонка всюду ходит за ним следом

И  ему покоя в жизни не дает,

Цикенбаум плачет, Цикенбаум бредит,

Скоро у науки будет свой приплод…

Амулетов на Оке с блудницей

Амулетов как-то раз

На Оку повел блудницу,

Целовался целый час,

Пил то водку, то водицу…

Но с девицей был суров,

Глядя в милое лицо,

Раздевал без лишних слов,

Скинув мигом пальтецо…

Растрепал ей всю прическу,

Платье кинул на сучок,

И простой, свой парень в доску,

Уложил ее в тенек…

Сладостно дрожала дева,

Обретая жизни сок,

Так стал мужем Амулетов

За один всего часок…

И с тех пор он как напьется,

Пригорюнится родной,

Цикенбаум лишь смеется, —

Пал с блудницей, встал с женой…

Дева, ночь, Ока и Цикенбаум

Цикенбаум схватил девушку в мгновенье

На берегу Оки среди ночных певцов,

Он в майском воздухе ловил пожар цветенья

И  девушке шептал слова стихов…

Он ей шептал, что и другие пали,

В траве густой  своим желание блеснув,

Их образы летают где-то в далях,

Порою с ветром их нашептывает дух…

Как странно в том волшебном многоцарствье,

Там лона дев раскрыты среди  тьмы,

Там только призраки хранят свое богатство,

Не пропуская нас вовнутрь глухой страны…

Профессору студентка была рада

Показать игривость сатаны, —

Она упала с ним в траву хмельного сада

Они вдвоем уплыли в сладостные сны…

И лишь в крестах среди отжившего дыханья

Вздымалась тоже призрачная плоть,

Смешавшись вдруг с живым очарованьем,

Оно пыталось время побороть,

Чтоб воплем в небе обозначить обладанье,

Вернувшись вновь, как обещал Господь…

Амулетов спутал деву с тараканом

Амулетов спутал деву с тараканом,

Вино он с водкой размешал, удрав в мечты,

И заорал внезапно грубым хулиганом,

Когда дева повела его в кусты…

Но в полночь на Оке совсем безлюдно

И дева страстью загорелась от любви,

Напрасно Амулетов выл: Полундра!

Он очень быстро скрылся в шепоте травы…

Конечно, дева очень ловко постаралась,

Связала по рукам и по ногам,

Кляп в рот воткнула, чтобы не кричалось,

Все остальное Амулетов сделал сам…

Не зря над ними в звездах проплывала

Печаль раскрытых в древности богов,

Любовь по-разному наш облик излучает,

Но у всех всегда без лишних слов…

Пожар Цикенбаума

Цикенбаум чует пожар,

Это девы его удалые,

Обнажившись под звоны гитар,

Несут чары в себе роковые…

И объятый счастьем цыганским,

Цикенбаум запел о Любви,

Девы с водкой и вместе с шампанским

Раздевают его среди мглы…

И трепещет безумный профессор,

Ощущая волнение тел,

Как безумна волшебная пьеса,

Когда сам ты отчаянно смел…

И не надо девам другого,

Страстно любят его и ревут,

Заслужил он всего дорогого,

Сотворил им божественный блуд…

Здесь в лесу у Оки в темной чаще

Льется к звездам возвышенный стон

И девчонки всех ягодок слаще

С небесами поют в унисон…

Чудный сон профессора Цикенбаума

С Цикенбаумом давно такого не было,

Он милую студентку вводит в дом

И сразу с нею из постели в небо

Летит, изображая чудный сон…

Студенточка вторая из окошка

В профессора вцепилась точно кошка,

В четверть минуты – юная душа, —

Девчонка третья как из миража…

Все трое в эротической истерике

Сплетают круг из лон для мудрой головы,

Ни в Азии с Европой, ни в Америке

Не ощущали жар такой любви…

В профессорских объятьях девы стонут

И будто розы алые цветут,

Раскрыв с великою надеждой свои лона,

Безумной полночью творят волшебный блуд…

И дарят с нежной розою профессору

Откровенный ангельский доклад,

Насквозь пронизанные сладостными бесами,

За Цикенбаумом ныряют в райский сад…

Мухотренькин и Цикенбаум

Мухотренькин с девами играет,

Скачет браво в поле на коне,

Цикенбаум с девами вздыхает

И рисует всем блаженство на волне…

На Оке все звездочки как крохи,

Отовсюду светят, как не поглядишь,

И дев влюбленных скачущие блохи

Переполняют эту сказочную тишь…

И мужчины заостряются как гвозди,

И стараются забиться с девой в мглу,

Всех нежных лон измученные гости

С рассветом уже прячутся в углу…

Девы очень страстные живые

Взволновали Мухе его плоть,

И с Цикенбаумом студентки роковые

Умеют счастьем душу уколоть…

Всех Господь любовями измучил,

На народ глядеть и дико, и смешно, —

Молчат после соитий вроде чучел

И ждут, когда случится вновь оно…

Девобоязнь профессора Цикенбаума

Цикенбаум задумался, – Как ему быть?

Студентка пришла, никуда не уходит

И водку не соглашается пить,

И прогуляться с ним на природе…

Студентка рвется писать свой диплом,

Профессор ей выбрал прекрасную тему,

Дал Шопенгауэра толстенький том,

Еще 5 дипломных с похожей проблемой…

Но только студентка сидит и молчит,

И ярко краснеет, и прячет глаза,

О, Боже, профессор в трусах, что за стыд!

Он бедной студентке клянется в слезах…

Что перед приходом забылся в работе,

Как часто философом в мыслях живешь,

И вдруг на этой задумчивой ноте

Он чует в студентке безумную дрожь…

О, Боже, сама же разделась в мгновенье

И с томной улыбкой к нему семенит,

И Цикенбаум упал с наслажденьем,

И любит ее, и от счастья кричит…

Теперь Цикенбаум боится девчонок

И в дом не пускает себе никого,

Ведь в доме студентка, а с ней их ребенок,

Связавший навеки их бытие…

Случай со старухой

Цикенбаум на месте пустом

С девой пир закатил за кустом,

Водку выпили, мяса поели

И достигли в желаниях цели…

Солнца луч проницает все тело,

Сладко стонет прелестная дева,

С огоньком в потайном чудном месте

Цикенбаум нежит свой пестик…

Вдруг старуха без тени смущенья

Прилетела и ест угощенья,

Улыбается, смотрит на них, —

Делай нужное дело, жених!…

Не теряя попусту время,

Приумножь свое славное племя! —

Цикенбаум с девой опешил,

Что за ведьма беззубая брешет…

Не стесняясь их мяса поела

И давай чесать грязное тело, —

Что, касатик, застыл, не смотри,

У тебя еще ночь до зари…

Приукрась свою юную бабу,

Чтоб она всколыхнулась не слабо! —

Цикенбаум с девы встает

И старуху бросает в тьму вод…

Странным светом мерцает Ока,

Как пушинка старуха легка,

Ее быстро уносит теченьем,

Цикенбаум молчит в наважденье…

Дева плачет, его приобняв

В тихом шорохе дремлющих трав…

Это было только виденье, —

Шепчет дева, – плыви в наслажденья!…

И опять вдвоем под луной

Они грезят с цветущей весной…

Благо Цикенбаума – наша грусть с Амулетовым

Цикенбаум тихим шагом

Юных дев ведет к волнам

И в Оке им дарит благо,

Вознося их к небесам…

Девы будто по приказу

В круг сложились, ошалев,

Так из лона в лоно сразу

Цикенбаум тешит дев…

И в могучем полумраке

В схватке с нежною судьбой

Веют платья точно флаги

На деревьях над Окой…

Только я и Амулетов

С водкой в камышах грустим,

Скоро призрачное лето

Превратится с нами в дым…

Робость Цикенбаума

Цикенбаум робко дышит,

Розу чудную крутя,

Дева мрак вокруг колышет

И трясет его шутя…

Опадает с ним на лавку

И щекочет его нос,

С лавки падают на травку

И целуются взасос…

И профессор бедный стонет,

От стыда закрыв глаза

И огонь в безумном лоне

Освещает небеса…

И летит как на ракете,

В деву душу окунув,

Цикенбаум точно ветер,

Легче чем гусиный пух…

Небо пару обнимает,

В глазки щурится луна,

Цикенбаум шепчет: зая!

Нет, теперь твоя жена! —

Говорит ему деваха,

И устами облизнув,

Телом сладостным с размаха

Поднимает выше дух…

Уже к звездам поднимает

Их волшебная игра,

Дева в прелести немая,

Завывает как пурга…

И ревет профессор зверем,

Про науку позабыв,

Полон страстью нежный берег,

Над Окой грохочет взрыв…

Двух сердец  лихое здрасьте

Собирается в волну

И качаются от счастья,

Погружаясь в тишину…

Цикенбаум как профессор,

Дева как его доцент

Изучают с интересом,

Рост эмоций на процент…

Амулетов с девою по объявлению

Амулетов с девой смог по объявлению,

Познакомившись, забыться у Оки,

Он снотворное с вином для усыпления

Размешал над заводью реки…

Но бокалы перепутал от волнения

И сам, чудак, забылся крепким сном,

А дева в жажде страсти с наслаждением

Вдруг одежду всю разорвала на нем…

Амулетов спит и видит, – ангел

Своим лоном раскрывает небеса,

А в реальности от пьяной хулиганки

Получает даром чудеса…

Лишь под утро весь истерзанный девчонкой,

С трудом раскрыв безумные глаза,

Он ощущает как божественно и тонко,

Она – волшебно – отдает ему себя…

Пространство профессора Цикенбаума

Цикенбаум оглядел пространство,

Дев прекрасные тела

Украшают звездное убранство,

Томным стоном истекает мгла…

Девам в ласках не угомониться,

Все сияют бездной золотой,

Светлые доверчивые птицы

Сладким лоном провожают всех в покой…

Дивные веселые как детки,

С профессором растаяли в чаду,

Цветки сирени розовой на ветке

Также с чувством раскрываются в саду…

Ведь когда-то и такое с ним же было,

И других чудесных дев он вел во тьму,

И каждая из них его любила,

Подчиняясь в сердце нежному теплу…

Сколько было их, он сбился уж со счета,

Его опять объяли жаркие тела

И в ощущении небесного полета

Душа его весь Космос обрела…

О вечных тайнах Мирозданья. Шепот профессора Цикенбаума

О вечных тайнах Мирозданья,

О том, что было и давно забыто,

Цикенбаум шепчет чудному созданью,

По Оке плывет железное корыто…

Уже в небе звездочки мерцают,

Водка выпита и встретились уста,

Вдруг из кустов на них глядят два полицая

И фонариками светят им в глаза…

Говорят, что вроде ищут вора,

А сами приседают к шашлыку,

Арнольд Давыдыч вспыхнул гневным взором,

Но девчонка его прыгнула в Оку…

И Цикенбаум бросился за нею,

И вот они вдвоем уже плывут,

И в камышах зарывшись, в страсти пламенеют,

В волнах взлетая, сотворяя блуд…

И только в полночь, освещенные луною,

С томным вздохом выбираясь из Оки,

Окруженные волшебной тишиною,

Они шепчут с наслаждением стихи…

И даже хохот захмелевших полицаев

Не сразу остудил их нежный пыл,

Не зря же в небе звездочки мерцали,

И они влюблялись из безумных сил…

Амулетов в луже

Амулетов плавал где-то в луже,

Цикенбаум между музыкой и мной,

Девами безумными разбужен,

Вдохновлялся мир чудесною весной…

Между девами и нами расстоянья

Исчезают как ненужные слова,

Страстных лон волшебные сиянья

Разливаются как сонмы торжества…

Как будто хочется в них снова зародиться,

Чтоб в их же мраке снова умереть,

Все девы как сладчайшие страницы

Рисуют нам Рождение и Смерть…

Так возрождая нас и снова разрушая

Прикосновением своих манящих губ,

Порхает в сердце девочка живая,

Временами оживляя даже труп…

Лес – направо, куст – налево,

В небе яркая луна,

Подо мною стонет дева

И поет во мне душа…

Цикенбаум с девой бредит,

Амулетов, аж, кричит,

Едет Бог на лисопеде

И земля под ним дрожит…

Послание Цикенбауму

Цикенбаум, ты сошел с ума,

Между девами лежишь день ото дня,

Променял свою науку на любовь,

Нежной лекцией волнуешь девам кровь…

Шепчешь им про чудные цветочки,

Раскрывая лепестки прелестных уст,

И потоком страстным ручеечка

Облекаешь лона в сладостный союз…

Арнольд Давыдыч, что же делать,

Как зверя в твоем сердце укротить,

Как оторвать тебя от ласкового тела

И увести в мечтанья с водкой твою прыть?!…

Молчишь, мудрейший муж, совсем забылся,

Друзей на дев благоволонных променял,

Где речь твоя блистающая смыслом

И верной дружбы крепкий идеал?!…

Несущийся Мухотренькин

Мухотренькин оголтело

Вдруг понесся по лесам,

А за ним такая дева

Рвется в мыслях к чудесам…

Кричит Муха: Помогите!

И по чаще вдаль  летит,

Но в предчувствии событья

Дева страстная кипит…

Тут же Муху догоняет

И швыряет на траву,

И весь день им обладает,

Шепча на ухо: Люблю!…

Мухотренькин уже бредит,

Ярко ночь горит звездой,

Дева рыкает медведем,

Муха катится слезой…

Изнасиловала девка,

Честь навеки отняла,

Мухотренькин прячет древко,

Но красавица мила…

Нежит Муху с наслажденьем,

Как ребеночка трясет,

Мухотренькин с уваженьем

Полюбить себя дает…

Так они и не расстались,

Девка в ЗАГС его внесла,

И с тех пор былую ярость

С ним в постели обрела…

Амулетов за городом

Амулетов вышел за город

И с девчонкой скрылся в полях,

Вместе с водкой и с песней веселой

Долго нежились в травке тела…

В поцелуях девчонка горела,

Амулетов дрожал в забытье,

Ее страстное легкое тело

Извивалось змеей по земле…

Вспышкой молнии грозное небо

Их вернуло из сладкого сна

И пушистая милая верба

Их скрывала вдвоем дотемна…

Боже мой! Я забыл твое имя! —

Амулетов шептал между ног,

Ночь безумная правила ими

И глядел с удивлением Бог…

Как двоими добытое счастье

Находило отзвук в душе, —

Они даже в безумном ненастье

Обитали  в родном мираже…

Зарожденье новой жизни Амулетова

Амулетов спустился со склона

И с девчонкой поплыл по реке,

Ее страстно сжимая, влюбленный,

Ощущал это чудо в руке…

Обезумел совсем с чудной милой,

И в волнах к сокровенным местам

Их толкала безумная сила,

Будто пчел к сладким нежным цветам…

Даже ночью, когда бродят тени,

Они быстро плыли  во мгле,

Озаренные страстным мгновеньем,

Находящим  свой отсвет везде…

Так вот странно вдвоем и без мыслей

Они вскрикнули вместе в волне,

Пережив зарождение жизни,

Как движенье огня по земле…

Амулетов на юге – Цикенбаум в снегу

Амулетов с девой на юге

Замирает от сладостных нег,

Цикенбаум в неистовой вьюге

Зарывается с девою в снег…

Все мы в этом загадочном круге,

Наших чувств никогда не понять,

Мы с любовью тонем в подруге,

Чтоб вкусить много раз благодать…

Люди любят друг друга до смерти,

Ощущая, что жизнь  это сон,

Веселясь, как безумные дети,

Они рвутся в ночной небосклон…

Тихим шепотом, стоном и пеньем,

Разгоревшимся в сердце огнем,

В страстном лоне растаявшей тенью

Все охвачены ласковым сном…

Валентинов денек Цикенбаума

Девы бродят по заре,

Пишут валентинки,

Цикенбаум на Оке

Скачет по тропинке…

Впереди идет деваха

И с оглядкой шепчет: бля!

Цикенбаум вроде ахнул

В середине февраля…

Достает бутылку водки,

Я же, милка, не монах,

Хочешь, выпьем по погодке,

А потом побудем в снах?!…

Ведь денек-то Валентинов,

Вроде день большой любви!

Ладно, наливай, скотина,

А потом мне страсть яви!

За бутылку ухватилась,

Лишь глоточек отпила

И ему дала на милость,

Выпей все, и я твоя!

Цикенбаум тут же выпил,

Враз с бутылки окосел,

И запел безумной выпью:

Как люблю я пламя тел!

А она его схватила

И давай скорей лобзать,

Эй, милок, где твои силы,

Уже пьяный, твою мать!

На снегу лежал профессор

И задумчиво шептал:

Валентин – святой агрессор,

Меня девой задолбал!

