Картер Браун

Пуля дум-дум

[Тело. Жертва. Пуля дум-дум. Бархатная лисица]

Тело

(Пер. с англ. П. В. Рубцова)

Глава 1

— Эй! — пронзительно вскрикнула блондинка.

— Что случилось? — спросил я.

— Ничего, но… у вас слишком необычные манеры!

— С чего вы взяли?

Она решительно оттолкнула меня.

— Мне пора.

— Почему так вдруг? Назовите хоть одну причину!

— Мой муж… — сказала она почти смущенно. — Он профессиональный борец и…

Я протянул ей пальто и шляпку:

— Достаточно! Вы назвали даже две причины! И такие сокрушительные!

Я вызвал ей по телефону такси, и через десять минут она ушла из моей жизни.

Меня прошиб озноб, когда я остался один перед стаканчиком с выпивкой. Такие девушки могут преждевременно состарить парня вроде меня. Профессиональный борец! А я о нем и не подозревал!

Я устроился в кресле и, время от времени прикладываясь к стакану, погрузился в музыку, льющуюся из пяти динамиков моего проигрывателя. Пегги Ли и «Черный кофе».

Зазвонил телефон. Я подозрительно посмотрел на аппарат. Вдруг это муж, желающий продемонстрировать свои спортивные достижения? Любопытство победило, я снял трубку и сказал фальцетом:

— Китайская прачечная… Я слушаю.

— А я, глупец, надеялся застать вас трезвым, — ответил раздраженный голос.

— Ах, это вы, шериф Лейверс, рад вас слышать.

— Вы, конечно, пьяны!

— Ошибка! — обиделся я. — Или, по крайней мере, преувеличение. Если я и выпил за вечер четыре стаканчика, так что, это уже конец света?

— Иначе говоря, вы с подружкой?

— Уже нет. Скажите, шериф, вы не знаете борца по имени Кичинский?

— Смеетесь?

— Никаких шуток. Кичинский. Знаете?

— Нет, а вы?

— Конечно нет. И не хотел бы узнать.

Он заворчал:

— Я звоню вам не для того, чтобы разговаривать о борьбе! Садитесь в свою колымагу и приезжайте в морг. Я вас там встречу.

— Вы собираетесь меня заморозить?

Он повесил трубку.

Вот как прекрасно заканчивался вечер, и так уже слегка подпорченный. Я даже не смогу остаться дома и насладиться замечательными пластинками. Я отнюдь не сибарит, но только три вещи дороги моему сердцу: проигрыватель, «остин-хили» и женщины. Отличным звуком и гармоничными линиями моя классная «вертушка» успокаивает меня, когда я устал. «Остин-хили» с безупречным шасси помогает мне своей скоростью и маневренностью. Что касается женщин, они обладают лучшими характеристиками обоих вышеуказанных аппаратов. Любовь к музыке и к автомобилю появилась у меня три года назад, когда я работал на армейскую разведку в Лондоне.

Любовь к женщинам возникла раньше.

Можно подумать, что меня вызывают на пожар! Я не успел еще хорошенько взвесить, зачем мне нужно ехать, но уже выезжал из подземного гаража и направлялся к городскому моргу.

Когда шериф забрал меня из местного отдела по расследованию убийств, чтобы сделать своим первым помощником, я не подозревал, что его рабочий день длится двадцать четыре часа.

Мне понадобилось не много времени, чтобы убедиться в этом на собственном опыте.

Шериф уже ждал меня в обществе двух типов. Один из них — с белым как мел лицом и вылезающими из орбит глазами, одетый в комбинезон, — был Чарли Кац, служащий морга.

— Привет, Чарли! — сказал я. — Как дела?

— У меня все время один ящик свободен, — ответил он. — Коли что-нибудь случится, вам всегда найдется у нас местечко.

— Весьма признателен! Но надеюсь, этот ящичек вам понадобится раньше, чем мне.

Шериф испепелил меня взглядом.

— Уилер! Нельзя ли…

— Доброе утро, сэр, — сказал я, демонстративно поглядев на часы, показывающие час сорок пять. — Утро сегодня начинается рановато, не так ли, сэр?

— Познакомься с лейтенантом Хаммондом из отдела убийств, — сухо оборвал он.

Хаммонд был новичком, я не встречал его раньше. Хрупкий, желчный парень. Нос как вороний клюв и простодушный взгляд торговца подержанными машинами.

Он коротко кивнул мне.

— Я слышал, Уилер, вас называют эксцентричным сыщиком. Что вы делаете такого особенного? Обедаете вниз головой?

— Только когда бываю в Австралии, — ответил я. — Лично я о вас ничего не знаю, но это и понятно, не так ли?

— Войдем, — раздраженно перебил меня шериф. — Покажу вам кое-что.

— Труп? — уточнил я. — Перед завтраком? Хорошо ли это?

Тем не менее я последовал за ними. Чарли вытянул один из ящиков, уходящих в стену. Зажглась лампа. Это была женщина. Молодая и красивая, с длинными черными волосами, обрамляющими лицо.

Шериф деликатно оттянул простыню, открывая правую руку. На ней была татуировка — высоко, чуть ниже плеча. Что-то напоминающее знак доллара, только вертикальная черта была не сдвоенной, а волнистой, и заканчивалась головкой змеи.

— Это вторая за неделю, — сказал шериф.

Он накинул простыню и сделал Чарли знак закрыть ящик. Мы вернулись в контору, и я закурил. Кровь стыла от холода в этом хранилище мертвых.

— От чего она умерла? — спросил я.

— Зарезана, — коротко ответил шериф, — как и первая. Хаммонд работал над тем делом и ни на шаг не продвинулся. Собственно, там не за что было зацепиться — ни одной ниточки.

Не надо быть психологом, чтобы точно знать, что за этим последует.

— Я хотел бы, чтобы вы подключились к делу, — продолжал шериф. — Хаммонд познакомит вас с деталями. Естественно, он будет продолжать расследование от лица своего отдела. А вы, с вашими непредсказуемыми методами, посмотрите на все это с новой точки зрения.

— Да, сэр, — вынужден был согласиться я.

— Общее у этих девушек — только татуировка. Мы почти ничего не знаем о первой, а что касается этой, то ее нашли только три часа тому назад. Хаммонд, расскажите все, что вы узнали о первой.

Лейтенант пожал плечами:

— Ее звали Анжела Маркой, она приехала сюда около трех недель тому назад. Жила в меблирашках. Старуха хозяйка сказала, что девушка не посвящала ее в свои дела. Она выходила три или четыре раза в неделю, по вечерам. К ней никто не приходил, никто не провожал. Говорила, что ищет работу, но, по-видимому, особых усилий к этому не прилагала. Вскоре после своего появления в городе она положила в банк двести долларов и столько же — за сорок восемь часов до смерти.

— Наличными? — спросил я.

— Да. Добавлю, что пока не удалось узнать, откуда она приехала; и мы не нашли никого, кто бы ее знал. Разосланы ее приметы и отпечатки пальцев, но пока это ничего не дало.

— А та, в ящике?

Хаммонд снова пожал плечами.

— Ее имя — Лейла Кросс. Рядом с телом, на тротуаре, нашли ее сумочку. В ней было двадцать долларов, пачка сигарет, спички, губная помада, платок, карточка социального страхования и еще одна карточка.

— Что за карточка?

— Карточка с адресом похоронного бюро. — Он усмехнулся. — Может быть, предчувствие?

— Что вам удалось выяснить за такой короткий срок?

— Адрес — опять меблирашки! Она жила там месяц и работала как будто в вышеуказанном похоронном бюро.

— Чье бюро?

— Алекса Родинова. Я его допросил. Девушка действительно работала у него в качестве косметички.

— Как вы сказали?

Он чуть улыбнулся:

— Именно так, косметичкой. Иначе говоря, она наводила красоту на покойников. По словам хозяина, очень хорошо справлялась, хотя поступила к нему только три недели назад. Он мало что смог сказать, кроме того, что она была опытна в своем ремесле и не брезговала работой. Больше ничего я из него не вытянул. Хозяйка комнат тоже ничего о ней не знала.

— Где они были убиты?

— И та, и другая — в переулке. Не в одном и том же, но в похожих. Девушки убиты ножом в спину; убийца явно опытный. В обоих случаях моментальная смерть. Я еще никогда не вел дела с таким малым количеством фактов, — сказал Хаммонд раздраженно.

Шериф проворчал:

— Единственная связь между этими убийствами в том, что обе жертвы зарезаны в переулке и что у них одинаковые татуировки. Вам что-нибудь говорит этот странный рисунок, Уилер?

— Ей-богу, нет. Может быть, обе презирали деньги… или змей!

— Не блеск! — сыронизировал Хаммонд. — А если они принадлежали к какой-нибудь секте? Что вы на это скажете?

— Возможно, — ответил шериф. — Вы должны разобраться в этой истории, и побыстрее. Два уголовных дела в моем секторе — это излишество.

Я решил, что неплохо бы уточнить некоторые пункты.

— Как будет распределяться работа между мной и Хаммондом?

— Хаммонд продолжит регулярное следствие, — ответил шериф, — а вам разрешаю действовать по своему усмотрению. Конечно, держите друг друга в курсе ваших достижений.

— Не возражаете, если я перекопаю почву, уже обработанную Хаммондом?

— Нисколько, если вы находите это необходимым, — ответил Лейверс.

— Счастлив буду узнать то, что, по мнению лейтенанта, я мог прозевать. — Тон Хаммонда был ледяным.

— Вы получите мой рапорт, — сказал я сладко. — Я постараюсь написать его простенько, чтобы избавить вас от лишнего умственного напряжения.

На этом сеанс иронической разминки закончился. Шериф и Хаммонд сели в патрульную машину, а я поехал домой на «остине». Вернувшись, я выпил пару стаканчиков, чтобы отогреть кости после морга, и лег спать.

Ночь была долгим кошмаром. Меня затолкали в один из этих проклятых морозильных ящиков, и каждый раз, когда я пытался выбраться, красивая девушка с татуировкой на плече и лицом Чарли Каца старалась запереть ящик. В конце концов с великим облегчением я проснулся.

Глава 2

Надпись «Тихая гавань» красовалась на фасаде здания. Я открыл стеклянную дверь и вошел внутрь. Приемщица, невыразительная блондинка в черном платье, приветствовала меня тусклой улыбкой:

— Что желаете, сэр?

— Я желаю поговорить с мистером Родиновым.

Она скептически подняла брови.

— Мистер Родинов очень занят.

— Дела идут неплохо?

— Я вам сказала, что он очень занят, — настаивала она.

— Я из полиции и тоже очень занят. Мне нужно его увидеть. Немедленно.

Я вытащил свой значок как решающий довод. Это не произвело на нее впечатления. Тем не менее она молча потянулась к телефону, набрала номер, шепнула что-то, выслушала ответ и повесила трубку.

— Мистер Родинов сию минуту спустится.

— У вас неплохое заведение, — сказал я из вежливости.

— Мы стараемся достойно почтить прах тех, кого уже нет… Никто не жалуется.

— Конечно, — согласился я. — Умерший уже не пожалуется.

На этом наша беседа замерла.

Через две минуты появился Родинов. Маленький и толстенький, с густыми черными волосами и завитыми на бигуди усами, он, казалось, был одарен агрессивной живостью, не вполне уместной в подобном заведении.

— Копы! — взорвался он. — Весь город наводнен ими. У меня скоро не останется места для покойников!

— Разрешите представиться, — спокойно, словно не заметив выпада, сказал я, — лейтенант Уилер. Я хотел повидаться с вами по поводу Лейлы Кросс.

— Конечно! Нет чтобы насчет похорон! Ни один полицейский за этим ко мне не приходит! Я выделяю вам десять минут, лейтенант. Через улицу напротив есть бар. Здесь же я не в состоянии беседовать на посторонние темы.

— Вполне понимаю вас.

Он кинул взгляд на бледнолицую блондинку.

— Я уйду на десять минут, — сказал он. — Пока меня не будет, милочка, полакомись: достань себе пинту хорошей крови!

Блондинка скорбно опустила веки.

Родинов недоуменно пожал широкими плечами.

— Не знаю, что у этой сосульки внутри, — сказал он мне, когда мы выходили.

— Есть только одно средство проверить это, — ответил я, принимая его тон.

Мы оба с заметным удовольствием окунулись в более веселую атмосферу бара.

— Скотч? — предложил Родинов.

— Давайте, — согласился я. — И чуточку содовой.

Себе он заказал сухой мартини, потом повернулся ко мне.

— Как я говорил уже другому лейтенанту, который прошлой ночью вытащил меня из постели, я ничего не знаю об этой девчонке. Она была хорошая гримерша, профессиональная…

— Я плохо представляю себе грим в вашем ремесле.

Он глотнул скотча.

— Совершенно необходимая вещь! И недешево мне обходится! Лейла пришла насчет работы три недели тому назад. Видимо, она уже имела опыт, но у нее не было рекомендаций. Я предложил ей продемонстрировать свое умение и сразу убедился, что дело она знает. В тот же день она приступила к работе — в нашей отрасли хорошие гримеры редки, непонятно почему… У нас ведь клиент никогда не скандалит!

— Вы имели случай поговорить с ней, пока она у вас работала?

— Здоровались, — ответил Родинов. — Я очень занятой человек, лейтенант, мне некогда болтать, у меня нет на это времени. Я видел, что она знает свою работу, а больше мне ничего не надо.

— Вы, видимо, из тех, кого в прессе называют прогрессивными хозяевами, которые стараются установить человеческие контакты.

Он посмотрел на меня, не понимая.

— Вы шутите? — догадался он наконец.

— А ее коллеги? — продолжал я. — Она дружила с кем-нибудь?

— Чаще всего работала с Друзиллой Пайс. Я думаю, Лейла была не слишком болтлива, но вам ничто не мешает допросить Друзиллу.

— Спасибо за совет.

Он допил свой стакан.

— Вы можете заказать еще, а мне пора возвращаться, — сказал он. — Надо пользоваться прекрасной погодой.

— Дождь и холод, — возразил я. — Со всех сторон дует ветер. Люди дохнут как мухи!

— Да, — удовлетворенно согласился Родинов. — Отличный сезон!

Я повторил заказ, чувствуя, как холодный и влажный воздух пронизывает меня до костей.

— Очень может быть, что у нее было прошлое, — внезапно сказал Родинов. — Вы должны проверить это, лейтенант.

— Постараюсь, — сказал я. — Не будь погода в последние три недели столь благоприятна для дела, такой человек, как вы, наверное, нашел бы минутку, чтобы поговорить с девушкой и узнать тайны ее жизни.

— Я совершенно не могу отвлекаться на пустяки, когда дела идут так хорошо! — жалобно запротестовал он.

Десять минут спустя мы вернулись в «Тихую гавань». Блондинка, видимо, не последовала совету Родинова. Ей явно не хватало гемоглобина.

Не задерживаясь в бюро, мы поднялись по лестнице на второй этаж, прошли по коридору и остановились перед закрытой дверью.

— Извините, одну минутку, — сказал он, открыл дверь и заглянул в комнату. — Все в порядке, вы можете войти, не занято.

Я без особой охоты последовал за ним. Мои ноздри наполнил тяжелый, сладковатый запах гвоздичных духов. В комнате стояли две урны для праха и несколько пустых цветочных ваз. В глубине комнаты раскинулась широченная софа.

— Это «Комната покоя», — объяснил Родинов.

— Если бы я не знал о вашей работе, я сказал бы, что это самый шикарный сексодром, который я когда-либо видел!

Он соединил подушечки пальцев обеих рук, и голос его стал елейным.

— Неподходящее место для шуток, лейтенант. Мы в экспозиционном зале. — Он показал на софу. — Здесь располагаются покойники, прежде чем их положат в гроб. Многие родственники хотят проверить сделанную для них работу. В бизнесе со всякими людьми встречаешься, лейтенант.

— Кому вы это говорите! — сказал я и вытер холодный пот со лба, спрашивая себя, видна ли «гусиная кожа» на расстоянии. Если да, то моему престижу явно нанесен урон.

Он подошел к софе, сел и снял трубку с телефона, стоящего на маленьком столике у изголовья.

— Присядьте, — предложил Родионов.

— Спасибо, — поблагодарил я, взглянув на монументальное ложе, — лучше постою, если вы не возражаете.

— Как угодно, — любезно согласился он. Телефон наконец ответил, и он распорядился: — Скажите Друзилле, чтобы она сейчас же зашла в «Комнату покоя». — Родинов повесил трубку и повернулся ко мне. — Она сейчас придет, лейтенант. Ничего, что я пока вас оставлю? Если я понадоблюсь, приемщица знает, где меня найти.

— Договорились, спасибо.

— Пожалуйста.

У двери он секунду поколебался и повернулся ко мне:

— Когда вы с Лейлой закончите, мне бы хотелось, чтобы ее тело вернули сюда. Мой долг хоть что-то сделать для нее: гроб, обитый голубым шелком, и все такое…

— Очень великодушно с вашей стороны, мистер Родинов, — сказал я прочувствованно.

— Пустяки, — скромно ответил он. — Мне тяжело думать, что такая профессионалка попадет в руки любителя!

У меня было впечатление, что он хотел бы лично приложить руку к этому делу.

Родинов вышел, закрыв за собой дверь. Я провел пальцами по лбу — он был слегка влажным. Потом закурил, и это немного успокоило меня. Я без труда представил себе, на кого может быть похожа Друзилла: что-то вроде женщины-вамп. Одно из тех созданий, которые днем и ночью касаются нас, нашептывая всякие немыслимые слова, чтобы вызвать такие же немыслимые, мучительные, сжигающие нас желания.

В дверь тихо постучали, толкнули створку, и появилась женщина-вамп. Она с улыбкой посмотрела на меня.

— Лейтенант Уилер? Я встретила в коридоре мистера Родинова, и он сказал мне о сути вашего визита.

Если это девушка-вамп, пусть меня повесят вниз головой. Ее пышная рыжая грива каскадом падала на плечи. Полные, красные губы, казалось, жили своей особой жизнью, сами по себе, вне связи со словами, которые она произносила. Миндалевидные глаза с зеленым отблеском обещали больше, чем специальный фармацевтический проспект, заманивающий доверчивого потребителя.

На ней была белая униформа, отнюдь не скрывающая потрясающих изгибов фигуры, а наоборот, плотно прилегающая именно там, где нужно, чтобы верно обрисовать все сокровища, предназначенные для возбуждения мужской плоти. Слово «Гавань» по левой стороне блузки кружило голову.

Она стояла передо мной, терпеливо наблюдая, как я прихожу в себя. Вероятно, так случалось всякий раз, когда она первый раз встречалась с мужчиной. Она сначала покорно ждала, пока парень выйдет из шокового состояния, а потом, надо думать, размахивалась, как в бейсболе, чтобы удержать его на расстоянии.

Я чувствовал, как кровь пульсирует в венах, и спрашивал себя, удавалось ли мертвецам оставаться бесчувственными в ее обществе.

— Вы хотели поговорить со мной о Лейле? — напомнила она.

— Э… да, — заблеял я, с трудом обретая голос. — От мистера Родинова я узнал, что вы работали вместе?

— Да.

Ее голос был горячим дыханием пассатов. Такие модуляции, наверное, соблазнили нашего прародителя Адама, когда наша прародительница Ева шепнула: «Откуси!» — протягивая яблоко.

Мне было трудно сосредоточиться. Я бросил окурок в вазу и зажег новую сигарету.

— Вы, конечно, знаете, что случилось? — промямлил я.

Она кивнула.

— Мистер Родинов ввел меня в курс дела. Конечно, я ее мало знала, но такие вещи всегда сильно действуют, с кем бы это ни случилось… Правда?

— Да, конечно.

Форма ее рабочей блузы заметно менялась, когда она вдыхала или выдыхала. Прямо сказать, зрелище не для слабонервных.

— Она болтала с вами? — продолжал я.

Друзилла тихо покачала головой.

— Почти никогда. Она была приветлива, но замкнута.

— И не говорила вам, где жила до того, как устроилась в Пайн-Сити? Не рассказывала о своей прежней работе или о чем-нибудь в таком роде?

— Боюсь, что нет.

— О своей семье? О родителях? Может быть, о муже, о братьях или сестрах?

— Нет.

Я глубоко затянулся.

— Ну, в конце концов, за три недели должна же она была говорить о чем-нибудь?

— Наша работа требует постоянного внимания, — объяснила Друзилла с сострадательной улыбкой. — Мы почти не разговариваем за работой. Поверьте, мне очень жаль, что я не могу вам помочь.

— Все-таки она должна была обмолвиться хотя бы о погоде? Вы не можете вспомнить хоть самую дурацкую фразу, которую она могла произнести?

Девушка долго думала.

— Я вспомнила… Она однажды сказала, что страшно боится холода и что ей гораздо больше нравится калифорнийский климат.

— Это уже что-то. Больше ничего не помните?

— Еще одну вещь, — задумчиво произнесла она. — Дня три-четыре назад Лейла сказала, что у нее неприятное свидание, но ей вряд ли удастся избежать его, потому что тот тип будет ждать ее у выхода после работы.

— Она не называла имени этого типа?

— Называла. Дуглас. Она даже сказала, что это имя совершенно ему не подходит. Мы вышли с работы одновременно, и я присутствовала при этой встрече. — Она слегка улыбнулась. — Признаюсь, лейтенант, мне просто любопытно было взглянуть на этого Дугласа.

— Какой он из себя?

— Среднего роста. Где-то за тридцать. Худощавый, светлые волосы, большие очки в роговой оправе.

— Как одет?

— Не обратила внимания. В общем, обычно. С виду служащий. Одним словом, не блеск.

— На следующий день она говорила о нем?

— Нет, ни слова. Она весь день вообще не раскрывала рта, только «здравствуй» и «прощай».

— Это все?

— Это все, что я могла вспомнить, лейтенант.

— Спасибо и на этом, — кивнул я. — Если вы еще что-нибудь вспомните, дайте мне знать. — Я протянул ей свою карточку. — Вы всегда можете меня найти по этому номеру.

— Договорились, лейтенант.

Меня вдруг осенило.

— Вас сегодня не допрашивал некий лейтенант Хаммонд?

— Ну да, — улыбнулась она. — И ваш подход мне больше по душе, лейтенант. Он более… человеческий, если можно так сказать.

— Можно. И, если вы вспомните что-нибудь, окажите мне предпочтение, ладно?

— С удовольствием, лейтенант, — засмеялась она.

Я подумал, что не возражал бы быть внесенным в «Тихую гавань» ногами вперед, при условии, что Друзилла занялась бы мной.

Когда она повернулась к двери, ее униформа была настоящей поэмой в движении. Задний фасад стоил переднего.

Я подумал, что пора сменить декорации. Вышел в коридор, спустился вниз, прошел мимо приемной, где бескровная блондинка послала мне синеватую улыбку, и вышел на улицу, к живым.

Глава 3

Шериф улучшил внешний вид своего офиса. Улучшение имело конкретное имя — Аннабел Джексон. Она была с Юга, и это что-то значило.

Она сидела и нежно стучала по клавишам машинки, когда я вошел. Я взглянул на нее. Всякий раз, когда ее вижу, ощущаю во рту вкус мятного пунша, а в теле — блаженную истому, которую вызывают мягкие виражи тележки с сеном, где ты дремлешь при лунном свете… Особенно остро я ощущаю себя в тележке с сеном…

Она подняла глаза и рассеянно улыбнулась.

— Знаете, лейтенант, — произнесла она со своим тягучим южным акцентом, — вы меня беспокоите.

— Каким образом? Вы даже еще не назначили мне свидания. Вы ни разу не позволили мне повезти вас полюбоваться звездами, вы ни разу не пришли ко мне послушать диски из моей коллекции. А говорите о беспокойстве.

— Я не об этом… Я имела в виду… Что вы делаете в офисе? Почему вы всегда слоняетесь по углам? Разве у вас нет постоянной работы?

— Что вы такое говорите, моя сладкая! — вскричал я с негодованием. — Разве шериф не просветил вас на мой счет? Разве он не сказал вам, что лейтенант Уилер его правая рука? А также и левая?

Она покачала головой.

— Он мне сказал: «Если этот шут гороховый Уилер переломает ноги, я буду счастлив!»

— Он так сказал?

— Вот вам святой крест, мой дорогой! — засмеялась она и забарабанила двумя пальцами по клавишам.

Пронзительно заверещал интерком. Аннабел нажал кнопку. Металлический голос шерифа произнес:

— Это не Уилер с вами болтает?

— Да, сэр, — ответила Аннабел.

— Пошлите его ко мне!

Она выключила интерком и улыбнулась.

— Вы слышали, что сказал шериф, лейтенант? Я подозреваю, что он там тихонько закипает, потому что вы опоздали на два часа.

— Сегодня, — уточнил я, — в остальные дни я буду приходить рано.

Она заморгала своими кукольными глазами, а я прошел в кабинет шерифа, предварительно постучав.

— Садитесь, Уилер, — предложил Лейверс.

Я повиновался. Он набивал свою трубку так методично и неторопливо, что я начал думать, не хочет ли он и меня заодно растереть в табак.

— Ну, что вы думаете об этих преступлениях? — спросил он наконец.

— Ничего не думаю, сэр. По крайней мере, сейчас.

— Никаких гениальных озарений?

— Я был сегодня утром в «Тихой гавани». Если вы еще не сделали распоряжений насчет вашего самого отдаленного будущего, сэр, то я рад буду заказать вам гроб в любое время и…

— Что вы разузнали?

— Мало что, — должен был я признаться и рассказал то немногое, что знал.

Он молча пососал трубку, потом сказал:

— Надо приналечь, Уилер. Нас одолевает пресса, наши дружки из муниципалитета тоже начинают шипеть… Везде политика! — Он скорчил гримасу. — Я взял вас к себе, потому что мне нужен смышленый человек, способный меня выручить, если понадобится. Вы полицейский… скажем так, неортодоксальный, и, по правилам, вас давно следовало бы выгнать. Но вы выплываете с результатом — я не хочу знать, как и почему — там, где другие тонут. Я рассчитываю, что и в этом деле вы покажете скорость и эффективность, иначе…

— Шериф, ваши слова столь же лестны, сколь и жестоки.

Он не удостоил меня вниманием.

— Пресса готова сорваться с цепи, — продолжал он. — Две девушки! Молодые, красивые! С одинаковой татуировкой! Надо действовать быстро! Давайте посмотрим, что взять за основу… Тип, имевший свидание с Лейлой Кросс, — это уже кое-что. Вы сказали, что его зовут Дуглас?

— Да, среднего роста, средне одет, очки в роговой оправе. Этому описанию будет соответствовать едва ли не миллион граждан.

— Все-таки отправная точка!

— Хаммонд открыл что-нибудь?

— Спросите его.

Я улыбнулся.

— Не думаю, что я очень нравлюсь ему, шериф.

— Понятно, — сказал он. — Законное расследование продолжается. Разосланы фото, снятые в морге. Ни одна из девушек в полиции не значится, и их отпечатков пальцев там нет. Хаммонд ходил в банк, куда первая девушка — Анжела Маркой — вкладывала деньги. Вы помните?

— Дважды по двести долларов, — уточнил я.

— Один из кассиров хорошо ее помнит. Но она ничего особенного ему не говорила.

— Великолепно! Я чувствую, что мы сделали гигантский шаг вперед! Ай да Хаммонд!

— В данном случае его ни в чем нельзя упрекнуть.

— Нет, конечно, — согласился я. — Сколько времени они пролежали в переулке, прежде чем их нашли?

— Маркой — четыре часа, а Кросс — около пяти. А что?

— Интересно… Рисунки на руках — это настоящая татуировка?

— Да, если верить медэксперту. Ее можно снять только вместе с кожей. По его мнению, другого средства нет.

— У меня впечатление, сэр, что мы ходим по кругу, — приуныл я.

— Это вы ходите! — грубо поправил он.

После этой нежной реплики мне оставалось только откланяться.

Я направился в отдел убийств и нашел Хаммонда в его кабинете. Он явно не испытывал восторга от моего появления.

— Смотрите-ка! — сказал он. — Самый блестящий полицейский шерифа пожаловал! Значит, дело закрыто и арест неминуем.

Пододвинув ногой стул, я сел и закурил. Потом спросил:

— Насколько вы продвинулись?

— Ищу хоть какую-нибудь зацепку для начала, — ответил он, — но почти не продвинулся.

— Мы в одной упряжке! Дайте мне знать, если какой-нибудь парень явится с признанием!

Зазвонил телефон. Он снял трубку.

— Вас. — Он передал трубку мне.

— Лейтенант? — Я услышал волнующий голос Аннабел. — Я так и подумала, что вы здесь… Минут десять назад звонила мисс Пайс, по важному делу, кажется. Она хочет видеть вас как можно скорее.

— Спасибо, Аннабел.

Я повесил трубку, вскочил и схватил шляпу.

— Что-нибудь интересное? — спросил Хаммонд.

— Один хлыщ, которому я должен десять долларов, — объяснил я небрежно. — Отвратительный день сегодня… До скорого.

— Ладно, — сказал он, подозрительно прищурясь, — до скорого.

Я вышел, сел за руль «остина» и поехал в «Тихую гавань». Невыразительная блондинка посмотрела на меня взглядом утопленницы.

Я сказал, что хотел бы поговорить с мисс Друзиллой Пайс. Она позвонила в отдел бальзамирования и сообщила мне, что мисс Пайс через пять минут спустится. Я хотел было закурить, но, посмотрев на лицо блондинки, положил пачку обратно.

Через несколько минут появилась Друзилла и, улыбаясь, подошла ко мне:

— Как мило, что вы пришли сами, лейтенант!

Я разразился словесным потоком:

— Лучше один раз увидеть, чем тысячу раз услышать. Ну, например, о прекрасной картине. Или о прекрасной женщине… Зачем висеть на телефоне, когда можно одновременно слушать вас и лицезреть.

— Я побеспокоила вас, потому что звонил Дуглас, — сказала она с придыханием. — Час тому назад.

— Тот Дуглас, у которого было свидание с Лейлой Кросс?

— Да. Он спрашивал гримерный отдел, и его соединили со мной. У меня мороз по коже пошел, когда он спросил Лейлу! Потом я вспомнила, что в газетах еще ничего не сообщалось. Я подумала, что вам интересно узнать, кто он такой, и сказала, что Лейла вышла и перезвонит ему позднее. Он попросил передать Лейле, что звонил Дуглас Бонд и что он встретит ее у выхода после работы.

Я восхищенно покачал головой.

— Друзилла, вы — гений!

— Я хоть правильно сделала?

— На все сто!

— Я рада.

— Когда вы кончаете работу?

— В пять.

— Я приду без четверти пять. Хотелось бы, чтобы вы тоже были здесь. Мы вместе посмотрим в окно, и вы покажете мне этого парня.

— Хорошо, лейтенант, — сказала она. — Вы думаете, он тот, кто…

— Не имею понятия, но, быть может, мы узнаем это сегодня в пять.

Я перекусил, заправил машину и точно без четверти пять припарковался у «Тихой гавани».

Друзилла встретила меня в приемной. На ней был светло-серый костюм и белая нейлоновая блузка. Неотразимая девушка!

Мы встали рядом у стеклянной двери, наблюдая за улицей.

— Пока что я его не вижу, — вздохнула она.

— Еще есть время. Если он вообще придет. Шериф дал сообщение в прессу, и оно появится в вечерних газетах. Я об этом слишком поздно узнал, чтобы помешать. Всю версию опубликуют на первой странице. Если Дуглас по дороге купит газету, держу пари, мы его не дождемся.

Друзилла смотрела на улицу и, казалось, ничего не слышала. Вдруг она схватила меня за руку:

— Вот он!

Напротив входа в здание стоял молодой человек. Среднего роста, худощавый, светловолосый, очки в роговой оправе. Самый обыкновенный парень. Он держал под мышкой свернутую газету.

— Вы уверены, что это он? — спросил я.

— Совершенно уверена.

— Спасибо, Друзилла, тысячу раз спасибо!

— Я вам больше не нужна? — Она была почти разочарована.

— Сейчас нет. Еще раз спасибо.

Я вышел, пересек тротуар и направился к парню, который терпеливо ждал девушку, убитую тридцать часов назад!

— Мистер Бонд? — спросил я. — Мистер Дуглас Бонд?

— Да, — сказал он, хлопая глазами. — Кто вы?

— Полиция. Лейтенант Уилер.

— Полиция? — Он заморгал еще сильнее. — Что вы от меня хотите?

— Поговорить о Лейле Кросс.

— О Лейле? Она в порядке? С ней ничего не случилось?

Я взял его под руку и осторожно подтолкнул к машине.

— Залезайте, мистер Бонд, — сказал я ему.

Он послушно забрался в «остин», я сел за руль и влился в поток машин.

— Мы должны встретиться, — сказал он жалобно. — Она удивится, куда я запропастился.

— Лейла не придет на свидание, мистер Бонд. Как только мы приедем, я вам все объясню.

— Приедем? Куда приедем? — пропищал он. — Вы не можете меня арестовать, я ничего не сделал…

— Да я и не собираюсь вас арестовывать. Мы поедем ко мне домой, мистер Бонд. Там мы сможем свободно поговорить. Я должен вас кое о чем спросить, вот и все. На это уйдет не больше десяти минут.

— Но… Лейла? Что с ней? Я требую…

— Объяснений? Вы их получите. Немного потерпите.

Он откинулся на сиденье. Глаза его растерянно блуждали. Я сосредоточился на дороге. Нам понадобилось пятнадцать минут, чтобы добраться от «Гавани» до моего дома. Я усадил Бонда в кресло и пошел на кухню. Там взял бутылку скотча, налил два полных стакана, вернулся в гостиную и протянул ему стакан.

Он поднял на меня умоляющие глаза.

— Я не понимаю, лейтенант…

— Пейте, — настойчиво сказал я.

Он повиновался.

— Вы читали вашу газету? — спросил я.

— Мою газету?

— Да, ту, которая у вас…

Он машинально взглянул на газету, торчавшую под мышкой.

— Нет.

— Я думаю, что вам будет интересно…

Он поставил стакан на маленький столик и медленно развернул газету. На первой странице было напечатано большое фото Лейлы Кросс, снятое в морге. Всех, кто мог дать какие-нибудь сведения о покойной, просили обращаться к лейтенанту Хаммонду в отдел убийств.

Лицо Бонда, пока он читал статью, побелело как мел. Потом у него задрожали руки, и газета выскользнула.

— Допейте ваш стакан, мистер Бонд. К сожалению, весть о смерти близкого человека всегда тяжела. Ведь Лейла была вашей подружкой?

— Мы должны были пожениться, — сказал он почти беззвучно и прибавил: — По крайней мере, я на это надеялся.

Он допил стакан. Я взял его у него из рук и пошел в кухню, чтобы наполнить снова. Он выпил залпом. Я не счет нужным еще раз повторять операцию. В конце концов, это мой скотч, а не администрации…

— Не могу в это поверить, — простонал он. — Я с самого начала чувствовал: происходит что-то неладное. Я пытался ее образумить, но она не хотела слушать.

— Может быть, вы объясните?

Он угрюмо посмотрел на меня.

— Она жила в Вэйл-Хейтс. Я тоже…

— Это на побережье, километрах в шестидесяти отсюда, не так ли?

— Да. Лейла работала там в салоне красоты. Косметичкой. Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Да. Продолжайте.

— Все шло хорошо, а три месяца назад она подружилась с новенькой. Мне эта девушка не понравилась, она дурно влияла на Лейлу. Они стали вместе уходить по вечерам, даже когда у нас было назначено свидание. Если я просил объяснений, Лейла отвечала, что это не мое дело. Естественно, я стал беспокоиться. Я чувствовал: происходит что-то странное, подозрительное! Вы понимаете меня, лейтенант?

Я пил маленькими глотками свой скотч, кивая, чтобы показать ему, что я всем сердцем с ним.

— Если тут не было ничего особенного, почему Лейла скрытничала? Это еще не все. У нее появились деньги. Она стала так одеваться, как раньше не смогла бы себе позволить, даже если бы тратила на это всю зарплату…

Я дал ему закурить и спросил:

— А дальше?

— Она исчезла, — тихо сказать он. — Внезапно, не оставив никаких следов. Ее родители умерли четыре года тому назад, но у нее была маленькая квартирка в Вэйл-Хейтс. Хозяйка дома не могла мне сказать, куда Лейла уехала. Лейла просто прислала ей записку, что должна срочно уехать и квартира может быть сдана на месяц. Я думал, что сойду с ума. Ее подруга по-прежнему работала, но, как я ее ни расспрашивал, уверяла, что ничего не знает о Лейле и не представляет, куда та могла деться. Я был уверен, что она врет, но узнать правду так и не смог.

— Как вы разыскали ее в Пайн-Сити?

— Я подумал: куда бы Лейла ни отправилась, она должна будет работать, и наверняка гримершей. Ближайшими городами были Лос-Анджелес и Пайн-Сити, и больше всего шансов было найти ее там. Я провел восемь дней в Лос-Анджелесе, обошел все салоны красоты, но бесполезно. Вернувшись домой, я вдруг вспомнил, что Лейла раз или два гримировала покойников. Знаете, как это бывает? Скажем, умерла женщина, старая клиентка салона красоты. Вот хозяин похоронного бюро и приглашает девушку, которая обычно ею занималась в салоне, чтобы сделать грим уже на смертном ложе. Я вспомнил, что Лейла уже делала это раза два, и подумал, что она могла бы устроиться на работу в похоронное бюро именно для того, чтобы ее не нашли…

Не думаю, что она уехала, чтобы отделаться от меня. У нее точно были какие-то серьезные неприятности. Мне так хотелось помочь ей!..

Я снова наполнил его стакан, считая, что он того заслуживает.

— Великолепная идея, мистер Бонд, — сказал я. — Интуиция вас не обманула?

— Нет. В конце концов я ее нашел. Приехав в Пайн-Сити, я снял комнату в отеле и немедленно позвонил Лейле. Она сказала, что встретится со мной после работы. Когда я пришел на свидание, то понял, что мне не рады. Она сказала, что окончательно порвала с Вэйл-Хейтс и, стало быть, со мной. Я ответил, что не верю, тут другое, она от меня что-то скрывает. Лейла страшно разозлилась и ушла. Сегодня я ей звонил в надежде уговорить изменить решение, но она, оказывается, умерла еще до того, как я снял трубку…

Подождав немного, чтобы дать ему время отхлебнуть скотча, я сказал:

— У нее была татуировка на правой руке. Вы знаете, что это означает?

— Татуировка?! — вскричал он, вытаращив глаза. — У Лейлы никогда не было на руке татуировки!

— Между тем она была, когда Лейлу нашли. Она представляет собой букву «S», перечеркнутую, как знак доллара, но только одной вертикальной чертой. Черта волнистая и оканчивается головой змеи. Вам это ничего не напоминает?

Бонд категорически затряс головой.

— Значит, татуировка была сделана недавно. Не представляю зачем. Подумать только!

— А другая девушка? Ее подруга в салоне красоты? Ее звали Анжела Маркой?

— Нет, сэр, — твердо ответил он. — Ее звали Ольга Кельнер.

— Вам ни о чем не говорит имя Анжела Маркой?

— Нет, сэр.

Нельзя получить сразу все, подумал я.

— Как называется салон красоты, в котором работали Ольга Кельнер и Лейла?

— «Салон красоты Вэйл-Хейтс».

— Очень оригинально! Вы, случайно, не знаете домашний адрес Ольги Кельнер?

— Нет, очень сожалею, лейтенант.

— Вы считаете, у Лейлы были неприятности и поэтому она уехала?

— Думаю, да. Даже уверен. Во всяком случае, не я тому причиной. Если она и боялась, то не меня.

— Вы думаете, что она боялась? Чего-нибудь или кого-нибудь?

— Иначе зачем бы ей исчезать так неожиданно?

— У вас нет никаких предположений?

— Нет, — удрученно ответил он. — В последние месяцы она выкинула меня из своей жизни. Теперь я жалею, что не добился от нее правды, не постарался узнать, что с ней происходило. Сейчас уже поздно строить гипотезы… Ее не вернешь.

— Боюсь, что так, мистер Бонд. Вы больше ничего не вспомните? Какую-нибудь мелочь? Дорога любая деталь.

— Боюсь, что нет, лейтенант, ничего.

— Вы дадите мне ваш здешний адрес?

— Я остановился в отеле «Вагнер». Знаете?

— Да.

— Боюсь, что это не слишком хороший отель. — Он печально улыбнулся. — Но я не могу себе позволить лучший.

Он достал бумажник и протянул мне.

— Вы, наверное, захотите проверить мои документы.

— Спасибо.

Я осмотрел содержимое бумажника. Там были водительские права, два письма, квитанция отеля и около тридцати долларов. Я все ему вернул.

— Понимаю, как все это ужасно для вас, мистер Бонд. Я провожу вас в отель. Но завтра утром зайдите в отдел убийств и повторите все, что вы мне рассказали, лейтенанту Хаммонду. Он застенографирует ваши показания, и вы их подпишете.

— Хорошо.

Я налил ему еще выпить, а потом отвез в отель. По дороге я расспросил его о самых интересных, в смысле развлечений, местах Вэйл-Хейтс.

— Там есть новый отель на пляже, — сказал он. — «Пират». Роскошный и, наверное, очень дорогой. С полдюжины достаточно шикарных баров и несколько ночных клубов. Все это построено в течение года. Лезут из кожи, чтобы привлечь туристов.

— Это интересно.

— Не уверен, что это хорошо, — сказал он нерешительно. — Город теряет свою индивидуальность. Он уже наводнен кучей подозрительных типов. Видимо, их привлекают деньги туристов. Говорят, что на берегу моря построят казино.

— Это фатальная неизбежность. Бороться бесполезно.

Я остановился перед отелем.

— Спасибо, лейтенант, — сказал Бонд. — С вашей стороны было очень любезно проводить меня.

— Пустяки! Не забудьте повидаться с лейтенантом Хаммондом завтра утром. И еще окажите мне маленькую услугу.

— Какую же?

— Дело поручено лейтенанту Хаммонду. Я же принадлежу к службе шерифа и провожу расследование не совсем официально. Мне не хотелось бы задевать чувствительность лейтенанта Хаммонда…

— Я понимаю…

— Вам не будет трудно обойти молчанием нашу беседу? Скажите, что прочитали об убийстве в утренних газетах и пришли прямо в отдел к Хаммонду. Он будет доволен, и его самолюбие не пострадает.

— Договорились, лейтенант! — с жаром вскричал Бонд. — Рассчитывайте на меня!

— Большое спасибо, — сказал я.

Я вернулся домой, позвонил в «Пират» и заказал на ночь комнату. Бросил кое-какие шмотки в чемодан и вышел.

Было семь тридцать вечера, когда я выехал на шоссе, ведущее в Вэйл-Хейтс. Я рассчитывал, что выиграл у Хаммонда пятнадцать часов. Теперь я его переиграю.

Глава 4

Я одолел шестьдесят километров, отделявших меня от Вэйл-Хейтс, за сорок минут и, не останавливаясь, проехал мимо «Пирата», во всем соответствующего описанию Бонда. Через три квартала, напротив салона красоты, я остановил машину и вышел.

Заведение было закрыто, но на первом этаже была квартира с отдельным входом. Я позвонил. Открыла женщина лет пятидесяти с неправдоподобно розовыми волосами. На ней был обтягивающий шелковый халат.

— Что вы желаете? — спросила она холодно.

— Мне надо увидеть Ольгу Кельнер. Это очень важно. Надеюсь, вы мне поможете и дадите ее адрес.

— Нет, — сухо ответила она. — И никто в Вэйл-Хейтс вам его не даст.

— Не понимаю, — сказал я. — Она ведь работает в салоне красоты?

— Работала, вы хотите сказать! — торжествующе воскликнула она. — Еще неделю тому назад… А потом просто-напросто испарилась. Даже не получила свои деньги. Как видно, она попала в какую-то грязную историю.

— А вы не знаете, куда она могла уехать?

— Абсолютно не представляю.

Я хотел улыбнуться, но смог только кисло скривиться.

— Не можете ли вы описать ее?

— Раз вы ее ищете, вы должны знать, какая она из себя! Не правда ли? — Ее глазки-пуговки воинственно заблестели.

— Сейчас объясню, — сказал я. — Она удрала, не заплатив по обязательствам. Я из кредитного общества и пытаюсь ее найти.

— Ах вот как? — Она, казалось, была в восторге от такой новости. — Ну, это меня не удивляет! Ладно: она блондинка, пепельная, почти белая. Довольно хорошо сложена… Аппетитная, скажем так. — Она фыркнула. — Во всяком случае, мужчины чувствительны к такого рода красоте… На мой взгляд, она слишком непристойна…

— У вас, случайно, нет ее фото?

— Фото? Ее? — Она презрительно засмеялась. — Зачем мне?

— О, это я так просто спросил. Вы еще что-нибудь о ней можете сказать? Высокая она, маленькая?

— Средняя, по-моему. — Она громко засопела. Видимо, у нее были аденоиды или гайморит. — Сексуальная девица. Вы понимаете, что я хочу сказать? Это проявлялось в ее походке, в манере одеваться… Платья всегда чересчур облегающие… Точно не определишь, но, когда это есть, чувствуешь безошибочно.

— В самом деле, тут уж не ошибешься, — поддержал я.

— Больше я ничего не знаю. Так вы говорите, она удрала, не заплатив по обязательствам? Это меня не удивляет! Такое в ее стиле! Не удивлюсь, если она задолжала всем магазинам города!

— Меня тоже не удивит, — сказал я. — Спасибо за вашу любезность.

— Не за что. Надеюсь, вы ее найдете. Она сыграла со мной грязную шутку, удрав таким образом. Уже вторая работница, которую я потеряла за последний месяц. Эти современные девицы не чувствуют никакой ответственности перед работой и хозяином. А у меня все часы расписаны на две недели вперед, и клиентки, едва переступив порог, требуют, чтобы о них заботились! До чего же эти девушки…

— Да, конечно, — пробормотал я и стал отступать, провожаемый ее несмолкающей болтовней.

Сев за руль «остина», я закурил. В сущности, мои пятнадцать часов преимущества мало что дали. Ольга Кельнер удрала, как и Лейла Кросс. Чуть позднее. На две недели. Что могло заставить ее убежать?

Может быть, висевшая над ней угроза, — если таковая была, — внезапно конкретизировалась, обрела зримый образ, как в случае с Лейлой? В таком случае, возможно, ее труп лежит в каком-нибудь переулке Вэйл-Хейтс и ждет, чтобы его обнаружили. Неприятная перспектива. Службе шерифа и так хватает трупов.

Развернувшись, я поехал к «Пирату». Служащий отеля отогнал мою машину в гараж. Посыльный выхватил у меня чемоданчик, и мы вместе вошли в отель. Я расписался в регистрационной книге, взял ключ и последовал за посыльным в свою комнату. За доллар выкупил чемодан, что не слишком огорчило посыльного, и решил выпить стаканчик.

Когда я спустился в лифте на нижний этаж, то был приятно удивлен предоставленным мне выбором: столовая в европейском стиле, гриль-бар, кафе, открытое до четырех часов утра, три эстрады и, сверх того, еще два обычных бара. Выбрав меньший из двух, главным образом потому, что он был почти пуст, я сел на хромированный табурет и заказал скотч со льдом. Бармен был молод, хотя глаза его выглядели на двадцать лет старше. Он подал мне скотч и спросил, остановился ли я в отеле. На мой утвердительный ответ он сообщил, что я могу получить счет за выпивку, который будет приписан к общему счету. Я вдруг почувствовал, что близок к разгадке.

— Давно не был здесь, Вэйл-Хейтс здорово изменился.

— Да, сэр, — радостно ответил он, — местность немного оживилась.

— Вы живете здесь?

— С рождения. Когда я был мальчишкой, это была настоящая дыра. Но теперь хоть на что-то похоже.

— Кажется, на берегу моря собираются построить казино?

Он с энтузиазмом согласился:

— Точно, сэр, и я думаю, что работы начнутся скоро, потому что Эли Кауфман уже три месяца здесь, а он приехал не для того, чтобы дышать морским воздухом!

— Кауфман?

Он посмотрел на меня, как будто я с луны свалился.

— Кауфман — самый влиятельный человек в Лос-Анджелесе, — снисходительно объяснил он. — У него прекрасный дом на холме. И три машины. Да какие! Белый «кадиллак», «тандерберд» последней модели и «линкольн-континенталь». Посмотреть только, как они выстраиваются на аллее. Чудо!

— Как я понимаю, у этого парня не один доллар в кармане!

— У Кауфмана? — Он захохотал. — Скажите — не один миллион!

— Когда имеешь столько, можно себе ни в чем не отказывать.

— Я думаю!

Он бросился на другой конец стойки обслужить еще одного клиента, а я потягивал свой скотч и думал о том, что дома выпивка обошлась бы дешевле и можно было бы послушать любимую пластинку. Но что делать? Я был в Вэйл-Хейтс, и, следовательно, надо устроиться поудобнее здесь.

Прошел час. Бар заполнился. Я выпил уже четыре стакана. Когда прикончил последний, то протянул руку за чеком и карандашом. Бармен на другом конце стойки обслуживал новых клиентов.

Я подписал счет, добавил чаевые и стал ждать. Бармен задерживался. Я машинально стал черкать по бумаге. Через пять минут он подошел.

— Извините, сэр. Повторить?

— Да, спасибо.

Он бросил в стакан несколько кубиков льда, налил скотч и пододвинул ко мне. Его рука протянулась, чтобы взять счет, но вдруг остановилась.

Я поднял на него глаза. Он выглядел озадаченным.

— Не обращайте внимания на мои каракули. Это я по привычке.

— Хорошо, сэр.

На счете я нарисовал машину, как это сделал бы пятилетний ребенок, и каллиграфически выписал рядом номер моей комнаты. Еще я изобразил бородатый профиль, с круглым глазом и дурацким выражением, и знак доллара, пересеченный извилистой линией со змеиной головой на конце.

На все это бармен и смотрел.

Пальцы его сомкнулись на счете и стянули под стойку.

— Комната двести пять, сэр, — почтительно сказал он. — Когда вам будет угодно?

— Когда? — повторил я глупо.

— В любой час, когда захотите, сэр, — пробормотал он.

Мы играли в игру, правила которой мне были неизвестны. Я машинально взглянул на часы: пятнадцать минут одиннадцатого.

— Одиннадцать часов? — предложил я.

— Да, сэр, одиннадцать часов, хорошо, сэр, спасибо.

Он отошел обслуживать клиента, оставив меня наедине с дурацким изображением, которое мне показывало зеркало напротив.

Решительно, тут пахло жареным.

Не была ли верной туманная мысль Хаммонда, что татуировка является эмблемой секты? Может быть, когда пробьет одиннадцать, бармен натянет маску «вуду» и предложит мне заняться колдовством, втыкая иголки в восковые куклы… Может быть… Но зачем все эти предположения? Скоро я и так все узнаю. Не спеша допив скотч, я вышел из бара и поднялся в свою комнату. Оттуда позвонил, чтобы принесли бутылку скотча и лед. Через пять минут спиртное принесли. Я распаковал чемодан и убрал его в шкаф. Среди прочих вещей лежал мой пистолет. Я прицепил кобуру под мышку и сунул в нее мой тридцать восьмой, а сверху надел куртку. Благоразумная предосторожность не помешает.

Я наполнил стакан и сел в кресло. Долго ждать не пришлось. Точно в одиннадцать постучали. Я встал и открыл. Развязного вида блондинка улыбнулась мне и уверенно вошла.

Я закрыл дверь и быстро повернулся, чтобы осмотреть посетительницу. Она была высока и прекрасно сложена. Одета в шелковое платье с головокружительным декольте. Блестящая ткань тесно облегала ее до колен. А сбоку — откровенный разрез, дававший ей возможность беспрепятственно ходить. В левой руке она держала черную сумочку, а на правой звенели браслеты.

— Привет, — сказала она весело.

— Ку-ку, — ответил я осторожно.

Она посмотрела на скотч и удовлетворенно кивнула.

— Вы можете мне налить, мистер Уилер.

— С удовольствием.

Я подошел к столу и стал наливать спиртное в стакан. Наконец она сделала мне знак остановиться.

— Меня зовут Френки, — представилась она. — И пожалуйста, не говорите, что вас зовут Джонни[1], это уже старо.

Я протянул ей стакан.

— Не бойтесь, — сказал я, — меня зовут Эл.

— За ваше здоровье, Эл! — Она подняла стакан и одобрительно посмотрела на меня. — Вы симпатичный.

— Спасибо.

Она обежала комнату настороженным взглядом.

— Вы первый раз здесь?

— Совершенно верно.

— В следующий раз берите комнату этажом выше. На два доллара дороже, а вдвое лучше… И раз уж заговорили о деньгах, лучше рассчитаться сейчас же, не правда ли, Эл? Чтобы потом больше об этом не думать.

— Деньги?

— Сто баксов, — сказала она. — Люблю круглые цифры.

— За что?

— Эл! — вскричала она, подняв брови. — Вы что, мошенник?

— Вы, часом, не ошиблись комнатой? — спросил я.

Она раздраженно топнула.

— Ну да! Это номер двести пять, и ты Уилер, верно?

— Да, как будто так.

— Тогда не разыгрывай хитреца, красавчик! Давай сотню, и не будем об этом больше говорить.

Она бросила сумочку на стол и небрежно начала расстегивать платье.

— Стоп! — крикнул я.

— Что еще?

— Меня действительно зовут Уилер, и это действительно двести пятый номер, но из этого ничего не следует. Я просил только бутылку скотча, и вот она здесь.

— Слушай, — гневно сказала она. — Ты нарисовал знак змеи на счете, который ты только что подписал в баре? Да или нет? Ты ответил «одиннадцать часов», когда бармен спросил, какое время тебе подходит? Да или нет?

— Возможно. Мы, вероятно, говорили о разных вещах.

Она стояла передо мной, держа руку на «молнии».

— Ну, ты решаешься? Я остаюсь или ухожу?

Я опустился в кресло.

— Не смею тебя задерживать.

Она вскинула глаза и широко улыбнулась:

— Зачем так много света, милый?

Она хотела повернуть выключатель, но я ее остановил. Она нахмурила брови, потом пожала плечами:

— Понятно… Ты из тех…

Она дернула блестящую застежку. Платье с радостным шумом взвилось у нее над головой. Она не носила бюстгальтера. Только маленькие просвечивающие трусики. У нее были длинные, чувственно выгнутые ноги и твердые ляжки, расширяющиеся до безупречной округлости бедер. Талия заставила бы позеленеть от зависти горло амфоры, а круглые, высокие груди нацелились в меня розовыми сосками.

Но меня интересовала только ее рука. Конечно, есть более простые способы посмотреть руку, но этот имел свои преимущества. Она, конечно, была — татуировка в виде доллара, украшенного головой змеи.

— Ты можешь смотреть, мальчик, но трогать запрещено. Ты еще не выложил монету.

Она ждала, сунув пальцы за резинку трусиков.

— Не утомляйся, крошка. — Сожаление прозвучало в моем голосе. — Я не покупатель.

Она покраснела от гнева:

— Смотри, какой подлец! Ты что же думаешь, можно заставить меня прийти сюда, а потом глазеть за так…

— Одевайся, — сказал я.

— Ты играешь с огнем! Нельзя насмехаться над девушками Снэка[2] Леннигана. Если он не получит причитающиеся ему деньги, может быть всякое.

— Снэк Ленниган, говоришь?

— Давай не прикидывайся! Ты знал правила, если тебе известен пароль. Будь я на твоем месте, быстро бы выложила сотню монет, иначе можешь ждать визита, не похожего на мой, разумеется. Они крепкие, эти ребята Снэка! Они не любят, когда их девушек обводят вокруг пальца. Ты же не хочешь неприятностей? За несчастные сто баксов!

Сунув руку в карман, я достал свой значок и показал ей.

Она побледнела как смерть.

— Коп! Проклятый коп! Я чувствовала, что мне сегодня не повезет!

— Оденься, — сказал я. — Потом поговорим.

Она взяла платье, надела через голову, застегнула «молнию» и разгладила ткань на теле.

— Сержант, — начала она. — Я…

— Лейтенант!

— Лейтенант! Тем хуже! Послушайте, лейтенант, давайте договоримся. Если я не в вашем вкусе, то, может, сто долларов вас заинтересуют? Сто долларов за то, чтобы забыть, что я была у вас. — У нее на лице блеснул свет надежды. — И, если вы не знаете города, я могла бы поводить вас по шикарным местам… за так!

— Незачем.

— Хорошо, — сказала она покорно. — Вы меня заберете? Кто вы, собственно? Из полиции нравов? У вас что, в Пайн-Сити недостаточно порока, что вы приехали за этим сюда?

— Я не из полиции нравов. Я из службы шерифа. И Вэйл-Хейтс наш сектор. — Взяв бутылку, предложил: — Выпьешь еще стаканчик?

— Ну да, — сказала она, разинув рот.

— Садись. Может, и есть средство все устроить.

Я наполнил стаканы и подошел к блондинке, сжавшейся в углу. Когда я протянул ей полный стакан, она упала в кресло с совершенно ошалелым видом.

— Закурим?

— Спасибо.

Она взяла сигарету дрожащей рукой. Я поднес огня.

— Что будет? — спросила она. — Вы арестуете меня или нет?

— Зависит от тебя, крошка Френки.

— Что это значит? — Она посмотрела мне в лицо, и губы ее скривились в понимающей улыбке. — Понятно! Вы меня отпускаете, но не просто так. Ладно, могу предложить сто пятьдесят, но больше у меня нет, правда, лейтенант!

В Вэйл-Хейтс, видимо, существует твердая такса подкупа. За сто пятьдесят — лейтенанта, за сто — сержанта. В таких условиях шериф должен стоить все триста пятьдесят.

— Слушай, Френки, последний раз говорю: мне не нужны твои деньги. И я не собираюсь делать турне по злачным местам. Я даже тебя не хочу. Меня интересуют только сведения. Понятно, нет? Ты скажешь все, что я хочу знать, и расстанемся по-хорошему.

Я подошел к столу и взял ее сумочку.

— Эй! — вскричала она встревоженно. — Это мое.

— Ясно, что не мое. Не люблю черного.

Я открыл сумочку и вытряхнул содержимое на стол. Там была всякая ерунда, как у всех женщин, и пачка купюр. На вид немного больше, чем сто пятьдесят долларов. Мое внимание привлекла записная книжка. Пока я перелистывал ее, Френки внимательно наблюдала за мной. Имена, адреса, различные даты. Я насчитал в среднем по три записи в неделю, но иногда встречалось и семь, и восемь. Наиболее часто повторялось: «Пират», «Джо». Джо, конечно, бармен. Была также отметка на завтра: «Прием у Кауфмана. Платье вечернее».

Я сунул книжку в карман, а все остальное в сумочку. Френки все еще наблюдала за мной скорбным взглядом.

— Так как насчет сделки? — спросила она.

— Сведения. Ты ответишь на несколько вопросов и будешь свободна.

— Что за вопросы?

— Например, твоя татуировка. Что это, в сущности, значит?

— Вам это должно быть известно, — сказала она. — По знаку каждый поймет, что я — одна из девушек Снэка Леннигана.

— Кто это Снэк Ленниган?

— Этого я не знаю.

— Наша сделка зависит от того, насколько искренне ты отвечаешь на вопросы, Френки. Это еще только первый!

— Нет, без дураков, лейтенант, не знаю!

— Короче, ты из конюшни Снэка Леннигана, но никогда его не видела?

— Чистая правда. Я даже не уверена, что он на самом деле существует.

— Ну, Френки, старайся по крайней мере, чтобы все было правдоподобно! Ведь я должен поверить твоей истории.

Она одним глотком опустошила свой стакан.

— Послушайте, я работаю на него только три месяца, — боязливо объяснила она. — Раньше я служила в придорожном ресторане, где клиенты обслуживаются в машине, как раз на выезде из Вэйл-Хейтс. Это была не жизнь — целый день подавать сосиски и мороженое и бегать от одной машины к другой с тяжелыми подносами. Тем более в открытой блузке и обтягивающих брюках, так что каждый клиент, сделавший заказ на пятьдесят центов, считал, что за свои гроши он может еще и девушку лапать для аппетита.

— Я посочувствую тебе завтра. А сейчас вернемся к Снэку Леннигану.

— Так я подхожу к этому. Однажды я была в салоне красоты, собиралась сделать массаж, прическу, ну и все остальное… Я болтала с массажисткой и, слово за слово, пожаловалась, как тяжело работать в ресторане…

— Как звали ту девушку? Лейла Кросс?

— Нет.

— Тогда Ольга Кельнер?

— Раз вы и так все знаете, зачем меня спрашиваете?

— Мне нравится твой голос, крошка.

Она пожала плечами.

— Короче, я ей рассказала, какая это собачья работа и как бы мне хотелось найти парня с деньгами, пусть женатого. Она ответила, что такое возможно, надо только быть поумнее. Я сначала подумала, что она шутит, но по ее глазам поняла, что это всерьез. В тот же вечер мы встретились. Сначала приняли несколько стаканчиков в баре, потом зашли к ней, и там она меня просветила.

Френки скрестила ноги, не заботясь о том, что ее юбка поднялась до бедер. Красивые ноги, черт возьми! Ремесло копа имеет свои неудобства!

— Она мне призналась, что работает на Снэка Леннигана, — продолжала Френки, — который управляет самым крупным делом с девочками по всему Западному побережью. Система несложная, как она объяснила. Предприятие ищет клиентов и передает девушкам их имена и адреса. Ночь стоит сто долларов. Снэк Ленниган берет сорок, остальные — девушке. За два вечера в неделю можно заработать больше, чем за шесть в моей забегаловке… Я сказала, что это мне подходит, но Ольга предостерегла: «Подожди, надо еще кое-что объяснить. Этот Ленниган шутить не любит. Пока с ним честны, он честен тоже, но если его надуть, можно здорово поплатиться». Потом она объяснила про татуировку. Ее имеют все девушки Снэка. Это его марка. Девушку с таким знаком лучше не обижать — слишком опасно.

— Понятно, — отрезал я.

— Кроме того, это удобно для клиентов, — продолжала Френки. — Когда они приезжают в город, где никого не знают, стоит только показать знак, и тут же пришлют девушку, как сегодня вечером меня к вам. Большинство барменов, рассыльных — в деле, и шоферы тоже. И так по всему Западному побережью. Все это объяснила мне Ольга.

— Девушки связаны с барменами и рассыльными?

— Чаще всего с ними. Иногда информацию передает Ольга. Но она уехала несколько дней назад и оставила мне номер телефона. Я звоню каждое утро в одиннадцать часов, если у меня нет работы на несколько дней вперед.

— Кто тебе отвечает?

— Не знаю, лейтенант. Клянусь! Мужской голос, вот и все! Когда он берет трубку, я называю свое имя, и он дает мне список клиентов. Если у него ничего нет, я, как сегодня, обращаюсь к бармену или звоню в другие заведения. Бывает так, что клиентов нет. Тогда я возвращаюсь домой и снова звоню по телефону. Меня оставляют в запасе на случай запоздалого выхода, например на вечеринку.

Я допил свой стакан, подумал минутку и налил другой, но решил, что это может подождать.

— Ты знала Лейлу Кросс?

— Она вроде работала в салоне красоты?

— Да.

— Пару раз я причесывалась у нее, но не могу сказать, что хорошо знакома с ней.

— Тебе известно, что она тоже работала на Снэка?

— Нет, — ответила она.

— А Анжелу Маркой ты знала?

— Нет. Я имела дело только с Ольгой Кельнер, лейтенант.

— А сорок долларов, как их передают Снэку?

— Я посылаю их каждую неделю на абонентский ящик на главной почте Пайн-Сити.

Она назвала мне номер ящика, я его записал.

— Вы никому не скажете, что я дала вам этот номер, лейтенант? Они меня убьют, если узнают.

— Я ничего не скажу, обещаю, если ты будешь честна со мной. А номер телефона?

Она назвала и этот номер.

— Что означает запись «Прием у Кауфмана. Платье вечернее»?

— Эли Кауфман, — сказала она. — Вы, конечно, слышали о нем?

— Слышал.

— У него большой дом на холме. Он часто устраивает вечеринки. Я должна быть в вечернем платье…

— Тебя уже приглашали туда?

Френки покачала головой:

— Нет, это в первый раз.

— Что-нибудь еще можешь рассказать мне?

— Нет, я больше ничего не знаю, лейтенант, клянусь!

— Хорошо, Френки. Наш уговор в силе. Теперь можешь идти и помалкивай, если дорожишь своей шкурой.

— Я еще хочу пожить! — убежденно вскричала она.

В эту минуту в дверь постучали. Не успел я ответить, как она распахнулась, ворвались Хаммонд и еще двое.

— Что такое? — начал я.

— Ну, ловкач! — бросил он. — Прикидываешься другом, а сам ведешь свою игру? — Он взглянул на Френки. — Кто эта дама?

Френки бросила на меня ядовитый взгляд.

— Грязный обманщик! Надеюсь, что Снэк продырявит твою шкуру!

— Заткнись, Фрэнки! Что вы делаете здесь, Хаммонд? Вэйл-Хейтс к вам не относится. Это дело касается округа…

Хаммонд не сводил взгляда с Френки.

— Ошибаетесь, красавчик, ошибаетесь! Эти господа из полиции Вэйл-Хейтс, и их патрон ведет расследование вместе с нашей бригадой. Это вы здесь без приглашения.

Он пересек комнату и остановился перед Френки:

— А тебя, красотка, я арестую. И с удовольствием посажу за решетку.

Глава 5

Голос шерифа на другом конце провода звучал раздраженно.

— Я с самого начала вам говорил, Уилер, что это дело в ведении отдела убийств. Все официальные полномочия у Хаммонда, и полиция Вэйл-Хейтс признает его авторитет.

— Но, шериф, послушайте…

— Никаких «но»! Вам надо было работать вместе, а не конкурировать. Если газеты узнают, что существует конфликт между муниципальной полицией и нами, нам не поздоровится!

— Но эта девушка, шериф, я с ней договорился!

— Вас на это не уполномочивали, — холодно заявил он. — Нужно было просто передать ее в руки вэйл-хейтской полиции, а не договариваться самому.

— Я думаю, вы все-таки хотите раскрыть это дело об убийствах?

— Сведения, которые вы выдрали у этой девки, мы могли бы получить во время допроса, после ее ареста. Хаммонд так и сделал. Говорю вам, Уилер, он еще посмеется над вами. Вы сейчас в неважном положении.

— Я? В неважном положении? Это мы еще посмотрим. Ведь девушка ведет нас прямиком к Снэку Леннигану, а он — к тем двум убийствам! Ладно, так и надо! Случайно взяли шлюху и упустили настоящую дичь. Посмотрим, в каком положении они потом окажутся.

— Я не собираюсь спорить с вами всю ночь, Уилер. У вас есть формальные инструкции. Вы должны кооперироваться с Хаммондом, а не ставить ему палки в колеса. Официальное расследование ведет он, а не вы. Завтра в девять часов утра будьте в моем кабинете. И пока что больше не суйтесь в это дело.

— Но…

— Это мое последнее слово, Уилер.

И он повесил трубку.

Я сделал то же самое и закурил. Дежурный сержант сочувственно смотрел на меня.

— Не так идет, как хочется, лейтенант?

— Не совсем так.

— Вот что значит действовать не по уставу, — сказал он весело. — Посмотрите на меня: я честный служака. Тридцать лет беспорочной службы — и вот, меня сделали сержантом. Могу теперь класть ноги на стол… Сколько времени вы в полиции, лейтенант?

— Восемь.

— Только восемь лет — и уже лейтенант?

Я глубоко затянулся и медленно выпустил дым.

— Хаммонд все еще возится с девушкой?

— Да! И два сержанта, которых он привел. Давно здесь не видели столько копов из Пайн-Сити. Настоящий раут!

— И только одна девушка! — сказал я. — Надеюсь, они хорошо проводят время! Здесь есть почтовый ящик?

— Перед дверью.

— Нет ли у вас конверта?

— Есть, лейтенант.

Он открыл стол, достал конверт и подал мне.

— И марка есть?

— Конечно, лейтенант. У меня есть все, что нужно.

— Спасибо.

Я наклеил марку на конверт и вышел из главного комиссариата Вэйл-Хейтс. Очутившись на улице, я положил записную книжку Френки в конверт, написал свое имя и адрес и бросил в ящик.

Потом я вернулся в комиссариат.

— Нашли? — спросил сержант.

— Да, спасибо. — Я посмотрел на часы. Они показывали час тридцать ночи. — Сколько времени Хаммонд допрашивает девушку?

— Сорок пять минут, лейтенант. — Он подмигнул мне: — Такого сорта девочек всегда долго допрашивают!

Я услышал, как в коридоре, за поворотом, открылась и закрылась дверь. Потом появилась Френки в сопровождении сотрудницы комиссариата.

— Я припомню вам ваши обещания!

Она бросила на меня яростный взгляд и осыпала руганью, в которой не последнее место занимали оскорбления по адресу моей бедной матери.

— Хватит, — твердо сказала женщина-полицейский и, ухватив Френки за руку, решительно поволокла ее прочь.