Весна профессора Цикенбаума

Опять профессор Цикенбаум

Девчонок любит в тьме весны,

И как кота кошачий маун,

Их дух его уносит в сны…

Пропадает в дыме чахлая столица,

А он тает на Оке в цветенье дев

И в нежных лонах бьется точно птица,

Проницая их могучей силой древ…

Осталось дев совсем немного,

Что будут ждать его объятий до зари,

Всех уведет безумная дорога,

Гипнотизер – профессор всех заговорит…

Прелестных тел волшебное мгновенье

И та же сладостная вечная стезя

Превращает его жизнь в стихотворенье,

По чудным лонам будто по волнам скользя…

Амулетов с девой на закате

Амулетов с девой плавал на закате,

Ока спокойно отражала свет,

Прекрасная и нежная без платья,

На поцелуй один раскрылась вся в ответ…

Тишиной одетое пространство

В воде скрывало жаркие тела,

Друг в друге ощутившие богатства,

Они вмиг вскрикнули, когда упала мгла…

И капля бесконечного растения,

Перерастающего долгие века,

Их забирала вместе с чувствами из времени,

Излучаясь лишь мечтой издалека…

Я подобрал мечту, бродя один вдоль берега,

И разглядел безумной страсти след, —

И вспышка глаз, и сердца взрыв как Эврика, —

Вернул мне на мгновенье сладость лет…

Цикенбаум, оглушенный сном

Цикенбаум оглушенный сном,

Вел дев куда-то славной чередою

Они роняли звон из всех окон,

Во сне их замок был омыт водою…

Сладко пела в колоколе  медь,

На Цикенбауме девица полыхала,

Он продолжал в ночи отчаянно гореть,

И крик за криком рос под одеялом…

Сон раскрывал какой-то чудный миг,

Профессор взглядом обнимал светило,

И вырвавшийся на небо нежный крик

Страсть рисовал с луной весьма красиво…

О, Боже, куда деться от любви,

Она во мне гнездится постоянно,

Даже во сне или во тьме земли,

Она всего меня окутала обманом!…

Ведь в ней живет один обман и яд,

Пусть даже жало ее жалит честно,

Куда не бросишь любопытный взгляд,

Везде найдешь зияющую бездну…

Так Цикенбаум плача, прошептал,

И снова жарко обнимая деву,

Из чувств поднял такой могучий вал,

Он по нему пронесся в сказочное тело…

Одурманенный Амулетов

Амулетов одурманен был цветком,

Под лепестками дева просыпается,

А он блаженным мотыльком

Прямо в деву опускается…

За одно мгновенье сотни лет,

Охваченные сладостной мелодией,

Струятся в пламенеющий рассвет,

Всю землю окликая своей Родиной…

А за ними миллионы нежных пар

По чащобам рассыпаются со стоном

И обвивает небо солнечный пожар,

И сам Бог в свой мир до слез уже влюбленный…

С глубокой грустью смотрит в чудеса,

Как все его творенья быстро тают,

Оставляя яркий свет после себя,

Летят во тьму бесчисленные стаи…

Цикенбаум и прекрасные девы

Цикенбаум дев прекрасных ввел в жилище

Лесной чащобы у простертой вдаль Оки,

Там было много водки, еще больше пищи

И смеха лечащего быстро  от тоски…

Над ним все девы ослепительно взлетали,

Раскрывая свои райские уста,

Словно птицы, вмиг собравшиеся в стаи,

Уже начисто лишенные ума…

А зачем им ум в безумной роще,

Когда чувств волшебная канва

Окружает их с профессором на ощупь

И нежных лон касается едва…

В одно мгновенье ощущенья еще глубже,

Летит на небо сладострастный стон,

И Цикенбаум бездной их разбужен,

Как будто ангел в небо тайной унесен…

Цикенбаум – страстное животное

Цикенбаум – страстное животное

Объял всю деву, ощутив ее…

И только небо чистое и звездное

Простерлось как само Небытие…

Профессор в деве видит солнце

И Ока ночью сладко поет,

Цикенбаум вновь в нежном колодце

Продлевает сладостный род…

Запивая водку водицей,

Он зверем прыгает в лоно,

Как будто от всех хочет скрыться

И стать мертвецки холодным…

И призраком в сумрачной ночи

Раскрыть всем живущим глаза,

Как с девою сладостно очень

Птицей взлетать в небеса…

Согретый Цикенбаум

Цикенбаум жаркой девою согретый,

То в Оке, то на песочке у костра,

Проникал в нее безумным ветром

И стонал всю ночь до самого утра…

Кричала в ощущениях студентка

И неизвестно, кто полицию позвал,

Но полицаи испугались за отметки,

Так двух заочников профессор отчитал…

Чтоб не мешали забываться в наслажденьях,

Когда кругом бушует юная весна,

И опять проникнув в нежное мгновенье,

Цикенбаум с девой был лишен ума…

Зато со всех сторон был охраняем

Студентами, чья сказочная лень

Превратила их в смиренных полицаев,

Стоящих на посту в дождливый день…

Но и в дожде пылал отчаянный профессор,

Объятый страстной девою опять,

Раскрывшей свое лоно с интересом,

И с полицейскими в зачетке ждущей пять…

Сон Амулетова о Великанше

Амулетов пьян зараза,

С водки попросту упал,

Дева плачет, – ведь ни разу

Не обнял меня нахал…

Вот же гад, так сладко стонет,

Будто чувствует оргазм,

Нет бы в самом чудном лоне

Побывал хотя бы раз…

Извелась совсем девчонка,

С него шмотки сорвала

И волшебно, очень тонко

Обвилась вокруг ствола…

Амулетов видит сон,

Как в громадной великанше

Он объят со всех сторон

Страстной тьмой интимной башни…

Вот уж шашни закрутил,

И теперь весь в нежном лоне

Дышит из последних сил

И в ее соблазне тонет…

И не вырваться назад,

Лилипут весь в великанше

Ярким пламенем объят,

Как цветок в созревшей пашне…

Вылетает в небеса

И глазам своим не верит,

Ведь девчонка чудеса

В нем как зерна мака сеет…

Могущество Цикенбаума

Спешат девчонки в обнаженном виде

Цикенбауму отдать вмиг красоту,

А Цикенбаум водку пьет, кусая мидий

И просто смотрит на вечернюю Оку…

В волнах играет нежное сиянье

Уже не солнца, а проказницы-луны,

Профессор изучающий желанья,

Плывет с девчонкой по течению волны…

Обнимая тело чуткими кистями,

Дух осенив магическим крылом

Он заполняет ее тайными вестями,

Озарив все лоно древним волшебством…

Мелькают тени дев, суля открытье

И тихо стонут от заката до зари,

Цикенбаум в девах ощущает нити,

И держась за них, над Вечностью парит…

Сердцем чуя запах юной крови,

Он уже не водкой, страстью пьян,

Украшая берег сладостной любовью,

Он в Оке находит чудный океан…

И девчонки как стыдливые русалки,

Вырываясь вместе с криком из волны,

С Цикенбаумом всю ночь играют в салки,

Его могуществом навек поражены…

Цикенбаум – полуночник

Цикенбаум – полуночник

Деву юную согнет,

Ее гибкий позвоночник

Тянет в сладостный полет…

На плечах как будто крылья

Вырастают пальцы рук,

Тело нежным изобильем

Страсть питает, лечит дух…

Распахнется не жалея,

Лишь куснет его шутя,

Как безумная Психея

В себе чувствует дитя…

Цикенбаум под туманом

Цикенбаум млеет под туманом,

Девчонка его нежит под волной,

Огнеока и благоуханна,

Как закат над засыпающей Окой…

Цикенбаум в ней дрожит безумной тенью,

Как связавшиеся рыбки их тела

Вниз несет куда-то по теченью,

Окутав нежными порывами тепла…

И вот он взрыв, и крик над сонной гладью,

Одним броском лег в глубину могучий стержень,

Лишь на сучке вдали белело платье

И Цикенбаум был в ней тих и безмятежен…

Потом рыбак к ним подошел некстати

И спросил: Ребята, нужен жерех?!

Но в ответ молчало сладкое объятье

И густой туман окутал светлый берег…

Цикенбаум, Амулетов, Мухотренькин

Цикенбаум, Амулетов, Мухотренькин

Спьяну вместе забрели в сады,

Тут же девы к ним бегут из деревеньки

И зовут их на великие труды…

Цикенбаум тонет в нежных девах,

Амулетов с одной девой улизнул,

Мухотренькин в кучу дев ныряет смело,

Отовсюду веет зверский гул…

Только я один на островке скучаю

И течет вокруг меня одна Ока,

Волны с небом в мудрости с печалью

Освещают словно чудом берега…

Сладкой девой всходит из протоки

Моя давняя забытая мечта,

Как места ее прелестны и глубоки,

И как бесследно с нею тает суета…

Цикенбаум уже дико воет,

Амулетов яростно кричит,

Мухотренькин с девами в покое

Странным шепотом ощупывает стыд…

Я лежу на островке упрямо,

Моя дева, возвышаясь надо мной,

Раскрывает сладостную яму, —

Я похоронен в ней, хотя еще живой…

Так вот с призраком на островке печали

Таю я с любовью от тоски,

Вся Ока горит блаженной далью,

Здесь даже призраки отрадны и близки…

Цикенбаум с девой под дождем

Цикенбаум с девой шепчет под дождем,

Дева сладкая давно лежит на нем,

Она с луною шепчется во сне,

Ветер с лесом над Окою на холме…

Безмолвье шепчется с усталостью пичуг,

Дух Цикенбаума с безумием наук,

Но страсть и тело с девою в дожде

Находят нежность в ее лоне и везде…

Глядят друг в друга и профессор, и студентка,

Луна сквозь тучи освещает лица редко,

Но даже в этой редкости магической

Есть линия судьбы вполне трагической…

Пройдет лишь год, профессор постареет,

С другим студентка в тьму войти сумеет,

Так было счастье на двоих или не было,

В истории профессор знает силу…

С какой событья спрятаться спешат,

После себя нам оставляя грустный сад…

Еще чуть-чуть и дождь пройдет,

Страсть растворится с ветром в нежном лоне,…

Через полвека здесь другой народ

Познает счастье близости на склоне…

В лесу над протекающей Окой

Студентка плачет, – Цикенбаум успокой…

Взлетающие девы Цикенбаума

Девы взлетали одна за другой

С Цикенбаумом в высь над Окой,

И плоть их прелестна, волшебно легка

Через века проносила Ока…

Профессор у дев как ребенок внутри

Весь обнесен светом нежной зари,

А девы в желаньях как волны сильны,

Несут Цикенбаума в сладкие сны…

Таинство лона с рождения в том,

Что мы растворяемся полностью в нем, —

Так думал профессор в дрожанье сердец,

Чуя движенье безумных колец…

В бессмертной связи с девой Цикенбаум

Цикенбаум девой нежною объят,

Ока им тихо напевает под луной,

Звезды сладостно ласкают чистый взгляд,

Цикенбаум схвачен яркой глубиной…

В бессмертной связи с девой и с землей,

С цветущей плотью и сверкающей Окой,

Профессор ощущает вечный слой,

Где тайны страстно заполняют весь покой…

Так затаившись с девой на холме

И проникнув в край безумной красоты,

Цикенбаум слышит, – как во тьме

Птицы-ангелы поют, взлетев в мечты…

Как же сладок рай земной,

И как быстро меркнет наша жизнь, —

Цикенбаум в том же месте был зимой

И с тоской один глядел в немую высь…

Выходящий Сидоров

Сегодня Сидоров выходит из подъезда,

Сегодня Сидоров немного под хмельком,

Сегодня его пьяная невеста

Сбежала ночью с пьяным пареньком…

И Сидоров отчаянно напился,

И с продавщицею цветов пропал в Любви,

Он объяснял ей, не бывает в жизни смысла,

Чего не делай, и как мудро не живи…

С жарким солнцем скрылись они в чаще

И пили водку, и душевно целовались,

А потом во тьме ее манящей

Плакал Сидоров, испытывая жалость…

Другому его девочка досталась,

И тешиться ему с душой пропащей,

Ощущая в ней  безумную усталость

Какую здесь любой из нас обрящет…

Когда нарвется на бушующую ярость,

Всех желание из лона в лоно тащит……

Конструкция искусственной Любви в осмыслении Сидорова

Несчастный Сидоров напился,

В десятый раз сбежала юная невеста,

Подтвердив, как мало в жизни смысла, —

Когда теряется божественное место…

Волшебной страсти заколдованная бездна

В измученной душе вновь раскрывалась,

Ее уста были отчаянно любезны,

Но то была, нет, не любовь, а жалость…

Так память звала в прошлое, а в жизни

Он с продавщицею искусственных цветов

Разглядывал заоблачные выси,

Пытаясь сконструировать любовь…

Любовь-морковь и водка, и селедка

Едва будили алчущую кровь,

И в зрелой женщине, как в лодке,

Познавшей бурь суровый кров…

Было сладостно, как впрочем, и ужасно,

Но летела в сон печальная душа,

Как будто в миражах есть образ счастья,

Так думал Сидоров с проказницей лежа…

Она пыталась много раз развеять память,

И в свое лоно затолкнуть  всего его,

Но Сидоров несчастен был, и пламя

Из души глотало, молча, бытие…

Но соблазнительная дама так упрямо

Глотала боль его стеснительной души,

Что Сидоров подумал то, что яма,

Возможно, и съедает миражи…

Как будто ты вчера еще проснулся

И видел этот мир уже насквозь,

Не от того ль нас сладостные чувства

Порой находят даже врозь…

Вот и его девчонка на мальчонке

Забылась, как в священную грозу,

И в продавщице дух чудесно тонкий

В нем уловил прощальную слезу…

Безумный слух Цикенбаума

Цикенбаум привык слушать юных дев

В волнах Оки и ночью под луной,

Такой безумный слух имеет лев,

Когда над жертвой выгибается дугой…

Но в этой страсти не бывает жертв,

С любою девою промокший весь насквозь,

Цикенбаум шепчет будто ветр

И в лоне девы просыпается как гость…

А над Окой стоит великая луна,

Громадная, как отраженье солнца,

И в каждой деве юная жена

Профессору навеки улыбнется…

И в нем останется как память навсегда,

Об этом же журчит с холмов вода

Или молчит во тьме разрытого колодца,

Чтоб влиться в светлый образ без следа…

Чей шепот к божьей тайне прикоснется

И будет век гулять в хмелеющих стадах

И счастье пить из нежных уст до донца,

Пока весь сам не угодит туда…

Рыдание пьяного Сидорова

Пьяный Сидоров рыдает темной ночью,

Его любимая ушла из под венца,

Он разорвал одежду свою в клочья

И в чаще спрятал тень безумного лица…

Он ночь проспал, а утром пил вновь водку,

И сам с собою как безумец говорил,

Вдруг по Оке к нему красавица на лодке

Плывет и машет веслами без сил…

И Сидоров очнулся поневоле,

И покачнувшись, к лодке подошел,

Красавица смеется, – алкоголик,

Ты как соколик чудный гол…

Тут Сидоров схватил ее из лодки

И унес за буйные кусты,

И сбросив хмель от мук и белой водки,

Проистекал с ней в светлые мечты…

О, лона сладкого волшебные картины,

О, втягивающий сердце аромат,

Сильнее самой резанной скотины

Сидоров кричал сто раз подряд…

Вот так красавицу, уставшую от гребли,

Сидоров испытывать был рад,

И зачарованная его нежным стеблем,

Она с ним плыла уже назад…

Сидоров пил водку у Оки

Сидоров пил водку у Оки,

Очень быстро наступала ночь,

Он руки сжал от боли в кулаки,

Его девчонка убежала прочь…

А он один и никому не нужен,

И даже денег мало, и счастья тоже нет,

Никто ему не приготовит ужин

И невзначай не пригласит на свой банкет…

Хотя зачем ему банкет, – он сам с собою

И водку пьет, и говорит,

И пусть он не в ладах с самой судьбою,

Зато его никак не гложет стыд…

И в этот миг одетый весь Окою,

Он видит на волнах как свет луны

Девчонку светлую на лодке беспокоит,

Связав течением их взгляды и мечты…

И Сидоров воспрянул сразу духом

С прекрасной феей под речной волной,

Словно Вечность их волшебным кругом

Соединила в нежном счастье с тишиной…

Ока течет, текут года и мысли,

И Сидоров течет в одну Любовь,

Благодаря которой создаются жизни

И смешавшись, оживает наша кровь…

Профессор Цикенбаум и Сидоров в черном ящике

– Страшно, – сказал Цикенбаум,

– Ужасно, – Сидоров вздохнул,

Какой-то метафизик – Даун

Нас в черный ящик запихнул…

Ни дев, ни Оки и ни чащи,

Ни водки – напитка Богов,

Кругом один черный ящик

Из восьми его равных углов…

Возможно, что мы просто снимся

Кому-то – как сами себе, —

Цикенбаум в подтвержденье птицей

Взлетел, и шмякнулся, сползая по стене…

– Это не смешно! – сказал профессор,

– Кто спорит?! – Сидоров сказал,

Какая безумная пьеса!

Какой то черт ее, по-моему, создал?!

– Кабы знать, кто это натворил, —

Сидоров в ответ опять вздыхает.

– Неужто тьма неведомых нам сил

Нас в этот ящик помещает?!

– Зачем вам знать, профессор, вы умны,

Но не настолько, чтоб копаться в темноте!

– А если это просто сны

И мы снимся, сидоров, себе?!

– Тем более, зачем об этом думать,

Проснемся и вновь к девам полетим,

Жизнь превратится в розовый рисунок,

А ужасы растают будто дым…

Цикенбаум вроде согласился,

Но тут же дал ему под дых,

Сидоров вскричал: Зачем без смысла

Бьешь меня как будто псих?!

– Как-будто псих, – профессор Цикенбаум

Задумался уж очень глубоко, —

Возможно, черный ящик – наш тайм-аут, —

Передышка в столкновение веков?!…

– Какая передышка и века,

Вы меня пугаете, профессор,

Говорите вроде свысока,

Но совсем не представляете процесса,

Из-за которого попали мы сюда!…

– Ну, что же, Сидоров, ну, что же,

Похоже ты меня умней,

Быть может объяснишь, какой нас Боже

Спрятал в этот ящик от людей?!…

– Хорошо, профессор, объясню,

Пусть я соображаю очень мало,

Но если мы осмыслили фигню,

То отчего фигня вся эта не пропала?!…

– Чтоб слушать глупости твои и на корню

Вырывать мечты из идеала!

– А где, профессор, вы нашли свой идеал,

У Оки с девчонкой нежной в чаще?!

– Не смейся, я 100 раз ей обладал

И не было девчонки в мире слаще,

Как будто я Вселенную объял

С благоуханьем опьяняюще манящим,

Вздымая фантастический обвал!… —

– Профессор, вас куда-то что-то тащит!…

– Да, ты, Сидоров, ужаснейший нахал

Или сам в Оке не обладал девчонкой?!

– А ты, что, профессор, наблюдал?!

– Да, нет, я как-то проходил сторонкой!

И всю ночь вас изучал,

Исследовал для собственных иллюзий,

Случайных связей ареал

И сам же таял в сладостном союзе!

Да, Сидоров, уплыло наше время

И девы сладострастные в Оке

Уже другое обнимают племя,

А наши тени где-то вдалеке…

– Не плачь, профессор, все опять вернется

Иль Бог, иль Дьявол нас туда вернет!