Послышались тяжелые шаги, и вошел Хаммонд с двумя сержантами. Их прикомандировала к нему местная полиция.

— Вы еще тут, феномен? — Как видно, он был очень доволен собой. — Я думал, вы уже по дороге в Пайн-Сити.

— Вы ее арестовали? — спросил я.

— Конечно.

— Когда вы вторглись ко мне в номер, мы как раз договорились, что в обмен на сведения, которые она сообщит, я ее отпущу.

— Это вы договорились, Уилер, — насмешливо сказал он, — а не я.

— Надеюсь, что в ближайшие дни я вам тоже окажу услугу, — бросил я.

— Шериф меня одобрил, — сообщил он. — И, как я слышал, он удалил вас от дела!

— Точно. Отныне им занимаетесь только вы.

— Это мне подходит, — удовлетворенно ответил он. — Осталось только проверить номера связного телефона и абонентского ящика в Пайн-Сити. Уверен, что уже завтра, в это время, мы схватим этого Снэка Леннигана, и следствие будет закончено.

— Вы думаете, это он убил двух девушек?

— А кто же, по-вашему?

— Я этого еще не знаю. И какие у вас есть доказательства его причастности к убийствам?

— Девочки по вызову — его бизнес. А эти двое на него работали. Что вам сказал тот парнишка, Бонд? Его подружка, видимо, испугалась и убежала. Она хотела выйти из игры, и другая, Анжела Маркой, тоже. Ленниган их и уложил в назидание остальным. Без разрешения бросать дело запрещено. Во всяком случае, до тех пор, пока они не состарятся.

Я воздержался от возражений.

— Как вы нашли Бонда? — спросил я.

Хаммонд хрипло рассмеялся.

— Это он меня нашел! После вашей встречи у него вдруг появились подозрения. Ему показалось, что история слишком невероятна. Он даже спросил меня, действительно ли вы полицейский. — Он захохотал. — Я уверил его, что вы действительно коп, но что ваши домыслы смехотворны. Я сказал, что вы просиживаете штаны на службе у шерифа и ничего не делаете.

Оба сержанта широко ухмыльнулись. Пожалуй, даже трое, считая и дежурного.

— Что вы собираетесь делать? — спросил я у Хаммонда.

— По правде говоря, лейтенант, вас это больше не касается. — Он принялся разглядывать свои ногти. — Но я не злопамятен. Итак, мы уже нашли адрес, соответствующий номеру телефона. Теперь мы сможем сцапать типа, отвечающего на звонки. Может быть, вы хотите нас сопровождать, лейтенант, чтобы посмотреть, как работают полицейские, уважающие традиции?

Сержанты наслаждались: что и говорить, занимательное зрелище — видеть, как утирают нос помощнику шерифа.

— Нет, спасибо, — ответил я. — Не хочу попусту тратить время.

— Что это значит? — спросил Хаммонд подозрительно.

— Вы думаете, тот тип до сих пор сидит на телефоне?

— А почему бы и нет?

— В этом бизнесе, — веско начал я, как будто объясняя прописные истины умственно отсталому ребенку, — важны не только девушки. Нужны еще клиенты. А кроме того, те, кто клиентов находит, — бармены, шоферы такси, посыльные отелей…

— Ну?

Я улыбнулся.

— Вы хорошо изобразили копа, уважающего традиции: промаршировали через весь отель «Пират» с двумя местными сыщиками на хвосте, словно свора гончих. Все поняли: это полицейский десант в трех измерениях в стереокино! А когда вы вышли с девушкой, все сообразили, что она попалась. Уверен, хоть один из людей Снэка Леннигана был свидетелем этой сцены. Что он сделал, по-вашему? Пошел спокойно выпить стаканчик или кинулся к телефону известить своих о том, что одну из девушек только что сцапали?

Хаммонд бросил на меня убийственный взгляд и повернулся к своим сержантам.

— Вперед! — рявкнул он. — Чего вы ждете? Пошевеливайтесь, черт побери!

Они покинули комиссариат, топая, как стадо слонов. Я посмотрел им вслед и закурил.

Потом отправился в ближайший бар, который был еще открыт. Заказал скотч и стал обдумывать события, в которых не было ничего ободряющего.

Хаммонд спутал все карты. Никого не окажется у телефона, и никто не придет завтра брать почту из ящика в Пайн-Сити. Что касается Снэка Леннигана, то он не много потерял: ему придется только сообщить новый номер телефона и новый номер почтового ящика. И все это потому, что Хаммонд захотел выпендриться.

Я допил стакан и пешком вернулся в «Пират».

Там я зашел в бар, где выпивал вечером. За стойкой стоял другой бармен.

— Что желаете, сэр? — вежливо спросил он.

— Скотч со льдом и немного содовой, — ответил я. — А где Джо?

— Он немного приболел, и его отпустили домой.

— Вы знаете, где он живет?

— К сожалению, нет. Он ваш друг?

— Он друг моего приятеля, — сказал я рассеянно. — Ну что ж, несите выпить.

Джо, скорее всего, уже нет в городе. Но, думаю, он не сказал бы мне больше, чем поведала Френки. Черт с ним, с Джо, подумал я. И пропади пропадом Хаммонд со своими сержантами. Да и шерифа туда же!

Бармен поставил передо мной стакан.

— Вы проживаете в отеле, сэр?

— Да.

Он дал мне счет и карандаш. Я подписал его, отметил номер комнаты и нарисовал змею. Потом вернул бумажку бармену.

Он презрительно поджал губы.

— Вам что-нибудь говорит этот знак? — спросил я.

— Нет, сэр. А что это?

— Почему бы вам не называть меня лейтенантом, — предложил я.

Быстро допил скотч и поднялся в свою комнату.

Вопреки моим ожиданиям я немедленно уснул и проснулся только в девять часов утра.

В десять я вышел из отеля и в одиннадцать тридцать был в офисе шерифа.

Аннабел посмотрела на меня так, как словно я уже был упакован в папку с надписью: «В архив». И осталось только засунуть меня на полку за ненадобностью.

— Шериф спрашивает вас с девяти часов, лейтенант, — сказала она. — Он просто вне себя.

— Это кстати. Я тоже.

— Думаю, мы скоро избавимся от вас, дорогой. Как избавляются от старого пятна на потолке, закрашивая его.

— Не будьте сентиментальной, сладкая вы моя. А то потечет тушь с ресниц. — Я прошел мимо ее стола к комнате шерифа. — Кроме того, слишком рано для низкопробных шуток.

— Это не шутка, дорогѵша. Это пророчество.

Я постучал и вошел в кабинет Лейверса. Он поднял глаза от бумаг, которые подписывал, и смерил меня взглядом, в котором я не уловил большого энтузиазма.

— Очень мило, что вы зашли повидать нас. — Он демонстративно посмотрел на свои часы. — Я, видимо, стал забывчив. Мне казалось, что вас приглашали к девяти часам!

— Да, сэр.

Лицо его покраснело.

— Что, «да, сэр»? Что я стал забывчив?

— Нет, что вы меня вызывали на девять.

Я подошел к кожаному креслу, стоящему против стола, и сел. Его всегда раздражало мое нахальство, но на этот раз он особенно разозлился.

— Вы имеете представление о том, сколько сейчас времени, Уилер? — спросил он угрожающе-сладким голосом.

— Одиннадцать сорок три.

— Иначе говоря, вы опоздали на два часа, сорок три минуты и двадцать секунд.

— Плюс-минус пять минут, — согласился я.

Он откинулся в кресле, сплел пальцы на животе и свирепо посмотрел на меня.

— Уилер, вы слишком злоупотребляете своим положением. Чересчур. Хватит, я должен положить этому конец.

Я почувствовал, как кровь бросилась мне в голову. Жара здесь была ни при чем. Я достал сигареты.

— Послушайте, шериф, прежде чем отправиться на гильотину, скажу вам пару слов. Если я ошибусь, поправьте меня. Когда вы брали меня на службу, вас устраивало, что мои поступки и мое мышление не всегда соответствуют общепринятым стандартам. Я сказал, что армейская разведка ничем не хуже работы у вас. Вот тогда вы и пообещали мне полную свободу действий и просто настояли, чтобы я принял это место. Все так?

Красное лицо Лейверса медленно синело. Он прошипел:

— Да, так. Но я надеялся, что вы будете работать на меня, а не против меня. Или это слишком большое требование?

Я закурил.

— Вместо того чтобы склонять меня вдоль и поперек за опоздание, шериф, вы могли бы спросить о причинах. Конечно, если это вас интересует.

Он наклонился вперед, положив локти на стол.

— Какой же вздор вы собираетесь мне рассказать, Уилер? — Он сузил глаза. — Почему вы опоздали?

— Мне надо было позвонить по важному делу, шериф. В Вашингтон, в управление контрразведки. — Я встал и продолжал, понизив голос, чтобы придать больше веса своим словам. — Мы не в состоянии найти общий язык, поэтому я решил уйти.

— Вы не сделаете этого, — рыкнул он.

— Это уже сделано, — холодно усмехнулся я. — Уже завтра в Вашингтоне будет подписан контракт. Я приехал сюда только потому, что та девчонка за дверью как будто умеет стучать на машинке. Я ей сейчас продиктую свое заявление об отставке.

Лейверс некоторое время пристально смотрел на меня, затем встал и выпил стакан холодной воды. Раздавил картонный стаканчик в своей огромной лапе и бросил в корзину.

— Я не принимаю вашей отставки!

— Будто у вас есть выбор! К тому же чем я здесь могу быть полезен? Тем, что развлекаю вас? Вы с Хаммондом и двумя его приспешниками заставили меня разыгрывать клоуна!

Он вернулся к столу и буквально упал в кресло. Когда же снова заговорил, его голос потерял значительную часть агрессивности.

— Прошу вас подумать, Уилер. Я не хочу, чтобы вы уходили.

Со стороны старика это была настоящая капитуляция.

— Вы не думаете, что вам трудно будет оправдать свое решение перед Хаммондом и другими ослами?

— Плевать мне на Хаммонда! — оборвал он. — Вы остаетесь. Но я требую, чтобы вы были на месте, когда вы мне нужны! Если я говорю…

— Так, хорошо. Больше я на вас не работаю. Объясняю. Вчера я надрывался ради этого дела с шести утра до полуночи. Вы меня просили быть здесь в девять часов. Значит, я должен был уехать из Вэйл-Хейтс в семь тридцать, а встать в шесть тридцать. И для чего? Вы все-таки не хотите, чтобы я с вами работал. Вам нужна марионетка. Вот и обращайтесь к Хаммонду.

— Я вам только что сказал, что мне плевать на Хаммонда! — Он поднялся, подошел к окну и стал смотреть на улицу. — Один из сержантов, сопровождавших Хаммонда, прошлой ночью рассказал мне о вашей перепалке в комиссариате.

— Опять порицание, шериф? За то, что я имел нахальство возразить этому маньяку регламента?

Старик повернулся:

— Ладно, Уилер. Вы были правы. Типа у телефона конечно же предупредили, птичка улетела. Мы установили наблюдение за абонентским ящиком, и никто не явился. Служащий говорит, что с тех пор, как этот ящик арендовали, впервые не пришли за его содержимым. Надо было послушаться вас.

Я пристально смотрел на кончик своей сигареты.

— Вы все-таки решили перейти в контрразведку?

— Я не хотел бы оставаться при таких обстоятельствах.

— При каких обстоятельствах?

Я поднял глаза и посмотрел на него.

— Послушайте, шериф, я не считаю себя непогрешимым. Но не могу работать под началом человека, которого не уважаю…

Его лицо снова побагровело.

— Я не про вас. Вы знаете мое отношение к вам. Я имею в виду Хаммонда. Я не могу работать ни в сотрудничестве с ним, ни под его руководством. Поручить дело Хаммонду — значит полностью погубить ваши надежды на успех.

Лейверс кивнул.

— Я был не прав, что поддержал его вчера. Мне следовало бы сперва узнать, что собираетесь предпринять вы. — Он вернулся к столу и нажал кнопку внутреннего телефона. — Зайдите, Аннабел, — сказал он.

Дверь открылась, и влетела Аннабел. Она торжествующе улыбнулась мне и благопристойно поклонилась старику.

— Да, сэр?

— Напечатайте служебную записку насчет дела Лейлы Кросс. Это нужно сделать немедленно.

Аннабел, тщательно стараясь подавить усмешку, быстро открыла блокнот и уставилась на Лейверса.

— Копии пошлите в отдел убийств главному инспектору Мартину и лейтенанту Хаммонду, а одну подошьете в дело. С сегодняшнего дня расследование дела Лейлы Кросс — Анжелы Маркой будет проводиться службой округа и под личной ответственностью лейтенанта Уилера…

У Аннабел захватило дух. Карандаш перестал бегать по блокноту, а взгляд переходил от шерифа ко мне и снова к шерифу.

— Лейтенанта Уилера? — переспросила она шепотом.

— Все инспектора подчиняются ему. И если у вас будет случай поговорить с вашим другом Хаммондом, Аннабел, можете ему сказать, что у нас есть вакансия регулировщика уличного движения… В чине сержанта.

Девушка неопределенно кивнула, испуганно взглянула на меня и бросилась к двери.

— Это вам подходит? — спросил шериф.

Качнув головой, я нажал кнопку интеркома.

— Подождите печатать, Аннабел, — сказал я.

— Что вас не устраивает? Все еще хотите нас бросить?

— Нет, шериф, я очень хочу закончить это дело, но я думаю, что будет больше шансов на успех, если вы оставите все как есть. Официально я не у дел, но ведь может случиться, что я захочу кое-что разнюхать просто из любопытства, не так ли? Я думаю, что таким образом смогу действовать более эффективно.

Лейверс пожал плечами:

— Как хотите. Что вы намерены предпринять прежде всего?

— Для начала отправлюсь на светский вечер. Может быть, это наведет меня на мысль…

— Светский вечер! — заворчал он. — Мне кажется, что это не слишком подходящий источник служебного вдохновения! — Он посмотрел на меня и снова пожал плечами. — Но… Как видно, ваше поведение непредсказуемо. И я сам этого хотел.

Лицо Аннабел вытянулось, когда я проходил мимо ее стола к двери. Бывают же в жизни приятные моменты!

Глава 6

В тот же вечер, в пять часов, я вернулся в Вэйл-Хейтс. Я нашел более скромный отель — «Стерлинг» — в шести кварталах от «Пирата» и заказал там комнату. Пообедал, пропустил в баре два-три стаканчика и, взглянув на часы, обнаружил, что уже восемь.

После того как два самых важных типа на земном шаре — Уилер и Уилер — серьезно обсудили положение и слегка поспорили, я принял решение: ни пушки, ни значка — ничего с собой не брать. Все это осталось в отеле, так же как и записная книжка Френки, которую я получил днем, перед самым отъездом из Пайн-Сити.

Я сел в «остин» и поехал вдоль берега моря к выезду из города. Оттуда дорога пошла вверх. Двести пятьдесят метров над уровнем моря. Вид открывался изумительный для тех, кто мог его оценить. Мне было не до наслаждения прелестями пейзажа — я искал владения Кауфмана.

Через четверть часа я их нашел. Как и говорила Френки, такое нельзя было не заметить. На краю скалистого обрыва, под которым разбивались волны Тихого океана, расположился огромный двухэтажный дом. К нему вела извилистая аллея.

Ажурные ворота из кованого железа были распахнуты. Я медленно въехал в аллею, и через двести или триста метров, завернув, увидел полдюжины машин на стоянке. Припарковал свою позади других и вышел.

Я подошел к главному входу, поднялся по мраморным ступенькам и тотчас услышал звуки музыки. Дверь была открыта, и весь фасад иллюминирован. По-видимому, Кауфман любил жить на широкую ногу.

Переступив порог, я остановился и огляделся вокруг. Холл был пуст. Я повесил свою шляпу на бронзового льва, стоящего у входа, и проследовал дальше.

Двустворчатая дверь вела в бальный зал. Там болтали и выпивали человек двадцать гостей. Я направился к огромному бару, занимавшему одну треть комнаты. Никто никого не обслуживал, но выстроившиеся в ряд бутылки сами напрашивались, чтобы их выпили. Я от души палил себе спиртного и крепко ухватился за стакан. Потом повернулся, чтобы посмотреть на присутствующих, но мое внимание отвлекли самым приятным образом.

— Похоже на зоопарк, не так ли? — сказал голос рядом.

Она была высокая и стройная. Густые светлые волосы золотистыми волнами падали на плечи. Тело цветущее, роскошное, пленительные округлости грудей угадывались под корсажем с удлиненным декольте. Тонкая талия давала возможность оценить пышные бедра и длинные ноги. Сверкающие голубые глаза ввергли меня в шоковое состояние, стоило заглянуть в них.

Я сказала: — Похоже на зоопарк, не так ли? — повторила она.

— Извините меня… Я был слишком занят — смотрел на вас.

— Удовлетворены?

— Я увидел все, что могут увидеть глаза, — ответил я со светской любезностью. — Что касается того, удовлетворен ли я… Слово «восхищен» больше подходит.

— Вы явно не друг Эли, — сказала она. — Его друзья никогда не употребляют слов длиннее, чем в два слога.

— Я знаком с ним, — сказал я осторожно, — но не очень близко.

Она пристально оглядела меня.

— Я собиралась уйти пораньше, но могу изменить решение.

— А вы — приятельница Кауфмана?

Она энергично потрясла головой:

— Нет, нет, я подруга его жены, Марлен. Если бы я знала, что она еще не вернулась, я бы не пришла.

— А-а!

— Меня зовут Джо Декстер.

— А меня Эл Уилер.

— Надо будет познакомиться поближе, — сказала она убежденно.

— Я подумал об этом, как только вас увидел, — галантно ответил я, — но платье мешает.

— Похоже, вам легче управляться с дубинкой, чем с рапирой.

— Девушки, говорящие столь прямо, всегда озадачивают: никогда не знаешь, шутят они или говорят всерьез. Чтобы проверить безошибочно, стоит иногда воспользоваться и дубинкой.

— Я вижу, вы хорошо разбираетесь в таких вещах, — сказала она задумчиво.

К нам подошел мужчина, высокий, крепкий, но подвижный. Черные волосы углом падали на лоб, челюсть тяжело выпирала вперед. А глаза, казалось, смотрели одновременно во все стороны.

— Добрый вечер, Эли! — сказала Джо Декстер. — Я не знала, что Марлен отсутствует.

— Да, ее нет уже несколько дней, — безразлично ответил он. — Марлен поехала в Лос-Анджелес прошвырнуться по магазинам или еще куда-то.

Он смотрел на меня с любопытством, пока говорил.

— Вы знакомы с Элом Уилером? — спросила Джо.

— Да, конечно! — ответил он неуверенно и протянул мне руку. — Как дела, Эл?

— Идут. А как с казино, что-нибудь получается?

— Сейчас у меня маленькие затруднения с муниципальным советом. Но я думаю, что все будет в порядке. — Он отступил на шаг. — Забавляйтесь, детки!

И ушел.

Джо Декстер, неодобрительно сморщив нос, смотрела ему вслед.

— Не понимаю, как Марлен могла выйти за него замуж!

— Может быть, причина в деньгах?

— Не будьте таким циником.

— Тогда биологическое влечение?

— Зоологическое, вы хотите сказать? Я бы выпила стаканчик, Эл Уилер…

— Конечно! Что?

— Скотч.

— С чем?

— Ни с чем.

Я налил виски и протянул ей.

— Вы живете поблизости?

— Мой дом ниже по склону, в трех километрах отсюда. Но это только на месяц. Я недавно отделалась от мужа в Рино и решила основательно проветриться на морском воздухе.

— Мужа?

— Третьего, — уточнила она развязно. — Я очень люблю мужчин… но, становясь мужьями, они быстро делаются скучными.

— Я должен это запомнить.

— Для того дня, когда вы решитесь жениться?

— Нет, для того дня, когда какая-нибудь дама сделает мне предложение…

— Дама! — Она опять сморщила нос. — Право, мистер Уилер, что за вульгарное слово!

— Если бы речь шла о вас, то я бы употребил прилагательное «головокружительная».

Она снисходительно улыбнулась:

— Льстец… Вы кого-нибудь знаете здесь, мистер Уилер?

— Никого.

— Так я и подумала! И Эли вы тоже не знаете, спорю!

— Почему вы так решили?

— Потому что вы друг друга не узнали. Эли подумал, что вы меня сопровождаете, и решил, что, наверное, уже с вами встречался, хотя бы у меня дома. И, конечно, ошибся! Вы совершенно загадочный человек, мистер Уилер!

Я занялся наполнением стаканов. Джо Декстер оказалась просто неожиданным подарком в авантюре, на которую я пустился. Джо оправдала мое присутствие у Кауфмана, но она становилась чересчур любопытной.

Со стаканом в руке я повернулся к ней.

— Почему вы пренебрегали своими мужьями?

— Не переводите разговор, — настойчиво сказала она. — Я хочу знать, что вы здесь делаете?

— Дают вечер, — стал я выкручиваться, — и я не мог противиться влечению к хорошей еде, алкоголю и красивым женщинам. — Я наклонился к ней. — Я не могу сопротивляться головокружительным дамам, особенно столь прекрасным.

Она задумчиво посмотрела на меня.

— У меня впечатление, что вы — продукт новой школы: полуобразованный жулик, старающийся не лезть на глаза. А Эли — настоящий гангстер… Вы, случайно, не конкурент ему?

Я открыл рот, но не успел сформулировать мысль.

— Нет, — сказала она, решительно покачав головой. — Если бы вы были его конкурентом, он бы вас знал… Ага! — Она торжествующе щелкнула пальцами. — Вы — посланник конкурентов. Вы из Нью-Йорка, из Чикаго или еще откуда-нибудь с Востока. Вы стрелок, киллер! И вы собираетесь укокошить Эли!

Я сделал огорченное лицо.

— Ваш жаргон больше подходит для Аль Капоне! — сказал я. — Те люди, к которым вы пытаетесь меня приписать, не «укокошивают» себе подобных. Они слишком воспитанны, у них хорошие манеры. Конкурентов просто убирают.

— Вот видите! — сказала она. — Вы в курсе!

— Ну конечно, это мое любимое времяпрепровождение, — сказал я. — Разумеется, после женщин!

В ее руках появился бумажник, и она демонстративно открыла его.

— Сейчас мы узнаем, лжете вы или нет, — объявила она.

— Эй! — Я вырвал у нее из рук бумажник. — Ведь это мой!

— Естественно, ваш! — нетерпеливо сказала она. — Поэтому я и хочу посмотреть, что в нем, и узнать, кто вы!

Я положил бумажник во внутренний карман.

— Где вы его взяли?

— Он лежал там, на полу, — неопределенно махнула она изящной рукой. — Видимо, вы его уронили.

— Я никогда не разбрасываю свои вещи!

— Знаете, — сказала она с теплой улыбкой. — Вы меня страшно заинтриговали. Этот вечер будет, конечно, скучным, как всегда у Эли… Что, если мы продолжим его у меня… только вдвоем?

— Это будет чудесно, — сказал я. — Но я не могу уйти прямо сейчас.

— Да? — сказала она чуть более холодно.

— Сначала я должен поговорить с Кауфманом.

— Вы хотите его убрать? — спросила она, очень заинтересованная.

— Нет, только поговорить. Затем я поступаю в ваше распоряжение, и мы поедем, куда вы захотите.

— Только не разговаривайте слишком долго. Я способна сменить идею.

— Верю, что вы способны сменить идею еще быстрее, чем мужа! Я потороплюсь!

Кауфман беседовал в уголке с маленьким коренастым человеком. Я не спеша продвигался к ним, держа свой стакан в руке. Кауфман, увидев меня, нахмурился, а коренастый кинул злобный взгляд. Я сделал вид, что не заметил этого.

— Мне надо сказать вам пару слов, — начал я.

— В чем дело? — не скрывая раздражения, спросил Кауфман.

— Конфиденциально, — уточнил я, посмотрев на коренастого.

— Это… Порки Смит, моя правая рука. У меня нет от него секретов.

Я пожал плечами.

— Как хотите… Так вот: у меня поручение от Снэка Леннигана.

— От Снэка Лен… — Кауфман схватил меня за локоть и толкнул к двери. — Обождите, сейчас найдем укромное место…

Мы все трое вошли в библиотеку. Предусмотрительно закрыв дверь, Кауфман приблизился ко мне.

— Ну? — спросил он нетерпеливо. — В чем дело?

— Сегодня у вас не хватает одной девушки.

— Вот как? — сказал он безо всякого волнения. — Я не считал. Даже если их только три, всегда есть кому позвонить. Невелика проблема.

— А если ваша жена неожиданно явится?

Он с любопытством посмотрел на меня.

— Я бы удивился. Она еще порядочно времени пробудет в Лос-Анджелесе. Тамошние магазины она не скоро опустошит, хотя так спешит тратить деньги, будто боится, что доллары обесценятся!

— Девушка, которая не явилась, была арестована вчера ночью.

— Вот как! — сказал он скучным голосом.

— Да, и Снэк был слегка озабочен этим. Девчонку взял человек шерифа и инспектор отдела убийств из Пайн-Сити. Шеф полиции Вэйл-Хейтс тоже в деле.

— Снэк способен вылезти, нет? — холодно спросил он.

— Конечно, но досадно будет, если девушка расскажет копам о вашем вечере. Предположим, что она пометила это в своей записной книжке и они сунули туда нос.

Кауфман и его помощник обменялись взглядами.

— Все может быть, — проворчал Порки. — Не исключено, что легавые явятся сюда. Лучше выставить девиц сейчас же.

— Это не так легко, — возразил Кауфман. — Но ты прав. Каким образом от них избавиться?

— Совсем просто, — сказал Порки. — Наш друг их соберет и увезет с собой. — Он повернулся ко мне: — Идет?

— Идет, — согласился я угасшим голосом.

— Я пойду с ним, — добавил Порки. — Когда он их найдет, я прослежу, чтобы они смотались отсюда, и вернусь к вам.

— Ладно, — сказал Кауфман. — Идите.

Он улыбнулся мне.

— Спасибо, э-э-э… Эл. И скажите Снэку, чтобы он не унывал.

— Будет сделано.

— Идем, — проворчал Порки.

Мы вернулись в зал. Среди двадцати с лишним приглашенных было десять — одиннадцать женщин, и из них я знал только одну — Джо Декстер. Я стоял столбом, безнадежно оглядываясь вокруг и думая, как убедить их всех показать мне свои руки пониже плеча.

— Пошевеливайтесь, Уилер! — буркнул Порки.

— Да, да, пора их собрать.

— Где они?

— Вот одна! — вскричал я, бросаясь к Джо Декстер.

— Ну? — заинтересованно спросила она, когда я приблизился. — Уже закончили?

— Я только сейчас понял, насколько замечательна ваша идея, — сказал я, схватив ее за руку и подталкивая к двери. — Никак нельзя упустить ее!

— Эй! — Она почти бежала. — Помедленнее!

— Промедление смерти подобно! В моих венах течет буйная цыганская кровь!

Мы поравнялись с Порки, который ошалело глядел на меня.

— Минуточку! — Он схватил меня за рукав.

— Промедление смерти подобно! — повторил я, стряхивая его руку. — Я сейчас вернусь и все объясню.

Вытолкнув Джо в холл, я бегом потащил ее к входной двери. Через двадцать секунд она уже сидела рядом со мной в «остине» и мы мчались по аллее.

Я вылетел на шоссе, как пробка из шампанского. Указатель скорости перевалил за сто.

Я сделал такой вираж, что Джо стукнулась о ветровое стекло и упала обратно на сиденье.

— Вы — чокнутый! — сказала она. — Я оставила там полный стакан с виски и свою машину! Помедленнее, ради Бога!

— Еще далеко?

— С такой скоростью — две секунды, если не разобьемся раньше.

Я сбавил скорость и бросил взгляд в зеркало заднего обзора. Вроде никого.

— На следующем повороте — направо. Там проселочная дорога, — сказала Джо. — Осторожнее, ради всего святого! Здесь очень круто, мы перевернемся в океан!

— Смотрю во все глаза!

Я сделал вираж, и тотчас же нос «остина» так вильнул, что можно было подумать, он собирается удрать. Я выровнял машину, и мы поехали по дороге, ведущей на пляж.

— Приехали, — сказала Джо и показала пальцем: — Вот этот дом, внизу.

Я поставил «остин» под навес гаража, выключил мотор и погасил фары.

— Вы действительно тронутый! — заявила Джо, выходя из машины. — Я должна выпить, чтобы прийти в себя!

— И я. Уж и не думал выйти живым из того дома.

— Как? Вы хотите сказать, что вас собирались убить? — Она вцепилась мне в руку. — О, это потрясающе!

— Спасибо!

— Я хотела сказать — удивительно! Но почему?

— Долго рассказывать. К тому же я не все знаю. Так как насчет стаканчика?

Мы вошли в дом, который можно было бы назвать скромным только в сравнении с домом Кауфмана. Джо зажгла свет, ввела меня в гостиную и направилась к бару в углу.

— Приготовьте нам обоим и начинайте, а я приведу себя в порядок и вернусь, — сказала она.

Когда Джо вышла, я выпил и закурил, думая, что Уилер все-таки ловкий малый. Откровенно блефуя, я сумел вытянуть из Кауфмана кое-что с Снэке Леннигане, но все сорвалось. Я запаниковал, потому что не знал, как отыскать среди гостей девушек Снэка. Если бы я сохранил хладнокровие, то мог бы сказать, что вовсе не обязан знать всех девушек в лицо. Но, удрав сломя голову, я, конечно, возбудил подозрение у Порки.

Я допил стакан и налил новый. В это время вошла Джо. На ней был голубой пеньюар, такой воздушный, что он, казалось, улетит при малейшем прикосновении. К счастью, сама Джо не производила такого впечатления.

Я оглядел ее, не скрывая восхищения.

— Это мой стакан? — бросила она небрежно.

— Да. Чистый скотч.

Джо с довольным видом села на диван.

— Дайте сюда, мистер Уилер.

— Зовите меня Эл. Сейчас самое время познакомиться поближе.

Я принес оба стакана и устроился рядом с ней на диване. Она отпила большой глоток и слегка вздрогнула.

— Теперь лучше, — сказала она. — Много лучше!

— Ваш среднегодовой расход на мужей превышает расход на виски? — спросил я с интересом.

— Это зависит от времени года и от моего настроения. А вы бы хотели стать моим следующим мужем?

— На время уик-энда, вы хотите сказать? Если у меня не будет ничего лучшего?

— С вами можно провести целую неделю, вы энергичный.

— Это комплимент?

Она откинулась на спинку дивана и посмотрела на меня, прищурив глаза.

— Вы — страшно загадочный персонаж, мистер Уилер, как я уже имела честь вам заметить. Объясните мне кое-что.

— Разумеется! Но сначала…

Я засучил рукав ее халата на правой руке и осмотрел плечо. Татуировки не было.

— Вы что-нибудь потеряли?

— Ничего особенного, — сказал я и снова взялся за стакан. — У меня промелькнула мысль, что вас зовут Ольга Кельнер, но вижу, что это не так.

— С какой стати? Если вы не перестанете ходить вокруг да около, Эл Уилер, я прикончу вас чем-нибудь тяжелым.

Я допил стакан и поставил его на пол.

— Вы давно знакомы с Кауфманом?

— С тех пор, как Марлен вышла за него замуж, то есть два с небольшим года. Марлен и я дружили многие годы… — Она поколебалась. — Ну… с давних пор, — быстро закончила она, чтобы я не начал подсчитывать возраст.

— Понятно.

— Почему вы спрашиваете?

— Сегодня на вечере у Кауфмана были три девушки-проститутки. Их должно было быть четверо, но одной помешали.

— Это меня не удивляет, Кауфман — настоящая свинья.

— Марлен будет неприятно услышать об этом?

— Не знаю, — задумчиво сказала Джо. — Она, вероятно, не в курсе новых похождений своего мужа.

— Мне кажется, он очень неосторожен. Марлен могла вернуться в самый разгар праздника.

— Я вообще не могу понять, зачем она снова поехала в Лос-Анджелес, — сказала Джо. — Мы уже прошвырнулись по магазинам тотчас же после моего приезда из Рино, всего несколько недель назад.

— Лучший бальзам для истерзанного сердца — тратить деньги, — заметил я. — Это супружество кажется мне немного странным. — Я заметил, что ее стакан пуст. — Налить еще?

— Нет, спасибо, — решительно отказалась она. — Если вы немедленно не займетесь со мной любовью, Эл Уилер, я верну этот пеньюар в магазин, как не соответствующий их рекламе.

Она закинула ноги на диван и положила голову мне на колени. Я едва успел поставить стакан, как она уже вцепилась в мои волосы и прижала свой рот к моему. Ее губы были нежными и требовательными.

Через минуту я отодвинулся.

— До этого дня вся моя жизнь была ошибкой, — заявил я.

Она схватила мой галстук, развязала его, расстегнула ворот рубашки и притянула меня к себе. Когда наши губы встретились, она затрепетала. Ее ногти царапали мои плечи, маленькие острые зубки кусали мою губу. Я поцеловал ее в шею, в ушко…

— Зачем так много света? — бормотала она. — Выключатель у двери.

Я поднялся, скинул пиджак и пошел выключать свет. Я прошел уже половину пути, когда вдруг почувствовал, что мы не одни… В проеме двери с пистолетом 38-го калибра в руке стоял Порки Смит. Странно, но дуло тридцать восьмого действует очень впечатляюще, когда оно направлено на вас! И напоминает вход в туннель, который заканчивается тупиком!

Я сделал героическую вещь, как и любой коп в подобной ситуации, хоть сколько-нибудь заботящийся о своей шкуре: поднял руки.

Глава 7

Джо Декстер вскочила одним прыжком.

— Ну, — выкрикнула она с каким-то странным свистом, — это что такое? — Она бросила возбужденный взгляд на Порки. — Вы собираетесь его прикончить, да?

— Прошу вас, — обезумев, закричал я. — Не подавайте ему таких идей!

— Заткнись! — приказал Порки.

Он подошел ко мне и обыскал достаточно опытно.

— Хорошо. Можешь опустить руки.

— Премного благодарен. Что это значит?

— Так ты, значит, от Снэка Леннигана? К чему этот розыгрыш?

— Ладно, признаюсь как на исповеди: я хотел знать, связан ли твой патрон со Снэком.

— Тебе-то какое до этого дело?

— Я понимаю, вы мне не доверяете.

Джо разглаживала складки своего пеньюара.

— Вы не поддадите ему, Эл? — спросила она разочарованно.

— Разве вы не заметили, что он вооружен?

— Нападите на него неожиданно, — посоветовала она.

— Пусть попытается, — снисходительно произнес Порки, — и он получит самый большой сюрприз в своей жизни!

— Охотно верю, — быстро согласился я. — Мне и здесь хорошо.

— Тебе не долго будет хорошо, — сообщил Порки. — Сейчас вернемся к Кауфману. Он хочет поговорить с тобой.

Я вспомнил свой гротескный отъезд из дома Кауфмана. Вернуться обратно с пушкой под ребрами — вот уж идиотская ситуация. Я сунул руку в карман, надеясь найти ключ от своей комнаты в отеле. Его там не было. Я поспешно обыскал все карманы, но безуспешно.

— Вы что-нибудь ищете, Эл? — невинно поинтересовалась Джо.

— Ключ.

— Вот он!

Она бросила мне ключ. Я поймал его на лету и уставился на Джо.

— Как он к вам попал?

— Вероятно, выпал из вашего кармана, — ответила она. — Только что нашла его на диване.

Я бросил ключ Порки, который чисто автоматически поймал его.

— Что это? — проворчал он.

— Это ключ от моего номера в «Стерлинге». Поезжайте туда.

— Зачем?

— В ящике стола вы найдете значок со словом «лейтенант» и служебным номером, а в кобуре увидите «смит-и-вессон» 38-го калибра, полицейского образца. Рядом с ним бумаги, в которых говорится, что лейтенант Эл Уилер откомандирован из полицейского департамента Пайн-Сити на службу шерифа.

Он пристально посмотрел на меня.

— Блеф! — сердито сказал он. — Ты хочешь избавиться от меня, чтобы удрать.

Я вынул из кармана ключи от «остина» и бросил ему.

— Теперь я вынужден сидеть в добровольном плену, — сказал я, — можешь мне поверить, Порки, я хочу поговорить с Кауфманом, но не под дулом пистолета.

Рука, державшая револьвер, чуть заметно опустилась.

— Удивительно, — проворчал он. — Вот еще типчик! Дает ключ от своей халупы, чтобы я проверил, не коп ли он!

— Попытайтесь все-таки! — настаивал я.

— Я не сказал, что не поеду, — медленно произнес он. — Твоя история достаточно глупа, чтобы оказаться правдой. Но я должен быть уверен, что найду тебя на том же месте, когда вернусь. — Он повернулся к Джо: — У вас есть в доме веревка, дамочка?

— Вы хотите его вздернуть? — спросила она, очень заинтересованная. — Вы его подвесите к люстре и потом ногой выбьете стул?

Порки, моргая, посмотрел на нее, потом взглянул на меня.

— Она что, серьезно? — спросил он тихо.

— Думаю, придуривается, — ответил я.

— Гм! — сказал Порки. — Ну, так есть веревка?

— Конечно, есть! — восторженно вскричала Джо. — Она в прачечной.

— Сходите за ней, — приказал Порки. — Но если вы не вернетесь, этому парню придется несладко!

— Вернусь! — радостно пообещала она. — Я ни за что на свете не пропущу этого зрелища!

Она вскочила с дивана и поспешно выбежала. Через минуту Джо вернулась с маленьким рулоном веревки и протянула его Порки.

— Годится, — одобрил он. — Где спальня?

— Их три. Которую вы предпочитаете? Комнату для гостей, может быть?

— Она меня достала! Вам отдыхать на пару, вот и выбирайте комнату.

— В таком случае, — произнесла решительно Джо, — моя спальня подойдет лучше всего.

— Ведите, — сказал Порки. — Пошли, Уилер.

Следом за Джо мы прошли в комнату, поражавшую своей роскошью. Мои ноги погрузились в ковер, но не почувствовали пола. Кровать — огромная, вероятно метра два с половиной в длину и столько же в ширину. Огромные зеркала целиком закрывали три стены и потолок.

Я обернулся к Джо:

— Чей это дом?

— В агентстве сказали, что он принадлежит главному редактору одного журнала. Уютный, правда?

— Ты усек, чего я хочу, Уилер? — сказал Порки. — Я вас обоих свяжу, чтобы вы не смотались, пока меня не будет. — Он вынул из кармана перочинный ножик, отрезал от веревки четыре длинных куска и протянул мне два. — Привяжи-ка эту дамочку к кровати и постарайся сделать это на совесть!

Джо послушно улеглась, и под внимательным взглядом Порки я связал ей щиколотки и привязал концы веревки к раме кровати. То же я сделал и с кистями ее рук.

Порки проверил узлы и удовлетворенно сказал:

— Профессионально! Теперь ты!

Я лег рядом с Джо, и Порки связал меня тем же манером. Проверив узлы, он отступил на шаг и насмешливо сказал:

— Неплохо я за тобой поухаживал, Уилер!

Он вышел из комнаты, не забыв погасить свет, закрыл дверь, и через несколько секунд я услышал мурлыканье мотора «остина».

Джо задыхалась от смеха.

— Вы изумительны, Эл. Он заглотил вашу сказку, как рыба наживку! Вы его просто околдовали!

— Сказку? Какую сказку?

— Это было гениально! Когда вы ему сказали, что вы коп, я чуть не лопнула от смеха! Коп! Какая находка!

— Что в этом смешного? — раздраженно спросил я.

— Да еще лейтенант! — Она корчилась от смеха. — Я никогда еще так не смеялась!

— Но я действительно лейтенант полиции, — проскрипел я.

Она продолжала заливаться детским смехом.

— Передо мной-то вы не выделывайтесь, дорогой. Я же на вашей стороне.

— Почему бы мне не быть копом?

— Ну, Эл! Я встречала во плоти лейтенантов полиции. Вы не представляете, насколько они не похожи на вас.

— Забавная история, — сказал я кисло.

— Кто вы на самом деле? — спросила она. — Щипач?

— Щипач?

— Ну, карманник!

— Именно! Как раз из-за этого я на вас сердит… У вашего пеньюара нет карманов!

— Мне жаль, что вы сердитесь, Эл, — сказала она. — Я просто хотела вас подразнить. Я догадываюсь, что ваш ранг выше, по крайней мере, наводчик.

— Спасибо, я рад, что поднимаюсь по социальной лестнице.

Она заворочалась.

— У меня щекочет в носу. Хочется его почесать. Когда ты собираешься развязать нас, Эл?

— Когда добрая крестная принесет мне нож, — ответил я сквозь зубы.

— Давай быстрее! Время уходит! Надо быстрее уносить ноги, пока путь свободен. Тот бродяга не замедлит прискакать…

Я поморщился.

— Держу пари, что последние дни ты не вылезала из кино.

— Десять лет не была. А что? Был настоящий фильм?

— Твои выражения устарели.

— Не придирайся. Лучше подумай о себе. Ты здорово влип. Особенно если у тебя нет припрятанного ствола.

— Ствола?

— Ну, пушки.

— Ты хочешь сказать — пистолета? Нет, пистолета у меня нет.

— На кухне есть нож для мяса.

— А на Луне — человек. И он так же далек для нас, как и нож.

Она завертелась, стараясь придвинуться ко мне, и в конце концов положила мне голову на плечо. Ее волосы щекотали мне ноздри, и я громко чихнул.

— Ты знаешь, — разочарованно сказала она, — мне кажется, что я вышла замуж за парня, лишенного честолюбия.

— Тебе, должно быть, кажется эффектным лежать в объятиях мрачного негодяя!

— Меня это возбуждает, по крайней мере, что-то новое, — сказала она. — Страстью моего последнего мужа, эксперта-бухгалтера, было извлечение квадратных корней. Представляешь?

Я глубоко вздохнул:

— Порки скоро приедет.

— Все-таки глупо, что ты дал себя связать. Вообрази, что он приведет с собой настоящего лейтенанта полиции, и тот тебя арестует…

— Джо, — сказал я, — у тебя что, в голове совсем пусто? Успокойся, пожалуйста!

— Ты считаешь меня дурой? Однако именно я сейчас же почуяла неладное, когда ты появился у Эли.

— Для этого не требуется ума, довольно интуиции.

— Он оставил нас одних в темноте и зачем-то связал. Мы даже не можем заняться делом.

— Да, никакого шанса.

— Все, что мы можем, — это болтать. Но я еще не слышала ни одного слова, которое заставило бы меня затаить дыхание.

— Можно просто отдохнуть, — сказал я. — Закрой глаза и всхрапни.

— Именно поэтому я так часто меняла мужей. Рано или поздно все они начинают говорить одинаково.

— Я не муж!

Мы еще какое-то время продолжали эту бессвязную болтовню, но тут услышали рокот «остина».

— Это он, — вскричала взволнованно Джо. — Вернулся!

— Я и не сомневался!

— Что ты собираешься делать? Так и будешь лежать?

— Могу посвистеть, — огрызнулся я.

Раздались тяжелые шаги, потом дверь открылась и вспыхнул свет. Порки подошел к кровати и положил на нее предметы, которые он принес. Потом достал из кармана нож и разрезал веревки.

Я сел на край кровати и закурил. Порки протянул мне ключи от машины и от комнаты в отеле.

— Прошу извинить, лейтенант. Я здорово виноват, — сказал он смущенно.

Джо уже принялась за мои вещи. Она удивленно посмотрела на тридцать восьмой в кобуре, долго изучала значок, потом стала читать полицейскую карточку с таким увлечением, как будто это было бесцензурное издание «Тысячи и одной ночи». Затем уставилась на меня.

Я встал, прицепил кобуру и надел пиджак.

— Поехали к Кауфману, — предложил я Порки.

Он закивал:

— Конечно, лейтенант. Как скажете!

— «Лейтенант»! — выдохнула Джо. — Это самая чудесная история, которая со мной когда-либо случалась!

— С тобой ничего не случилось, — живо возразил я. — Со мной тоже. Со связанными руками и ногами это было невозможно!

— Настоящий лейтенант полиции! — восхищалась Джо. — В моей постели! Не знаю, каким расследованием ты занят, но оно должно быть серьезным, если командует лейтенант! — Тут она вскочила. — Поеду с вами.

Я посмотрел на ее неглиже.

— В этом одеянии?

— Ох! — Она опустила глаза и оглядела себя. — Понятно! Я действительно лучше переоденусь. Подождите минуту…

— Ты останешься здесь, — заявил я. — И кроме того…

— Я поеду с вами! — сказала она безапелляционно. — И не спорь, только потеряешь время!

Она выскочила из комнаты и захлопнула дверь.

— Бежим! — шепнул я на ухо Порки. — Иначе эта головокружительная дама никогда не отцепится. Я последую за вами в своей машине.

— Отлично, лейтенант.

Через несколько минут я остановился позади «кадиллака» на стоянке Кауфмана. Других машин не было видно. Я подумал, что прием, видимо, был внезапно прерван.

Мы вошли в дом. Кауфман ждал нас в библиотеке.

— Я должен извиниться, лейтенант, — сказал он подчеркнуто светским тоном. — Если бы я мог предполагать…

— Я понял. Не беспокойтесь… Рад, что Порки догадался позвонить вам и все рассказать.

Они взглянули друг на друга, потом повернулись ко мне, натужно улыбаясь.

— Меня интересует Снэк Ленниган, — сказал я. — Хочу его найти. Узнав, что его девушки приглашены на ваш вечер, я решил выяснить, насколько хорошо вы с ним знакомы. Но я плохо взялся за дело и погорел. Это моя вина. Поэтому я предпочел бы вычеркнуть из памяти все события этого вечера. Я даже не спрошу Порки, есть ли у него разрешение на ношение оружия.

— Поверьте, мы оценим это, лейтенант, — сказал Кауфман. — И если, в свою очередь, мы сможем быть полезными…

— Расскажите-ка мне о Снэке Леннигане. Кто он? Где его можно найти?

Долгое молчание.

— Сожалею, лейтенант, — произнес наконец Кауфман. — Мы хотели бы помочь вам, но это невозможно.

— Давайте не портить дружескую атмосферу, — сказал я. — Я не хотел бы напоминать вам отдельные малосимпатичные детали. Например, тот факт, что вы пригласили на свой вечер женщин сомнительного поведения или что Порки угрожал мне огнестрельным оружием. Одно это может стоить ему нескольких лет.

Кауфман закурил.

— Вы плохо меня поняли, лейтенант, — сказал он спокойно. — Был бы очень рад дать вам сведения, но я не знаю, кто такой Снэк Ленниган. И где он. Я с ним никогда не встречался.

— Когда я сказал, что у меня поручение от Снэка, у вас был такой вид, словно вы знали, в чем дело. Вы даже поспешили увести меня сюда, если помните.

Он пожал плечами.

— Конечно, помню, лейтенант. Но я знаю только имя, понимаете? А его самого я просто никогда не видел и даже не вполне уверен, что он действительно существует.

— Как это?

— Я считал, что это имя служит паролем для заинтересованных.

Я тоже закурил.

— Продолжайте, мне интересно. А вы, Порки, тем временем принесите нам по стаканчику.

— Сейчас. — Порки услужливо заспешил к маленькому бару в углу.

Кауфман взял другую сигарету и прикурил от своего окурка.

— Я думаю, вам обо мне известно! Я, возможно, крупнейший собственник игорных домов на Западном побережье. Буду с вами откровенен, но, если вы заставите меня повторять это правосудию, от всего открещусь.

— Продолжайте!

— В моем бизнесе нет ничего предосудительного, — сказал он. — Заведения работают безупречно. Можно иметь десять процентов с оборота казино, если ты не круглый идиот. Но на игорные дома всегда смотрят косо, и каждый раз, когда лиги морали начинают кампанию, расплачиваюсь я. И политики, желающие показать себя поборниками общественного здоровья, обстреливают меня со всех сторон. Обычно все это быстро затихает, но любой промах в одном из моих заведений дорого обойдется. Разобьют, разграбят все —.настоящий вандализм. И самое главное — распугают клиентуру. Вот я и стараюсь нейтрализовать врагов и для этого замазываю все лапы, которые тянутся ко мне. Я должен быть любезным со всей этой шушерой, я должен принимать всех вместе с их прихлебателями.

Порки принес стаканы, и я с удовольствием отведал скотч.

— Все это мне известно! — не выдержал я. — Все, что происходит в этом мире! Переходите к Снэку Леннигану.

— Я подхожу к этому, — сказал Кауфман. — Предположим, что вы приглашаете этих ребят на вечер. А они хотят девушек. Значит, нужны такие, которых легко найти, которые безотказно придут в назначенный день и час. И чтобы все было прилично… Так вот, где-то полтора года назад мне позвонили. Женщина. Она извещала, что некий Снэк Ленниган создал большую организацию девушек по вызову по всему Западному побережью. Она сообщила тарифы и описала знак змеи, по которому можно узнать девушек. Она болтала добрых четверть часа. Я сказал, что все это очень мило, но зачем это мне? Она ответила, что, если я помогу им, они всегда помогут мне. Я сначала решил, что это шутка, но она убеждала вполне серьезно, и главный аргумент — что я ничем не рискую, если попробую, — возымел наконец действие. От меня требовалось немного: только дать знать о моем будущем приеме. Она назвала четыре телефонных номера и сообщила, что можно звонить по любому и в любое время дня и ночи. Круглосуточный сервис.

Я отпил глоток скотча:

— А дальше?

— Все было просто. Система функционировала отлично, стоило только позвонить по одному из названных номеров. Когда я купил этот дом, через три дня мне уже позвонили и известили, что организация действует теперь и в Вэйл-Хейтс, и указали номер телефона.

— Какой это номер?

Он назвал тот же, что дала мне Френки.

— Это все, что я знаю, лейтенант, — сказал он.

— Он действует и в Пайн-Сити, это Снэк Ленниган?

Кауфман покачал головой.

— Не знаю, я редко бываю в Пайн-Сити. — Он попытался улыбнуться. — С вашими муниципальными правилами типу вроде меня там нечего делать.

— Значит, вам больше нечего сказать?

— Точно, лейтенант. Тот, кто управляет этим бизнесом, знает свое дело. До настоящего времени мы никогда не имели неприятностей с полицией. Насколько я знаю, Снэк Ленниган промахнулся впервые.

— Возможно, — сказал я.

В холле послышались быстрые шаги, и через секунду распахнулась дверь. На пороге стояла запыхавшаяся Джо Декстер.

Она с разочарованным видом поочередно оглядела нас.

— Вы их еще не арестовали? — спросила она меня.

— Нет еще, — раздраженно ответил я.

— Но вы это сделаете?

— Маловероятно. Я думал, вы дома. Зачем приехали?

— Не ваше дело! — презрительно сказала она. — Что хочу, то и делаю!

Я повернулся к Кауфману:

— Возможно, что вы были откровенны со мной. Я этого не знаю, но в настоящий момент расположен доверять вам. Если я ошибся, ситуация может измениться, и быстро!

— Можете мне верить, лейтенант. — Он казался искренним. — Это правда.

— Если кто-нибудь из организации Снэка свяжется с вами, известите меня немедленно.

— Непременно.

— Мне остается только откланяться. Спасибо за скотч.

Я вышел в холл и направился к двери. На крыльце меня догнала Джо.

— Не спешите! — сказала она, задыхаясь. — Вы заставляете меня бежать!

— Это был паршивый вечер. Не благодарю за него.

— Не думаете ли вы, что я позволю вам удрать?

— Не понимаю…

— Куда вы едете на этот раз?

— Возвращаюсь в Пайн-Сити. А что?

— Я поеду с вами!

— Вы что — сумасшедшая?

— Я никогда в жизни так не развлекалась, — с веселым азартом сказала она. — И если вы думаете, что я упущу счастливый случай, то это вы сумасшедший! Я не отстану от вас ни на шаг, лейтенант Эл Уилер! А если попытаетесь от меня избавиться, я позвоню шерифу. Я пожалуюсь на вас!

— На меня? За что?

— За похищение! — ответила она с веселой яростью. — Или вы забыли, как схватили меня за руку, вытащили из дома и бросили в свою машину! Я слабая, беззащитная женщина, у меня нет даже мужа, который мог бы заступиться за меня! Я все это выложу шерифу! Я расскажу, что вы гнали машину как сумасшедший, что вы силой втащили меня в дом, бросили на диван и…

— Минутку! — крикнул я. — Да кто вам поверит! Это нагромождение лжи, и вы это отлично знаете сами!

— Я-то знаю, и вы знаете, — сказала она сладко, — а шериф не знает! Я приведу кучу свидетелей, которые видели, как вы меня тащили из дома Кауфмана.

Я был побежден.

— Ладно, — сказал я. — Удачная ночь! Ко всему прочему, мне еще не хватало нарваться на вас!

— Поезжайте ко мне, — предложила она. — Я последую за вами на своей машине. Я соберу вещи, и мы двинем в Пайн-Сити.

— Хорошо.

— И не думайте замышлять что-нибудь против меня. Мы многое сможем вдвоем. Так что пусть между нами не будет недоразумений, Эл Уилер!

— Ладно, ладно, согласен, — сказал я. — В моей квартире хватит места и вам, не беспокойтесь.

— И чего еще между нами не будет, так это дурацких платонических отношений. Лично мне в этом расследовании больше всего нравится следователь!

Глава 8

Нет лучшего украшения для кухни, чем блондинка. Джо стояла перед плитой и готовила яичницу. Кофейник закипал. На ней были свитер цвета слоновой кости и черные брюки «маки», названные так, я думаю, в честь французского Сопротивления — наверное, потому, что они скрывают непокорные области…

В окна врывалось солнце, и мои часы показывали десять тридцать утра.

Джо проворно выложила яичницу на тарелку, налила кофе. Я сел завтракать. Она и готовить тоже умела!

Покончив с едой, мы налили по второй чашке кофе и закурили по первой сигарете. Джо посмотрела на меня.

— У тебя озабоченный вид. О чем ты думаешь?

— Я думаю, где можно спрятать труп?

Она слегка побледнела.

— Как ты можешь с утра думать о подобных вещах! Да еще сразу после завтрака!

— Ты сама спросила, — напомнил я. — Ты вообще выразила желание принять участие в следствии.

— Это правда, — согласилась она. — Раз я не хочу расставаться со следователем, я должна участвовать в расследовании.

— Ну так вот, тогда постарайся вникнуть в ход моих мыслей: только труп поможет продвинуться дальше! — сказал я. — Если бы только я мог его найти!

— Что тебе дался этот труп? Ты его потерял или как? Чей это труп?

— Девушки. Пепельной блондинки, которую звали Ольга Кельнер. Она уехала из Вэйл-Хейтс несколько дней тому назад. Я почти уверен, что она убита, но, в таком случае, где ее труп?

— Есть масса мест, куда можно спрятать труп так, чтобы его никто никогда не нашел.

— Назови хоть одно.

— Море.

— Не подходит. Тело обычно всплывает, или море его выносит, или рыбаки его находят.

Джо подумала:

— Можно захоронить.

— Да, но для этого нужно рыть землю, и кто-нибудь, прогуливаясь, может заметить, что земля здесь не такая, как везде. Это вызовет кое-какие ассоциации и не забудется. Никто не пытается отделаться от трупа, захоронив его. Это все равно, что тащить его на спине в целлофановом мешке.

— Ладно, тогда его можно спрятать в погребе, стенном шкафу или еще в каком-то убежище!..

Я покачал головой.

— Я не хотел бы заострять внимание на этом вопросе сразу после завтрака, но хранить у себя покойника не первой свежести…

Джо позеленела.

— Дай закурить!

— Пожалуйста. — Я протянул ей сигарету, щелкнул зажигалкой. — Этот Снэк Ленниган — мифический персонаж — ключ к разгадке. А мы даже не уверены, что он существует!

— Все очень сложно, — задумчиво сказала Джо.

В гостиной зазвонил телефон. Я снял трубку.

— Привет, мальчик! — сказал, сюсюкая, сладкий голосок Аннабел. — Наш старый добрый шериф собирается сказать вам пару слов, так что отодвиньтесь на десять шагов, пока я соединяю!

Через две секунды голос Лейверса затрубил мне в ухо:

— Уилер! Хаммонд имеет сведения об Анжеле Маркон. Она родом из Палмерстоуна. Знаете? Это в пятидесяти километрах отсюда.

— Знаю.

— Она работала там около двух лет официанткой в ресторане. Внезапно три месяца тому назад бросила работу, но с квартиры не съехала. Хотя она ни с кем не общалась, говорят, и без работы у нее денег хватает. Последний раз ее видели месяц тому назад.

— Знакомая история. Это все, шериф?

— Все. Хаммонд пока в Палмерстоуне, но я буду удивлен, если он откроет еще что-нибудь. За почтовым отделением следят по-прежнему, но убежден, к ящику никто не придет. А как вы? Что нового? Нашли след?

— В настоящее время ничего сенсационного. Сейчас я собираюсь искать труп.

Несколько секунд трубка молчала. Наконец Лейверс шутливо высказался:

— Зачем? Вы что — потеряли его? А если серьезно, о ком речь?

— Кельнер. Я убежден, что ее прихлопнули. Она исчезла из Вэйл-Хейтс с неделю тому назад так же таинственно, как и Лейла Кросс. С тех пор ее не видно и не слышно.

— Интересно. И где вы думаете найти ее труп?

— Не знаю, сэр. Полагаю, что он должен быть недалеко от Вэйл-Хейтс. Она оставалась там некоторое время после исчезновения Лейлы, что позволяет предположить, что Кельнер не боялась убийцы Лейлы. Но, в силу каких-то обстоятельств, ее все же пришили — либо в самом Вэйл-Хейтс, либо в его окрестностях.

Лейверс недоверчиво заворчал:

— Все это только гипотезы и, может быть, немного интуиции. Во всяком случае, мы в тупике и выйдем из него, только если нам здорово повезет. Делайте все, что считаете нужным.

— Да, сэр.

— Держите меня в курсе.

Он повесил трубку.

Вернувшись на кухню, я налил третью чашку кофе.

— Ты снова в раздумьях! — бросила с упреком Джо.

— Ты знакома с Кауфманом два года. Скажи мне, что ты о нем думаешь?

— Я думаю, что это грязный тип! Дерьмо!

— А Порки Смит? Ты его знаешь?

— Не слишком хорошо. Пожалуй, одно: он правая рука Эли. Мне об этом говорила Марлен, и у меня было впечатление, что она его боится. Она сказала однажды, что по сравнению с Порки Эли просто любитель. Когда Эли нужно было свести счеты, работу делал Порки.

— Похоже.

Джо вопросительно посмотрела на меня.

— Зачем ты задаешь мне все эти вопросы насчет Кауфмана?

— Из-за последней ночи, — ответил я. — Как подумаю… Явился на вечер, наплел им историю, будто бы послан Ленниганом, и, когда они заметили, что это брехня, я удрал. Тогда Порки пустился по моим следам и поймал меня у тебя. Он достал свою пушку, а он умеет ею пользоваться, и на большой скорости обыскал меня… Короче, это профессионал! Тот еще бандюга! Но как только я открылся, он внезапно увял, как осенняя роза под снегом. Потрудился съездить в отель и проверить точность моих заявлений. Вернувшись, был готов сделать все, лишь бы я остался доволен.

— К чему ты ведешь?

— Когда мы вернулись к Кауфману, я допрашивал его довольно бесцеремонно, даже угрожал… И он ползал на брюхе: «Да, лейтенант», «Нет, лейтенант». В это время Порки играл роль лакея и подавал мне выпивку.

— Я все-таки не понимаю…

— Есть одна-две вещи, которых не следует забывать… Мы знаем, что Кауфман — настоящий главарь Лoc-Анджелеса. Он участвует во всех незаконных махинациях Западного побережья. У него шикарные знакомства. Я вторгся к нему и наболтал сказок. Когда он узнал, кто я в действительности, он увял. Что касается Смита, он мог бы уверить, что он ворвался к тебе с пистолетом для того, чтобы защитить тебя, потому что наш отъезд из дома Кауфмана весьма смахивал на похищение. Они могли бы даже повредить моей работе у шерифа, ведь они люди с весом. Но что сделал Кауфман? Он не грозил подать жалобу, он не кричал, не возмущался, не вызвал десяток адвокатов, которые у него на жалованье, он не сказал мне: «Убирайся отсюда, я тебе обещаю испортить твой послужной список». Ничего подобного. Как только я сказал, что я фараон, они принялись меня всячески обхаживать, даже забыли выпить свои собственные виски.

Джо быстро закивала:

— Понятно… Такое поведение ненормально для людей их положения…

— Точно. А почему? Потому что им есть что скрывать. Что-то действительно серьезное. Когда они узнали, что я полицейский, то испугались: вдруг интересуюсь именно тем, что они так тщательно скрывают. И как облегченно они вздохнули, решив, что я веду дело, либо их вовсе не касающееся, либо мало касающееся! Вот они и бросились обнимать меня!

— Черт побери! — с энтузиазмом вскричала Джо. — Ты начинаешь рассуждать, как настоящий детектив!

— Но я и есть детектив!

— Все время забываю, — сказала она. — Надо сказать, ты здорово ориентируешься, даже в кромешной тьме.

— Выпьем по стаканчику? — предложил я.

Мы прошли в гостиную. Я поставил пластинку на проигрыватель, и нежная мелодия заполнила комнату. Я плеснул в стаканы, протянул один Джо и устроился в кресле. Она тотчас же очутилась на моих коленях, свернувшись клубком.

— Ну, так куда нас ведут эти выводы? — заинтересованно спросила она.

— Они струсили! — сказал я. — Но почему? Как ты думаешь?

— Скажи мне.

— Такое впечатление, что их смущало мое присутствие в доме.

— Считаешь, они там что-нибудь спрятали?

— Я в этом уверен.

— С каждой секундой становится все интересней… Что, по-твоему, они спрятали?

— Труп Ольги Кельнер, — сказал я просто.

Великолепный скотч пролился мне на колени.

— Не надо говорить такие вещи даже в шутку! — выдохнула она.

— Я не шучу.

Она прижалась ко мне, закрыв глаза.

— Что ты собираешься делать?

— Вернуться в Вэйл-Хейтс. Сегодня же ночью. Я попытаюсь пробраться к Кауфману и посмотреть.

— Это опасно?

— Зависит от обстоятельств. Они вчера сдрейфили и теперь попытаются перепрятать труп в другое место, если он вообще существует. Вот почему мне нужно попасть в дом. Даже если они его перетащили, я должен найти следы.

Джо вздрогнула:

— Лучше бы я не знала!

— Ты можешь сегодня вечером пойти в кино. Или останешься дома и будешь слушать диски.

— Это заманчиво, — сказала она, — но невозможно!

— Почему?

— Потому что я поеду с тобой!

Я скинул ее с колен, вскочил и схватил за плечи.

— Послушай! Это…

Она приложила палец к моим губам:

— Ты будешь меня слушаться. Я знаю дом. Я там часто бывала. Я знаю его весь, все уголки. Это еще не все… Марлен — моя лучшая подруга, и если ее муж преступник, я должна сделать все, чтобы вывести его на чистую воду, пока она в Лос-Анджелесе.

Подумав, я счел логичными ее аргументы. С Джо в качестве гида я пройду по дому вдвое быстрее и с меньшим риском.

— Сдаюсь! — сказал я.

— Шик! Когда мы поедем?

— Поздно вечером. Если бы только можно было найти средство удалить их из дома!

Джо возбужденно щелкнула пальцами.

— Знаю, как! Сейчас позвоню ему.

— Ты спятила?

— Позвоню и спрошу, приехала ли Марлен. Это будет вполне естественно. Заодно узнаю, что он собирается делать вечером.

— Ну что же, неплохо… Ты ему скажешь, что я уехал в Палмерстоун насчет одной девицы, недавно убитой, и раньше чем через несколько дней не вернусь. Намекни, что я тебя бросил и ты возвращаешься домой. Это его успокоит на мой счет.

В глазах Джо вспыхнул огонек.

— Я могу сказать ему, что чувствую себя одинокой, — предложила она. — Он никогда не волочился за мной, но поглядывал. Думаю, он не ухаживал только потому, что я — лучшая подруга Марлен и она могла бы застукать нас.

— Было бы хорошо избавиться и от Порки, — сказал я. — Звони Кауфману. Спроси сначала о Марлен, потом вверни насчет меня. Говори немного раздраженно, ведь задето твое самолюбие. А потом добавь, что у тебя настроение повеселиться. Скажи, пусть возьмет с собой Порки, а ты привезешь из Пайн-Сити подружку для него. Этого, вероятно, будет достаточно.

— Что значит, «вероятно»? — спросила она сухо. — Я одна могу приманить целую дивизию!

Я ухмыльнулся.

— Не спорю. Если он клюнет, скажи, что приедешь в половине девятого, пусть подъезжают к этому времени. Когда они увидят, что твой дом еще пуст, подумают: ты задерживаешься в дороге — и немного подождут. Этого нам хватит для осмотра его жилища.

— О’кей!

Я еще раз наполнил стаканы и кивнул на телефон.

— Твоя игра, дорогая!

Она набрала номер, и через полминуты Эли Кауфман взял трубку.

— Эли, — сказала она волнующим голосом, — у телефона Джо Декстер. Марлен приехала? Как? Нет еще? Да ничего, просто хотела с ней поговорить. Я в Пайн-Сити, но скоро уеду, мне тут нечего делать… Ах, этот? Он меня бросил! Помчался в Палмерстоун насчет какой-то девицы, которую недавно убили. Она из тех краев, вот он и поехал собирать о ней сведения… По крайней мере, на два дня, и меня с собой не взял. Так что идиллия окончена!

Ее голос понизился на октаву.

— Эли! Мне так скучно! Что, если устроить у меня дома небольшую вечеринку? Вы сейчас один, я тоже. И у меня настроение повеселиться. — Она засмеялась. — Только вот что, Эли, ни слова вашей жене! Вы не проговоритесь? Я тем более. Идет? О, восхитительно! Да, Эли, привозите Порки. Со мной приятельница… Нет… Не то чтобы я особенно мечтала его видеть, но если его не будет, это все осложнит… Представьте, я сегодня случайно встретила подругу и пригласила ее к себе на несколько дней. Если Порки не будет, как быть с ней? Не могу же я отменить свое приглашение! Скажите ему, что это красивая пухленькая брюнетка и что она ему несомненно понравится. Ну, Эли, мой мальчик, вы же знаете, что мой дом достаточно велик! Разве обязательно сидеть вместе с ними после того, как мы выпьем по несколько стаканчиков… Ну, какой же вы милый! Мы будем на месте в половине девятого. Приезжайте к этому времени. Итак, до вечера!

Она повесила трубку и повернулась ко мне с удовлетворенной улыбкой.

— Все в порядке? — спросил я.

— Спрашиваешь! Какой мужчина будет мне сопротивляться?

— А какому мужчине ты можешь противиться?

Звонок у входной двери прервал наши яростные объятия.

— Кто это? — сухо спросила Джо. — Подружка?

— Не волнуйся. Я скажу, что у меня уже есть одна. Пойди на кухню, мое сокровище, а я открою.

— Ну что же, приготовлю еще что-нибудь поесть, — сказала она.

— Но мы же только что из-за стола!

— Да, но я хочу, чтобы ты был в форме, дорогой, потому что я переполнена жизненными силами.

Звонок прозвенел еще раз, более настойчиво.

— Ну что ж. Я люблю исключительно мясное.

— Я знаю. Так же, как и блондинок.

Она направилась на кухню.

Я распахнул дверь. Передо мной стоял молодой человек серьезного вида, светловолосый, в больших очках в роговой оправе.

— Лейтенант Уилер, — сказал он сдавленным голосом, — мне нужно с вами поговорить.

— Смотри-ка! Да это мистер Дуглас Бонд!

Глава 9

Мы вошли в гостиную, и я предложил ему стаканчик. Он сел напротив меня, скорчившись на краю стула. Выглядел Дуглас еще хуже, чем при первой нашей встрече, когда я сообщил ему печальную весть о его невесте.

— Что я могу сделать для вас, мистер Бонд? — спросил я.

— Должен извиниться, лейтенант, — сказал он с болезненной улыбкой. — В тот вечер… когда вы мне сказали о Лейле… Я просто потерял голову. У меня появилось сомнение, что вы действительно офицер полиции… И я пошел прямо в отдел убийств, увидел там лейтенанта Хаммонда и передал ему все, что вы мне сказали, даже то, о чем вы просили умолчать. Мне очень жаль…

— Не будем вспоминать об этом.

Он опустошил свой стакан с таким видом, словно проглотил яд.

— Вы обнаружили что-нибудь в Вэйл-Хейтс? — спросил он.

— Ничего интересного, — ответил я.

— Эта женщина — Ольга Кельнер, вы не разговаривали с ней? Я хочу сказать… — Его улыбка стала еще более скорбной. — Ну… Вы ее нашли?

— Нет, — сказал я. — Она пропала. Мы не можем найти ее.

— Ах! — сказал он и стал рассматривать свои руки.

Из кухни донесся легкий шорох, и я подумал, что мясо, которое жарит Джо, превратится в уголь…

— Очень мило, что вы пришли, — сказал я Бонду. — Я всегда рад вас видеть. А теперь вы меня извините, но я…

Он не слышал. Резко поднял голову, сжав челюсти.