Да, Сидоров, я чую то же солнце

И тот же преданной одной Любви народ!…

Бессонница печального и пьяного Сидорова

Печальный Сидоров не спит и водку пьет,

Ока блестит, в ней месяц удрученный,

Спит убаюканный любовями народ,

А он не спит, с невестой разлученный…

Дрожащий, плачущий и сильно потрясенный,

Он ищет свое место под волной,

Плывет в Оке больной и полусонный

И хочет жить с прекрасною женой…

И вдруг на берегу в березняке

Девчонка пьяная петляет точно заяц,

Идет, поет и эхо вдалеке

Подхватывает: муж – козел, мерзавец!…

И Сидоров рванулся тут же к ней,

Схватил ее в объятия и стонет,

Хмельная шепчет ему на ухо: злодей,

Сделай так, чтоб эту ночь запомнить!…

Был крик ее пронзителен и чист,

И ноги обвивали плечи зыбко,

В реке был месяц золотист,

Их разукрасила безумная улыбка,

И Сидоров смеялся как артист,

И она с ним плавала как рыбка…

Сидоров стряхнул с себя тоску

Сидоров стряхнул с себя тоску,

Взял бутылку русской водки,

Сел на берег, глянул на Оку

И залег в дырявой лодке…

По небу плыли как бараны облака,

И жизнь текла так странно и так тихо,

Что Сидоров подумал, что века

Чаще спят, чем скачут лихо…

Потом дева к лодке подошла

И приветливо отпила тоже водки,

И прилегла с ним в старой лодке,

И сразу сблизились порочные тела…

Сидоров подумал, то, что лоно

Почему-то похищает сразу смысл,

И люди не стесняются закона,

И как-то глупо тратят свою жизнь…

А главное, что просто не умеют

Себя с женщиной вести,

И женщины лишенные идеи,

С любым готовы счастье обрести…

Но только счастье мигом уплывает,

И вместо счастья дряхлые тела,

Жутко скорбно собираясь в стаи,

Покидают вместе логово тепла…

Сидоров вздохнул, ныряя в реку,

Дева тоже прыгнула за ним,

Так с обрыва и с разбегу

Они скрылись в облаках как белый дым…

И также тихо странно проплывая,

Они несли с собой прожитые века,

Потом Сидоров очнулся, ночь глухая,

Девы нет, пустая лодка и Ока…

Тишина и в небе звезды,

Водка выпита и прожит еще день,

Очень странно улетают грезы

И от дев лишь остается тень…

Чтобы помнить их и страстно шевелиться

Звездной ночью у Оки,

В какую темень скрыться птицей,

Чтоб опять убраться от тоски?!…

Печален Сидоров – девчонка убежала

Печален Сидоров, – девчонка убежала,

И как-то странно ночью на Оке

Думать о пропаже идеала,

Держа бутылку с водкою в руке…

Как ледяная водка горяча, —

Ее глоток внутри все обжигает,

И почему у сердца нет врача,

И не заменит деву женщина другая…

Так Сидоров тихонечко рыдал

И водку пил, вздыхал и снова думал, —

Отчего не вечен жгучий идеал

Девчонки сладостной и от любви безумной…

Пройдет каких-то десять-двадцать лет

И вся краса ее останется на фото,

Еще лет через двадцать лишь портрет

На каменной плите под небосводом…

Так проделав странный пируэт

И ощутив мужчин нежнейшим лоном,

Она забудется как проходящий свет,

Уносящий с собой чувственные стоны…

И тысячи кроватей канут в прах,

И в траве густой сгоревшие мгновенья

Не вернут ее объятий на холмах,

Мы очень быстро растворяемся как тени…

Так думал Сидоров и снова водку пил,

Вздыхал, слезу безмолвную роняя,

Чуя везде заросли могил,

Быть может где-то жизнь совсем иная…

Кто знает?! – водку Сидоров допил,

Поднялся и упал, и вновь поднялся,

Как птица слабая, летящая без крыл,

Он растворился в темноте с безумной цацой…

Сидоров опять глядел во тьму

Сидоров опять глядел во тьму

И водку пил в сиянье лунном,

И в Оке душил в объятиях волну,

Но оставался и несчастным, и угрюмым,

И непослушным окружающему сну…

Вздыхала рядом дева на траве,

Напившись водки, она словно умерла,

Не зря же Сидоров купил бутылки две,

Ночь связала их волшебные тела…

Но после взрыва промелькнувших чувств

Уснула дева, Сидоров застыл,

Он думал, – отчего приходит грусть

И тьма напоминает сон могил…

Он плавал вместе с звездами в Оке

И в лунных отражениях шептал,

Что девы чаще ощущаются в тоске,

Их бездны невесомый идеал

Уже не раз, не два всего его съедал…

Но жизнь проходит и Ока течет,

И девы растворяются в минутах,

Словно все сдают божественный зачет,

Обретая сердцем радостное утро,

Но и его ждет устрашающий почет…

Сидоров опять прилег на деву

И затерялся в пламени Любви,

И ощущал, как бьется живой невод,

Шептала дева ласково: Плыви…

И он вплывал в ее живое чудо,

И плакал, и отчаянно кричал,

Вдохновленный весь безумным блудом,

Он находил в девчонке страстный идеал…

И вновь уснула захмелевшая деваха,

И Сидоров бросался вновь в Оку,

Одушевленный сладостью размаха,

Он разгонял в волнах вселенскую тоску…

Цикенбаум под угрозой

Цикенбаум находился под угрозой

Исчезновения и в девах, и в Оке,

Сидоров терялся в нежных грезах,

Амулетов держал муху в кулаке,

Мухотреньких играл с девой под березой,

Мир находился в яростном пике…

Бомбили Ливию счастливые безумцы,

Японию реактор заражал,

Только девы с Цикенбаумом смеются,

Вот и Сидоров нашел в них идеал…

Даже Амулетов с юной девой

Нашел внезапно сладость в камышах,

Мухотренькин под березой с девой смело

Ощущает крыльев сильный взмах…

И лишь странные, уставшие от жизни,

И не верящие в жизни ничему, —

Терялись будто звезды в вечных высях,

Печальным обликом стремясь взорвать луну…

Мир умирает и рождается в мгновенье,

Окутан девой как небытием,

Я ощущаю даль возникновенья

И замираю весь под божеством…

Предрассветные блуждания Цикенбаума

Перед рассветом Цикенбаум с девой бродит,

Замучил бедную в кустах и на траве,

Ока молчит в таинственной природе

И что-то странное творится в голове…

Облака плывут, освещены луною,

На востоке только проблески зари,

Но не спят безумные весною,

Теряясь в ласках сладостной игры…

Хочешь, расскажу тебе стишок, —

Цикенбаум шепчет нежной деве,

Но тут его пронизывает шок

И он уже с желанною на небе…

Плывут в обнимку будто облака,

Не замечая, как их сущность в небе тает,

Как стремительны в движении века, —

Собираются в невидимые стаи…

Их лица высветил другой глубокий смысл,

И слезы, падая, вдруг превратились в звезды,

Тела, сводящие в безумный образ жизнь,

Дрожа ресницами, плели метаморфозы…

И поезд, пролетевший быстро в даль

С мелодией давно забытой песни,

Над Окой в тумане высветил печаль

И как солдат пропал уже без вести…

Цикенбаум  тронул деву и пошел,

Но она, догнав его, схватила,

И целуя страстно горячо,

Показала вновь неведомую силу…

Профессор тут же позабыл стишок,

Да и зачем стишок, когда так сладко мило

Сердцем обретать земной грешок,

Чуя лоно как волшебную могилу…

Таянье Богов Цикенбаума

С миром что-то не так, – прошептал много раз Цикенбаум,

Девы, водка, Ока, даже я ему мнились лишь сном,

Он то в лона глядел, то заглядывал в темные ямы,

Мир пытался встряхнуть или перевернуть кверху дном…

– И зачем жизни смысл привязался ко мне как липучка, —

Деву нежно обняв, Цикенбаум шептал снова в даль, —

Может, миру нужна очень хорошая взбучка,

Чтобы жертву приняв, успокоился вечный алтарь?!…

Дева лоном развеяла странные страшные мысли

И профессор вздохнул, как младенец, испив молока,

И другие девы на нем сладострастно повисли,

Словно блажь прилетела откуда-то издалека…

И профессор смеялся и тешил дев обладаньем,

Водку пил, закусив шашлыком, угощая меня,

Он как будто проник взглядом во тьму мирозданья

И с девой в Оке удалился из скорбного сна…

Я молчал у реки, ощущая его растворенье,

Я с такою же девой забыл о том, что есть срок

Уходящим в Вечность виденьям и светлым мгновеньям

И я в лоне девы тоже растаял как Бог…

Воплощения Сидорова и Цикенбаума

Несчастный Сидоров, счастливый Цикенбаум

Нашли вдвоем приют на берегу,

Пил водку Сидоров, храня безмолвный траур,

Пил Цикенбаум, улыбаясь на Оку…

И девы то смеялись, то рыдали,

Их окружив весельем и тоской,

Профессор чуял раздвоение в реале,

Словно кто-то рисовал вдали покой…

Несчастный Сидоров лежал под нежной девой,

Цикенбаум с девой слился под волной,

Ослеплял блаженства страстный невод,

Мысли быстро уносились в мир иной…

Профессор с девой ощущал несоответствье

По независящим причинам от него,

Он проникал в чарующее девство,

Воплощая в жизнь стремительный рывок…

И вдруг почувствовал, что платит своей жизнью

За эту связь, за наслажденье, красоту,

За обладанье сказочною высью,

За право воплотить свою мечту…

Вот отчего так Сидоров печален,

Даже под нежной девой слезы льет,

Профессор чуял воплощение в реале

И сам на атомы делился как народ…

Сидоров был к древу девою привязан

Сидоров был к древу девою привязан,

Юная блудница измучила его,

Всю ночь несчастный прокричал в экстазе,

Потом забылся и не помнит ничего…

Очнулся Сидоров в какой-то древней лодке,

Туман повис над спящею Окой,

В руках его дрожит бутылка водки,

А вкруг древа дева обвилась змеей…

Выходит, что и вправду было чудо

И это он всю ночь ревел будто медведь,

От страсти Сидоров опустошил посуду

И чует древо начало твердеть…

И дева изогнулась коромыслом,

Их губы встретились как ветерок с рекой,

И необъяснимо вечным смыслом

Заполнился таинственный покой…

И плакал Сидоров, жалея это счастье,

Как будто чувствуя, как унесут года

Лоно девы обладающее властью

И всех впустившее существовать сюда…

Дверь для Сидорова в Вечность

Сидоров в волнах опять хмельной

Деву юную рукою нежно гладит,

Блестит слезой, пронзив ее стрелой,

Луна дрожит на водной глади…

Душой проникнув в лоно всех невест,

Сидоров рыдает в наважденье,

В нем словно ангел пробудился бес

И дева смотрится безумным привиденьем,

И телом сладостным весь разум его ест…

Полны слезами радости глаза,

Ока волнуется от безграничной схватки.

И дева шепчет: Ну, еще дерзай,

С тобою мне и трепетно, и сладко…

И Сидоров уже рычит как зверь,

Он ничего уже не понимает,

Он ощущает, как раскрылась в Вечность дверь

И озаряет его сердце светом рая…

Безумные рассужденья Амулетова

Цикенбаум умер в наслажденьях,

Сидоров от страсти просто сгинул, —

Вот с таким безумным рассужденьем

Амулетов в речку удочки закинул…

Я на углях занимался с шашлычком,

Глядя, как друзья мои пируют,

Девы – ошалевшим косячком

За кустами с ними кувыркались в буре…

Цикенбаум себя чуял властелином,

Сидоров – небесным существом,

Амулетов за крючком бросался в тину,

А я угли шевелил под шашлыком…

И думал, – вот, грешочек первородный,

Из рая смылся даже сам Адам,

Чтоб девой насладиться благородно,

Раскрыв в лоне сладостный Сезам…

Амулетов вдруг заматерился,

Крики дев всю рыбу распугали,

В ловле рыб он видел больше смысла,

От любви боялся быть в печали…

Так как нам жить, как тратить жадный разум,

В чем или с кем ловить свою надежду?! —

Цикенбаум в девах скрылся сразу,

Сидоров свалился к ним поспешно…

Амулетов матерится, рыбу ловит,

Ярко солнце на волнах блестит,

Крик летит, вмиг созданный любовью,

Я и Амулетов чуем стыд…

Так зачем же нам грешочек первородный,

Зачем из рая убежал Адам,

Чтоб создать такое множество народа

И мощью страсти всех разбросить по кустам?!…

Так думал я, стряхнув шашлык в тарелку,

Амулетов нежно обхватил рыбешку,

У Цикенбаума немало будет деток

И Сидоров в ЗАГС побежит с матрешкой…

В бурлящих водах Осетра

В бурлящих водах Осетра

Нежит дев безумный Цикенбаум,

И Сидоров теряет с девой разум,

Мы ж с Амулетовым тоскуем у костра,

Мы с девами не плавали ни разу

В бурлящих водах Осетра…

Шум волн от страсти бьющихся о камни

Перекрывает крики сладких дев,

Любого смертного тоска любви изранит,

Когда он видит, как другие озверев,

Исторгают свое яростное пламя

В волнах Оки и Осетра, под тенью древ…

Кто б подсказал, как нам любви добиться,

Мы с Амулетовым не можем без нее,

Нас не утешит крепкая водица,

Нам бы деву превратить в свое жилье

И ее безумьем насладиться,

Посылая в Вечность бытие…

О, наши переменчивые лица

Мы у себя безжалостно крадем,

Когда ласкает нас счастливая девица,

Из лона образуя дивный дом…

В бурлящих водах Осетра

Цикенбаум с девами как демон, —

Соблазняет всех его игра,

Напоминая оснащенный тягой невод…

И Сидоров с девчонками в волнах

Снова ловит сердцем наслажденье,

Осетр бурлит, и волны на камнях

Тут же разбиваются в мгновенье…

Вот и мне б разбиться о девчонку

Иль девчонке долго биться об меня,

А потом в животике ребенку, —

Все рождается из яркого огня…

И вдруг она, – прелестница из рая

Схватив губами, в реку понесла,

Мы исчезаем в волнах, мы сгораем,

Мы превращаем в воздух нежные тела…

Один лишь Амулетов тихо бредит,

Вороша золу уснувшего костра,

Девчонка нежится на моей чудной тверди

В бурлящих водах Осетра…

Ноу-хау профессора Цикенбаума

А если жизнь только сон?! —

Подумал вдруг Цикенбаум

И на деву взглянул,

С которой ласкался в Оке…

И дева шепчет, что он,

Возможно, открыл ноу-хау

И шелест листвы, странный гул,

Ночных сновидений букет…

И даже лоно ее

Ставшее вмиг сокровенным,

Давшее счастье ему

Останется сном внутри сна…

Профессор глядит в бытие,

О, как оно драгоценно,

Но снами уходит во тьму,

Где ни крышки ему и ни дна…

Дева рвется в Оку

И тащит его за собою,

И ноги раздвинула вновь

В подтверждении чувств…

– Странно, что я все могу,

В тебе быть и рядом с тобою,

Неужто мне снится Любовь,

Чтобы приснилась и грусть?!…

Ты странный, – дева сказала

И лоном втянула его,

И дыханием страстным

Опять к волшебству подвела,

И сон нарастающим валом

Создал безумный рывок

И он растворяется в счастье,

Река связала тела…

– Кто ответит за нашу иллюзию,

Если мы зарываемся в прах?!

– Профессор вашу диффузию

Ждет очень безумный размах!

Дева заполнена семенем,

Смеется как чудо в ночи,

Очищая разум от бремени,

В волнах рыбешкою мчит…

И профессор за нею

Тут же дал стрекача,

Зачем нести ахинею,

Подруга вместо врача…

И не важно, что снятся

Люди другим и себе,

Мы будем снова теряться

С любовью в загадочном сне…

Смешные слезы Цикенбаума

Цикенбаум хохотал до слез,

Он деву вытащил из тьмы библиотек

И в чаще у Оки любил всерьез,

А после обсуждал с ней прошлый век…

Аспирантка в лабиринте чужих судеб

Извлекала для себя опять урок,

Разговор научный был так труден,

Что профессор сразу занемог…

К черту страстность жалких революций,

С рабством слабого и глупого царя,

У меня уже огонь поллюций

Разгорелся как безумная заря…

Человек, он, что ни скажет,

Обязательно добудет в жизни ложь,

И все грехи его в шумах ажиотажа

Вряд ли запросто осмыслишь и поймешь…

Лучше есть друг друга светлой ночью

Под песенку разнеженных сверчков,

Священный жар нам явится воочью

Как свет зовущих вдаль зрачков…

Мы были, есть, а после нас не будет,

Но эта яркая безумная луна

Соберет лучами горстки судеб

И будет снова наша страсть отражена…

Другие также будут ковыряться

В архивах пыльных, извлекая чужую жизнь,

Точнее пыль ее, возьми любые святцы,

Везде за мыслью ускользает мысль…

Вот так и мы друг в друга проникаем

И создаем свой чудный нежный путь,

Чтоб уже цивилизация другая

Проникла в наши чувства как-нибудь…

Полет Сидорова

Сидоров опять идет к ручью,

Ручей бежит в Осетр, Осетр – в Оку,

Деве шепчет Сидоров: Лечу,

В тебя, любимая, вот счастье дураку…

В зной давший тень я обниму тебя,

Под дубом нежный голод утолю,

Вот где будешь ты стонать, любя,

С тобой единственной я счастье разделю!…

Дошли до дуба, и попили водочки,

Раскрылись мигом сладкие уста,

Сидоров летал в ней словно в лодочке

По бурным волнам Осетра…

Кричала милая и сладостно, и тоненько,

Дуб осенял возвышенный размах,

Трубил и Сидоров, изображая слоника,

Дрожали в страсти  птицы на ветвях…

И соразмерно их любовным чувствам

Внизу Осетр священный тоже пел,

И лишь потом бывало очень грустно

Видеть в памяти движенье жгучих тел…

Вот отчего так Сидоров печален

И под дубом часто водку пьет,

Осетр шумит, поют лесные дали,

В дубраве нежится подвыпивший народ…

И нас в сокровище творения несет,

И мы сближаемся и в реках, и в лесах,

Все люди продлевают смертный род,

Даже мысленно с любовью на устах…

Сны Цикенбаума и сны Сидорова

Цикенбаум был во сне с безумной девой,

Сидоров во сне рыбешкой плыл,

Стеной прозрачных тайн светилось небо,

Земля раскрылась бездною могил…

Профессор девой обладал, но без желанья,

Она вручила ему страшные ключи,

Он раскрывал миры, все мирозданье,

И ощущал, как проницают мозг лучи…

Отдавая странные команды,

Он  раз за разом все их исполнял,

Вставала дева балериной на пуанты,

Рукоплескал ей мертвецов холодный зал…

Так всемогущество какой-то вечной банды

Катило сновидений жуткий вал,

Профессор грифом устремлялся к Андам

И на вершинах снова девой обладал…

Сидоров в волнах блестел рыбешкой,

Исследуя со страхом океан,

Цикенбаум стрекозу держал за ножку,

Что прежде девой создавала ураган…

В неодолимом вихре превращений

Профессор уловил опять сигнал,

Невидимый осведомленный гений

Его движенья цифрой управлял…

Цикенбаум знал, что цифры в слове

Преобразуют жизни самой суть,

Что цифры, как и девы, чувства ловят,

Заранее рисуя весь наш путь…

Понятно, смысла не было во сне,

Но признаки его везде имелись,

Цикенбаум с девою во тьме

Схватил в глубинах тела ересь…

Он пересек бы тьму неведомых границ,

Чтобы пробраться в окончанье смысла,

Освободив себя от страсти глупых лиц,

Он бы в любое тело воплотился…

Лишь бы продолжить это вечное творенье

И чуя спор с неведомым Творцом,

Слиться с девой в знак глухого примиренья

И ребенку стать заботливым отцом…

Вечность… Цикенбаум мысли ловит

Вечность… Цикенбаум мысли ловит,

Спит Ока и дева рядом спит,

Профессор утешал ее с любовью,

Теперь задумался среди могильных плит…

И почему они любили на могилах,

Людей, конечно, нет, – один лишь прах,

Но какая-то неведомая сила

Со страстью им внушила жгучий страх…

И дева плакала, профессор в ее лоне

Себя чувствовал преступником вдвойне,

Тишина царила в снах на небосклоне,

Жизнь пролетела как мгновение во сне…

И у крестов, и плит летают девы,

Образы исчезнувших страстей

Звездами просвечивают небо,

Оставляя в память горсточку костей…

Кто подскажет Тайну нашей Жизни,

Если мертвый из могилы не взойдет,

Если тишина в небесной выси

Окликает грустно вымерший народ…

Цикенбаум к деве нежно обратился,

Даже в спящую опять проник в нее,

Будто только в лоне много смысла,

А вокруг одно пустое бытие…

Связь времен как ниточка событий

Проступает сквозь спокойную Оку,

Цикенбаум в деве зрит открытье,

И с помощью нее дерет тоску…

В глазах, как и на небе всюду дыры,

Мы проступаем сквозь безумные миры,

И лишь из лона выходя, мы чуем сиро,

Что мы как куклы в вечной заводи игры…

Цикенбаум врос в дыханье спящей девы,

Но мысленно вошел уже в Оку,

Где волны отражали то же небо,

И те же звезды создающие судьбу…

Цикенбаум в соединении с образом Вечности

По необычной мысли Цикенбаума

Мир повернут к нам безумной стороной,

И не девы нас лишают разума,

А подтолкнувший к девам втайне странный зной…

Что ж страсть имеет свою чудо-формулу,

Да и влюбленность состоит из сущих схем,

Как миром управлять бы было здорово,

С Творцом создав таинственный тандем…

Все девы выстроились бы самым нежным строем

И целой армией свалились бы в кустах,

И Цикенбаум вечно был бы здесь героем,

Сотворяя в девах вновь бессмертный прах…

У всякой мысли есть возможность воплощенья,

Но люди чаще шествуют впотьмах,

Привыкая к своему обыкновенью,

Многообразьем форм расписывая прах…

Вот и Цикенбаум с девой бредит

Пронзая ночью у Оки летящий дым,

Ощущая в бесконечных водах тверди, —

Образ Вечности соединился с ним…

Сидоров глядит на лунный свет

Сидоров глядит на лунный свет,

Всю ночь привязан к деве он,

Он водку пил, но в водке счастья нет,

А в лоне девы лишь блаженный сон…

Вот он, проснувшись, вылез из гнезда

И нет ему опять покоя,

Кругом молчат уснувшие места,

Одна луна повисла над Окою…

А счастье где-то рядом, но не здесь,

Даже в деве оно слабо показалось,

Он мог бы ее сладость нежно есть,

Но к нему пришла премудрая усталость…

И он не знает, – как судьбу влачить,

Все семя быстро в деве потерялось,

Как будто кто-то дергал их за нить,

Потом возникла вдруг бессмысленная жалость,

Ведь эти ласки и часы не возвратить…

И Сидоров глядит на лунный свет,

И дева, глядя на него, ужасно плачет,

Он в лоне был, но в лоне счастья нет,

Выходит, жизнь почти ничто не значит…

Он водку пьет и к деве снова льнет,

Он хочет видеть ощущенье смысла,

Он языком ласкает ее вход

И чувствует, что счастье где-то близко…

Но мысль ему покоя не дает

И он опять встает над спящею Окою,

Он видит в волнах вымерший народ

И к соскам девы ластится щекою,

И как теленок у телушки грудь сосет,

Вскипает кровь и продлевается вновь род

И с девой Сидоров кричит в мерцанье вод…

Ощущая, как теряются года,

Мечты, воспоминанья, просто мысли,

В прекрасном лоне светит яркая звезда,

Нас уводящая к другой бессмертной жизни…

Так Сидоров подумал и уснул,

И дева с ним, безумная, уснула,

Их подхватил какой-то странный гул

И что-то вечное на небе промелькнуло…

Вечность, Цикенбаум, я и девы

Вечность, Цикенбаум, я и девы

У Оки в кустах о чем-то бредим,

Луна огромная взошла уже на небо,

А нас друг в друга запускает чудный ветер…

Дымит шашлык и пахнет остро луком,

Я в сладких девичьих устах от чувств дрожу,

И в лоно захожу как в дом без стука,

Жизнь уподобив с наслажденьем миражу…

Уже со мной другая дева тонко стонет,

Цикенбаум с девой плавает в Оке,

Что мы ищем в каждом страстном лоне,

Отчего судьба звездою вдалеке

Так таинственно и трепетно мерцает,

Создавая душ волшебное родство,

Словно в лонах ангелы летают,

Вечной пользой окружая естество…

Вот и Сидоров плывет на лодке с девой,

В тьме лоно распускается цветком,

Безумная весна объяла тело

И тело взвилось над волною мотыльком…

Сомнамбулизм Цикенбаума

Приходит ночь и Цикенбаум голый бродит

С девчонкой юной по пустынной крыше,

Две сомнамбулы в могуществе природы

Они хотят подняться еще выше…

Тела сплелись, глаза уже не видят

Их страсть кипит как адская работа,

Летают словно космонавты по орбите,

Не приближаясь к смыслу ни на йоту..

Хотя зачем он им в интимной схватке,

Не поддается осмыслению оргазм,

Все что можно распахнулось в беспорядке,

Перемалывает  разум цепкий лаз…

Разверстую чернеющую нишу

Цикенбаум ощутил уже до слез,

И поднялся с девой выше крыши,

Достигая  сердцем состоянья звёзд…

Сидоров подумав, водку пьет

Сидоров подумав, водку пьет

Над Окою в тишине бескрайней

Дева возле ног его поет

И зовет в свою земную тайну…

Сидоров в волнах ее берет,

Обхватывая, нежно проникает,

И за мгновенье продлевает род,

Из лона девы выплывает деток стая…

И Сидоров смеется, ведь из вод

Детки рыбками небесными взлетают,

Возвышая полюбившийся народ,

Всех собачек взволновав до лая…

Уже деревню пробуждает их полет,

Детки ангелами в звездочках смеются,

Сидоров за девой в даль плывет,

Цикенбаум где-то плачет в чувствах…

Языком лаская девы тайный вход,

Он рождает в ней магическое буйство,

Весна воспламенила весь народ,

И все бегут друг в друга, и в огне трясутся…

Одна Ока спокойна гладью вод,

В волнах луна дрожит как жертвенное блюдце,

И Сидоров за девой вдаль плывет…

Как живые возрождением спасутся?! —

Информацией владеет только Бог…

Цикенбаум плыл за лесом

Цикенбаум плыл за лесом

С нежной девой по Оке,

Изучая с интересом

Узор линий на руке…

У девчонки на ладошке

Разместилась вся страна,

А глаза будто у кошки, —

Бросишь взгляд – лишишься сна…

Долго трогал Цикенбаум

Ее линию судьбы,

Дева словно съела маун, —

Вся трепещет от любви…

И впивается когтями,

Раздирая его грудь

И профессор в ее яме

Стал отчаянно тонуть…

Под волною бьется рыбка,

Чувства бурные кружа,

Под луной ее улыбка, —

Часть земного миража…

Быстро солнце опустилось

И профессор в ней дрожит,

И она дрожит на милость,

Придушив в объятьях стыд…

Льется реченька вдоль травки,

Льются страсти из души,

В ее сладостной канавке,

Как в таинственной тиши…

Так светло проникновенно

Зарождается дитя,

Что в порыве неизменном

Двое в рай уже летят…

О заклинившей любви Цикенбаума

Меня клинит любовь к красоте,

К бесконечным и нежным изгибам,

К исступлению чувств в темноте,

К самым бешеным страстным порывам…

Цикенбаум девчонке шептал,

На сучок бросив белое платье,

В тебе есть бездонный коралл

И бесценная пропасть объятья…

Легкомыслие все же прекрасно,

Обнажает в момент наготу,

Я на вкус с тобой пробую счастье,

Привязав к ощущеньям мечту…

– Профессор, – взмолилась девчонка, —

Молчите и делайте секс,

Делайте сладко и тонко,

Как будто читаете текст…

И онемел вмиг профессор,

Девчонка уселась верхом

И над Окою за лесом

Ночь понеслась кувырком…

Лишь дикие странные звуки

Из трав поднимались к луне,

И шепот: О, Боже! О, муки!

Девчонка как сказка во сне!

– Да ладно, – сказала девчонка, —

Не сказка, а юная бл..дь,

Но ты мне заделал ребенка

И надо семью создавать!…

Сидоров опять в Оке напился

Сидоров опять в Оке напился

И взлетает с девой на волнах,

Амулетов водит катер, но без смысла,

Девы прячутся в безумных камышах…

Цикенбаум с девой бродит в рассужденьях,

Что такое с миром происходит? —

И тут же обладает ей в мгновенье,

Забываясь ночью на природе…

Кузнечики, сверчки кругом стрекочут,

Воет рядом птица на ветвях,

Что-то происходит этой ночью,

Амулетов бросил катер в камышах…

Дико вопли из кустов взмывают в небо

И я с девами в волнах уже кружусь,

В глубокой тьме любая дева

Со страстью поднимает в сердце грусть…

И эти странные волшебные виденья

С годами скроются в прекрасной тишине

И воплотятся в чувство сожаленья,

И будут девами являться лишь во сне…

Так обозначил путь наш Цикенбаум,

Растаяв с девой за Окой вдали,

И я как Сидоров хранил безмолвный траур

По всем обманчивым течениям любви…

Любовь изничтожает быт

Ума лишен, помешан, просто болен,

Цикенбаум изучает в страсти стыд,

У Оки девчонку мучает с любовью,

От стыда девчонка сладостно кричит…

Обагряя его образ жаркой кровью,

Уже спустя минуту напевает хит,

Довольная сиюминутной ролью,

Цикенбаума уже от чувств знобит…

Он опускается у ног ее безвольно,

Проклиная человечество и быт,

Политику, эстраду, шутки с солью,

Во что разум как мертвец уже зарыт…

Не в силах насладиться здесь покоем,

Он уже готов сбежать на Крит

И с Минотавром стать мифическим героем

Или с Орфеем снизойти в Аид…

Дабы добыть из мрака Эвридику,

Девчонка песенкой вдруг захлебнулась дико

И вся от вожделения кипит,

И Цикенбаум занырнул в нее вновь лихо…

И уже забыл про остров Крит,

И только стонет жалобно и тихо,

Кропотливо изучая в страсти стыд,

Профессор входит в лоно как Орфей в Аид,

Девчонка чудно дышит Эвридикой,

Вот так Любовь изничтожает быт…

Сидоров искал в Оке лобзания

Сидоров искал в Оке лобзания

Девы юной под хмельком,

Взлетали волны вместо одеяния

И берег радовал веселым огоньком…

Цикенбаум у костра носился с девами,

Амулетов песни грустно пел

И только я один боролся с нервами,

Боясь растаять в бездне пылких тел…

И как на грех, меня свалила в мрак девчонка,

Окутав океаном страстных брызг

И за кустами щекотала тонко,

По звездам прыгал мой безумный визг…

Вот так я ощутил пожар мгновений

И долго таял с ней в загадочной тени,

Где другие сладострастные виденья

Обретали контур сказочной страны…

Ужасная пора Цикенбаума

У Цикенбаума ужасная пора,

Все девы словно сговорившись, соблазняют,

Летят в аудиторию с утра

И страстно дышат увлеченной стаей…

Профессор уже еле говорит,

И что сам он говорит, – не понимает,

Сердце его бешено стучит,

Взор, скользя по девам, полыхает…

Он падает на деву впохыхах,

Ноги не выдерживают тело,

И его карьеры чуя крах,

Девы раскрывают лона смело…

Дверь в аудиторию закрыта,

Сдают студентки яростный семестр,

Через профессора летят как через сито,

Углубляя им безумье нежных мест…

Уборщица, имея ключик свой,

В аудиторию зашла и обомлела, —

Профессор распластался как герой

И стая дев над ним порхает озверело…

С тех пор эта уборщица нема,

Не может говорить, но пишет бойко,

Цикенбауму шлет часто письмена, —

«Профессор уложите меня в койку!»

Сидоров примчался с девой к древу

Сидоров примчался с девой к древу,

Они вдвоем сидели у Оки,

Пили водку и вздыхали в небо,

И нежили друг друга от тоски…

Дождь прошел, они промокли,

Но вдвоем им было хорошо,

Об этом извещали ночью вопли,

Тела сплавлялись в сладостный ожог…

Душа плыла над спящею Окою,

Их тени в лодке отплывали вдаль,

Рассвет касался доброю рукою

Их слез рисующих безумную печаль…

Раскрылось древо нежным лоном

И дева тут же небо обняла,

И Сидоров немножечко влюбленный

Рассмеялся в ощущении тепла…

Со смехом расстелилось в звездах чудо,

Вокруг  листвою зашептала твердь,

И дева чуя глас от уда,

Осознала, как бессильна Смерть…

Усталость Цикенбаума

Цикенбаум от жизни устал

И пил водку один у Оки,

Тут же дева лежала в кустах,

Умирая от страшной тоски…

Был профессор задумчив и нем,

В реке видел судьбы темный путь,

Много разных таинственных тем

В нем пытались мысль развернуть…

Только дева разделась мгновенно

И профессора в суть увлекла,

И с ним падая в нежное сено,

Окружила морем тепла…

И рыдал в этот миг Цикенбаум,

И лилась благолонная кровь,

Так весь разум его растрепала

Сотворившая с ним же любовь…

Цикенбаум пел, а Мухотренькин

Цикенбаум пел, а Мухотренькин

Спьяну соловьем аж засвистел,

Девы набежали с деревеньки,

Окружив их грудой сладких тел…

Амулетов с девой гулко стонет,

Что-то дивное творится за кустом,

Даже я красавицей приподнят

Над Окою в светлый небосклон…

Все бегут, в Оку ныряют смело

И друг в друга, что за чудеса,

Подо мной смеется звонко дева

И поют кругом безумные леса…

За дубравой светится Осетрик,

Рядом взволновалась вся Ока,

Сидоров шагнул на легкий плотик

И вместе с девой понеслась его душа…

Вот что делает весна на белом свете,

Люди спознаются на лету,

Словно кружит ими страстный ветер,

Призывая к нежному труду…

Цикенбаум, я и Мухотренькин

Цикенбаум, я и Мухотренькин

Создавали круги на воде,

Дев волшебных нежные ступеньки

Приводили к экстазу в Оке…

Амулетов по траве на четвереньках,

Бродит, ищет что-то, спьяну не найдет,

Дым паутинкою повис над деревенькой,

Рождая в темноте опять восход…

Цикенбаум распевает девам песни,

Я шепчу мечтание свое,

Мухотренькин просто с девами чудесно

Ворошит земное бытие…

Кажется, что в мире нет сомнений,

Нет страдания и тяжести войны,

Кажется, что нас нашло мгновение

В самых сладостных излучинах весны…

Кажется, как жаль, что это кажется,

Мечту зарей вдруг ослепил восток,

И в голове уже такая кашица

Затмевает весь святой восторг…

Но дева, ее лоно, ее страсть

И волны, словно мысли у реки

Дарят мне неведомую часть

Того, что здесь другие не нашли…

Наложница профессора Цикенбаума

Цикенбаум обзавелся вдруг наложницей,

Она жила в постели у него,

Крича ночами, днем бралась за ножницы,

Создавая из бумаги бытие…

На полу выстраивались домики,

Вокруг постели целый город рос,

В размышленье о волшебной экономике

Цикенбаум от волненья тер свой нос…

Даже на столе стояли здания,

Склеенные из его трудов,

Профессор долго рылся в мироздании,

Вычисляя цепь его основ…

И вот она, безумная наложница

Его науку в детство увела,

В душе ребенок и чуть-чуть художница,

Чудесно склеивала нежные тела…

Профессор сам кричал как оглашенный,

Соседи бились в стенку, после в дверь,

Как взрыв желания, оргазм, совсем бесценный,

Вполне оправдывал существованья цель…

Наложница, – девчонка очень юная

Большей частью обходилась без ума,

Да и работа ведь была не очень трудная, —

Ласкать профессора и вырезать дома…

Печальный взгляд Цикенбаума

Я встретил взгляд печальный, – Цикенбаум

Всю ночь безмолвствовал с девчонкой у костра,

Одна лишь водка с соком из гуавы

Кружила мысли как поющие ветра…

Ока рябила волнами с луною,

А мы с тревогой вглядывались в мир,

От глаз сокрытый тьмой ночною,

Да хоть глазами изотри его внутри,

Он все равно возвысится стеною,

А ты останешься несчастен, гол и сир,

Как Цикенбаум с девой странною весною,

Вдруг закативший и со мною странный пир…

Однако водка в горло еле лезет,

Пусть даже сок гуавы сладостно бодрит,

Мы точно околдованные лесом,

Ощущаем в сумерках Аид…

Вслед за Орфеем брел туда Вергилий,

А за Вергилием и Данте быстро лез,

А у Оки профессор создавал идиллию,

Своим безмолвьем проницая лес,

Как будто лоно девы, только прежде

Он выпил водку, сок гуавы и затих,

А дева целовала его нежно,

Коленкой тут же дав ему под дых…

Не дав опомниться, одежду расстегнула,

То есть сразу ненароком порвала

И оседлала вмиг нацеленное дуло,

Взрывая яростью безумные тела…

Везде война, профессор поневоле

Сравнил любовь с ужасною войной,

Недаром ветер истязает поле

И небо покрывается луной…

Везде игра – полет – метаморфоза,

Но отчего поздней целует землю крест

И так остры шипы у сладострастной розы,

Чье лоно шмель так жарко – жадно ест…

Цикенбаум под девчонкой улыбаясь,

Мне таинственно и чудно подмигнул,

У Оки царила в звездах жалость

И вместе с ветром разносила вечный гул…

И звон от церкви где-то за холмами

Уже будил давно пропавший век,

И мертвецы с холодными очами

Вставали из могил – и сонмы рек

Людей когда-то тоже бывших,

Любивших, воевавших сотни лет,

Нас призывали к доле самой высшей, —

Взлетать из праха в незнакомый свет…

Мир бесконечен – Цикенбаум это знает

Мир бесконечен – Цикенбаум это знает,

Все девы лонами вошли в мгновенья лет,

Вот и сейчас одна безумная Даная

С ним зажигает лоном нежный свет…

У Оки прохладной звездной ночью

Профессор голову меж ног ее сложил,

Как удивительно и вдохновенно точно

Являлись образы из книг или могил…

Страсть, прилетевшая из тьмы, невероятно

Его и деву сблизила Окой,

И так они блаженно и отрадно

Пронзили криком весь ночной покой…

Амулетов с удочкой пропащей

На поплавок дрожащий поглядел,

Луною освещенный будто ящер,

Он ощущал сближенье тайных тел…

Везде сбивались в тесный круг микробы,

За ними люди, тени, города,

Себя лишая ярости и злобы,

Соединялись в размноженье навсегда…

Но почему-то Амулетов был один,

Он сладких дев отчаянно боялся,

Их страстных лон таинственный трамплин

Ему рывком в исчезновение казался…

А Цикенбаум счастлив был, как и печален,

Он чуял, – жизнь несется дивным сном,

Изничтожая нас безмолвьем вечных таен,

Впуская в лоно как в волшебный дом…

Цикенбаум вдруг почуял добродетель

Цикенбаум вдруг почуял добродетель,

Для порока нужны двое, не один,

Видно, Бог тому свидетель,

На Оке страдает его сын…

И куда девались девы, было много,

Но как-то быстро не осталось ни одной,

И куда ведет туманная дорога,

Снова в лоно девы, Боже мой…

Вот она несчастная девица

Показалась вмиг из-за куста,

Так и тянет ее с ним соединиться,

Вот и сливаются безумные уста…

Достаточно лишь оказаться в ней,

Чтоб убедиться, что мгновенья будет мало,

И не хватит человеку его дней,

Чтоб обрести в другом прекрасное начало…

Профессор в лонах заблуждался много раз

И всякий раз терялся в миг провала, —

Его съедал обворожительный экстаз,

Но Цикенбауму и жизни не хватало…

С момента встречи драгоценных глаз

До ощущения небесного полета,

Куда перемещала нас не раз

Пусть и земная, но волшебная охота…

Раскрыт узор движеньем страстных ласк,

Вот, глубина нефритового грота,

Вот извлеченный Вечностью оргазм, —

Перемещает в мир иной уже кого-то…

Цикенбаум думал даже в обладанье,

Мысль как червяк вползла в его инстинкт,

Он в лоне ощущал все мирозданье,

И в мирозданье был облеплен тьмою книг…

Душа в обложке, чувства на страницах

И ощущенья в каждой точке между букв,

Запятые жаждут в точки воплотиться,

Чтоб собою обозначить жизни круг…

– Скажи же, Бог, зачем меня ты создал?! —

Цикенбаум вдруг в мученьях прошептал…

– Чтобы явить глазам людей твой странный образ,

И через образ высветить астрал…

Просьба Цикенбаума

– Ты меня не жалей, – прошептал Цикенбаум

Юной деве в ночи над Окой под дождем,

– Лишь люби посильней, как кошка поевшая маун,

И мы в лоне твоем на двоих один рай обретем…

Жизнь проходит, увы, но я еще не так жалок,

Я еще не устал находить в этом мире любовь,

Загляни в мое сердце, огонь в нем безумен и ярок,

И бежит из Вечности в тело горячая кровь…

А из тела в тело, срастаясь в единственной точке,

Где сходятся судьбы, а с ними и все времена,

Ты родишь еще сына, а может быть чудную дочку,

И мы останемся в памяти их навсегда…

Ведь в них наши глаза, наши чувства и мысли

Совершают в глубинах Вселенной круговорот,

Мы растаем с тобой, но другие появятся жизни,

И по нашим следам по Оке заструится народ…

В тех же волнах сойдутся и девы, и парни,

Будет страсть зажигать звездной ночью сердца и тела,

Так люби же сильней, в песке этом нежном янтарном

Так легко находить движенья любви и тепла…

И дева, смеясь, прильнула к профессору страстно

И в лоно его глубоко с дождем завлекла,

И чуял профессор ее, и плакал от счастья,

А их милый костер прогорел уже за ночь дотла…

Вопрос Цикенбаума

Где истина? – спросил вдруг Цикенбаум

У девы приоткрывшей свое лоно,

Девчонка просто засмеялась: Вау!