— Это не все, лейтенант, — сказал он. — Я вам лгал.

— Насчет чего?

— Насчет Лейлы. — Он смотрел в какую-то точку над моей головой. — Я лгал.

— То есть?

— Вы меня спрашивали о татуировке на ее руке. Я сказал, что никогда ее не видел. Это неправда, я ее видел и знал, что она означает.

— А что она означает?

— Я думаю, что теперь вы тоже знаете, что к чему, — сказал он, пытаясь улыбнуться, но безуспешно. — Это означает, что она работала на некоего Снэка Леннигана. Она была девушкой по вызову.

— Вы это знали и все-таки хотели на ней жениться?

— Я ее любил, лейтенант!

Нельзя не отметить, что у Дугласа Бонда были широкие взгляды и пылкое сердце.

— Мы действительно в курсе этой татуировки, — сказал я, — но нас главным образом интересует Снэк Ленниган.

— У меня есть… теория насчет Снэка Леннигана, лейтенант.

— Выкладывайте!

— Он человек богатый и влиятельный, отлично знающий Западное побережье.

— Все это очень логично, — сказал я. — Вы имеете в виду кого-то персонально?

— Да, лейтенант.

— Как его зовут?

— Но вы не будете ссылаться на меня, лейтенант? В настоящее время у меня нет никаких доказательств, и я не хотел…

— Я не буду на вас ссылаться. Это частная беседа, а не допрос. Так кого вы имеете в виду?

— Вы слышали о некоем Эли Кауфмане? — подозрительно спросил он.

— Да, конечно! Но не больше, чем другие. Что вы знаете о нем?

— Вы, быть может, помните, я вам в тот раз говорил о внезапном расширении Вэйл-Хейтс? Это Кауфман построил новый отель «Пират». И Кауфман же планирует строительство казино на пляже. По-моему, бизнес с такими девушками вполне гармонирует с игорными домами и прочей незаконной деятельностью.

— Но у вас нет никаких доказательств.

Он заколебался.

— Вы легко себе представите, — сказал он, — какие страшные споры были у нас с Лейлой, когда я узнал значение татуировки. Завербовала ее Ольга Кельнер. Для Лейлы ее взгляды на жизнь были откровением. Обычная история, лейтенант, — добавил он горько. — Привлекательность легкого заработка. Лейла была ослеплена Ольгой Кельнер. Она мне говорила, что я всего только трудяга и, выйдя за меня, она будет обречена на прозябание. А если она примет предложение Ольги, к ней поплывут деньги, она познакомится с интересными людьми, с шикарными местами. Ольгу время от времени приглашали к Кауфману, и Лейла умирала от зависти.

— Это все?

— Все, лейтенант. Я знаю, что это не Бог весть что. Но вы можете не сомневаться, я только об этом и думал с тех пор, как вы сказали мне о трагической смерти Лейлы. И чем больше я об этом думал, тем ясней становилось, что это именно Кауфман.

— Значит, по вашему мнению, Кауфман и Снэк Ленниган — одно и то же лицо и Лейлу убил Кауфман?

— Даю руку на отсечение! — бросил он.

— Почему?

— Не знаю. — Он растерянно пожал плечами. — Интуиция, вот и все.

— Но зачем было убивать ее, раз она на него работала?

— Ну, вы слишком много от меня хотите, лейтенант. Разве что…

— Разве что?..

— Разве что Лейла узнала что-то, чего ей не полагалось знать. С тех пор, как она сменила амплуа, у нее совершенно испортился характер. Она стала более резкой, жесткой… Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Деньги меняют людей. Особенно легкие. Продолжайте.

— Так вот… Я подумал, не открыла ли она какой-нибудь секрет Кауфмана. И, может быть, пыталась его шантажировать… Как вы думаете?

— И он ее убрал?

— Почему нет?

Я наполнил наши стаканы. Мясу оставалось только терпеливо ждать.

— Это не объясняет ее внезапный отъезд из Вэйл-Хейтс и то, что она устроилась гримершей в похоронное бюро, — сказал я. — У вас нет никакой теории насчет этого?

— Допустим, она стала его шантажировать, а потом испугалась, что кусок не по зубам. И убежала. Кауфман ее нашел и убил или, что более вероятно, велел убить.

— Интересная теория. Я подумаю над этим, мистер Бонд. Вам больше нечего добавить?

— Нет. Если что-нибудь вспомню, дам вам знать.

— Вы по-прежнему в отеле «Вагнер»?

— Да. Для меня непереносима даже мысль о возвращении в Вэйл-Хейтс. Вы понимаете? Все эти воспоминания…

— Я понимаю.

Он допил свой стакан и встал.

— Спасибо, что выслушали меня, лейтенант, — растроганно сказал он. — Извините еще раз за…

— Прошу вас, оставьте, мистер Бонд.

Я проводил его до двери. Он сделал шаг в коридор, но тотчас же повернулся с бледной улыбкой.

— Вы, наверное, думаете, что я слегка спятил? Но если бы вы знали Лейлу…

— Я понимаю, мистер Бонд. Итак, до свидания. Если вспомните что-нибудь, пожалуйста, известите меня.

— Вот еще что. — Он помедлил. — Но вы, наверное, и так это знаете?

— Скажите все-таки.

— Лейла говорила, что еще одна девушка Снэка Леннигана работала в «Тихой гавани».

— Друзилла Пайс?

— Вы в курсе?

— Догадался: Друзилла слишком красива, чтобы посвятить всю жизнь покойникам.

Бонд кивнул в знак согласия, неопределенно улыбнулся и вошел в лифт. Я вернулся, стараясь сосредоточиться на фактах, услышанных от Бонда, и не отвлекаться на аппетитные кухонные запахи. Умственная дисциплина всегда давалась мне с трудом.

Джо вышла из кухни, чтобы меня встретить.

— Мясо подгорело, — известила она. — Я подам тебе его с соусом барбекю.

— Мне надо уйти, — сказал я, — вернусь скоро.

— Очаровательно. — Тон ее был ледяной. — А на меня тебе наплевать!

— Так я по делу!

— Ладно, убирайся!

Я проверил свои карманы, чтобы удостовериться, что ничего не забыл, например сигареты… Мой значок, который должен был лежать в револьверном кармане, исчез.

— Ты что-нибудь потерял? — спросила Джо.

— Мой значок! Он был тут…

Она протянула руку. Значок лежал на ладони.

— Черт побери! Как он к тебе попал?

— Ты его уронил.

— Спасибо. — Я взял значок и вернул его на место. — Странно. С тех пор как я с тобой познакомился, я беспрерывно теряю свои вещи! Уж не ты ли так действуешь на меня?

— Конечно, я тебя вывожу из равновесия, — ответила она с некоторым удовлетворением. — Я произвожу такой же эффект на всех мужчин. Знаешь почему?

— Наверное, из-за твоей стряпни, — сказал я и быстро закрыл дверь, опасаясь получить кастрюлей по физиономии.

Сев в «остин», я поехал к центру под моросящим дождем. Идеальная погода для визита в похоронное бюро.

Я поставил машину напротив «Тихой гавани», позади катафалка, надеясь, что никто по ошибке не положит в нее покойника.

По-видимому, линялая блондинка, восседавшая в своей конторе, так и не воспользовалась советом Родинова. Она посмотрела на меня, как жаждущий крови вампир взирает на больного анемией.

— Да, лейтенант.

— Я хотел бы поговорить с мистером Родиновым.

— Я ему сообщу.

Она сняла трубку, прошептала несколько слов и повернулась ко мне.

— Мистер Родинов в «Комнате покоя», — сказала она.

— Он что, умер?

— Нет, он там работает. Можете подняться.

Я вошел в лифт и поднялся до второго этажа. Родинов находился в комнате вместе с лучезарным видением в белой униформе, с короной пышных волос, которые приятно контрастировали с белизной одежды. Я был рад увидеть их вместе.

— Здравствуйте, мистер Родинов, — сказал я. — Здравствуйте, Друзилла.

— Убегаю, убегаю, — сообщила она кокетливо.

— Не надо, — запротестовал я. — Хотелось бы поговорить одновременно с вами и с мистером Родиновым.

— А, хорошо.

Родинов оживленно потер руки.

— У нас очень тяжелая неделя, лейтенант, настолько тяжелая, что я даже хотел бы перемены погоды, хотя бы на время.

— У вас нашлось время лично заняться Лейлой Кросс, как вы хотели?

— Конечно. Ее привезли три дня тому назад. И мы о ней позаботились. Не так ли, Друзилла?

Друзилла согласилась:

— Да, обслуживание было на высшем уровне, мистер Родинов. Она выглядела очаровательной в гробу!

— Вы ничего не заметили, когда… э-э… обслуживали ее? Татуировку на правой руке возле плеча?

— Конечно, заметили! — вскричали оба и виновато улыбнулись.

— Эта штука — наполовину змея, наполовину знак доллара, — сказал Родинов.

— Именно! Это вам ничего не напомнило?

— Нет! — ответил он, небрежно мотнув головой. — А что?

— А вам? — спросил я Друзиллу.

— Ничего, лейтенант.

— Некий Снэк Ленниган, возглавляющий сеть организованной проституции, — объяснил я, — сделал такую татуировку всем своим девушкам. Лейла работала у него в Вэйл-Хейтс до того, как стала работать у вас.

Родинов захлопал глазами.

— Проститутка! Если бы я знал, то никогда бы не нанял ее на работу.

— Насколько помню, вас не особенно беспокоили рекомендации, — сказал я. — Вас интересовала только профессиональная компетенция.

— Это правда, — смутился он. — В нашем деле трудно найти квалифицированную работницу, лейтенант, так что…

— Я понимаю. Так вы слышали о Снэке Леннигане?

— Нет. Никогда.

— А вы? — спросил я Друзиллу.

— Нет, — ответила она быстро. — Никогда не слышала этого имени.

Я закурил.

— Все, лейтенант? — забеспокоился Родинов. — У нас так много работы…

— Вы думаете, ее присутствие здесь было случайностью?

— Как это? — спросил он резко.

Я затянулся и выпустил великолепное кольцо дыма.

— Она уехала из Вэйл-Хейтс, спасаясь от Леннигана, и в Пайн-Сити явилась прямо к вам…

— Куда же ей было идти? Она, вероятно, хотела немедленно устроиться на работу и должна была знать, что в нашей отрасли всегда нехватка персонала. Ничего удивительного, что она пришла сюда… Вполне естественно.

— Может быть.

Он приблизился на шаг.

— Послушайте, лейтенант, — сухо сказал он. — Мне не нравятся ваши манеры и тем более ваши намеки. Я рассказал все, что знал о Лейле Кросс, и ничего не могу добавить. Прошу вас уйти из моего заведения.

— Уйду, когда закончу, не раньше.

— Уходите немедленно! Или я вас выкину.

— Если вы это сделаете, я встану перед вашей дверью и полчаса буду орать во всю глотку: «Он сказал, чтобы я вернулся к нему ногами вперед!»

И я ему улыбнулся. Но он не успокоился.

— Я все выясню, — заявил он. — Я позвоню шерифу и спрошу, давал ли он разрешение всяким там шпикам мешать порядочным людям!

Он выбежал в коридор.

Друзилла улыбнулась:

— Не обращайте внимания, лейтенант. Он вскипает как молоко! Когда он дойдет до телефона, то уже забудет, кому хотел позвонить.

— Я тоже отходчив, — произнес я.

Пора было возвращаться к делу.

— Готов держать пари, если вы поднимете правый рукав вашей блузки, я найду знак змеи на вашей прекрасной руке.

Она закусила губу:

— Откуда вы знаете, лейтенант?

— Слухом земля полнится… Может быть, объяснимся?

Она покраснела и отвела глаза.

— Легкий заработок, — сказала она, понизив голос. — Конечно, я знала Лейлу до того, как она приехала сюда. Она мне рассказала, что работает на Леннигана, и предложила включиться в дело… Тогда…

— Трогательные детали оставьте для исповеди, — перебил я. — Как организовывались свидания?

— По телефону, — ответила она. — Всегда по телефону. Лейла сказала обо мне своей связной в Вэйл-Хейтс, некой Ольге Кельнер. Через неделю мне позвонили. Мужчина. Он упомянул имя Лейлы и спросил, решилась ли я работать на них. Я согласилась, но только на два вечера в неделю, не больше. Я должна была посылать деньги на адрес почтового ящика.

Я был слегка разочарован.

— Вы никогда не видели этого человека?

— Нет, никогда.

Все та же история!

— Вы никогда не встречали Снэка Леннигана?

— Никогда, лейтенант.

— Вы не догадываетесь, кто он?

— Не имею никакого представления. И жалею об этом. После того, что случилось с Лейлой, мне страшно!

— Понятно! Вам нечего бояться. Если бы вы знали что-нибудь компрометирующее о Снэке Леннигане, вы были бы уже мертвы!

Она покраснела еще сильнее.

— Мне стыдно, что я наврала вам в прошлый раз, лейтенант. Но вы должны понять, как тяжело для женщины…

— Ладно, ладно, не думайте больше об этом! Я тоже был смущен в тот день, когда пришлось объяснять папе, что детей не находят в капусте!

Я подошел к двери и хотел открыть ее, когда Друзилла меня окликнула:

— Лейтенант!

— Да?

— Спасибо, — сказала она ласково. — Спасибо за то, что были так тактичны!

Глава 10

Мы решили пообедать перед отъездом. Джо подала мне прекрасный бифштекс, нежный и подрумяненный. А еще пяток таких же я взял с собой, положив в бардачок. Все-таки я очень предусмотрителен.

Мы приехали в Вэйл-Хейтс без четверти восемь. Я пересек город, и мой «остин» проворно взобрался на холм.

Я проехал дом Кауфмана на скорости пятьдесят километров в час, так что шум мотора был незначительным, но слышался, пока мы не добрались до вершины холма. Потом я развернул «остин», выключил зажигание и дал машине съехать вниз своим ходом.

Метров за сто от ворот я свернул с дороги и поставил машину за деревьями. Мы вышли. «Остин» стоял в стороне от дороги и не мог никому помешать. У Кауфмана практически не было шансов увидеть его, даже если бы он проехал рядом… Но этого не произойдет, если он направится к дому Джо.

Мы прошли пешком метров пятьдесят и остановились под деревом. Я взглянул на часы: было восемь часов десять минут.

— Кто-нибудь останется в доме, когда они уедут? — спросил я Джо.

— Не уверена. Слуг там точно нет. Обычно персонал приходящий. На вечер приглашаются официанты из ресторана. Но у меня впечатление, что какие-то типы всегда шляются по дому. Вчера они были среди гостей, и каждый раз, когда я встречала Эли в Лoc-Анджелесе, его Сопровождали те же типы. Видимо, это телохранители или что-то в этом роде.

— В одном можно не сомневаться: он не повезет их к тебе. Если только он не спятил! Значит, кто-то будет в доме.

— Вне всякого сомнения. И они наверняка будут выпивать на кухне, — сказала Джо уверенным тоном.

— Или где-нибудь на первом этаже. Значит, надо проникнуть в дом, не потревожив их. И чтобы они не потревожили нас!

Прошло десять минут томительного ожидания. Внезапно у ворот вспыхнул свет. Через несколько секунд с нежным жужжанием выскочил роскошный «линкольн-континенталь» и величественно заскользил по направлению к дому Джо.

— Уехали!

Я схватил Джо за руку и помчался трусцой. Когда мы добежали до ворот, я совсем задохнулся. Надо сказать, что в обычное время единственный вид спорта, которым я занимаюсь, — это перевертывание дисков на проигрывателе.

— Теперь шагом, — приказал я.

— Что я тебе говорила, — торжествовала Джо, когда мы добрались до дома. — Они лакают на кухне!

— Отлично! — сказал я. — Раз ты такая умная, реши задачу: как войти?

— Где-нибудь должно быть открытое окно, — предположила она.

Я скрипнул зубами.

— Ну что же, обойдем дом. Это не долго, каких-нибудь полчаса. А если открытого окна нет, сделаешь хороший прыжок и взглянешь, нет ли открытых окон наверху!

— Я думала, для тебя не проблема проникнуть в дом, — оборонялась она. — Чему-нибудь вас учат в полиции?.

— Ты путаешь полицейского с верхолазом. Но, во всяком случае, у меня идея получше. Надо позвонить в дверь.

— Что? — ошалело спросила она.

Я схватил ее за руку и потащил к двери.

— Как ты думаешь, эти телохранители узнают тебя?

— Нет. Когда разглядят, то, может, и вспомнят, но вряд ли… А что?

— Как только кто-нибудь откроет, ты с улыбкой представься девушкой Снэка. Скажи, что патрон позвонил и велел прислать двух девушек развлечь его друзей на время его отсутствия.

— А дальше? — обеспокоенно спросила она.

— Объясни, что твоя машина сломалась прямо у входа и что твоя подружка все еще там. Один из них выйдет помочь, и я займусь им.

— А как же я? Останусь одна с другим?

— Ты поболтаешь с ним пока. Это недолго.

— А как ты войдешь?

— Позвоню, глупая.

— Эл, — сказала она дрожащим голосом, — другого средства нет?

— Я не собираюсь всю ночь ощупывать шпингалеты в надежде найти открытое окно, — сказал я твердо и энергично нажал кнопку звонка.

В вестибюле послышались шаги. Я поспешно укрылся за выступом стены.

Дверь открыл маленький коренастый тип. На нем были гавайские штаны и рубашка с разводами. Он окинул Джо откровенно оценивающим взглядом.

— В чем дело? — спросил он.

— Я от Снэка, — заявила Джо.

Она положила руку на бедро и выпятила грудь. Это явно убедило его.

— Ты опоздала, красотка! Патрон уехал.

— Правильно! — сказала Джо. — Он позвонил Снэку и попросил прислать двух девушек развлечь охранников…

— Без шуток? — Парень расцвел. — Порядочно с его стороны!

— Но там моя подруга. Наша машина заупрямилась возле самых ворот, — сказала Джо, жуя воображаемую резинку. — Будьте джентльменом, помогите ей завести машину.

— Договорились!

Он повернулся и заорал:

— Эй, Мак! Посмотри, что прислал нам Санта-Клаус Кауфман!

Загрохотали тяжелые шаги, и появился Мак. Он тоже был широк в плечах, но высокого роста и только этим отличался от первого. Тот ввел его в курс дела.

— Понятно! — сказал Мак. — Пойду помогу девчонке, а ты займись выпивкой. Вот где настоящая жизнь! Платит за то, чтобы мы развлекались с девочками Снэка!

Первый из шутников схватил Джо за талию хозяйским жестом и повел внутрь. Мак пустился бежать, и, когда он поравнялся со мной, я его двинул по голове рукояткой пистолета.

Тут же встал вопрос: что с ним делать? Времени решать эту задачу не было, я оставил его лежать, поднялся на крыльцо и вошел в открытую дверь. Пересек холл и услышал в гостиной топот. Я заглянул туда. Джо, слегка испуганная, бегала вокруг стола. Коренастый с решительным видом преследовал ее. Я оказался за его спиной, и Джо меня пока не видела.

— Что с тобой, моя милочка? — жалобно спрашивал коренастый. — Боишься, что растаешь? Девочка приглашена по телефону и убегает, когда ее зовут! Чего только не увидишь на свете!

— Я новенькая! — сказала Джо сдавленным голосом и отскочила за стол. — Мне надо время, чтобы привыкнуть.

Скользнув за коренастым, я крепко приложил к его затылку рукоятку револьвера. Он тут же перестал интересоваться любовными делами.

— Ну, вот! — Джо перевела дух и окинула меня возмущенным взглядом. — Ты не мог пораньше? Еще бы немного…

— Еще немного, и ты бы заработала сто долларов!

— Тебе смешно, Уилер, — с горечью сказала она. — У меня большое желание…

— Отличное заявление. Я высоко ценю его.

Схватив коренастого за ноги, я потащил его на крыльцо. Джо шла следом, глаза ее загорелись.

— Что ты с ними сделаешь? Перережешь глотки от уха до уха?

— Со стороны блюстителя порядка это все-таки излишне. Ладно, помолчи, я подумаю.

«Кадиллак» стоял на открытой стоянке, рядом с «тандербердом», ключи были тут. Надо сказать, конструкторы «кадиллаков» — люди с размахом. Свидетельством тому багажник. Я сложил туда обоих парней, высокого и коренастого, запер на ключ, а ключ положил в карман.

— Они там не задохнутся? — с беспокойством спросила Джо.

— Не сразу, — сказал я. — Перед уходом я открою багажник.

Мы вернулись в дом.

— Гостиная — не слишком подходящее место, чтобы спрятать труп. Скорее всего, надо искать в кладовой или погребе.

— Насчет кладовой сомневаюсь, — сказала Джо. — Но погреб действительно есть. Я часто слышала, как Эли хвалился своими винами.

— Где же он?

Она закусила губу и твердо сказала:

— Рядом с кухонной дверью лестница, ведущая в погреб.

Мы один за другим спустились по лестнице. Тяжелая дверь, закрытая на висячий замок, перехваченный толстой цепью, преградила нам путь. Я мысленно пересчитал все обвинения, которые Кауфман может выставить против меня… Обвинение во взломе — пустяк по сравнению с остальными.

Я достал свой тридцать восьмой и выстрелил в замок. Раздался адский грохот.

— Нет ли у тебя, случайно, затычек для ушей, чтобы заткнуть дыры, которые появились у меня в голове вместо барабанных перепонок? — прошептала Джо.

— Дорогая, ты что, забыла, что у тебя в голове пусто?

Дверь теперь висела на петлях. Ударом ноги я открыл ее, и мы вошли в погреб. Я нашел выключатель. Флюоресцирующий свет залил погреб. Джо вцепилась в мой рукав, и мы отправились в глубь подземелья.

Это был действительно винный погреб. Ряды ящиков с бутылками стояли вдоль стен.

Джо с облегчением вздохнула.

— По крайней мере, трупа здесь нет!

— Мы еще не начали искать, — заметил я. — Ты можешь подождать меня наверху.

— Нет! — категорически заявила она. — Я боюсь своего воображения больше, чем реальности, какой бы она ни была. Поэтому останусь с тобой.

Я осмотрел ящики. Они стоили Кауфману целого состояния. Неудивительно, что он запирал погреб от стражей, бродивших по дому. Если бы они и добрались сюда, то вряд ли смогли бы опустошить все запасы за три года непрерывной пьянки.

В дальнем углу погреба мы наткнулись на черный металлический ящик, закрытый на ключ. Попросив Джо заткнуть уши, я выстрелом перебил замок. Это начинало казаться забавным. Не хотел бы, чтобы даже эхо коснулось когда-нибудь ушей шерифа. Я убрал свой пистолет и осмотрел ящик.

— Ты думаешь, это должно быть здесь? — спросила Джо дрожащим голосом.

— Сейчас проверим, — сказал я и поднял обеими руками крышку.

В ящике лежала женщина.

Руки скрещены на груди. На ней было парчовое, цвета голубой стали платье, стоившее неимоверно дорого.

Молочной белизны кожа казалась еще белее под короной черных волос, красивыми локонами обрамлявших ее лицо. Она была очень хороша собой даже сейчас. Я провел пальцами по ее щеке: твердая и заледеневшая.

— Вот он, мой труп, — сказал я. — Но я искал пепельную блондинку!

Джо не ответила.

Я повернулся, чтобы узнать причину ее молчания, и увидел, что она лежит на полу без сознания. Я посмотрел на девушку в ящике и поднял до плеча ее правый рукав. Татуировки не было.

Я услышал позади себя какое-то бормотание и обернулся как раз вовремя, чтобы подхватить Джо, еще не пришедшую в себя, но пытавшуюся встать. Она прижалась ко мне, бросила взгляд в ящик и зажмурилась.

— Как она красива, — сказала она, задыхаясь. — Ангел!

— Запрета на ангелов в уголовном кодексе нет, — проворчал я, — но закон запрещает прятать в погребах трупы!

— Бедняжка! — бормотала Джо. — Подумать только, я считала, что она в Лос-Анджелесе!

— Ты ее знала?

— Конечно! Это Марлен!

— Жена Кауфмана?!

— Моя лучшая подруга!

Я наклонился над телом, осторожно развел скрещенные руки, но следа пули не нашел. Затем внимательно осмотрел лицо и шею. На горле были кровоподтеки, заставляющие думать, что девушку задушили, но ясное выражение лица опровергало эту гипотезу. Судебный врач найдет причину. Сложив руки мертвой, я опустил крышку.

Зажег две сигареты и одну из них сунул в рот Джо.

— Спасибо, — заикалась она. — Это… Это меня так потрясло… Ах, Марлен! Какое же чудовище этот человек!

— Вполне возможно, — сказал я. — И это проклятое чудовище еще перевернет жизнь бедного, но честного дурака полицейского.

— Ей-богу, у тебя нет сердца! — взорвалась Джо. — Ты плачешься из-за своих личных неприятностей, в то время как…

— Извини, — сказал я машинально. — Меня выбило из колеи только одно: ведь ничего не клеится!

— Хватит разглагольствовать! — оборвала меня Джо. — Что ты собираешься сделать с Кауфманом?

— Подожду, пока он придет, и арестую.

Позади нас раздался слабый шум.

— Надеюсь, вам не придется долго ждать, лейтенант, — сказал Эли Кауфман. — Прекрасная блондинка разыграла меня, но я вернулся. Можно сказать, кстати!

Они стояли там оба: Кауфман — руки в карманах и Порки — с пистолетом в руке.

— Зачем вы ее убили, Кауфман? — спросил я.

Он улыбнулся.

— Скажем, у меня не было выбора…

— Я мог бы понять необходимость убийства Лейлы Кросс, даже Анжелы Маркой, если она вела ту же игру, что и Лейла. Но зачем вы убили свою собственную жену?

— Вы преступный безумец! — бросила Джо вне себя. — Марлен была так красива, так добра, так мила… Вы ее убили! Вы демон!

Кауфман достал сигарету и стал зажигать ее с преувеличенным вниманием.

— Демон? Я? — сказал он наконец. — А Марлен так красива, так добра, так мила? Ведь я женился на ней по любви! А она стала моей женой только в надежде на быстрый развод и приличные алименты! Я слишком поздно понял это!

— Вы лжете! — закричала Джо. — Вы лжете, пытаясь оправдать…

— Заткнись! — бросил я.

— Что? — Она, разинув рот, повернулась ко мне.

— Я сказал тебе — заткнись! Мне интересно, что скажет он.

Кауфман кивнул.

— Сейчас услышите, лейтенант. Когда я узнал, чего она от меня добивается, то решил, что никогда не дам ей повода для развода и сам никогда развода не попрошу.

— Вы находите, что нужно оправдываться перед шпиком? — спросил Порки.

— Я хочу, чтобы он узнал правду. Он это заслужил. И еще я отвечу Джо: возможно, ее подруга Марлен покажется ей не таким ангелом, когда я закончу! — Он взглянул на нее сардонически. — Когда Марлен поняла, что я ее раскусил, это не доставило ей удовольствия, — продолжал он. — Да это и понятно. Я позволил себе напомнить, что ее судьба связана с моей до тех пор, «пока смерть не разлучит нас», как сказал пастор во время трогательной церемонии. С досады она бросилась в любовные авантюры с целой вереницей мужчин. Она этим хвасталась, чтобы вынудить меня просить развода, но я не поддался на провокацию. Тогда она перестала об этом говорить, а я и не интересовался. Это была моя ошибка.

Ее последним любовником был местный парень, очень сообразительный тип. Он познакомился с некоторыми девушками Леннигана и сумел подкупить двоих: они согласились подписаться, будто бы я и есть Снэк Ленниган. Эти бумаги он передал Марлен, и она показала их мне, заявив, что я у нее в руках! Или я дам ей развод и полмиллиона долларов, или она передаст документы в полицию и прессу.

К счастью, подлинного ума и даже сообразительности у Марлен не было. Она доказала это еще раз, вертя бумагами перед моим носом и приговаривая, что, если я их разорву, ей нетрудно достать другие. Я их, конечно, разорвал, что не помешало ей продолжать насмешки. Она даже не сообразила, что если ее не будет, то сами по себе эти девушки опасности не представляют. В крайнем случае я ведь могу сделать так, что они вообще никогда и ничего не подпишут… — Он задумчиво посмотрел на свои руки. — Хотите верьте, хотите нет, но она продолжала насмехаться надо мной, даже когда я схватил ее за горло… И издевалась до тех пор, пока не перестала дышать!

— Вы с ума сошли! — хрипло сказала Джо. — Вы бредите!

— Я вас арестую за убийство, Кауфман! — сказал я бескомпромиссно. — И…

— Ты теперь больше никого не арестуешь, легавый! — проворчал Порки. — Ты сунул свой нос куда не следует, и теперь мы его отрежем вместе с черепом.

Глава 11

Кауфман протянул мне полный стакан, который я с признательностью принял. Я в этом нуждался и, по правде говоря, заслужил это.

— Что вы сделали с моими двумя парнями, лейтенант? — небрежно спросил Кауфман. — Я что-то их не вижу.

— Муниципальная полиция увезла их в комиссариат Вэйл-Хейтс, — ответил я тоже очень развязно. — В настоящее время они, надо полагать, рассказывают историю своей жизни!

— Конечно, это ложь? — спросил он любезно.

Неожиданно Эли протянул руку и, схватив Джо за блузку, притянул к себе. Потом дважды хлестнул ее по лицу со всей силы.

— Продолжать, лейтенант? Могу очень долго, — сказал он. — Пока не скажете правды.

Я пожал плечами:

— Они заперты в багажнике «кадиллака».

Он выпустил Джо и оттолкнул ее так, что она отлетела назад и едва удержалась на ногах.

— Рад видеть, что вы становитесь рассудительным, лейтенант, — сказал Кауфман. — Ключи?

— В моем кармане.

Я вынул их и бросил ему. От револьвера Порки освободил меня еще в погребе, так что в смысле оружия у меня не было ничего более убийственного, чем коробок спичек.

— Они, вероятно, начинают испытывать кислородное голодание, — сказал Кауфман. — Лучше их выпустить. Последи за этими двумя, Порки, в мое отсутствие.

— Будет сделано, — услужливо вытянулся Порки. — С большим удовольствием!

Когда Кауфман вышел, я рискнул взглянуть на Джо. Два ярко-красных пятна изуродовали ее щеку.

— Ну как? — спросил я.

— Я чувствую себя хорошо, немного запятнана, вот и все.

— Смелая, — сказал Порки. — Откуда хочешь вылезет. Люблю таких девок, которые ничего не боятся!

Я закурил и предложил Джо.

Она бросила на меня злобный взгляд.

— Неужели ты ничего не можешь сделать, сукин ты сын?

Появился Кауфман, за ним оба громилы со спутанными волосами, в брюках гармошкой и в измятых рубашках.

— Дайте его мне! — исходил пеной коренастый. — Дайте его мне только на одну минуту! Я выколочу из него мозги!

— А когда ты закончишь, — умолял другой, — я…

— Спокойно! — приказал Кауфман. — Что-то вы не были столь резвы час тому назад!

— Они нас обвели вокруг пальца, — объяснил маленький. — Шлюшка пришла от имени Снэка, она сказала, что вы их вызвали, ее и другую, чтобы составить нам компанию.

— Вы меня спутали с автором книги «Как заводить друзей», — сказал Кауфман. — Не вижу смысла приглашать девчонок для своего персонала.

— Дерьмо! — сказал высокий. — Извините нас, патрон, не подумали. Решили, что вы, может быть, слегка потеряли голову и…

— Заткни пасть, Мак! — сказал коренастый. — И так достаточно вывалялись в дерьме!

Кауфман повернулся ко мне:

— Где ваша машина?

— На краю дороги, недалеко от ворот. — Если бы я заартачился, то не поздоровилось бы Джо, а она и так достаточно получила по моей вине. — Хотите ключи?

Я вытащил из кармана ключи и отдал ему.

Он протянул их Маку:

— Найди машину и приведи ее в аллею. Возьми с собой напарника, — сказал он, указывая на коренастого, — а то ты там один заблудишься.

— Что мы будем делать с этими? — спросил Порки, указывая на нас, в то время как телохранители выходили из комнаты.

Кауфман опустил свой стакан.

— Самая настоящая головоломка! — заявил он. — Освободиться от трупа становится почти невозможно. Вот уж истинно мертвые хватают живых. Один труп тянет следующий…

— Если бы вы меня послушались, не было бы проблемы, — заворчал Порки. — Чем вас не устроило море?

— Лейтенант тебе скажет: тело всплывет или его выбросит на берег… — Он взглянул на меня. — Как бы вы избавились от трупа, лейтенант?

— Я бы отправил его в морг, — ответил я.

Он засмеялся.

— Великолепная идея. Слышал, Порки? Лейтенант знает дело!

Но я его не слушал.

— Последнее лицо на свете, которое вы можете позволить себе убить, — это полицейский, — сказал я. — На этом кончается и ваша жизнь. Вы должны это знать, Кауфман. Причина очень простая: все полицейские солидаризируются, когда одного из них убивают. Они обязательно сцапают убийцу. Вы всерьез решили меня убить?

— Боюсь, что обстоятельства вынуждают меня именно к этому, другого выхода я не вижу, — сказал он, — хотя лично на вас, лейтенант, я не в обиде. Вы понимаете?

— Да, конечно.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Может быть, вы и правы. Уверен, убийство копа не пройдет безнаказанно. Но попробовать стоит. Если я вас сейчас отпущу, газовая камера распахнет объятия. Но, если я вас устраню, мне останется маленький шанс не попасть в нее.

— Кончите вы любезничать? — раздраженно вмешался Порки. — Когда мы их уложим?

Послышалось рычание «остина». Он остановился перед домом. Я взвесил свои шансы: четверо против двух, и эти четверо вооружены. Вот сейчас я пожалел, что не действовал как все нормальные полицейские.

Появились телохранители, очень довольные собой, поскольку на этот раз они хорошо выполнили задание.

— Можно, патрон, — возбужденно спросил Мак, — я вырву уши этой ищейке?

— Берите девчонку и поезжайте на его машине к ней домой, — приказал Кауфман. — Мы поедем следом. Не спускайте с нее глаз.

— Есть, патрон! — с готовностью ответил Мак. — Рассчитывайте на нас!

— Еще один промах, и он будет последним! — сладким голосом предупредил Кауфман.

Они схватили Джо и бесцеремонно потащили к двери. Через минуту рокот «остина» затих в ночи.

— Налей еще по стаканчику, — сказал Кауфман Смиту. — Мы все в этом нуждаемся, особенно лейтенант.

— Хорошо, — проворчал Порки. — Вы придумали комбинацию?

— Да. Думаю, даже отличную. Но сначала принеси выпить.

Смит наполнил стаканы и один из них протянул мне. Я с наслаждением глотнул и сосредоточил все свое внимание на Кауфмане. Я предчувствовал, что его комбинация едва ли придется мне по вкусу, но тем не менее не терпелось узнать ее.

— Порки, — сказал он, — этот парень, хотя и полицейский, но волокита…

— Ну и что?

— Вчера у нас был вечер, — продолжал Кауфман. — Вспомни, как лейтенант ухватил эту девчонку Декстер, выволок из нашего дома, бросил в свою машину и увез без всяких церемоний.

— Да, я видел, — сказал Порки.

— Предположим, что в тот вечер она почувствовала, что сыта им по горло, и прогнала его, — продолжал Кауфман. — Лейтенант, который, как всем известно, увлекается дамами, возмутился и пришел в ярость. Он, возможно, и не собирался ее убивать, но его охватило слепое бешенство, и он нанес удар…

— А потом? — недоверчиво спросил Порки.

— Попытайся представить себе, — сказал сладким голосом Кауфман. — Не забывай, что он полицейский, да еще лейтенант. И что он в припадке ярости убил женщину. Он уже видит заголовки газет, в которых его расписывают как убийцу-садиста… Что бы ты сделал на его месте?

— Думаю, что пустил бы пулю себе в лоб! — захохотав, ответил Порки.

— Иногда ты бываешь почти умен, — заметил Кауфман. — Представь себе, что он именно это и сделает.

— Без шуток?

— Это должно случиться, — продолжал Кауфман. — Их наверняка видели вместе в Пайн-Сити. Мы также можем привести свидетелей, которые дадут показания о том, как лейтенант увез девушку, когда прием был в полном разгаре. К тому же полиция не станет раздувать дело. Она сделает все, чтобы его замять…

Он улыбаясь посмотрел на меня.

— Что вы думаете об этом плане, лейтенант? Видите ли вы в нем погрешности?

— Я размышлял… — сказал я. — Вы убили свою жену. Вы убили двух девушек, чтобы заткнуть им рот. Но где Ольга Кельнер? Где вы спрятали ее труп? И так, шаг за шагом, — продолжал я, — дошел вот до чего: может быть, Анжела Маркой сформулировала свое заявление, ничего не требуя взамен…

— Да?

— Ну да! Эти девушки честно сказали правду: Снэк Ленниган — это вы!

Его улыбка исчезла.

— Неплохо, — согласился он, — совсем неплохо… По правде сказать, жаль, что полиция потеряет одного из своих самых бравых сотрудников, а, лейтенант? — Его лицо стало бесстрастным. — Но это не причина удаляться от интересующей нас темы: видите ли вы погрешности в моем плане, который я составил, чтобы сразу освободиться от вас и Джо?

— Ваша история о преступлении, совершенном в припадке страсти полицейским, несостоятельна, — ответил я. — Кто угодно разобьет ее за пять минут.

— А почему?

— Потому!

— Ты слышишь, Порки, что он говорит? — сказал Кауфман. — Он не знает! У него нет аргументов!

— Это хорошо, — сказал Порки. — Значит, так и сделаем?

— Поехали, — сказал Кауфман. — Отвезем его в «кадиллаке». Ты сядешь с ним сзади, а я поведу машину.

Мы влезли в «кадиллак», сначала я, потом пушка Порки и наконец сам Порки. У меня заболели все мышцы, я почти впал в паралич, так яростно придавил меня мой сосед. Совершенно напрасно я искал тему для светской беседы: вскоре не только беседовать, но и дышать я уже не мог.

Наконец мы приехали к дому Джо. Кауфман остановил «кадиллак» рядом с «остином». Мы вышли в том же порядке: сначала я, потом пушка, потом Порки.

— Дай мне пистолет Уилера, — сказал Кауфман.

— Вот. — Порки протянул ему оружие.

— Ладно. — Кауфман сунул пистолет в карман пиджака. — Пошли.

Джо сидела в гостиной на диване под наблюдением обоих телохранителей.

— Мы ни на минуту не спускали с нее глаз, патрон! — заявил Мак. — Ни на четверть секунды!

Кауфман обежал комнату взглядом.

— Я думаю, что спальня больше подходит, — заявил он, — создайте соответствующий интерьер.

— Сейчас опрокинем все вверх дном, — обрадовался Порки. — Но сначала надо кончить с ними.

— С кем? — спросила Джо.

— Они хотят тебя убить, моя милочка, — объяснил я. — Сначала тебя, потом меня. Они надеются, что люди поверят, что я убил тебя, а затем сам совершил над собой правосудие. Во всяком случае, Эли думает так!

— Он спятил! — задушенным голосом произнесла она.

— Я уже сказал ему об этом.

Кауфман нетерпеливо бросил:

— Давайте покончим с этим делом!

— Скажите, патрон, — с беспокойством вмешался Мак. — Вы серьезно? Кокнем сначала девчонку, потом копа?

— Не ломай себе голову, — оборвал его Кауфман. — Это касается только меня и Порки.

— Нет, Мак! — вмешался я. — Ты и твой друг так же несете ответственность, как Кауфман и Порки… Вместо двоих пошлют в газовую камеру четверых, вот и все.

Оба телохранителя обменялись тревожными взглядами. У меня внезапно появилась безумная идея.

— Кто-нибудь из вас спускался в погреб на этих днях? — спросил я.

— А? — не понял Мак.

— В погреб Кауфмана, понятно?

— Да разве патрон позволит приближаться к его водке, — вздохнул Мак.

— В этом погребе не только водка, — сказал я.

— Замолчите! — приказал Кауфман.

Охранники переглянулись и повернулись ко мне.

— Ладно, — глухо сказал Мак. — Послушаем, что ты скажешь. Так что в этом погребе?

— Тело женщины. Он убил ее две недели тому назад. Я думал, вы в курсе.

— Ну-ка, возвращайтесь домой, ребята, — сказал Кауфман. — Вам тут нечего делать!

Высокий глубоко вздохнул:

— Хотелось бы узнать, в чем дело, патрон. Он сказал правду?

— Убирайтесь! — нетерпеливо крикнул Кауфман.

— Еще бы не правда! — подогрел я. — Такая же правда, как и то, что, если вы позволите ему избавиться от этой женщины и от меня и не воспротивитесь, вы станете соучастниками убийства. — Я им улыбнулся. — Вы никогда не были в газовой камере, ребята? — продолжал я жизнерадостным тоном. — Вас привяжут ремнями к креслу, бросят в кислоту таблетки, и газ начнет выделяться. И вот что забавно: любой тип, сидящий в кресле, начинает сдерживать дыхание, увидев, как падают таблетки! Каждый прекрасно знает, что это ничего ему не даст, но не может удержаться… Представляете себе? Хмырь изо всех сил старается не дышать, так что его легкие чуть не вырываются… и отлично знает, что следующий вздох будет последним…

Лица их ничего не выражали.

— Это легавый, — сказал Мак. — Никогда не доверяй легавому, что бы он ни болтал.

— Пошли, Мак, — поддержал высокий. — Патрон велел вернуться…

Они одновременно повернулись и вышли.

— Я не обижаюсь на вашу попытку, — сказал Кауфман. — Но этих рецидивистов не проймешь: у каждого три судимости, у вас не было ни малейшей надежды их убедить… — Он взглянул на Порки. — Не будем терять времени!

— Встать! — сказал Порки, обращаясь к Джо.

Она медленно поднялась. Лицо ее было искажено страхом. Сделала несколько неуверенных шагов и бросилась на шею Кауфмана.

— Эли, Эли! Умоляю вас! — рыдала она. — Не дайте ему убить меня! Я сделаю для вас все, что вы захотите! Я…

Он грубо оттолкнул ее.

— Избавь меня от этого! — приказал он Порки.

Джо покачивалась, прижав руки к груди. Вдруг она шагнула назад, припала ко мне и повернулась лицом, словно только что обо мне вспомнила.

— Помешай им, Эл, помешай им меня убить, я не хочу умирать! — кричала она как безумная.

Я почувствовал в своей ладони холод металла, и мои пальцы сжались на рукоятке пистолета. Ах, Джо! Я повернулся спиной к обоим мерзавцам, чтобы они не могли увидеть оружия.

Порки шагнул вперед со своей пушкой в руке, схватил Джо за плечо и оторвал от меня. Жестко встряхнув, он оттащил её назад, и, как только она оказалась вне моей прицельной линии, я почти в упор выпустил две пули в брюхо Порки.

Он выронил свое оружие и как-то по-детски завизжал, колени его подогнулись, и он упал на пол.

Я увидел дикое лицо Кауфмана, когда он сунул руку в карман и обнаружил, что оружия там нет. Сжав кулаки, он слепо кинулся на меня, и я выстрелил в третий раз.

Я хотел только остановить его, но, видимо, подвели нервы. День был тяжелым, и это отразилось на моих рефлексах. Я целился в плечо, но попал в грудь. Кауфман был мертв.

Я смотрел на два тела у своих ног и думал, как я объясню все это Лейверсу.

— Лейтенант, — сказала прерывающимся голосом Джо, — убийство миллиардера впечатляет, да?

Я даже не пытался ответить. Я налил два стакана и один протянул ей. После второго стакана я решил спросить:

— Как произошло это чудо?

— Ты говоришь о пистолете?

— Именно.

Она покраснела и отвела глаза.

— Я думала, что ты угадал, Эл. Этот талант в моей семье проявлялся по крайней мере через поколение, и, надо думать, я из того самого поколения… Это сильнее меня, Эл, клянусь! Я не могу удержаться!

Внезапно у меня в голове все прояснилось… Мой бумажник… Мой значок… Все, что она якобы находила на полу…

— Из-за этого я трижды меняла мужей, — объяснила она. — Через некоторое время им надоедало…

— Значит, ты выполняла свой номер, когда бросилась Кауфману на шею…

— Я клептоманка, — с пристыженным выражением сказала она.

— Ты гениальная женщина!

Я ее обнял и с жаром поцеловал. Джо ответила на мой поцелуй, и пальцы ее на момент крепко сжали мои. Потом она высвободилась.

— Думаешь, мне мешает, что ты клептоманка? — спросил я. — Это же спасло мне жизнь!

— Эл, — сказала она дрожащим голосом, — я никогда не встречала такого хорошего человека, как ты!

— Спасибо, малыш. На днях ты мне объяснишь это в подробностях. Но сейчас возьми ключи от «остина», если ты еще этого не сделала, и отправляйся в Пайн-Сити. Я очень скоро вернусь.

Ее глаза расширились.

— Но я останусь с тобой, правда?

— Тебе обязательно нужно провести ночь в компании трех трупов и кучи полицейских?

— Нет, — сказала она быстро, — ни в коем случае!

— Тогда делай, как говорю. Я постараюсь быстрее вернуться.

— Договорились, — сказала она. — Не спорю. Сейчас поеду.

Она поцеловала меня на прощанье и вышла. Вскоре я услышал рычание «остина». Тогда я позвонил Лейверсу. Через минуту трубку взяла его жена.

— Сожалею, что потревожил, миссис Лейверс. Вас не затруднит передать мужу, что я выяснил, кто такой этот неуловимый Снэк Ленниган, и что я нахожусь в Вэйл-Хейтс с тремя трупами на руках и не знаю, что с ними делать.

— Это, должно быть, лейтенант Уилер, — снисходительным тоном произнесла она. — Я сейчас все ему передам. Где именно вы находитесь?

— Скажите, пусть едет к Кауфману. Я его там встречу.

— Хорошо, лейтенант. Но сомневаюсь, чтобы это понизило его давление.

Я повесил трубку, вышел из дома и открыл «кадиллак». Порки оставил ключи на щитке. Я сел за руль и отправился в резиденцию Кауфмана.

В пятистах метрах от ворот фары осветили два силуэта, медленно идущих по дороге, — высокий и коренастый. Я остановился в десяти метрах от моих друзей, оставив фары включенными.

Узнав «кадиллак», они бросились к нему, ослепленные фарами, медленно двигались вдоль кузова, стараясь привыкнуть к темноте. Я не дал им этой возможности. Рукоятка пистолета взлетела раз, другой — и я отправил обоих дружков на их место, в багажник.

Оставив «кадиллак» на аллее, я вошел в дом, добрался до библиотеки, налил себе спиртного, чтобы скрасить одиночество, и стал ждать.

Через полчаса подъехали две полицейские машины. Первым переступил порог Лейверс, за ним по пятам шел Хаммонд.

Шериф грозно на меня посмотрел. Я понял, что сейчас самое время для объяснений, и бросился в атаку, не дожидаясь его высказываний. Рассказ не занял много времени. Когда я закончил, Лейверс раздраженно заворчал:

— Хаммонд!

— Да, шериф! — удрученно произнес Хаммонд.

— Вы можете быть полезны, наконец. Возьмите одну из патрульных машин и отправьте голубчиков из «кадиллака» в участок. Потом займетесь двумя трупами в доме мисс Декстер. Когда все закончите, вернетесь в мой офис и будете ждать.

— Хорошо, сэр. — Хаммонд мрачно посмотрел на меня. — Если бы мне везло наполовину так, как вам, Уилер, я стал бы президентом Соединенных Штатов!

— Слава Богу, что удача только в руках Уилера! — сказал Лейверс. — Что-нибудь еще, лейтенант?

Хаммонд поспешно вышел, Лейверс закурил сигару и косо посмотрел на меня.

— Пойдем все-таки взглянем на труп в погребе, — сказал он.

Заметив сломанный замок, он нахмурился, но не сказал ни слова. Он вторично нахмурился, когда увидел, что замок ящика тоже сломан, но и тут воздержался от комментариев.

Несколько минут он стоял неподвижно, глядя на труп Марлен Кауфман, потом посмотрел на меня.

— Я должен был бы… — Он с выражением бессилия пожал плечами. — Но к чему!

— Я знаю, что следовало иметь ордер на обыск, — сказал я примирительным тоном. — Но это требовало времени, и я боялся, что Кауфмана с его связями кто-нибудь об этом проинформирует — секретарь суда, например, или другой подкупленный человек.

Лейверс проворчал:

— Признаюсь, что смерть преступника в ходе расследования очень упрощает дело. Можно не опасаться, что изворотливый защитник на процессе сделает из вас осла…

— Это правда, сэр.

— Здесь больше нечего делать, — заключил Лейверс. — Вернемся в мой кабинет и рассмотрим события более тщательно. Прежде всего нужно допросить обоих телохранителей.

— Да, сэр. Вы позволите мне немного выпить, прежде чем мы уедем? Мне надо подкрепиться, а этот погреб буквально переполнен…

— Пошевеливайтесь! — нетерпеливо бросил он.

Глава 12

В пять часов утра я вернулся в родные пенаты. Вспомнив, что отдал ключ Джо, нажал кнопку звонка, надеясь, что она не слишком крепко спит.

Через пять секунд дверь открылась.

— Эл! — закричала Джо, бросаясь мне на шею. — Как я счастлива тебя видеть!

Я поднял ее на руки и внес в гостиную.

— Ты простудишься, гуляя в таком виде!

— Я не могла сомкнуть глаз. Расскажи мне все! Нет, подожди минуточку, я накину халат и поставлю кофе.

Через десять минут кофе был готов, и мы уселись на диван.

— Все в порядке, — сказал я. — Шериф, конечно, никогда не признается, но уверен, он доволен. Мак и его друг спасают свои головы. Им сказали, если они все добровольно расскажут, можно будет забыть, как они удрали в тот момент, когда Кауфман собирался нас ухлопать.

— Значит, все закончено?

— Не совсем. Осталось два-три штриха, которые шериф просил меня прояснить утром. Так что мне нужно поспать. В девять я снова влезу в упряжку. Судебный следователь так спешит увидеть свое фото в газете на первой странице, что дело должно появиться в специальном утреннем выпуске.

— Ну почему бы тебе не поспать до полудня. Я принесу тебе завтрак в постель, шикарный завтрак.

— Невозможно! Раз следователь сообщил в прессу, мне необходимо быть на работе до девяти!

Я поставил пустую чашку на стол.

— Разбуди меня, — сказал я Джо. Потом вытянулся и закрыл глаза.

Когда я проснулся, солнце рисовало яркие узоры на ковре. Я поглядел на часы. Десять с четвертью. Сияющая Джо вышла из кухни, неся поднос.

— Я дала тебе поспать, дорогой, — сказала она, — и…

Не слушая, я бросился в ванную, принял душ, побрился в пять минут и столь же молниеносно оделся.

— У меня нет времени! — сказал я. — Дай ключи от машины.

Она протянула мне их.

— Я постараюсь сделать все как можно быстрее, дорогая… Тут недалеко магазинчик. Можешь пойти туда и хорошо провести время…

На глазах у нее появились слезы. Что за хам этот Уилер!

— Я пошутил! — сказал я. — Понимаю, что тебе неприятно об этом говорить, но я нахожу клептоманию очаровательной!

— В таком случае, — нерешительно сказала она, — я лучше верну тебе твой револьвер!

Я молча взял его и положил в кобуру. Потом осторожно, пятясь, вышел. Казалось, если на секунду выпущу ее из поля зрения, могу оказаться на улице в трусах!

Я сел в машину и поехал в отель «Вагнер». Администратор сказал, что мистер Бонд живет в 312-м номере и еще не выходил из комнаты.

С бьющимся сердцем я сел в лифт и доехал до третьего этажа. Прошел по коридору до 312-го, даже не дал себе труда постучать, а сразу повернул ручку. Дверь открылась. Я вошел.

Мистер Бонд подскочил, увидев меня. На его кровати стоял открытый чемодан, рядом лежал конверт. Утренняя газета валялась на полу. Я увидел крупный заголовок: «Убийца-миллионер убит лейтенантом полиции».

Я закрыл дверь, прислонился к ней спиной и улыбнулся Дугласу Бонду.

— Вы уезжаете, мистер Бонд? — вежливо спросил я.

— Я прочитал в газетах, что вы закончили дело, лейтенант, — сказал он. — Великолепная работа, позвольте вас поздравить!.. Что касается меня, то мне больше нечего делать в Пайн-Сити. Возвращаюсь домой, в Вэйл-Хейтс.

Я подошел к кровати и взял конверт. На нем был штамп авиакомпании. Внутри я нашел билет до Чикаго.

— Вы делаете чертовский крюк, — заметил я.

Он слабо улыбнулся и не нашел, что ответить.

— Ну вы и тип, мистер Бонд, — сказал я. — Подумать только, я считал себя хамом, что осмелился говорить с вами о Лейле Кросс… А ваше любовное отчаяние — это что-то. Сыграно отменно.

— Я не понимаю, лейтенант.

— А я уверен, что прекрасно понимаете.

Он подобрал билет на самолет, который я бросил на кровать, и положил во внутренний карман пиджака.

— Вы извините меня, лейтенант, — сказал он, — но я спешу. Мне пора на самолет.

— Вы не знали точно, что сталось с Марлен? И бросились искать следы Лейлы?

— Не понимаю вас, лейтенант…

Он закрыл чемодан, взял его в руку и двинулся на меня.

— Извините, но мне нужно ехать, если я не хочу опоздать на самолет.

Я отстранил его ладонью. Он отступил, натолкнулся на кровать и упал, выронив чемодан.

Вдруг закрыл лицо руками и залился слезами.

— Вам следовало бы взять пример с другого бухгалтера, о котором я недавно узнал, — сказал я. — У него было невинное хобби — извлечение квадратных корней. Это куда менее опасно, чем шантаж.

— Я не знал, — рыдал он, — что он ее убьет!

— Кто скомбинировал это дело? Вы или Марлен?

— Я. Я знал о существовании татуировки и об организованной поставке девушек. Также имел случай познакомиться с Лейлой Кросс. Я однажды пользовался услугами этой организации, и пришла Лейла…

— Даже бухгалтеры способны оценить качественный живой товар, не так ли?.. Расскажите мне о Марлен Кауфман.

— Мы встретились совершенно случайно и с первого взгляда потянулись друг к другу. Страсть захлестнула нас. Но у нас не было будущего. Я не богат. У Марлен свои проблемы. Кауфман поклялся, что никогда не потребует развода и не даст развода сам, и денег не даст ни цента.

Безвыходная ситуация. Поразмыслив, я пришел к выводу, что клиентура Леннигана подбиралась, главным образом, в заведениях Кауфмана, в его отелях и барах. Вполне возможно, что Кауфман и Снэк Ленниган — одно и то же лицо. В сущности, последнее не так уж и важно: достаточно найти кого-то, кто согласится клятвенно подтвердить, что Кауфман и есть Ленниган. Я поговорил с Марлен, и она нашла идею потрясающей. Но посчитала, что нужно найти по крайней мере двух свидетелей, чтобы шантажировать Кауфмана. Она продала часть своих драгоценностей и нарядов и дала мне десять тысяч долларов. Я знал, что Лейла Кросс падка на деньги и сделает ради них все, что угодно. Я стал ее зондировать. Сначала она и слышать не хотела, но, когда я пообещал ей пять тысяч долларов за подписанное заявление, она согласилась. Я дал ей еще тысячу за то, что она уговорила Анжелу Маркой подписать такое же заявление, и Анжеле заплатил четыре тысячи долларов. Оба документа я отдал Марлен. Она обещала через три дня сообщить о результатах. Но мы уже не встретились.

Я закурил.

— Эти девушки знали, что Кауфман и Ленниган — одно и то же лицо?

— Они ничего не знали, — ответил Бонд. — Инструкции ведь им давала Ольга Кельнер.

— Так что же вы сделали после того, как Марлен не появилась?

— Я не знал, что делать, — с несчастным видом сказал он. — Я ждал четыре дня, потом позвонил Кауфману под видом лавочника и попросил разрешения поговорить с миссис Кауфман. Мне ответили, что она в Лос-Анджелесе, делает покупки. Я понял, что это неправда. Я подумал, что она могла встретиться с одной из этих девушек, и поехал к Лейле, но она уже исчезла. Бросился к Анжеле Маркой, там тоже никого. Тогда я все понял. Кауфман мог и убрать Марлен. Я тоже решил исчезнуть на тот случай, если Кауфман начнет доискиваться до сути и выйдет на меня. Сначала я поехал в Лос-Анджелес и обежал все отели в надежде все же найти Марлен, но, конечно, не нашел.

Потом приехал сюда. Искал Лейлу и Анжелу. Наконец обнаружил Лейлу в похоронном бюро. Я надеялся, она что-нибудь знает. Я позвонил ей, и мы встретились.

Лейла рассказала, что уехать ей посоветовала Ольга Кельнер, потому что Кауфман ее ищет. Но у меня было впечатление, что она кое о чем умалчивает. Поэтому я решил встретиться с ней еще раз, не зная, конечно, что она уже убита.

— Когда вы меня увидели, то сказали первое, что пришло в голову, — что вы жених Лейлы?

— Да, — согласился он.

— И вчера утром вы пришли ко мне, потому что были убеждены: Кауфман убил свою жену. Вы хотели пустить меня по его следу, чтобы я узнал, что сталось с Марлен?

— Точно.

Я подошел к кровати, схватил Бонда за лацкан пиджака и приподнял.

— Что вы делаете? — спросил он испуганно.

— Я доставлю вас в отдел убийств!

— Вы не можете этого сделать! У вас нет ничего против меня! Вы не можете меня арестовать!

— Вот как, милый? А убийство и соучастие — знаешь, что это такое? Там тебя призовут к порядку и покажут, как врать!

Он плакал и жаловался. Я толкнул его к двери.

В отделе я сдал его инспектору и оформил предварительное заключение, а затем направился в офис шерифа.

Аннабел приветствовала меня теплой улыбкой.

— Возвращение победителя! — вскричала она. — Вы всегда меня дурачили!

— Это было не трудно, — скромно сказал я.

Ее улыбка пропала.

— Прежде я находила вас отталкивающим, а теперь вижу, что вы совершенно невыносимы!

— Не разбивайте мне сердце, прекрасная магнолия, — возвышенно сказал я. — Пойду пожинать свои лавры. Шериф у себя?

— Нет. Утром, в семь часов, он был еще тут, но потом пошел спать и вернется только завтра.

— Тем хуже. Ладно, можно подождать… Хотя я хотел бы сначала поговорить с ним…

— О чем? — спросила она заинтересованно.

— Об одной вещи, которая меня тревожит: о былых красотках Юга… Теперь их больше не увидишь: они исчезли, словно по волшебству, и уступили свое место разным… Аннабел Джексон!

Я поспешно выскочил за дверь, сел в «остин» и поехал перекусить что-нибудь. Зашел в ближайшую лавочку и взял сандвич и кофе.

В два тридцать я остановил машину перед «Тихой гаванью» и толкнул застекленную дверь.

Блондинка выглядела не лучше прежнего.

— Мистер Родинов ушел, — известила она меня.

— А мисс Пайс?

— Мисс Пайс занята, — ответила она. — И мистер Родинов дал указания: его служащие не должны принимать визитеров в рабочее время!

— Я не визитер. — Моему терпению не было предела. — Я официальный представитель порядка. И если вы станете мешать моему расследованию, я вас арестую. Может, тогда в вас мелькнет что-то человеческое.

— Мисс Пайс в «Комнате покоя», — сообщила она наконец. — И она не обрадуется, если ей помешают…

— Ошибаетесь. Нет ничего приятнее для девушек! — сказал я и направился к лифту.

Дверь в комнату была закрыта. Я постучал. Через несколько секунд она открылась, и Друзилла встретила меня на пороге с удивленным видом.

— Лейтенант Уилер!

— Сюрприз! Я хотел с вами поговорить.

— С удовольствием, — сказала она с заминкой. — Но не здесь, лейтенант. Видите, место занято.

— Я вижу, — сказал я, закрывая глаза как раз для того, чтобы не видеть.

— Мы можем пойти в кабинет мистера Родинова, — предложила она. — Его сейчас нет, и нам никто не помешает.

— Я на минутку, — пояснил я. — Дело закончено. И раз уж вы участвовали в нем с самого начала… Вы навели меня на след Бонда, помните? А также в связи с… гм…

— В связи с моей татуировкой? — уточнила она, улыбаясь.

— Именно… Я подумал, что вы захотите узнать разгадку всей истории. Я подумал также, что вы никогда не слышали моего проигрывателя, совершенно потрясающего… Может быть, мы соединим оба этих дела?

Она медленно захлопала ресницами.

— Я не уверена, стоит ли.

— Давайте уточним, — сказал я. — Сегодня вечером встречаемся у меня. Вы услышите полный рассказ о Лейле Кросс и мой проигрыватель. Конечно, будет выпивка.

— Выглядит заманчиво. Пожалуй, я приду. Во сколько?

— В восемь.

Я дал ей адрес.

— Вы знаете, — сказала она, улыбаясь и демонстрируя ямочки на щеках, — с первого раза я поняла, что вы более человечны, чем стараетесь казаться. Сегодня вечером я составлю окончательное мнение.

Вздохнув, я направился к лифту.

Когда я проходил мимо блондинки, она так осторожно подняла голову, словно боялась ее потерять.

— Вы видели мисс Пайс, лейтенант?

— Не упустил ни одного квадратного сантиметра ее пленительной особы.

— Мистера Родинова вы не видели?

— Я встретил гроб, который спускался вниз, — сказал я. — Мистер Родинов не стал, случайно, жертвой внезапной болезни?

Я вышел на улицу и с наслаждением вдохнул воздух, пахнущий копотью и дождем, но, по крайней мере, лишенный аромата цветов.

Я сел в машину и поехал в аптеку. Провизор в пенсне показался мне таким же напыщенным, как Дуглас Бонд.

— Мне нужен восстановитель цвета волос, — сказал я.

— Для какой цели?

— Я покрасил свои волосы в зеленый цвет, но жена не в восторге от этого, и я хотел бы вернуть волосам их натуральный цвет.

Он подозрительно на меня посмотрел, но ничего не увидел, потому что я был в шляпе. Он протянул мне коробку с пестрой этикеткой.

— Вы уверены, что волосы примут свой естественный цвет? — спросил я.

— Даже если это зеленые волосы! — ехидно сказал он. — Восемьдесят пять процентов!

Затем я поехал к Марко, в заведение, не слишком подходящее даже для представителя порядка. Я спустился на несколько ступенек, ведущих в бар, и тяжелая, дымная атмосфера ударила мне в лицо.

Увидев меня, Джо Марко не выразил большой радости.

— Хотите выпить? — спросил он угрюмо.

— Здесь? — сказал я. — Вы шутите?

— Тогда что вам нужно, лейтенант?

— Мне нужен «микки финн».

— Я всегда это предполагал! — заявил он, внезапно заинтересовавшись.

— Не для меня, — быстро уточнил я. — Хочу взять «микки» с собой, хорошо закупоренным…

— Это шутка или как?

— Вовсе нет. Мне нужен «микки», и я за него плачу.

И я положил десять долларов на стойку, чтобы доказать свои намерения.

Через тридцать секунд я вышел из бара с драгоценным препаратом в револьверном кармане.

Джо встретила меня с энтузиазмом. Она бросилась мне на шею и подарила один из тех долгих поцелуев, которые можно увидеть в кино.

Наконец я высвободился и внимательно поглядел на Джо. На ней была совершенно авангардистская домашняя одежда — банное полотенце! Я беспокойно оглядел комнату.

— Ты что-нибудь потерял? — встревожилась она.

— Где море? Где золотой песок? — спросил я. — Где волны, разбивающиеся о берег? Ничего не вижу!

— О! Ты намекаешь на это? — спросила она, небрежно стаскивая стесняющую одежду. — Мне жарко. Тело горит.

— Оно у тебя всегда горит, мое сокровище! — с нежностью заметил я.

Она улыбнулась… тоже пылко.

— Слава победителю! — сказала она. — Который идет требовать шкуры побежденных!

— Да?

— Ну да, а как же! Ты прославленный герой, — объяснила она. — Ты уложил Кауфмана, разгадал загадку и закрыл дело — и все к выгоде этого старого хрыча шерифа! А тебе — добыча!

— То есть? — спросил я, как будто не понимая.

— Я, — сказала она просто.

— К несчастью, малыш, у меня сегодня вечером свидание.

— У тебя свидание со мной!

— Не совсем так. Но прежде чем ломать мебель, позволь мне кое-что уточнить. Это всего лишь работа, ясно? Я потрачу на нее не более получаса.

— Ты, может быть, хочешь, чтобы я пошла в кино в это время? — спросила она холодно.

— Вовсе нет, — запротестовал я, — даже наоборот, хотел бы, чтобы ты мне помогла.

— Насколько я понимаю, ты хочешь, чтобы я была здесь, когда ты будешь принимать свою подружку.

— Да, но спрятавшись… в спальне или в кухне. Это ненадолго. Обещаешь?

— Эл Уилер, — сказала она сладко, — я тебе гарантирую, что долго спрятанной не останусь. Можешь мне поверить!

Глава 13

Без пяти восемь раздался звонок. Я открыл дверь. Это была она: рыжая чаровница, в черном шелковом платье и с пелериной из серебристой лисицы на плечах.

— Войдите скорей, волшебное создание, — сказал я, — пока я не успел проснуться, а вы вернуться на небеса.

Мы прошли в гостиную. Играла тихая, приятная музыка. Она сняла пелерину и повесила ее на спинку стула. Ее платье, казалось, лопнет от малейшего движения. Было от чего разыграться воображению…

Я подвел великолепное создание к дивану, действуя очень осторожно, словно она была хрустальным фужером и могла разбиться в моих пальцах. Она села, я подал ей закурить.

— А сейчас мы чего-нибудь выпьем, — сказал я. — Что вы предпочитаете?

— Я выпила бы чего-нибудь со льдом, лейтенант. Скотч, может быть?

— Конечно, скотч. Извините меня, я выйду на минутку.

Я вышел на кухню и предусмотрительно закрыл дверь.

Ка своем затылке я почувствовал горячее дыхание.

— Я ее видела! — яростно зашептала Джо. — Только пять минут, не больше!

— Ты мне не доверяешь, — шепнул я. — Я разочарован.

Я налил скотч в два стакана, добавил лед, вытащил из кармана пакетик и очень осторожно высыпал его содержимое в один из стаканов.

— Это «микки финн»? — спросила Джо.

— Точно.

— Умопомрачительно!

По каким-то непонятным причинам она была в восхищении.

Размешав смесь, я понес стаканы в гостиную. Один протянул Друзилле и поднял свой:

— За нас! До дна!

— За нас!

Я выпил свой стакан, не спуская с нее глаз. Она опустошила свой.

— Хорошо, — сказала она, — но слишком быстро. Если вы позволите, следующий я буду пить медленно и со вкусом.

— Сейчас принесу, и вы будете пить, как вам нравится. — Я понес стаканы на кухню.

— Все? — тревожно спросила Джо.

— Все. Подождем пару минут, потом посмотрим.

Как всегда великодушный, я дал Друзилле две минуты и тридцать секунд, потом вернулся в гостиную. Она была полностью расслаблена, голова мягко откинута на спинку дивана. Слышалось тихое похрапывание.

Джо шла за мной по пятам.

— Забавно! — сказала она. Глаза ее заблестели. — Что теперь делать?

— Я отнесу ее в ванную, — сказал я. — На умывальнике ты найдешь восстановитель цвета волос.

При своей хрупкости Друзилла весила порядочно, и когда я втащил ее в ванную, то вздохнул с облегчением. Я усадил ее на табурет перед умывальником. Джо уже разводила краску.

— А теперь? — спросила она.

— Надо вымыть ей этим голову, — сказал я. — Если все пойдет хорошо, рыжая станет пепельной блондинкой. Но если это промах, у меня только-только хватит времени купить билет в Южную Америку, пока она не придет в себя!

Джо принялась обрабатывать голову Друзиллы, через пять минут я увидел, как исчезают последние следы рыжего со светлых пепельных волос, и свободно вздохнул.

— Теперь высуши ей голову, — сказал я. — Все о’кей.

— Да? — спросила Джо. — Почему?

— Потому что все прошло успешно! Две ложки восстановителя — и Друзилла Пайс стала Ольгой Кельнер!

— О! Хорошо, а теперь?

— Мне нужно отвезти ее в одно место.

— Хочешь сказать, нам надо ее отвезти?

Я энергично затряс головой.

— Нет. Конечно, если ты не хочешь провести ночь в морге.

Она вздрогнула.

— Меня и так мучают кошмары, когда я вспоминаю о погребе Кауфмана. Ты говоришь серьезно?

Я открыл сумочку Друзиллы и высыпал ее содержимое на стол. Там была связка ключей, которые я положил в карман в надежде открыть ими дверь «Тихой гавани».

— Я никогда не был более серьезным, — сказал я. — Поедем со мной, и ты сможешь выбрать себе гроб по росту.

Она задрожала.

— Я решила остаться здесь. Ты надолго?

— Трудно сказать… Надеюсь, нет.