Ты и в любви такой отчаянно ученый?!

Цикенбаум покраснел, но его стыд

Умело скрыт был тьмою ночною

И сам он страстной девою обвит,

Наслаждался ее нежной глубиною…

Но час спустя он задает опять вопрос:

Где истина и в чем она хранится?

Вместо ответа пламенно взасос

Его целует чуткая девица…

И Цикенбаум над Окою в свете звезд

Опять как сладострастный конь резвится

И потом опять дрожит от слез,

Но тьма скрывает молчаливые их лица…

И дева как волшебница из грез,

Его душою завладела словно птица,

И цепь таинственных ночных метаморфоз

Заставляют их друг в друга воплотиться…

Однако утром сонный Цикенбаум

Об истине задумался вновь вслух:

Где истина и что такое «Вау»?

И дева прошептала: Вау – дух!

Он проникает в души темной ночью

И соединяет вмиг тела,

Ты сам его испробовал воочью,

Одеваясь музыкой тепла…

Тепла, любви, добра и света,

А истина, которой нет нигде,

Ты напрасно ищешь, вроде ветра

Истина бежит по всей земле…

Но следов нигде не оставляет

И такие же пытливые, как ты,

В наших лонах, забываясь, тают,

Будто пытаясь проследить весь путь мечты…

Метафизика земного единения – Цикенбаум, я, Сидоров

Цикенбаум с придыханием пьет водку,

Дева нежная уселась на колени

И раскрыв свою дражайшую середку,

Соединилась с ним в безумном наслажденьи…

А я рядом на траве ловил мгновенья

И тоже с девой жаркой как во сне,

Два совершенных сказочных творенья

Мы исчезали в сладостном огне…

И Сидоров с девчонкой в обладанье

Всю душу, точно воду расплескал,

Девчонка светлая как солнце мирозданья

Высветила весь его астрал…

И только одинокий Амулетов

Хватал не дев, а рыбу из Оки

И ночью подвывал тихонько с ветром,

Пытаясь излечиться от тоски…

Несчастный Сидоров опять впотьмах напился

Несчастный Сидоров опять впотьмах напился,

Ока не отражала звезд с луной,

И тучи в небе жизнь лишали смысла,

Неизвестность вырастала тьмой ночной…

Сидоров подумал и заплакал,

Жалея всех как самого себя,

Он вдруг завыл как жалкая собака,

Не замечая вокруг сладостных девчат…

Красавицы из сказочного леса,

Несли ему на крыльях благодать

И Сидоров затих, почуяв беса,

Возжаждав в лонах тайну распознать…

Вдруг дождь полил, но чудные соитья

Продолжали воскресать собою жизнь,

И Сидоров приподнятый открытьем,

Глазами устремлялся только в высь…

О, вот, оно, волшебное созвездье,

Глубина всех сладострастных жен,

На берегу Оки в безумно сладком месте

Сидоров был страшно впечатлен…

О, Боже мой, они все поимеют

От меня прекраснейших детей,

Но кого из них назвать женой своею,

Ведь не развратник – я, и не злодей?!…

Тут милое и славное созданье,

Вмиг Сидорова резво приобняв,

Впустила его в лоно Мирозданья,

Шепча ему на ложе нежных трав:

Не бойся наш могучий повелитель,

Все станут до одной тебе женой! —

И Сидоров зажил как небожитель,

Наслаждаясь их чудесной глубиной…

Я вышел в ночь – там Цикенбаум

Я вышел в ночь – там Цикенбаум

Молчал тревожно среди дев,

Арнольд Давыдыч мудрый самый

Молчал в раздумьях, ошалев…

И девы тихо робко плачут,

Его в смятенье окружив,

И сам он как-то странно мрачен,

Хотя с лица здоров и жив…

Арнольд Давыдыч, что случилось,

Или земля с оси сошла,

Иль конец света очень близок,

О чем болит твоя душа?!…

Молчи, несчастный, я пытаюсь

Проникнуть в Вечность, в ее суть,

Мне лона дев явили ярость,

Едва наметив в небе путь…

Я проницаю взглядом небо,

Но вновь встречаю ту же муть,

Вся Вечность будто лоно девы

Мне не дает на мир взглянуть…

Опустошен я чудным счастьем

И как ученый, и мудрец,

Я даже с девой в дикой страсти

Осмыслить должен свой конец…

О, Боже мой, к чему, профессор,

В кругу пленительных сердец

С таким ужасным интересом

Глядеть на собственный конец?!…

Вздохнул с улыбкой Цикенбаум

И деву сладостно обняв,

Стряхнул с себя печальный траур

И удалился в тьму забав…

Я долго слышал крики, стоны

И думал только об одном, —

Как хорошо быть окрыленным

Во глубине прелестных лон…

Цикенбаум в гостях у олигарха

Цикенбаум был в гостях,

Лег в постель, глаза зажмурил,

Вдруг девчонка на коньках

Залетает словно буря…

Восьмерку ролики рисуют,

Арнольд Давыдыч страстно дышит,

Девчонка ярким поцелуем

Его подбрасывает выше…

И юбку тут же задирая,

В нем пробуждает злой инстинкт,

И Цикенбаум с ней играя,

В нее вонзается как винт…

И так, и сяк на ней кружится,

Да и она горит на нем,

Кровать как-будто колесница

Летит в какой-то чудный сон…

Так в замке олигарха Н.

Осеменил дочь Цикенбаум,

Имея множество проблем,

Он все решил их ночью спьяну…

Метафизика Цикенбаума

Под взглядом Цикенбаума кружится

Мир нежных дев загадочным волчком,

Горят безумной жаждой лица

И с диким стоном девы исчезают в нем…

Из лон волшебных пламя льется в Вечность,

Цикенбаум с девами во сне

Обозначает ярой страстью Бесконечность

Образа явившегося мне…

Метафизика отчаянного типа

Сфокусировала страстная Любовь,

Либо желание ее, еще что-либо

Что согревает в помраченье кровь…

Так взорвавшийся в реальности из мифа,

Все человечество прибрал к себе герой,

Любая дева хочет нимфой

Соединиться с ним и с тихою рекой…

Когда Луна в воде дрожит немного

И лунными дорожками глаза

Вдруг извлекают образ Бога,

Хотя извлечь Его нельзя….

Сон Сидорова

Сидоров уснул под сенью ив,

Дева тут же бойко прилегла,

У Оки с ним водочки испив,

Сплотила неожиданно тела…

Сидоров подумал, что во сне

Он видит свет ее очей

И как рыба в нежной глубине,

Ощущает счастье только в ней…

Сон проходит, Сидоров молчит,

Кругом ночь, и дева голая на нем,

Притомилась от любви, и сладко спит,

Так, выходит, это и не сон…

Только раз вздохнул, она проснулась

И ручкой гладит его стыд, —

Стыд, обезумев, рвется в ее юность

И разливается в ней страстью, паразит…

Что делать, если чудное желанье

Нас завлекает в тьму прелестных лон, —

Подумал Сидоров, – какое оправданье

Искать, когда любовь со всех сторон…

Рождает стон и крик проникновенья,

За девой Сидоров пронзает небосклон

И блаженной точкой вечного кипенья

Ложится с ней опять в волшебный сон…

Мир происходит от безумной вспышки

Мир происходит от одной безумной вспышки, —

Цикенбаум деве прошептал,

Пробираясь в ее сладкое затишье,

Он ощутил божественный астрал…

И вдруг задумал объяснить ей Образ Бога,

Как в пустоте Вселенной он совсем один

Пытается согреть себя немного

Творением загадочных картин…

Он созерцает время как движенье,

В то время как мы прячемся в себе,

Любовью ослепляя постиженье,

Противореча Богу в яростной борьбе…

– Но как он допустил, – спросила дева, —

Саму возможность нам себя изничтожать

И по лучам перетекать в другое небо,

Едва почуяв сердцем благодать?!…

Цикенбаум только грустно улыбнулся

И в деву снова сладостно проник,

Слова исчезли – в яркой вспышке чувства —

Мысль не мог произнести язык…

Так Цикенбаум доказал блаженной деве,

Что вместо истины дано нам естество,

Даже в цветах на самом пышном древе

Мир постигает сам себя через него…

А как же быть с материей, что длится, —

Спросила дева, заходящая в Оку…

– О, как же говорлива ты, блудница,

Сейчас я вновь тебя пространством облеку…

И ты узнаешь, что испытывает птица,

Я в небеса тебе взобраться помогу…

Они в волнах Оки нашли единство,

Их цель была заранее ясна,

Пережить пожары и бесчинства,

Пока их трепет берегла весна…

Сон Цикенбаума

Цикенбаум спал на ветке словно птица,

Луна с нежностью пронзала небеса,

А на нем качалась чудная девица

И две луны дрожали у нее в глазах…

Эта жизнь как будто сказка снится,

Цикенбаум думал, чувствуя ее,

Из звезд глядели прожитые лица

И занавешенное Смертью бытие…

Любовь плутала по листве как по страницам,

С девицей быстро написался их роман,

Но до сих пор она на нем и страстно тщится

Проплыть насквозь божественный туман…

И глубиною Цикенбауму раскрыться,

Чтоб он вкусил с ней сладостный дурман,

А она очаровательной блудницей

Обрисовала чудеса прелестных стран…

Так трепетали двое на тончайшей ветке,

Вкушая в небе восхитительный порыв,

В безумном лоне зарождались детки

И с наслажденьем криком Вечность известив…

Они сорвались в солнечное утро,

И оторвавшись мигом от  земли,

Вдруг ощутили, как Господь их мудро

Снабдил целительным дыханием Любви…

Метафизика таянья в Вечность…

Цикенбаум сбегает от девы

И бросается пьяным в Оку,

И держась за плавучее древо,

Окунается с чувствами в тьму…

И опять глаз на небо бросает,

В ночном небе все та же луна,

И на береге дева рыдает,

Цикенбаум живет внутри сна…

Ангел странный людей водит стаю,

То по небу летят, то плывут,

Дева тоже вроде святая

Раскрывает свой чудный сосуд…

Цикенбаум пьет юную деву,

То ли люди, то ль тени людей

Вслед за ангелом рвутся на небо,

Пронося мимо много вещей…

Поцелуи, объятья, картинки,

Лоно – древо в союзе Любви

И трескучее пенье пластинки

С облетающим прахом вдали…

Цикенбаум объял свою деву

И молитву в Оке прошептал,

И зажглось снова лоно и древо,

Вмиг сливаясь в один идеал…

Сотни странных похожих столетий

Из лучей звезд глядели на них,

В каждой капле кричали им дети,

Волны тут же слагались в мотив…

Все текло и во тьме пропадало,

Цикенбаум, дева, Ока…

Из объятий безумного шквала

Выплывала на небо тоска…

Ангел брал ее нежно на руки

И баюкал словно дитя,

В волшебстве этой тонкой науки

Цикенбаум творил мир шутя…

Но когда только с девой очнулся

И взглянул на притихшую ночь,

Он опять испытал то же чувство

И просил ему Бога помочь…

Переплыть все земные пространства,

Лоно – древо, Оки берега,

Чтоб растаяв в живом постоянстве

Здесь возникнуть уже на века…

Цикенбаум с девой на холмах

Цикенбаум с девой вспыхнул на холмах,

Над Окой пронзил ее орлиным взором,

Объял, когда она лежала голой,

От водки затонув в блаженных снах…

Профессор оживил ее лучом,

Диким зверем разомлев в ее Природе,

Он ощутил в ней предков своих дом,

И бросил путь отчаянной свободе…

В ней тут же с его пламенем возник

Его двойник – его таинственный потомок,

Он спрятал в лоне создающийся свой лик,

Он в мир вплывет как плачущий ребенок…

Так разбудив в ней сладостный оргазм

И запустив в нее надежду на Бессмертье,

Цикенбаум крикнул один раз,

Поднимаясь птицею над твердью…

Она глядела на него в сиянье слез

И очень нежно раскрывала свое лоно,

Там на холме под шепотом берез

Цикенбаум целовал ее до стона…

О, как же были счастливы вдвоем, —

Они связавшие телами все узоры

Людей – страстей, всех тающих времен,

Оку с теченьем исчезающую в море…

Кто скажет, что останется от них,

Таких желанных, светлых, добрых, нежных,

Кто обретет еще такой же яркий миг,

Рисуя счастье на земле с большой надеждой?!…

Цикенбаум хотел думать, но не мог,

Дева плакала, река внизу вздыхала,

А над ними в небесах печальный Бог

Ласкал в мгновеньях каплю идеала…

Как обрести подобье сказочного смысла

Цикенбаум весь отдался мигу,

С девой на холме забравшись в высь,

Он в лоне разыскал земную книгу,

В ее страницах обретая вечный смысл…

Ока светилась из таинственного мрака

И сама дева уподобившись огню,

Его объяла и он вмиг заплакал,

Отдаваясь весь пленительному сну…

Потом в реке они дрожали словно рыбки,

Почуявшие сладостную сеть,

Они дарили звездам страстные улыбки,

Готовые за счастье умереть…

Так до утра безумной девой изведенный,

Профессор с радостью ловил ее обман,

Неистовый, ослепший, исступленный,

Он с ней готов был переплыть весь океан…

Чтоб в нем через нее вдруг раствориться,

Войдя в необозримое нутро

И обретя подобье сказочного смысла,

Войти уже в иное Бытие…

Сидоров был пьян безумно снова

Сидоров был пьян безумно снова

И на берегу Оки один продрог,

Вдруг дева к нему ластиться любовно,

На плечи вскинув пару нежных ног…

Сидоров кричит от счастья в небо,

Ртом выпуская сладострастный пар,

В глубоком лоне капелька посева

Испускает волшебство живейших чар…

Дрожит девчонка, в пламенном жилище

Он ощущает ангельскую сень,

И наслаждаясь с ней божественною пищей,

Вдыхает образ как прекрасную сирень…

В траве росистой и в ночном тумане

Сидоров испил чудесный сок

Девы сказочной, раскрывшей обаянье

И самый ослепительный восторг…

Целуя, сжав трепещущие груди,

Сидоров летал как будто Бог,

А в деве зарождались тут же люди,

Своим рожденьем обозначив жизни срок…

В больном сознании Вселенной

В больном сознании Вселенной

Есть очень черная дыра,

Но Цикенбаум неизменно

С девчонкой бродит до утра…

Он то на холм ее заводит

И над Окой с ней водку пьет,

То нежным шепотом в природе

Пронзает сладострастный род…

За каплей капелька – народы

В ней возникают из миров,

И звезды водят хороводы,

И закипает в теле кровь…

И крик единственный и честный

Знак добрый чувствам продает,

Соединились в пламя чресла

Из всех немыслимых свобод…

Лишь чуть позднее Цикенбаум

Ей вдруг расскажет про дыру,

Как во Вселенной страшный дьявол

Затеял жуткую игру…

Девчонка только усмехнется,

Объяв профессора как дым,

Здесь на земле одно лишь солнце

С луною светят всем живым…

И вновь забудется профессор,

И будет лоно трепетать,

Сова порхать над темным лесом

И над Окою благодать…

А где-то там во тьме Вселенной

Дыра раскроется как вход

И Цикенбаум обалденный

С девчонкой в глубь ее шагнет…

Там тоже будет греться солнце

И женщины рожать детей,

И там волшебное колодце

Вновь всколыхнется от страстей…

Цикенбаум плавал в речке

Цикенбаум плавал в речке

И любуясь на луну,

На груди у девы свечки

Зажигал, шепча во тьму…

О, прекрасная студентка,

Юность светлая моя,

Какова твоя отметка?!