Я подвесил кобуру и сунул в нее свой «специальный полицейский». Достал из ящика стола карандаш-фонарик и спрятал в карман, после чего вошел в гостиную и поднял Друзиллу.

— Ее нужно спустить вниз и посадить в «остин», — объяснил я Джо. — Я бы хотел, чтобы ты мне помогла. Если мы встретим кого-то, ты скажешь что-нибудь вроде: «Как глупо, что эта бедная девочка совсем не умеет пить!»

— Всегда и до самой смерти с Элом Уилером! — покорно сказала Джо.

На лестнице мы, к счастью, никого не встретили. «Остин» стоял у тротуара, прямо перед дверью. Я положил Друзиллу на заднее сиденье и сел за руль.

— До свидания, Эл, — сказала Джо. — Если ты встретишь кого-нибудь в упомянутом заведении, сейчас же заговори!

— Зачем? — удивленно спросил я.

— Чтобы они знали, что ты живой.

Через двадцать минут я был возле «Тихой гавани». Я вышел из машины и стал подбирать ключи из связки Друзиллы. Четвертый подошёл. Я быстро огляделся и, увидев, что улица пуста, вытащил Друзиллу из машины и внес ее внутрь помещения.

С ней на руках я поднялся в «Комнату покоя». К счастью, она была пуста. Я осторожно уложил красавицу на софу, скрестил ей руки на груди и вытянул ноги.

Она больше не храпела, дыхание стало спокойным. Нужно было очень внимательно приглядеться, чтобы не счесть ее клиенткой заведения.

Для полной картины я взял из вазы букет тубероз и вложил ей в руки. Потом закурил и снял телефонную трубку. Набрал номер и закрыл микрофон носовым платком — широко известный способ изменить голос.

Через полминуты на конце провода сняли трубку.

— Да? — сказал голос.

— Снэк? — спросил я.

— Кто?

— Вы Снэк Ленниган?

Секунд десять линия слабо жужжала, доказывая этим, что трубку не повесили.

— Вы ошиблись номером, — наконец сказал голос.

— Нет, я не ошибся. Послушайте, Снэк… Это вас заинтересует. Кто-то сегодня вечером рассчитался с Ольгой Кельнер. И этот кто-то не без юмора: он принес тело к вам в… «Комнату покоя». Кажется, она так называется?

— Кто говорит?

— Санта-Клаус… Я принесу вам к празднику новую куклу вместо Ольги!

Я повесил трубку и положил платок в карман.

Стояла тишина. Во всем доме было тихо, как в могиле. Так и полагалось, ведь «Гавань» — перевалочный пункт по дороге на кладбище.

Я взглянул на Ольгу, по-прежнему спавшую глубоким сном, погасил свет, вышел в коридор и повернул ручку соседней комнаты. Она открылась без труда, и я вошел. Когда я переступил порог, то услышал, как хлопнула входная дверь.

Я стоял в темноте, напряженно прислушиваясь, и ждал. Через некоторое время услышал шаги по коридору. Ночной посетитель прошел мимо моей двери и остановился перед «Комнатой покоя». Я насторожился, ловя каждый звук.

Наконец соседняя дверь открылась, я услышал щелканье выключателя и шаги, пересекающие комнату. Я достал свой тридцать восьмой, зажал его в правой руке, а левую положил на ручку двери.

Я не мог предвидеть того, что случилось. Двойной выстрел загрохотал в моих ушах. Оружие большого калибра.

Ругаясь, я толкнул дверь и выскочил в коридор. Как я мог не подумать об этом! Пинком открыл дверь в «Комнату покоя».

Ольга Кельнер все так же лежала на софе со скрещенными руками и букетом тубероз. Она была точно такой, какой я ее оставил, только уже не дышала и на лбу зияли две ровные дырки, обожженные по краям. Друзилла была убита выстрелом в упор.

Меня поразила другая деталь. Кроме трупа Ольги, в комнате никого не было. Непостижимо. Убийца должен быть здесь. Я отказывался верить, что Снэк Ленниган имел способность становиться невидимым, даже если, насколько я знал, никто его никогда не встречал.

В эту роковую секунду я почувствовал упершееся в ребро дуло пистолета, и голос произнес:

— Бросайте оружие, лейтенант!

Труп Ольги доказывал, что голос не шутит. Я бросил револьвер.

— А теперь, лейтенант, оттолкните его ногой.

Я повиновался. Пистолет пересек комнату и исчез под софой.

— Это вопрос элементарной психологии, — сказал он. — Я знал, что вы где-то прячетесь. Знал, что вы не убили Ольгу. Полицейский, тем более лейтенант, не станет просто так убивать, даже для продвижения по службе. Вот я и исправил ваше упущение, зная, что вы обязательно прибежите на выстрел.

— Вы прижались за дверью, — сказал я. — Когда я ее толкнул, она вас скрыла. А я кинулся, как бык на арену.

— Нельзя сказать лучше, — согласился он.

Это был антракт между двумя действиями. В первом потеряла жизнь Ольга Кельнер, она же Друзилла Пайс. У меня были все основания бояться второго действия.

— Вы были очень любезны, что привезли Ольгу сюда. Это все упрощает, не так ли?

— В самом деле, Снэк.

— Вы хитро дознались до всего, — продолжал он спокойно. — Это, бесспорно, дало бы вам повышение по службе. Какая удача для меня, что вы работаете в одиночку. Иначе вы пригнали бы сюда целую вереницу полицейских машин. А так как вы обычно храните ваши проекты про себя, моя задача упрощается.

Я пожал плечами. Или, по крайней мере, попытался, потому что с холодным дулом под ребрами я мог сделать только жалкое движение… такое же жалкое, каким был сам.

— Я намереваюсь быстро закончить, лейтенант, — сказал Снэк. — Будьте любезны лечь на софу рядом с Ольгой. Тут хватит места.

— Это диктует ваша любовь к мизансценам, Снэк?

— Нет, здравый смысл. Таким образом вы не потеряете много крови и легче будет убирать. Конечно, как хотите, но пуля в голову значительно менее болезненна, чем в позвоночник… И результат наступает быстрее.

— Аргумент весомый, — согласился я, — и достоин торговца гробами.

— Значит, выбираете софу, лейтенант?

Я подошел к софе и остановился взглянуть на Ольгу. У нее было спокойное и светлое лицо, как у живой.

— Сожалею, что не могу украсить вас цветами, — сказал Снэк, — как вы галантно сделали это для Ольги. Очень красивый жест! Я вполне оценил его!

— Ни цветов, ни венков! — заявил я. — Но скажите моей маме, что я умер с улыбкой…

— Ложитесь на софу, лейтенант!

— Ну… раз вы считаете…

Это была поистине дурацкая смерть. Вас кладут рядом с трупом, дуло пистолета прикладывают к вашему виску, и остается только ждать выстрела… Отнюдь не в героических традициях, и, несмотря на мой нонконформизм, мне совсем не улыбалось стать зачинателем какой-либо новой традиции в этой области. Я откровенно не хотел умирать. Я откровенно хотел жить.

— Возможно, вы посчитаете меня придирчивым, Снэк, но, если позволите, я бы немного подвинул Ольгу, прежде чем лечь. Тут явно не хватает жизненного пространства.

— Ладно, — сказал он, — но поторопитесь!

Я наклонился, подсунул одну руку под плечи мертвой, другую под ее колени, и поднял. Одна ее рука упала, болтаясь в воздухе, и цветы рассыпались по софе.

Я выпрямился и одновременно повернулся вокруг себя, понимая, что у него будет время спустить курок, прежде чем я сделаю полный оборот, но я рассчитывал на другое.

Другое — это была Ольга.

Когда я повернулся, голова и плечо трупа толкнули руку Снэка, и он покачнулся. Раздался выстрел, и острая боль обожгла мне бок. Продолжая поворот, я заставил Снэка отступить еще больше, не давая ему опомниться, и наконец встал лицом к нему. Он еще покачивался, стараясь установить равновесие и направить на меня пистолет.

Изо всех сил я бросил Ольгу на него. Под грузом мертвого тела он упал, уронив оружие. Он распластался под телом Ольги, которое как будто обнимало его, лежа с ним лицом к лицу. С криком Снэк оттолкнул труп и перевернул его на спину.

Я мог бы наклониться и взять его оружие. Но не сделал этого. Есть границы человеческих злодеяний. Снэк Ленниган их переступил.

Я ударил его каблуком в живот, и Снэк согнулся вдвое. Я сделал так еще два раза, а на третий он уже не реагировал. Он лежал неподвижно и издавал неопределенное бульканье.

Только тогда я подобрал пистолет и сунул его в карман. Потом осторожно поднял Ольгу и положил на софу, скрестив ей руки. После этого ухватил Снэка и положил рядом с ней.

Когда я вынул пистолет, его глаза встретились с моими, и он понял. Собрав все силы, он прошептал хрипло и жалобно:

— Нет! Вы этого не сделаете!

— Почему нет, Снэк? — спросил я. — Вы убили кучу людей: Анжелу Маркой, Лейлу Кросс, Ольгу Кельнер. Всего минуту назад предполагали быстренько отправить меня в мир иной…

— Вы этого не сделаете!

Его глаза были готовы вылезти из орбит от страха.

— Прощайте, Родинов!

Я приложил дуло к его виску и спустил курок. Потом, достав платок, вытер оружие и вложил его в руку Родинова, прижав его пальцы к рукоятке. Но рука упала в пустоту, и пистолет покатился на пол.

Я достал из-под софы свой пистолет и вложил его в кобуру. Только тогда я осознал две вещи: жгучую боль в боку и страшную жажду.

Глава 14

Открылась дверь, и показалась миссис Лейверс в шерстяном халате и с ощетинившейся бигуди головой.

— Я так и знала… — мирно сказала она. — В такой час может прийти только один человек — лейтенант Уилер.

— Вас не затруднит разбудить шерифа и сообщить ему, что я здесь?

— Попробую, — сказала она скептически, — но я не уверена, что смогу это сделать, даже если архангел Гавриил одолжит мне свою трубу!

— Можно сделать другое, — сказал я, — вы снимете ваши бигуди, и я вас украду.

Она коснулась своих седых волос и сказала с состраданием:

— Вы требуете от меня слишком многого, лейтенант. Это разобьет сердце поставщика льда!

— Как могло случиться, что я так же люблю вас, как ненавижу вашего мужа? — спросил я.

— Очень просто. Я женщина, а он всего лишь ваш патрон. — Она повернулась ко мне спиной. — Идите в гостиную, а я постараюсь разбудить его величество, а потом поставлю кофе. Но, если меня спросят, зачем я утруждаю себя, готовя вам кофе среди ночи, мне будет трудно ответить.

— Потому что вы меня любите, — сказал я. — Признайтесь!

Через пять минут в комнату вошел Лейверс.

— У вас такой вид, будто вы видели призрак! — заворчал он.

— А я и видел — Снэка Леннигана.

— Вы говорите о Кауфмане?

— Я говорю о хозяине «Тихой гавани», некоем Алексе Родинове, который в настоящее время мирно покоится в собственном заведении.

— Не надо загадок, Уилер!

Я ему все описал: мое свидание с Друзиллой, действие восстановителя цвета волос. Рассказал, как, против ожидания, Родинов убил Друзиллу. Лишь в конце своего рассказа я слегка исказил истину.

Я сказал ему, что обыграл Родинова. И, поддавшись его мольбам, позволил ему самому совершить над собой суд. Глядя на поджатые губы Лейверса, я подумал, что он не поверил ни одному моему слову. Но это было не так уж и важно.

— Я располагал кое-какими фактами. Бонд мне говорил, что, по словам Лейлы Кросс, Друзилла тоже работала на Снэка Леннигана. Когда я допросил Друзиллу, она призналась, но клялась, что не знала Снэка. Я ей поверил, потому что ни одна из этих тайных шлюх, видимо, не знала, кто он. Я делал обыск у Кауфмана в надежде найти труп Ольги Кельнер, а нашел только труп Марлен Кауфман. Ольга Кельнер как будто испарилась. Но так не бывает! И у меня мелькнуло: если Ольги нет среди мертвых, так, может быть, ее надо искать среди живых? Внезапно мне пришла мысль: Друзилла полностью соответствовала приметам Ольги, только одна рыжая, а другая — блондинка. Похоже, она не носит парика, значит, краска?

Лейверс, похоже; не был очарован моими блестящими психологическими изысканиями.

— Ладно, это по поводу Ольги! — сказал он угрюмо. — Но как вы оправдаете тот фокус с Родиновым в помещении похоронного бюро?

— Я к этому и подхожу! Друзилла мне сказала, что она помогла Лейле устроиться в «Тихую гавань». Странно, что Родинов, имея под началом двух проституток, не знал ничего об их деятельности. Не надо забывать о трупе Марлен Кауфман.

— Я очень хорошо помню, — тяжело сказал Лейверс.

— В таком случае, шериф, вы помните, что тело было набальзамировано. Работа профессиональная. Лицо так хорошо обработано, что, не будь нескольких голубоватых пятен на шее, никто бы не догадался, что Марлен была задушена. Такую отличную работу любитель вроде Кауфмана никогда бы не смог сделать.

— Хорошо. Два факта уже установлены. Дальше!

— Оставалась чистая дедукция, — продолжал я. — Я попытался представить Родинова в роли Снэка Леннигана. Предприятие похоронных услуг может служить отличной ширмой для агентства меченых девушек по вызову. Ольга вербовала девушек. Она поступала в различные салоны красоты на работу и, даже когда погорела, имела надежное убежище — свою работу в «Тихой гавани».

С другой стороны, Родинов мог договориться с Кауфманом. Кауфман разрешал бы ему вербовать «загонщиков» среди служащих его баров, отелей, казино, а Родинов платил бы ему проценты. У Родинова тоже великолепное прикрытие.

Я читал на лице Лейверса, что он еще далеко не убежден. Но не отчаивался.

— Все зашаталось, — продолжал я, — когда Бонд и Марлен Кауфман решились на шантаж. Кауфман был вынужден ликвидировать свою супругу. Совершив преступление, он ударился в панику и обратился к Родинову. Родинов его успокоил: он займется своими девушками, подписавшими компрометирующее заявление, и набальзамирует тело Марлен, чтобы Кауфман мог его сохранить до тех пор, пока не появится возможность от него избавиться.

Родинов велел Ольге удалить обеих девиц из Вэйл-Хейтс. Лейлу Кросс поместили в «Тихую гавань», другую тоже послали в Пайн-Сити. Какое-то время все шло хорошо, но появился Бонд и встретился с Лейлой. Бонд становился опасным. Но он не сможет ничего доказать, если две девушки не подтвердят его слова, и Родинов разумно рассудил, что Бонд не сообщит в полицию о своих попытках шантажа. Значит, надо было одновременно заткнуть рот Анжеле и Лейле. Родинов сделал это, а Ольге посоветовал покинуть Вэйл-Хейтс во избежание излишнего любопытства какого-нибудь шпика вроде меня, который станет задавать нескромные вопросы.

Родинов был вынужден выполнить эту грязную работу, спасая Кауфмана. Если бы Кауфмана арестовали, он, не колеблясь, выложил бы карты на стол в надежде спасти свою шкуру. И тогда конец не только предприятию Снэка, но и самому Снэку.

Я улыбнулся шерифу:

— Таким образом, я имел стройную теорию, но у меня не было достаточно фактов для ее подтверждения. Отсюда моя загадочная экспедиция в «Гавань». Если бы Родинов не был Снэком, он кинулся бы в полицию, как только повесил трубку. Но он был Снэком и не мог не пойти в «Гавань» посмотреть, что там происходит. Единственным человеком, знающим его как Снэка Леннигана, была Ольга Кельнер, поэтому он должен был удостовериться, что она мертва: если она заговорит, катастрофа неминуема.

Вошла миссис Лейверс и принесла нам кофе.

— Вы еще не назвали ни одного правдоподобного факта, который можно было бы представить суду, — проговорил Лейверс.

— Я вам сказал, что действовал главным образом «методом тыка». Ткнул вроде бы пальцем в небо, а попал в «яблочко». Отсюда экстравагантная сцена прошедшей ночи. Для меня это был единственный способ проверить правильность моих гипотез.

— Неужели вы не можете отказаться от роли гения-одиночки? — рассердился он. — Неужели не можете время от времени довериться товарищу? А ведь я закрыл дело Кауфмана в такой сенсационной манере по двум причинам: во-первых, это отвечало желанию следователя, а во-вторых, потому, что это усыпило бы бдительность настоящего Снэка Леннигана.

Настала моя очередь округлить глаза.

— Значит, вы думали?..

— Я знаю, что вы плохого мнения о кропотливой, трудоемкой работе, — проскрипел он, — но мы установили, что тело Марлен Кауфман было набальзамировано профессионально. По моему приказу за Родиновым круглосуточно следили с той ночи, когда был убит Кауфман. Сегодня вечером он в первый раз смог ускользнуть от нашего человека. — И он безжалостно продолжал: — Теперь насчет Ольги Кельнер… Вы вымыли ей голову восстановителем, и из рыжей она превратилась в блондинку. Но ведь это еще не доказательство! Законом не запрещено красить волосы! Вы не подумали, что, если бы вы задержали эту девушку под каким-нибудь предлогом, ее можно было отвезти в Вэйл-Хейтс? А там нашлось бы с десяток свидетелей, знавших ее под именем Ольги Кельнер?

Я вдруг почувствовал себя очень уставшим.

— Да, — сказал я подавленно, — я промахнулся…

— Ты собираешься мучить его таким образом всю ночь? — вмешалась миссис Лейверс, встав перед мужем. — Ты несешь всякий вздор, в то время как бедняга истекает кровью!

— Как это? — озадаченно спросил он.

— А это что такое? — взорвалась она, показывая пальцем на мою грудь. — Томатный соус?

Лейверс быстро пересек комнату, расстегнул мой пиджак и рубашку.

— Пулевое ранение! — воскликнул он.

— О, это вряд ли что-то серьезное! — стоически произнес я.

— В самом деле… ну, вам повезло! Пуля оцарапала ребро и сняла кусок кожи. На два-три сантиметра ближе — была бы другая история. — Он повернулся к жене: — Принеси горячей воды и бинты!

— Ясно! Будто я не знаю!

Дверь закрылась за ней, и Лейверс выпрямился.

— Итак, вы схватили Родинова за глотку и до конца были в выигрышном положении? И он вас умолил разрешить ему прострелить себе голову? И вы ему позволили? Но, в таком случае, кто же стрелял в вас? Святой дух?

Я проглотил остаток кофе.

— Ладно. Я застрелил Родинова. Он только что хладнокровно убил Ольгу, и это моя вина. Я привез эту девушку и уложил ее на софу, как искупительную жертву! А потом он приказал мне лечь рядом с ней, чтобы ему было легко послать пулю в мою голову. Он зарезал одну из татуированных девушек, а может быть, и обеих. И только что укокошил Ольгу. Вот я его и убил.

Лейверс прошелся по комнате и вернулся ко мне.

— У меня впечатление, что вам нужен отпуск, Эл, — сказал он спокойно. — Вам нужно отдохнуть, разрядиться…

— А затем?

— Вы вернетесь к работе, когда обретете равновесие. И не забывайте, что, по всей вероятности, именно Ольга Кельнер заколола одну из своих подруг. Даже если допустить, что она не сама воткнула нож в тело, ясно, что она знала о намерениях Родинова и помогала ему, как могла. В глазах закона она так же виновата, как и ее патрон.

— Вполне возможно, — сказал я, — но мне нужно некоторое время, чтобы привыкнуть к этой мысли.

— У вас оно будет.

Я закурил.

— А как насчет Родинова?

— А именно?

— Вы не арестуете меня за убийство?

— Я часто спрашиваю себя, что я буду делать, когда выйду в отставку, — сказал он устало. — Разводить кур? В тот знаменитый вечер я послал Хаммонда к Кауфману, чтобы он сделал мне обстоятельный доклад. Он доложил, что тело было набальзамировано. Я это уже знал. И я сказал Хаммонду, что, по всей вероятности, эту работу сделал сам Кауфман, предполагая сохранить тело до подходящего случая, когда можно будет без риска его где-нибудь упрятать.

Я снова округлил глаза.

— Ну… А с каких пор вы стали подозревать Родинова?

— Я никогда не подозревал Родинова, — ледяным тоном сказал он.

— Тогда зачем же вы следили за ним день и ночь?

— Черт побери! — рявкнул он. — Да я и не думал устанавливать слежку. Мне просто надоело слушать вас! У меня тоже есть гордость, хотя мне от нее никакого проку! Вы думаете, приятно было слушать ваши разглагольствования? Слушать, как вы доказываете мою некомпетентность? Я должен был сказать что-нибудь!

Внезапно он улыбнулся.

— Может быть, подать в отставку и уступить вам свое место, Уилер… Но я, конечно, этого не сделаю. Вы имели моральное право, если не юридическое, убить Родинова. Значит, будем держаться версии самоубийства. Скажем людям из отдела убийств, что мы с самого начала подозревали Родинова, что он был загнан в угол и в панике убил эту девчонку Кельнер как раз перед нашим приходом туда. Как только он услышал наши шаги, он застрелился.

— Спасибо, шериф.

— Не благодарите, — проворчал он. — Я украл половину вашей славы, а вы должны стерпеть это и ничем не выдать правды.

Дверь открылась, и вошла миссис Лейверс, нагруженная тазом с горячей водой, губкой и бинтами.

— Что вы будете делать во время отпуска? — спросил меня Лейверс.

— Как нарочно, — сказал я, — дома меня дожидается одна красивая блондинка. Перед моим отъездом она пылко высказалась по вопросу «добычи для победителя», или что-то вроде того. Я намереваюсь во время отпуска разобраться в смысле этой фразы.

Лейверс принялся ворчать:

— Я не вполне вас понял, но, во всяком случае, убежден, что речь идет о совершенно аморальном времяпрепровождении!

— Скажите, мистер Лейверс! — с чувством вмешалась его жена. — Он не может даже слышать такого. А ты забыл наши каникулы в Мэне? Это было за год до нашей свадьбы. Ты мне объяснял, что нужно ниспровергнуть все старые принципы, и, прежде чем я смогла понять, что происходит, ты…

— Так, шериф! — вскричал я. — А я-то думал, что я единственный распутник в нашей конторе!

Жертва

(Пер. с англ. П. В. Рубцова)

Глава 1

— А это, с позволения сказать, лейтенант Уилер, — с усмешкой представил меня шериф Лейверс.

Напротив него сидел толстый, лысый коротышка. Он напоминал керамическую фигурку Будды, купленную на распродаже. Вот только дымящаяся сигара, зажатая меж толстых пальцев, никак не вязалась с обликом Будды.

— Уилер, — снова заговорил шериф, — это Ли Мосс из Объединенной страховой компании. Мы старинные друзья. Не помню только, при каких обстоятельствах началась наша дружба…

Я пожал руку Моссу и подумал: «Что же у них там могло стрястись?» В неведении мне пришлось пребывать недолго.

— Ли Мосс руководит отделом выплат страховок, — продолжал Лейверс. — Сегодня компании предъявили одно требование, так вот, мой приятель считает, что дело дурно пахнет.

— Ну, что же, как говорится, ему виднее.

— Ну-ка, Ли, изложи Уилеру все поподробнее, — пробурчал шериф.

Мосс стряхнул пепел с сигары и взглянул на меня.

— Парень по имени Фарнхем, Генри Фарнхем. Вчера его сбили. Насмерть. Никаких свидетелей. Вообще никаких следов, за исключением трупа посреди улицы. Когда это случилось, было темно. Фарнхем вышел из бара, переходил через дорогу, тут его и сбили.

— Он был пьян? — поинтересовался я.

Мосс скорчил гримасу.

— По словам бармена, не более чем обычно. В этот бар он наведывался ежедневно.

— И почему вы решили, что дело дурно пахнет?

— Фарнхем застраховал свою жизнь на пятьдесят тысяч долларов. — Мосс тяжело вздохнул. — Этот тип был законченным бездельником и повесой, с легкостью транжирил деньги, когда они у него имелись, и еще с большей легкостью, когда их у него не стало. Месяцев шесть тому назад он промотал остатки своего наследства. Если Фарнхем и не попрошайничал, то был близок к этому. Взносы по страховке вносила его жена.

— Деньги должна получить она?

— Все до цента. Она работает в крупном рекламном агентстве. Денег у нее хватает. Но от страховки, разумеется, не откажется.

— Вы думаете, она сшибла своего благоверного только потому, что наличные в виде страховки ей нравились больше, чем он сам?

Мосс покачал головой:

— Не так все просто. Дело в том, что миссис Фарнхем весь день находилась в своем агентстве. Дюжина человек может подтвердить, что в момент убийства она была в офисе.

— Так откуда же дурной запашок?

— У меня такое чувство, что тут что-то нечисто. Я работаю по этой части уже двадцать лет, Уилер. У меня большой опыт, и поэтому, когда со страховкой не все ладно, я чувствую это нутром. В конце концов, вовсе не обязательно она сама должна была его сбить, это мог сделать за нее кто-нибудь другой.

— Подозреваете кого-нибудь?

— Нет, — вздохнул Мосс. — И все-таки я чувствую, что дело скверно пахнет.

— Может быть, у вас диспепсия? — спросил я с надеждой.

Он оставил мой вопрос без внимания.

— Я бы хотел, чтобы вы занялись этим делом.

— И что я должен найти?

— Ну, может, всплывет что-то такое, чего я не заметил. Одно дело — агент страховой компании, и совсем другое — коп. Когда допрашивает коп, у людей частенько сдают нервы.

— Ну, когда допрашивает Уилер, нервы сдают только у представительниц слабого пола, — сухо заметил Лейверс.

— Что ж, я побеседую с вдовушкой, у меня имеется пара идей. У нее наверняка появились сейчас проблемы: как, например, потратить пятьдесят тысяч. Я охотно помогу разрешить их.

— Только не забывайте: ваша задача — обнаружить мошенничество, а не совершать новое, — вставил Лейверс.

— Шериф, — вздохнул я, — вам отлично известно, как я уважаю законы.

— Вот именно это я и имею в виду, — проворчал он.

Офис фирмы «Монтелло и К^0» поражал воображение так же, как и секретарша в приемной. Ослепительная блондинка. Судя по тому, как туго обтягивал ее бюст тоненький свитерок, она свято верила в силу рекламы.

— Могу я видеть миссис Фарнхем? — поинтересовался я.

— Конечно. — Блондинка кивнула. — Но сейчас она беседует с мистером Корнишем, нашим клиентом. Вы можете подождать?

— Почему бы и нет? — отозвался я. — Я никуда не тороплюсь. Так что могу торчать здесь хоть до вечера, особенно если вы позволите любоваться вами.

— Нахал! — Она пару раз хлопнула огромными ресницами. — Вы женаты?

— Нет.

— А банковский счет у вас есть?

— Нет.

— Это хорошо. Хотя с другой стороны — очень плохо.

— Я коп, — объяснил я.

Она глубоко вздохнула и перегнулась через стол. Я заметил, как пальчики судорожно стиснули деревянную столешницу — судя по всему, красотка из суеверных.

— Коп, — повторила она и задержала дыхание. — Вы ведь пришли по поводу ее мужа? Так?

— Скажем, с официальным визитом.

— Уверена, что я смогу вам помочь. — Она неожиданно понизила голос до шепота. — Я сразу поняла, что вся эта история с ее мужем какая-то странная. Она и этот мистер Калвин… у них… Кстати, вы знаете мистера Калвина?

— А у него имеется банковский счет?

Блондинка взглянула на меня с неподдельным изумлением.

— Неужто вы не слышали о Калвине Корнише? Он владелец фирмы «Корсеты Стеррайт».

— Наверно, бедняга не может обходиться без этих штук, — ухмыльнулся я. — Такое случается, если не следить за количеством проглоченных калорий…

— А вот и он! — прошептала секретарша.

Из кабинета вышел высокий седой мужчина с узенькой полоской холеных усиков. Когда за ним закрылась дверь, я снова взглянул на блондинку:

— Насколько я понимаю, миссис Фарнхем освободилась?

Блондинка разочарованно вздохнула:

— Я довожу ей о вас. Как, кстати, ваше имя?

— Уилер, лейтенант Уилер из окружного управления полиции.

Через минуту я открыл дверь кабинета миссис Фарнхем.

Она сидела за огромным письменным столом, на лице ее застыла деловая гримаса. Я закрыл за собой дверь и неторопливо приблизился к столу.

— Миссис Фарнхем? Я лейтенант Уилер.

— В чем я провинилась? — холодно спросила она.

Я внимательно рассмотрел ее. Миссис Фарнхем была брюнеткой с черными как уголь глазами и большим ртом. Черный костюм и белая блузка были ей очень к лицу. В то же время строгая элегантность костюма подчеркивала симпатичные округлости, скрывавшиеся под ним.

— Я веду следствие в связи со смертью вашего мужа, миссис Фарнхем, — заговорил я, выдержав паузу. — Я хотел бы задать вам несколько вопросов.

— Пожалуйста. Может быть, вы присядете, лейтенант?

— Благодарю. — Я опустился на ближайший стул и в упор взглянул на нее.

— Боюсь, что вряд ли смогу вам чем-то помочь, — сказала она, — Меня не было рядом, когда…

— Я знаю. Вы находились здесь. Он был…

— Да. Генри был пьян. — Ее чувственные губы слегка искривились. — Как обычно.

— Ваш муж был алкоголиком?

— Думаю, его вполне можно было бы так назвать, — согласилась она. — Если Генри и не был настоящим алкоголиком, то довольно удачно играл эту роль. Словом, он был обычный пьяница.

— Вы, должно быть, его очень любили?

Она слегка пожала плечами:

— Наверное, это прозвучит несколько необычно в устах новоиспеченной вдовы, но… Во всяком случае, последние шесть месяцев я его поддерживала как могла. Я терпела его пьянство, его ругань, его слезы. Я…

— Понятно, — сказал я, — помимо всего прочего, вы аккуратно вносили страховые взносы.

— Я оплачивала все его расходы, — холодно ответила миссис Фарнхем.

Я достал сигареты и предложил ей. Прикуривая, она коснулась моей руки. Пальцы у нее были холодные и какие-то безжизненные.

— Вероятно, вам частенько приходится выслушивать печальные истории, лейтенант. Прошу простить, если…

— Ничего. Во всяком случае, на свете не так уж много проблем, которые нельзя было бы решить с помощью денег. Так? К примеру, сумма в пятьдесят тысяч долларов.

— Что вы хотите этим сказать? — Она слегка повысила голос.

— Вы мне только что рассказали, каким был муж и какие чувства вы испытывали к нему. А теперь он умер, и вы получите страховку. Пятьдесят тысяч долларов. Большая сумма, миссис Фарнхем. Я знаю случаи, когда людей убивали и за сотню долларов.

— Значит, вы считаете, что я его убила? — Она вздернула брови. — Очень жаль, но мне придется разочаровать вас, лейтенант. В тот момент, когда произошел несчастный случай, я находилась в офисе. По крайней мере, дюжина человек сможет подтвердить, что…

— Я знаю.

Я закурил и уставился в точку на стене, расположенную в двух футах над головой моей собеседницы.

— Мне придется задать вам несколько вопросов, обычных в таких случаях, миссис Фарнхем. Вы ведь понимаете, что полиция обязана провести расследование.

— Да.

— У вашего мужа были враги? Может, кто-нибудь хотел убить его?

— Думаю, что таких более чем достаточно, — усмехнулась она. — В том числе я сама. Генри был на редкость неприятным человеком, лейтенант. Но я не представляю, кто мог решиться на убийство. Одно дело — желать смерти, и совсем другое — осуществить убийство.

— Я понимаю. Значит, вы не в силах мне помочь, миссис Фарнхем?

— Я могу сказать вам только одно: в тот вечер Генри был пьян. — Мне очень жаль водителя той машины. Готова держать пари: в этом несчастном случае повинен исключительно сам Генри.

— Ну что ж, благодарю вас, — сказал я, — Извините за беспокойство. — Я встал и направился к двери.

— Никакого беспокойства, лейтенант, — отозвалась она. — Мне частенько приходится сталкиваться с такими нахалами, как вы.

Секретарша поджидала меня, изнемогая от любопытства.

— Ну? — требовательно спросила она, перегнувшись через стол.

— Ничего особенного, — ответил я.

— Но все-таки что-то в этой истории не так, правда? — разочарованно протянула она. — Иначе вы бы не пришли сюда. Может, тут замешана та девушка?

— Девушка?

— Ну да, девушка, которая приходила сюда с неделю назад, — ответила блондинка. — Я поболтала с ней, пока она ждала приема. Ужасно умная особа. Она работает в агентстве, которое вытягивает долги из неаккуратных должников.

— Ну что ж, — усмехнулся я. — На свете есть занятия и похуже… Или получше. Все зависит от точки зрения. Ну, так что же сказала эта ужасно умная особа?

— Она разыскивала Генри Фарнхема, — многозначительно прошептала секретарша. — Она сказала, что он задолжал кому-то в Сан-Франциско целую кучу денег. Она разузнала, где работает миссис Фарнхем, и решила с ней побеседовать.

— Вы помните ее имя?

— Разумеется, я никогда не забываю имен. Эдна Брайт. Работает в фирме «Лоуренс Куль и К^0». Она просидела у миссис Фарнхем минут двадцать. Выйдя из кабинета, она прямиком направилась к выходу, даже не удосужившись рассказать, чем у них там все закончилось. Похоже, она очень торопилась. — В голосе секретарши чувствовалось сомнение.

— Печальная история, — вздохнул я.

Глаза секретарши внезапно вспыхнули.

— Она блондинка! — объявила моя собеседница и энергично захлопала ресницами. — Я считаю, что блондинки — самые очаровательные девушки на свете. А вы как думаете?

— Да, конечно, если только меня об этом спрашивают не рыжие и не брюнетки, — согласился я. — Во всяком случае, благодарю вас за информацию.

— Всегда рада вам служить, лейтенант. — Она еще больше перегнулась через стол. — Вероятно, вам часто приходится сталкиваться с интересными людьми и волнующими событиями?

— Никогда в жизни не встречал ничего более волнующего, чем вы, — улыбнулся я. — Вы меня покорили, детка. — Я взглянул на часы. — Что ж, мне пора идти!

— Лучше бы я вам не рассказывала об этой Эдне Брайт, — надула губки секретарша. — Во всяком случае, фигура у меня лучше, чем у нее.

— Я скоро вернусь и проверю это.

Глава 2

Офис Лоуренса Куля отнюдь не поражал воображение, как и его секретарша. Может, эта дамочка и знавала лучшие времена, но это было задолго до моего рождения.

— Я бы хотел видеть мисс Брайт, — сообщил я старой перечнице.

— Ее нет. — Секретарша шмыгнула носом.

— Тогда мистера Куля, — терпеливо сказал я.

— Он занят. — Она снова шмыгнула носом.

— Он может сейчас хоть жениться, мне все равно. Я желаю видеть его немедленно.

Я показал секретарше значок, и она шмыгнула носом в третий раз. Моя бляха, очевидно, произвела впечатление не только на ее свищи в носу, так как не прошло и тридцати секунд, как я уже стоял в кабинете Куля.

Лоуренс Куль оказался высоким и тощим типом. Его глаза были посажены почти на полдюйма ближе друг к другу, чем полагается. Он сунул мне ладонь, на ощупь она показалась мне куском дряблой влажной замши.

— Садитесь, лейтенант, — пронзительным голосом проверещал Куль. — Чем могу быть полезен?

— Я веду расследование по делу человека по имени Генри Фарнхем. Позавчера его сбила машина. Несчастный случай. Одна из ваших сотрудниц за неделю до этого нанесла визит жене погибшего.

Он кивнул:

— Совершенно верно. Мисс Брайт беседовала с миссис Фарнхем. Ее муж задолжал тысячу пятьсот долларов одному нашему клиенту из Сан-Франциско. Похоже, теперь у нашего клиента появились шансы получить этот долг. Я слышал, покойник был застрахован на значительную сумму?

— Что ж, — сказал я, — рад слышать, что несчастный случай с мистером Фарнхемом произошел, на ваш взгляд, вовремя.

Лоуренс Куль слегка побледнел.

— Я вовсе не это имел в виду, лейтенант. Очень печальная история. Я просто хотел…

— Понимаю, — вздохнул я. — Так вот, я хотел бы побеседовать с мисс Брайт.

— В настоящую минуту мисс Брайт нет в офисе. Но я уверен, что она будет счастлива помочь вам, лейтенант. Это наша лучшая сотрудница. Если бы остальные служащие обладали хотя бы половиной ее рвения, я был бы счастлив.

— Когда она должна появиться?

— Не раньше пяти. Она всегда заглядывает в офис, перед тем как уйти домой.

— Вы можете попросить ее позвонить мне, когда она объявится?

— Конечно, лейтенант.

Я дал ему свой домашний телефон, благоразумно решив, что лучше сидеть дома, чем торчать в приемной шерифа, ожидая звонка.

Я открыл дверь своей квартиры около четырех часов, ощущая небольшую усталость. Пластинка Эллы Фицджеральд несколько умиротворила меня. А пара глотков виски окончательно взбодрила. Телефон зазвонил ровно в половине шестого.

— Лейтенант Уилер? — осведомился мелодичный голос.

— Угадали.

— Говорит Эдна Брайт.

На этот волнующий голос мой организм отозвался дрожью: словно невидимая ладонь ласково провела вдоль позвоночника.

— Мистер Куль сказал, чтобы я позвонила вам.

— Я хотел задать вам несколько вопросов, — заговорил я слегка охрипшим голосом. — Вы можете сейчас приехать ко мне?

— Думаю, что да, — ответила она с некоторым сомнением. — А это очень важно, лейтенант?

— Это очень важно, — уверил я и дал свой адрес.

— Я буду у вас через пятнадцать минут, — сообщила она и повесила трубку.

Я засуетился. Водрузил на журнальный столик бутылку виски, графин с содовой и ведерко со льдом. Отобрал несколько пластинок и сунул их в проигрыватель. Последним я поставил диск Фрэнка Синатры «В эти ранние утренние часы». Если Эдна Брайт досидит у меня до той поры, когда заиграет эта пластинка, я возражать не буду. Какой-то умник подметил, что дамы очень сентиментальны. Позвольте женщине пролить пару слезинок над рюмочкой ликера, и тогда вам останется лишь проследить за тем, чтобы она не переусердствовала, разбавляя свой напиток соленой влагой.

В дверь позвонили через двадцать минут после телефонного разговора. Я быстро открыл. Лицо и фигура гостьи вполне соответствовали ее голосу. Говорливая секретарша сказала правду: мисс Брайт и в самом деле оказалась блондинкой. На ней было шелковое облегающее платье. Я глубоко вздохнул, и мир для меня стал прекрасен.

— Лейтенант Уилер? — произнесла она своим волнующим голосом. — Я Эдна Брайт.

— Я мог бы догадаться об этом по ослепительному сиянию, — пробормотал я. — В следующий раз надо будет надеть темные очки.

Я провел ее в гостиную. Она остановилась на пороге и, нахмурившись, осмотрела комнату.

— Разрешите предложить вам выпить, — церемонно сказал я.

— Благодарю вас. Я думала, что вы пригласили меня в свое учреждение, лейтенант…

— Вам там не понравилось бы, — заверил я, энергично смешивая коктейли. — Там слишком уныло. Опять же шериф. Он не способен оценить такую девушку, как вы.

— Благодарю вас. — Она села на диван и закинула нога на ногу.

У нее были не просто красивые, а восхитительные ножки! Я включил проигрыватель. Первым номером по моему расписанию шел Алек Уайлдер. Покончив с приготовлениями, я устроился в кресле напротив.

Она сделала глоток виски, и по ее телу пробежала легкая дрожь. Я ничего не имел против такой реакции. Обычно ко второму глотку дамочки приходят в себя.

Комнату заполнили звуки, льющиеся из пяти динамиков. Моя гостья подпрыгнула, словно я проделал с ней то, к чему собирался приступить через пару часов.

— У вас в стене динамики? — испуганно спросила она.

— Целых пять, — гордо ответил я, — а когда наскребу достаточно денег, то установлю еще три на противоположной стене.

— Зачем?

— Исключительно ради чистоты звучания.

Она пожала плечами:

— По-моему, и сейчас достаточно громко.

Я сидел и думал, как бы направить разговор в нужное русло.

— Лейтенант, — оживилась она, — вы хотели о чем-то спросить меня?

— Что вы делаете сегодня вечером? — просипел я.

Она удивленно взглянула на меня.

— Мне нужно кое с кем встретиться в городе в четверть седьмого, а этот человек не любит, когда его заставляют ждать.

— Это ваш отец? — уныло спросил я, не надеясь на положительный ответ.

— Не совсем, — улыбнулась она. — Если бы речь шла о моем отце, я, пожалуй, не стала бы так торопиться.

— Так вот, позвольте мне задать вам несколько вопросов, — с сожалением пробормотал я.

— Вот теперь вы говорите как офицер полиции, — снова улыбнулась Эдна. — Простите, но меня подобный тон устраивает больше, лейтенант. — Она на мгновение нахмурилась, прислушиваясь к голосу Алека Уайлдера, и спросила: — Как называется эта пластинка?

— «Мама никогда не забудет эту минуту». Я тоже.

— Итак, вопросы, лейтенант.

— Вы искали Генри Фарнхема, но вместо этого нашли миссис Фарнхем. Правильно?

— Нет. Не совсем. Я нашла их квартиру, но хозяев не оказалось дома. Швейцар дал мне служебный адрес, и я отправилась к миссис Фарнхем. Между прочим, это оказалось одно из самых легких дел, с которым мне приходилось сталкиваться в последние дни. Почему Джо Уильямс не сумел отыскать Фарнхема, я до сих пор не могу понять.

— Джо Уильямс?

— Это мой коллега. Мы, — серьезно пояснила она, — работаем ногами. Всю беготню мы с Джо делим пополам. Мистер Куль поручил это задание Джо примерно за неделю до меня, но тому почему-то не удалось найти Фарнхема. Мистер Куль разозлился и передал это задание мне.

— Что вам сказала миссис Фарнхем, когда узнала, кто вы такая?

Губы Эдны Брайт скривились в неодобрительной усмешке.

— Она просто-напросто рассмеялась мне в лицо. Миссис Фарнхем объявила, что жена не отвечает за долги мужа. Если нам удастся выжать из ее благоверного хотя бы пятьдесят центов, то она готова поздравить нас с победой, так как ей и этого не удается. По-моему, жена не должна говорить так о муже. Правда?

— Может, у нее были причины? — спросил я, — Что она еще сказала?

— Выслушав ее речь, я спросила, где можно найти мистера Фарнхема. Она ответила: «В ближайшем баре». Но, собственно, это уже не имело значения, поскольку я знала домашний адрес Фарнхема. Дальнейшее — дело адвокатов.

— Миссис Фарнхем удивилась, когда вы сказали ей, что ее муж задолжал человеку из Сан-Франциско?

— Не думаю. Она сказала, что он, наверное, должен всем от побережья до побережья. И добавила, что у его кредиторов столько же шансов получить деньги, как… — Эдна слегка покраснела. — Она сказала ужасную грубость.

— Какую же? — заинтересовался я.

— Ну… как мне сохранить невинность. Только она выразилась гораздо грубее. По-моему, миссис Фарнхем трудно назвать истинной леди.

Я предложил ей сигарету, но Эдна покачала головой. Тогда я предложил ей еще выпить, но она снова отрицательно покачала головой.

— Нет, спасибо. Мне действительно пора. — Она встала. — Мне нужно в город.

— Отлично, — с воодушевлением воскликнул я. — Могу вас подвезти.

— Это было бы очень любезно с вашей стороны, лейтенант.

Через пять минут она сидела рядом со мной в машине.

— А знаете, — заговорил я, — вы совсем не похожи на сборщицу долгов.

— В этом и состоит секрет моего успеха. Я думаю, что именно по этой причине мне удается гораздо больше, чем Джо Уильямсу. Он с его шляпой, сдвинутой на затылок, выглядит как заправский вымогатель. Вы понимаете, что я имею в виду, лейтенант? Джо — ужасный циник, он вечно отпускает дурацкие замечания. Люди стараются обходить его за полмили.

Мы пересекли городскую черту.

— Куда прикажете вас доставить? — спросил я.

— К «Камиллу», если не возражаете. Это ресторан.

Через две минуты я остановил машину у ресторана.

Поблагодарив меня, Эдна поколебалась и добавила:

— Может, зайдете на минуту, лейтенант, я познакомлю вас с моим другом. Мы можем немного выпить.

— Великолепная идея, — сказал я мрачно.

Мы прошли в бар и оседлали на редкость неудобные табуреты.

— Его еще нет, — сказала Эдна, оглядываясь. — Вы слишком быстро мчались, лейтенант.

— Хорошо, я выпишу себе штраф за превышение скорости, — пообещал я. — Что будете пить?

— Кока-колу. Я уже выпила сегодняшнюю порцию алкоголя.

Я глазел на девушку до тех пор, пока не ощутил на собственной персоне не менее пристальный взгляд бармена.

— Виски с содовой, — небрежно бросил я ему, а затем, понизив голос, добавил: — И кока-колу.

— Хорошо, сэр. — Бармен все еще рассматривал меня, — Виски для леди, сэр?

— Да ты шутник, приятель, — буркнул я.

Он поставил стаканы перед нами, я поднял свой.

— За ваши чудесные голубые глаза, Эдна. Искренне надеюсь, что ваш дружок сломает ногу по дороге сюда.

Но девушка меня не слушала. Ее взгляд был устремлен поверх моего плеча.

— Вот и Винс! — Она соскочила с табурета и порхнула навстречу какому-то типу.

Я терпеливо ждал, пока она объяснит своему приятелю, кто я такой. Потом парочка приблизилась ко мне.

— Лейтенант, — сказала Эдна гордо. — Позвольте вам представить Винса Мэлоуна. Винс, это лейтенант Уилер.

Я перевел взгляд на Винса. Это был высокий, хорошо сложенный парень с блестящими черными волосами. Чересчур смазливый, но, вероятно, именно этот недостаток Эдна ценила больше всего.

— Давно не виделись, Винс, — протянул я.

— Действительно давно, лейтенант, — ответил он бесстрастно.

Эдна недоуменно перевела взгляд с меня на своего приятеля.

— Вы знакомы?

— Когда-то встречались, — ответил я.

— Да, — согласился Мэлоун. — Мы действительно когда-то встречались.

Я допил виски.

— Прошу извинить, мне пора.

— Разумеется, лейтенант, — сказал Мэлоун. — Увидимся.

— Надеюсь, нет, Винс, — ответил я.

— До свидания, лейтенант.

Эдна, похоже, начала беспокоиться.

— Спасибо за то, что подбросили меня.

— Я получил большое удовольствие от поездки, — ответил я и вышел из ресторана.

Мне не терпелось добраться до дому и поставить пластинку Уайлдера «Давай вместе поплачем». Это как раз то, что мне сейчас требовалось.

Глава 3

На следующее утро я заявился в управление если и не в отличном настроении, то, во всяком случае, рано. Секретарша шерифа была уже на месте.

— Доброе утро, — поздоровалась она, продолжая аккуратно покрывать ногти лаком.

— Доброе утро, — рассеянно отозвался я и закурил.

Мой взгляд после блуждания по комнате снова наткнулся на девушку.

В последнее время я не уделял Аннабел Джексон достаточного внимания. Это большая ошибка. Аннабел была пепельной блондинкой, говорила она с протяжным южным акцентом и обладала такой фигурой, которая вполне могла сломать все языковые барьеры. Лакомый кусочек!

— Кажется, мы давно не назначали свидания, — подал я голос.

— Правда? — равнодушно отозвалась она.

— Да, очень давно, — предпринял я новую попытку.

— Все зависит от точки зрения, лейтенант, — улыбнулась Аннабел, взглянув на меня. — И кроме того, я ненавижу толпу.

— Кого вы называете толпой? Меня? — возмутился я.

— Вы всегда начинаете в единственном числе, но в конце концов я каждый раз остаюсь наедине с толпой незнакомых людей. Или происходит еще одно убийство, или же вы вдруг замечаете одну из подозреваемых. Но я обратила внимание, что ваши подозреваемые — дамочки, испытывающие слабость к одежде на три номера меньше их истинного размера.

— Ну-ну, дорогая, зачем же сочинять, — с упреком сказал я.

— Мне все это не по душе, — как ни в чем не бывало продолжала Аннабел. — Порядочная девушка должна постоять за свою честь, но с вами до этого никогда не доходит.

— Назовите час, и я приготовлю все для решительной схватки за вашу честь, дорогая, за исключением, разумеется, рефери, — предложил я.

— Я подумаю об этом, — пообещала Аннабел. — Если вы жаждете увидеть шерифа, то он у себя.

— А почему это вы с ним заявились сегодня так рано?

— Это вы пришли ни свет ни заря, все остальные прибыли в обычное время.

Я прошел в кабинет, шериф старательно раскуривал сигару.

— Ну, Уилер, что вы выяснили по поводу дела «сбил и удрал»? — наконец спросил он, выпуская гигантский клуб дыма.

— Я повстречал умнейшую девушку.

Лейверс взглянул на меня и покачал головой.

— Уилер, — вздохнул он, — этого я ожидал от вас меньше всего.

— Эта девушка занимается взысканием долгов с клиентов, — быстро добавил я.

— Какое отношение она имеет к Фарнхему?

— Я тоже не прочь выяснить это.

Я пересказал шерифу события вчерашнего дня, начиная с конфиденциального сообщения, сделанного секретаршей в рекламном агентстве, и заканчивая встречей с Винсом Мэлоуном.

— Мэлоуном? — Лейверс определенно заинтересовался. — Я думал, что он еще в Сан-Квентине, отбывает не то три, не то пять лет…

— Надеюсь, он не сбежал, ибо в противном случае выходит, что я пренебрег своим долгом. Вы ведь не станете наказывать меня за эту оплошность?

— Пренебрежение служебным долгом — обычное для вас дело, — пробормотал Лейверс.

— За что его взяли? Ограбление банка?

— Мэлоун собирался как следует почистить банк, а вместо этого один из его дружков решил его самого отдать нам в чистку. У Винса было оружие, но ему так и не довелось воспользоваться им. Что еще интересного, кроме Винса Мэлоуна? — спросил шериф.

— Мне кажется, что другой член команды охотников за должниками — некий Джо Уильямс — представляет интерес. Я хочу с ним побеседовать.

— По словам этой девчонки, он, похоже, глуп как пробка, — проворчал Лейверс. — Она без особых трудов разыскала Фарнхема, тогда как Уильямс ничего не мог сделать.

— Вы помните диалог знаменитого Шерлока Холмса, шериф? — спросил я. — Он звучит примерно так. Холмс: «Затем мы столкнулись с очень интересным случаем сторожевой собаки». Ватсон: «Но собака не залаяла». Холмс: «Вот именно это-то и интересно!» Или что-то в этом роде.

— Не понимаю, — нетерпеливо перебил меня Лейверс.

— Уильямс не смог справиться с таким легким делом Я хочу знать — почему?

— Есть очень простой способ узнать это: спросить у него самого, — едко заметил Лейверс.

— Вы, как всегда, правы, шериф, — согласился я. — Сколько времени вы даете мне на это задание?

— Не больше, чем потребуется. Разберитесь с этим делом во что бы то ни стало, я верю в предчувствие Ли Мосса.

— Я бы хотел посмотреть официальный рапорт о смерти Фарнхема. Может, снабдите меня копией?

Лейверс ехидно улыбнулся:

— Я все ждал, когда же вы, наконец, попросите то, что с самого начала должны были попросить. — Он протянул мне папку, лежавшую перед ним на столе. — Капитан Граут прислал мне эти бумаги еще вчера днем. Постарайтесь не потерять их. Он просил вернуть.

— Хорошо, сэр. Может, вы будете держать их в руках, пока я буду читать?

— Я бы, пожалуй… — Он запнулся. — Но нет, думаю, этого не случится даже с таким, как вы. Сгиньте с моих глаз, Уилер, не портите мне такое приятное утро.

Я вышел в приемную и углубился в чтение официального доклада о смерти Фарнхема. Генри Фарнхем был убит в 5.00 вечера. В 6.50 патрульная машина обнаружила похищенный незадолго до этого автомобиль. Этот автомобиль и сбил Фарнхема. Были проведены исследования крови и обрывков одежды, найденных на переднем бампере машины. Кровь принадлежала к той же группе, что у Фарнхема, а лохмотья были вырваны из его серого костюма.

Владелец автомобиля — некий коммивояжер — оставил его у тротуара и зашел к клиенту около 4.30. В 5.30 он вернулся, обнаружил, что машина исчезла, и сообщил о краже в полицию.

Полиция поначалу не поверила, но факт кражи был вскоре установлен. Бармен заведения, в котором торчал Фарнхем, заявил, что тот выпил бутылку виски и, когда выходил из бара, был совершенно пьян. Вот примерно и все.

Я швырнул папку на стол Аннабел.

— Можешь вернуть это шерифу, — сообщил я. — Он считает эти бумажонки огромной ценностью.

— Хорошо, — сказала она, не отрывая глаз от пишущей машинки.

— Дорогая, вы пользуетесь услугами корсета? — спросил я.

На этот раз она подняла на меня глаза, ее лицо залил прелестный румянец.

— Это вас не касается, лейтенант Уилер, — фыркнула она.

— Это деловой интерес, — успокоил я Аннабел. — Не скромничайте. На днях я прочел в одном объявлении следующий пассаж: «Чтоб быть стройным до ста лет, затянитесь в наш корсет». Может, вы все-таки щеголяете в изделии фирмы «Стеррайт»?

— Если бы мне понадобился корсет, — сухо ответила Аннабел, — который мне, кстати, совсем не нужен, — я бы позволила надеть корсет от «Стеррайт» только на свой труп.

— О, подобная опасность вам не угрожает, — поспешил я успокоить ее, — вряд ли похоронное бюро включает этот предмет туалета в комплект одежды для покойников. А кстати, почему вы испытываете такое предубеждение против творений фирмы «Стеррайт»?

— Вы ничего не смыслите в дамских нарядах, лейтенант Уилер. Корсеты «Стеррайт» вышли из моды не меньше сотни лет назад. Современные пояса гораздо лучшего качества. Я думала, что эти уродцы уже сняты с продажи.

— Нужно почаще общаться со мной, милая девушка, — нравоучительно заметил я. — Вы бы тогда были в курсе самых последних сплетен. Сейчас, кстати, производят бюстгальтеры, которые сами умеют дышать. В них очень удобно отплясывать. Так что владелица такого бюстгальтера может преспокойно испустить дух, никто и не заметит.

— Лейтенант Уилер, вам необходимо приобрести такой бюстгальтер, — медовым голоском проговорила Аннабел. — Я была бы на седьмом небе от счастья, если бы вы испустили дух.

— Боже, до чего ж черствые люди вы с шерифом, — вздохнул я и печально покачал головой.

Она схватила со стола стальную линейку и запустила ею в меня. Я увернулся, втянул голову в плечи и быстро ретировался.

Я снова отправился к мистеру Лоуренсу Кулю. Судя по всему, он искренне был рад видеть меня.

— Ну, как продвигается ваше расследование? — жизнерадостно спросил он.

— Медленно, — ответил я. — Вчера вечером я побеседовал с мисс Брайт.

— Эдна очень милая девушка. И большая умница.

— Она давно у вас работает?

— Около шести месяцев. До этого она служила в такой же фирме в Лос-Анджелесе.

— Хорошие рекомендации?

— Отличные.

Я закурил.

— У вас работает парень по имени Джо Уильямс?

— Джо? А как же! А почему вы спрашиваете, лейтенант?

— Он хороший работник?

— Джо неплохой малый. Правда, он считает себя умнее, чем есть на самом деле. Так почему он вас заинтересовал, лейтенант?

— Эдна сказала мне, что Уильямс не смог найти Фарнхема. Она говорит, что сначала вы поручили это дело ему.

— Совершенно верно, — кивнул Куль. — Но Джо не сумел разыскать Фарнхема. Поэтому я и передал дело Эдне. Такое случается, лейтенант. Даже у Эдны иногда бывают неудачи.

— Понимаю, — сказал я. — Я бы хотел поговорить с Джо Уильямсом.

— Его сейчас нет, вернется он не раньше пяти часов.

— Печально. А не знаете, где я мог бы его найти?

Куль немного подумал:

— Вы знаете бар «Камилла»?

— Отлично, — с горечью отозвался я.

— Вы можете поймать его там около часу дня. Это любимая забегаловка наших сотрудников. Я могу пойти с вами, если хотите, и показать Уильямса.

— Я сам найду его. Во всяком случае, благодарю вас.

— Знаете, лейтенант, — на лице Куля возникла какая-то гримаса, означавшая, вероятно, улыбку, — я впервые имею дело с полицейским расследованием. Очень увлекательно!

— Хотел бы и я сказать то же самое!

Без четверти час я был у «Камилла». Я узнал вчерашнего бармена, а он узнал меня.

— Шотландского и немного содовой? — поинтересовался он. — И кроме того, кока-колу, так?

— Нет, приятель, ты ошибся. Виски с содовой и немного информации. Я ищу парня по имени Джо Уильямс. Знаешь его?

— Конечно, — кивнул он. — Заглядывает сюда каждый день. Вы слишком рано пришли.

— Дай знать, когда он появится.

— Для такого щедрого джентльмена все, что угодно, — ухмыльнулся бармен. — Я все еще храню вчерашний пятицентовик.

— Получишь еще один, если укажешь парня, который меня интересует, — пообещал я.

Я выдул примерно полпорции, когда почувствовал, что кто-то сел рядом со мной.

— Хочу вас поблагодарить, лейтенант.

Я повернул голову.

— За что, Винс?

— Вы не сказали Эдне, что я бывший каторжник. Я вам очень благодарен.

— Значит, она ничего не знает?

— Ничего, лейтенант. Я вышел из Сан-Квентина шесть месяцев назад. Я пробыл там больше трех лет и дал себе слово, что в последний раз оказался за решеткой. Сейчас у меня есть работа, и все идет неплохо. Мы скоро поженимся.

— Поздравляю, — сказал я.

Его губы скривились в улыбке.

— Я знаю, что вы думаете сейчас, лейтенант. Я разговариваю так же, как все бывшие каторжники разговаривают с копами. Но я говорю сущую правду. Вы вчера оказали мне большую услугу, лейтенант, а я умею ценить хорошее отношение.

— Давай не будем портить наше виски слезами, — буркнул я. — А на тебе отличный костюм, Винс. Значит, твоя работа хорошо оплачивается?

— Да, я коммивояжер. Если бы я знал, что можно так легко заработать деньги честным путем, то никогда не стал бы грабить этот банк.

— И что же ты продаешь?

— Страховки.

— Я все понял, — сказал я быстро.

Винс улыбнулся:

— Я еще не успел объехать всех знакомых копов и застраховать их.

Он встал.

— Еще раз благодарю, лейтенант.

— На кого ты работаешь?

— На Объединенную страховую компанию. Отличная фирма.

С этими словами Винс вышел из бара.

— Да, я слышал, — медленно проговорил я, глядя ему вслед.

Я допил виски и заказал еще одну порцию. Через пять минут ко мне наклонился бармен и заговорщически прошептал:

— Пришел Джо Уильямс. Вон тот парень, за тем концом стойки.

— Благодарю, — сказал я. — Можешь присоединить сдачу к тому пятицентовику, глядишь, не пройдет и года, как ты справишь с моих чаевых белый «кадиллак».

— Постараюсь дожить до этого дня, — сказал он, натренированным жестом смахивая сдачу себе в карман.

Я перебрался поближе к Уильямсу. Видно было, что этот парень способен постоять за себя. Рост более шести футов, широченные плечи, костюм слегка помят, шляпа сдвинута на затылок, открывая копну соломенных волос.

Я представился. Он пожал плечами и улыбнулся:

— И что она от меня хочет? Чтобы я женился на ней?

— Я собираюсь поговорить с вами о мужчине, а не о женщине.

— Ни за что на свете не женюсь на мужчине, лейтенант! — сказал он серьезно. — Знаете, могут пойти всякие разговоры.

— Я бы громко рассмеялся, — вздохнул я, — но боюсь, от хохота у меня выпадут все зубы.

Он допил виски и посмотрел на меня:

— Что же, мне следует пригласить адвоката для нашей беседы?

— Не думаю, чтобы в этом была необходимость. Я просто задам вам несколько вопросов. Пару дней тому назад один парень, по имени Генри Фарнхем, был сбит машиной…

— Я помню это имя, — кивнул Уильямс. — «Сбил и удрал», так?

— Правильно.

— Безобразие, — вздохнул он. — Выпьете, лейтенант?

Я не стал отказываться, и он кивнул бармену.

— Что, по-вашему, я должен знать о Генри Фарнхеме?

— Вы разыскивали его для фирмы «Лоуренс Куль и К^0». И не нашли. А вот Эдна Брайт нашла. Мисс Брайт утверждает, что это оказалось совсем не трудно, и она удивлена, почему вы потерпели неудачу. Я очень любопытный коп, так что не стоит делать из моих вопросов далеко идущих выводов. Мне всего лишь захотелось узнать, почему вы его не нашли.

Бармен поставил перед нами стаканы. Уильямс задумчиво повертел стакан.

— Наверное, я действительно выгляжу довольно глупо. Можете назвать это несчастливым стечением обстоятельств, лейтенант, но в тот день я оставил свой автомобиль в мастерской. Так что пришлось бродить по городу пешком. День выдался чертовски жарким. У меня имелось шесть адресов разных Фарнхемов. Я заглянул по трем первым адресам, но впустую. К тому времени город стал похож на огромную пустыню, а я на измученного верблюда. Словом, я плюнул на это дело, и по оставшимся трем адресам не пошел.

— А что же вы сделали вместо этого?

— Я послал их к черту и нырнул в ближайший бар, — улыбнулся Уильямс. — И весь вечер плескался в волнах виски. Тот вечер я помню довольно смутно.

— Понимаю. — Я отхлебнул виски.

— Если вы расскажете Кулю, я, разумеется, буду все отрицать, — добавил он. — На следующее утро я объявил ему, что нужного Фарнхема в Пайн-Сити нет. Но миляга Куль не поверил мне и отправил на розыски Эдну. Конец этой истории вы знаете.

— Плохо дело.

— Да, Лоуренсу все это не очень понравится. По правде говоря, у нас с ним произошла небольшая перепалка.

— Судя по всему, вы не очень высокого мнения о своем патроне, — заметил я.

Уильямс опорожнил свой стакан, и бармен тут же наполнил его снова.

— Лоуренс Куль — ублюдок, — равнодушно отозвался Уильямс. — Лишь один раз в жизни я наблюдал, что он ведет себя как настоящий мужчина. Как-то вечером он гонялся по конторе за Эдной. Он никчемный работник и поэтому таковыми считает всех остальных. — В его голосе я уловил горечь. — Поработайте с ним столько, сколько я, и вы будете испытывать к нему такие же чувства.

— Трудно устроиться в вашу фирму? — поинтересовался я.

— Не могу вам ничего сказать на этот счет. До того, как я поступил к Кулю, у меня было собственное дело. Своя контора и все такое. Беда только, что в один прекрасный день я прогорел.

— Чем же вы занимались?

— Частным сыском. Дело в том, что я забыл золотое правило: никогда не мешать работу с удовольствием. У меня была одна клиентка, блондинка. Она хотела получить развод и наняла меня следить за своим мужем. Но она была так хороша, что я предпочел сначала заняться ею, а уж потом ее благоверным. — Он вздохнул. — И это стало роковой ошибкой. Оказывается, муж нанял другого сыщика следить за мной.

— Да, причина для краха довольно интересная, хотя и не особенно похвальная.

— У меня отобрали лицензию, — продолжал Уильямс. — К тому времени я задолжал пару тысяч. Следовало где-то раздобыть деньги. В газете я прочел объявление Куля о том, что ему требуется агент. Вот я и подрядился на эту работенку.

— И вы до сих пор путаетесь со своей бывшей клиенткой блондинкой?

— К сожалению, нет. Сразу после развода она вышла замуж за детектива, который работал на ее мужа. Он слишком долго следил за ней, чтобы остаться равнодушным к ее чарам… Но, собственно, что вас интересует, лейтенант? Почему вы считаете таким важным обстоятельством то, что я не нашел Фарнхема?

— Может, это ничего и не значит, — отозвался я. — Видите ли, нам неизвестно, кто был за рулем машины, сбившей Фарнхема. Но нам отлично известно, что его жена должна получить страховку в размере пятидесяти тысяч долларов.

Уильямс присвистнул.

— Круглая сумма. Вы думаете, что за рулем находилась его жена?

— Нет. — Я качнул головой. — У нее железное алиби. Сейчас мы пытаемся выяснить, кто еще мог сыграть эту роль.

— Не стоит сверлить меня взглядом, — улыбнулся Уильямс. — После той истории с разводом я никогда не доверился бы даме, пусть даже речь шла бы о пятидесяти центах, не говоря уж о пятидесяти тысячах долларов.

— Понимаю, — кивнул я.

Я допил виски, Уильямс также опорожнил свой стакан. За последующие две порции я заплатил сам, чтобы меня не занесли в списки должников.

— Что вас еще интересует? — спросил он.

— Мисс Брайт, — хмыкнул я.

— Отличная девушка! — В его голосе я снова уловил горечь.

— Хорошая работница?

— Превосходная. Настоящая разведчица. Иногда мне кажется, что под слоем косметики скрывается представительница краснокожих. К сожалению, и у нее иногда случаются неудачи.

— По-моему, нет такого человека, который бы всегда выигрывал, — возразил я.

— Разумеется, — кивнул он. — Среди людей, которых мы разыскиваем, иногда попадаются дьявольские ловкачи. Они без конца меняют имена, профессии. Всячески заметают следы. Особенно трудно отыскать человека, когда речь идет о крупной сумме. Вот почему я думаю, что Эдна не такой уж хороший работник, как считает Куль.

— То есть?

— Когда речь идет о каком-нибудь крупном должнике, у которого имеются денежки, то эта симпатичная скаутша обычно шлепается в лужу своей очаровательной попкой. Ей никогда не удается поймать крупную рыбу. Но если речь идет о жалком создании, сбежавшем с пятьюдесятью долларами, Эдна достанет его даже из могилы. Мне, конечно, не чуждо некоторое предубеждение… Как вы думаете, лейтенант?

— Возможно, — сказал я. — Во всяком случае, благодарю вас за информацию, Уильямс.

— Просто — Джо.

— Хорошо, Джо.

— Выпьем еще, лейтенант?

— Не сейчас. Мне нужно проконсультироваться с одним парнем по поводу корсета.

— Лично я предпочитаю саронг, лейтенант. Он не натирает.

Глава 4

Послеполуденное солнце разлеглось на полу причудливыми узорами, не обращая внимания на преграду в виде спущенных венецианских штор.

Калвин Корниш, «король корсетов», слегка постукивая аккуратно наманикюренными пальцами по письменному столу, выжидательно смотрел на меня.

— Конечно, я знаю Еву Фарнхем, — сказал он. — Она ведет мои дела в рекламном агентстве.

— А вы знали ее мужа?

— Я встречался с ним лишь однажды. Это было ужасно.

— В каком смысле?

— Он был пьян. Не навеселе, а именно пьян. Он был отвратителен.

— Отвратителен?

Правая рука Корниша начала резче отбивать такт на письменном столе.

— Это имеет какое-нибудь значение, лейтенант?

— Может быть.

— Хорошо, — сказал он с раздражением. — Он бросил мне фантастическое обвинение, будто у меня с его женой существует некая связь.

— А она имела место?

Корниш слегка побледнел.

— Я не потерплю подобных вопросов даже от офицера полиции.

— Дело ваше.

— Я не вижу никакого смысла в нашей дальнейшей беседе, — процедил он. — Фарнхем погиб в результате несчастного случая. Не так ли?

— Именно это я сейчас и пытаюсь выяснить. Был ли это действительно несчастный случай?

Он тупо уставился на меня:

— Во всех газетах писали, что это несчастный случай.

— А ведь это вполне может оказаться убийством, — нравоучительно заметил я. — Красивая жена и страховка в пятьдесят тысяч долларов. Вот вам два великолепных мотива для убийства.

— Бог мой. — Корниш все еще не мог отвести от меня взгляда. — Не может быть. Вы же не думаете, что Ева могла сделать что-либо подобное? Это… это невероятно!

Я сделал пятисекундную паузу и оглядел кабинет.

— Где вы были в тот вечер, когда был убит Фарнхем? — спросил я безразлично.

— Дайте подумать, — пробормотал он. — Это было три дня назад. Утром я отправился на фабрику… Вернулся в контору около трех часов. Ушел оттуда без чего-то четыре. У меня выдался тяжелый день, и я очень устал. По дороге домой я пропустил пару стаканов.

— В котором часу вы пришли домой?

— Около шести, может быть, чуть раньше.

— С кем вы пили?

— Я был один.

— Значит, у вас нет алиби, — вздохнул я.

Корниш рассвирепел:

— Алиби! Ну, знаете ли, этот бред переходит все границы! У нас с миссис Фарнхем просто деловое знакомство, и больше ничего. Я отказываюсь слушать ваши грязные инсинуации. Если вы хотите выяснить еще что-нибудь, прошу вас обратиться к моим адвокатам.

Я поднял брови.

— Вы хотите сказать, что они являются адвокатами и миссис Фарнхем?

— Убирайтесь вон! — Корниш едва не задохнулся от злости.

Открыв дверь, я оглянулся и вежливо поинтересовался:

— Как ваш бизнес?

Корниш в изумлении взглянул на меня.

— Бизнес? — механически повторил он.

— Поговаривают, будто корсеты Стеррайт вышли из моды. Это правда?

— Это лишь временное падение спроса, — быстро ответил он. — Поскольку новые модели заполнили рынок, мы… — Он вдруг осекся и побагровел. — Очень умно, лейтенант. Видимо, это дает вам мотив или что-то в этом роде?

— Может быть, — доброжелательно согласился я. — Я все выясню и своевременно сообщу вам о результатах. До свидания, мистер Корниш. Как там говорится в вашей рекламе?

«БУДЕТ ВСЕ ОЛ-РАЙТ,

КОЛЬ НАДЕЛ КОРСЕТ СТЕРРАЙТ!»

Так, кажется?..

Полдень я целиком посвятил посещению различных учреждений. Следующим в моем списке значилась Объединенная страховая компания. У Ли Мосса был очень уютный кабинет, правда, до апартаментов Корниша ему было все же далеко. С порога чувствовалось, что ты в кабинете босса.

— Садитесь, — пробурчал он. — Я как раз спрашивал себя, когда же, наконец, услышу что-нибудь о вас.

— Я все время в бегах, — вздохнул я. — А скакуну некогда пощипать травку.

Он недовольно пожал плечами:

— Подобные остроты я ежедневно слышу по телевизору. Лучше расскажите, что вам удалось выяснить.

— Пока немного, — признался я. — Хочу попросить вас уточнить некоторые сведения.

— Какие именно?

— У вас работает страховой агент по имени Винс Мэлоун. Мне хотелось бы узнать, сколько сделок он заключил и сколько при этом заработал, скажем, за последние шесть месяцев.

— Вы это узнаете через две минуты, — ответил Мосс и снял телефонную трубку.

Я закурил. Через пару минут Мосс положил трубку и взглянул на меня с некоторым интересом:

— Он получает пятьдесят долларов в неделю — это минимум заработной платы, остальной доход должен пополняться за счет комиссионных. Но Мэлоун не заключил еще ни одной сделки.

— Сколько времени он работает у вас?

— Семь недель. Правда, в первые недели у агентов сделок не бывает. Это, так сказать, вступительный период. У Мэлоуна он несколько затянулся. Вероятно, к настоящему времени он начал уже голодать.

— Не думаю, — возразил я.

— По словам старшего агента, дела у парня идут неважно. Беда в том, что Мэлоун не уверен в себе.

— Думаю, он был вполне уверен в себе, когда четыре года назад собирался обчистить банк.

Наступило молчание, я терпеливо ждал.

— Что вы сказали? — прохрипел наконец Мосс.

— Разве вы не знали, что Мэлоун — бывший преступник? — небрежно спросил я.

— Ни черта я не знал! — прорычал он. — И старший агент тоже ничего не знает. Вероятно, Мэлоун наврал ему с три короба, а этот раззява не удосужился проверить. Одно я могу сказать совершенно точно, — добавил Мосс мрачно, — завтра же этот малый начнет искать другую работу.

— Я бы на вашем месте не спешил его увольнять, — сказал я. — По крайней мере, некоторое время.

— Почему?

— Преступники, недавно освободившиеся из заключения, обычно предпочитают укрыться за какой-нибудь официальной вывеской. Им нужно иметь какой-то честный заработок на случай, если вдруг копы заинтересуются, из каких источников они расплачиваются со своими бакалейщиками. Я полагаю, Мэлоун использует вашу компанию в качестве такой вывески. Поэтому он ни в коем случае не причинит вашей компании вреда, как материального, так и морального.

— Вы думаете, что парень связан с делом Фарнхема? — В обычно флегматичном тоне Мосса послышались нотки возбуждения.

— Может быть. Но пока ничего определенного сказать не могу.

Мосс похлопал по своему объемистому брюху.

— Я говорил вам, что у меня было какое-то предчувствие! Вот как раз именно здесь. — Он еще раз хлопнул себя по животу. — Мой живот меня никогда не обманывает.

Даже со своего места я видел, что брюхо слишком велико для непогрешимого создания. О чем не преминул сообщить Моссу.

Он сердито посмотрел на меня:

— Повторяю, остроты я предпочитаю выслушивать вечерами, сидя перед телевизором.

Не желая нарушать его привычки, я попрощался и двинулся в следующее учреждение, где хозяйничал шериф Лейверс.

— Что случилось, лейтенант? — спросила Аннабел, когда я остановился около ее стола и задумчиво уставился на пепельные волосы секретарши. — Землетрясение?

— А?

Она посмотрела на часы:

— Сейчас 4.30. Должно быть, что-то стряслось, раз вы так задержались на работе.

— Я вот все думаю, — протянул я, — девушка, подобная вам, непременно должна завершить свое образование в моем обществе. Я согласен стать вашим ментором.

— У меня нет никакого желания стать чемпионкой ринга. Вы, вероятно, полагаете, что такой девушке, как я, необходимо заниматься кетчем? Воображаю, как вы станете язвить, когда какая-нибудь шлюха шмякнет меня об пол.

— Радость моя, иногда мне кажется, что у вас создалось совершенно превратное мнение обо мне, — вздохнул я. — Я имел в виду свой проигрыватель. Вы ведь еще не слышали его звучания?

— Эта штука установлена в вашей квартире?

— Конечно.

— Тогда я никогда ее не услышу. Мне прекрасно известно, зачем вам понадобился проигрыватель — когда девушки начинают кричать, вы просто прибавляете громкость. — Аннабел качнула головой. — Нет, благодарю, лейтенант. Я ничего не имею против риска, но только если располагаю с противником равными шансами. А в данном случае перевес в вашу пользу. Тем более я страшно не люблю шума.

— Так как насчет сегодняшнего вечера?

— Пожалуй, мне следует уравнять шансы. Я оставлю открытой входную дверь и запасусь парой гусеничных тракторов для защиты. К тому же у меня назначено на сегодня свидание. Он офицер, джентльмен и не любит шума. Благодарю вас. — Аннабел одарила меня обольстительной улыбкой.

— О, терпеть не могу быть третьим. Между прочим, у меня замечательная коллекция…

— Коллекция дамских трофеев? Могу вас уверить, что не имею желания пополнять вашу коллекцию.

Признав себя побежденным, я поплелся в кабинет шефа…

Я долго ждал, что он поздравит меня с тем, что я так поздно задержался сегодня на работе. Но, увы, поздравлений не последовало. Шериф лишь мельком взглянул на меня. Я решил, что его надо немного подтолкнуть к изъявлению чувств.

— У меня сегодня большой день, сэр, — небрежно сообщил я, — И я все еще занят, все еще на работе.

— Заняты оскорблением людей?

— И кого именно я оскорбил?

— К примеру, джентльмена по фамилии Корниш, — отозвался Лейверс. — Он звонил мне сегодня. Мне пришлось выслушать, что собираются сделать его адвокаты с вами, а заодно и со мной. Уилер, почему бы вам для разнообразия не вести себя повежливее?

— Я ведь коп, шериф, — возмутился я, — а не девица на выданье!

— Ну, ладно, — безнадежно махнул рукой Лейверс. — Что нового по делу Фарнхема? Убит он или нет?

— Я не знаю.

— Что значит — «не знаю»?

— Я начинаю думать, что он был убит. Но у меня нет никаких доказательств.

— Ну так найдите их!

— Хорошо, сэр, — послушно ответил я. — Этим я как раз сейчас и занимаюсь. Между прочим, вы заметили, который час?

— Какое это имеет отношение к делу Фарнхема? — фыркнул он.

— Неопровержимое доказательство моего усердия. Мне бы хотелось получить от вас на несколько дней Полника и еще кого-нибудь.

— Зачем?

— Установить слежку за Эдной Брайт и Мэлоуном.

— Хорошо. — буркнул шериф. — На этот раз поверю, что вы и впрямь заняты делом. Что еще?

— Ничего, сэр. Могу я дать задание Полнику уже завтра утром?

— Валяйте. Вы что, хотите установить за этой парочкой круглосуточную слежку?

— Скорее только днем. Мне интересно, каким образом Эдна выбивает деньги из должников, а Винс продает свои страховки.

— А вы, оказывается, хитрый малый, Уилер, — усмехнулся шериф. — На всякий случай подыскиваете себе другую работенку, если вылетите вдруг из полиции? Так?

— Видите ли, сэр, я считаю, что мы с вами связаны самыми крепкими узами, и я буду работать на вас до тех пор, пока кто-нибудь из нас не развалится на части. Правда, этого осталось недолго ждать, ибо вы трещите по всем швам.

Я выскочил из его кабинета, не дожидаясь, пока шериф позаботится о том, чтобы придать ускорение моей персоне.

— Куда вы торопитесь, лейтенант? — сладко улыбнулась Аннабел. — Завести одну из ваших замечательных пластинок?

— Значит, офицер? — спросил я. — И кто же он? Полицейский? Вояка? Моряк? Капитан буксирной баржи?

— Он офицер военно-воздушных сил. Летчик. Видели бы вы его медали!

— Но помните, милая моя: в случае чего вы не сможете выскочить на всем ходу из самолета и убежать.

Я вышел на улицу. Уже стемнело, и я поспешил в ближайший бар, где можно было бы укрыться от промозглой сырости, опустившейся вместе с темнотой. После пары стаканчиков я решил, что, поскольку ничего лучшего не намечается, можно продолжить расследование.

Через полчаса я нажал кнопку звонка в квартире миссис Фарнхем. Ждать пришлось недолго. При виде меня приветливая улыбка тотчас исчезла с лица хозяйки.

— Что мне нравится в работе полицейского, — сообщил я, — так это то, что ты всегда и всюду желанный гость. Помните песенку:

Принес я бляху с собою в гости,

Никто за стол меня сесть не просит.

Да, жизнь лейтенанта полиции не сахар. Одиночество и уныние окружают стража порядка. Этим вечером я ощутил это особенно остро.

— Почему бы вам не войти, лейтенант? — сухо осведомилась миссис Фарнхем. — Пока я не разрыдалась от жалости?

Я проследовал за ней в гостиную. Хозяйка была в костюме из ярко-красного шелка, состоявшего из длинного жакета и обтягивающих коротких брючек. В наибольшей степени брючки обтягивали именно те части, которые большая часть женского населения стыдливо драпирует замысловатыми складками.

— Я вижу, траур уже кончился? — спросил я.

— Вы имеете в виду вдовью вуаль, лейтенант? — Она слегка приподняла брови. — Траур по Генри?

— А разве вашего мужа звали Хэнк?

— Зачем вы пришли, лейтенант? Задать мне еще несколько вопросов? Или наговорить кучу дерзостей? Или то и другое вместе?

— Вы можете рассказать мне об Эдне Брайт? — спросил я. — Например, о ее визите к вам. Как она представилась? Как агент по сбору долгов?

— Нет, об этом она сказала не сразу. Очевидно, у людей ее профессии не принято с ходу выкладывать цель своего визита. Сначала мисс Брайт попыталась выспросить, где можно найти Генри. Я рекомендовала ей обратиться в ближайший бар. Когда она поняла, как я отношусь к Генри, то выложила всю правду.

— И вас это нисколько не встревожило?

— А почему это должно было меня встревожить? — Она пожала плечами. — Генри, наверное, задолжал половине населения Соединенных Штатов. Но, признаться, эта особа немного вывела меня из себя. Я никогда не любила блондинок, вероятно потому, что Генри часто пользовался их услугами.

— А она не предлагала вам сбить его автомобилем, а потом поделить страховку?

— Нет. Но если бы она предложила что-то в этом духе, то я наверняка согласилась бы. Генри мне порядком надоел, думаю, вы уже смогли в этом убедиться.

— Похоже, я кое-что начинаю понимать, — протянул я. — Так вы по-прежнему считаете, что это был самый обычный несчастный случай?

— Насколько мне известно, так считают все, за исключением вас, лейтенант. Ради Генри не стоило себя утруждать. Слишком ничтожная личность.

— Но он был застрахован на крупную сумму.

Она устало вздохнула:

— Вы опять о том же. Я вижу, мы вернулись на круги своя, лейтенант. Это что, новая техника допроса, применяемая нашей полицией? Вы начинаете со лжи и повторяете ее до тех пор, пока человек, наконец, не уступит и не согласится принять ложь за правду. Я должна и дальше слушать ваши разглагольствования?

— Похоже, работа в рекламном бюро не пропала для вас даром, — сказал я с восхищением. — Вы с блеском обрисовали нашу популярнейшую телепередачу.

— Если вы уже исчерпали свой запас оскорблений, то позволю напомнить — дверь за вашей спиной.

— А я думал, вы предложите мне выпить.

— Чтобы вы остались и придумали еще десяток оскорблений? Вы потеряли рассудок, лейтенант?

— Да, и, похоже, свою квалификацию тоже, — с готовностью согласился я и направился к двери.

— Лейтенант!

— Да?

— Страховая компания задерживает выплату премии. Вы, случайно, не имеете к этому отношения?

— Может быть, у них есть какие-то идеи на этот счет, — улыбнулся я. — А вы смогли бы их сформулировать?

— Не сомневаюсь, что это ваших рук дело. И вообще, лейтенант, вы мне очень не нравитесь.

— А вот вы могли бы мне понравиться. Предложите мне выпить, и я потеряю голову.

— Вы и так вполне безумны, — едко заметила миссис Фарнхем. — И пожалуйста, когда будете выходить, не хлопайте дверью, подобные выходки не лучшим образом сказываются на репутации леди.

— Вы ошибаетесь, дражайшая леди, — возразил я, открывая дверь. — Скорее уж странная смерть супруга способна подпортить репутацию безутешной вдовы.

Глава 5

Лоуренс Куль жил на Гренвильских холмах в доме с четырьмя ванными комнатами и гаражом на три машины. Я надеялся, что Куль поведает что-нибудь интересное о своих агентах.

Я припарковал машину, подошел к входной двери, нажал кнопку звонка и стал ждать. В этот вечер я чувствовал себя отвратительно. Аннабел развлекается со своим дружком-летчиком, а одинокая вдовушка предпочла одиночество моему обществу. Словом, жизнь моя складывалась не лучшим образом.

Мое существование представлялось мне огромной бесплодной пустыней с разбросанными тут и там колючими кактусами.

Дверь широко распахнулась, и я внезапно очутился в самом центре волшебного оазиса. Я усиленно заморгал, дабы убедиться, что это не мираж. Но это был не мираж. Рыжеволосая особа по-прежнему стояла в дверях.

Она была высокая и стройная, но отнюдь не тощая, какими бывают современные пигалицы. Глаз радовали приятные округлости. Ее платье начиналось примерно на шесть дюймов выше колен.

Зеленые глаза, пухлые, чувственные губы. У нее был скучающий вид, вернее, скучающий вид у нее был только до тех пор, пока она не открыла мне дверь.

— Да? — спросила она чуть испуганно и в то же время с интересом.

— Я лейтенант Уилер из окружного управления полиции. Я хотел бы видеть мистера Куля.

— Я миссис Куль, — сообщила рыжеволосая красотка. — Прошу вас, входите, лейтенант.

Я проследовал за ней в просторный холл и нырнул под арку. Три ступеньки вели в огромную гостиную. Вдоль одной стены тянулся бар. Да, это местечко было бы приятно назвать своим домом. Может, Лейверс и прав. Наверное, мне следует заняться более выгодным бизнесом.

— Что будете пить, лейтенант?

— Пожалуйста, виски и немного содовой.

Она направилась к бару. Я не отставал ни на шаг. Я мечтал, чтобы Лоуренс Куль утонул сейчас в ванне или бесследно исчез.

Миссис Куль налила виски и протянула мне стакан. На столике я заметил почти полный бокал бренди. Она подхватила его и залпом осушила.

— Я налью себе еще, — сообщила она, — чтобы составить вам компанию, лейтенант. — Миссис Куль щедро плеснула в свой стакан живительной влаги. — По какому вопросу вы хотите видеть моего мужа? — спросила она.

— Меня интересуют два его сотрудника. Где сейчас мистер Куль? Принимает ванну?

— Нет. Лоуренса нет дома. Может, я сумею вам помочь?

— A вы хорошо знакомы с его бизнесом?

Она презрительно сморщила нос.

— Это вульгарное, отвратительное дело, и я не желаю иметь к нему никакого отношения. Я не раз говорила Лоуренсу, чтобы он бросил это занятие, но он не хочет и слушать. Дело не в том, что мы нуждаемся в деньгах. Думаю, Лоуренс вполне смог бы найти себе какое-нибудь приличное занятие. Гольф, например, или еще что-нибудь в этом роде.

— Если ваш муж играет в гольф так же, как это делаю я, то вряд ли это занятие можно назвать приличным, — заметил я. — Похоже, вы не сможете помочь мне, миссис Куль.

— Это как сказать, — возразила она. — И, прошу вас, давайте оставим формальности. Меня зовут Натали.

— Эл, — представился я. — Я собирался расспросить вашего мужа об Эдне Брайт.

— Ах, об этой ведьме! — вспыхнула Натали. — Если хотите знать, именно эта дрянь виновата в том, что Лоуренс никак не расстанется с этой дурацкой конторой. Это позволяет ему без помех ухлестывать за ней. Представьте только, он гоняется за этой девицей по всей конторе. Впрочем, она не особенно старается убежать, можете мне поверить.

— …И о Джо Уильямсе, — закончил я, терпеливо выслушав страстный монолог Натали.

— Я уверена, что он и сегодня отправился в офис, — продолжала она, не обратив внимания на мои слова. — Но почему я, собственно, так волнуюсь из-за этой крысы? — Она прервалась, чтобы допить то, что оставалось в ее стакане. Потом наполнила его снова и неожиданно улыбнулась. — Простите, Эл. Я, вероятно, должна быть более осторожной, разговаривая с вами. Но иногда он меня так бесит, что я готова…

— Да, я понимаю. — Я расправил плечи. — Я признаю лишь то, что не противоречит закону. За исключением одного пункта. Я свободный белый мужчина, и иногда мне хочется стать юношей двадцати одного года.

— Да, вы слишком умны для того, чтобы быть женатым. И что это я нашла в Лоуренсе Куле? До сих пор не могу понять. Быть замужем за таким слюнтяем уже само по себе плохо, но знать при этом, что он еще и обманывает тебя с этой белесой шлюхой…

— Ужасно, — согласился я. — И вы уверены, что его героиня — именно Эдна Брайт?

Она выпила еще немного бренди и задумалась:

— Я так думаю, но не уверена. Но эта дрянь — самая подходящая кандидатура. Он всегда имел слабость к блондинкам.

— Так же,‘как и Генри Фарнхем… — обронил я.

— Фарнхем? Я где-то уже слышала эту фамилию. Да, совершенно верно. Лоуренс что-то говорил сегодня за обедом, перед тем как удрать. Ах, так вы тот самый лейтенант, который расследует дело Фарнхема? Так, Эл?

— Тот самый.

Она торжествующе посмотрела на меня:

— Я же чувствовала, что знаю вас.

— Я очень рад, что вы слышали мое имя, Натали. Выходит, мы с вами старые друзья.

— Конечно, — согласилась она. — Почему бы вам не налить себе еще, Эл? Терпеть не могу хлопоты по хозяйству.

— Благодарю.

Зазвонил телефон, и Натали отошла к другому концу бара. Я наполнил свой стакан. Крещендо в ее голосе нарастало, и наконец послышался резкий звук — Натали бросила трубку.

— Это мой дорогой супруг! — объявила она, приблизившись ко мне. — Видите ли, он задержится на работе гораздо дольше, чем предполагал, и поэтому не будет ночевать дома. Он переночует в отеле, недалеко от конторы, так как не хочет беспокоить меня. Если бы я захотела побеспокоить его и ту тварь…

Она схватила бокал и швырнула его в телефонный аппарат. Бокал не достиг цели, разбившись о край бара. Мелкие осколки рассыпались по ковру.

— Налейте мне еще, Эл.

Я подчинился. Натали подняла бокал и продекламировала:

— Я отдаю тебе Лоуренса Куля, этого благородного и заботливого мужа. Я дарю его тебе или другой твари, которая не побрезгует этим вероломным ублюдком!

Я вовремя схватил ее за руку, не дав второму бокалу разделить участь первого.

— Я беспокоюсь не о посуде, — мягко пояснил я, — а о божественном напитке, с которым вы обращаетесь столь небрежно.

Натали немного успокоилась. Через несколько секунд она улыбнулась:

— И с какой стати я так переживаю из-за Лоуренса? Извините, Эл. Кажется, первый пункт в «Книге хорошего тона» гласит: «Старайся не наскучить гостю».

— Я далек от того, чтобы скучать.

— Расскажите мне о себе. Что вас интересует? Есть ли у вас хобби?

— Кроме своего основного занятия, которое вам известно, я увлекаюсь проигрывателем. У меня целая коллекция пластинок.

— Расскажите мне о них!

— Возможно, я своего рода патефонный наркоман, но, по крайней мере, отдаю себе отчет в этой преступной слабости. Я люблю слушать музыку.

И я принялся нести всякую чушь. О своем драгоценном проигрывателе и пластинках. Это заняло минут двадцать, не более.

— Все это очень интересно, — вздохнула Натали. — Я бы хотела как-нибудь послушать ваши чудесные пластинки.

— За чем же дело стало? Загляните как-нибудь в мою конуру. Я буду рад. И вам, и вашему мужу.

— Зачем вы опять вспомнили об этой кислятине? — огорчилась Натали.

— Я полагал, что обычно приглашение формулируют именно таким образом.

— А разве я похожа на обычную женщину, Эл?

— Думаю, нет.

Она долго смотрела на меня, потом медленным взглядом обвела комнату. В ее глазах бушевало зеленое пламя, аккуратный носик слегка сморщился.

— Фу, какой отвратительный сарай! — Она презрительно скривила губы. — Вы не находите, что эта комната напоминает сарай?

— Сарай? Возможно. Но очень дорогой сарай.

— Он слишком велик для двоих, — решительно объявила Натали. — Наверху находятся мои апартаменты. Когда строился этот дом, я решила, что должна позаботиться о своих удобствах. В конце концов, ведь это я плачу за этот проклятый дом. В моих комнатах особая атмосфера, интимная, вам там понравится, Эл.

Натали направилась к выходу из гостиной, под аркой она остановилась и взглянула на меня:

— У меня там имеется свой собственный бар. Нам потребуется только лед. Захватите ведерко, Эл. Вы меня легко найдете. Поднимитесь по лестнице, повернете направо, вторая дверь налево.

Она исчезла, оставив меня бороться с правилами приличия. Борьба продолжалась не более пяти секунд. Победил я.

Я обошел стойку бара, достал лед из холодильника и высыпал его в ведерко. Поднявшись по лестнице, я повернул направо и постучал во вторую дверь слева.

— Входите, Эл! — послышался бархатный голос Натали.

Это оказалась еще одна гостиная. Три кресла и две кушетки. Обстановка как во французском фильме, содержание которого превращает цензуру в устаревшее понятие.

За гостиной находилась спальня, дверь в которую была широко открыта. Я мог видеть часть кровати и огромное зеркало во всю стену. А в зеркале я видел отражение Натали. Без платья. Она была лишь в черных кружевных трусиках и лифчике. Длинные, стройные ноги; крепкие, упругие груди.

Кусочки льда в ведерке застучали, как костяшки кастаньет. Натали подхватила с кровати пеньюар и набросила на плечи.

Я внимательно следил за тем, как она застегивает свой наряд. Когда она застегнула последнюю пуговицу, я поставил поднос на стол и повалился в ближайшее кресло.

В комнату вплыла Натали и улыбнулась.

— Надеюсь, вы уже позаботились о выпивке, — сказала она. — Только не говорите, что вы устали.

— Заурядное нервное перенапряжение, — отозвался я.

— Надеюсь, вы не возражаете против моего туалета? Я подумала, что так будет удобнее.

— Может, это и удобно для вас, в моем же случае это верное средство для повышения кровяного давления.

— Лучшее лекарство против этого недуга — алкоголь! — объявила Натали.

Она уселась на кушетку и закинула ногу на ногу, тщательно расправив пеньюар. Правда, это мало помогло. Наряд был совсем прозрачный. Округлости, отчетливо проступавшие под призрачной тканью, бросали мне вызов. И уклоняться у меня не было ни малейшего желания.

Я подошел к маленькому бару, наполнил бокалы и отнес коктейли к кушетке. Натали взяла из моих рук стакан и замурлыкала от удовольствия.

— Вы не находите, что здесь атмосфера гораздо приятнее, чем внизу, Эл?

— Гораздо приятнее, — с готовностью подтвердил я. — Вы очень мило выглядите в этом прелестном пеньюаре.

— Я знаю, что вы наблюдали за мной в зеркало. Если бы вы этого не сделали, значит, я напрасно старалась.

— Нет, не напрасно. Я все видел.

— Вы знаете, что я о вас думаю, Эл? Вы всегда берете от жизни то, что хотите.

— Да, если это доступно, — согласился я.

— И вот в этом-то беда Лоуренса. Он слишком бесхарактерный. Он позволяет мне помыкать им. Никого так не презирают женщины, как мужчину, который позволяет им взять над собой власть. Но Лоуренс не в силах отказаться от моих денег. Он ненавидит себя за эту слабость, а заодно и меня. — Натали допила виски и печально посмотрела на дно бокала. — Рано или поздно, но я все-таки накрою его с одной из этих блеклых дешевок. Когда это произойдет, я так быстро опущу занавес, что Лоуренс Куль не успеет и сообразить, откуда нанесли ему удар.

— Развод?

— Конечно! — кивнула она. — Он не получит от меня ни цента. Кроме того, почему я должна хранить верность человеку, который никогда не был верен мне?

— Ваш вопрос является одновременно и ответом.

Она рассмеялась:

— Вы мой идеал мужчины, Эл! Вы мне нравитесь. Очень нравитесь. Вероятно, вы уже догадались об этом?

— Кажется, да.

Она неторопливо принялась расстегивать пеньюар. Когда последняя пуговица была расстегнута, пеньюар упал с округлых плеч.

У нее было удивительно красивое тело с гладкой бронзовой кожей. Я взглянул на обтянутые черным нейлоном бедра и медленно встал.

— Испугались, Эл? — прошептала она.

— Испугался? Я просто ищу выключатель.

Натали Куль томно откинулась на кушетку, стянула лифчик, обнажив великолепную грудь с розовыми сосками, и тихо рассмеялась. Она смеялась все то время, пока я искал выключатель. Под аккомпанемент низкого, призывного смеха я на ощупь подобрался к кушетке.

После этого я проделал то, что положено проделывать в подобных случаях, и смех стих.

Глава 6

Аннабел подняла голову при моем появлении. Коробка со скрепками, которую она держала в руках, с грохотом упала на пол.

Я схватился руками за голову — она просто раскалывалась — и с упреком взглянул на Аннабел.

— Вы бы уж лучше привели с собой духовой оркестр. Вот было бы шуму-то.

— Похожему нашего бравого лейтенанта выдалась бурная ночка?

— Не ночка, а вечер, — блаженно улыбнулся я, вспомнив Натали. — Но этот вечер стоит целой ночи.

— Кто бы это ни был, но мне искренне жаль бедняжку. Она, вероятно, поверила вам?

— Конечно! — согласился я. — И я постарался доказать ей, что она доверилась мне не напрасно.

— О, только избавьте меня от скабрезных подробностей.

— Кое-какие подробности, конечно, имели место, — признался я, — но отнюдь не скабрезные.

Пальчики Аннабел заняли первую линию обороны, то есть легли на клавиатуру пишущей машинки. Я не удержался, чтобы не поддразнить ее.

— А как насчет вас, моя прелесть? Хорошо развлеклись? Самолет вашего летчика, наверное, сроднился с автопилотом?

— Прекрасно, — ответила она без особого энтузиазма.

— Только не говорите, что ваш офицер действительно оказался джентльменом.

— В кабинете шерифа, лейтенант, вас ожидают два сержанта, — сухо сказала Аннабел. — Они здесь с десяти часов. Вероятно, успели истомиться.

— О’кей, — вздохнул я. — Раз вы не хотите поведать о своем полете, придется самому додумать подробности.

— С вашим грязным воображением вам это не составит труда.

Я вошел в кабинет, который казался более или менее просторным, только когда там не было шерифа.

Сейчас же в кабинете обосновались два огромных парня, так что, казалось, еще немного, и крошечное помещение лопнет.

Безобразная физиономия сержанта Пол ника расплылась в приветливой улыбке.

— Ну что, лейтенант, еще одно убийство? — осклабился он.

— Именно это я и стараюсь установить, — ответил я и перевел взгляд на его напарника. — Как вас зовут?

— Джоунс. Я здесь новенький. Работаю под началом шерифа Лейверса всего шесть недель. До этого я служил в Сан-Франциско, в отделе по расследованию убийств.

— Ага, — промычал я и шмякнулся в кресло шерифа.

Я коротко поведал им историю. Они уже слышали о смерти Фарнхема. Рассказал я также об Эдне Брайт и Винсе Мэлоуне, сообщив, что именно за этой парочкой и требуется установить слежку.

— Мэлоун? — переспросил Джоунс. — Я помню его. Лет шесть тому назад он промышлял в Сан-Франциско. Он проходил тогда по двум делам.

— Вот и отлично! — сказал я. — Тогда возьмите на себя Мэлоуна.

Я дал Джоунсу свой домашний телефон, и он ушел.

Я же остался наблюдать, как по физиономии Полника растекается блаженная улыбочка.

— Лейтенант, — сказал он наконец, — значит, мне достанется дамочка?

— Похоже на то.

— Блондиночка? Хорошенькая?

— Сам увидишь.

— Наконец-то дождался, а то вы всегда норовите дамочек себе забрать, а мне оставляете одну шваль. Благодарю вас, лейтенант, покорнейше благодарю.

— Только не подходи к ней слишком близко и не дыши ей в шею, а то она, чего доброго, еще простудится.

— Не беспокойтесь, лейтенант. Я не буду наступать ей на пятки и в то же время не выпущу из виду. Не беспокойтесь!

— Меня именно это как раз и беспокоит. Боюсь, дело кончится тем, что тебя обвинят в подсматривании.

— Все вы шутите, лейтенант! — Полник громко расхохотался.

— Отнюдь. Подумай, что скажет твоя старуха, если тебя застукают подсматривающим за молоденькими девицами?

Полник вздрогнул:

— Может, мне лучше взять Мэлоуна? А?

— Нет уж, бери Эдну Брайт. — Я вдруг понял двусмысленность своих слов. — Следи лучше за Эдной Брайт, — быстро поправился я.

— Слушаюсь, лейтенант. Буду следовать за ней как тень.

— Для этого тебе нужно сначала потерять фунтов восемьдесят. Выматывайся, пока я не передумал.

Полник быстро ретировался. Лелея надежду, я выдвинул ящик письменного стола Лейверса, но сигар там, к моему великому разочарованию, не оказалось. Пришлось достать из кармана сигареты.

— Пять минут тому назад звонил шериф, — раздался из динамика голос Аннабел. — Если он вам нужен, то шериф будет здесь через десять минут.

— Ваш намек понял, прелесть моя, — отозвался я. — Я как раз вспомнил, что у меня срочное дело в другом конце города.

Мой «хили» стоял у подъезда. Я решил повидаться с боссом Евы Фарнхем и направился к офису «Монтелло и К^0».

Секретарша-блондиночка встретила меня очаровательной улыбкой. Контуры ее туго натянутого свитера по-прежнему бросали вызов мужскому населению города. Любой альпинист счел бы за честь взять эту высоту.

— Рада видеть вас снова, лейтенант, — проворковала она. — Я думала, вы меня забыли.

— За два-то дня?

Она пожала плечами, я с интересом ждал ее ответа.

— За сорок восемь часов многое может случиться, лейтенант.

— Охотно верю.

— Как продвигается расследование? Нашли блондинку из фирмы?

— Нашел.

— Вот и отлично! — Она надула губки. — Можете держать свои секреты при себе.

— Я бы с удовольствием выложил вам все свои секреты, но, к сожалению, сейчас у меня нет времени. Мне нужно поговорить с мистером Монтелло. Но мы с вами могли бы поболтать как-нибудь вечерком. Почему бы вам не заглянуть, к примеру, сегодня в какое-нибудь тихое и уютное местечко, вроде моей квартиры?

— Очень жаль, — хихикнула блондинка, — но на сегодняшний вечер у меня уже назначено свидание.

— Тогда вы никогда ничего не узнаете, — отрезал я. — Пожалуйста, доложите обо мне мистеру Монтелло.

Через три минуты я вошел в кабинет Монтелло. Кабинет был значительно просторнее кабинета Евы Фарнхем. Это доказывало, что его обладатель является боссом. На стенах красовались рекламные плакаты — от моего внимания не ускользнули рыжая красотка в корсете «Стеррайт» и очаровательная блондинка, нежащаяся в ванне. Предполагалось, что последний плакат рекламирует какое-то мыло. Но реклама, по-моему, была не самая удачная. Лично я, взглянув на плакат, купил бы блондинку. А если бы на меня начали давить, то смирился бы и с ванной. Но о мыле я бы даже и не подумал.

Дэвид Монтелло оказался толстяком с огромной плешью. Достаточно было беглого взгляда, чтобы понять: его твидовый костюм прибыл прямиком из Лондона, а под окном стоит «ягуар». Этот тип курил трубку только для того, чтобы произвести впечатление на клиентов, а поскольку я был всего лишь копом, то он закурил заурядную сигарету.

— Садитесь, лейтенант, — сказал он голосом на целую октаву выше, чем можно было ожидать от такой туши. — Чем могу служить?

— Вы можете мне дать кое-какую информацию об одном из ваших клиентов? — спросил я.

Он с сомнением покачал головой:

— Агентство обязано хранить секреты своих клиентов, лейтенант, если речь идет о рекламе. Вы меня понимаете?

— Нет, не понимаю.

Монтелло растерянно моргнул.

— О ком именно идет речь?

— О Корнише.

— Корсеты «Стеррайт»? — Он потушил окурок, открыл ящик стола и достал трубку.

Я терпеливо наблюдал, как он почесывает черенком трубки свой толстый нос. Неизвестно, что больше нуждалось в шлифовке: трубка или его очаровательный носик.

— А какую именно информацию вы хотели бы получить? — спросил он наконец.

— Я слышал, что корсеты «Стеррайт» не пользуются спросом, фирма мистера Корниша вот-вот лопнет. Это правда?

Монтелло сунул в рот трубку и принялся ожесточенно посасывать ее.

— Да, продукция «Стеррайт» идет плохо, — согласился он, — Но мистер Корниш работает над новыми моделями. Мы с ним готовим сейчас рекламу нового товара.

— Думаете, новая модель будет продаваться лучше?

— Бегуны еще не добежали до финишной ленточки. Пока трудно сказать, кого мы должны приветствовать. Отряд все еще на тропе войны, и рано подсчитывать скальпы.

— А тем временем «у матушки Лавет опустел совсем буфет»?

— Вашу характеристику, пожалуй, можно назвать верной.

— Еще один вопрос: насколько плохи дела Корниша?

— Как вам сказать? — Он постучал черенком трубки по зубам. — Снег достаточно глубок. Если сенбернар не поторопится, то ему уже не поможет бренди.

Я встал.

— Премного благодарен вам, мистер Монтелло.

— Рад служить, лейтенант, — отозвался он. — Знаете, у нас с вами в какой-то степени похожая работа. Мы должны в каждом случае тщательно расследовать все, что касается наших клиентов.

— Да. И чем больше мы их узнаем, тем дальше оказываемся от них.

— Совершенно верно. Очень приятно было с вами познакомиться, лейтенант.

Я как бы невзначай спросил:

— Дела «Стеррайт» ведет, кажется, миссис Фарнхем?

— Ева? Да, да, конечно.

— А вы не в курсе, нет ли между ними интимной связи?

— Я не бегаю за ней и не слежу, не потеряла ли ее повозка колесо. Не думаю, чтобы у них что-нибудь было. У меня на этот счет особый нюх, лейтенант. Что еще?

— Больше ничего. Простите меня, но мне нужно бежать: боюсь, как бы не потерять голову от ваших глубокомысленных пословиц.

— Ну как? Поладили с мистером Монтелло? — улыбнулась секретарша.

— Было бы лучше, если бы он изъяснялся по-английски, без своих идиотских идиом.

Я вернулся в управление. Аннабел сообщила, что шериф заходил и снова ушел. Я не выразил никакого сожаления по поводу этого обстоятельства. Кроме того, Аннабел сказала, что мне звонил некий Уильямс из фирмы по взысканию долгов. Он обещал перезвонить в полдень. Было уже 11.50, и поэтому я решил подождать его звонка.

Ровно в полдень раздался телефонный звонок.

— У меня для вас новости, лейтенант, — сказал Уильямс. — Думаю, что вас они могут заинтересовать. Я сейчас в баре «Камилла». Если вы не слишком заняты, может, загляните сюда и пропустите пару глоточков? А я тем временем все вам расскажу.

— Отличная идея, — отозвался я. — Через десять минут я буду в баре.

Ровно через десять минут я входил в бар «Камилла». Джо Уильямс помахал мне от стойки рукой. Его приветствие показалось мне несколько преувеличенным, и я подумал: «Интересно, сколько времени он уже торчит здесь?»

— Приветствую, лейтенант, — хрипло сказал Уильямс, когда я сел рядом. — Я уже заказал для вас виски.

— Спасибо. — Я оседлал соседний табурет и взглянул на Уильямса. — Похоже, ваша работенка сегодня не горит?

— Какой смысл натирать мозоли? — буркнул он и потянулся к стакану.

— Золотые слова, — согласился я и последовал его примеру. — Вы раскопали для меня какой-то страшный секрет, Джо?

— У меня тут возникли кое-какие подозрения. Я решил, что вам это может показаться интересным. А здесь я торчу в ожидании, когда одна очаровательная девица споткнется и разобьет свою симпатичную мордашку.

— И кто же это?

— Звезда частного сыска. Несравненная Эдна Брайт. Когда она сядет в лужу, Куль передаст задание мне.

— Вас послушать, так ей деваться некуда, как сесть в лужу.

— Большой куш, лейтенант. Я уже говорил вам, что эта ловкачка всегда упускает крупную рыбу. Бухгалтер одной крупной фирмы смылся, прихватив тридцать пять тысяч. Может, мне и не стоит распускать язык, но вы мне нравитесь. Не проболтаетесь?

— Почему бы вам не испытать меня?

Джо подался ко мне, от него так и разило виски. Похоже, малый уже порядочно набрался.

— Когда дело крупное, — зашептал он, — то люди больше заботятся о том, чтобы вернуть назад свои денежки, чем о том, чтобы упрятать похитителя за решетку.

— Ошеломляющее открытие!

— Так вот, этот бухгалтер Блаунт, будь он проклят! Его фирма располагает сведениями, что он скрывается здесь, в Пайн-Сити, в одном из отелей. Естественно, маленькая мисс Голубоглазка отправляется на охоту. Но она не найдет этого парня, лейтенант. Она всегда упускает крупную дичь. И когда мисс Голубоглазка признается, что ей не удалось поймать парня, эту работу получу я. Куль должен будет отдать ее мне. Вот именно этого момента я сейчас и жду. Теперь картина вам понятна?

— Картина-то понятна, только я никак не возьму в толк, каково должно быть мое участие в этом деле? Разве что заказать вам еще порцию? — Я жестом подозвал бармена, он тотчас подлетел к нам.

— Послушайте, что я вам скажу, — продолжал Уильямс. — Мне кажется подозрительным, что Эдна всегда садится в лужу с крупными делами. По-моему, вы должны этим заинтересоваться. Возможно, с этим Фарнхемом что-то не так. Ведь она его все-таки нашла, а потом с ним тут же произошло это несчастье.

— Вы думаете, что Эдна сговорилась с Евой Фарнхем по поводу страховки, а потом прикончила ее мужа?

Уильямс медленно покачал головой:

— Я ничего не могу утверждать. Я не сую свой нос так глубоко. Я лишь считаю, что вам следует копнуть здесь.

— О’кей, — согласился я. — Сделаю в лучшем виде.

Бармен поставил перед нами еще по одной порции виски, на этот раз расплатился я.

— А как Куль относится к тому, что вы сейчас бездельничаете?

— Пошел он в… — Уильямс махнул рукой и едва не свалился с табурета. — У меня сегодня вечером свидание, и я хочу как следует к нему подготовиться. — Он неприятно хохотнул и сунул нос в свой стакан.

— Кулю вряд ли понравится ваше трудолюбие, — безразлично заметил я. — Как-никак он платит вам деньги.

— Не беспокойтесь, лейтенант, за малыша Джо и Ларри Куля. Мы с ним большие друзья.

— Отлично.

Он пьяно выставил правую ладонь, скрестив указательный и средний пальцы.

— Вот это мы с Ларри. Видите? И я наверху.

— Отлично, — повторил я. — Значит, вам не о чем беспокоиться.

— Абсолютно не о чем! И пошло все к дьяволу!

Я допил виски, попрощался и вышел из бара. Если Джо Уильямс будет продолжать в том же духе, то единственный, с кем у него может состояться сегодня вечером свидание, это аппарат для промывания желудка.

Мысль о желудке напомнила мне, что я сегодня ничего не ел. Я решил, что кухню «Камилла» распробую в другой раз, и в одной из соседних забегаловок в полном одиночестве расправился с бифштексом.

В 2.30 я вернулся в управление. Около трех часов позвонил Полник.

— Я сел ей на хвост около одиннадцати часов, лейтенант, — сообщил он. — Вот это, доложу вам, крошка так крошка!

Секунд десять я слушал его тяжелое сипение, потом самым любезным тоном заметил, что знаю, как выглядит Эдна Брайт.

Полник невнятно хрюкнул.

— А ты проследил за ней, когда она вышла из конторы? — спросил я с надеждой.

— Конечно, — обиженно ответил Полник. — Вы что, лейтенант, думаете, я совсем уж дубина?

— Этот вопрос мы обсудим как-нибудь в другой раз.

— Она зашла в несколько отелей. Я все ноги отбил, бегая за ней…

— Что она делала в этих отелях? — терпеливо спросил я.

— В каждом отеле она разговаривала с портье и показывала какую-то фотографию, — объяснил Полник. — Потом она просматривала списки проживающих. Мне даже показалось, что я выслеживаю копа. Она вела себя как самый настоящий коп. — Он оглушительно захохотал, у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. — Я даже решил, что, может быть, это она служит в полиции, а я очаровательная куколка.

Я стиснул зубы.

— Ты неподражаем, приятель. Дальше что?

— В конце концов мы пришли туда, где все и случилось.

Я с трудом удержался от желания разбить телефонную трубку, о чем не преминул сообщить Полнику.

— А разве я еще не рассказал вам, лейтенант? Я звоню из отеля «Плаза». Поговорив с портье, она вдруг начала действовать так, будто сорвала крупный банк.

— А именно?

— Она отправилась к телефонной будке. Соседняя кабинка была свободной. Я вошел в нее и приложил ухо к стене. И знаете, что она сказала, лейтенант?

— Наверное, она позвонила в соседнюю будку и сообщила, что намерена провести с тобой ночь в «Плазе».

— Вы все шутите, лейтенант. Так вот, я подслушал, о чем она говорит. Она трепалась с парнем по имени Винс. Думаю, что это был Мэлоун. Она сказала: «Я нашла его, Винс. Блаунт живет в отеле „Плаза“ под именем Эдгара Джонса». Этот парень Мэлоун ей ответил, потому что она какое-то время молчала. После чего куколка сказала: «Но сначала я должна зайти в контору. Встретимся в семь часов в вестибюле». И повесила трубку.

— Ты когда-нибудь убьешь меня своей медлительностью, — прорычал я. — Что было дальше?

— Она вышла из отеля и поймала такси. Я слышал, как она дала шоферу адрес своей конторы. Она уехала, а я позвонил вам, лейтенант.

— Все это очень интересно, — заметил я.

— Что мне теперь делать, босс?

— Можешь дать отдых своим ногам. Но в вестибюле отеля ты должен быть не позже 6.30. Держись к этим двоим как можно ближе. Только не путайся у них под ногами. Если они уедут из отеля, не сделав ничего интересного, можешь считать свой рабочий день законченным.

— Ну а если они захотят сделать что-нибудь интересное, они, наверное, отправятся к ней на квартиру. — Полник опять заржал, я отодвинул от уха трубку, всерьез опасаясь за сохранность своих перепонок.

— Я имею в виду интересное, с точки зрения полицейского, а не с точки зрения такого развратника, как ты.

— А какая разница? — недоуменно спросил Полник. — Ведь мы тоже люди, лейтенант.

— Все зависит от того, с какой стороны посмотреть. Ну, хватит трепаться. Если она совершит что-нибудь интересное, с моей точки зрения, а не с твоей, немедленно позвони мне домой.

— Слушаюсь, лейтенант.

Через двадцать минут позвонил сержант Джоунс:

— Мэлоун нанес четыре визита, лейтенант. Все в солидные фирмы. У меня есть список.

— Список потом. Где он сейчас?

— Его квартира находится на Сент-Мор-стрит. Минут двадцать назад он вернулся домой и больше не выходил. Мне дожидаться, когда он выйдет из дому?

— Нет, — ответил я. — Я знаю, где он будет в 6.50, а до тех пор этот малый меня не интересует. Можете на сегодня забыть о Мэлоуне, сержант.

Меня вдруг посетило озарение. Я описал Джоунсу Калвина Корниша и дал адрес фирмы «Стеррайт».

— Постарайтесь сесть ему на хвост до 6.30 и не выпускайте из виду. Потом позвоните мне домой.

— Слушаюсь, лейтенант.

Я повесил трубку и обнаружил, что мисс Аннабел Джексон внимательно наблюдает за мной. В ее глазах я прочел неподдельное изумление.

— Смотрите-ка, — улыбнулась она, — наш лейтенант, похоже, всерьез решил заняться делом.

— А как же! — парировал я, — Я парень, который не дремлет.

Она многозначительно фыркнула:

— Охотно верю.

— Но как бы я ни был занят, я найду минутку.

— Для чего? — невинно спросила она.

— Для нашего свидания сегодня вечером.

— Вы неподражаемы, лейтенант!

— Именно так. Классическая комбинация юмора, секса и зрелой мужественности. И все это я предоставлю сегодня вечером в ваше распоряжение вместе с моей квартирой и коллекцией пластинок. К тому же совершенно бесплатно. Вы должны оценить мою щедрость, милая Аннабел.

— Ничего не выйдет, лейтенант, у меня сегодня свидание с тем же человеком, что и вчера.

— Ну, сегодня ваш воздыхатель вряд ли выдержит роль джентльмена, его самолету придется совершить вынужденную посадку. Я хорошо знаю, так как сам когда-то был офицером.

— Но джентльменом — никогда, — улыбнулась она нежно. — И в этом вся разница.

— О’кей, — вздохнул я.

И ушел, печально насвистывая «О, не надо!».

Глава 7

Я поставил пластинку Дюка Эллингтона «Скверное настроение», отлично соответствовавшую моему собственному настроению.

Ровно в 6.30 зазвонил телефон. В чем, в чем, а в отсутствии точности сержанта Джоунса нельзя было упрекнуть. Я снял трубку.

— Говорит Уилер.

Наш дальнейший разговор может служить образцом точных, кратких и предельно четких формулировок.

— Говорит сержант Джоунс. Я сел на хвост Корнишу около его конторы, как вы велели. Корниш вышел оттуда в четыре часа и отправился в фирму «Монтелло и К^0». Оттуда он вышел в шестом часу, с ним была девушка. Они отправились к нему на квартиру, Баннистер-Хилкрест-Драйв, номер 463. Они до сих пор находятся там.

— Отлично, — сказал я.

— Это все, что вы хотели знать, лейтенант?

— Это именно то, что я хотел знать. Можете идти домой.

Я повесил трубку, налил себе еще стаканчик и поудобнее устроился в кресле. Время тянулось медленно.

Наконец в 7.30 раздался звонок в дверь. Я быстро вскочил. Может, малышка Аннабел передумала? Неужели на этот раз офицер отбросил свои замашки джентльмена, и она решила обсудить со мной возникшую проблему?

Я распахнул дверь, но при виде огромной туши, высившейся за порогом, тотчас забыл об Аннабел.

— Ах, это ты! — недовольно проворчал я, — Мне кажется, я велел тебе позвонить, если ты увидишь что-нибудь интересное.

— Лейтенант, — заговорщически зашептал Полник, — я решил, что лучше повидать вас лично.

— Что стряслось? Небо обрушилось на грешную землю?

— Нечто вроде того, — проскулил он несчастным голосом. — У меня большие неприятности, лейтенант.

— Входи и выкладывай. Пожалуй, мне лучше выслушать тебя сидя.

Он прошел за мной в гостиную и рухнул на диван. Я налил ему виски. Он с благодарностью взял стакан.

— Благодарю вас, лейтенант, с удовольствием воспользуюсь вашей любезностью.

Он тут же доказал свои слова, осушив стакан одним глотком. Я подмигнул ему и налил второй, который постигла та же участь.

— Еще раз спасибо, лейтенант, я даже не знаю, с чего начать…

— Попробуй с самого начала.

— О’кей. — Полник испустил тяжкий вздох. — Как вы и велели, я торчал в холле отеля. Ровно в 6.30 я был там. Девчонка пришла пешком. Она прямиком направилась к портье. Я слышал, как он сказал ей: «Джонс, то есть Блаунт, у себя в номере». Потом портье позвонил этому самому Блаунту и сказал, что его спрашивает какая-то дама. После чего положил трубку и сообщил куколке, что ее ждут.

Я едва сдерживался, чтобы не поторопить Полника хорошей оплеухой. Когда-нибудь он сведет меня с ума своей медлительностью.

— Ну, а дальше?

— Я проследил, как она села в лифт. Лифт остановился на третьем этаже. Я подумал: может, мне тоже подняться наверх? Я сел в другой лифт и отправился на третий этаж. Коридор был пуст. Но только я двинулся к номеру этого Блаунта, как кто-то огрел меня по башке.

— Ты, разумеется, не знаешь, кто это был?

Полник печально покачал головой:

— Если бы! У меня шишка с грецкий орех, а голова так и раскалывается. Очнулся я в лифте. Лифт там автоматический, и, кроме меня, в кабине никого не было. Лифт остановился на девятом этаже, и в кабину вошла какая-то дама. Увидев меня на полу, она решила, что я пьян.

— И не оказала первую помощь?

Полник ухмыльнулся:

— Следующее, что я помню, это как администратор, портье и мальчишки-лифтеры вытолкали меня в заднюю дверь. Я привел себя в порядок и снова вошел в отель через парадный вход. Показал портье свою бляху и сказал, что хочу видеть парня по фамилии Джонс. Он позвонил. Но никто не ответил. Тогда я побежал к вам.

Я закурил.

— Не переживай, такое может случиться со всяким. По-видимому, Мэлоун пропустил девушку в отель, а сам решил провериться на случай слежки. Вычислив тебя, он поднялся следом за тобой на третий этаж, огрел по голове и запихнул твою тушу в лифт.

Я взял телефонную книгу, нашел номер «Плазы» и позвонил. Я попросил соединить меня с мистером Эдгаром Джонсом. Портье ответил, что он очень сожалеет, но мистер Джонс выехал из отеля десять минут назад.

Вид у Полника сделался еще более несчастным после того, как я сообщил ему эту новость.

— Похоже, я прохлопал этого парня, — промямлил он.

— Ты ничего не мог поделать, — великодушно отозвался я.

Я снова снял телефонную трубку и позвонил Кулю. Может, он сообщит о том, что Эдна Брайт не нашла Эдгара Джонса. В трубке послышался голос Натали.

— Говорит лейтенант Уилер, миссис Куль, — сказал я осторожно. — Могу ли я поговорить с вашим мужем?

— Эл, милый! — с жаром воскликнула она. — Как приятно снова слышать твой голос. У меня от него дрожь по телу. Разве это звучит не заманчиво?

— Осторожно, — буркнул. — Он услышит.

— Только не Лоуренс! Его нет дома, как обычно. Почему бы тебе не навестить меня, милый? Я целый вечер только и делаю, что скучаю по тебе. Приходи же скорей, милый, я уже наливаю тебе виски с содовой.

— Я бы очень хотел, золотко, — вздохнул я. — Но не могу. Я работаю. Я ведь коп, а ты знаешь, какая у нас работа.

— Нет, не знаю, — вздохнула Натали. — Но если ты говоришь, что не можешь прийти, значит, действительно так оно и есть. Придется надеть платье.

— Да, пожалуйста, — неохотно согласился я.

— Позвони мне завтра, Эл. В любое время. Лоуренс будет у себя в конторе.

— Хорошо, я позвоню завтра вечером.

— Спокойной ночи, милый, — нежно проворковала она.

— Спокойной ночи… э… — Слова застряли у меня в горле, когда я увидел широкую улыбку на лице Полника. Я быстро повесил трубку, — Его нет дома, — отрывисто сказал я, стараясь не смотреть на толстяка.

Улыбка Полника стала еще шире.

— Я понял. А это его женушка? Да, лейтенант?

— Наверное.

— Наверное? — Он подмигнул. — Хотел бы я дожить до того дня, когда какая-нибудь дамочка начнет сходить с ума из-за меня.

— Если станешь молоть языком, то не доживешь и до завтрашнего дня, — мрачно проворчал я.

— Простите, лейтенант, — завистливо вздохнул Полник. — Это все мой длинный язык.

— Давай-ка посмотрим, что к чему. Не думаю, что нам удастся что-нибудь выяснить, но взглянуть стоит.

Через двадцать минут я остановил свой «хили» около дома, в котором находилась квартира Мэлоуна. Мы вошли внутрь. Я нажал кнопку звонка, и дверь почти сразу же распахнулась. Увидев нас, Винс вежливо улыбнулся:

— Привет, лейтенант.

На нем были белая рубашка с открытым воротом и черные джинсы. Он был чертовски красив.

— Счастливого Рождества, сэр. — Я протиснулся мимо него.

За мной по пятам, как собака-ищейка, следовал Полник.

Квартирка состояла из гостиной, спальни, кухни и ванной. Я обошел все и вернулся обратно в гостиную.

— Что-нибудь случилось? — все так же вежливо спросил Мэлоун. — Вы что-то потеряли, лейтенант?

— Мне вдруг стало любопытно, нет ли у тебя гостя. Но, похоже, ты один.

— А разве приглашать гостей преступление?

— Обычное любопытство. Где ты был сегодня вечером?

— Я? — Он пожал плечами. — Нигде.

— Ты уверен?

— Разумеется. Я вернулся домой около трех часов. С тех пор я никуда не выходил.

Я вдруг вспомнил некоего лейтенанта Уилера, который велел сержанту Джоунсу следить за Корнишем вместо того, чтобы не спускать глаз с Винса Мэлоуна.

— Ну что ж, хорошо, Винс. Не будем пререкаться.

— Спасибо и на этом, лейтенант.

— У тебя вечером свидание?

— Вы имеете в виду Эдну? — Мэлоун покачал головой. — Нет, сегодня вечером Эдна работает. По крайней мере, она мне так сказала, и я не думаю, что она солгала.

— А я думаю, — проворчал Полник.

— Вы знакомы с Эдной? — вежливо поинтересовался Мэлоун.

Полник покраснел.

— Так, ерунда, — буркнул он.

От Мэлоуна мы отправились в «Плазу». Я показал портье свой значок, и он откровенно зевнул.

— Мне нужны кое-какие сведения о парне по имени Эдгар Джонс.

— Да?

— Он уехал сегодня вечером?

— Да.

— Оставил какой-нибудь адрес?

— Нет.

Он внимательно рассматривал ногти на левой руке, правая беззаботно покоилась на конторке. Я взял с письменного прибора ручку и воткнул ему в ладонь. Портье подпрыгнул дюймов на шесть.

— Вот так-то лучше, — улыбнулся я. — Уверен, что это позволит тебе сосредоточиться на обсуждаемой проблеме.

Портье судорожно сглотнул.

— Да, лейтенант. Мистер Джонс выписался из отеля в 7.15. Он очень торопился. Он оплатил счет и уехал. Мне неизвестно, в каком направлении он выехал.

— Он взял такси?

— Не знаю, лейтенант. Я был занят здесь, за конторкой.

— Ну хорошо, — вздохнул я. — Как долго он у вас прожил?

Портье полистал регистрационный журнал.

— Восемь дней, лейтенант.

— У него бывали посетители?

— Нет, к нему никто не приходил до сегодняшнего вечера. Сегодня его навестила одна блондинка, мисс Брайт, но… — Он уставился на Полника. — Эй! Ты тот самый парень, которого мы вытолкали сегодня?!

— Да, — проворчал Полник.

Он поднес к носу портье свой окорокообразный кулак.

— Ну, что ты собираешься сделать? Может быть, позвонишь в полицию?

— Это не мое дело, — быстро проговорил портье. — Насколько мне известно, к мистеру Джонсу приходила только мисс Брайт.

— Ну что же, благодарю за информацию, — сказал я.

Мы снова погрузились в мой «хили».

— Может, кошечка прячет его у себя дома? — предположил Полник.

— Она слишком умна для этого. По-моему, она посадила Джонса — Блаунта на самолет, и нам уже не догнать его.

— Но все-таки стоит взглянуть, — не унимался Полник.

— Отлично, раз тебе не терпится, вот ты и отправляйся.

— Как прикажете, лейтенант. — Он с трудом вытащил свою тушу из автомобиля.

Я проводил его взглядом, завел двигатель и рванул в сторону Баннистер-стрит. Может, я все-таки напрасно переключил сержанта Джоунса с Винса на Корниша?

Дом напоминал ранчо с низкой, плоской крышей. Дом окружала лужайка, обрамленная густым кустарником. Я остановил «хили» у обочины и прошел по автомобильной дорожке мимо роскошного «кадиллака».

Мне пришлось четыре раза надавить на звонок, прежде чем дверь открылась. Передо мной стоял Корниш. На нем был темный шелковый халат, на щеке алел след губной помады, явно принадлежавшей не ему. Не тот оттенок. При виде меня лицо Корниша потемнело.

— Опять вы? — прохрипел он. — Какого черта вам нужно на этот раз?

— Нас только что известили, — заговорил я предельно серьезным тоном, решительно проходя в холл, — что на ваш дом совершен налет. Согласно нашей информации к вам проникло шесть человек в темных костюмах… или это был один темный человек в шести костюмах? А?

Извергая эту чушь, я добрался до спальни и решительно распахнул дверь.

Спальня была обставлена так, как и должна быть обставлена спальня руководящего работника. В самом центре стояла гигантская голливудская кровать, а в самом центре кровати сидела девушка… Голая…

Задыхаясь от ярости, Корниш что-то жужжал за моей спиной, я же внимательно рассматривал содержимое кровати.

Девица была чрезвычайно хорошенькая и, как кровать, выдержана в голливудском стиле. Высокие груди с розовыми сосками, тонкая талия и стройные ноги невероятной длины — такие не часто увидишь даже на рекламных календарях. Но вопреки моим ожиданиям она была не брюнеткой, а блондинкой, и звали ее не Ева Фарнхем. Я был разочарован только этим обстоятельством, всем остальным я остался вполне доволен, поскольку в центре кровати сидела секретарша из рекламного агентства. Она одарила меня чарующей улыбкой:

— Это вы, лейтенант? А я не знала, что у Калва сегодня гости, а то я бы оделась.

Мимо меня протиснулся Корниш, у него был вид разъяренного родителя. Однако я готов был держать пари, что его переполняли далеко не отеческие страсти.

Я терпеливо ждал, когда Корниш начнет изрыгать огонь или, на худой конец, его хватит удар. Но ни того, ни другого, увы, не произошло. Внезапно он развернулся. Я быстро отступил, ощутив на щеке легкое дуновение — кулак Корниша просвистел в опасной близости от моего лица. Всю свою силу бедняга вложил в этот удар, так что затормозить он уже попросту не смог.

Он сделал полный оборот вокруг собственной оси, взмахнув одной рукой над головой. В эту минуту Корниш был чрезвычайно похож на подвыпившую статую Свободы. В следующую секунду он потерял равновесие и грохнулся на пол. Падая, Корниш ударился головой об угол монументальной кровати. Раздался неприятный треск. Несчастный растянулся на полу, судорожно хватая ртом воздух. Блондинка на четвереньках подползла к нему.

— С ним все в порядке? — задумчиво спросила она.

— Ему это только на пользу, — успокоил я. — Единственное, в чем он нуждается, это в хорошем отдыхе.

Блондинка заколыхалась в приступе смеха, ее чудесные грудки заколыхались вместе с ней. Она забралась обратно на кровать.

— Черт возьми, эта картина начинает действовать мне на нервы, — заметил я.

— Бедненький Калв! — проворковала она. — Он не слишком годился для роли Ромео.

— Откуда следует, что вы не Джульетта? Зачем вы дурачили меня тогда в конторе? Наплели, будто это Ева Фарнхем украшает спальню Корниша, а не вы.

— Да, но я ведь сказала вам, что у меня сегодня вечером свидание, — обиженно ответила блондинка и снова хихикнула. — Почему бы нам не перебраться в соседнюю комнату и не выпить по рюмочке?

— Действительно, почему? — отозвался я эхом.

Она соскочила на пушистый ковер и обольстительно потянулась. Мне пришлось закрыть глаза, дабы не потерять контроль над собой. Ведь рано или поздно Корниш должен очнуться.

Когда я снова открыл глаза, блондинка уже нацепила на себя бюстгальтер и трусики. Оба предмета были из черных кружев.

Я снова закрыл глаза. Кажется, чем дальше, тем хуже, во всяком случае, уж точно не лучше.

Когда я, наконец, овладел собой в достаточной степени, чтобы посмотреть на нее еще раз, на ней уже были прозрачная комбинация и туфельки.

— О’кей! — весело воскликнула она. — Давайте же выпьем! — Она глянула на Корниша. — Вы уверены, что с моим старикашечкой все в порядке?

— Ничего с ним не случится. У него есть прекрасный стимул для того, чтобы жить. Поэтому он ни за что не умрет.

— Хорошо, если это так, — улыбнулась блондинка.

Я последовал за ней в гостиную. Она оседлала высокий табурет у бара, закинув ногу на ногу. Ее стройные ножки, задрапированные в самом интересном месте черными кружевами, выглядели сейчас еще лучше.

Я поставил на стол бокалы. Мои руки почему-то дрожали.

— Мне виски, лейтенант, — потребовала блондинка и прищурилась. — Может, я буду звать вас как-нибудь иначе? При теперешних обстоятельствах это звучит довольно глупо. — Она многозначительно опустила взгляд на самую интересную часть своего изумительного тела.

— Можете называть меня Эл.

— А я Кенди[3].

— Ваши родители знали, что делали, когда крестили вас, — пробормотал я.

Я налил ей виски, и она подняла бокал.

— За старину Калвина!

— За доброе, старое виски старины Калвина, — подхватил я, — и пусть он не вздумает подать на меня в суд. Кстати, что за нелепая идея — уверить меня, будто он путается с Евой Фарнхем?

— Да просто так!

— Что значит «просто так»?

— Мне показалось, что Калвин слишком уж долго торчит в кабинете у Евы, вот я и начала сомневаться, только ли деловой разговор у них. Я подумала, что, может, мой старикашечка собирается дать мне отставку. А в эту минуту вошли вы и спросили Еву Фарнхем.

Я глотнул виски и оглядел Кенди. Вернее, то, что на ней было надето. После этого сосредоточил внимание на том, что именуется первозданным телом женщины. Я не знал, что сказать.

Впрочем, сейчас требовались действия, а не слова.

Тем не менее я заговорил:

— Вы, наверное, считаете, что в этом объяснении есть какой-то смысл?

Она удивленно уставилась на меня, предварительно не забыв кинуть взгляд на свои прелести, едва прикрытые нейлоном и кружевами.

— Неужели вы не понимаете, Эл? В ту минуту эта мысль показалась мне просто блестящей. Вы коп. И если у Евы Фарнхем возникнут неприятности, то и Калвин не останется в стороне. И поделом им.

Я все понял. Итак, я попусту извел кучу времени, с готовностью устремившись по ложному следу.

Но взглянув на чудесные округлости и золотистую кожу, я решил, что мои старания отнюдь не были напрасны.

— Что ж, Кенди, на сей раз я не стану привлекать вас к ответственности за ложные показания.

— Я рада это слышать, Эл, — нежно улыбнулась она. — Надеюсь, мы с вами станем друзьями. Как вы думаете, когда очнется старина Калв?

Кенди соскочила с табурета, устроилась на моих коленях и нежно обняла меня.

Жгучий поцелуй, больше напоминавший укус ядовитой змеи, окончательно парализовал мою волю. В эту минуту я готов был последовать примеру Корниша и удариться головой об угол кровати.

— Интересно, когда проснется Калв? — повторила она, — Я надеюсь, мы с вами будем друзьями?

— В любой момент, — ответил я разом на оба вопроса.

— Вы уверены? — протянула она, проведя розовым язычком по губам. — Вы ведь задержитесь?

Я быстро допил виски.

— Боюсь, что нет. Мне кажется, что старина Калвин вряд ли с одобрением отнесется к моему присутствию. Я пойду, а если Калвин начнет бушевать, запрячьте его в один из корсетов «Стеррайт» и вызовите «скорую помощь».

— Он не начнет бушевать, — многозначительно ответила Кенди. — Я направлю его мысли совсем в другом направлении.

— Не сомневаюсь, — прохрипел я.

Она проводила меня до двери.

— Извините, Эл, что заставила вас хлопотать понапрасну. Может, мне удастся искупить свою вину? Давайте как-нибудь встретимся. Позвоните мне на работу.

— У вас есть норковая шубка? — спросил я.

— Да… Но почему?..

— А бриллианты?

— У меня есть бриллиантовый браслет. Конечно, это все Калв. Но я не понимаю, какое это имеет отношение…

— Беда таких парней, как я, в том, что мы не можем позволить себе подобную роскошь, как встречи с такими девушками, как вы.

— И все-таки позвоните мне, Эл, — настойчиво повторила Кенди и улыбнулась.

Из спальни донесся жалобный стон. Кенди вздохнула:

— Пожалуй, мне стоит проведать моего старикашечку. — Она нежно поцеловала меня. — И не думайте, что девушкам легко достаются бриллианты и норковые шубки.

Кенди направилась в спальню, а я замер на пороге, любуясь волнообразными движениями ее бедер под прозрачным нейлоном. Она скрылась в спальне, а я секунд пять боролся с желанием ворваться за ней и как следует огреть Корниша по башке.

Когда он очнется, Кенди может сказать, что у него случился рецидив. Но я этого не сделал. Беда в том, что у меня все-таки есть совесть. Кроме того, этот старый гриб, возможно, страдает гипертонией и, чего доброго, умрет на моих руках. От такого болвана, как Калвин Корниш, всего можно ожидать.

Глава 8

Домой я вернулся около половины одиннадцатого. Через десять минут раздался телефонный звонок.

— Это Полник, лейтенант, — услышал я знакомый гнусавый голос. — Я решил сообщить вам, что произошло на квартире этой девчонки Брайт.

— Ну и что же стряслось на этот раз?

— Ничего, лейтенант. Девчонки нет дома, да и вообще никого нет.

— И это все?

— Да, я просто решил, что следует сообщить вам об этом, лейтенант.

— О том, что ничего не произошло?

— Ну да, лейтенант.

— Ты полагаешь, есть смысл продолжать разговаривать с тобой?

— О’кей, лейтенант, — великодушно отозвался Полник. — Будут какие-нибудь указания?

— Да, — сказал я. — Если в дальнейшем ничего не случится, пожалуйста, не звони мне. Я догадаюсь об этом и без твоего звонка.

Я повесил трубку и поставил пластинку Перл Бейли. «Мужчины — необходимое зло», — уверяла меня малютка Бейли.

Я неторопливо налил себе виски.

— Рад слышать это, дорогая моя, — сообщил я проигрывателю. — Именно таким я и хочу быть для всех женщин — необходимым.

Только я успел допить виски, как в дверь позвонили. «Ты ждал слишком долго», — несся из динамика голос Перл, пока я открывал дверь.

«Не обольщайся, друг мой, — сказал я себе. — Скорее всего, это заявился Полник. Доложить, что ничего не случилось».

Открыв дверь, я убедился в своей ошибке. Меня ждало самое настоящее чудо — на пороге, застенчиво улыбаясь, стояла Аннабел Джексон.

На ней было темно-красное платье с вырезом, так далеко простиравшимся вниз, к Югу, что если бы войска Севера увидели его, то с Гражданской войной было бы покончено в одночасье: Север бы тотчас сдался на милость столь прелестного Юга.

— Я случайно проходила мимо, — прошептала Аннабел, — и решила взглянуть, дома ли вы?

— Так войдите и убедитесь в этом, — предложил я и широко распахнул дверь.