Пять! – Пять свечек у тебя…

Видишь, как тебя люблю я,

Философочка – краса,

Твои мысли чудной бурей

Восхитили вмиг меня!…

Ты несешься как кораблик,

Освещая мою ночь,

И луна горящей саблей

Нам пытается помочь…

Разглядеть все мирозданье,

Проплывая сквозь себя,

Сквозь мгновенье обладанья

В беспредельные края…

И там с нежным интересом,

Опускаясь в бездну тьмы,

Я – твой преданный профессор

Таю от большой любви…

Цикенбаум тихо плачет

Огонек свечи дрожит,

И у девы грудь как мячик

Скачет тут же от души…

Свечи звездами на небе,

Луна шепчется с рекой,

Цикенбаум с юной девой

Гладит небеса рукой…

Носящийся в деве Цикенбаум

Цикенбаум в деве носится как буря,

Он в ее глубинах чувствует Любовь,

Над Окою поднимаясь в жизнь иную,

Душой касаясь нежных берегов…

Профессор стал студентке милым другом,

А ее лоно близким и родным, —

Окружило вмиг чудесным кругом,

Над головою засветился яркий нимб…

О, как прекрасно сладостное тело, —

Раскрылось обладанием сердцем,

Сама Вселенная в волнах Оки запела,

Переплетая звездами венец…

И на холме в шептаниях природы,

Соединяясь вместе в одну кровь,

Цикенбаум с нею создавал народы,

Срывая с времени таинственный покров…

Девчонка страстною волною всколыхнула

Пылание сплоченных в речке тел,

Ее звезда, – сама волшебница июля,

Собой раскрыла ласковую цель…

Сокровенные познанья Цикенбаума

Цикенбаум знает сладость мест

Он с безрассудной жалостью ласкает

В Оке своих возлюбленных невест,

В объятьях жарких девы не смолкают…

Выпуская ангельскую трель,

Они на небеса летят стрелою,

Цикенбаум в нежных лонах словно зверь

В плен захвачен огненною игрою…

Как легок и воздушен поцелуй,

Уносящий вмиг его в святое место,

Из нежных грез, из самых чудных струй

С ним оживает юная невеста…

И вот глаза уже повязаны сердцами,

И раскрыта сказочная высь,

Соединенные безумными концами,

Они в одно мгновенье созидают жизнь…

Цикенбаум, девой озаренный

Цикенбаум девой ярко озарен,

Он с ней встречает ласковый рассвет,

Блистают волны и со всех сторон

Шлет им ветер радостный привет…

В безумном лоне сладкая волна

Несет профессора в неведомую даль

И над Окой повисла тишина,

В глазах у девы светлая печаль…

Она с ним ощущает преходящесть

Прекрасных лет таинственной любви,

Весь мир одетый в нежную прозрачность,

Вскипает в чувствах от живой крови…

– Профессор, о, мой сладостный профессор, —

Шепчет ему дева вся в слезах, —

Неужели все пройдет и эта пьеса

В прах уляжется, исчезнув в вечных снах?!…

– Пожалуй, я не знаю, что там будет, —

Цикенбаум тихо прошептал, —

Но я думаю, что всех нас Бог рассудит,

Высветив всю боль через астрал…

Он к нам приставит ангелов и Вечность

Дорога поведет нас, в чудный сон,

Мы всей душою погрузившись в Бесконечность,

Обретем с тобою милый дом…

– О, если б верить, – дева прошептала,

Вострепетав в волненье страстным лоном…

– О, девочка, ты светишься астралом, —

Вздыхал профессор, ощущеньем покоренный…

И плакали они в обнимку оба,

И ярким солнцем ослепляла мир Ока,

И странная волшебная дорога

Несла влюбленных сквозь людей и сквозь века…

С Цикенбаумом спеша судьбе навстречу

Человечество спешит судьбе навстречу,

Я разглядел в движенье повторенье

Все то, что было, – отразилось в речи, —

Одно бессмысленное головокруженье…

Вот он символ всякой странной жизни,

Мы брошены иль ползать, иль летать,

Но ковыряясь в грязи или в выси

Все равно до смысла не достать…

Вот отчего грустит отчаянно священник

И с Цикенбаумом, со мною водку пьет,

Мы над Окой сидим, разглядывая тени

От облаков, плывущих словно наш народ…

Такие ж профили, расплывчатые лица,

Изменчивых уродцев хоровод,

Однако хорошо хоть раз напиться, —

Цикенбаум говорит и водку пьет…

Его целуют сладостные девы,

Священник гладит их исподтишка,

И льются нежные напевы

На небо прямо с детского горшка…

Вот оно, профессора потомство,

Цикенбаумы в пеленках, во плоти,

Однако в детях нет совсем уродства,

Как будто ангелы на землю к нам пришли…

И задержались в наших жалостных объятьях,

И голосами проплывая над Окой,

Поют о том, что все мы сестры, братья,

И уходим все в неведомый покой…

Так шептал сквозь слезы благостный священник,

И девы слезы, молча, проливали,

И Цикенбаум говорил лишь, – понедельник

Раскрылся нам закатом и печалью…

Но все же, что-то здесь прекрасное и было,

В горящих страстью лицах  и в словах

Сияла чудная таинственная сила,

Оживляя вновь безумный прах…

Напившийся Цикенбаум

Цикенбаум напился и дикий

Острый взгляд в деву вмиг запустил

И взлетели отчаянно крики

Над Окой изо всех нежных сил…

И на этой бушующей ноте

Цикенбаум с ней под волной

Ощутил прелесть в ласковом гроте,

Как цветок, раскрываясь весной…

Так профессор пожар ощущая,

За пожаром таинственный стыд,

Вдруг увидел, что дева святая

С ним по ветру на небо бежит…

И на небе причудливо странно

С девой слившись в ночной хоровод,

Пролетает сквозь океаны

Чудных звезд, создавая народ…

В волшебном шепоте покоя

В волшебном шепоте покоя,

В других неведомых мирах

Мы у Оки бродили трое, —

Я, Цикенбаум, Стелла в снах…

Мы пили водку, а она

Как тень по воздуху плыла,

Нага, прекрасна, белолица,

Моя бесстыжая блудница…

Чуть выпив водки, с ней в Оку

Я шел расстреливать тоску,

Взрывать несчастную печаль,

Крича в таинственную даль…

А Цикенбаум ошалев,

Плыл рядом с нами, ища дев,

Он плакал и орал: Ау!

Ему ничто не шло на ум…

А мы со Стеллой плыли в снах,

Нам было очень хорошо

Во всех неведомых мирах

Плескались свадьбы горячо…

Сводилась сладостная плоть,

Сводились жадные уста,

Как будто призывал Господь

Совокупляться без конца…

Вдруг ветер над Окой подул

И тьма дрожащих нежных дев

Несет безумья страстный гул,

От счастья вмиг воспламенев…

И Цикенбаум слился с ними

В глубинах сказочной волны,

Луна тряслась в небесном дыме,

Тела в течении Оки…

И гром и молнии в процессе

Соединенья жарких душ,

Запечатлел в уме профессор,

Дев сладострастных пылкий муж…

И мы с моей поющей Стеллой

Взлетая к звездам над Окой

Раскрылись трепетаньем тела,

Обожествив ночной покой…

Нереальная попытка самоубийства Шульца

Шульц снова пьян и тьмою омрачен,

Но внеземная женщина-рассвет

Порой впускает его в сладостный проем

На острие летящих в Вечность лет…

Шульц знает, как дрожит в сгоранье страсть,

Как одевается красою томный взгляд,

Но боится он навеки в нем пропасть

И от женщины бежит к себе назад…

И смотрит в стены, в потолок, и в Интернет,

На его страничке лягушонок спит

И тьма стихов под ним, ведь он поэт,

С любопытством изучающий свой стыд…

Вот и сейчас описывая лоно

Безумной дивы, он почуял власть

И стучит уже как дятел монотонно,

Складывая в рифмы сласть и снасть…

Он пойман, – его мир – одни страданья

Об исчезающей вдали земной любви,

Еще он чувствует свое же умиранье,

Скользя из лона по поверхности земли…

Хотя играя часто с пистолетом,

И в зеркале прицелившись в себя,

Он представляет себя пламенным поэтом

И чуть приглядывается, как болит душа…

Когда из пропасти имен и лон всех женщин,

Обладавших безнаказанно тобой,

Возникают неожиданные вещи

И ты приперт к нырянью в Смерть самой судьбой…

Шульц понимает, что игрушечная пуля

Его лишь понарошку вдруг убьет,

Но в мыслях с упоением рисует

Самоубийство как надежный переход…

Так от позора в мыслях опускаясь,

Он ползет из жизни в чудный сад,

И в темном небе зарывает жалость

К себе, чтоб никогда не плыть назад…

Но ночь проходит и Шульц снова весел

И к сладкой деве зарывается в постель,

Чтоб после описать, как мир чудесен,

Когда находишь втайне свою цель…

Шульц с девою залез на крышу

Шульц с девою залез на крышу

Ей показать безумный мир,

Был небоскреб домов всех выше,

В бутылке чудный эликсир…

Их взоры устремляет ниже

И тело девы как клавир

Уже играет, дева дышит

И Шульц заканчивает пир…

И на бетоне жарком слишком

Взлетают стонами в эфир,

И вот уже дрожит вся вышка,

Тьма древ и тьма бездонных дыр…

Взрывают криками затишье,

И Шульц кричит: Ты мой кумир!

Она ему: Ой, что я слышу,

А ты – майн Гот и мон плизир!

На этом ночь их завершилась

И Шульц пошел к себе домой,

Но дева вновь с шальною силой

Его склонила в жгучий зной…

И вновь они вдвоем на крыше

Друг в друге тонут ночь и день,

Весь мир исчез и стал излишним,

На тень бросалась снова тень…

С тех пор влюбленная студентка

Боится призрака в ночи,

Шульц создает в ней сладких деток

Вновь забирая в ночь любви…

И там, на жаркой летней крыше,

Где обнажаются тела,

Шульц безрассудно страсти пишет,

А после не идут дела…

У страстной девы лишь проблемы,

А Шульц опять бесстыдно пьян,

Он разобрался с теоремой,

С ней окунувшись в океан…

Мысли Шульца о бессмертье

Шульц с девами и не хотел сближаться,

Но сверху было небо голубое

И в тишине дремучего пространства

Дева завлекла в кусты ходьбою…

И вмиг соединенный жаром случки,

Шульц почувствовал, что в сладости погоды

Обвивают его нежно девы ручки,

Призывая создавать тотчас народы…

О, Боже мой, – подумал Шульц, – от крови,

От страсти рвущейся в пожар проникновенья,

Сколько будет еще сказочной Любови,

А с ней борьбы за миг осуществленья?!…

Так наслаждаясь глубиною ее лона

И думая о собственном бессмертье,

Шульц ангелом летел по небосклону,

Совокупленьем согревая склоны тверди…

Равно сближаясь, как и удаляясь,

Он ощущал вдали и сумрак увяданья,

Его любовь таила вместе с болью жалость,

А чувства складывались с девою в преданья…

Собрав из воздуха все образы сиянья,

Шульц выплыл из слиянья двух существ,

Он выплыл из себя как оправданье

Всеобщей страсти зарожденья в чудный лес…

Шульц как психоаналитик

Прибежала к Шульцу дева,

Рассказала чудный сон,

Как взлетала птицей в небо,

Извлекая страстный стон…

Как птенец безумно яро

К ней под радугу взлетел,

Как запел цыганский табор

Под гитару в связке тел…

Как она прошла сквозь стену,

Оторвав соседу нос,

Только сразу же мгновенно

Приложила длинный хвост…

И теперь сосед как слон

Машет длиннейшим носищем,

Чтобы значил этот сон,

Есть ли в нем загадка с пищей…

Шульц задумался слегка,

Почесал немного ухо,

А потом его рука

Поласкала деве брюхо…

Да, не брюхо, а живот,

Говорит с обидой дева,

Почеши губами рот,

Чтоб я снова птицей в небо…

Шульц ее и так, и этак,

Чешет всем со всех сторон,

Да и нет в уме ответа,

Чтобы значил этот сон…

Так вот Шульц как аналитик

В деве сладостной пропал,

С головы скатился винтик,

Развинтился идеал…

И теперь он девам сны

Очень нежно объясняет,

Девы все обнажены,

Он их тихо всех ласкает…

И потом кому нужны

Их приснившиеся бредни,

Если сами влюблены

И пожрать хотят к обедне…

Шульц выпил и заснул в лесу у речки

Шульц выпил и заснул в лесу у речки,

Вздымался волнами стремительный Осетр,

С холма к нему девчонка как овечка

Несла на кудрях пламенный восторг…

Сама идет, цветет и чудно пахнет,

И производит тут же тщательный осмотр,

Рубашку Шульцу расстегнет и тут же ахнет,

Но он не слышит – спит – шумит Осетр…

И лишь когда его девчонка оседлала,

Шульц в себе почувствовал коня,

Страсти понеслись вмиг грозным валом,

Как волны у реки звеня в камнях…

Звучала тонко юная девчонка,

Но Осетр их своим криком заглушал

И только Шульц ей быстро сделавший ребенка,

Расслышал голоса земного идеал…

Потом вдвоем они лежали возле речки,

Над лесом с речкой плыли облака

И трепетно дрожали их сердечки

В мгновенье сблизившись на целые века…

Измерение Шульцем глубины пространства

Шульц очень просто мерил глубину пространства,

Он выпил водки и упал у Осетра,

И взглядом таял в облаках, в их белом братстве

Он был немного не в себе, паря в ветрах…

И там, на небе вдруг схватила его дева,

Она поймала его чистым естеством

И так сдавила страстно тонкий невод,

Что Шульц взлетел к луне блаженным мотыльком…

Он спал и видел звездные скопленья,

Безумных ощущений плеск и звон,

И сладкую борьбу в тьме зарожденья,

И нежности вздымающийся склон…

И лишь потом, когда светящаяся точка

Осталась от сближения двух тел,

Шульц вдруг почувствовал, что это дева точно

Была земной, как он того хотел…

Он проникал и проникал в нее, осмыслив,

Как в безымянной Тайне хорошо

Произрастать ростками новой жизни,

В исчезновеньях разгораясь горячо…

Шептанье Шульца плачущей девчонке

Протяженность линии пространства,

Как и теченье бесконечных лет,

Везде разбросанная грязь непостоянства

Едва обозначают наш портрет…

А преходящесть жизни нас толкает в чащу,

В твое лоно изливать тоску,

Попытка слиться с мигом настоящим

Обнажает в бесполезности мечту…

Так Шульц напившись пьян, шептал девчонке,

Уже поймав экстаз в чудесной глубине,

Он ощущал, насколько образ тонкий

Обхватил его краями, как во сне…

Зачем ты говоришь про свою боль,

Если получаешь наслажденье,

Если моя чистая любовь

Дарит тебе светлые мгновенья?!…

Девчонка нежная шепча, роняла слезы,

А Шульц безмолвствуя, подумал, вот судьба,

Тонуть ночами в чудных грезах,

Днем ненавидеть мир, как и себя…

А сам обнял несчастную девчонку

И подарил ей сладкий поцелуй,

Как будто флагом он махал ее юбчонкой,

Вновь ощущая в ее лоне схватку бурь…

А днем они вздохнув, опять расстались,

Шульц одиноко брел к себе домой

И ветер нес порывами усталость,

И жалость снова быть самим собой…

Как быть, когда ты всеми всюду познан

И твои чувства тают без следа,

Когда, увы, безжалостно серьезно

Бегут в пучину Вечности года…

И Шульц вздохнув, схватил бутылку водки,

И снова в чащу ринулся за ней,

Вместо нее в траве измятой образ кроткий

Был окружен прозрачностью теней…

Вот здесь я целовал ее и чуял,

Как мы связаны с лучами вечных звезд,

Как в ее теле зарождалась буря

И здесь же я довел ее до слез…

Зачем?! – Чтоб объяснить всю бесполезность,

Бессмысленность любой земной черты,

Обнаружив в лоне мрак прелестной бездны,

Вдруг разрушить все свои мечты…

Так снова Шульц в отчаянье напился

И снова дева грустная пришла,

Они любили, ощущая, – пламя смысла

Уже навек связало их тела…

Вот так Любовь всегда царит над смыслом

И возносит страсти до небес,

Все люди складываются вместе точно числа,

И Тайна в числах нам приносит весть…

Так Шульц шептал вновь плачущей девчонке,

Будто они не уходили никуда,

А ветер тихо пел себе в сторонке,

Провожая в Вечность добрые года…

Откровенья пьяного Цикенбаума

Остановись сейчас в своих желаньях,

Забудь себя, забудь весь божий мир,

Пусть станет лес причиной оправданья,

Отчего исчезло пенье нежных лир…

И люди превратились в миг прощанья,

И ты парящий, словно ангел иль кумир,

Уже не сможешь подарить им обладанье,

Ради чего они устроили здесь пир…

И превратили его в битву, и в восстанье,

И знамя истины прожгли уже до дыр,

Тебе же лучше прикасаться к мраку Тайны

В небесном омуте, где прячет Альтаир…

Уже последнее твое очарованье

Прекрасной девой превратившейся в сапфир,

Так чувства в камне одеваются в преданья,

Чтоб нас объять дыханьем страстных гидр…

Во сне их лона раскрываются сияньем,

А в жизни в них безжалостный вампир

Ищет в наших душах пропитанья, —

Так Цикенбаум врезал, выпив водки литр…

Осетр шумит и чудно плачет Шульц

Осетр шумит и чудно плачет Шульц,

Безумной страстью дева облекла его,

Он водки выпив, с ней упал под куст,

И позабыть уже не в силах ничего…

Ни эту яркую волшебную дорогу,

Ни пламя лона, ни взметнувшийся лобок,

Ни голос свой благодарящий Бога

И ни хрустящий под объятием песок…

Как будто звери обращенные к покою,

Поймали ночью образ внеземной,

И вот теперь уже навеки двое

Слились с целебной животворной тишиной…

И не мертвы, но как-то странно живы,

Поглощены усладой мировой,

Качаются тела как ветви ивы,

Распущенные в Вечность над рекой…

Шульц был печален, день был безотраден

Шульц был печален, день был безотраден,

Он к Осетру спустился в жаркий зной,

Бутылку водки выпив, пал к реке в объятья

Весь одинокий и несчастный, и хмельной…

Он плавал в бурных волнах, больно ранясь

О камни, что таились под водой,

Его шальной и безрассудный танец

Был крепко связан с неприкаянной судьбой…

Вдруг Шульц увидел из-за ветки краснотала,

Склонив ее дрожащею рукой,

Деву голую, что сладостно дремала,

И он проник в нее бурлящею рекой…

Ощущая в ее лоне наслажденье,

Священнодействуя, свершая ритуал,

Шульц добивался с ней земного воплощенья

И до ярких звезд на берегу пылал…

О, как она, прекрасная, кричала,

Когда входил он огненной стрелой,

И как ломалась ветка краснотала,

Плывя с рекой, сливаясь с вечной мглой…

Никто из нас живущих не узнает,

А Шульц, увы, опять угрюм и пьян,

Но всюду с ним девчонка озорная,

За ним несет загадок океан…

Лоно девы нежным светом

Лоно девы нежным светом

Омывает Шульца лик,

Шульц раздет безумным летом

И глотает чудный миг…

И Осетр стремится шумно

За полетом жгучих волн,

Проникая безрассудно

В море самых бурных лон…

Содрагаясь в тьме от счастья,

Деве Шульц кричит:  Горю,

Пропадаю в вихре страсти

В твоем сладостном раю!

И смеется звонко дева

Как ликующий ручей,

Обнимая его тело

Жаром благостных лучей…

Шульц обрел ее сиянье,

Обласкав шалунье грудь,

И вспорхнув через слиянье,

Смог весь мир перевернуть…

У Осетра Шульц с девой романтично

У Осетра Шульц с девой романтично,

Взобравшись на верхушку дуба,

Пил водку, представляя себя птичкой

И возлюбленной шептал: Моя голуба!

И так сидя вдвоем на одной ветке,

Они вошли в отчаянный экстаз,

И сотрясая дуб, творя с улыбкой деток,

Порой стонали в ощущенье нежных ласк…

Не выдержала ветка пары чудной, —

Полетели они с криками в Осетр,

Но и в волнах была любовь их бурной,

Словно корабль неслись они на гребне вод…

Вот так вот за мгновенье, тронув бездны,

Волшебной девы страсть и глубину,

Шульц стал вдруг папочкой любезным

И уже со вздохом смотрит на волну…

Недавно в ней они вдвоем сближались

И с рекою уносились быстро вдаль,

Уже не повторить той ночи ярость,

Так возникая детки, нам несут печаль…

Чужая невеста

Дева спящая лежала на диване,

Шульц выпил водки с ней и не один глоток,

Теперь водя по телу нервной дланью,

Он разжигает страсти уголек…

О, моя волшебная подруга,

Зачем раскинула во сне сиянье ног,,

Уже я в центре восхитительного круга

Вношу в тебя животворящий сок…

Так Шульц шептал, проникнув в деву тайно,

Всю ночь, пока не вспыхнула заря,

Когда она, вскричав необычайно,

Застала Шульца в сладостных дверях…

В тебя я проникаю словно в Вечность, —

Шептал ей Шульц, роняя чувство со слезой,

Меня втянула нежно Бесконечность

И там внутри я остаюсь навек с тобой…

Не надо мне навек, мне б на недельку,

Через недельку приезжает мой жених! —

И Шульц вздохнув, себе представил канарейку,

Несущей в клюве счастье для двоих…

Шульц пил и плавал до обеда

Шульц пил и плавал до обеда,

Потом с обеда и до полуночи

И дева с ним сливалась сладким бредом,

Из Осетра ему заглядывая в очи…

И Шульц в них видел небо с солнцем,

И чуть позднее небо, но с луной,

Он в Осетре вдруг ощутил ее колодце

И таял с нею в ласке внеземной…

И лишь на берегу, уже под утро

Он ощущал ее в сырой траве

И потом, вздохнув, заметил мудро,

Что люди редко здесь принадлежат себе…

Яркий миг Цикенбаума

Цикенбаум с чудною любовью

В Оке встречает яркий миг,

Он обжигает деву жаркой кровью,

Лаская страстно нежный лик…

В волнах словно русалкой обладая,

Он сливается с блаженною весной

И ощущает, как слеза ее святая

Прохладой освежает вечный зной…

На берегу зарывшись в сладостных коленях,

Он в ее лоне плавал в забытьи,

Он ощущал поток загадочных творений

Соединяют их в рождении зари…

Он обитал в ее неведомой пещере,

Собрав весь мир в таинственный астрал,

Он понимал, что в этой райской дщери,

Он как в ловушку зверь уже попал…

И в плену ее порывов исступленья

Он разрастался тенью от огня,

Вздымающего в Вечность поколенья,

Взятых просто волшебством из сна…

Так мысль, сама с собой летая,

Профессору как дева отдалась,

А за нею дев безумных стаи

С ним в Оке рождали снова связь…

Творение образов ребенка

Стоит жара и Цикенбаум

С прекрасной девой водку пьет

И тешит ее чудным древом,

Спускаясь в лоно нежных вод…

В Оке блистает небо с солнцем,

И двое сладостно плывут,

Профессор весь в ее колодце,

Жизнь продлевает ловкий плут…

И стонет благостная дева,

Профессор чарами любви

Добился верного посева

И шепчет образу: Живи!