Мы прошли в гостиную. Аннабел села в кресло, закинула ногу на ногу и старательно одернула юбку. «О, ты изменчивая», — упрекнул ее хриплый голос Перл Бейли.

Аннабел с любопытством осмотрела комнату.

— Мне нравится ваш проигрыватель, — наконец сказала она.

— Он великолепен! Как насчет выпивки?

— А вы, милый всезнайка, сумеете приготовить мятный коктейль?

— Шотландское и что еще вы сказали? — быстро спросил я.

— Воды и никакого льда, — рассмеялась она.

— Никакого льда?

— Да, он всегда успевает растаять раньше, чем я успеваю допить содержимое, — объяснила Аннабел.

— Понимаю.

Я налил два стакана и один подал ей.

— Благодарю вас, — сказала Аннабел, осторожно пригубила и поперхнулась. — Что вы сюда добавили, кроме воды? Глазные капли?

— При виде вашего прекрасного лица у меня на глаза навернулись слезы. Один неосторожный кивок головы… Шотландское, немного содовой и никакого льда.

— Ах, вот почему напиток имеет солоноватый привкус…

Я предложил ей сигарету и, когда она отказалась, закурил сам.

— Ваше свидание не состоялось? — небрежно поинтересовался я. — Что стряслось с офицером и джентльменом? Они не пришли?

— Простите, меня замучило любопытство, — спокойно ответила Аннабел. — И, должна вам сказать, я разочарована, Эл. Крепкие напитки и приятная музыка. Мне кажется, это нельзя назвать оригинальной техникой.

— Может, она и не оригинальна, но безусловно эффективна. И вы к тому же забыли третий, самый важный ингредиент.

— А именно?

— Меня. — Я скромно потупился.

Она рассмеялась:

— А у вас и в самом деле развито чувство юмора, лейтенант.

— Так как же обстоит дело с вашим свиданием? — предпринял я новую попытку.

— Я много думала о вас сегодня.

— Обо мне и моем чувстве юмора?

— О вас и о том, с чем вы без конца ко мне пристаете, — продолжала она спокойно. — И я спросила себя: чего ты, собственно, боишься? Аннабел, сказала я себе, кого ты опасаешься? Эту дубину Уилера или себя?

— И что же вы ответили?

— Я решила, что должна, наконец, выяснить это. Вот почему я здесь.

— Ну и что же, выяснили?

Она покачала головой:

— Пока нет.

Некоторое время мы в упор смотрели друг на друга. У французов имеется прекрасное словечко для обозначения подобной ситуации — «impasse». Тупик. Правда, у них есть и другие слова, значительно более интересные, но большей частью не печатные.

Аннабел допила свое виски и встала. Она медленно подошла ко мне. В ее глазах вспыхнули воинственные огоньки. Мне вдруг показалось, что я услышал бой барабанов и топот марширующих ног.

— А теперь, — произнесла она грудным голосом, — я хочу выяснить раз и навсегда…

В двух дюймах от меня она остановилась. Потом медленно подняла руки. Я инстинктивно попытался увернуться. Но руки нежно ухватились за мою шею, Аннабел прижалась ко мне, и наши губы соединились.

Наконец-то я понял, что такое «расщепление атомного ядра» и «цепная реакция». Отныне ни один ученый пройдоха не проведет меня подобными словечками. В голове у меня словно что-то взорвалось, а по жилам вместо крови побежал чистый адреналин.

Вероятно, прошло не менее пяти минут, прежде чем я сумел сфокусировать взгляд. Я решил, что всему виной изменение перспективы: я лежал навзничь на кушетке, а совсем рядом находились прозрачные глаза Аннабел. Упершись локтями в мою грудь, она задумчиво смотрела на меня. Вырез платья еще больше переместился на юг, скорее всего оказавшись за пределами географической карты. И похоже, Аннабел вовсе не возражала против столь вольного поведения своего платья. Я-то уж точно не возражал.

— Я была права, — сказала она твердо. — Я всегда подозревала, что мы, девушки с юга, чересчур страстные натуры. Мы и в самом деле такие. Я не могу доверять себе. Ты тут ни при чем.

— Ну уж нет, в той же степени ты не можешь доверять и мне. Значит, нас двое.

— Я рада, — улыбнулась она. — Мне бы не хотелось применять силу, Эл.

— Силу? Я сдался в тот самый миг, когда открыл дверь и увидел тебя. Не беспокойся. Я не из тех парней, что убеждены, будто следует хотя бы для видимости побороться за свою честь, прежде чем потерять ее.

— Вот и чудесно. — Она снова поцеловала меня.

И тут раздался телефонный звонок. Только с четвертой попытки мне удалось вырваться из ее объятий. Я встал и нетвердой походкой направился к телефону.

Перл Бейли пела «Милый Джорджи Браун». Это напомнило мне другой похожий случай. Блондинку Тони в золотом бикини. С той всегда случалась та же история — телефон вечно звонил в самый неподходящий момент.

— Кто бы это ни был, пусть он принесет добрую весть, — пробормотал я в трубку.

— Эл? — послышался голос чуть громче шепота.

— А кого вы еще собирались здесь застать? Красную Шапочку?

— Эл, — повторил голос, — это Натали Куль. Ты должен мне помочь.

— Что случилось?

— Это… Лоуренс…

— Он узнал о прошлой ночи?

— Он умер. — Ее голос оборвался.

— Умер?! — глупо переспросил я.

— И они пытаются приписать это мне.

— Кто они?

— Полиция.

— Сейчас приеду, — вздохнул я.

— Я не дома.

— А где же?

— У миссис Фарнхем.

— О’кей, я буду через пятнадцать минут.

Я медленно положил трубку и закурил. Аннабел сидела на кушетке, безуспешно пытаясь стянуть узкое платье.

— Иди скорей сюда, Эл, я могу простудиться.

— Прости, милая. К сожалению, это конец нашей волшебной сказки. Произошло убийство.

Аннабел закрыла глаза и беспомощно откинулась на подушку.

— Я должна была предвидеть, — пробормотала она. — Очевидно, я смогу достичь близости с тобой только после того, как сама превращусь в труп…

Я припарковал «хили» рядом с полицейскими машинами. Показав парню, охранявшему лифт, свой значок, я поднялся наверх. У двери в квартиру мне снова пришлось предъявить значок.

— Кто ведет дело? — спросил я.

— Лейтенант Хаммонд.

«Только этого недоставало!» — простонал я про себя. С Хаммондом мы каждый раз цапались, как пара сиамских котов.

— Благодарю. — Я кивнул парню и собрался войти в квартиру.

Но полицейский преградил мне путь.

— Извините, лейтенант, — сказал он, — но лейтенант Хаммонд дал строгое приказание никого не впускать.

— Ну что же, я привык к дисциплине. Я подожду, пока ты сообщишь ему обо мне.

— Лейтенант просил не беспокоить его, — пробормотал малый.

— Если ты хочешь сохранить зубы в целости и сохранности, то побеспокой этого болвана, прошу тебя, малыш, — нежно прошептал я. — Ну, иди-иди.

Полицейский пару секунд смотрел на меня, потом кивнул, придя к выводу, что следует поверить мне на слово. Он исчез за дверью, а я закурил. Секунд через десять он появился снова, на лице его было написано безмерное облегчение.

— Лейтенант Хаммонд разрешил впустить вас.

— Весьма великодушно с его стороны, — буркнул я.

Комната была переполнена народом. Парочка полицейских в форме, два парня из криминальной лаборатории и Хаммонд собственной персоной. В кресле сидела Ева Фарнхем, напротив нее поникла Натали Куль.

— Эл! — Натали вскочила при моем появлении. — Слава Богу, ты пришел. Я…

— А ну заткнись, — холодно оборвал ее Хаммонд.

Натали беспомощно рухнула обратно в кресло.

Я подождал, пока Хаммонд подойдет ко мне. Он выглядел еще более злым и худым, чем в нашу последнюю встречу. Может, у него открылась еще одна язва? Его длинный, острый нос еще больше заострился и вытянулся, а глаза были все такие же мутные.

— Что тебе здесь понадобилось, Уилер? — проскрипел он.

— Я хотел бы узнать, что тут, черт возьми, происходит?

Он молча посмотрел на меня, затем кивнул в сторону спальни.

— Хочешь взглянуть?

— Не возражаю.

Я прошел мимо него в спальню. Там суетилась еще парочка парней из лаборатории, один ожесточенно щелкал фотокамерой, другой колдовал над отпечатками.

Иногда я спрашиваю себя, удалось ли хоть раз узнать что-нибудь с помощью этих манипуляций.

Лоуренс Куль лежал на полу, на лице его застыло выражение безмерного изумления. Из одежды на нем были лишь трусы. Такие трусы обычно носят атлеты. Больше ничего атлетического в его фигуре не было. Судя по всему, он упал с кровати. В правой руке был зажат край простыни.

Около тела на коленях стоял доктор Мэрфи из отдела по расследованию убийств. Он со стоном распрямился и только тогда увидел меня.

— Убейте меня, если это не Уилер! Прибыл раскрыть еще одно загадочное убийство?

— А я слышал, что тебя уже нет в живых. Но ты, как я погляжу, все кудахчешь?

— Да, меня на тот свет отправить не так-то легко. Стараюсь не впутываться в истории с такими красотками, как те две, что сидят в соседней комнате. Держись от них подальше — проживешь дольше.

— Даже если тем самым лишишь себя наслаждений? Каким образом Куль получил свою дозу?

— В голову, сзади. Стреляли с близкого расстояния. Видны ожоги от пороха. Две пули выпущены одна за другой. Вот так. — Мэрфи щелкнул пальцами.

— Благодарю, господин исцелитель.

Мэрфи что-то проворчал и снова склонился над трупом. Я окинул быстрым взглядом комнату и вернулся в гостиную. В спальне ничего интересного для меня не было.

У дверей спальни, сунув руки в карманы, меня поджидал Хаммонд.

— Ну, как Уилер? Пришел, увидел и все узнал?

— Нет еще. Как было дело?

— Об этом я своевременно сообщу в отдел по расследованию убийств, — проскрипел Хаммонд.

— Но ведь я полицейский. Понимаешь? Полицейский, как и ты. Управление шерифа непосредственно заинтересовано в этом деле. Что случилось?

Хаммонд осклабился:

— Я разговаривал с шерифом по телефону. Это было минут десять назад, после того как миссис Куль заявила, что знает тебя. Шериф дал мне совершенно определенные инструкции, Уилер.

— Да?

— Да.

Его так и распирало от самодовольства. Скрипучим голосом Хаммонд продолжал:

— Шериф приказал мне следующее. Во-первых, как только ты появишься, я должен отправить тебя к нему. Во-вторых, я не должен разрешать тебе разговаривать об убийстве. Особенно с миссис Куль.

— Похоже, старик окончательно выжил из ума, — заметил я.

Хаммонд многозначительно покачал головой:

— Нет, Уилер, дело не в этом. Просто ты слишком близко знаком с миссис Куль. Шериф решил, что в интересах следствия нецелесообразно подпускать тебя к этому делу ближе чем на милю.

— Ты презренный слюнтяй, Хаммонд! Таких, как ты, я, по-моему, видел только пару раз на своем веку.

Я повернулся и вышел из квартиры. Я старался не смотреть на Натали. Я боялся увидеть в ее глазах отчаяние.

Через полчаса я остановил свою машину около дома шерифа. Все окна были ярко освещены. Я подошел к входной двери и изо всех сил затрезвонил.

На мой зов выскочила миссис Лейверс.

— Что вы тут делаете? Решили разбудить мертвого?

— Или шерифа. А кстати, есть между ними какая-нибудь разница?

— A-а, лейтенант Уилер, — вздохнула она. — Я должна была догадаться, что это вы. Что у вас там, очередная драка?

— Заканчивается первый раунд, — улыбнулся я. — Советую вам покинуть ринг. Не пытайтесь воспользоваться своим преимуществом и смягчить мое сердце женским обаянием. Я знаю, вы красивая и опасная женщина, но я не стремлюсь менять свою веру.

Миссис Лейверс пригладила седые волосы.

— Кто из нас двоих опасен, так это вы. Будь я на двадцать лет помоложе, я бы живо обратила вас в православие.

— Леди, двадцать лет назад вы посещали ясли, — возразил я галантно.

— Я бы с радостью поцеловала вас, но боюсь, что вы расцените это как проявление материнских чувств, а мои намерения отнюдь не материнские.

Откуда-то из глубины дома послышался знакомый громоподобный рев Лейверса:

— Где, черт возьми, обещанный кофе?

— Я не потерплю таких слов в своем доме! — отозвалась миссис Лейверс. — Или разговаривай со мной вежливо, или же я прибегну к помощи кочерги. Тут к тебе пришли.

— Меня нет дома.

— Для этого посетителя ты всегда дома! — решительно возразила она. — Это твой симпатичный лейтенант. Очень возможно, что в следующий выходной мы отправимся с ним на прогулку в Рино.

— Уилер! — Рев повысился на три полутона. — Подите сюда, Уилер!

Я взглянул на жену шерифа:

— Вы думаете, это он меня?

— Думаю, да. У него больше нет знакомых по имени Уилер. Хотите чашечку кофе?

— Благодарю.

— А что хотите к кофе?

— Билет на самолет до Нью-Йорка.

— Не обращайте на него внимания, — вздохнула миссис Лейверс. — Это все его печень, будь она неладна. Ему следует побольше двигаться.

— Я всегда удивлялся, как это нашему шерифу удалось охмурить в свое время такую девушку, как вы? — спросил я.

— Может быть, просто потому, что я не очень стремилась удрать от него? — улыбнулась она, — Идемте, лейтенант.

Я постарался напустить на себя непринужденный вид. Интересно, кто сказал, что атака — лучшая форма обороны? Наполеон или Аннабел Джексон?

Лейверс сидел в гостиной в кресле, рядом на столике красовался телефон. Шериф поднял на меня взгляд.

— Ну, Уилер! — прорычал он. — На этот раз вы получите сполна.

— Минуточку. За кого вы, черт возьми, меня принимаете? — Я постарался произнести эти слова как можно более спокойно. — Вы велели этому идиоту Хаммонду отстранить меня от дела, которое я расследую по вашему же распоряжению. Последние три дня я угробил на беготню по этому делу. Шериф, похоже, вы спятили. Или стареете.

Лейверс разинул рот и уставился на меня — судя по всему, он не верил своим ушам. Я наблюдал, как его рот на мгновение захлопнулся, потом нижняя челюсть снова отвисла.

— У вас, вероятно, сужение сосудов мозга, — жалостливо сказал я. — Очень неприятная штука. Этот процесс может вытеснить всю мозговую жидкость, имеющуюся в черепной коробке.

Из горла Лейверса вырвался какой-то невнятный звук, напоминавший рыдание. Наконец он обрел голос:

— Я старею?! Сужение сосудов?! Мозговая жидкость?! — Его голос все крепчал, последние слова Лейверс уже прорычал: — Вы за кого меня, черт возьми, принимаете?! С кем вы разговариваете? Я окружной шериф Пайн-Сити! И вы обязаны подчиняться мне!

В эту минуту в комнату вплыла миссис Лейверс. В руках она держала поднос с кофе.

— Ну-ну, — пожурила она мужа. — Разошелся. Не забывай о своей печени.

— Моя печень в порядке, — проворчал он.

— Доктора придерживаются другого мнения, — возразила миссис Лейверс. — Они говорят, что тебе следует больше двигаться.

— В таких случаях очень рекомендуются прыжки, — посоветовал я. — По утрам. Очень помогает.

Миссис Лейверс хихикнула и быстро ретировалась.

— Ну, хорошо, Уилер, — немного смягчился шериф. — Значит, вы расследуете обстоятельства смерти Генри Фарнхема? Целых три дня. Ну и что же? Убили его или нет? За все это время я получил от вас один-единственный рапорт. Вы доложили мне, что в этом деле замешаны люди, занимающиеся выбиванием долгов. Что ж, сегодня вечером мы получили подтверждение этому. В квартире вдовы Фарнхем убили Лоуренса Куля. И сделала это его собственная жена.

— Ну-ну, продолжайте.

— Миссис Фарнхем сразу же позвонила в отдел по расследованию убийств. К ней отправился Хаммонд. Убийство не представляет никакой загадки. Миссис Куль убила своего мужа. Но она вдруг потребовала, чтобы вызвали именно лейтенанта Уилера, поскольку вас связывают самые нежные отношения. Хаммонд не знал, как поступить. Пока он раздумывал, дамочка закатила истерику, уверяя, что ей позарез необходимо потолковать с вами, Уилер. Вы, мол, единственный на этом свете мужчина, которому она может довериться. Словом, вы ее любовник.

Я отхлебнул кофе. Надо сказать, что кофе был превосходный, но я почему-то почти не ощущал вкуса.

— Хаммонд все-таки разрешил ей позвонить вам, — продолжал Лейверс. — Потом, правда, у него хватило ума связаться со мной. И я сказал ему, как он должен поступить, когда вы заявитесь.

— Но… — начал я.

— Заткнитесь! — прохрипел Лейверс. — Ну, что, по-вашему, напишут утренние газеты? — ласково спросил он. — «Ревнивая жена застает своего мужа в объятиях любовницы и стреляет в него. А потом просит защиты у собственного любовника — лейтенанта из окружного управления». Ну, как? Здорово? Недурной заголовочек для первых страниц газет? А?

— Но…

— Это погубит все управление! — рявкнул он. — В том числе и меня. У вас еще хватает наглости врываться в мой дом и читать мне нотацию.

Да, я получил сполна. Я понял, что моя стратегия «лучшая оборона — нападение» с треском провалилась. Неудивительно, что Наполеон нашел приют на острове Святой Елены, а Аннабел Джексон — на моей кушетке.

— К вашему сведению, Уилер, — продолжал шериф, — с этой минуты можете считать себя уволенным. Я с вами покончил. Так я и скажу газетчикам. Можете убираться из моего дома. Я буду очень рад, если никогда больше не увижу вас.

У меня ушло примерно полминуты на то, чтобы обдумать последнее заявление Лейверса, а заодно допить кофе.

— Я не думаю, чтобы это было разумно с вашей стороны, — сказал я наконец.

— А что же вы думаете?

— Что вы скажете, если в один прекрасный день во всех газетах появятся заголовки: «Убийца ищет защиты у своего любовника, лейтенанта полиции». Неужто вы хотите, чтобы все подумали, будто лейтенант полиции — это какой-то битник, совращающий чужих жен.

— Я сказал то же самое, — проворчал Лейверс. — Именно поэтому я вас и уволил.

— Именно поэтому вы меня и не уволите, — любезно поправил я. — Чем, по-вашему, зарабатывают себе на жизнь разжалованные копы?

— Это уже ваша проблема…

— Так вот, слушайте меня. Сначала беднягам приходится несколько туго, но лишь до тех пор, пока им не удастся что-нибудь продать.

— Продать? — Лейверс подозрительно взглянул на меня.

— Ну да, продать, к примеру, некоторые подробности свеженького убийства, — весело продолжал я. — Да любая газетенка отвалит кучу денег за статью примерно с таким заголовком: «Я был любовником Натали Куль», подпись: «Эл Уилер, бывший лейтенант полиции и бывший помощник окружного шерифа». Будьте уверены, ни одна подробность не будет упущена. Это я гарантирую.

Я откинулся на спинку кресла и с доброжелательной улыбкой взглянул на шерифа.

— За такую статью мне заплатят не меньше тысячи.

Лейверс нервно провел рукой по лицу, ожесточенно почесал левую щеку. Он закрыл глаза и секунд десять молчал. Потом уставился на меня.

— Ну хорошо, Уилер, — вздохнул он. — Чего же вы хотите?

— Прежде всего, сэр, давайте забудем всю эту болтовню насчет увольнения, — весело предложил я. — Идет? Потом вы позвоните Хаммонду и сообщите ему приятную новость, а именно: вся ответственность за ведение дела возлагается на меня, причем я буду вести его по своему собственному усмотрению. Вы можете также напомнить Хаммонду, что я являюсь вашим личным представителем.

— Боже, помоги мне! — Лейверс едва не задохнулся от негодования. — Но я когда-нибудь доберусь до вас, Уилер! Даже если это станет моим последним деянием на грешной земле.

— О, сэр, не стоит так откровенно признаваться в любви. Так вы позвоните Хаммонду?

Глава 9

Примерно в час дня я переступил порог отдела по расследованию убийств. Дежурил сержант Райли, я его знавал еще в прежние времена. Увидев меня, он расцвел.

— Прогуливаетесь, лейтенант?

— Если хочешь, можешь называть это прогулкой, — согласился я. — Собственно, я ищу одну задницу по имени Хаммонд.

— Он в кабинете капитана Паркера, — улыбнулся Райли. — А почему вы его так торжественно называете? Для него есть более подходящее словцо, всего из трех букв.

Я постучал в дверь кабинета Паркера. Увидев меня, капитан слегка нахмурился.

— Что желаете? — вежливо поинтересовался он.

Напротив него, попыхивая сигаретой, развалился на стуле Хаммонд.

— Информацию по поводу убийства Куля, — сказал я. — Мы интересуемся этим делом. Я и шериф. — Я подцепил ногой стул и пододвинул его поближе к столу, потом сел и внимательно посмотрел на капитана.

— У нашего друга Уилера имеется и личный интерес к этому делу, — едко заметил Хаммонд.

Лицо Паркера еще больше омрачилось.

— Минут тридцать тому назад мы предъявили миссис Куль обвинение в убийстве первой степени.

— Вот как?

— Дело ясное, Эл, — вздохнул капитан. — Миссис Фарнхем видела все собственными глазами.

— И все-таки мне хотелось бы узнать кое-какие детали.

— Может, ты хотел бы услышать их, так сказать, из первоисточника, то есть из уст самой миссис Куль? — усмехнулся Хаммонд.

— Капитан, я бы посоветовал вам отремонтировать деревянные перегородки в вашем учреждении, чтобы всякая дрянь не выползала из щелей на свет Божий.

— Ну-ну, вы, оба! Хватит! — вмешался Паркер.

— Я все еще жажду услышать подробности убийства Лоуренса Куля, — напомнил я.

— Не знаю, почему бы тебе не рассказать Уилеру все, — проворчал Паркер. — Ну, Хаммонд, давай выкладывай!

Хаммонд раздраженно пожал плечами:

— С моей точки зрения, это напрасная трата времени, но если вы приказываете, капитан… Вскоре после одиннадцати часов вечера нам позвонила некая дама и истеричным голосом сообщила, что в ее квартире произошло убийство и убийца все еще находится там. Мы записали ее адрес и на двух машинах помчались туда.

— Меня не интересует, что вы делали, — перебил я его. — Меня интересуют факты, уясни это, наконец!

Хаммонд скрипнул зубами, но тут же взял себя в руки.

— Когда мы туда приехали, в гостиной нас поджидала миссис Фарнхем. Она была лишь в легком халатике.

— Уж в этом можно не сомневаться. Небось все глаза проглядел, таращась на нее.

— В спальне, на полу, мы нашли труп Куля. Ты видел его. Там же на стуле сидела миссис Куль. Она была в шоке. Я спросил у миссис Фарнхем, что случилось, и она мне все рассказала. Этот парень Куль — владелец фирмы по взысканию долгов.

— Это мне известно. — буркнул я. — Что Ева Фарнхем рассказала вам о преступлении? Каким образом Куль был убит?

— Извините, лейтенант, — вежливо сказал Хаммонд. — Я забыл, что вы лично были знакомы с Кулем и его женой.

— Капитан, дайте ему какую-нибудь таблетку, чтобы в дальнейшем он придерживался дела. А то мы рискуем проторчать здесь всю ночь.

— Продолжай, Хаммонд, — сказал Паркер раздраженно. — Не будем же мы, действительно, сидеть здесь всю ночь.

Хаммонд взглянул на меня.

— Миссис Фарнхем сказала, что Лоуренс Куль позвонил ей около шести часов вечера. Он сказал, что является владельцем фирмы, которая разыскивает ее мужа. Мистер Фарнхем задолжал одному из клиентов фирмы. Куль также сказал, что, насколько ему известно, миссис Фарнхем должна получить крупную страховку. Он попросил принять его, чтобы обсудить, каким образом он может соблюсти интересы своего клиента. Миссис Фарнхем сообщила, что она чувствовала себя очень одинокой и потому согласилась принять Куля. Она обрадовалась тому, что проведет вечер не одна. Она угостила Куля вином, и они мило поболтали.

— Предметом их болтовни была миссис Куль?

— Не сомневаюсь, — ехидно ответил Хаммонд, — что через некоторое время они перешли от болтовни к делу. Миссис Фарнхем объяснила это чувством одиночества. Около одиннадцати часов в дверь позвонили. Миссис Фарнхем накинула на себя халат и открыла дверь. На пороге стояла незнакомая женщина. Незнакомка оттолкнула ее и прошла прямо в спальню. Там она застала Лоуренса Куля, его наряд ты видел, Уилер.

— Да, парень в спортивных трусах сам напрашивался на неприятности, — согласился я.

— Миссис Фарнхем последовала за миссис Куль в спальню, но, очевидно, она замешкалась и не успела предотвратить убийство. Она увидела, как миссис Куль достала из своей сумочки револьвер и всадила две пули в своего муженька. Затем уронила револьвер на пол и залилась горькими слезами.

Тогда миссис Фарнхем достала из шкафа зонтик и как следует врезала дамочке по голове. После чего осознала, что бедняга Куль мертв, и позвонила нам. Когда мы приехали туда, мадам Куль пребывала в полной прострации. Она заявила, что станет разговаривать лишь с лейтенантом Уилером. Он, мол, ее единственный друг. Поэтому я и решил позвонить шерифу.

— Интересный парень этот Куль, — заметил Паркер, — хотел бы я знать, что он имел с… впрочем, это, скорее всего, не имеет значения.

— Чтобы он ни имел, теперь ему уже ничего не нужно, — отозвался я. — А как насчет миссис Фарнхем? Где она сейчас?

— У себя дома, — ответил Хаммонд. — Мы все оттуда забрали, прежде чем оставить ее одну.

— Я бы хотел поговорить с миссис Куль. — Я старался говорить как можно безразличнее.

Паркер помялся.

— Сейчас уже поздно, — сказал он. — Давай отложим это на завтра.

— Я хотел бы поговорить именно сейчас. Может, вы хотите, чтобы Хаммонд повторил вам то, что сказал ему обо мне шериф?

— Ну хорошо, — согласился Паркер. — Между прочим, я все жду, когда вы с Лейверсом осточертеете друг другу и ты, Уилер, вернешься к нам в отдел.

— Не думаю, что я вернусь к вам, капитан, если только не появится вакантное капитанское кресло. Благодарю за информацию. — Я кивнул и вышел из кабинета.

Через три минуты надзирательница открыла дверь и впустила меня в камеру. Натали вскочила с узенькой койки и упала в мои объятия.

— Эл, — прошептала она, — я готова была откусить себе язык, когда поняла, какую глупость сделала, рассказав тому лейтенанту о тебе. Когда я услышала ваш разговор там, в квартире, я поняла, что твоя карьера рухнула.

— Не беспокойся об этом, детка. Я все еще преуспевающий коп, помощник шерифа… до тех пор, пока ему не удастся подцепить меня на чем-нибудь серьезном.

— Это какой-то кошмар! Я до сих пор не могу прийти в себя.

— Как насчет того, чтобы все рассказать мне?

Она медленно опустилась на койку.

— Лоуренса, как обычно, не было дома, — медленно заговорила Натали после паузы. — Я сказала тебе об этом по телефону. Около половины одиннадцатого раздался телефонный звонок. Я не узнала голос, но мне показалось, что говоривший нарочно его изменил. Я даже не могу сказать, кто это был — мужчина или женщина.

— И о чем поведал этот голос?

— Человек был очень краток, но предельно точен. Он сказал, что Лоуренс сейчас с другой женщиной, и если мне требуются доказательства для развода, нельзя упускать такую возможность. Этот человек добавил, что мой муж находится в квартире миссис Фарнхем. Он дал мне адрес и сказал, что если я отправлюсь немедленно, то поймаю их на месте преступления.

Я прикурил две сигареты и протянул одну Натали.

— Спасибо, Эл. — Она с удовольствием затянулась. — Ты помнишь, вчера вечером я сказала тебе, что собираюсь при первом удобном случае развестись с Лоуренсом? И этот телефонный звонок показался мне даром судьбы. Это и в самом деле был дар судьбы, — она невесело рассмеялась, — но не тот, которого я ждала. Я выбежала из квартиры, села в автомобиль и помчалась по указанному адресу. У подъезда указанного дома я заметила новенький лимузин Лоуренса. Тот человек сказал правду.

Я поднялась наверх и позвонила. Дверь открыла эта Фарнхем. На ней был лишь прозрачный халатик. Должна сознаться, что, увидев ее, я буквально взбесилась. Я оттолкнула ее и прошла в квартиру. Дверь в спальню была открыта.

При моем появлении Лоуренс позеленел. Выглядел он ужасно смешно, о чем я не преминула сообщить ему. Ларри взбеленился и принялся осыпать меня ругательствами. Обозвал меня мамочкой Иезавель. А потом кто-то ударил меня по голове, и я потеряла сознание.

— Ты не знаешь, кто ударил тебя?

Натали покачала головой:

— По-моему, это была Ева Фарнхем. Когда я пришла в сознание, она стояла надо мной с зонтиком в руках. Она сказала, что вот-вот приедет полиция и, если я попытаюсь двинуться с места, она снова меня огреет этим самым зонтиком. Я все еще находилась как в тумане и плохо понимала, что она говорит. Я понятия не имела, что произошло. Потом приехала полиция. Эта гадина рассказала, что я ворвалась в квартиру, прошла прямо в спальню, вытащила из сумочки револьвер и убила Лоуренса. В первую минуту я решила, что она спятила, но тот лейтенант поверил ее россказням.

— Ох уж этот Хаммонд! Скажи ему, что земля плоская, и он побоится отправиться дальше Тихуаны из опасения, как бы не свалиться через край.

Натали предприняла попытку улыбнуться.

— Мне все казалось, что это какая-то дурацкая шутка, но потом я увидела Ларри. Когда я поняла, что он убит, а меня хотят обвинить в убийстве, у меня началась истерика.

— Понимаю, — вздохнул я.

— Его убила Ева Фарнхем! Только она могла сделать это. Я не убивала его. Клянусь тебе, Эл!

— Хорошо, я верю тебе.

— Правда?

Я предпочел промолчать.

— Убийство первой степени, — прошептала Натали. — Меня могут отправить в газовую камеру? Да, Эл?

— Ну, до газовой камеры еще далеко. Твоим делом займется окружной прокурор. Потом будет суд. На все это потребуется время. Единственное неудобство для тебя — это то, что тебе какое-то время придется побыть здесь. Но ты к этому привыкнешь. На мой взгляд, здесь не так уж и плохо. Тут даже есть кое-какие удобства, да и персонал вполне услужливый.

— Отлично, — с горечью пробормотала Натали. — Если я попрошу дать мне еще одно одеяло, мне его дадут. Такие удобства ты имеешь в виду?

— Ну, не стоит все усложнять, дорогая. Постарайся отнестись к этому легко. И помни: чем скорее мы найдем настоящего убийцу, тем скорее ты выйдешь отсюда.

— Никто мне не поверит, Эл.

— Я верю. Давай-ка вернемся к тому таинственному голосу. Значит, ты не сможешь его узнать?

Она устало покачала головой.

— Что ж, пожалуй, это и не имеет особого значения, — бодро объявил я, в душе отнюдь не убежденный в своих словах. — Так ты говоришь, что прямиком направилась в спальню Евы Фарнхем? Что ты сделала, когда увидела Лоуренса?

— Я переступила порог, сделала пару шагов и остановилась.

— А где была Ева Фарнхем, когда вы с Лоуренсом затеяли перепалку?

— Рядом… — Натали запнулась. — Нет. Она стояла за моей спиной.

— Значит, когда Лоуренс набросился на тебя с руганью, ты повернула голову в его сторону, тем самым отвернувшись от Евы?

— Да.

— И не могла видеть ее?

— Я ее не видела. Наверное, в этот момент она и схватила зонтик.

— В твоей сумочке был револьвер?

— Нет, — решительно сказала Натали. — У меня никогда в жизни не было никакого оружия, тем более револьвера. И если бы мне в руки попал пистолет, я бы просто не знала, что с ним делать. Да я и мухи не способна убить.

— Полиция предъявила тебе оружие?

— Лейтенант показал револьвер. Мне показалось, что это какой-то трюк.

— А ты раньше видела этот револьвер?

— Нет. Никогда.

— А у Лоуренса имелось оружие?

— Если и имелось, то я о нем ничего не знала.

Я кивнул.

— О’кей. Будем надеяться, что мне удастся найти какую-нибудь зацепку. Мне пора, а ты постарайся уснуть. У тебя есть адвокат?

— Я об этом даже не подумала.

— А ты знаешь какого-нибудь хорошего адвоката?

— Я никогда не оказывалась в подобной ситуации.

— У меня есть друг, Джерри Шульц. Отличный специалист по криминальным делам. Я попрошу его завтра утром навестить тебя.

— Спасибо, Эл.

Позвав надзирательницу, я вышел из камеры.

Я вернулся в кабинет Паркера. Они с Хаммондом все еще торчали там. Было совершенно очевидно, что мой второй визит доставил им не больше удовольствия, чем первый.

— Ну, что еще? — с досадой спросил Паркер.

— Револьвер, — сказал я. — Что известно об оружии?

— «Смит-и-вессон». Номера этой серии давно распроданы. Такой револьвер можно купить где угодно за пятьдесят долларов, никто не станет задавать никаких вопросов.

— Отпечатки пальцев?

— Полный комплект, все принадлежат очаровательной миссис Куль, — едко ответил Хаммонд.

Паркер посмотрел на меня с иронической усмешкой:

— Ну как, лейтенант, требуются еще какие-нибудь доказательства?

— Я все-таки думаю, что Лоуренса Куля убила не она.

— Бедный лейтенант Уилер, — ехидно продолжал Хаммонд. — Подумать только, сколько долгих одиноких ночей предстоит тебе провести. — Он пронзительно рассмеялся.

Я изловчился и выбил из-под него стул. Очутившись на полу, Хаммонд почему-то сразу перестал смеяться, я же поспешно удалился, не дожидаясь, пока Паркер выставит меня.

Сержант Райли улыбнулся:

— Ну как, лейтенант?

— Так себе, — ответил я.

— Ну, нельзя же всегда выигрывать. Одно можно сказать с уверенностью о нашем отделе: здесь никогда не бывает затишья.

С этим утверждением я не мог не согласиться.

— А это дельце не из легких, — весело продолжал Райли. — Никогда еще не было столь очевидного случая. Дамочке, похоже, не удастся избежать газовой камеры.

Ничего не ответив, я нырнул в ночной мрак.

Глава 10

На следующее утро я заявился в управление необычайно рано — не было еще и десяти часов. Полник и Джоунс уже ждали меня. Достаточно было взглянуть на них, чтобы понять: им все известно. Наверное, уже все копы в Пайн-Сити в курсе этой занимательной истории. Хорошие новости распространяются быстро.

Ни Лейверса, ни Аннабел еще не было. Вчера я вернулся в пустую квартиру. Шел третий час ночи, и я не надеялся, что Аннабел решила дождаться меня. Как ни печально мне было сознаваться, но я чувствовал, что вчерашняя ночка была началом и концом восхитительного романа.

Мои подчиненные молча наблюдали, как я закуриваю.

— Слышали новости? — спросил я.

Они кивнули.

— Но я все еще продолжаю работать над этим делом, — добавил я.

— Слышали и это, — сказал Джоунс. — Мы нужны вам, лейтенант?

— Вы ведь не закончили дело Эдны Брайт и Винса Мэлоуна, — сказал я. — Вы, Джоунс, возьмете на себя Мэлоуна. Если заметите, что он собирается удрать, немедленно сообщите мне.

— Слушаюсь, лейтенант! — рявкнул Джоунс. — Разрешите выполнять?

Он ушел.

Когда дверь за ним закрылась, Полник посмотрел на меня и откашлялся.

— А я опять возьму блондинку, лейтенант?

— Нет, ты ее не возьмешь, а будешь следить за ней, — буркнул я. — Не всем же быть лейтенантами.

— Это верно, — улыбнулся он. — А как насчет этой дамочки, лейтенант? По-моему, ее ожидают большие неприятности, хотя вообще-то меня это не касается.

— Не распыляйся, — посоветовал я. — С тебя хватит и одной красотки. Тебе поручили следить за Эдной Брайт, вот и занимайся этим. Все, что я сказал Джоунсу о Мэлоуне, касается и твоей подопечной. Если она захочет улизнуть, немедленно сообщи мне. Но попусту не рискуй. Если она улизнет, пока ты накручиваешь телефонный диск, пеняй на себя. Не отставай от нее ни на шаг, даже если девчонка вздумает отправиться в Мексику.

— Си, сеньор, — провозгласил Полник.

— Это что еще за наречие?

— Испанский, сэр, — скромно потупился Полник. — Я немного знаю этот язык. Так что в Мексике не пропаду.

— Мой тебе совет: если заберешься так далеко, обратно не возвращайся. Шериф все равно не оплатит командировочные расходы.

Полник удалился.

Через пять минут появилась Аннабел и продефилировала к своему столу. На лице ее было какое-то отсутствующее выражение, которое усилилось, когда она увидела меня.

Она села за стол, пристроила зеркальце к пишущей машинке и начала поправлять прическу.

— Доброе утро, детка, — весело сказал я. — Надеюсь, ты не очень долго ждала меня вчера вечером?

Аннабел продолжала поправлять прическу.

— Чем я провинился перед тобой? — наивно спросил я. — Сделал что-то не так? Или же, наоборот, я чего-то не сделал?

Она соизволила повернуть голову и уставилась на меня взглядом, от которого насквозь мог промерзнуть Гольфстрим.

— Сначала я сходила с ума от злости на тебя, — заговорила она голосом еще более холодным, чем взгляд. — Потом прочла в газетах об убийстве и поняла, что вызов был настоящий.

— Ну вот и хорошо, — весело воскликнул я. — И поскольку мы все выяснили…

— По дороге на работу я встретила Маргарет Варрал, — продолжала она.

— Маргарет Варрал?

— Стенографистку из отдела по расследованию убийств. Это моя подруга. Она и пересказала мне последний роман, которая выстукивается в тюрьмах по беспроволочному телеграфу.

— О, — произнес я осторожно.

— Это правда?

— Что именно? — спросил я с самым беззаботным видом.

— То, что говорят про тебя и миссис Куль. То, что она сказала лейтенанту Хаммонду.

— Правда.

— Это все, что я хотела знать, — сухо заметила Аннабел.

Дверь распахнулась, и вошел шериф Лейверс.

— Доброе утро, мисс Джексон, — пробурчал он.

Мою же персону он проигнорировал, разве что сильнее обычного хлопнул дверью своего кабинета.

Если шериф прошел заочный курс «Как развить в себе динамическую личность», то все затраты полностью оправдались, вплоть до последнего цента.

Я вспомнил свое обещание Натали и позвонил Джерри Шульцу. Он молча выслушал все детали дела.

— Дружище, — воскликнул он, когда я закончил свой рассказ, — ты, я вижу, мастак предлагать мне «легкие» делишки.

— Я уверен, что она не убивала, Джерри. Я продолжаю вести это дело.

— Вот именно это я и хотел тебе посоветовать, — сказал он. — Продолжай действовать. Ты ведь, кажется, собираешься найти другую кандидатуру для газовой камеры?

— Да. Ну а как ты? Возьмешься защищать?

— А каков ее банковский счет? Может она позволить себе мои услуги?

— Ее банковский счет загружен до краев.

— Значит, она не виновна, — быстро сказал Джерри. — Я заеду к ней сегодня же утром, Эл.

— Спасибо, старина. Приятно слышать, что хоть один адвокат в нашем городе берется за дело не из-за денег.

— Все шутишь, Эл! — рассмеялся он и повесил трубку.

Я потолкался в управлении в ожидании каких-нибудь сведений по делу Брайт — Мэлоун. И все это время я пытался решить головоломку: кто же убил Куля, если Натали тут ни при чем?

Около десяти часов позвонил Джоунс:

— Извините, лейтенант, но мне кажется, я зря теряю время. Мэлоун уже удрал.

— Почему вы так думаете?

— Он ушел из дому вчера вечером и до сих пор не вернулся.

— Может, он провел ночь у приятелей? — спросил я без особой надежды.

— Я осмотрел его квартиру. Судя по всему, Мэлоун сюда больше не вернется.

— О’кей. Ничего не поделаешь.

— Что прикажете делать дальше?

— Можете возвращаться в управление.

— Жаль, что сорвалось, лейтенант. Но мне кажется, у вас что-то есть на уме.

Через час позвонил Полник.

— Надеюсь, у тебя хоть хорошие новости?

— Новости у меня есть, лейтенант, только не знаю, хорошие они или плохие.

— Выкладывай, а уж я решу, какие они.

— Я подхватил блондиночку на ее квартире, — начал он. — Она вышла оттуда минут сорок пять назад и села в машину. Я поехал следом. Это всего в двадцати милях, лейтенант. Как вы думаете, шериф не будет ругать меня за бензин?

— Я за тебя похлопочу, — нетерпеливо ответил я. — Ну а дальше?

— Это на берегу озера. Я остановил машину на шоссе и пошел за ней. Она вошла в туристский домик, который стоит в отдалении от остальных строений. Я решил, что она там пробудет некоторое время, поэтому помчался звонить вам.

— Где ты находишься?

— На главной базе. Это довольно большое здание, вы его легко найдете, — весело продолжал Полник.

— Давай по порядку. Значит, ты находишься в большом здании на берегу озера? Отлично. Вот только где это?

— Да здесь, на Ривервью. Разве я не сказал? В последнее время у меня что-то с головой.

— Выяснением этого вопроса мы займемся позднее, — процедил я. — Дело в том, что я никогда не слышал ни о каком Ривервью.

— Это плохо, — посочувствовал Полник. — А вы знаете Лейксайд, лейтенант?

— Знаю.

— Ну так Ривервью всего несколькими милями дальше. Примерно в полумиле от Лейксайда есть поворот. Смело сворачивайте, и вы не сможете проехать мимо.

— У меня такое предчувствие, что я все смогу, — буркнул я. — Ну ладно. Оставайся там. Я еду.

Я вовсю гнал свой «хили» и через двадцать пять минут был уже в Лейксайде. Поворот действительно оказался в полумиле, как и обещал Полник. Когда же я увидел впереди какие-то строения и столб с надписью «Ривервью», то даже протер глаза.

Я остановил машину. В дверях самого большого строения показался Полник, он ткнул в синий лимузин, стоявший ярдах в пятидесяти от моей машины.

— Это ее колымага, лейтенант! Она еще не показывалась, наверное, торчит в том домике.

— Отлично. Давай-ка проверим.

Мы пошли по тропинке, вившейся вдоль берега, миновали два туристских домика. Шторы на окнах были подняты, домики явно пустовали.

— Здесь что, эпидемия? — поинтересовался я. — Вокруг словно все вымерло.

— Не совсем, лейтенант, — ответил Полник. — К тому же середина недели. По уик-эндам тут не продохнуть. Настоящее столпотворение.

— Револьвер у тебя с собой? — спросил я.

— Конечно. А вы думаете, нам понадобится оружие?

— Вполне возможно, — кивнул я. — Если Винс находится в этом домике.

Тропинка свернула от озера в сторону леса. Примерно через пятьдесят ярдов мы увидели еще один домик. Полник схватил меня за руку.

— Вот, лейтенант! Я не стал подходить к домику ближе, так как боялся, что меня заметят.

— О’кей.

— Что будем делать, лейтенант?

— Войдем в дом и посмотрим.

Я достал из кобуры револьвер и спустил предохранитель.

— Ты зайди с той стороны. Старайся держаться в тени деревьев. Я даю тебе ровно две минуты. Через две минуты я ворвусь в дом через переднюю дверь. Как только увидишь, что я вошел, сразу же ныряй внутрь через черный вход. О’кей?

— О’кей, лейтенант, — улыбнулся Полник. — Не слишком ли много предосторожностей из-за одной маленькой блондиночки? А?

— Похоже, ты уже забыл, что там может быть и Мэлоун.

Улыбка тотчас исчезла с лица Полника.

— Да…

Полник начал осторожно пробираться сквозь деревья, я проводил его взглядом. Я стоял в тени большого дерева, и обитатели домика не могли меня заметить. Разве что в бинокль. Но этого, пожалуй, можно было не опасаться.

Две минуты показались мне целой вечностью. Когда секундная стрелка отсчитала точно две секунды третьей минуты, я двинулся к домику, стараясь держаться поближе к деревьям. На последнем участке мне пришлось пустить в ход свои спринтерские способности.

Если вам нужно ворваться в какое-нибудь помещение, где вас ждут с револьвером в руках, действуйте быстро, не теряя времени на философские размышления. Если задумаетесь, то немедленно подавайте в отставку и отправляйтесь работать охранником на автомобильную стоянку.

Я повернул дверную ручку и со всей силы пнул дверь ногой. Дверь с грохотом распахнулась. Следовало убедиться, что за ней никто не спрятался. В следующий миг я совершил гигантский прыжок и очутился в центре комнаты.

На меня уставились три пары испуганных глаз. Винс Мэлоун выругался и сунул руку в карман. Я не стал выяснять, в кого он собирается стрелять, и нажал на спусковой крючок. Пуля вонзилась в плечо бывшего каторжника. Мэлоун пошатнулся.

Двух других персонажей этой комедии я разглядеть не успел. В следующую секунду дамская сумочка врезалась в мою руку. От неожиданности я выронил револьвер. Мэлоун уже пришел в себя. В его руке блеснул пистолет. Рука начала медленно подниматься, пока ствол пистолета не оказался на уровне моего живота.

— Для тебя, коп, по спецзаказу, — прорычал Мэлоун.

Мне оставалось лишь прочесть отходную молитву, но, пожалуй, даже на нее времени было маловато. Я гипнотизировал его пальцы, готовые нажать на спусковой крючок. В тот миг я от души пожалел, что выбрал профессию полицейского, а не агента по недвижимости. Вместо того чтобы сдавать в аренду эти чудесные домики, я сейчас умру в одном из них.

Внезапно раздался выстрел. Рука Мэлоуна дрогнула, раздался еще один выстрел, пуля вонзилась в стену. Ноги Мэлоуна подогнулись, и он рухнул на пол.

Моим глазам предстала гигантская фигура Полника, огромная мясистая лапа сжимала револьвер.

— Сержант, — сказал я совершенно искренне, — я от вас без ума.

— Я счастлив оказать вам эту услугу, лейтенант, — застенчиво произнес он. — Я бы подоспел раньше, но застрял в этой проклятой двери. Еле протиснулся, да и то пришлось кое-что выломать.

— Не извиняйся, — улыбнулся я. — Все превосходно.

Эдна Брайт опустилась на колени подле Мэлоуна и горько зарыдала.

— Он умер! — простонала она. — Умер! Вы убили его!

— Леди, — возразил Полник с серьезной миной, — именно это и входило в мои намерения.

Третий член трио все еще корчился на полу, прикрыв голову руками и дрожа с головы до пят. Я ласково похлопал его по плечу, он подскочил как ужаленный, словно не уплатил за проезд. Собственно, так оно и было.

— Можешь открыть глаза, — сказал я. — Все кончено.

Парень медленно отвел руки и посмотрел на меня так, будто я был небезызвестным персонажем «Гамлета».

— Лучше бы занимался своими цифрами, — нравоучительно заметил я. — Достаточно взглянуть на тебя, чтобы понять, что ты не создан для преступной жизни.

Он медленно поднялся на ноги, глаза его все еще были выпучены от страха. Его взгляд наткнулся на распростертое на полу тело Мэлоуна, и парень снова затрясся.

— Он у… умер? — проблеял он.

— Полагаю, вы мистер Блаунт? — вежливо поинтересовался я. — Эдгар Блаунт, главный бухгалтер или, иными словами, мистер Эдгар Джонс, который ударился в бега, прихватив тридцать пять тысяч долларов? Между прочим, вы выбрали на редкость оригинальную фамилию — Джонс. Как это вы до нее додумались?

— Я был дураком. Сумасшедшим дураком.

— Теперь он поумнеет, — ухмыльнулся Полник.

Блаунт взглянул на Полника, потом на меня.

— Вы из полиции? — проныл он.

— Угадали, — согласился я.

— Я так рад, что вы пришли! — Он снова задрожал. — По-моему, они собирались прикончить меня.

— Я бы нисколько этому не удивился. Эта парочка уже прибрала ваши денежки, так?

— Откуда вы знаете?

Я закурил. Вкус сигареты показался мне божественным. Ведь это была первая сигарета после той, которая могла оказаться последней.

— Догадаться нетрудно, — сказал я. — Эдна Брайт встретилась с вами вчера. Она сообщила, что работает на фирму, которая вылавливает должников, и знает, кто вы такой. Мисс Брайт предложила вам сделку: она будет держать рот на замке и поможет вам выбраться из Пайн-Сити. Разумеется, за определенное вознаграждение.

— За тысячу долларов, — согласился Блаунт. — Она сказала…

— Вечером она снова пришла к вам и сказала, что полиция напала на ваш след. С минуты на минуту копы будут в отеле. Ее другу удалось задержать одного из полицейских, и вам следует немедленно исчезнуть.

— Можно подумать, что вы при этом присутствовали, — пробормотал Блаунт.

— Некоторым образом, так оно и было.

Я взглянул на Полника, который колыхался от беззвучного смеха.

— Итак, мисс Брайт вывела вас из отеля, посадила в машину и привезла сюда. Так?

— Все верно.

— А теперь ваша очередь рассказывать. В конце концов, это ваше приключение, а не мое.

— Она сказала, что вернется утром, — промямлил Блаунт. — Она велела мне не высовывать нос на улицу, иначе все ее усилия пойдут прахом. Запретила даже сходить за дровами. Одеяла здесь нет, и я чуть не умер ночью от холода. А у меня ведь слабая грудь. Я почти не спал.

— Это ужасно, — сочувственно вздохнул я. — Итак, этим утром мисс Брайт вернулась. Но первым приехал Мэлоун. Теперь за вас взялись всерьез. Вероятно, они сказали вам, что цена повысилась, так как иметь дело с вами слишком опасно. Сколько же они запросили? Двадцать тысяч?

— Тридцать, — с горечью ответил Блаунт. — Я сказал, что из тридцати пяти тысяч у меня осталось только двадцать. Перед тем как приехать в Пайн-Сити, я заглянул в Лас-Вегас. Я хотел как следует повеселиться, но мне не повезло. Таким уж я уродился, несчастливым. Удача отвернулась от меня после того, как я убежал с украденными деньгами.

— Смотрите-ка, он час от часу умнеет, — улыбнулся Полник.

— И чем же закончились ваши похождения? — спросил я.

— Когда я сказал Мэлоуну, что у меня только двадцать тысяч, он улыбнулся. Тогда я понял, что он назвал цифру тридцать только для того, чтобы узнать, сколько у меня в действительности осталось. Он сказал, что они не собираются обирать меня и оставят мне пять сотен, чтобы я мог начать новую жизнь. После чего добавил, что это все же лучше, чем тюрьма.

— Да, уж Винсу-то хорошо известно, что такое тюряга, — рассмеялся Полник. — Это может подтвердить любой парень из Сан-Квентина.

— Я сказал им, что не дам столько денег, — продолжал Блаунт с негодованием. — Тогда Мэлоун стал угрожать. Он вытащил револьвер и сказал, что пристрелит меня. Дом стоит на отшибе, и никто ничего не услышит. Тогда я спросил: «А как же труп?» — Блаунт судорожно сглотнул и продолжал: — Мэлоун лишь рассмеялся в ответ и сказал, что труп можно утопить в озере. И даже если когда-нибудь его найдут, что мало вероятно, то решат, что я покончил жизнь самоубийством.

Я бросил на пол окурок сигареты и затоптал каблуком. Эдна Брайт перестала всхлипывать, поднялась и отряхнула юбку. На лице ее застыло выражение полной безучастности.

Блаунт побагровел.

— Я думаю, что меня нельзя назвать шибко умным. Я сказал им, что у меня с собой лишь пара тысяч, а остальные находятся в чемодане в камере хранения на вокзале. Тогда Мэлоун сказал, что девушка съездит за чемоданом, а мы с ним подождем ее здесь. Я дал ей ключ от саквояжа, который захватил с собой. Она открыла его и забрала две тысячи.

— Значит, вы помешали Эдне съездить в город за остальными деньгами? — спросил я.

Он покачал головой и снова затрясся.

— Нет, сэр. Девушка спросила у Мэлоуна, почему бы не оставить меня здесь и не поехать за деньгами вместе. Тогда им не придется тратить драгоценное время. Мэлоун спросил, как быть со мной, но она только рассмеялась. — Блаунт закрыл глаза. — До конца своих дней я не забуду этот смех, — прошептал он. — Она все смеялась и смеялась. И сквозь смех спросила, чем же плохо озеро. Мэлоун взглянул на меня, и в его глазах я прочел смертный приговор. Они собирались забрать все мои деньги, а перед этим убить меня.

— Вы по собственному желанию вступили в их лигу, поэтому должны были подчиняться правилам, — заметил я.

— Убейте меня! — взвизгнул Блаунт.

— Спокойнее, приятель. — Полник встряхнул его. — Парочка годков в Сан-Квентине приведут в норму твою нервную систему. Там у тебя не будет никаких забот. Делай, что прикажут, и все. Откалывай камешки на каменоломне да тачку тягай.

Блаунт простер свои тоненькие ручонки и трагически прошептал:

— И зачем я только сделал это?

— Когда вы приехали сюда? — спросил я.

— Около девяти часов, сэр.

— А когда уехала девушка?

— Когда за ней приехал Мэлоун.

Я удивленно взглянул на него:

— Вы хотите сказать, что Винс Мэлоун приезжал за ней?

— Ну да.

— Когда же это было?

— В начале двенадцатого, сэр.

— А когда они уехали?

— Приблизительно в полночь, может быть, чуть позже.

— Вы уверены, что это было около полуночи?

Он кивнул:

— Уверен. Я то и дело поглядывал на часы. Мне казалось, что эта ночь никогда не кончится.

Со стороны Эдны Брайт донесся короткий смешок:

— Хотите пришить нам убийство Ларри Куля, лейтенант? Здесь вам ловить нечего.

— Так же, как и вам, ягодка моя, — спокойно отозвался я. Но нельзя сказать, чтобы это принесло мне облегчение. Я взглянул на Полника. — Возвращайся на базу, вызови подмогу. Позвони в управление и расскажи обо всем, что здесь случилось. Можешь прихватить Блаунта. Потом заедешь за этой парочкой.

— Слушаюсь, лейтенант.

Блаунт снова взглянул на свои руки.

— Вероятно, я свихнулся, когда польстился на эти деньги, — тихо проговорил он.

— А зачем вы их взяли? — с интересом спросил я.

— Всю жизнь я сводил концы с концами, — вздохнул маленький человечек. — И вдруг такая возможность все изменить. Тридцать пять тысяч! Положить в карман и удрать. И тогда сбудутся все мои мечты: лучшие отели, лучшие костюмы, лучшие…

— Уводи этого болвана, — сказал я устало, — он мне осточертел.

— Слушаюсь! — Полник мясистой лапой подтолкнул Блаунта в спину. — Давай, приятель, пошли.

— С радостью, — пробормотал Блаунт. — Воспоминания об этом жутком месте будут преследовать меня всю оставшуюся жизнь.

Они вышли, прикрыв за собой дверь.

Я поднял с пола свой револьвер и сунул в кобуру. Потом подобрал сумочку Эдны, достал ключ от чемодана Блаунта, просмотрел остальные вещи.

— Когда вы кончите копаться в моих вещах, — сказала Эдна ледяным голосом, — могу я получить их обратно?

— Пожалуйста. — Я перебросил ей сумочку, она довольно неуклюже поймала ее. — Жаль, что не вы убили Куля, — вздохнул я. — Я, между прочим, приписал вам с Мэлоуном и убийство Фарнхема.

— Но ведь это был несчастный случай!

— Нет, теперь на этот счет придерживаются другого мнения, — покачал я головой. — Особенно после того, как прошлой ночью убили Лоуренса Куля. Я так представлял себе это дело. Вы встретились с Евой Фарнхем, и она рассказала вам о том, что ее муж застрахован на крупную сумму. Расставшись с ней, вы все хорошенько обдумали. Потом вернулись с деловым предложением. Джо Уильямс сказал мне, что вы отличный агент, когда речь идет о малых суммах, но никудышный, если дело касается крупного куша. Но он не понимал сути этого явления. Дело в том, что вы отлично умели разыскивать и обладателей больших сумм. Вот только результаты своих поисков в этом случае сообщали не Лоуренсу Кулю, а Винсу Мэлоуну. И тогда на сцене появлялся сам Винс. Он разбирался с крупными должниками. Мелюзгу вы отлавливали и передавали в руки Куля. Но иногда у вас якобы случались проколы. И вот подвернулся этот болван Блаунт. Это же просто дар богов!

— Уж очень вы умны, — фыркнула она.

Я отвесил ей низкий поклон.

— Вы тоже не глупы. Поначалу вы меня ловко обвели вокруг пальца. Широко открытые глаза и наивная улыбка. Отлично разыграли сцену с Винсом, сообразив, что рано или поздно я узнаю о вашей дружбе. Поэтому вы специально представили меня ему и сказали, что собираетесь за него замуж. Он меня даже поблагодарил потом за то, что я не выдал его и не сказал вам, что он бывший каторжник.

— Мы уже были женаты, — сказала она спокойно. — Шесть месяцев.

— Но жили на разных квартирах?

— Так было безопаснее. Большую часть ночей мы проводили вместе.

— Что ж, можете поделиться с публикой новым рецептом семейной жизни — как сохранить любовный трепет в браке.

— До чего ж остроумно!

— Для легального прикрытия своих заработков Винс устроился в страховую компанию, — продолжал я. — Вы отлично организовали свой бизнес, вот только в случае с Блаунтом переоценили свои силы.

— Мы решили, что это будет нашим последним делом, — сказала Эдна печально. — Одним махом разбогатеть на тридцать пять тысяч. Этого вполне достаточно. Мы собирались бросить это занятие. По матери Винс мексиканец. Мы собирались поселиться в Акапулько, где он родился и где живут его родственники. Возможно, мы купили бы там ночной клуб или ресторан. Что-нибудь в этом роде.

Эдна села на ветхий стул и закинула ногу на ногу, юбка задралась, обнажив округлые колени с очаровательными ямочками. Она достала из сумки пачку сигарет и закурила. Потом устремила на меня пристальный взгляд, в котором сквозила нежная мечтательность. Но теперь-то я знал, что это взгляд кассового аппарата.

— Может, вас заинтересовали бы десять тысяч долларов, лейтенант? — осторожно спросила Эдна.

— Солидная сумма, — сказал я, — а за что?

Эдна бросила быстрый взгляд на тело Мэлоуна.

— Я всегда предпочитала обрубать концы. Винс мертв, и ему теперь нельзя помочь или навредить. В суде вы можете сказать, что он заставил меня силой помогать ему. Я не знала о его прошлом, когда выходила замуж. Он держал меня в постоянном страхе. Присяжные поверят этой истории, если вы ее подтвердите.

Она подняла юбку еще дюйма на два, обнажив полоску тела над нейлоновым чулком. Надо признать, там было на что посмотреть.

— Я передам вам десять тысяч перед судом, — продолжала она нежно. — Если согласитесь, я могу отблагодарить и натурой.

— И вы считаете, что, получив деньги, я поведаю суду вашу версию? Неужели вы так доверяете мне?

Она улыбнулась:

— Я доверяю вам. Как вы думаете, что мне грозит, если вы расскажете в суде мою печальную историю?

— Возможно, даже ничего. Поскольку Винс мертв и допрашивать некого, присяжные могут вынести приговор в вашу пользу.

— Значит, вы согласны? — Она вся дрожала от нетерпения.

— Милая моя Эдна, я бы сделал это и бесплатно. Я имею в виду деньги. Но есть одно обстоятельство.

— А именно?

— У меня из головы не идет ваше намерение бросить Блаунта в озеро. Мне эта идея очень не понравилась.

Она зло взглянула на меня и разразилась непотребной бранью. Я и ухом не повел.

— Вот что я скажу, дорогуша. Мои показания упрячут тебя за решетку. И когда ты выйдешь оттуда, не только твои платья, но и твое очаровательное личико выйдет из моды.

Она бросилась на меня, изрыгая проклятья. Я увернулся и ухватил ее за запястья. Сумочка выпала из рук мисс Брайт.

— Вот такие дамочки, как ты, — сказал я печально, — способны заставить меня разочароваться в женщинах.

Глава 11

Я вернулся в управление около четырех часов дня. Аннабел одарила меня взглядом поверх каретки пишущей машинки.

— Шериф просил вас зайти к нему, как только появитесь.

— Почему победителя не встречает ликующая толпа? — спросил я. — Почему оркестры не гремят и флаги не развеваются?

— Вероятно, потому, что еще не получено известие о вашей смерти, — колко ответила Аннабел.

Да, ни один мужчина не может быть героем для своей любовницы. А Аннабел мне даже не любовница. И пока не предвидится никаких шансов исправить это упущение. Я постучался к шерифу и распахнул дверь.

— Садитесь, Уилер, — буркнул Лейверс.

Я послушно сел и посмотрел на него.

— Да, сэр?

— Я слышал, что Полник убил Мэлоуна, не позволив ему выстрелить в вас. Вот в чем беда нынешних сержантов: они так и норовят перестараться.

— Кстати, в договоре, который мы с вами заключили, нет пункта, по которому я обязан смеяться над вашими шутками. Не так ли, сэр?

Лейверс сердито фыркнул.

— Я также слышал, что вы спасли Блаунта, и он теперь арестован за растрату. Бабенке Брайт также грозит заключение, сразу по шести статьям, начиная от вымогательства и заканчивая похищением людей. Похоже, у вас сегодня выдался хлопотливый денек, Уилер?

— Да, сэр.

— Но никто из них не убивал Куля?

— Нет, сэр.

Его губы скривились в подобии улыбки.

— Помня о вашей гениальной изобретательности, я был совершенно уверен, что вы пришьете кому-нибудь из них убийство Куля.

— Я пытался, — признался я.

— Да, не повезло. Значит, вы не в силах примириться с мыслью, что особа, почтившая вас своим вниманием, может оказаться убийцей?

— Во всяком случае, эта особа не может. Кстати, зачем я вам понадобился? У вас ко мне разговор?

— Да. Я хотел поблагодарить за хорошую службу.

— Рад стараться, сэр, — медленно проговорил я, состроив каменную мину игрока в покер, — Это все?

— Пока все, — так же медленно ответил шериф.

Я вышел в приемную и закурил. Через пять минут раздался телефонный звонок. Это был Джерри Шульц.

— Эл, утром я виделся с миссис Куль. Думаю, ты прав — она не виновна. Еще раз вынужден признать, что у тебя на этот счет феноменальный нюх.

— Что же, очень хорошо, что ты убедился в ее невиновности, — ответил я.

— Увы, хорошего мало, — печально заметил Шульц. — Нас пока только двое. Свидетели же утверждают обратное. Я даже склонен посоветовать миссис Куль признать себя виновной.

— Нет, Джерри, надо придумать что-нибудь получше.

— Например, найти настоящего убийцу, Эл. Иначе, боюсь, ей предстоит переселение из одной камеры в другую, куда менее уютную. И окружному прокурору не составит особого труда запихнуть ее туда.

— Тебе бы работать могильщиком, а не защитником, — проворчал я и повесил трубку.

Мне необходимо было выйти на свежий воздух. Я давно не прогуливался.

Я вышел из управления и бодрой рысью проскочил два квартала, однако облегчения не ощутил. Я вспомнил, что контора Лоуренса Куля находится всего в четырех кварталах, и решил взглянуть, как там идут дела без крепкой хозяйской руки.

Дверь в контору была открыта, и я вошел. Никого. Я крикнул:

— Эй! Есть кто-нибудь?

Я подождал. Словно надеясь, что, как в детской игре, мне ответят: «Только мы, муравьи!» Но вместо этого послышалось:

— Войдите.

Я прошел в кабинет Куля и обнаружил за письменным столом Джо Уильямса.

— Входите, лейтенант. Приятно видеть человеческое лицо в этом Богом проклятом и покинутом людьми месте.

Я вошел и закрыл за собой дверь. Он отодвинул в сторону кипу бумаг, которую просматривал, откинулся на спинку кресла и глубоко вздохнул:

— Ну и чертов денек выдался!

— Согласен с вами. Но вы, кажется, заняты?

— А как же. — Он провел рукой по волосам. — Прошлой ночью убили Куля, потом арестовали его жену, а сегодня днем упрятали в тюрягу и Эдну Брайт. — Уильямс покачал головой. — Для меня слишком много событий, лейтенант. Сегодня я побывал у миссис Куль. Она попросила меня взять на себя руководство фирмой. Вот я и пытаюсь разобраться в этом хаосе. Правда, пока не слишком получается.

— Что вам нужно, так это выпить, — сказал я.

Его лицо просияло.

— Вы, как всегда, гениальны, лейтенант! И почему мне самому не пришло это в голову? Вперед!

Мы вышли на улицу. Уильямс запер дверь, и мы зашагали в ближайший бар, находившийся в квартале от конторы.

— За красивую и спокойную жизнь! — провозгласил он, когда бармен поставил перед нами стаканы.

— Отличный тост, — согласился я.

Уильямс одним глотком уменьшил количество жидкости в своем стакане до одной трети и глубоко вздохнул.

— Мне это было необходимо. Начиная со вчерашнего вечера я смеялся лишь однажды, когда узнал, что несравненная Эдна Брайт оказалась заурядной вымогательницей. Хотел бы я, чтобы Лоуренс дожил до этого дня. Он бы по достоинству оценил этот казус.

— Да, трудно по-настоящему узнать человека. Истина древняя как мир.

— Меня это несколько пугает, — сказал Уильямс, — начинаешь думать: а как бы выглядели люди, если их вывернуть наизнанку?

— Ну, у нас хватает неприятностей и без разглядывания человеческого нутра. Так вы сегодня утром виделись с миссис Куль?

— Да, сразу же после того, как ее посетил адвокат. Это настоящий ас. Парень по имени Шульц. Вы знаете его, лейтенант?

— Что-то слышал. Как себя чувствует миссис Куль?

— Выглядит она о’кей, — равнодушно ответил Уильямс. — Для дамочки, которой грозит газовая камера, она держится довольно хладнокровно. Надеюсь, ей все-таки удастся выкрутиться из этой истории. Стоит ли из-за Ларри Куля отправлять ее на плаху? Ее благоверный был гнусный мерзавец!

— Почему вы так думаете?

— Ларри Куль вечно бегал за юбками, вечно совал свой нос в чужие дела. Он иногда даже разыгрывал из себя детектива и вынюхивал, чем занимаются его сотрудники, когда отправляются выполнять его идиотские поручения. Просто для того, чтобы быть уверенным, что он недаром платит мизерное жалованье. — Уильямс вдруг улыбнулся. — Он и меня пару раз накрыл, когда я торчал за стойкой бара вместо того, чтобы мотаться по городу в поисках очередного беглеца-неплательщика. Правда, после этого он бросил этим заниматься.

— Признайтесь, это вы его прикончили? — спокойно спросил я.

Он сердито взглянул на меня. Потом снова улыбнулся:

— Хорошо-хорошо. Я его не убивал. Но меня грела эта мысль. А по правде говоря, мне позарез была нужна работа.

— А кому работа не нужна?

Бармен наполнил наши стаканы.

— И знаете, что еще! — воскликнул Уильямс. — Я никогда не мог понять, зачем он занимается этим делом? Куль был женат на очень богатой женщине. Я не понимал, зачем ему эта фирма. Она ведь приносила сущие гроши. А девиз Лоуренса Куля — делать деньги. Если ему удавалось выдоить лишний доллар, он был на седьмом небе от счастья.

— А? — переспросил я.

— Что «а», лейтенант?

— Что вы сказали сейчас?

— Что я сказал?

— Ну да, про Лоуренса Куля?

— Я сказал, что он всегда норовил урвать доллар-другой.

— А… Хорошо… — пробормотал я. — Спасибо, Джо.

— За что?

— За выпивку. Мне пора идти. — Я встал. — Еще раз спасибо, Джо, за все.

Я вышел из бара и быстро зашагал к управлению, рядом с которым оставил свой «хили». Было еще слишком рано, чтобы взяться за разработку идеи, посетившей меня, поэтому я решил пообедать.

В начале восьмого я остановил машину у дома Евы Фарнхем, нажал на звонок, и через пару минут дверь распахнулась.

— Лейтенант Уилер, снова вы?

В обтягивающем свитере цвета слоновой кости и узкой черной юбке она выглядела потрясающе. Голову тугим шлемом обхватывали черные как смоль волосы.

— Еще несколько вопросов, миссис Фарнхем, — сказал я. — Не возражаете, если я войду?

— Вероятно, я не имею права не пустить вас…

Мы прошли в гостиную. На маленьком столике около кушетки стояла бутылка виски, опустошенная на две трети. Рядом стоял почти полный стакан. Миссис Фарнхем опустилась на кушетку и жестом пригласила меня сесть рядом.

— Ну, что же, задавайте свои вопросы.

— Прошлой ночью, — начал я, — когда здесь был убит Лоуренс Куль…

— О, эту ночь я, наверное, никогда не забуду, — прошептала она.

— Так вот, я выслушал версию миссис Куль.

— Еще бы! Естественно, вы первым делом бросились к ней за объяснениями.

— Вы очень сообразительны, — сухо заметил я.

— Вот я и выпью за это! — сказала она и осушила стакан.

С минуту она молча разглядывала меня. Потом пожала плечами:

— Вероятно, надеетесь, что я буду вести себя как радушная хозяйка и предложу вам выпить?

— Благодарю, — отозвался я. — Я налью себе сам.

Миссис Фарнхем встала и отправилась за чистым стаканом. Я тоже поднялся. Когда она наливала виски, я подошел к ней вплотную.

— Вы находите, что спиртное помогает в подобных случаях? — спросил я.

— Надеюсь. Мне хочется многое забыть. Вероятно, даже вы, лейтенант, согласитесь с этим. Сначала смерть Генри, потом вчерашняя история.

Она поставила стакан на стол и повернулась ко мне. Я крепко схватил ее за плечи, прижал к себе и с такой силой впился поцелуем в ее губы, что ощутил вкус крови. Моя рука заскользила все ниже и ниже и наконец нырнула под свитер.

Ева Фарнхем сопротивлялась молча и ожесточенно. Но интересным оказалось лишь начало нашей схватки, поскольку потом она изловчилась и изо всей силы саданула каблуком по моей ноге. Прием карате не отличался изощренным профессионализмом, я вскрикнул от боли и ослабил хватку. Отступив, я ударился коленом об угол кушетки, потом плюхнулся на нее и принялся массировать голень. Миссис Фарнхем, ко всему прочему, исхитрилась еще и исцарапать меня до крови, а вид собственной крови не лучшим образом сказывается на моей нервной системе. Я постарался расслабиться.

— Ты… ты… грязный ублюдок… — прошипела она.

Я выставил правую ладонь.

— Мир, — предложил я. — Мне казалось, что я веду себя как подобает всякому приличному гостю. На мой взгляд, авторы брошюры «Как вести себя в дамском обществе» могут гордиться мною. Но если я совершил ошибку, а похоже, так оно и есть, — об этом свидетельствует боль в берцовой кости, — прошу извинить меня.

Миссис Фарнхем вдруг заметила, что между свитером и юбкой у нее проглядывает полоска голого тела, и поспешно поправила свой наряд. Ее грудь, выражаясь языком старинных романов, вздымалась, и я наслаждался этим зрелищем.

Она закусила нижнюю губу, стараясь справиться с яростью. Я потянулся за своим стаканом. Сделал я это по двум причинам: во-первых, чтобы она не вздумала швырнуть стаканом в меня, а во-вторых, мне необходимо было выпить.

К тому времени, как я допил виски, миссис Фарнхем успокоилась или, вернее, почти успокоилась.

— Эта ваша шутка по поводу приличного поведения гостя, — хрипло выдохнула она, — вы находите ее очень смешной?

— Просто я решил ее выкинуть на повороте, но, кажется, вылетел сам. Мне показалось, что до моего прихода вы ублажали свой организм алкоголем. Вот я и решил, что дальше все должно пойти обычным порядком.

— Если вы хотите, чтобы смысл ваших речей хотя бы отчасти был понятен вашим собеседникам, я бы порекомендовала вам изъясняться яснее. Что это за «обычный порядок»?

— Внезапный порыв страсти, разведка, потом атака и, наконец, желанный финиш. Правда, бедняга Куль закончил плачевно, но, может, ему просто не повезло. Кроме того, у меня ведь нет жены.

Она достала сигарету и закурила.

— Что вы пытаетесь доказать?

— Может быть, ничего. Очевидно, Куль обладал чем-то, чего у меня нет?

— Да, он обычно не встречал особых трудностей, — язвительно ответила она. — Так, значит, учитывая события прошлой ночи, вы вообразили, что я готова отдаться первому встречному? И решили воспользоваться благоприятной ситуацией? Не знаю уж, что хуже: вы или ваше самомнение.

Я покачал головой:

— Вы меня неправильно поняли. Передо мной стояла совершенно иная цель. Я всего лишь провел небольшой эксперимент, дабы убедиться, что я наконец-то на правильном пути. И вы только что это подтвердили.

— Убирайтесь вон! — выкрикнула она.

— Ну, еще рановато. У меня осталось несколько вопросов.

— Я сказала, убирайтесь вон! — взвизгнула миссис Фарнхем. — Убирайтесь, или я…

— Позовете полицейского, леди? У нас в полиции отличный сервис — как видите, я уже здесь.

Она закусила нижнюю губу.

— Ну хорошо, что вы хотите?

— Поговорить о прошлой ночи. Когда миссис Куль позвонила в дверь, вы были с ее мужем в спальне?

— Да, — глухо ответила она. — Сколько раз мне предстоит пройти через этот допрос?

— С меня хватит и одного. Вы прошли через гостиную к входной двери, открыли ее, миссис Куль ворвалась в квартиру и прямиком направилась в спальню. Так?

— Да.

— Что произошло потом?

Ева Фарнхем резко крутанулась на каблучках, подошла к окну и уставилась на улицу.

— Она увидела его и на мгновение замерла. Ларри начал клясть ее почем зря. Тогда она открыла сумочку, достала оттуда револьвер и выстрелила. — Ее голос слегка дрожал. — Все произошло так быстро… Я схватила первое, что подвернулось под руку, — это оказался зонтик, — и ударила ее по голове. Потом…

— Остальное мне известно, — сказал я. — Благодарю.

Она повернулась и медленно подошла ко мне.

— Тогда уходите.

— Еще одна деталь, — сказал я спокойно. — Вы не можете проделать небольшой эксперимент? Это займет не более двух минут.

— Если вы обещаете, что не больше. — Она стиснула зубы.

— Обещаю. Можно войти в спальню?

— Зачем?

— Никаких нарушений «Правил поведения в гостях», — успокоил я ее. — Просто небольшой эксперимент.

Мы вошли в спальню. Кровать стояла в углу, слева от двери, изголовье находилось у стены. Я подошел к кровати, лег и посмотрел на Еву, остановившуюся на пороге.

— Если вы устали, лейтенант, то почему бы вам не отправиться домой? — язвительно сказала она.

— Это часть моего эксперимента, — возразил я. — Я просто хочу яснее представить себе всю сцену.

Я достал из кобуры револьвер, удостоверился, что он стоит на предохранителе, и бросил его ей:

— Ловите!

Она неловко поймала оружие и с отвращением посмотрела на вороненую сталь.

— Что я должна с ним делать? — сухо спросила она.

— Возможно, мой ответ вас заинтересует. Предположим, вы миссис Куль, а я мистер Куль. Как бы вы чувствовали себя, если бы были замужем за парнем, который не пропустил ни одной юбки?

— Ну, если это ваша манера шутить…

— В данном случае я, как никогда, серьезен. Вы ревнивая жена. Вот вы подошли к порогу, открыли сумочку и достали револьвер. Предположим, вы это уже сделали. Так?

Она кивнула и направила револьвер на меня.

— Вот так, — сказал я. — Что произошло дальше? Что должен был сделать я, если бы был Лоуренсом Кулем?

— Вы бы сели на кровати, — тихо сказала она.

Я послушно сел.

— Потом что? Предположим, что, сидя на кровати, я обругал вас всеми грязными словами, какие только сумел вспомнить. Дальше?

— Я подошла ближе. — Она сделала два шага вперед. — Потом, кажется, она немного нагнулась.

Ева согнула колени.

— Потом?

— Дважды нажала на спусковой крючок.

— Револьвер на предохранителе, — сказал я. — Нажимайте, не бойтесь!

Ствол револьвера находился в каких-то четырех-пяти футах от моего лица. Ее пальцы нащупали крючок и дважды нажали. Раздались два чуть слышных хлопка.

— И теперь я мертв? — поинтересовался я.

Я встал с кровати, отобрал у нее револьвер и спрятал в кобуру.

— Вот так Натали Куль! — восхищенно протянул я. — Да она, оказывается, волшебница? Женщина-маг?

— Я не понимаю, о чем вы, — растерянно сказала Ева.

— Любой дурак способен выстрелить из револьвера, — сказал я. — Для этого не нужно особого таланта. Но, вероятно, у миссис Куль было особое оружие, что-то вроде бумеранга.

— Опять изволите шутить?

— Нет. У нее, очевидно, было такое оружие, пули из которого летели не по прямой линии, а делали полукруг.

Она смотрела на меня широко открытыми глазами.

— Вы с ума сошли?

— Лоуренс Куль был убит выстрелами в голову сзади, в затылок, — вздохнул я. — Вы понимаете? В затылок, миссис Фарнхем, в затылок.

Ева Фарнхем сделала шаг вперед, на мгновение в ее глазах мелькнул страх. Потом она схватилась за горло.

— О, похоже, я все перепутала, — пробормотала она. — В конце концов, я так устала, что не помню, как все произошло. Мне кажется, я сейчас потеряю сознание.

Я подошел к ней близко, так близко, что почти касался ее.

— Вы ничего не перепутали, Ева, — тихо сказал я. — Абсолютно ничего не перепутали.

— О, пожалуйста, у меня разыгралась мигрень! Может, вы все же уйдете?

— Вы были замужем за игроком, который все на свете проиграл. Он спустил все свое состояние, он опустился, превратился в гадкого пьяницу. Единственное, что в нем было ценного, — это его страховка. Живой он был только помехой для вас. Живому ему грош цена. Зато цена трупа равнялась пятидесяти тысячам долларов.

Ева Фарнхем повернулась, прошла в гостиную и опустилась в кресло.

— Оставьте меня! — глухо пробормотала она.

Я присел на подлокотник кресла, не сводя с нее глаз. Она спрятала лицо в ладонях.

— А этот Куль… Он был женат на богатой женщине, которую ненавидел. Он завел грошовый бизнес только для того, чтобы иметь хотя бы иллюзию материальной независимости. Он всегда был в погоне за деньгами, не брезговал никакими средствами, чтобы урвать доллар-другой. Он никому не доверял, даже своим сотрудникам. Он следил за ними, чтобы убедиться, что они не отлынивают от своих обязанностей. Насколько я понимаю, он следил и за Эдной Брайт, когда она нанесла вам визит. Возможно, тогда он и увидел вас. У Лоуренса глаз был наметан на таких хорошеньких женщин, как вы. Эдна рассказала ему о том, что Генри Фарнхем — никчемный алкоголик, но у него имеется одно достоинство — страховка.

Я налил себе виски. Мне была необходима выпивка, а Еве — небольшая пауза.

— Лоуренса посетила гениальная мысль: а не выкроить ли ему на этом деле пару баксов? Поделить пополам страховку с хорошенькой вдовушкой. И вот он заявился к вам.

— Да, он зашел ко мне, — холодно сказала она. — Иначе как бы его жена смогла убить его в моей квартире?

— Конечно, конечно, — согласился я. — Но это уже был не первый его визит. Так? Я же сейчас говорю о самом первом визите. Он представился как большой специалист по выбиванию долгов. Держу пари, вы поняли друг друга с первого взгляда. По сути, вы были слишком похожи.

Он завел разговор о вашем муже и его страховке. И вот тогда в вашей хорошенькой головке, прежде чем вы успели осознать это, зародилась мысль об убийстве. Но убийство должно было выглядеть как несчастный случай. Иначе компания не заплатила бы денег по страховке. При этом у вас должно было иметься железное алиби. Вы договорились, что Куль сшибет Генри, когда тот выйдет из бара, а вы в это время будете беседовать с владельцем фирмы «Корсеты Стеррайт». Никому и в голову не пришло бы заподозрить, что вы с Кулем знакомы. Все получилось превосходно.

— Вы сошли с ума, — прохрипела Ева. — Спятили!

Она хотела было встать с кресла, но я схватил ее за руки и силой усадил обратно.

— Я еще не закончил, — заметил я. — Итак, Генри Фарнхем убит, и все обстоит как нельзя лучше… для Куля. Он получает половину страховой премии, то есть достаточно денег, чтобы натянуть нос своей женушке, а заодно заполучить и вас. Но он не стал дожидаться, когда страховые денежки составят приятную компанию такой очаровательной женщине, как вы. Он стал захаживать к вам, пока вы были еще в одиночестве, точнее, без долларов. Он заглядывал к вам регулярно, каждую ночь — дома он не ночевал. И вот тогда-то вы и возненавидели его. Вы поняли, что отныне он будет висеть на вашей шее тяжким бременем. Более того, за это сомнительное удовольствие вы должны заплатить ему двадцать пять тысяч.

И тут Ева Фарнхем разрыдалась.

— Он рассказал вам о своей жене, — продолжал я. — О ее вспыльчивом нраве, о том, что она только и ждет случая, чтобы развестись с ним. Все это натолкнуло вас еще на одну мысль. Прошлой ночью, после того как Куль заявился к вам, вы улизнули из квартиры и помчались к ближайшему телефону-автомату. Вы позвонили миссис Куль и, изменив голос, сообщили, что ее драгоценный Лоуренс находится сейчас с миссис Фарнхем в ее квартире. Вы рассказали, как добраться до вашего дома, повесили трубку и вернулись обратно.

Я допил виски и аккуратно поставил стакан на стол.

— В сумочке у вас лежал револьвер. Заманить Лоуренса в спальню и подготовить соответствующую сцену к приходу миссис Куль было парой пустяков. И вот жена вашего любовника пришла. Вы пропустили ее в спальню. Потом достали из сумочки револьвер и встали рядом с ней, немного сзади. Она, естественно, смотрела на своего мужа, не на вас. Вы стукнули ее по голове рукояткой револьвера, после чего попросили Лоуренса отнести тело жены в ванную комнату или еще куда-нибудь. Когда он наклонился, чтобы поднять ее, вы приставили к его затылку револьвер и дважды выстрелили. Смерть наступила мгновенно. Падая, он стукнулся об угол кровати и ухватился за простыню. Потом вы носовым платком вытерли с револьвера свои отпечатки и прижали к рукоятке пальцы миссис Куль. После чего бросили револьвер на пол и позвонили в полицию. Затем достали из шкафа зонтик и заняли пост подле миссис Куль.

Ева Фарнхем резко вскочила.

— Все это ложь! — взвизгнула она. — Ложь, ложь! Зачем вы все это мне приписываете? Что я вам сделала?

Обезумев, она стала рвать на себе волосы.

— Почему вы так ненавидите меня? Почему вы хотите уничтожить меня? — кричала она. — Почему?!

Я похлопал ее ладонью по щекам, и она затихла.

— Я сейчас уйду, — мягко сказал я. — Но скоро вернусь. Вы знаете не хуже меня: все, что я сейчас сказал, — правда. Я вернусь, чтобы получить показания.

— Убирайтесь вон! Ради Бога, оставьте меня в покое! Убирайтесь!

— Игра закончена, Ева. Вы трещите по всем швам. Вы уже рассыпались на части, хотя я даже не притронулся к вам. Я проверю все действия и передвижения Лоуренса Куля в день убийства Генри. Наверняка найдутся свидетели, которые видели, как каждую ночь он приходил к вам и утром уходил. Я найду этих людей и…

Она метнулась в спальню и бросилась на кровать. До меня донеслись судорожные рыдания.

Я прислонился к дверному косяку.

— И тогда я разоблачу вас. Знаете, что с вами сделают, милая Ева? Вас запихнут в газовую камеру.

Я осторожно закрыл дверь спальни и вышел из квартиры.

Глава 12

Надзирательница открыла камеру, пропустила меня и заперла за мной железную дверь.

Эдна Брайт сидела на топчане и курила. Она безразлично взглянула на меня:

— Что вам надо?

— Кое-какие сведения.

Она усмехнулась:

— Это смешно. Вы еще меня о чем-то просите! Да если вы будете умирать от жажды, я даже не плюну на вас. Что вы сделали для меня? Вы ничтожество!

— Я как-то подбросил вас в город на свидание с Винсом, — сказал я спокойно.

— Жаль, что по дороге я не перерезала вам глотку.

Я сел рядом с ней на койку и закурил.

— Эдна Брайт, — терпеливо заговорил я, — я готов заключить с вами сделку, правда, сначала мне придется пойти на сделку с самим собой. Я хочу найти сообщника убийцы Фарнхема, и это для меня сейчас самая важная вещь на свете. Вы кое-что знаете. Так вот мои условия: ответьте на мои вопросы, только правдиво, и тогда я забуду, что вы предложили Винсу отправить Блаунта на дно озера.

Я почувствовал, как Эдна сжалась.

— Вы действительно так сделаете?

— Мне самому это не очень нравится, но я поступлю именно так.

— Да, вы верны себе, — усмехнулась она. — Вы, вероятно, родились копом, и ваши пеленки были украшены полицейской бляхой. — Она помолчала. — Я вам верю, лейтенант, не знаю уж почему. Я согласна на сделку. Что же вы хотите знать?

— Где вы были во второй половине дня, когда был убит Генри Фарнхем?

Она немного подумала:

— Я разыскивала одного парня. Я его нашла. Разговор шел о незначительной сумме денег, но их-то у него и не оказалось. Я вернулась в контору, чтобы доложить о результатах. Я всегда докладывала Кулю о моих делах, чтобы поддержать репутацию отличного работника и чтобы он не слишком злился, когда я терпела неудачу.

— Вы помните, в котором часу вы вернулись в контору?

— Что-то около половины пятого.

— Куль был в конторе, когда вы вернулись?

— Да.

— Поговорив с вами, он ушел?

— Нет. — Эдна покачала головой. — Я зашла к нему в кабинет и доложила о результатах своих поисков, после чего он предложил мне выпить и начал, по своему обыкновению, приставать к мне. Но у меня длинные ноги и меня не так-то легко поймать. Ему ни разу не удалось догнать меня.

— Вы уверены, что он никуда не уходил?

— Конечно уверена! — Эдна раздраженно пожала плечами. — Мы ведь договорились с вами. Не так ли? Я говорю чистую правду.

— О’кей. Когда вы ушли из конторы?

— Примерно без четверти шесть, может, чуть позже.

— А Куль?

— Когда я уходила, он еще оставался там. Наверное, решил отдохнуть перед новой попыткой поймать меня.

— Мне очень не хочется, но, кажется, я готов вам поверить, — печально сказал я.

— Ну что же, я выполнила свое обещание. Не забудьте и вы о своем.

— Не забуду, — пообещал я. — Но, признаюсь, вы выиграли от нашей сделки гораздо больше, чем я.

Я жестом попросил надзирательницу выпустить меня.

— Эй, лейтенант, смотрите только не загнитесь до моего суда.

— Постараюсь.

Я вышел на улицу. Было уже половина одиннадцатого, когда я добрался до своей квартиры. Самое неприятное время суток. Слишком поздно, чтобы строить какие-то планы и слишком рано, чтобы отправляться в постель, во всяком случае, одному.

Размышляя над этим вопросом, я налил себе виски. «Пожалуй, я принял правильное решение», — подумал я, наливая третий стакан.

Зазвонил телефон. Я неохотно снял трубку.

— Говорит морг. Не тратьте попусту время, названивая сюда. Здесь все умерли.

— Тогда кто же со мной говорит? — шаловливо поинтересовался женский голосок.

Из моего горла вырвался стон.

— Вы хотите сказать, что с вами кто-то говорит?

— Это Кенди, — сказала она, не обращая внимания на мой мрачный юмор. — Как вы поживаете, Эл?

— Как нельзя хуже. А вы?

— Мне одиноко, и я скучаю. Почему бы вам не заглянуть ко мне?

— Я уже на полпути, — крикнул я. — Скажите только, где вас искать. Где конец этого пути?

— Все там же, Баннистер-стрит.

Я почувствовал, как моя грудь медленно наливается свинцом.

— Вы хотите сказать, что вы у Корниша?

— Конечно.

— Что же я там буду делать? Играть с вами в бридж?

— Все в порядке, Эл, — проворковала она. — Все хорошо. По телефону долго объяснять. А о старикашечке Калве не беспокойтесь.

— Он что же, неожиданно отправился в Гренландию? — спросил я с надеждой.

— Все в порядке. Я вам объясню, когда приедете.

— О’кей!

Я вышел из квартиры в начале двенадцатого. Отличное время суток — достаточно рано для того, чтобы можно было строить планы и достаточно поздно для… впрочем, похоже, я повторяюсь.

Около половины двенадцатого я остановил свой «хили» напротив дома Корниша. Нажимая на звонок, я все еще надеялся, что он улетел в Гренландию. Дверь отворилась, на пороге стояла Кенди. На лице ее гуляла радостная улыбка. Я почувствовал себя значительно лучше. Если бы Корниш был дома, дверь, несомненно, открыл бы он.

— Я так рада, что вы приехали, золотце мое, — проворковала Кенди. — Мне так надоело сидеть здесь.

Я вошел в холл и закрыл за собой дверь. На Кенди были лишь трусики и крохотный бюстгальтер, состоявшие преимущественно из кружев. На сей раз ее наряд был выдержан в розовых тонах.

— Ужасно жарко, — пояснила она, заметив мой взгляд.

— Да-да, атмосфера так и накаляется, — согласился я. — А что с Корнишем?

— Он здесь, — ответила она равнодушно.

Я так и подпрыгнул.

— Здесь?! — повторил я каким-то придушенным голосом. — Что за странная идея, сокровище мое?

— Я же вам сказала, что все в порядке, — отмахнулась Кенди. — Но, по-моему, будет лучше, если вы взглянете на него, он в гостиной.

— Надеюсь, у него нет при себе оружия?

— Оружия? — Она едва не захлебнулась от смеха.

— Пойдемте, помашете ему ручкой. — Она подхватила меня под руку и потащила в гостиную.

В дверях Кенди остановилась.

— Вот! — провозгласила она. — Вот и мой старикашечка!

Корсетный король распластался на полу. Его великолепные трусы несколько утратили свой блеск, а спортивная рубашка давно подрастеряла свой спортивный вид. Плечи его были прижаты к кушетке, а подбородок покоился на груди.

Когда мы вошли, он замотал головой из стороны в сторону, его подбородок немного приподнялся. Он бессмысленно уставился на меня. Через мгновение подбородок упал на грудь. В двух футах от Корниша валялся стакан, рядом были навалены пустые бутылки из-под шампанского и шотландского виски, в лужице воды плавали остатки льда. Вертикальное положение занимал лишь один-единственный предмет — недопитая бутылка имбирного пива.

— Ух! — выдохнул я.

Кенди довольно хихикнула.

— Ух-ух — так и есть! Какой же здесь беспорядок! Все вверх дном. Взгляните на эту образину. Для того чтобы придать ему нормальный вид, мало одного корсета «Стеррайт».

— Мое восклицание «ух» относилось к имбирному пиву, — сказал я. — Мне больно видеть, как этим пойлом оскорбляют благородный шотландский напиток. Настоящий пьяница должен был найти более приличных спутников для виски, нежели шампанское и имбирное пиво.

— А Калв вовсе не пьяница. Он держит спиртное исключительно для гостей, сам же не притрагивается к нему. В том-то все и дело. По-моему, этот коктейль добил его. Видели бы вы его полчаса назад. Он носился по дому и орал, что перережет себе горло.

— Из-за чего вся эта драма? Что у вашего старикана стряслось?

Кенди рассмеялась:

— Неприятности по службе.

— Неприятности по службе?

— Да. Калв говорит, что человек, который помогает прятать под корсетом женскую красоту, не имеет права на спокойную жизнь.

— Мне казалось, что ваш вид должен был поднять ему настроение.

— Эл, вы когда-нибудь слышали выражение «мертвецки пьяный»?

Она прошла в комнату и склонилась над Корнишем. Зрелище, которое при этом предстало моему взору, было значительно приятнее того, что увидела она.

— И подумать только, все это из-за того, что он замахнулся на вас, — хихикнула Кенди.

— Замахнулся на меня? Эй, подождите-ка, о чем вы толкуете? Это же было вчера ночью. Какое это имеет отношение…

— К вашему сведению, дорогой мой, это медицинский кутеж.

— Какой-какой?!

— Медицинский. Он хотел излечиться от головной боли, которую заработал, когда хотел вас ударить, да промахнулся и стукнулся головой о кровать. Придя в себя, Калв решил хлебнуть пару стаканчиков от головной боли, и ему это очень понравилось. С тех пор он только этим и занят.

— Я думаю, Кенди, что вам следовало бы спрятать бутылки подальше, а то завтра он проснется с головной болью и снова начнет курс лечения. И так может продолжаться много дней подряд. Как в санатории. Подумать только. Неплохой способ убить пару недель.

Я поднял с пола бутылку и разочарованно вздохнул: она была пуста. Я с сожалением поставил ее на столик и сказал:

— Надо убрать тело.

Я подхватил жертву алкоголя под мышки и потащил в спальню.

«Интересно, кто тяжелее: мертвый или мертвецки пьяный?»

Потом я спросил Кенди, куда пристроить «старикашечку». Она наполеоновским жестом указала на кровать. Я с трудом смог отвести взгляд от ее фигуры в прозрачном бюстгальтере и таких же эфемерных трусиках. Кое-как мы взгромоздили Корниша на кровать. Я заботливо подоткнул одеяло, оставив снаружи лишь то, что находилось выше носа, — на тот случай, если производитель корсетов решит усладить публику мелодичным храпом.

— Мне пришла в голову отличная идея, куда можно спрятать выпивку, — весело сказал я, выходя вслед за Кенди из спальни.

— Что касается меня, то я чувствую новый приступ головной боли, — простонала она. — Скорее к медицинскому шкафчику! — с этими словами Кенди устремилась к бару, достала новую бутылку и пару стаканов.

— Вы очень любезны, сестрица, — с чувством сказал я, когда она вручила мне наполненный до краев стакан. — Должен заметить, что мне очень нравится новая форма медперсонала в вашем санатории или, может, это клиника? Вам чрезвычайно идет эта форма, кроме того, она гораздо дешевле формы сиделок из монастыря Святой Барбары.

Кенди некоторое время сидела молча, закрыв глаза.

— Эл, — наконец пробормотала она, — я уже не способна по достоинству оценить остроумный диалог. Сейчас у меня два желания — пить и любить.

— Я вполне могу составить вам компанию и в том, и в другом, — любезно предложил я.

— Я знаю, — проворковала Кенди. — Почему бы тебе не выключить свет и не снять галстук. А я переберусь на кушетку.

Она залпом проглотила виски и направилась к кушетке. На полпути она остановилась и взглянула на меня.

— И брюки тоже!

— Кенди, ты сторонница метода исключения? — поинтересовался я.

— Скорее, метода совращения, — лениво пробормотала Кенди. — Не все ли равно, как это называется. — Она устроилась на кушетке.

— Ты умная девочка.

— Черт возьми, меньше всего я хотела бы услышать сейчас именно эти слова! — возмутилась она. — Если ты предпочитаешь захватить с собой молитвенник, скажи об этом прямо. Я тогда разыщу свое вязанье.

— Я пошутил, — сказал я смиренно. — Честное слово, пошутил.

Чтобы доказать это, я выключил свет. Потом развязал галстук, бросил его на пол и стал на ощупь пробираться к кушетке. Кенди ухватила меня за руку, притянула к себе и прижалась всем телом. Наши губы встретились, и я ощутил дрожь нетерпения, сотрясавшую ее восхитительное тело.

Домой я вернулся только к утру, в половине пятого, и проспал до одиннадцати часов. Десять минут под ледяными струями и пара чашек крепкого кофе несколько улучшили мое самочувствие. Я побрился, оделся, закурил первую на сегодня сигарету и зашелся в ритуальном утреннем кашле. Откашлявшись, я вспомнил о Кенди. Интересно, она все еще на Баннистер-стрит? По-прежнему пытается спасти Корниша от головной боли и опасностей в виде бутылок и корсетов, подстерегающих несчастного?

Я нашел в телефонной книге номер Корниша и позвонил. После четвертого звонка трубку сняли.

— Алло, — раздался энергичный голос.

— Привет, Калвин, — весело поприветствовал я. — Ну как, вы уже приняли новое лекарство?

— Что за черт? О чем вы говорите? — фыркнул он. — Что за дурацкие шутки?

— Извините, ошибся номером. — Я быстро бросил трубку на рычаг.

Потом я решил позвонить в рекламное бюро, где Кенди имела привычку умирать от скуки. В трубке послышалось:

— Офис фирмы «Монтелло и К^0».

Звук знакомого, чуть хрипловатого голоса сразу улучшил мое настроение.

— Кенди, — пробормотал я, — птичка моя, я только что позвонил твоему «старикашечке». Я думал, ты все еще дежуришь около него.

— Я собиралась позвонить тебе, дорогой, — хихикнула она. — Представь себе, он проснулся утром свежим, как маргаритка, и совсем не помнил, что с ним произошло. Он даже не помнит, как замахнулся на тебя и стукнулся головой о кровать. Он совершенно ничего не помнит.

— По-моему, он в полном порядке.

— Поэтому я решила вернуться к роли деловой девушки и очень этому рада.

— Отлично! Я всего лишь хотел узнать, как твои дела.

— Чудесно, счастье мое, — промурлыкала Кенди. — Я уже многие месяцы не чувствовала себя так великолепно. С виски или без него — ты самое лучшее лекарство, которое я когда-либо принимала.

— Благодарю. Когда мы увидимся снова?

— Трудно сказать, золотко. Старикашечка снова в форме, а ты знаешь, что это он раздает бриллианты и норковые шубки. Подожди, пока я тебе позвоню, Эл.

Девушке нужно вести себя осмотрительно. А сейчас нам надо проститься. Кто-то сюда идет.

— Наверно, это норка в волчьей шкуре с бриллиантами вместо зубов, — прорычал я и бросил трубку.

Без четверти час я вошел в здание Объединенной страховой компании. Меня провели в кабинет Мосса. Он поприветствовал меня сердитым мычанием.

— Привет, — ответил я и, не дожидаясь приглашения, уселся в кресло.

— Что вам нужно? — спросил Мосс.

Я одарил его фирменной уилеровской улыбкой. Она его нисколько не тронула.

— Я занят, лейтенант, — буркнул толстяк. — Очень занят.

— Мистер Мосс, — заговорил я официально, — я пришел к вам, чтобы извиниться перед вами и вашим животом.

— Что такое? Еще одна идиотская шутка?

— Я серьезен, как никогда, — успокоил я его. — Помните, однажды я обвинил ваш живот в том, что он слишком велик, и поэтому может ошибаться. Так вот, я был не прав. Ваш живот никогда не ошибается. Это говорю вам я, лейтенант Уилер!

Он долго смотрел на меня, и наконец улыбка пробилась сквозь наслоения жира. Он запустил толстый палец в верхний карман пиджака.

— Хотите сигару, Эл?

— Благодарю. Удовольствуюсь своей сигаретой, — вежливо ответил я. — Теперь я уверен, что вы были правы. Это и в самом деле убийство.

— Значит, вы что-то разузнали? — Он снова улыбнулся. Эта процедура действительно давалась ему с огромным трудом. — А я уже думал, что мой живот впервые ошибся!

— Вы еще не выплатили страховку?

— Нет. Но, черт возьми, срок подходит. Я смогу оттянуть выплату еще дня на два, но не больше.

— Вам вовсе не придется платить, если поможете мне.

— Вот как?

— Никогда в жизни не был более серьезен.

Мосс схватил телефонную трубку.

— Никаких вызовов! — рявкнул он секретарше. — Меня нет! Если кто-нибудь поинтересуется, куда я делся, скажите, что меня забрали в полицию.

Он бросил трубку на рычаг и выжидающе уставился на меня.

— Ну, выкладывайте, лейтенант. Я весь внимание.

Я выложил ему все, что знал.

Около трех часов дня я переступил порог фирмы «Дэвид Монтелло и К^0».

Увидев меня, секретарша улыбнулась несколько растерянно.

— Чем могу служить, лейтенант? — спросила она вежливо.

— Ты можешь сделать для меня чертовски много, Кенди, — откровенно признался я. — Мне нужна твоя помощь.

— Надеюсь, речь идет о каком-нибудь больном, нуждающемся в медицинской помощи, Эл?

— Ничего похожего. Это отнимет у тебя сегодня вечером не больше двух часов, но это очень важно. И именно ты и твой метод исключения навели меня на эту мысль.

— Что я должна сделать?

Я повторил:

— Ты натолкнула меня на мысль о методе исключения. Теперь я хочу, чтобы ты помогла мне применить этот метод на практике.

— Ради тебя я согласна, — улыбнулась Кенди.

Глава 13

Мы дожидались ее прихода у двери квартиры. Прошло минут десять, и я по крайней мере раз десять успел глянуть на часы. Пока мы укладывались в регламент, но отклонение от него на тридцать минут способно было свести на нет все мои усилия.

Наконец послышался стук захлопнувшейся двери лифта, по коридору застучали каблучки. Из-за угла показалась Ева Фарнхем. Она на ходу искала в сумочке ключи. Отыскав их, она выпрямилась и увидела нас.

— Опять вы, лейтенант? — прошептала она.

— Я хотел познакомить вас с мистером Моссом из Объединенной страховой компании, миссис Фарнхем.

— Мистер Мосс, — проговорила она вежливо, все еще глядя на меня.

— Очень рад познакомиться с вами, миссис Фарнхем, — пропыхтел Мосс с галантностью, которой я от него не ожидал. — Мне кажется, мы с вами уже где-то встречались. По-моему, на другой день после несчастного случая с вашим мужем.

— Да, — улыбнулась Ева, — теперь и я припоминаю.

— Я пришел поговорить с вами относительно вашего заявления по поводу страховки. Мне необходимо прояснить несколько мелких деталей.

— Я уже начала сомневаться, заплатите ли вы мне вообще эти деньги. — Она вставила ключ в замок.

— Бюрократизма везде хватает. Вы сами знаете, миссис Фарнхем, как это бывает в крупных компаниях: чем крупнее компания, тем медленнее все происходит.

— Откуда следует, что Объединенная страховая компания — самая крупная на свете? — улыбнулась она.

— Пожалуй, вы правы, миссис Фарнхем, — согласился Мосс. — Мы и в самом деле одна из крупнейших страховых компаний.

Ева Фарнхем наконец справилась с замком, открыла дверь и прошла в переднюю.

— Вы позволите зайти к вам? — церемонно спросил Мосс.

— Конечно.

Мосс вошел в квартиру. Следом за ним я. Закрывая дверь, я слегка приподнял ручку, чтобы замок не защелкнулся. Осталась небольшая щель, примерно в один дюйм, но Ева Фарнхем не заметила подвоха.

— Прошу меня извинить, — сказала она, проходя в гостиную. — Я сейчас вернусь. Только попудрю нос.

Она исчезла в спальне, не забыв прикрыть за собой дверь. Я закурил. Мосс достал из верхнего кармана сигару и с вожделением уставился на нее. После минутного раздумья он спрятал сигару обратно. Прошло пять минут. Я то и дело поглядывал на часы. Наконец Ева Фарнхем соизволила выйти к нам.

Она переоделась. Вместо делового костюма она облачилась в черный свитер и черные с серебром брюки, туго стянутые у щиколоток. Поверх свитера был накинут жакет с серебром.

— Надеюсь, вы не возражаете, что я вас задержала. После напряженного рабочего дня не терпится переодеться во что-то более удобное и уютное.

Мосс что-то промычал в ответ. Он открыл свой портфель и достал оттуда внушительного вида папку.

— Надеюсь, наш разговор не слишком затянется, мистер Мосс? — спросила Ева. — Я уверена, что у вас не найдется ни одного нового вопроса, который бы не задал мне лейтенант Уилер. Я уже ответила на столько вопросов! А у лейтенанта довольно оригинальная техника допроса. Пять минут беседы с ним, и вы начинаете верить, что сказали то, чего никогда не говорили. Десять минут — и вы уже начинаете оправдываться в том, чего у вас и в мыслях не было.

Мосс добродушно хохотнул:

— Я не думаю, что мои вопросы вас затруднят, миссис Фарнхем. Это обычная процедура. Как вы знаете, лейтенант Уилер — офицер полиции, его работа в том и заключается, чтобы задавать вопросы.

— Да, — вежливо согласилась она.

— Вы не возражаете, если я закурю, миссис Фарнхем? — спросил он, шаря рукой в верхнем кармане пиджака.

— Нет, — нетерпеливо ответила Ева. — Но, пожалуйста, ближе к делу, мистер Мосс. Не хочу быть невежливой, но ваша компания и так заставила меня ждать. Пожалуйста, задавайте свои вопросы.

Мосс принялся раскуривать сигару. Он кинул на меня быстрый взгляд. Я посмотрел на часы и кивнул.

— Извините, миссис Фарнхем, я перехожу к делу.

— Мне даже не верится, — съязвила она.

— Я являюсь инспектором-контролером по выдаче страховых премий Объединенной страховой компании, — начал Мосс. — Иными словами, если наша компания считает, что предъявленный к оплате иск вызывает сомнения, то мое дело — тщательно разобраться в происшедшем. Особенно если речь идет о крупной сумме.

— Я понимаю. Я сама отвечаю в нашем агентстве примерно за то же самое. Перестаньте разговаривать со мной как с ребенком и переходите к делу.

— Отлично! — резко сказал Мосс. Вежливости и добродушия как не бывало. — Я пришел к вам для того, чтобы предложить подписать отказ от ваших притязаний к нашей компании. Это в ваших интересах, миссис Фарнхем.

— Что? — Она недоуменно посмотрела на него.

— Я предлагаю вам отказаться от требований выплатить вам страховую премию в размере пятьдесят тысяч долларов. В противном случае вам будет предъявлено обвинение в убийстве двух человек. Хотите, чтобы я изложил вам ситуацию более подробно?

Ева достала из сумочки сигареты. Когда она закуривала, ее пальцы слегка дрожали.

— Я не понимаю, — пробормотала она. — Убийство?

— Откажитесь от денег, и мы откажемся от наших свидетелей, — продолжал Мосс. — Вы понимаете?

— Свидетелей? Я ничего не слышала ни о каких свидетелях. Свидетелей чего?

Мосс подался вперед.

— Я не знаю, насколько вы знакомы с существующими законами, миссис Фарнхем. Так вот, разрешите вам сказать, что по существующим законам каждый имеет право защищать свою собственность. Понимаете?

— Это звучит весьма разумно. Но какое это имеет отношение…

— Мы имеем право защищать свои деньги, мадам, если нам предъявлено незаконное требование. Лейтенант Уилер настоял на своем присутствии при нашем разговоре, но он не имеет никакого права заставить меня назвать имена наших свидетелей, показания которых направлены на защиту собственности компании. Вы понимаете?

Ева медленно покачала головой, в глазах ее затаился страх. То, что сейчас говорил Мосс, было абсолютной чепухой, но мы добились желаемого эффекта. Похоже, дамочка поверила ему. Во всяком случае, я надеялся на это.

— Свидетели? Вы все время говорите о свидетелях. Что же они видели и кто эти люди?

— Я назову их мистер Икс и миссис Игрек. Мистер Икс — это человек, с которым вы спланировали убийство вашего мужа. Он сидел за рулем украденной машины, сбившей вашего мужа. Этот человек частенько посещал вас на этой квартире и раньше, до смерти вашего мужа.

— Это полная чепуха!

Мосс торжественно покачал головой:

— Это не чепуха, миссис Фарнхем. Помните о выборе, который сейчас стоит перед вами: деньги или жизнь. Что вы предпочитаете?

— Вы хотите запугать меня, чтобы я отказалась от своих законных прав! — фыркнула Ева. — Вам просто не хочется выплачивать мне страховку.

— Лоуренс Куль знал, что мистер Икс является вашим сообщником, — спокойно продолжал Мосс. — Куль начал шантажировать мистера Икса. А заодно и вас. Куль требовал половину страховой премии.

Мосс сделал паузу.

— Мистер Икс, — драматически произнес он, — прятался в вашей спальне в ночь, когда был убит Лоуренс Куль. Вы ударили миссис Куль, та потеряла сознание, тогда мистер Икс выскочил из своего укрытия, приставил к затылку Куля револьвер и дважды выстрелил.

Ева Фарнхем судорожно втянула в себя воздух.

— Вы лжете! — прошептала она. Ее ноздри раздувались, — Вы все это придумали! Вы ничем не лучше этого копа. — Она указала на меня. — Он готов пойти на все, чтобы выручить свою любовницу. На все, вплоть до клятвопреступления. А вы пойдете на все, лишь бы спасти для своей компании пятьдесят тысяч долларов. — Она улыбнулась. — Ну что же, посмотрим. Посмотрим, что напишут в газетах об Объединенной страховой компании, которая пытается запугать вдову, чтобы не платить страховку.

Мосс почти с жалостью улыбнулся:

— А откуда, по вашему мнению, у меня все эти сведения, миссис Фарнхем? С потолка? Вы забываете, что у меня есть еще один свидетель — миссис Игрек. Она готова под присягой подтвердить, что видела, как вы встречались с мистером Икс. Она поклянется, что видела в тот вечер, когда убили Куля, как мистер Икс выскользнул из вашей квартиры за пять минут до прибытия полиции. Она поклянется, что видела, как за несколько часов до этого он вошел к вам в квартиру.

Нижняя губа Евы задрожала.

— Вы все лжете! Вы хотите запугать меня.

— Дело ваше, верить мне или не верить, — пожал плечами Мосс. — Значит, вы хотите получить с нас деньги?

— Миссис Игрек, — прошептала она. — Нет никакой миссис Игрек! Если бы она была, мне было бы это известно.

— Наверное, мне следует сказать, что миссис Игрек в то же время является и миссис Икс, — сказал Мосс спокойно. — Мистер Икс бросил ее год назад, и вот она приехала за ним в Пайн-Сити. Миссис Игрек хочет получить развод, а также алименты. Она долгое время следит за мистером Икс. Но только в тот вечер, когда был убит Куль, она поняла, что ее муж является убийцей. — Мосс откинулся на спинку кресла и выпустил клуб дыма. — Мне повезло, — продолжал он. — Я проверил прошлое мистера Икс и узнал, что у него есть жена. Мне удалось выследить ее, я попал к ней в самый удачный момент. Миссис Игрек терзали сомнения, как быть: сообщить полиции или нет? Я убедил ее, что лучше договориться с Объединенной страховой компанией, чем сообщать в полицию.

Ева начала нервно покусывать пальцы.

— Я не верю ни одному вашему слову.

— Послушайте, миссис Фарнхем, — терпеливо сказал Мосс. — Откуда, по-вашему, мне все известно об этих двух убийствах? Откуда мне известно, что Куль шантажировал вас? Ведь миссис Игрек не могла рассказать мне о том, что ей самой неизвестно.

— Что вы хотите этим сказать? — хрипло спросила она.

— Вы же отнюдь не дура, миссис Фарнхем, — грубо ответил Мосс. — Очевидно, что только один человек мог сообщить мне все это — сам мистер Икс.

— Я вам не верю! — истерично выкрикнула Ева. — Вы хотите подловить меня!

— Мне кажется, миссис Фарнхем, вы стараетесь сохранить лояльность к человеку, который недостоин вас, — заметил Мосс. — Мистер Икс, стремясь спасти свою шкуру, рассказал нам все подробности. Он сообщил мне, что идея убить вашего мужа принадлежала вам. Он сказал, что именно вы предложили убить и Куля, чтобы прекратить шантаж и заставить его замолчать. Мистер Икс утверждает, что вы вскружили ему голову и уговорили помочь вам совершить эти преступления. Если бы не вы, он никогда бы не додумался до такого.

Ева вскочила.

— Прекратите! — простонала она. — Я не верю вам!

Я прислушался. Из-за двери донесся звук, который я так хотел услышать. К двери приближались шаги.

— Вот и они, — бесстрастно сообщил я.

— Кто? — Она повернулась ко мне с видом затравленного зверя.

— Мистер и миссис Икс, — спокойно ответил Мосс. — Или, если вам угодно — мистер Икс и миссис Игрек. Я попросил их подождать в кафе напротив вашего дома, чтобы вы не наткнулись на них. Я надеялся, что мне хватит тридцати минут, чтобы уговорить вас подписать отказ от иска. Но, похоже, я напрасно потерял время.

Он посмотрел на входную дверь.

— Тридцати минут? — тупо повторила Ева.

— Единственное, что теперь от них требуется, это сделать официальное заявление и опознать вас, — вздохнул Мосс. — Остальным займется лейтенант Уилер.

— Опознать? — Она взглянула на Мосса. — Что значит «опознать»?

— Мне казалось, я выражаюсь достаточно ясно. Опознать убийцу, миссис Фарнхем.

Шаги затихли у двери. Я отодвинул свое кресло, чтобы вошедший не сразу заметил меня.

Ева как загипнотизированная смотрела на дверь. Ее великолепное тело сжалось от страха, глаза сделались стеклянными. На какой-то миг мне стало жаль ее.

Дверь распахнулась. На пороге стояла Кенди. Повернув голову, она говорила с человеком, стоявшем рядом с ней.

— Милый, — нежно сказала она, — я буду ждать. Мистер Мосс обещал, что в самом худшем случае тебе дадут пять лет. Мы с тобой снова вместе. Пять лет промелькнут незаметно, поверь мне, дорогой.

Она небрежно повернула голову и посмотрела на Еву, которая стояла натянутая, как тетива лука.

— Это та самая женщина, — сказала Кенди. — Никаких сомнений. Входи, милый, надо поскорее покончить с этим делом.

За ее спиной раздалось какое-то звериное рычание. Чьи-то руки с силой впихнули Кенди в комнату, она споткнулась и растянулась на полу лицом вниз.

Следом за ней в комнату ворвался Джо Уильямс. Он с шумом захлопнул дверь и прислонился к ней спиной.

— Что за чертовщина здесь происходит?

— Ты, гнусный лгун! Предатель! — Ева Фарнхем выпустила целую обойму весьма красочных эпитетов. — Это ведь была твоя идея! Это все ты один! С твоей моралью ищейки! Ты заявился ко мне, разыскивая Генри. Застав меня одну, ты, как зверь, набросился на меня! А когда я рассказала тебе о Генри, ты предложил убить его и получить страховку.

Лицо Уильямса почернело.

— Заткнись, сумасшедшая ведьма! Что ты делаешь?!

— Ну уж нет! Ты меня не остановишь! — выпалила она. — Я не замолчу! Куль шпионил за тобой, выслеживал, как ты работаешь. Он знал, что ты встречаешься со мной. Он видел, как ты украл машину и наехал на Генри. А когда этот болван начал шантажировать нас, ты предложил убить и его! Это ты велел мне заманить его в спальню, это ты позвонил его жене, а потом спрятался за кроватью. Это ты дважды выстрелил ему в затылок! Убийца! — Ева вдруг замолчала и посмотрела на меня. — Когда все было кончено, он ударил меня, потому что ему показалось, будто мне понравились ласки Куля. — Она передернула плечами. — А меня едва не вывернуло, когда этот тип притронулся ко мне. Но я пошла на все, потому что любила Джо… точнее, я вбила себе в голову, что люблю это чудовище. И вот как он отблагодарил меня. — Ева закрыла лицо руками. — Я знала, что весь мир против меня, — почти беззвучно прошептала она. — Но тебе я верила, Джо. Я верила тебе, одному тебе. — Она медленно приблизилась к Уильямсу.

— Остановись, Ева! — крикнул он. — Ты с ума сошла!

— Я сошла с ума? — Она остановилась и с размаху ударила его по лицу.

Уильямс вскрикнул от боли, ее острые коготки оставили на его щеке красные отметины. Раздался выстрел. Ева покачнулась. Ее красивое лицо исказилось. Она прижала ладони чуть ниже левой груди, по пальцам заструилась алая струйка. В комнате повисла звенящая тишина. Ева издала слабый стон и начала медленно клониться вперед; колени ее подогнулись, и она неуклюже повалилась на пол.

Наверно, моя реакция притупилась за последнее время. Надо будет исправить это упущение. Во всяком случае, я оказался слишком медлителен. Я успел лишь наполовину вытащить револьвер из кобуры. Уильямс заметил мое движение.

— Брось пушку, лейтенант, — приказал он.

В голове у меня мелькнуло: «Если я брошу, все равно ничего не изменится. Он убьет нас». Поэтому я не бросил оружия. Он нажал на спусковой крючок, и мне показалось, что комната взорвалась. Хоть и с некоторым опозданием, но моя реакция все-таки сработала. Я выстрелил.

А потом еще и еще. Перед глазами у меня стоял сплошной туман, какая-то неприятная липкая жидкость стекала по лицу. Я тряхнул головой.

Уильямс стоял привалившись к двери, его револьвер валялся на полу. Я снова вскинул руку, но тут разглядел его лицо. До меня дошло: продолжать стрелять — лишь попусту тратить время и пули. Уильямс умирал, и умирал довольно быстро.

Я дотронулся до головы. Пальцы нащупали что-то мокрое и липкое. Я осторожно ощупал голову и решил, что пуля всего лишь скользнула по макушке. На один дюйм ниже — и от меня остались бы только оболочка Эла Уилера да бездарный стишок на гранитном постаменте.

Уильямс зашелся в кашле. Из горла его вырывалось прерывистое дыхание.

— Пятьдесят тысяч баксов, — прохрипел он. — Это такой шанс. С этими деньгами я мог бы сказать Кулю все, что думаю о нем и его грязном бизнесе. — Уильямс посмотрел на Еву. — Нет, я обманываю себя, — прошептал он чуть слышно. — Это все из-за нее. Я хотел эту женщину больше жизни. — Его губы изогнулись в подобии улыбки. — Пожалуй, лейтенант, лучше будет сказать: больше смерти.

Уильямс с усилием распрямился и повалился вперед. Я шагнул и подхватил его.

Я взглянул на его лицо и понял, что ничем уже не смогу помочь.

Глава 14

Шериф с мрачным лицом осмотрел комнату. Он остановил взгляд на Моссе, и его лицо еще больше помрачнело.

— От Уилера я ожидал чего-нибудь в этом духе. Он готов любое дело решить одним способом — изрешетить всех пулями. Я часто спрашиваю себя, сколько невинных он перестрелял. Но я никогда не думал, что ты позволишь одурачить себя.

Мосс ожесточенно прикусил сигару, его лицо побагровело.

— Минуточку, — буркнул он, — ты заявился сюда, когда все было кончено, и теперь разыгрываешь из себя большого умника. А между тем ты тот самый парень, который держит под арестом совершенно невинную женщину. И именно Уилер нашел настоящего убийцу. Он же, кстати, сберег моей компании пятьдесят тысяч долларов.

— Минуточку, — прорычал Лейверс в тон Моссу, — я не хотел…

— Ты не хотел! — фыркнул Мосс. — А если мне удалось хоть немного помочь моему лучшему другу, Элу Уилеру, то я только горжусь этим. И я доложу об этом своим боссам, Лейверс. Больше того, я расскажу всем газетчикам, как один старый хрыч удерживается на работе только благодаря исключительным способностям своего помощника, небезызвестного лейтенанта полиции Эла Уи…

— Ну, ну! — оборвал его Лейверс. — Если бы не я, Уилеру никогда бы не позволили вести это дело. Ты помнишь, как пришел ко мне и умолял помочь тебе? Я предложил тебе Уилера, а ты принял его за идиота. Ты мне сам об этом говорил.

— Умолял? — взвизгнул Мосс. — Я? Умолял тебя? Ах ты старый…

— Джентльмены, — тактично вмешался я, — вокруг меня и так достаточно крови, так что Красному Кресту хватит работы на неделю.

— Заткнись! — рявкнули оба в один голос.

Я предоставил их самим себе и подошел к Кенди, спокойно сидевшей на кушетке.

— Ну, дружок, — улыбнулась она мне, — впервые в жизни у меня такой вечер. Вот это спектакль!

— Теперь все кончено, — сказал я. — Мы можем отпраздновать это событие.

— Уилер! — прорычал Лейверс, я кожей ощутил его голос.

— Да, сэр?

— Я жду объяснений! Почему это вы прицепили к делу Уильямса? Это что, результат интуиции, которую вы черпаете у бабенок, осаждающих вашу квартиру?

— Я вычислил Уильямса методом исключения, сэр, — признался я. — Могу объяснить, как все это было, с самого начала. У Евы Фарнхем имелось железное алиби. Значит, его убил кто-то другой. Единственным мотивом для убийства была страховка, которую должна была получить его жена. Следовательно, если это было убийство, то она была его соучастницей.

— Резонно, — проворчал Лейверс. — Дальше.

— Какие еще действующие лица участвовали в этой драме? Поначалу я думал, что это сделали Эдна Брайт и Винс Мэлоун. Но потом обнаружил, что они были заняты совсем другим мошенничеством. И вдруг убивают Куля, второе убийство неоспоримо доказывало то, что и Фарнхем был убит.

Я решил, что Куль был партнером Евы и она потом убила его, чтобы не делить с ним деньги. Но выяснилось, что в момент убийства Фарнхема Куль был у себя в конторе. Оставался Уильямс. И тут я вспомнил кое-какие детали. Эдна Брайт рассказала, что Уильямс не смог разыскать Фарнхемов. Однако это было проще простого.

Тогда я подумал: а может, Уильямс все же нашел Фарнхема? Кое-что он рассказал сам. Например, о том, что собой представляет Лоуренс Куль. Этот тип шпионил за своими сотрудниками и не брезговал никакими средствами, чтобы добыть лишний доллар. Кроме того, Куль не пропускал ни одной юбки.

— Ну, и что же дальше?

— В тот вечер, когда был убит Куль, я встретился с Уильямсом в баре. Когда я уходил, он упомянул, что у него назначено свидание, и расхохотался. Свидание у него было назначено за кроватью, на которой его подружка должна была ублажать Куля. У этого парня было хорошее чувство юмора.

— Ну, таким чувством юмора я не обладаю, — буркнул Мосс.

— Нужно обладать преступным складом ума, чтобы оценить эту шутку. Таким, как, например, у меня, скромно заметил я.

Мосс покосился на меня, и я понял, что Объединенная страховая компания никогда не рискнет застраховать мою жизнь.

— Я хотел запугать Еву Фарнхем и вытянуть из нее правду. — Я посмотрел на шерифа. — Но из этого ничего не вышло. Все дело в том, что я разрабатывал ошибочную гипотезу, и главную роль в этой истории отводил Лоуренсу Кулю. Когда же в качестве главного персонажа я выбрал Уильямса, мне пришлось прибегнуть к другой тактике, чтобы выудить из Евы Фарнхем правду. И тут мне помог мистер Мосс, он великолепно сыграл свою роль.

— Пустяки, — скромно пробурчал Мосс, достал из кармана сигару и протянул мне.

— Мистер Мосс уже пересказал вам то, что он тут наплел. Я едва удержался от аплодисментов. Ну а последний штрих принадлежит Кенди. — Я кивнул в сторону кушетки, Кенди одарила шерифа кокетливой улыбкой. — Кенди — секретарша в рекламном агентстве, где работала Ева Фарнхем. Уильямсу показалось вполне логичным, что Ева попросила Кенди разыскать его. Что Кенди и сделала. Она сказала ему, что приходится Еве близкой подругой и живет в том же доме, только этажом выше. Ева, мол, попросила Уильямса заглянуть к ней, поскольку у нее к нему важное и срочное дело.

Кенди пустила в ход все свое обаяние и уговорила его зайти в кафе. Мистер Мосс тем временем разыграл великолепный спектакль. Уильямс не увидел ничего подозрительного в том, что Кенди вместе с ним вошла в дом — она ведь сказала, что живет этажом выше. Кенди пожелала поздороваться с Евой.

Лейверс покачал головой:

— Ну ладно, не будем говорить о вашем везении. Всем известно, что вы феноменальный везунчик, Уилер. Все остальное ясно.

— Благодарю вас, шериф. Но вы забыли упомянуть о моем исключительном рвении. Хотя об этом тоже всем хорошо известно. Могу я теперь уйти?

— Уйти?! А кто будет разгребать здесь?

— Я знаю только одного человека, который, как никто больше, подходит для этой работы, сэр. Его имя Хаммонд, и если вы позвоните в отдел по расследованию убийств, я уверен, что они именно его и пришлют.

Лейверс ухмыльнулся:

— Может, вы и правы. А как насчет миссис Куль? Не хотите ли отправиться к ней и разыграть из себя героя?

— Нет, сэр, — твердо сказал я.

Шериф одарил меня долгим взглядом.

— Что-то это на вас не похоже, — пробормотал он и взглянул на Кенди. — A-а, понимаю…

— О миссис Куль позаботится Джерри Шульц, — ответил я. — Насколько мне известно, им обоим доставит это огромное удовольствие.

— Отлично, — буркнул Лейверс. — Тогда исчезните с глаз моих долой.

Через две минуты мы с Кенди стояли около моего «хили».

— Ты была неподражаема, детка. Давай-ка отпразднуем это событие.

Кенди покачала головой:

— Извини, Эл, но мне надо вернуться к моему старикашечке.

— К Корнишу?

— Эл, — нежно проговорила она, — ты мне очень нравишься. Но я ведь говорила тебе — девушке приходится заботиться о себе. Моя норка уже вышла из моды, а к бриллиантовому браслету требуется такое же ожерелье. — Она снова улыбнулась. — Не звони мне, я сама тебе позвоню.

Я смотрел, как она удаляется чарующей походкой. Когда Кенди скрылась за углом, я забрался в машину и яростно нажал на стартер.

Я вернулся домой, потому что больше некуда было пойти. Поставив «Мрачное настроение» Дюка Эллингтона, я налил себе виски. Какой смысл изображать героя перед самим собой?

Потом я вспомнил о предложении Лейверса, от которого отказался в пользу Джерри Шульца, и уныло подумал: какой же я болван! Натали Куль — именно та женщина, которая могла бы по достоинству оценить героя.

Внезапно тренькнул дверной звонок. Я поспешил к двери. А вдруг это пожаловала с извинениями сама Венера? И действительно, то была она. Вернее, почти она. В дверях стояла Аннабел Джексон. Аннабел одарила меня манящей улыбкой. На ней было то самое чудесное вечернее платье, а точнее, то самое секретное оружие, которое Юг почему-то не использовал в войне с Севером.

Аннабел прошла мимо меня в гостиную, и я поторопился запереть дверь на случай, если она вдруг вздумает улизнуть. Когда я вошел в гостиную, Аннабел уже успела погасить свет и устроиться на кушетке.

— Я не люблю останавливаться на полпути, Эл. А ты?

— Тоже! — объявил я и сел рядом.

— Нас прервали в прошлый раз, — сказала Аннабел нежно, — в разгар нашего научного эксперимента. Я хотела выяснить, кого же я боюсь — себя или тебя. Помнишь?

— Помню, — блаженно промямлил я.

Я откинулся на подушки, ее рука крепко обхватила меня за шею. Атомный реактор пришел в действие, как только губы наши соединились. Я не знаю, сколько времени продолжалась эта схватка. Кто измеряет экстаз секундами?.. Наконец я почувствовал, что Аннабел отстранилась.

Я понял, что с ней происходит. Иногда нужно на мгновение остановиться, чтобы сделать глубокий вдох. Я терпеливо ждал.

— Ты можешь поцеловать меня еще раз, радость моя-, — пробормотал я. — Дай мне насладиться божественным нектаром твоих губ.

Внезапно вспыхнул свет, я растерянно заморгал. Я приподнялся на кушетке и увидел, что Аннабел уже стоит на пороге.

— Ты что-нибудь забыла? — спросил я хрипло.

— Извини, Эл, — нежно проворковала она, — но эксперимент завершен.

— Завершен? — недоуменно протянул я. — Но, по-моему, он еще и не начинался.

Она покачала головой:

— Завершен. Я узнала то, что хотела узнать. Я не боюсь ни тебя, ни себя. Ты мне наскучил.

— Что? — прохрипел я.

— Да. Вот так, — улыбнулась Аннабел. — Пожалуй, я пойду. Лягу спать сегодня пораньше. Благодарю за сотрудничество, Эл. Очень мило с твоей стороны.

— Подожди минуточку, — умоляюще сказал я. — Но как же та ночь? Тогда все было иначе…

— Да, тогда было все иначе, — согласилась она. — Но ведь тогда эксперимент прервали, ты помнишь? Нельзя повторить в точности те же ингредиенты. Очень жаль, Эл, но тогда тебе, кажется, пришлось прервать эксперимент, чтобы выручить бедную миссис Куль? Так ведь? — Ее улыбка стала еще нежнее, — Спокойной ночи, малыш. Приятных сновидений!

Она вышла, осторожно закрыв за собой дверь. Я решил проверить, что чувствовал Корниш, когда хотел перерезать себе горло, — достал проверенное лекарство и накапал себе двойную дозу. Я залпом проглотил его, но мое состояние ничуть не улучшилось. Я решил повторить.

Снова раздался звонок.

На этот раз я не торопился. Если вспомнить, как со мной обращается судьба, это мог быть налоговый инспектор.

С опаской открыв дверь, я вгляделся в темноту. Мимо меня протиснулась Кенди и прямиком прошла в гостиную.

Я потрусил за ней. Кенди повернулась ко мне.

— Я просто подумала, — сказала она тихо, — кому нужны эти бриллианты? А норка? В конце концов, она создана природой, чтобы бегать на четырех ногах.

— Кенди, — выдохнул я, — ты чудесная девушка!

— И, кроме того, — небрежно сказала она. — У Калвина рецидив.

— Опять мысли о самоубийстве на почве корсетов?

— Нет, на этот раз виновата статистика. Он вбил себе в голову произвести перепись населения, чтобы установить, сколько женщин еще не охвачено корсетами. Эл, ну его к черту! Я хочу выпить!

— Сейчас принесу.

Я бросился на кухню. Когда я вернулся, то с трудом устоял на ногах. Платье Кенди валялось на кресле, а сама она энергично стягивала какую-то кружевную штуку.

Под ворохом кружев обнаружились трусики и бюстгальтер цвета Средиземного моря.

— Мне показалось, что ты хочешь выпить, — пробормотал я.

Она освободилась от кружев и выскользнула из Средиземного моря.

— Безумно хочу! Но неужели ты не заметил, что здесь слишком жарко?

Пуля дум-дум

(Пер. с англ. Т. С. Гаврюк)

Глава 1

Мы стояли на крыльце и через широко распахнутую входную дверь, особо не обнаруживаясь, заглядывали в тускло освещенный коридор, ведущий, казалось, в некий загробный мир. С того самого момента, как я заглушил мотор своей машины, тишина, просто оглушительная тишина становилась все пронзительнее.

— Лейтенант, — послышался замогильный голос сержанта Полника, — вам не кажется, что в доме никого нет?

— Ты хочешь сказать, ни одной живой души? — уныло спросил я.

— Видите ли… тот звонок в офис шерифа с сообщением об убийстве… не мог он быть просто розыгрышем, а? — спросил Полник без всякой уверенности, в его голосе не звучало даже надежды.

Я снова надавил пальцем на кнопку звонка и в пятый раз услышал его замогильный перезвон в коридоре. Я прекрасно помнил, что, когда мы прибыли сюда, входная дверь была открыта, я продолжал трезвонить исключительно для успокоения совести.

— Почему бы нам не войти в дом и не посмотреть? — выпалил я.

— Конечно, лейтенант, почему бы и нет? — пробормотал Полник, не сдвинувшись ни на дюйм с места и продолжая стоять как вкопанный.

Я осторожно закурил и принялся обдумывать ситуацию, чувствуя, как мурашки бегают у меня по позвоночнику, и искренне надеясь, что это вызвано исключительно необычным стечением обстоятельств, а вовсе не тем, что какой-то злой дух провел по моей спине своими ледяными пальцами.

В офис шерифа поступил анонимный звонок, и вежливый женский голос назвал адрес, добавив: «Мы обнаружили здесь мерзкий и, кажется, свежий труп. Будьте любезны убрать его побыстрее», и дама повесила трубку.

Дом сам по себе представлял какое-то реальное воплощение фильма ужасов — этакое готическое чудовище, источающее запах гниения; казалось, что вот-вот здесь начнется полуночный шабаш, разверзнется ад кромешный. В общем, волосы у меня на затылке встали дыбом, и я подумал, что они имеют на это полное право.

— Так я подожду вас, лейтенант, — заискивающе произнес Полник. — Я прослежу, чтобы никто не проник в дом, пока вы будете там, ладно?

— К черту! — рявкнул я. — Ты сможешь проследить лишь за траекторией моего полета оттуда. Даже не моего, а моего тела.

— Да, сэр, лейтенант Уилер. — Он обнажил свои зубы в гримасе, долженствующей изобразить улыбку. — Если с вами что-то случится, лейтенант, сразу кричите.

— И тогда ты прямиком бросишься наутек к машине? — зарычал я. — Мы вместе пойдем в дом. Это приказ!

— Слушаюсь, лейтенант, — пролепетал он в отчаянии.

Итак, мы вошли в дом; моя правая рука крепко сжимала локоть Полника, подталкивая его вперед, как упрямого динозавра.

Тускло освещенный коридор тянулся сплошной прямой линией по всей длине дома; с обеих его сторон имелось бесчисленное количество дверей. Гигантская люстра ненадежно свисала с потрескавшегося потолка у нас над головами. Примерно половина ее лампочек уже перегорела, а оставшиеся бросали отвратительный голубоватый свет, который идеально подошел бы для средневековой камеры пыток.

Сержант пальцем указал на вторую дверь слева.

— Сдается, там кто-то есть, лейтенант, — проницательно заметил он. — Иначе зачем бы они оставили зажженным свет, а?

— Почему бы тебе не пойти и не посмотреть? — предложил я.

— Ой, лейтенант! — Наспех вырубленные формы его топорного лица преобразились и теперь отдаленно напоминали рельеф болот Луизианы. — Давайте вместе посмотрим, а?

Дверь закрывала штора из нанизанных на шпагаты бус, и она тихонько побрякивала, когда я просовывался через нее, продолжая крепко держать Полника за локоть. Очутившись в гостиной, мы вроде бы перенеслись на пятьдесят лет назад. Обстановка комнаты свидетельствовала об удивительной безвкусице хозяина: захламлена донельзя и обита диких цветов ситцем. В дальнем углу возвышался огромный, неуклюжий, в пожелтевших пятнах бар с массивным, окрашенным под янтарь зеркалом на задней стенке.

— О Господи, — перевел я дух. — Что это?

— Высший класс, да, лейтенант? — спросил Полник с идиотским благоговением.

— Ну, если ты так считаешь, сержант, — отозвался я, — то быть посему.

Он тряс головой и в восхищении оглядывался по сторонам.

— Конечно, это именно то, что я называю высшим классом. Цветочная обивка — это же настоящий уют. Некоторые люди умеют жить красиво, а, лейтенант?

— Наверное, — выдавил я из себя.

— Если бы мы с женой… — Он снова обходил комнату, вертя головой и пытаясь запомнить каждую поразившую его деталь, пока не зацепился каблуком за дырку в протертом ковре; вдруг он с испуганным воплем скрылся за огромной кушеткой. Я терпеливо ждал. Примерно через пять секунд из-за спинки кушетки появилась его физиономия с выражением крайней степени торжества.

— Лейтенант! — заорал он. — Я нашел!

— Нашел — что?

— Труп, — задыхаясь, сказал он. — Здесь, прямо на полу лежит.

Пока Полник поднимался на ноги, я быстро двинулся к кушетке. Обойдя ее вокруг, я понял, что он не шутит. Труп распростерся на ковре лицом вниз и явно принадлежал женщине. Длинные черные волосы падали на плечи, а черное, туго облегающее трико подчеркивало гордый высокий изгиб ее ягодиц. Стройные, красивой формы ноги были безобразно вывернуты наружу, так что странная поза убитой делала ее тело похожим на букву «Т».

— Господи! — взволнованно пробормотал Полник. — Кто бы это ни сотворил, он, должно быть, сломал ей ноги. Зачем понадобилось такое делать? Не иначе, это какой-то псих ненормальный.

— Ты уверен, что они сломаны? — спросил я с сомнением.

Он наклонился, ухватился за лодыжку и от неожиданности подпрыгнул едва ли не на целый фут.

— Черт! — завопил Полник. — Она шевельнулась!..

Лодыжка и впрямь продолжала двигаться, а вместе с ней вся нога, описывая грациозный полукруг, пока не выпрямилась в одну ровную линию с туловищем. В следующее мгновение к ней присоединилась вторая нога, потом труп перевернулся на спину, и два блестящих, тернового цвета глаза холодно уставились на нас.

— Уже дошло до того, что девушка не может позволить себе поупражняться, потому что парочка извращенцев грубо с ней обращается, — презрительно заметила недавняя покойница хриплым голосом.

— Привет! — Голос Полника понизился на две октавы, вернувшись к своему привычному глубокому басу. — Она не мертва, лейтенант.

Темноволосый труп не собирался садиться. Плотно облегающее тело трико, похоже, из пульверизатора распылили на высокие, упругие груди, бедра и ноги девушки.

— Черт побери, кто вы такие? — проворчала она без особого интереса и злобы.

— Я — лейтенант Уилер из службы шерифа, а это — сержант Полник. А вы кто?