Невидим в образе ребенок,

Но исторгаемый поток

Уже пронзителен и тонок,

Творит из Вечности восторг…

Поймала дева наслажденье

И вдруг уснула на волнах,

И Цикенбаум с вдохновеньем

Укрыл ее собой в кустах…

И снова образы ребенка

Впускает в лоно Цикенбаум

И плачет радостно девчонка,

Вмиг потерявшая свой разум…

Цикенбаум тает в нежной плоти

Цикенбаум тает в нежной плоти

Девы плавающей в звездах под луной

И горя в нежнейшей позолоте,

Шепчет берег омываемый волной…

Дева тоже шепчет и смеется,

От профессора она сошла с ума,

Ее лоно как волшебное колодце

Вмиг раскрыло ему сладкие края…

В страстных чувствах раскрываются кораллы,

Кружа в глубинах обручи колец,

Безумной девою исхлестан, окровавлен,

Цикенбаум в волнах замер как творец…

Осуществленные в прекрасном отраженье,

У них глаза блестят от нежных слез,

Тьма погружений из таинственных мгновений

В волнах Оки соткало царство грез…

Загадка Цикенбаума

Не просил любви и страсти Цикенбаум,

Девы сами налетали на него,

У Оки теряя ночью разум,

С ним в Оке сближались все легко…

В чем причина появления экстаза,

Профессор в девах чуял тайну,

Но мозг его не слушался, зараза,

И трясло его от них необычайно…

И ладно бы одна, другая, третья,

Так этих дев блаженных просто тьма,

Как будто их к нему сдувает ветер,

Лишая Цикенбаума ума…

Профессор хочет сделать передышку,

Но девы тащат вновь его в Оку,

Какой уж там останется умишко

В объятьях дев в реке, в кустах на берегу…

Везде безумно стонет Цикенбаум,

Словно в беспамятстве на помощь всех зовет

И снова дев к нему бежит орава,

Создавать и наслажденье, и народ…

Цикенбаум на холме читал стихи

Святому робкому и кроткому созданью

Цикенбаум на холме читал стихи,

Ока внизу несла сиянье Мирозданья

И были двое сладостно близки…

Своей внезапной жаждою познанья

С исходящим светом от ночной реки,

Профессор плавал рыбой в обладанье

И дева тоже, схватив две его руки…

Они лишь чудом ощутили проницанье

И были тени их прозрачны и легки, —

От одного безумного касанья

Кричат все девы и рыдают мужики…

Дева в черной маске

К Цикенбауму на берегу Оки

Подкралась дева в черной маске,

Он спал один в тени ольхи

И неожиданно во сне почуял ласки…

Как будто волны сказочного света

Его насквозь всего прожгли,

Так дева в маске и уже раздета

Его вводила в мир пленительной любви…

Взлетал профессор тронутый лучами

И вдруг раскрыл свои глаза,

Дева в маске с тайными речами,

Обладала им, по небесам скользя…

Вот, он, ангел, – прошептал профессор,

И дева в маске вмиг растаяла во тьме,

А Цикенбаум искал тень в небесный бездне

Шатаясь, словно пьяный по земле…

Крик Цикенбаума

Когда луч солнца золотой

Поймал на деве Цикенбаум,

И весь охвачен красотой,

В беспамятстве шепнул ей: Мяу!

То она, явившаяся сном,

Взвилась птичкою отрадной,

И завертелась так отчаянно на нем,

Что профессор закричал: Не надо!

Но птичка все вертелась и вертелась,

А Цикенбаум все сильней кричал,

Вот так в крике и любовь, и смелость

Проявила чудной сказочки оскал…

Гулял Муха под обрывом

Гулял Муха под обрывом

И пил водку у реки,

Видит, – ветер вдруг порывом

Свалил деву на кусты…

Те кусты на самом крае

Распустились над рекой,

Дева плачет и рыдает,

Упаду я, Боже мой!…

Еле держится за ветки,

Платье длинное до пят,

И глаза красою редкой

На лице ее блестят…

Повисает будто птичка,

От волнения дрожит

И качаясь с грушей – дичкой,

Дева сладостно пищит…

Еще чуть, и упадет,

Мухотренькин хвать за платье

И с ней скрылся во тьме вод,

Слившись в страстное объятье…

А потом на берегу

Прозвенела громко свадьба,

Так вот Муха на бегу

Мужем стал спасенья ради…

Отдых Цикенбаума

Цикенбаум вдруг увидел деву в море,

Купалась голой пьяная русалка,

Он сразу потонул в безумном взоре

И слился с нею за скалою сладко…

Но вдруг взлетела дева звонким криком,

Будоража всех купавшихся людей,

Цикенбаум с ней в пещере скрылся мигом

И больше суток ее тешил, вот, злодей…

ночью, когда вышел он из моря,

Окружила его тьма прелестных дев

И Цикенбаум снова сгинул в нежном взоре,

С русалками от счастья ошалев…

Летела к пропасти отчаянная буря

И чайки долго пели над волной,

А Цикенбаум дев пленительно волнуя,

Через день пил водку у Оки со мной…

Призрак Шульца

– Все ерунда! – сказал чуть пьяный Шульц,

Карабкаясь за девою по скалам,

– Я чую в ее теле жаркий пульс

И желаю, чтоб она меня ласкала!

Так по горе у моря полз за альпинисткой

Шульц, наглотавшись брома с йодом и вина,

Вот отчего он не осмыслил даже риска,

Когда забрался на вершину как она…

И там его девица сладостно любила,

Доводя своею нежностью до слез,

А насытившись, поцеловала мило

И скрылась в море как царица грез…

Глянул Шульц, а море бездной блещет,

И не сползти с горы, и не нырнуть, —

С тех пор в горах завелся призрак вещий,

Всех пылких странников зовет он криком в путь…

Вечная Тайна Цикенбаума

Шальные деньги не приносят счастья,

Мы входим в мир, в котором есть Любовь,

И теряясь вмиг в причудах жгучей страсти,

К ошибкам прежних лет приходим вновь…

В толще лет застыло изумленье,

Кого б не полюбили, – все пройдет,

Жизнь не дает осмыслить тьма исчезновенья,

Переносящая людей из рода в род…

Соединение конца с началом мысли,

Свет побуждающий творить мир сам себя,

Вечной Тайны зажигающийся призрак,

Единство духа, где всегда идет борьба…

Размножение с делением всех тварей,

Реакция пленительных страстей,

Собирание живущих в одну стаю,

Цель обретающая связанность идей…

Все это ставшее первоначальной тканью,

С заостренной точностью углов,

Обрисовало круг тончайшей гранью,

Ярко высветив его ядром Любовь…

Так Цикенбаум деве прошептал,

Когда она в Оке струила ласки,

Когда луны магический кристалл

Отражал собой земные сказки…

И дева, вздрогнув, прошептала вдруг:

Профессор, вы осмыслили оргазм!

Оргазм?! – вздохнул профессор, – нет, мой друг,

Я просто в Вечности ищу секретный лаз!…

Он где-то скрыт и что-то в нем таится,

Слова бессильны описать его удел,

И  мертвецов исчезнувшие лица

Бросают нам лишь оболочку тел…

Как страшно, Цикенбаум, я дрожу,

Мне кажется, ты хочешь вынуть душу!

Не бойся, глупая, я в глубь твою вхожу

И чую, часть себя я в ней сейчас обрушу!…

Чтоб из обломков вырос новый человек,

Такой же страстный и задумчивый повеса,

Который также проживет бездарный век,

Давясь плодами жуткого прогресса…

Но что же делать, Цикенбаум?! – Надо петь,

Лететь, гореть, иметь друг друга,

Быть может, мы разрушим нашу клеть

И сами нарисуем сферу круга…

Зачем?! – Чтобы собой повелевать,

А за собой природой и стихией!

А как же Бог?! – Мой Бог – Ядрена мать,

И твое лоно с водкой, вся Россия!…

Профессор с вами кружится Ока,

Едва храня свое былое устье…

И мы внутри нее как прошлые века

Всей жизнью делимся и размножаем чувства!

А в каждом чувстве нежный человек,

Он – гость и он же наш подарок!

Цикенбаум шепчет: Я устал от нег

И боюсь, что счастье было жутким даром!…

То есть ничьим и никаким,

Мы только лишь обрисовали чащу

И разведя костер, отправили весь мир

К нашим предкам, говорят, там слаще!…

Цикенбаум, что же делать нам?!

Любить и верить, и надеяться на чудо,

И доверяться в сладкой чаще снам,

Не унесло во тьму еще покуда!…

И вспыхнули влюбленные глаза,

И Цикенбаум с девой сотворили нежность,

А над ними кто-то плавал в небесах

И создавал в сердцах безумную надежду…

Чудная цель Цикенбаума

Люди яростно метались на постелях,

Рождая светлым образом восторг

И Цикенбаум в постиженье чудной цели

В себе и в деве ощущал безумный ток…

Нежный стон и вожделенный шепот,

Два слившихся внезапно существа

Обретали сладострастный опыт

С блаженством внеземного существа…

Прошептала дева: Это чудо!

Цикенбаум просто грустно посмотрел,

Он представлял себе внутри ее сосуда

Исчезновенье всех небесных тел…

Сказка Цикенбаума

Цель человека – Жизнь, за Жизнью – Смерть,

За Смертью абсолютное пятно,

Оно без жалости съедает сразу все,

Воронкой странной втягивая твердь…

Так Цикенбаум деве прошептал,

Ощущая ее лоно как огонь,

Еще как будто дьявольский оскал,

В котором исчезает его конь…

Порывистый бегущий звездный мальчик,

Переживший множество погонь,

В деве зажигает свет поярче

За то, что гладила его ее ладонь…

Одним прикосновеньем ткнувши в лоно,

Она сама ему раскрыла нежный вход,

Чтоб он восторженно и сладостно влюбленный

В ней ощутил таинственный полет…

Так Цикенбаум с девой создавали сказку,

Лишь изредка бросал профессор в ночь

Слезу как память о чудесной ласке,

Что вместе с жизнью уносилась быстро прочь…

Звезда Цикенбаума

Цикенбаум плывет с нежной девой

В бескрайний алый закат,

Огнем горит ее тело

И зубы от страсти звенят…

Явилась к нему словно чудо,

Завела неизвестно куда,

Профессор стонет от блуда,

Влюбленных уносит Ока…

Все дальше в безумное море,

В яркие зрелые дни,

В любом неизвестном просторе

Светятся лаской они…

И так до скончания жизни

Вечно ныряя туда,

Цикенбаум осмыслил, —

Пылает в лоне звезда…

Сияющая тьма безумных дев

Сияющая тьма безумных дев…

И я за спиной Цикенбаума…

Мы оба стоим, ошалев…

И как-то странно без разума…

Я ему говорю, – Арнольд…

Ты, кажется что-то задумал…

Он мне, – Замолчать изволь…

Ты, видишь, какой здесь рисунок…

Тьма дев обнаженных горит…

И светит телами Ока…

И в душе – нежный стыд

Твоя плоть распрямляет слегка…

Ты зверь, говорю я, профессор…

Все звери, – профессор мычит…

И девы гудят с интересом…

Глаза их летят из орбит…

И мы с Цикенбаумом тоже…

В объятия к девам летим…

И кажется, в каждой дух ожил…

Над нами струя звездный дым…

Но где же профессор, реальность?!…

Куда уж она-то ушла?!…

Какая, Боже, сакральность

Соединила тела?!…

Профессор мычит в наслажденьях…

И я тоже следом за ним…

Все девы кричат в миг съеденья…

И мы в сладких лонах спешим…

Урвать свой кусочек Вселенной…

Слепить вмиг подобье свое…

И сбросить с плеч тяжесть бренной…

Жизни – все в то же нутро…

Фуга Цикенбаума

Сияющая тьма безумных дев

Цикенбаума объяла у Оки,

Профессор плакал, в чувствах озверев,

Огонь их страсти шевелил мозги…

И девы змеями роились на волнах,

Одна, другая, третья, – шепот, взмах,

И в каждой очень сладко глубоко

Творилась жизнь необъяснимо и легко…

С одною поднимаясь быстро в свет,

С другою удаляясь в Царство Тьмы,

Цикенбаум божествам бросал привет,

Пораженный нежным отблеском Любви…

Лона дев раскрыли бездну тем,

В сладостном порыве вожделенья

Цикенбаум то кричал, а то был нем,

Изнемогая в чаще ощущений…

Так в гармонию слились сердца людей

И сотни тысяч мигов превратились

В соцветие улыбчивых детей,

Окружающее всех живых на милость…

Сны, побуждающие нас менять реальность

Ужасным образом владея

Прекрасной девой в своих снах,

Шульц пробудившись, нес идею —

Найти ее в любых краях…

Он сел на поезд, ехал долго

И за Уралом в тьме сойдя,

Едва не съеден был злым волком,

Но дева рыжая шутя,…

В него воткнула свои вилы,

Девчонка, дочка лесника

С лица была не очень милой,

Зато отчаянно смела…

В траву вмиг Шульца завалила

И кувыркалась с ним три дня,

Любя с такой безумной силой,

Что вскоре как его жена…

В Москву его не отпустила,

Зато с ним лес рубить пошла…

А в Шульце страсть уже остыла,

Но ждет ребеночка краса…

И то ли с жару, то ли с пылу

Его изнежила в лесах

И так серьезно полюбила,

Что Шульц безмолвствует в слезах…

И верен ей аж до могилы, —

Вот, что любови творят в снах

И вот как в жизни тянут жилы…

Леченье Сидорова водкой и исцеленье сладкой девой

Себя водкой Сидоров лечил,

А вечер у реки был ярко звездный,

Красавица шептала: Не молчи!

И плакала, и умоляла слезно…

Слиться с ней в таинственной ночи,

Но Сидоров шептал, что слишком поздно

Искать от счастья сокровенные ключи,

Да и холодно, если взглянуть серьезно,

То не советуют в сырой траве врачи…

Но красавиц рыдала и рыдала,

А Сидоров все водку пил и пил,

Как вдруг он слился с нежным идеалом,

Творя всю ночь любовь и не жалея сил…

А утром их вдвоем свезли в больницу,

Замёрзли так, что вместе вмиг срослись,

Краснея, Сидоров шептал: Я эту птицу

Полюбил на всю оставшуюся жизнь!…

Рисунок кровью Шульца

Тихой ночью прикоснулся к деве Шульц,

Она одна лежала в темном в темном парке,

Он взял ее за руку и пощупал пульс,

Бой сердца отзывался очень ярко…

Тогда губами Шульц коснулся губ

И платье приподнял, но грянул выстрел,

И прошептала дева: Усни холодный труп!

Ты из-за похоти схоронен будешь быстро…

И взяв лопату, стала рыть могилу,

А Шульц очнувшись, скрылся вмиг тайком,

Горела рана на груди с безумной силой,

Но по здоровью Шульц был крепким мужиком…

И ночи не прошло, в больнице он, в палате

Лежит уже без пули, помыт, зашит, побрит,

Вдруг входит медсестра с улыбкой в белом платье

И в постель к нему летит, теряя стыд…

И Шульц остолбенев, враз в деву проникает,

От радости бежит весомая слеза,

И глаза закрыв, она на нем икает,

Вот так и происходят в жизни чудеса…

И лишь потом, когда она уже в оргазме

Достав свой пистолет, нажала на курок,

Шульц ей прошептал: Ну. Ты, блин, и язва!

Ведь я же не мишень, а просто твой порок!

А может быть, пророк?! – Шульц даже встал подумать

И деву приобняв, мотая головой,

Он создал на стене божественной рисунок,

Ибо кровь его была еще живой…

Сердечко со стрелой обозначало пулю,

Нарисовав его, затих навеки Шульц,

И рыдала дева, клича себя дурой,

И на руке его не ощущая пульс…

2-я фуга Цикенбаума

В прелестном круге тонких наслаждений

Волшебных лон нежнейших дев,

Цикенбаум весь проглоченный в мгновенье,

Кричит в Оке, от счастья озверев…

Струится вдаль ликующее племя,

Профессор сам ни жив, ни мертв,

Зато его рождающее семя

Из тьмы зовет другой чудесный род…

За девой дева раскрываются в объятьях,

Сладким дурманом откликаются уста,

И будто флаги на кустах трепещут платья,

Белизною чистой слепит красота…

Вот они, – блаженные невесты,

С профессором слились все до одной,

Объяв его своим безумным местом

И вмиг возвысив сказочной волной…

Лишь сверху раздавался чей-то шепот, —

Профессор Цикенбаум, ты – злодей,

Ибо весь духовный и научный опыт

Потратил на создание людей…

Метафизика интимной близости Сидорова

Сидоров мычал как идиот,

Деву встретил, тут же и напился,

Только дева, нежно раскрывая рот,

Целовала сладостно со смыслом…

У реки вблизи несущих время вод,

Где луна повисла коромыслом,

Обладая девой, Сидоров поет,

Ощущая, как бегут на небо числа…

И продлевается во тьме безумный род…

Вот отчего тоска его изгрызла

И птичка, полетев, зовет в полет,

Но Сидоров, ей улыбнувшись кисло…

В деве углубляется как крот, —

И он не то, что высоты боится,

Просто там его никто не ждет…

А здесь он девой огненной истискан…

И гудит как вдаль плывущий пароход,

Осеменяя ее ласково без риска,

Забыв, что в лонах зарождается народ,

Сидоров порхает очень низко…

Переходя всю Вечность точно реку вброд…

Он над собою издевается со смыслом,

Которого и сам не сознает,

Ибо плывущие года, как те же числа…

Из лона нам рисуют чудный переход

Уже в другую неизвестную Отчизну…

Так обладая девой, Сидоров поет,

Не потому что вдруг тоска его изгрызла…

Он просто видит то, что небосвод

Через себя уносит с ветром жизни

И вместо знания одну любовь дает…

Истирая до пустот небесных мысли…

Молитва Цикенбаума

Хорошо дев томных лапки

Прямо к сердцу прижимать,

Утопать в их нежных ямках,

Превращая деву в мать…

Цикенбаум шепнул с чувством,

Над Окой кружа мечты,

Дев прелестное искусство

Завалило за кусты…

И крича уже зверюгой

Цикенбаум от страстей

Будто тень бежал по кругу,

Создавая вмиг людей…

Стон борьбы и неизменно

Наслажденья сладкий вздох,

Девы – ласковые серны,

Цикенбаум – чудный Бог…

И в волнах все девы – нимфы,

А профессор их – Нептун,

Так вот жизнь играет с мифом,

Задевая всех, кто юн…

Всех, кто любит и смеется,

Раскрывая свет  души,

Обнимает жарко солнце,

Строя всюду миражи…

Лишь потом с луной в ненастье,

Бродят плача, старики,

Ими прожитое счастье

Протекает в тьме реки…

Цикенбаум видит много,

Только с девами молчит,

Ублажив их, шепчет Богу

Про Бессмертие и стыд…

Стыд как чувство крайне странно,

Если нет нигде тебя,

Кто стыдится будет явно

Всех грехов твоих, Земля?!…

Так вот родилась молитва

На научном языке,

Цикенбаум видит в битвах

Мир потерянный в тоске…

Видит Гитлера, который

И скучает, и скулит,

Возомнив себя героем

В битвах мир весь ворошит…

А за ним Наполеон,

Александр Македонский,

Все хотят попасть на трон,

Но гниют как те же доски…

Где же души тех людей,

Что смеялись и любили,

Только дети их детей

Ничего не позабыли…

Снова волны, снова страсти,

Девы нежные во тьме

Цикенбауму на счастье

Себя дарят по весне…

Печаль Цикенбаума

Цветком прекрасным раскрывалась дева ночью

И Цикенбаум целый час кричал,

У Оки истерзанный весь в клочья

Он с жаркой девой приобрел себе причал…

Потом в реке кричал он, дико в лодке,

Бросала его дева в бездну чувств,

И насытившись и девою, и водкой,

Он рыдал, испытывая грусть…

Стелился дым над тихою водою,

Одна луна в тумане лет росла

И Цикенбаум весь обласканный звездою,

Ощущал, как нежно светятся тела…

И как с мелодией таинственного лета

Он молча по Оке струится вдаль,

Познав свое проникновение от ветра,

Как Богом данную на целый век печаль…

Дева, роща и Отчизна

Цикенбаум весь в заботе, —

С девой в рощице вдвоем,

Вновь в ее блаженной плоти

Ощущает чудный дом…

В небе бабочки порхают,

Созерцая двух нагих

И влюбляясь тут же стаей,

Постигают нежный миг…

А у рощи кобели

Суку течную ласкали,

Сколько же везде любви

Тварям божьим от печали…

Воля к жизни, цель святая,

Цикенбаум чует ток

И дрожит, не уставая,

Проливая в лоно сок…

Так вот происходят жизни,

Все случайно на земле, —

Дева, роща и Отчизна,

Тени умерших во мгле…

Тело, лоно, бесконечность,

Нежность, влага, пустота,

Кто нас забирает в Вечность,

Где кончается мечта?!…

О, профессор, что с тобою,

Ты меня экзаменуешь?!

Или создаешь с любовью

В моем лоне снова бурю…

Прошептала ему дева,

Потрясенно вдруг вскричав,

Цикенбаум смотрит в небо,

Гладя деву в гуще трав…

Метафизика интимной близости Шульца

С девой Шульц увидел дуб

И взобрался на верхушку,

И касаясь нежных губ,

Целый час любил подружку…

А она потом рыдала,

Что со мной наделал Шульц,

Живот полон идеала,

Видит Бог, я разрожусь…

Шульц шептал ей виновато, —

Девонька, я не со зла,

Это все цветенье сада

Раззадорило тела…

А потом я был не в силах,

Слыша, как поют дрозды,

Вдруг расстаться с норкой милой

При сиянии звезды…

Раз не смог, давай, женись! —

Ножкой топнула подружка,

А не то сгублю я жизнь,

Тот же час пойду топиться!…

Прекрати, мой милый друг! —

Закричал Шульц в раздраженье, —

Буду я тебе супруг,

Лишь дари мне наслажденье!

Наслажденье – это блажь! —

Прошептала грустно дева, —

Лучше строй для нас шалаш,

Я не буду спать под небом!…

Шульц шалаш соорудил

За одно всего мгновенье,

Обратившись в шепот крыл,

Дева дарит ощущенья…

Проникая в глубь ее,

Шульц от счастия рыдает,

В мгле молчит Небытие,

Только тени кружат стаей…

А вокруг растут кресты,

Накрывают прах гробницы,

Люди в лоне у мечты

Растеряли свои лица…

Шульц дрожит в объятьях плоти,

Он не верит ничему,

Он как дух уже бесплотен,

Только дева тащит в тьму…

И сжимая своим лоном

Шульца дух в глухой ночи,

Шепчет разумом влюбленным:

Смысла в жизни не ищи!…

Все мы быстро умираем,

Забывая жизнь как сон,

Лишь друг в друге точно в рае

Мы находим нежный дом…

Шульц кричит уже в экстазе,

В лоне ощутив себя

И как будто Бога дразнит,

Деву сладостно любя…

Но молчит во мгле Всевышний,

Удивляясь, – что наш прах

Полон сладости излишней

У Земли в ее лесах…

Беседа Шульца с Цикенбаумом о девах

– Подготовленность дев для выполненья функций, —

Шульц разбогатев, не спал ночами и сам с собою в одиночестве шептал…

– Поступательно сближаясь с каждой девой, приближаясь чудно к стадии оргазма, теоретически я всех осеменю! У каждой будет дом, бассейн, машина, служанка, повар… То есть повариха! Прекрасный летний сад и садовод… То есть просто баба – садоводка!

Цикенбаум к Шульцу ночью постучал, – Шульц, не хочешь со мной выпить водку?!

– Конечно, буду! – засмеялся Шульц, – И ты мне поможешь разобраться в нормах секса!

– Ты что, свиней решил как будто разводить?! – осведомился с любопытством Цикенбаум…

– Нет, не свиней! – обиделся вмиг Шульц, – А самых ярких характерных дев!

– Из сферы самых доблестных услуг?!

– Да, нет же, чистых, юных и прекрасных, нежнейших, девственных и самых милых дев!

– Да где ж ты видел их?! Таких уж разобрали!

– Надеюсь, Цикенбаум, что не всех!

– Те, что остались, те, конечно, все со мною!

– Профессор, вы не лопнете от счастья?!

– С тобою?! Никогда! Мой дорогой! Однако бы, пора нам выпить водку! – бутылку водки вскрыв, из горлышка сосет, и тотчас Шульцу выпить подает…

– Значит, дев решил собрать ты для содома?!

– О, да! Для сада и для дома!

– В саду и в доме будешь наслаждаться?!

– И наслаждаться, и осеменять!

– Так сколько ж хочешь ты, содомный мой, собрать?!

– Штук десять, может, двадцать, я не знаю! Ты ведь профессор – спец, так пособи!

– В любви всегда была значительной наука! – Цикенбаум снова булькнул водкой…

– Так сколько штук собрать мне, дев для счастья, чтобы добиться с ними нежного согласья?! – в нетерпенье возвышает голос Шульц…

– Разрешая столь серьезнейший вопрос, – шутливо сдвинул брови Цикенбаум, – Штук сорок бы, зараз к себе привез! И к черту бы послал ненужный разум!

– Но как же так, – не согласился Шульц, – Как раз бы с девами я сообща подумал, где нам прилечь, а где пощупать пульс!

– Не знал, что у тебя отличный юмор!

– Профессор! Цикенбаум! Сукин сын! – Шульц закричал и топнул раза два ногою, – Я дев хочу иметь как властелин! И не шучу с такою нежностью святою!

– Да ты никак, Любовь обожествил?!

– Ну, не совсем, но вес ее удельный чуть приподнял из всех последних сил! Теперь проблема – с кем залечь в постели?!

– Поверь, что это не проблема, при твоих значительных деньгах любая дева прибежит к тебе мгновенно! И каждой будешь наслаждаться в тайных снах!

– К чему мне сны, мне ближе всех реальность, люблю я видеть то, куда вхожу, пусть может с виду это и банальность, но не привык я доверяться миражу! Хочу я в центре быть и возрастать в объеме, чтоб из меня текли потоки масс и дети с девой голосили в каждом доме, символизируя собой весь мой экстаз!

– Да, ты, никак, вождь сексуальных революций?! Решил природу переделать на свой лад?!

– Да, да! Я изменю всю суть конструкций, создав из сладких дев безумный агрегат! Я новый секс создам, а с ним и производство! Я изменю интимных связей элемент!

– Да, ты, никак, опять про свиноводство, расписываешь мне эксперимент?!

– Да, да, эксперимент с девичьим сердцем! Я страсть поставлю на поток, от эффективности любви не отвертеться! Я натворю такое, что не делал Бог!

– Да, ты никак уже Создатель?!

– Да, я – создатель сферы основной, стыдливых лон я первооткрыватель, концептуально связанный с весной!

– О, бедный Шульц, о, как же ты напился! Не знаешь уже сам, о чем твердишь!

– А разве в чувствах есть хоть капля смысла?!

– Смысл есть во всем, о, бедный мой малыш!

– Однако, Цикенбаум, ты пьян больше! И сам соображаешь как ребенок!

– Зато ты, Шульц, болтаешь еще дольше! И несуразицу несешь как из пеленок!

– Что делать нам, несчастным алкашам, одним и позабытым среди ночи?!

– Надо дев позвать, чтоб стали утешать! А еще лучше, чтобы рвали нас на клочья!

– Ты, Цикенбаум, за интимный вандализм?!

– Но на основе самых нежных ощущений!

– А я за вожделенный деспотизм с прекрасным качеством глубоких наслаждений! Представь себе тьму самых страстных дев! Все невесомы и вращаются все в трансе! Ты прилипаешь к каждой, обалдев, стихи читаешь и поешь романсы о той же сладостно сближающей любви!

– А по мне бы, Шульц, в воздушном танце проникновения в их тайный мир ловить!

– А что я делаю, когда пою романсы, взаимодействуя с их чувственным нутром?! Я тоже увеличиваю шансы – заловить свою красавицу потом!

– Однако, Шульц, пора уже бай-бай, видишь, солнце тычется в окошко?!

– Как хорошо о девах покумекать хоть немножко!

– Но еще лучше, Шульц, почуять с ними рай!

– Но это надо все обдумать, подготовить!

– Пожалуй, Шульц, я спать уже пойду, а ты уж разбирайся сам с любовью, поштучно дев собрав, как хрюшек во хлеву!

– Ну, что ж, адью, мой Цикенбаум, твои шутки, – все ж не лишили меня сладенькой минутки!

Стыд Цикенбаума

Сердце бьется, счастье близко,

Дева вся уже дрожит,

Цикенбаум ей истискан,

Ощущает в речке стыд…

Стыдно голым в ее лоне

Наслажденье получать,

Каждый смертный в этом тонет,

На всем близости печать…

Два холма вдруг из тумана,

Нежных две ее груди,

Округляют суть обмана,

В круге вся Земля плодит…

И объятый глубиною,

Девой жаркою обвит,

Цикенбаум под волною

Растерял свой детский стыд…

Дева в страсти

Отчего мы все теряем разум,

Под ногами не чувствуем твердь?!

Цикенбаум моргнув деве глазом,

За мгновенье ее смог раздеть…

Ой, профессор, что это такое?!

Мне так стыдно, ведь это же грех!

Грех одной потеряться в покое,

Избегая сладость утех!

Как же быть нам потом? – Я не знаю,

Если хочешь, сбегаем в ЗАГС!

Я б не против, но муж заругает,

У него здоровенный кулак!

Вон, соседку сосед наш ударил,

Так снесли ее враз на погост,

Вот и мой, как напьется, в угаре

Воспитаньем займется всерьез!

Будет бить по лицу кулаками,

Мол, умней дорогая жена!

Сколько дев таких бедных с мужьями?!

Да, неужто, их целая тьма?!

Цикенбаум сливается с девой

И что-то жаркое нашептывает ей,

А через час она уже запела,

И домой устремилась смелей…

Дома муж по привычке ударил,

Водку выпил и тут же уснул,

Но дева в страсти, ее дом горит в пожаре,

Она с профессором летит в ночной разгул…

Цикенбаум шел вдоль речки

Цикенбаум шел вдоль речки,

С девой юною шутя,

Дева блеяла овечкой

И смеялась как дитя…

Они пили, стоя, водку,

Залезали вверх на дуб

И качались точно в лодке,

Сев вдвоем на тонкий сук…

Полетела вниз одежда

И слиянья дикий крик

Над Окою взвился нежно,

А потом совсем затих…

Цикенбаум, дева с дуба

Приземлились вечерком,

Ну, а после ночь голуба

С ним носилась среди волн…

Я, Амулетов, Цикенбаум

Я, Амулетов, Цикенбаум,

Шульц и Сидоров хмельной

На Оке весной теряли разум,

Каждый с девой под волной…

Отовсюду девы – птахи пели,

И от солнца шла небесная струя

Взлетев из сердцам —по свирели,

Проносилась сказка сквозь года…

Так мы уплывали в свое Детство

И там везде жила одна Любовь,

Как весьма отчаянное средство

Возвращающее в лоно девы вновь…

Content

Метафизика профессора Цикенбаума
любовный эпос
Игорь Павлович Соколов

Научный разговор профессора Цикенбаума

Мы с Цикенбаумом на берегу Оки

Цикенбаум и 6 преданных студенток

Магнетизм профессора Цикенбаума

Сдача экзамена у профессора Цикенбаума

Расплата за экзамен

Ночью с Цикенбаумом в лесу

Чудный строй отличниц Цикенбаума

Сладостная ось профессора

Уход от бренности через любовь

Страстное молчание профессора

В полях с Цикебаумом

В окруженье хоровода юных дев

Цикенбаум в руинах

С Цикенбаумом в деревеньке

Великий стыд

Цикенбаум с девою в саду

Цикенбаум объелся порея

Цикенбаум в поезде

Привет девы

Бриллиантовая невеста

Однажды осенью

Цикенбаум поющий

С Цикенбаумом в берлоге

Маленькая исповедь Цикенбаума

Цикенбаум, я и Амулетов

Амулетов плавал среди дев морских

Цикенбаум загулял внутри пещер

Втроем – к таинственным местам

Несчастье Амулетова

Скука профессора Цикенбаума

Амулетов на Оке с блудницей

Дева, ночь, Ока и Цикенбаум

Амулетов спутал деву с тараканом

Пожар Цикенбаума

Чудный сон профессора Цикенбаума

Мухотренькин и Цикенбаум

Девобоязнь профессора Цикенбаума

Случай со старухой

Благо Цикенбаума – наша грусть с Амулетовым

Робость Цикенбаума

Амулетов с девою по объявлению

Пространство профессора Цикенбаума

О вечных тайнах Мирозданья. Шепот профессора Цикенбаума

Амулетов в луже

Послание Цикенбауму

Несущийся Мухотренькин

Амулетов за городом

Зарожденье новой жизни Амулетова

Амулетов на юге – Цикенбаум в снегу

Валентинов денек Цикенбаума

Весна профессора Цикенбаума

Амулетов с девой на закате

Цикенбаум, оглушенный сном

Одурманенный Амулетов

Цикенбаум и прекрасные девы

Цикенбаум – страстное животное

Согретый Цикенбаум

Сон Амулетова о Великанше

Могущество Цикенбаума

Цикенбаум – полуночник

Цикенбаум под туманом

Цикенбаум, Амулетов, Мухотренькин

Цикенбаум с девой под дождем

Взлетающие девы Цикенбаума

В бессмертной связи с девой Цикенбаум

Выходящий Сидоров

Конструкция искусственной Любви в осмыслении Сидорова

Безумный слух Цикенбаума

Рыдание пьяного Сидорова

Сидоров пил водку у Оки

Профессор Цикенбаум и Сидоров в черном ящике

Бессонница печального и пьяного Сидорова

Сидоров стряхнул с себя тоску

Печален Сидоров – девчонка убежала

Сидоров опять глядел во тьму

Цикенбаум под угрозой

Предрассветные блуждания Цикенбаума

Таянье Богов Цикенбаума

Воплощения Сидорова и Цикенбаума

Сидоров был к древу девою привязан

Дверь для Сидорова в Вечность

Безумные рассужденья Амулетова

В бурлящих водах Осетра

Ноу-хау профессора Цикенбаума

Смешные слезы Цикенбаума

Полет Сидорова

Сны Цикенбаума и сны Сидорова

Вечность… Цикенбаум мысли ловит

Цикенбаум в соединении с образом Вечности

Сидоров глядит на лунный свет

Вечность, Цикенбаум, я и девы

Сомнамбулизм Цикенбаума

Сидоров подумав, водку пьет

Цикенбаум плыл за лесом

Часть земного миража…

О заклинившей любви Цикенбаума

Сидоров опять в Оке напился

Любовь изничтожает быт

Сидоров искал в Оке лобзания

Ужасная пора Цикенбаума

Сидоров примчался с девой к древу

Усталость Цикенбаума

Цикенбаум пел, а Мухотренькин

Цикенбаум, я и Мухотренькин

Наложница профессора Цикенбаума

Печальный взгляд Цикенбаума

Мир бесконечен – Цикенбаум это знает

Цикенбаум вдруг почуял добродетель

Просьба Цикенбаума

Вопрос Цикенбаума

Метафизика земного единения – Цикенбаум, я, Сидоров

Несчастный Сидоров опять впотьмах напился

Я вышел в ночь – там Цикенбаум

Цикенбаум в гостях у олигарха

Метафизика Цикенбаума

Сон Сидорова

Мир происходит от безумной вспышки

Сон Цикенбаума

Метафизика таянья в Вечность…

Цикенбаум с девой на холмах

Как обрести подобье сказочного смысла

Сидоров был пьян безумно снова

В больном сознании Вселенной

Цикенбаум плавал в речке

Носящийся в деве Цикенбаум

Сокровенные познанья Цикенбаума

Цикенбаум, девой озаренный

С Цикенбаумом спеша судьбе навстречу

Напившийся Цикенбаум

В волшебном шепоте покоя

Нереальная попытка самоубийства Шульца

Шульц с девою залез на крышу

Мысли Шульца о бессмертье

Шульц как психоаналитик

Шульц выпил и заснул в лесу у речки

Измерение Шульцем глубины пространства

Шептанье Шульца плачущей девчонке

Откровенья пьяного Цикенбаума

Осетр шумит и чудно плачет Шульц

Шульц был печален, день был безотраден

Лоно девы нежным светом

У Осетра Шульц с девой романтично

Чужая невеста

Шульц пил и плавал до обеда

Яркий миг Цикенбаума

Творение образов ребенка

Цикенбаум тает в нежной плоти

Загадка Цикенбаума

Цикенбаум на холме читал стихи

Дева в черной маске

Крик Цикенбаума

Гулял Муха под обрывом

Отдых Цикенбаума

Призрак Шульца

Вечная Тайна Цикенбаума

Чудная цель Цикенбаума

Сказка Цикенбаума

Звезда Цикенбаума

Сияющая тьма безумных дев

Фуга Цикенбаума

Сны, побуждающие нас менять реальность

Леченье Сидорова водкой и исцеленье сладкой девой

Рисунок кровью Шульца

2-я фуга Цикенбаума

Метафизика интимной близости Сидорова

Молитва Цикенбаума

Печаль Цикенбаума

Дева, роща и Отчизна

Метафизика интимной близости Шульца

Беседа Шульца с Цикенбаумом о девах

Стыд Цикенбаума

Дева в страсти

Цикенбаум шел вдоль речки

Я, Амулетов, Цикенбаум