— Селест Кэмпбелл, — ответила девушка и выжидающе взглянула на нас. Прошло несколько секунд. Мы с сержантом тупо уставились друг на друга. — Мне кажется, вы ничего не слышали обо мне, не так ли?

— А мы должны были что-то слышать? — поинтересовался я.

— Может, да, а может, нет, — безразлично ответила Селест Кэмпбелл. — Я просто подумала… — Она наклонилась вперед и в таком положении оставалась какой-то миг, потом ухватилась за правую лодыжку, с легкостью забросила ногу за голову, водрузив пятку на затылок, и оставила ее там. — Видите? — весело спросила она. — Я — акробатка, женщина-«змея». У меня это хорошо получается. Я одна из лучших в нашем деле.

— Да, замечательно, — равнодушно согласился я. — Очень хорошо, очень остроумно. А теперь послушайте: кто-то позвонил шерифу и сообщил, что совершено убийство. Вот почему мы здесь. Ради Христа, верните свою ногу в то положение, в котором ей надлежит быть, пока она совсем не отвалилась.

Она послушно убрала ногу из-за головы и опустила ее рядом с другой.

— Поп ждет вас в гараже, лейтенант, — небрежно заметила она. — Он там с телом.

— Ладно, надеюсь, Поп не завязался в узел, — проворчал Полник.

— О нет! — радостно воскликнула Селест Кэмпбелл. — Он не акробат. Он владелец этого дома, только и всего.

— Он ваш отец? — предположил я.

— Нет, нет, — ответила она. — Поп Ливви — это его имя.

— Шерифу звонила женщина, — сказал я.

— Да, — согласилась она. — Поп попросил меня позвонить. Он сказал, что останется дежурить возле тела.

Селест Кэмпбелл вскочила на ноги и без всяких усилий прогнулась от талии назад. Ее раздвинутые бедра и таз выпирали вперед, под облегающим трико четко проступил бугорок ее лобка, и на короткий миг я тоскливо задумался о том, какую массу разнообразных удовольствий можно получить, занимаясь любовью с акробаткой.

— Гараж находится в дальнем крыле дома, — сказала она. Теперь ее лицо, зажатое между коленями, было обращено ко мне.

— А не могли бы вы прекратить свои упражнения? — попросил я. — Меня почему-то начинает от них тошнить.

— Девушка должна оставаться в форме, — парировала она.

— Конечно, конечно, никаких проблем, — признал я и посмотрел на Полника. — Думаю, нам лучше сейчас отыскать гараж.

— Да, — согласился он, неохотно отводя взгляд от растянувшегося трико.

Мы пробрались по коридору к выходу и направились вдоль изрезанной колеями дороги к гаражу. Его ворота оказались распахнуты настежь, и по тому, как они болтались на петлях, можно было предположить, что их вряд ли закрывали последние двадцать лет. Гараж был достаточно просторный, во всяком случае, в нем вполне мог разместиться целый автобусный парк.

Свет исходил от тусклой люстры, что неровно свисала с балки, в ней горела всего одна из десяти лампочек. В дальнем конце гаража я различил квадратный зад старого автомобиля, но мое внимание привлек человек, размеренной походкой направлявшийся к нам.

— Джентльмены, — заговорил он приятным, тихим голосом. — Меня зовут Поп Ливви. Полагаю, вы приехали по вызову насчет убийства.

Он сообщил мрачную весть с непринужденной легкостью, но меня его странно-светский тон ничуть не смутил. Я кивнул и быстро осмотрел его.

Попу Ливви, по моему предположению, было около шестидесяти лет, но, несмотря на возраст, его лицо и тело все еще сохраняли поразительную юношескую энергию. Высокий, стройный человек с копной кудрявых седых волос, выцветшие голубые глаза мерцали, казалось, живым состраданием к бренности несчастного человечества.

Одет он был в бумажный спортивный свитер и просторные брюки из грубой ткани. Полинявшая одежда подчеркивала блеклость глаз, и такое сочетание производило почему-то впечатление элегантности. Я сообщил ему, кто мы такие и что уже успели побеседовать с Селест Кэмпбелл, которая и направила нас в гараж.

— Милая девушка, — искренне произнес он. — Чрезвычайно талантлива, но, увы, попусту тратит свое время, постоянно занимаясь акробатическими упражнениями. Стань она танцовщицей, наверняка добилась бы больших успехов.

Слушать его было интересно, но нас занимали другие проблемы, о которых хотелось поговорить незамедлительно.

— Мистер Ливви…

— Пожалуйста, — он протестующе махнул рукой, — зовите меня Поп. Меня все так зовут.

— Ладно, Поп, — поправился я. — Послушайте, обсуждать Селест и ее таланты весьма занимательно, однако мы явились сюда по факту убийства, помните?

— Извините, лейтенант, — смутился Ливви. — Наверное, вы хотели бы увидеть тело?

— Для начала, — согласился я. — Увидеть тело — хорошая мысль.

— Тогда, джентльмены, прошу следовать за мной.

Поп Ливви повернулся и побрел в конец гаража, мы с Полником осторожно следовали за ним. Вдруг, когда мы поравнялись с припаркованной машиной, я остановился, убедившись, что с самого начала был прав — автомобиль на самом деле заслуживал внимания. Это была невероятно древняя двухместная закрытая колымага, сконструированная таким образом, что шофер находился снаружи, между передними и задними дверцами; выделялись элегантные фонари, закрепленные на опорах.

— Откуда взялся здесь сей музейный экспонат? — поинтересовался я, зачарованный зрелищем.

— Не знаю, лейтенант, — ответил Поп. — Достался мне вместе с домом, который я купил тридцать лет назад. Он намного старше самого дома, это и впрямь настоящий антиквариат. Предыдущий владелец клялся, что никто другой, кроме него, им не пользовался и пользоваться не будет, поэтому снял мотор и другие рабочие детали. Ну а корпус, похоже, проще было оставить здесь.

— Итак, где тело? — мрачно перебил его Полник. — Внутри машины? Давайте посмотрим.

— О, в салоне трупа нет, — возразил Поп. — Он здесь, на капоте.

Я сразу потерял интерес к антикварным автомобилям и, преодолев с полдюжины шагов, поравнялся с Попом Ливви, откуда мог ясно обозревать капот. За спиной послышался утробный вздох Полника, и я четко знал, как он себя чувствует в данный момент.

Нашим взорам предстал труп толстого, лысого мужчины лет под шестьдесят, с лицом, в сравнении с которым профиль Полника казался просто ангельским. Только не само лицо вызвало в моем желудке спазм и тошноту, а зияющая дыра в горле и кровь, которая изверглась потоком из этой дыры, залила грудь и руки.

— Грязное убийство, не так ли? — спокойно спросил Поп.

Глава 2

Док Мэрфи закончил наконец осмотр и направился к выходу из гаража, где я его ждал. Резкие черты его сардонического лица еще больше заострились, и я мог бы поклясться, что под его густым загаром просматривается серый оттенок.

— Грязное убийство, не так ли? — спросил он.

— Вы высказываете сейчас мнение большинства присутствующих здесь, — ответил я. — А не могли бы вы добавить еще что-нибудь более научное, доктор?

— Я могу сказать, от чего наступила смерть, лейтенант, — самодовольно сообщил он.

— Так скажите мне. — На мгновение я закрыл глаза. — Мне всегда интересно узнать, как совершаются убийства. Знаете ли, это часть моей работы.

— Пуля.

— Вы шутите?

— Пуля дум-дум неправильной формы со смещенным центром тяжести, — объяснил Мэрфи. — Я не могу это доказать, пока не будет произведено вскрытие, но уже сейчас готов поспорить, что прав.

— С близкого расстояния?

— Не совсем с близкого, потому что на лице не видно следов сгоревшего пороха и всего прочего, но максимальное расстояние составляет двадцать шагов, Эл.

— Как можно установить с такой точностью? — недоверчиво пробурчал я.

— Всего лишь расстояние от тела до задней стены гаража, — самодовольно ответил он. — Должно быть, этот человек сидел на капоте машины, когда его застрелили, и ударом его отбросило назад. После наступления смерти его никто не трогал, в противном случае остался бы широкий кровавый след. — Мэрфи удовлетворенно хмыкнул. — Я носом чую, что у вас неприятности, мой друг. Все говорит за то, что вам подвалило первоклассное дельце.

— Неужели? — изумился я.

— Прежде всего, почему он сидел на капоте машины? — ликовал доктор. — И еще, если внимательно подойти к вопросу: почему машину не выводили из гаража по крайней мере последние пятьдесят лет?

— Ну, тридцать лет, если быть точным, — сказал я. — Прежний владелец снял двигатель, так, на всякий случай, чтобы никто другой не смог ее завести.

— Вот вам и все признаки налицо. — В голосе Мэрфи по-прежнему слышались торжествующие нотки. — Сейчас у вас действительно появилась конкретная работа, не правда ли?

— Спасибо, док, — буркнул я. — Только не нужно делать вид, что вы этому очень рады. А сейчас убирайтесь отсюда к черту, ладно? Ваша работа закончена. Моя же только начинается.

— Удачи, старина, — бросил он, ехидно усмехнувшись, и чуть не столкнулся с Полником, который как раз входил в гараж.

Док Мэрфи растворился в кромешной тьме, а Полник остановился передо мной. У него был крайне озадаченный вид.

— Итак, что происходит в доме? — поинтересовался я.

— Все живут вместе в этом притоне у Попа Ливви, — вполголоса сообщил Полник. — Вам следует взять себя в руки, прежде чем вы решитесь взглянуть на них.

— Но почему же? — удивился я.

Он медленно покачал головой.

— Не знаю, — хмуро ответил сержант. — Они все сумасшедшие. Они все выглядят так, словно сбежали из цирка. Настоящие чудаки.

— Ладно, нам лучше переговорить с ними не откладывая. Благо ночь, похоже, ожидается долгая.

Поп Ливви встретил нас у входа и проводил в гостиную. Одного взгляда на собравшихся там в ожидании людей было достаточно, чтобы понять, что на сей раз Полник ничуть не преувеличивал.

— Друзья, это лейтенант Уилер, — объявил Ливви. — Полагаю, будет лучше, если я представлю их вам по одному, лейтенант.

— Было бы замечательно, — меланхолично согласился я.

— Разумеется, вы уже познакомились с Селест.

— Да, — лаконично подтвердил я.

Девушка все еще изводила себя упражнениями, только теперь она расположилась в одном из кресел. Ее колени, обращенные к спинке кресла, находились на сиденье, в то время как все туловище прогнулось назад, причем макушкой упиралась в пол. Она узнала меня, и на ее перевернутом лице мелькнула улыбка. Когда она делала глубокий вдох, ее груди медленно вздымались под трико, маленькие соски топорщились под туго натянутой тканью.

— А это наша Антония, — улыбнулся Поп.

— Великая, — добавил вибрирующий бас.

Обладательница голоса поднялась с места — и на самом деле предстала перед нами великой! Громадная светлая амазонка возвышалась над моими шестью футами еще по крайней мере на пять дюймов. Ее густые рыжие волосы рассыпались по спине и доходили до талии. На ней было чудесное трико под леопарда, и вся она сама по себе — с величественными грудями и сильными бедрами, которые могли бы долго-долго удерживать в заключении любого молодца, попавшего между ними, пока она не соизволит выплюнуть его из себя, — была женщиной, способной выдержать трех сильных мужиков сразу, а может, и страстного юнца в придачу.

— Это Себастьян, — продолжал Поп. — Таинственный человек.

Себастьян был во фраке, дополненном мантией с ярко-красной отделкой. Возможно, его блестящие черные глаза с годами немного выцвели, но они очень хорошо сочетались с тонкими усами и острой бородкой. И вообще он смахивал на карикатуру расхожего сценичного чародея — сходство было просто разительным. Он отвесил необычайно элегантный и старомодный общий поклон и улыбнулся, показывая свои блестящие зубы, потом повернулся к Полнику и протянул ему правую руку. Сержант автоматически подал ему свою и взамен получил охапку вялых роз.

— Иллюзионист, сэр! — Себастьян учтиво поклонился мне и занял свое место.

— И, наконец, Бруно Брек, — сказал Поп, заканчивая представление.

Брек — иссохший и морщинистый человек примерно одного возраста с Попом Ливви, лицо его отличалось очарованием ящерицы, грязноватого цвета глаза были живыми и злобными, и казалось, они постоянно двигаются в поисках новой жертвы. Когда он решил заговорить и открыл рот, я невольно подумал, что сейчас высунется раздвоенный язык.

— Монологи и смешные репризы, — сказал он писклявым, язвительным голоском. — Сегодня вечером по дороге в театр со мной приключилась забавная история, и я думаю, что ей нужна хирургическая помощь. — Он мгновение помолчал, ожидая реакции, но никто не смеялся. — Комик, сэр… Вопрос к вам лично: когда «фараон» не является «фараоном»? — И вновь он несколько секунд держал паузу, пока не убедился, что его юмор до меня не доходит. — Когда его сцапают! — Он радостно захихикал. — Я знал, что вам не понравится. Мне еще в жизни не удавалось встречать «фараона» с чувством юмора!

— А как вы узнаете, если встретите? — полюбопытствовал я.

Поп тихонько откашлялся.

— Итак, лейтенант, теперь вы знакомы со всеми моими гостями, и я думаю, что вы хотите задать им кое-какие вопросы?

— Вы знаете, который был час, когда вы обнаружили тело? — спросил я его.

— Мне кажется, около одиннадцати. — Он посмотрел вниз в перевернутое лицо Селест. — Дорогая, я сразу вошел в дом и попросил тебя позвонить в полицию. Ты помнишь, в котором часу это было?

— Через пять минут после того, как ты попросил, — ответила она. — Ты же знаешь, Поп, я бы не стала ни для кого другого этого делать. Во всяком случае, я не стала бы прерывать вечернюю зарядку.

— Я знаю, — благодушно согласился он, — и очень тебе признателен.

— Что заставило вас пойти в гараж в столь поздний чае? — спросил я, упирая на слово «поздний».

— Наверное, ответ прозвучит глупо. — Щеки Ливви слегка покрылись румянцем. — Но это давно вошло у меня в привычку, может, оттого, что я так и не научился водить машину? — С минуту он смотрел в мое недоумевающее лицо. — Мне просто нравится сидеть в моем неподвижном автомобиле — на водительском месте — и представлять себе, что сегодня особенный день и я везу Гвен в какое-нибудь замечательное, волнующее местечко, где все приветствуют нас… — Он умолк, и наступила неловкая пауза.

— Гвен? — переспросил я.

— Моя жена. Мы с ней вместе пели и танцевали. «Ливви и Лизандер» — возможно, вы о нас слышали. Мы сделали пару фильмов, но большей частью выступали на эстраде. Нет, вы, пожалуй, слишком молоды. — Он уныло покачал головой. — Сразу после смерти моей жены я купил этот дом.

— И вы не слышали ночью никаких выстрелов?

— О да, конечно, множество выстрелов… Но, естественно, я не обратил на них никакого внимания.

— Вы, естественно, не обратили… — Я посмотрел в стеклянные глаза Полника и подумал, что мои собственные наверняка выглядят не лучше. — Почему, позвольте узнать, вы не обратили внимания?

— Мы все привыкли к выстрелам, лейтенант. — Он снисходительно улыбнулся. — Видите ли, Себастьян не только иллюзионист, но и меткий стрелок, и он всегда тренируется здесь, внизу, в специально обустроенном подвале для стрельбы.

Я закрыл глаза и постарался не признавать тот очевидный факт, что твердая глыба, давившая на мой череп, и есть мой мозг, каким-то образом кристаллизовавшийся в плотную тяжелую массу.

— Вы не узнали человека — того, на капоте?

— Нет, сэр, — твердо ответил Поп Ливви. — Я раньше никогда его не видел.

— А остальные? — Я посмотрел на каждого без особой надежды. — Может, кто-нибудь из вас слышал или видел что-то необычное?

Молчание затянулось, и вдруг Брек рассмеялся. Это был сухой, трескучий звук.

— Однажды я видел кое-что очень необычное. Когда находился на сафари в Черной Африке. Там был слон…

— Вы же не Джонни Карсон, — прервал его я, — поэтому избавьте меня от неуместных побасенок. Кстати, где вы находились сегодня вечером после десяти часов?

— В своей комнате, — огрызнулся он.

— А вы? — повернулся я к иллюзионисту.

Себастьян мстительно посмотрел на меня:

— Я, сэр? Я был внизу в подвале — стрелял.

— А вы не пробовали иногда стрелять и в гараже тоже?

— Вы шутите, сэр! — Он вытащил из верхнего кармана шелковый носовой платок и пару раз тряхнул им перед собой. — Послушайте, сэр, если бы я хотел избавиться от кого-нибудь, я бы просто сделал вот так, — он тряхнул платком в третий раз, и тот исчез, — чтобы этот человек растворился!

— Я была на улице, — предчувствуя вопрос, сказала Антония Великая своим вибрирующим басом. — Гуляла по деревьям.

— Га? — гыкнул пораженный Полник. — Она хочет сказать, «гуляла под…».

— Замолчи! — цыкнул я.

— Я гуляла по деревьям, — настаивала Антония, обращая свое замечание исключительно к сержанту. — Вверх и вниз, раскачиваясь и прыгая с одной ветки на другую. Это хорошее упражнение. — Несколько секунд она молча разглядывала его, и тут в ее глазах появился какой-то особенный блеск. — Как-нибудь вечерком ты должен пойти со мной, коротышка, — прошептала она, но ее слова прозвучали так, словно реактивный самолет шел на взлет. — Тогда мы вместе сможем погулять по деревьям!

— А?.. — В глазах Полника полыхнула тревога, и он быстро отпрянул.

Антония одним прыжком настигла его.

— Не нужно стесняться, мой коротышка. — Она расплылась в улыбке пантеры. — Я знаю, ты такой же, как я, — первобытный, одни мускулы! — Она игриво двинула кулаком ему в грудь, так что от неожиданного удара он растянулся на ковре.

— Давайте оставим игры и шутки на потом, договорились? — прикрикнул я. — Мне бы не хотелось тревожить вас всех по такому пустяку, как убийство, но это как раз то, за что мне платят.

Селест Кэмпбелл медленно задвигала ногами, пока не оказалась в каком-то еще более нелепом положении, стоя на коленях в кресле, потом повернулась и вдруг уселась как люди.

— Весь вечер я находилась здесь, лейтенант, — скромно сказала она.

Я осклабился:

— Занимались своими растяжками?

— Правильно! — Она хитро улыбнулась. — Когда-нибудь вечерком мы тоже сделаем это вместе, лейтенант. Я знаю, вы такой же, как я, — весь резиновый!

И тут я понял, что мне предстоит сделать выбор: либо остаться и потерять рассудок, либо убираться поскорее к черту из желтого дома. Одного взгляда на Полника было достаточно, чтобы убедиться в правильности моего предположения. Антония подняла его и теперь крепко держала в руках, прижимая и нежно убаюкивая на своей мощной груди, а его ноги беспомощно, как у куклы, болтались в футе от пола.

— Пожалуйста, опустите на пол моего сержанта, — дрожащим голосом попросил я. — Он у меня единственный!

— Мой миленький коротышка, — ворковала Антония, полностью игнорируя мои увещевания, — ты только крепче держись, а я прижму тебя немножко, пока боль совсем не уйдет!

— Нет! — завопил Полник. — Не делай этого! — Потом, как мне показалось, весь воздух вышел из его легких, и я отвернулся в надежде не услышать, как начнут хрустеть его ребра.

— Думаю, я вернусь позже, — сказал я, только вряд ли кто-либо меня слышал.

Затем я быстро шмыгнул из комнаты, прежде чем они смогли опомниться, и не останавливался, пока не очутился на крыльце. Прохладный ночной ветерок высушил мой лоб, а залитое звездами небо вселило уверенность. Я закурил и сразу почувствовал себя лучше, потом услышал за спиной легкие шаги и с перепугу подпрыгнул с места дюймов на шесть.

— Извините, если напугал вас, лейтенант, — тихо проговорил Поп Ливви. — Но я просто кое-что вспомнил и подумал, что это может оказаться важным.

— А именно? — спросил я, чувствуя, что нервы у меня совсем ни к черту.

— Это касается дома, — осторожно начал он. — Бывший хозяин жаждет откупить его обратно, но я отказываюсь продать.

— Вы хотите сказать, возник тот самый парень, что вытащил из машины двигатель, дабы никто, кроме него, не смог на ней ездить? Я считал, что он уже умер или что-то в этом роде.

— Он не умер, — ответил Поп. — Он уехал. Или, скорее, его выслали. Если быть точным, то на тридцать лет.

— Да? — спросил я, не скрывая интереса. — Расскажите-ка поподробней.

— Я пытаюсь объяснить вам, что сейчас он на свободе.

— И что?

— Я бы сказал, он питает особое пристрастие к дому — так мне думается. — Поп явно казался обеспокоенным. — Может, существует какая-то связь между ним и человеком, которого убили в гараже сегодня вечером?

Я пожал плечами.

— Кто знает? — После всего, что мне уже пришлось пережить нынешней ночью, все казалось возможным. — Как его зовут? — спросил я. — Того человека, что хочет купить свой бывший дом.

— Джоунз, — ответил Ливви.

— Уникальное имя, — буркнул я.

— Он был гангстером, и очень порочным, как мне кажется. Он… — Поп внезапно умолк и резко развернулся к открытой двери. Изнутри дома доносился топот, какой издает, как минимум, стадо бегущих слонов, и с каждой секундой этот шум становился все более грозным.

Мгновение, и на крыльцо вывалился Полник с обезумевшими от ужаса глазами.

— Эй, лейтенант! — завопил он. — Спасайтесь!

Он схватил меня за руку, увлекая за собой, не оставив мне иного выбора, кроме как мчаться галопом рядом с ним. Когда мы достигли машины, он рывком распахнул дверцу, бросился на сиденье водителя, судорожно передвинулся на другую сторону и рухнул на пассажирское место.

— Уезжаем, лейтенант. — Он отчаянно хватал ртом воздух. — Она людоедка. Она гонится за мной — о Господи!

Я заметил, как в дверном проеме мелькнули сильные загорелые ноги и трико под леопарда. Этого мне было более чем достаточно. Задние колеса томительно долгие секунды яростно пробуксовывали, потом обрели силу сцепления, и мы помчались по подъездной дороге. Когда автомобиль вихрем проносился мимо крыльца, я услышал слабый крик Попа:

— Священник Джоунз, лейтенант! — Однако мы уже вылетели за ворота и свернули на дорогу.

К тому времени, когда мы достигли шоссе, машина набрала скорость восемьдесят пять миль, поэтому я снял ногу с педали газа и смотрел, как стрелка спидометра медленно ползла обратно.

— Вы думаете, уже безопасно снижать скорость, лейтенант? — спросил Полник дрожащим голосом.

— Мы в безопасности, — глянув назад, успокоил я напарника. — В зеркале не видно, чтобы Антония гналась за нами!

— Да? — Похоже, я его совсем не убедил. — А откуда вам знать, что она уже не опередила нас, лейтенант? Ведь она умеет бегать по деревьям.

Глава 3

Шериф Лейверс смотрел на меня через свой стол с такой зловредной напряженностью, что, казалось, его глазные яблоки в любой момент готовы расплавиться. Должен признаться, в холодный день такая возможность казалась странной даже мне. Звонок Полника тоже не очень-то разрядил обстановку, наоборот — час назад он сообщил, что останется дома, поскольку все ребра у него якобы переломаны. Как все гениальное, преподнесенный им предлог прозвучал неубедительно.

— Твоя способность к воспроизведению, допустим, потомства никогда не ставилась под сомнение, Уилер, — зловеще прорычал Лейверс, — но даже я не предполагал, что твое воображение заведет тебя так далеко.

— Я ничего не могу поделать со всеми теми событиями, что произошли прошлой ночью, — сказал я угрюмо.

— Давай снова повторим все вкратце, — буркнул он. — Пятеро человек живут в том доме, верно? — Он не стал дожидаться моего подтверждения. — Владелец зарабатывает кое-что тем, что выступает в песенных и танцевальных шоу; в числе других есть девушка-акробатка, гигантская сильная женщина в трико под леопарда, иллюзионист, умеющий метко стрелять, и иссушенный невзгодами комик, правильно? Труп обнаружили лежащим на капоте старинного автомобиля, который не выводили из гаража лет тридцать, поскольку бывший владелец, перед тем как покинуть дом, снял и унес или спрятал двигатель, верно?

— Я…

— Вы поспешили убраться оттуда, потому что женщине-силачке понравился сержант Полник, и она принялась носить его на руках, как младенца, так я понял твой лепет?

— Ну… — Я безжизненно улыбнулся. — Я согласен, что все услышанное вами звучит несколько необычно, сэр, но…

— Необычно? — Вены набухли у него на лбу, как стальные канаты. — Ради Христа, Уилер, за кого ты меня принимаешь? Ты считаешь меня таким наивным, словно я только вчера появился на свет? Я хочу знать, чем вы на самом деле занимались с этим контуженным сержантом прошлой ночью… Нюхали кокаин, кололись разбавленными наркотиками? Что потом?

Я подумал, что хорошо бы сменить тему разговора.

— Есть кое-что еще, шериф, — энергично встряхнулся я. — Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Джоунз?

Он издал какой-то придушенный звук, и я подумал, что шерифа хватит удар прямо на моих глазах. Его лицо приобрело красно-свекольный цвет, зрачки бешено вращались; из глубины груди доносились слабые, булькающие хрипы, а правый кулак стучал по крышке стола со спазматической яростью.

— Нет, лейтенант! — Наконец-то ему удалось сделать глубокий вдох. — Я никогда не слышал о человеке по имени Джоунз! Однажды я встречался со Смитом в Сан-Франциско, и даже с парой Браунов в Лос-Анджелесе, но с Джоунзом — никогда! — Как всегда, он проревел последнее слово, широко разинув рот.

Прежде чем я успел вставить хоть слово, раздался стук в дверь и в кабинет вошла секретарша шерифа Аннабел Джексон. Сегодня на ней были простая черная юбка и тонкий черный свитер с высоким воротником — он прекрасно контрастировал с ее медово-светлыми волосами и подчеркивал гордые контуры грудей. Проходя к столу шерифа, она бросила на меня холодный взгляд, я подмигнул ей в ответ, но она лишь слегка поморщилась.

— Только что получены результаты вскрытия от доктора Мэрфи, шериф, — кратко доложила она и положила на стол скоросшиватель. — Я подумала, что вы захотите взглянуть на них прямо сейчас.

— Спасибо, мисс Джексон, — проворчал Лейверс. — Позвольте задать вам вопрос. Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Джоунз?

Ее глаза слегка расширились.

— Понимать как шутку, сэр?

— Полагаю, вы правы, — согласился он. — Вам известно, что у лейтенанта бурное воображение, мисс Джексон?

Аннабел бросила на меня холодный, оценивающий взгляд, потом кивнула.

— Это видно! — подтвердила она.

Ее каблуки дробно простучали по полу. И она исчезла в приемной. Я наблюдал, как шериф делает медленный, осторожный вдох, приходя в себя, и ждал момента вставить слово, прежде чем он успеет снова наброситься на меня.

— Священник Джоунз? — полувопросительно пробормотал я.

— Уилер! Я не стану терпеть твое странное, идиотское, не подчиняющееся дисциплине… — Он медленно заморгал. — Ты сказал, Священник Джоунз?

— Я сказал? — испугался я.

— Где ты слышал это имя?

— Это тот самый человек, у которого Поп Ливви купил дом, и теперь он пытается выкупить его обратно, — объяснил я. — Признаюсь, это немного не укладывается пока у меня в голове. Поп говорил что-то о том, что последние тридцать лет Джоунз провел в тюрьме и…

— Заткнись! — рявкнул Лейверс. — Я думаю.

Я заткнулся. Кто я такой? Всего лишь скромный лейтенант; и мне ли мешать окружному шерифу получать удовольствие от осмысления неповторимого жизненного опыта? Через пару минут давящей тишины он завопил, зовя Аннабел, и она мигом примчалась. В ее глазах мелькнуло разочарование, когда она увидела, что я еще не ушел.

— Мы уже получили снимки из морга? — спросил Лейверс.

— Да, сэр. — Аннабел брезгливо скривилась. — Там было целое море крови.

— Меня интересует лицо, — оборвал ее Лейверс. — Я хочу, чтобы вы немедленно показали одну фотографию капитану Паркеру из отдела по расследованию убийств. Передайте ему: у меня есть подозрение, что труп принадлежит одному из бывших сообщников Священника Джоунза, и попросите его, чтобы он сразу проверил в архивах. Пусть он мне позвонит в любом случае, если что-нибудь выяснится — или не выяснится.

— Да, сэр. — Аннабел замешкалась. — Вы сказали, Джоунз?

— Разумеется, я сказал, — огрызнулся он. — Священник Джоунз. Любой мог бы подумать, что это необычное имя — оно что-нибудь да значит!

Лейверс нахмурился, глядя в ее удаляющуюся спину, а когда Аннабел скрылась в приемной, подозрительно посмотрел на меня:

— Ты не ухлестываешь снова за моей секретаршей, Уилер?

— Нет, сэр! — не без сожаления признался я. — Кажется, в ближайшие дни у меня не будет такой возможности.

— Ладно, тогда, должно быть, с ней что-то происходит, — озадаченно пробормотал он. — Когда я сказал «Джоунз», она отреагировала так, словно я отпустил какую-то двусмысленную шутку.

— Не вы, сэр, — добродушно поправил я шефа.

Некоторое время он колебался, потом решил махнуть на подобную мелочь рукой и заняться изучением результатов вскрытия. Я закурил и задумался над тем, почему вообще стал полицейским, когда на свете столько увлекательных профессий, например работа в отделе оздоровления и тому подобное.

— Вероятное время смерти — за два или три часа до того, как был произведен осмотр, — прочитал он вслух. — И что это значит? В котором часу произошло убийство?

— Вчера между десятью и одиннадцатью часами вечера.

— Пуля 38-го калибра неправильной формы со смещенным центром тяжести? — Он недоуменно покачал головой. — Какого черта кому-то понадобилось использовать такую пулю?

— Все возможные причины наводят тоску, — ответил я и пояснил: — К примеру, ты так сильно ненавидишь свою жертву, что простого убийства недостаточно. А это значит, что мы имеем дело с психопатом или садистом или тем и другим в одном лице.

— Возможно. — Шериф безразлично пожал плечами. Зазвонил телефон, и он быстро схватил трубку: — Лейверс. — Он внимательно слушал, и мне показалось, что это длится черт знает сколько времени. Наконец он обеспокоенно откашлялся. — Миссис Полник, — сказал шериф, — даю вам честное слово, что все увечья, нанесенные вашему мужу прошлой ночью, были получены исключительно при исполнении служебного долга. — Он поспешно бросил трубку и гневно сверкнул на меня глазами. — Она хочет знать, какое я имел право приказывать ее мужу отдаться в руки странной женщине.

— Да, сэр, это право жены. — Я старался избегать его подозрительного взгляда.

— Я надеялся, что звонит Паркер, но мисс Джексон, вероятно, сейчас только подъезжает к его офису.

— Шериф, — холодно произнес я, — сколько вы еще собираетесь водить меня за нос?

— Что?..

— Священник Джоунз! — сердито проворчал я. — Кто он такой, черт возьми?

— Тогда тебя и на свете не было, Уилер, — начал он. — Да и я сам еще не вышел из подросткового возраста. А Джоунз уже был главарем нескольких банд, орудующих в наших краях. Чем он только не занимался: наркотики, проституция, аферы, заказные убийства, — всего не перечислишь. И быстро поднимался по ступеням преступной лестницы, сметая любого, кто стоял у него на пути. Пока он находился на вершине, успел выстроить себе дом в Пайн-Сити — думаю, ты мог бы назвать его архитектурный стиль, скажем, Баронская Контрабанда. Дом устарел на тридцать лет, прежде чем его выстроили — но, Господи, может, он и его дружки мечтали о великом стиле Аль Капоне? Так или иначе, он поселился в доме вместе со своей женой и младенцем и намеревался стать законопослушным гражданином. Уж не представляю, где он раздобыл старинную машину, в которой разъезжал по округе. Очень гордым и важным он выглядел в ней, сидя сзади, а шофер в униформе — снаружи. Потом вдруг почва ушла из-под его ног. Ты, наверное, помнишь иронию судьбы Аль Капоне, который загремел в тюрьму всего лишь за уклонение от уплаты налогов? Так и Священник Джоунз. Может, Джоунз взял себе за эталон жизни карьеру Капоне, раз его посадили в тюрьму по той же причине. Пока он отбывал срок, его жена и ребенок куда-то исчезли.

— А Поп Ливви купил дом, — продолжил я.

Лейверс зажег сигару и стрельнул в меня неожиданно добродушным взглядом.

— Когда проверили все его книги, а это происходило до того, как фальшивомонетничество стало настоящим искусством, когда нашли все его фиктивные счета и выследили дутые компании, все равно примерно полмиллиона оставались неучтенными. Предполагалось, что это были наличные деньги и, должно быть, Джоунз спрятал их в каком-нибудь укромном месте и не собирался показывать, где именно. Тогда его дом перевернули вверх дном, чуть ли не разнесли по кирпичику, но так ничего и не нашли.

Телефон вновь зазвонил — это был капитан Паркер. Лейверс внимательно слушал, время от времени что-то ворча и делая пометки в записной книжке.

— Большое спасибо, капитан, — наконец сказал он. — Я очень вам благодарен… Разумеется… Дело ведет Уилер… Нет, полагаю, у него не возникает особых проблем, раз мы уже проделали большую часть работы! — Потом он повесил трубку и засиял, чувствуя удовлетворение и превосходство.

— Не спешите, шериф, — огрызнулся я. — Помните, что гениев нельзя торопить.

— Все замечательно сходится. — Лейверс злорадствовал. — Джоунз полностью отсидел тридцатилетний срок и был освобожден шесть недель назад. Итак, что он делает? Естественно, сразу возвращается в Пайн-Сити и пытается выкупить назад свой старый дом. А твой труп принадлежит старому корешу Джоунза — Эдди Морану, мелкому мошеннику, что провел большую часть своей жизни за решеткой. — Шериф удобно устроился в кресле и выпустил в мою сторону облако едкого черного дыма. — Все отлично сходится, Уилер. Джоунз хочет получить обратно свой старый дом только по одной причине: деньги до сих пор находятся там, они спрятаны или в самом доме, или где-нибудь поблизости. Но нынешний владелец отказывается продавать дом, значит, если Джоунз не может получить то, что хочет, законным путем, он пытается добиться своего хитростью или силой. Он сразу разыскивает своего старого приятеля, Эдди Морана, и посылает его, чтобы тот проник в дом.

— Зачем?

Лейверс снова запыхтел сигарой, выпустив в меня одну за другой удушливые грозовые тучи.

— Чтобы облегчить тебе работу, Уилер, я могу даже сказать, где можно сейчас найти Священника Джоунза. Он остановился со своим сыном в отеле «Звездный свет»! Поэтому отправляйся прямиком туда и начинай раскручивать дело.

— Почему его зовут Священник Джоунз? — спросил я.

— Он преждевременно облысел, — объяснил Лейверс. — Макушка головы похожа на бильярдный шар, а на затылке и над ушами растут пышные волосы. Не спрашивай, почему, но бытует мнение, что подобное экстравагантное украшение делает его похожим на священника.

Я поднялся, чувствуя в себе готовность и страстное желание одним махом преодолеть три квартала и очутиться в отеле «Звездный свет», только прежде я должен был что-то сделать с самодовольным и чопорным выражением лица Лейверса и с сигарным дымом тоже.

— Ну, спасибо, шериф, — сказал я как можно более искренне. — Даже совсем незначительная помощь в процессе расследования на самом деле воодушевляет.

— Что ты имеешь в виду — незначительная помощь? — взревел он.

— То, что вы повесили ярлык на жертву и установили его связь со Священником Джоунзом, — ответил я.

— Ты называешь это незначительной помощью? — возмутился он. — Да дело, считай, почти завершено.

— Джоунз хочет получить свое награбленное добро из дома, который сейчас принадлежит Попу Ливви, — начал я с безграничной и, чего греха таить, показной терпимостью. — Он не может выкупить дом обратно, поэтому посылает кого-то, чтобы вернуть деньги.

— Как я тебе уже говорил, — самодовольно уточнил Лейверс.

— Тогда кто убирает Эдди Морана? — резонно спросил я.

— Послушай, это… это… ну да. — Он вытащил сигару из зубов и теперь изумленно смотрел на меня, широко открыв рот. — Твоя правда. Священник Джоунз не мог его убить.

— Да, шериф, вы предприняли хорошую попытку, — заверил я его. — Вы столько думали — внимательно, логично, — все обосновали, что становится просто стыдно: почему не получается свести концы с концами?

Он сердито смотрел на меня, стараясь понять, пытаюсь ли я вывести его из себя или нет. Я подумал, что сейчас самое время уходить.

Аннабел Джексон сидела за своим столом и просматривала какие-то бумаги. Я стоял в дверях и наблюдал, как она озабоченно хмурится и задумчиво покусывает нижнюю губу. У нее можно было поучиться умению сосредоточиваться. Потом она вдруг заметила мое присутствие и вопросительно подняла бровки.

— Что вы себе позволяете? — холодно потребовала она ответа.

— Я всего лишь наблюдал за вами.

— И несомненно, думали всякие гадости, — заметила она, состроив кислую мину.

— У меня ничего плохого и в мыслях не было, — запротестовал я. — Если хотите знать, я стал сентиментальным и угрюмым, потому что все прекрасное, что когда-то расцвело между нами, увяло и умерло.

— О чем вы говорите? — резко спросила она. — Не о комнатном ли растении?

— Между нами ничего не было, — беспечно ответил я. — Даже комнатного растения. А сейчас может возникнуть железная стена.

— Существует такая вещь, как самозащита, — заметила Аннабел, — и, возможно, даже железной стены будет недостаточно, если в вашей квартире окажется девушка. Тихая музыка, уютная обстановка, крепкие напитки — на самом деле все это банальнее банального.

— Тогда мы отправимся на представление, — предложил я.

— А после? — Она ослепительно улыбнулась. — Нет, Эл, серьезно, почему вы никогда не принимаете в ответ слово «нет»?

— Вы когда-нибудь задумывались над тем, — спросил я вкрадчиво, — что так больше не может продолжаться — подавлять в себе страсть, искушение уступить? Если бы вы справились со своим комплексом, вам, уверен, стало бы намного лучше. Перестаньте сдерживаться. Тогда вы не будете выглядеть такой ущемленной и разочарованной.

Я быстро преодолел расстояние до двери, прежде чем она успела схватить со стола металлическую линейку и запустить ею в меня, но на пути к машине мне пришлось отметить про себя, что при желании она сразила бы меня техничным нокаутом.

Глава 4

По надменному виду портье можно было предположить, что он является владельцем отеля «Звездный свет», а не просто одной из служивых пешек. Когда я вошел в вестибюль, он высокомерно взглянул на меня из-за своего стола, и его брови взлетели вверх на добрых полдюйма.

— Извините, — заявил он, прежде чем я успел открыть рот, — но у нас все номера заняты. Попытайтесь спросить в «Континентале», напротив. Может, там вам повезет.

— Кто вам сказал, что я хочу снять номер? — проворчал я. — Я здесь только потому, что парень, с которым мне нужно встретиться, остановился у нас.

— О! — Его брови оставались поднятыми. — Почему вы сразу не сказали? Я… подождите минутку.

Он быстро вышел из-за стола, чтобы поприветствовать пышную блондинку в джинсах-стретч, так плотно облегавших ее расплывшиеся бедра, что, казалось, в любой момент они могли с треском лопнуть.

— Доброе утро, мисс Адель, — поздоровался портье слащавым голосом. — Как мы чувствуем себя сегодня?

— Прекрасно, Седрик, — ответила она. — Просто замечательно. Для меня есть почта?

— Кажется, два письма, — подобострастно ответил он, а дама нежно проворковала в ответ:

— Я сейчас же посмотрю.

Он повернулся ко мне спиной и принялся торопливо искать ее почту, а я тем временем воспользовался паузой, подошел к женщине и швырнул перед ней на стол значок полицейского.

— Лейтенант Уилер, — веско представился я. — Из службы шерифа. Я хочу поговорить с вами, Седрик.

Он резко повернулся и посмотрел на меня широко раскрытыми, обеспокоенными глазами.

— Поговорить со мной? — В его голосе звучала тревога. — О чем?

— По личному вопросу. — Я бросил многозначительный взгляд на женщину, и она поспешно отошла на несколько шагов. — Вы снова взялись за свои старые фокусы, — добавил я, накаляя обстановку.

— Ф-фокусы? — Он начал заикаться. — Какие фокусы, лейтенант? — Кровь хлынула к его лицу, а глаза готовы были выскочить из орбит, когда он беспомощно переводил взгляд с меня на женщину.

— Да, Седрик, — мягко сказал я, — видите ли, она написала жалобу.

— Кто написал жалобу? — завизжал он. — Вы ошибаетесь, лейтенант.

— Я бы хотела получить свою почту, — холодно заявила толстушка.

— О да, разумеется, мисс Адель. — Портье протянул ей два письма, она буквально вырвала их у него из рук и отошла от стола.

— Мне кажется, я действительно ошибся, Седрик, — произнес я, когда женщина уже не могла нас слышать. — И все же смотрите на вещи оптимистически. Я подумал, что толика здорового юмора немного поднимет тонус заведения.

— Очень смешно, лейтенант, — кисло ответил портье. — Шутка крайне дурного вкуса.

— Вы правы. Может, именно поэтому у меня мало друзей. — Я спрятал свой значок в карман и ободряюще улыбнулся. — Я ищу человека по имени Джоунз.

— А?.. — Он все еще никак не мог прийти в себя.

— Мистер Джоунз из Сан-Франциско. Насколько я понял, его сын тоже остановился здесь.

— Фешенебельный люкс на верхнем этаже, — автоматически ответил портье.

— Благодарю. — Я подарил ему еще одну теплую, бодрящую улыбку. — Большое спасибо.

Я удалился шагов на десять, когда голос вернулся к нему.

— Лейтенант, — окликнул он. Я остановился посреди вестибюля. — Если вы имели в виду миссис Эпплоярд, то она не имела права… Я хочу сказать, что она действительно пригласила меня к себе в номер выпить, когда я сменился с дежурства, и на ней почти ничего не было… И все события, что потом последовали… Клянусь, я не виноват, она действительно не имела права жаловаться.

— Забудьте об этом, Седрик. — Я решил разыграть великодушие. — Но в следующий раз все же будьте поосторожнее. Стоит только женщине поймать тебя за яйца — и хана, уже никогда не отпустит. Прислушайтесь к моему совету. Я знаю, что говорю.

— Да, лейтенант. — Он благодарно улыбнулся. — Спасибо.

— И еще одно, Седрик, — твердо сказал я. — Продолжайте оказывать людям личное внимание — даже если вы и не знаете, что у них при себе служебные значки. Тогда вы, скорее всего, сумеете избежать неприятностей.

Я заметил в глазах портье проблеск понимания, повернулся к нему спиной и направился к лифту.

Фешенебельный номер люкс отеля «Звездный свет» имел свой собственный холл при входе; он размещался сразу возле лифта, поскольку считалось: если человек платит такую прорву денег, он может позволить себе пожить в уединении. Я подумал, что после долгих лет тюремного заключения Священник Джоунз вдвойне дорожит спокойствием и неприкосновенностью. Я нажал на звонок и ждал, пока мне откроют дверь, размышляя от нечего делать о том, чего бы хозяину номера сейчас хотелось больше всего на свете. Дверь открылась, и праздные мысли улетучились.

У нее были рыжие волосы и отсутствующий взгляд, а глаза смотрели сквозь меня так, словно меня не существовало. На ней было что-то похожее на домашний халат, едва прикрывающий бедра; держался он на поясе, завязанном на слабый узел, обнажая сокровенные округлости ее грудей. Выглядела она так, словно ее оторвали от какого-то увлекательного занятия, и я сразу догадался, что Священник Джоунз не теряет зря времени, получая удовольствия от жизни полной мерой.

— Вы что-то хотите? — спросила она, на время перестав перемалывать челюстями жвачку.

— Да, — несколько ошеломленный, ответил я. — Желаю встретиться с мистером Джоунзом.

— Да? — переспросила она слегка заинтересованно.

— Да, — повторил я. Последовала пауза, во время которой она рассматривала меня без особого любопытства. Я добавил: — Так вы скажете Священнику, что я пришел?

— Думаю, вы можете войти. — Она сладко зевнула. — Пока вы здесь, я смогу немного отдохнуть.

Я последовал за ней в шикарную гостиную с зеркальным окном, откуда открывался вид на центр Пайн-Сити, и наблюдал, как она неуклюже устраивалась в кресле.

— Эй, Священник! Тебя хотят!

— Не сейчас, беби, — послышался из ванной мужской голос. — Я бреюсь!

Челюсти рыжеволосой девушки ритмично и бесшумно делали свое дело; потом она снова открыла рот:

— Я не то имела в виду — тут какой-то парень хочет с тобой встретиться.

— Кто он? — крикнули в ответ.

— Да… — Она замялась. — Кто ты?

— Друг Эдди Морана, хочу осведомиться о его здоровье.

Девица во всю глотку проорала мои слова, дверь ванной тут же распахнулась, и мистер Джоунз чуть ли не бегом влетел в комнату. Его волосы выглядели в точности так, как описывал Лейверс, только теперь они были не черные, а седые и каким-то странным образом действительно придавали его обвисшему, морщинистому лицу выражение добродушия и благообразности. Было совсем не сложно понять, почему его звали «Священник».

— А что с Эдди? — спросил он. У него оказался к тому же богатый, звучный, в точности церковный тембр голоса.

— Эдди — мой приятель, — нагло сказал я, — хотелось узнать, все ли у него в порядке со здоровьем, Священник?

С минуту он внимательно изучал меня, потом уголки его рта искривились в кислой гримасе.

— Вы полицейский, не так ли? — тявкнул он. — Я всегда за милю могу распознать копа. Почему вы, ублюдки, не можете оставить меня в покое? Я оттрубил свой срок, и баста. Теперь я свободный гражданин. Вы не имеете права цепляться ко мне.

У меня не оставалось выбора, и я рассказал ему, кто я такой; это его не удивило, зато произвело впечатление на рыжеволосую: она на миг замерла, а потом переместила жвачку с одной щеки за другую.

Джоунз тяжело опустился на кушетку. Он вытащил из кармана шелкового халата сигару и принялся осторожно снимать с нее целлофановую обертку.

— Повторяю, вы не имеете права приходить сюда и тревожить меня, Уилер, — начал он, и мне пришлось напрячь внимание, потому что говорил он таким тоном, будто объявлял о запланированном на следующую неделю воскресном школьном пикнике. — У вас ничего нет на меня — я вам уже говорил. Вы зря тратите время, приятель. Оставьте меня в покое!

— Рассматривайте мое появление как визит вежливости, Священник, — небрежно сказал я. — Мне казалось, вам будет интересно узнать, что случилось с вашим старым другом, Эдди Мораном, прошлой ночью.

Секунду-другую он сосредоточенно раскуривал сигару.

— Эдди? — хмыкнул он. — Зачем мне волноваться за парня, которого я не видел много лет?

— Наверное, я ошибся. Извините, что отнял у вас время, Священник.

Я уже почти дошел до двери, когда он произнес нараспев:

— А что случилось с Эдди?

— Вероятно, чистое совпадение, — ответил я, повернувшись к нему. — Дело в том, что его убили прошлой ночью — в гараже вашего старого дома.

— Вернитесь и присядьте, — приказал он.

— Эй, Священник, — вмешалась девушка, скорчив ему рожицу, — почему ты не приготовишь нам выпить?

— Ступай и приготовь себе сама, — осадил он ее. — Захвати с собой в спальню бутылку. Пей сколько влезет. Мы с этим парнем должны кое о чем потолковать.

Она неохотно поднялась и поплелась к бару — ее ягодицы лениво раскачивались под халатом, едва прикрывшим их, — взяла бутылку, стакан и, бросив на Священника холодный взгляд, скрылась в спальне.

— Вот это мне нравится, — заявил самодовольно Священник, когда дверь за ней закрылась. — Есть деньги — и такая штучка делает все, что ей велят. Имейте в виду, стоит она не дешево, но знает, как себя преподнести. Поэтому нам приходится платить за свои удовольствия — в этом нет ничего удивительного. Конечно, она всего лишь шлюха, питающая слабость к выпивке. Да и ощущение новизны уже начинает стираться. — Он покрутил сигару между пальцами. — Итак, что вы говорите насчет Эдди?

— У Эдди большие неприятности, — сообщил я. — Кто-то хорошенько над ним поработал.

— Вы сказали, что его убили. — Священник внимательно разглядывал меня.

— Пуля неправильной формы попала в горло. — Я выждал пару секунд. — Вот уж никогда не думал, что человек может так сильно истечь кровью.

— Линдстром! — вдруг воскликнул он. — Твою мать! О Господи! — Накаленная докрасна ненависть начала пузырями покрывать его безмятежную маску и изменила звучный лоск голоса, превратив его в примитивное рычание. С тех пор как я попал в эту комнату, передо мной впервые обнажилась истинная сущность сидящего передо мной человека.

— Что вы сказали? — переспросил я.

— Ничего существенного. — Благопристойная маска и спокойствие голоса снова вернулись к нему. — Паршивый способ, и все тут.

— Пожалуй, — согласился я, понимая, что больше мне ничего не удастся из него вытянуть. — Но теперь у вас опять та же проблема, которую вы сами себе сотворили тридцать лет назад.

Он с подозрением зыркнул на меня:

— Вы о чем?

— О деньгах, которые вы спрятали, — ответил я. — Деньги, которые искали и не смогли найти. Вам известно, где они находятся, — кроме вас, этого никто не знает. И в этом заключается ваша проблема. Как вы собираетесь возвращать свой припрятанный капитал?

Джоунз невозмутимо уставился на меня.

— О каких деньгах идет речь? — спросил он, стараясь казаться наивным. — Это всего лишь газетные сплетни. — Он покачал головой. — Поверьте, никаких денег нет. Как бы мне хотелось, чтобы они были! Часть из них я бы пустил в ход прямо сейчас.

— Вам многое пришлось пережить за долгие тридцать лет, — сказал я. — И первое, что вы делаете, оказавшись на свободе, — возвращаетесь в Пайн-Сити и пытаетесь выкупить назад свой старый дом. Только нынешний владелец ни за какие деньги продавать его не хочет. У вас не остается выбора, и вы решаетесь вломиться в дом. Было бы очень рискованно появляться там самому: если бы вас увидели, тайна была бы раскрыта. За годы вынужденного отсутствия вы потеряли связь с талантами, занимающимися подобными деликатными операциями, поэтому лучшее и единственное, что вы могли сделать, — призвать на помощь кого-нибудь из своих старых корешей, к примеру Эдди Морана.

— Вы спятили, лейтенант. — Он презрительно замотал головой. — Как я уже говорил, это неправда, это всего лишь ваша галлюцинация.

— Если хотите, мы можем прямо сейчас отправиться в морг, и я вам покажу галлюцинацию, от которой вас стошнит, — огрызнулся я.

— Может, у бедняги Эдди были свои собственные галлюцинации? — предположил Джоунз. — Он отправился в погоню за ними и погиб?

— Кому понадобилось использовать пулю со смещенным центром тяжести, чтобы убить человека, который гонится за галлюцинацией, а?

Послышался легкий скрежет ключа в замке, и я поднял глаза как раз в тот момент, когда высокий, худощавый парень вошел в номер. Он держал в руке портфель, имел болезненный цвет лица, а его пристальный взгляд из-под очков выдавал живой, изворотливый ум. На нем был дорогой костюм. Заметив, что мы оба наблюдаем за ним, он резко остановился, на лбу беспокойно запульсировал нервный тик.

— Мой сын, — объяснил Священник. — Зигмунд, это лейтенант — как вас там, полицейский?

— Уилер, — представился я.

— Здравствуйте, лейтенант. — Зигмунд приблизился и, словно совершая торжественный обряд, пожал мою руку. — Вы, должно быть, из службы шерифа?

— Зигмунд — прекрасный адвокат, — просветил меня Священник.

— В самом деле? — Я постарался сделать вид, что мне это крайне интересно.

— Большей частью я занимаюсь делами корпорации, — лаконично объяснил Зигмунд. — Я не касаюсь криминалистики.

— Ваши офисы находятся здесь, в Пайн-Сити, Зигмунд? — безучастно осведомился я.

— Только маленький филиал, главный офис расположен в Лос-Анджелесе, — сообщил он. Его проницательные глаза внимательно изучали меня из-за защитных стеклянных стен. — Надеюсь, это всего лишь светский визит, лейтенант? — Он хотел, чтобы его вопрос прозвучал как шутка, однако в голосе мне почудилась мольба.

— Не совсем. — Я кратко изложил ему факты убийства Эдди Морана и версию о деньгах, которые, как предполагалось, спрятал его старик. К тому времени, когда я закончил, нервный тик у него на лбу совсем разбушевался.

— Я объяснил ему, что все это — газетные сплетни, — закудахтал Священник, — но, кажется, он мне не верит. Нет никаких спрятанных денег! Эти полицейские — они вечно никому не верят. Да ты ведь знаешь, какие они.

— Нет. — Голос Зигмунда неожиданно взорвался от нервного напряжения. — Я не знаю, каковы полицейские — во всяком случае, не в том смысле, как ты это себе представляешь. Что я действительно знаю, так это то, что твой бывший сообщник жестоко убит! Я ведь с самого первого дня предупреждал тебя, что мысль поселиться в таком маленьком городишке, как этот, в надежде вернуться в свой старый дом и снова наладить прежнюю жизнь, — абсурдна! Но ты из упрямства даже не хотел меня слушать. Теперь, после всего, что произошло, я надеюсь, в тебе заговорит здравый смысл и ты вернешься со мной в Лос-Анджелес, как я предлагал с самого начала?

— Эдди убили по чистой случайности, только и всего, — процедил Священник. — Закрой рот и перестань хвастаться, какой ты умник. Черт побери, кто ты такой, чтобы здесь распоряжаться, диктовать, как мне поступать?! Если у нас и возникают какие-нибудь спорные вопросы, мы держим их при себе, договорились?

— Времена изменились, — устало произнес Зигмунд. — Ты долго отсутствовал, появились другие меры законного принуждения и способы обойти закон. Технические науки, компьютерная технология, бухгалтерский учет — все теперь очень сложно. Преступные организации сейчас действуют как гигантские, хорошо отлаженные корпорации, и ты никак не сумеешь вернуть себе то положение, какое занимал раньше. Время обошло стариков, у тебя нет ни одного шанса. — Он, казалось, расчувствовался, его болезненно-желтое лицо пылало. — Ты — бывший человек, утративший свое положение, ты это знаешь? Или до тебя не доходит? Или твои мозги протухли за то время, пока ты сидел в тюрьме? Наверное, так оно и есть, раз ты считаешь…

Священник застонал, будто от боли, стремительно вскочил с кушетки, замахнулся и, разрывая тишину, нанес справа жестокий удар по лицу Зигмунда тыльной стороной ладони.

Казалось, время остановилось, пока они, застыв, напряженно пожирали друг друга глазами. Наконец Зигмунд вытащил белый носовой платок и медленно промокнул им струящуюся из разбитых губ кровь.

— Я не хотел… — Голова Священника судорожно затряслась. — Я… я просто вышел из себя, сынок, вот и все…

— В какой-то степени я даже рад, что так получилось, — ответил Зигмунд безразличным, отстраненным голосом. — Это освобождает меня от дальнейших обязанностей перед тобой, которые я сам на себя возложил.

— А? — Отец смотрел на него в диком замешательстве.

— Это значит, что больше мне не придется выполнять сыновний долг перед тобой, — холодно сказал сын. — Я могу спокойно возвратиться к своей нормальной жизни в Лос-Анджелесе, не чувствуя за собой вины. — Он плотно сжал челюсти. — Ты желаешь еще раз меня ударить, перед тем как я уйду?

— Зигмунд, сынок! — взмолился Священник. — Послушай, произошло обычное недоразумение, оно ничего не значит. Я взбесился из-за твоих слов, только и всего. Давай забудем, выпьем…

— Прощай, отец. — Зигмунд уверенно повернулся и направился к двери. — До свидания, лейтенант.

— До свидания, мистер Джоунз, — с уважением сказал я.

После того как дверь за ним закрылась, Священник несколько долгих секунд стоял и тупо смотрел на нее. Потом, будто выждав, пока догорит дистанционный взрыватель, взорвался. В исступлении он оглядывался по сторонам, пока его бешеные глаза не сосредоточились на баре. Пошатываясь, он пересек комнату и подошел к нему.

— Черт бы тебя побрал! — заорал он. — Дешевый болтливый козел! — Он запустил нераскупоренной бутылкой скотча в дверь. — Ты, чертова гадина! — От резкого столкновения с дверью бутылка разлетелась вдребезги, вторую постигла та же участь.

Он не успокаивался и продолжал произносить бесконечные тирады виртуозных оскорблений до тех пор, пока бар не опустел и больше нечем было швыряться. Тогда, спотыкаясь, он пересек комнату и рухнул на кушетку.

— Ради Христа, Уилер, — застонал он. — Что происходит? Когда-то я кое-что собой представлял — в моих руках была большая власть, я держал в страхе и подчинении целую империю. — Последовала минутная пауза, во время которой он неуклюже вытирал рот ладонью. — Мне ни в чем не было отказа. Стоило лишь щелкнуть пальцами, и передо мной возникало все лучшее — девки, напитки, самые прекрасные машины. И тем не менее, когда я увидел, что близится конец, когда меня начали обкладывать со всех сторон, я продумал несколько законных сделок и надеялся их провести, уверенный, что они будут давать прибыль, когда меня уже не окажется поблизости. Таким образом, я мог не беспокоиться за будущее жены и сына. — Он смахнул рукой пот со лба и вытер ее о халат. — Я отослал их. Я не хотел, чтобы они находились рядом, когда начнется процесс. Я думал, что получу от трех до десяти лет, но мне припаяли все тридцать. Господи, даже подумать страшно! — Его передернуло. — В первые два года моя жена раз в месяц приезжала ко мне на свидание. Я не разрешал ей привозить с собой ребенка. Тюрьма — не место для детей. Потом она стала бывать все реже и реже, и однажды я просто понял, что она больше не приедет. Спустя три месяца я узнал, что она подбросила ребенка своей тетке, а сама сбежала с чернокожим музыкантом… — Воспоминание об измене жены подкосило его окончательно. — Понимаете, все, что у меня тогда осталось, — это мой ребенок. Тетя писала регулярно раз в месяц, подробно рассказывая, как у него обстоят дела в школе, а потом в колледже. В течение почти двадцати лет он был всей моей жизнью! — Рот Священника бесформенно скривился, и вновь оттуда вырвались и задребезжали злобные слова. — Вы видели, что сейчас произошло, коп? — спросил он безжизненным голосом. — Я отдаю всю свою жизнь ребенку — и что получаю? Ему сейчас тридцать два года, и за все время я в первый раз его ударил, потому что хотел поставить паршивца на место. И он бросает меня. Меня — своего старого отца! — Он опять вскочил на ноги, его тело и голова тряслись. — Скажите, коп, — заорал он мне в лицо, — мой сын — грязный предатель?

— Может быть, он настоящий мужчина, Священник, — медленно произнес я. — Если вы только понимаете смысл этого слова.

Я спустился на лифте в вестибюль отеля и уже почти добрался до выхода, когда заметил знакомое лицо в очках, наполовину спрятанное за газетой. Тут же сменив направление, я пересек вестибюль, направляясь туда, где в углу в нише удобно устроился Зигмунд Джоунз. Он заметил меня и опустил газету.

— Привет, лейтенант. — Зигмунд сдержанно улыбнулся. — Мне нужно как-то убить время, потому что самолет в Лос-Анджелес отправляется через час. А я терпеть не могу ждать в аэропорту. В каком он был состоянии, когда вы с ним расстались?

— А вы надеетесь на чудо, мистер Джоунз?

— Больше не надеюсь, — тихо ответил он. — Все отношения, если они вообще существовали, теперь разорваны.

— Вы не против, если я задам вам вопрос?

— Все зависит от того, насколько ваш вопрос окажется личным. — Он снова улыбнулся.

— Когда я подробно описывал, как убили Эдди Морана, во всех графических деталях, Священник на какое-то мгновение вышел из себя. Он упомянул Линдстрома. Это имя вам говорит о чем-нибудь?

— Оно известно в Лос-Анджелесе, — медленно ответил Зигмунд. — Линдстром — представитель нового поколения в старом бизнесе отца, классический пример того, что я пытался объяснить несколько минут назад в номере. Вот, пожалуй, и все, что мне известно о нем.

— В любом случае, спасибо, — поблагодарил я. — Полагаю, вы ничего не знаете о деньгах, которые, как считается, Священник спрятал где-то в старом доме. Ходят слухи, что припрятана круглая сумма — полмиллиона долларов, может, даже больше. Но давайте предположим, что вам кое-что известно об этих деньгах.

— Валяйте, — сухо сказал он. — Предположим все, что вы хотите.

— Итак, допустим, он посылает Эдди Морана забрать деньги, — продолжал я, — и кто-то убивает Морана, не дав ему возможности осуществить задуманное. Это наводит на мысль, что убийца также охотится за деньгами, но ему неизвестно, где они спрятаны. И по какой-то причине, о которой мы пока ничего не знаем, убийце приходится убрать Морана до того, как он нашел клад. Вы со мной согласны?

— Возможно, — с сомнением ответил Зигмунд.

— Рано или поздно терпение убийцы лопнет, — вел я хвою линию. — Ему надоест следить и ждать, когда Священник попытается заполучить обратно свою кубышку. И тогда он начнет искать Священника, а когда найдет, то либо убьет его, пытаясь получить от него информацию, либо убьет сразу после того, как ее получит. Надеюсь, вы поняли, о чем я толкую.

— Вы хотите сказать, что в любом случае мой отец закончит в морге, — сказал он.

— Правильно. Может, сейчас у вас возникло желание более подробно рассказать о человеке по имени Линдстром? — спросил я.

Он заморгал, глядя на меня из-за толстых линз, и стал похож на сову.

— Линдстром покинул Лос-Анджелес три недели назад, — пробормотал Зигмунд. — Сейчас он находится здесь, в Пайн-Сити. Четыре дня назад вечером у него состоялась встреча с моим отцом.

— Вы не в курсе, где можно его найти? — Я дружески улыбнулся.

— Уверен, что администратор отеля даст вам номер его комнаты, — ответил Джоунз-младший, улыбаясь мне в ответ. — Я помню, что он живет где-то на десятом этаже.

— Мистер Джоунз, — с подчеркнутым уважением обратился я к нему, — память — поистине удивительная вещь.

Глава 5

Стоял прекрасный, погожий день, когда я вышел из своей квартиры и бросил упакованную сумку на заднее сиденье машины. Потом поехал в направлении дома, который в настоящий момент принадлежал Попу Ливви. Я не спешил: хотелось насладиться, хорошей погодой, а также подумать, если получится.

Линдстром, решил я сразу после ленча, может подождать. Он наверняка не догадывается, что мне о нем рассказали, а навестить его сейчас — значит потерять все тактическое преимущество, которое у меня было на данный момент. Поэтому я вернулся домой, позвонил Попу Ливви и спросил, как он отнесется к тому, что я проведу пару ночей в его доме, на случай, если возникнут еще какие-нибудь неприятности. Он не возражал, и я собрал сумку.

У меня оставалась единственная незначительная проблема. Я не позаботился о том, чтобы сообщить шерифу, чем я занимаюсь, главным образом потому, что он наверняка усмотрит в моих действиях какую-нибудь логику и потребует, чтобы я ему все объяснил, а сделать это будет довольно затруднительно. Поэтому оставшуюся часть пути я сосредоточенно разрабатывал логичное обоснование для своих намерений. Минут через тридцать я наконец бросил заниматься самоистязанием и сосредоточился на дороге. К черту, подумал я, как-нибудь выкручусь; обычно у меня это получалось.

В первый раз увидев дом при дневном освещении, я понял, что имел в виду Лейверс, говоря об особенностях архитектуры Баронской Контрабанды. Я вел машину по разбитой колее вдоль ворот и зачарованно рассматривал диковинное сооружение. По мере того как я приближался к дому, он пленял меня все больше и больше.

Как снаружи, так и изнутри он казался воплощением вульгарной фантазии, абсолютным триумфом дурного вкуса, беспорядочно выстроенным уродством; он не поддавался описанию. Назови его как угодно и, по крайней мере частично, окажешься прав. Это был монумент богатству без стиля, реликвия ушедшей эры, которая, к счастью, никогда не вернется.

Я оставил машину за воротами и бросил сумку на крыльцо. Как и прошлой ночью, входная дверь была широко открыта, и я спросил себя: а закрывается ли она вообще когда-либо? Очутившись в просторном коридоре, я шел на цыпочках, нервно оглядываясь по сторонам, готовый выронить сумку и как сумасшедший броситься наутек, заслышав из джунглей первый могучий призыв к любовным играм. Я осторожно просунул голову между кисточек шуршащей занавески и заглянул в гостиную — как раз в тот момент, когда что-то красное стремительно мелькнуло и скрылось за кушеткой; послышался крик страха и мучительной боли. Я храбро шагнул в гостиную, на ходу вынимая из кобуры револьвер. Решив воспользоваться выверенной тактикой, я описал широкий полукруг и подошел к кушетке, где, надо полагать, засел убийца и поджидает меня с пулей неправильной формы.

Приблизившись наконец на такое расстояние, откуда я мог беспрепятственно наблюдать, что происходит за кушеткой, я с облегчением перевел дух. Никакого убийцы, вообще ничего, только большой красный пляжный мяч — подобные можно увидеть на Малибу. Я с отвращением сунул револьвер обратно в кобуру и повернулся было лицом к зашторенной двери, когда мяч заговорил совершенно человеческим голосом.

— Помогите, — жалостно хныкал он. — Я застряла.

«Что за чертовщина? — подумал я. — Если у меня нервное перенапряжение, то теперь оно как раз проявляется, а может, я нахожусь уже на грани срыва?» Как бы там ни было, я не видел причины, почему бы мне не подойти ближе и не выяснить: неужели ко всему прочему здесь завелся еще и говорящий мяч?

Внимательно присмотревшись, я заметил, однако, что у мяча имелось поразительное сходство с попкой Селест Кэмпбелл; меня смущал, пожалуй, лишь тот неоспоримый факт, что ни одно человеческое тело не способно выдержать подобного издевательства над собой. Я подошел еще ближе и остановился в шести, а может, меньше дюймах от нее и должен был признать, что ближайший ко мне сектор мяча был точной копией маленьких, но очаровательно округлых ягодиц Селест. Я нежно похлопал рукой по мячу, а он как-то спазматически дернулся, от чего подкатился ко мне еще ближе.

С грустью отметил я про себя, что здесь что-то не так и мой нервный срыв вот-вот выплеснется наружу с полной силой. Можно ли представить, чтобы женский рот и пара перепуганных глаз находились всего в нескольких дюймах от крестца? Было страшно даже подумать о подобном. Пока глаза продолжали злобно пялиться на меня, рот широко раскрылся.

— Перестаньте забавляться с моей задницей, — зашипел убийственной ядовитости голос. — Разве вы не видите, что я застряла?

— Вижу, слышу, но не собираюсь верить, — решительно ответил я. — Вы — всего лишь плод моего воображения. И вот что я вам скажу: я не помешанный.

— Бросьте валять дурака! — Голос чуть не задохнулся от еле сдерживаемого гнева. — Я делала новое упражнение на спинке кушетки и потеряла равновесие — поэтому, ради Христа, распутайте меня. Я чувствую, что мои кости начинают гнуться и уже на пределе.

— Конечно, Селест, о чем речь, — радостно согласился я. — С чего мне начать?

— Черт, пустите в ход свое воображение, — разгневанно выкрикнула она. — Начинайте с чего хотите.

— О’кей, тогда поехали, — сказал я и приступил к работе.

— Ой-ой-ой! — воскликнула она. — Не отсюда, вы, извращенец! Это место я не имела в виду.

— Фу, — досадовал я. — Извините. Я примусь сызнова.

Со второй попытки мне удалось ухватиться за предплечье и сделать решительный рывок. Все это занятие напоминало запутанную головоломку, где одно крошечное звено цепи становилось ключом к решению. Я резко дернул. Селест завопила, а потом вдруг распуталась и обрела нормальную форму.

— Ну и как? — спросил я, по-детски радуясь своему успеху.

Она медленно села, потирая себя руками, будто проявляла нежную заботу ко всем согнувшимся косточкам, постепенно распрямилась и вдруг пристально посмотрела на меня.

— Почему вы не могли извлечь меня сразу?.. — обиженно спросила она. — Когда вы положили туда руку — это было нечестно.

— Ладно, если такова ваша благодарность за то, что я спас вам жизнь. — Я встал с уязвленным выражением на лице и гордо направился к двери.

— Эй!

— Что? — гаркнул я, даже не потрудившись обернуться.

— Как вас зовут?

— Эл.

— О’кей, Эл, — воркотнула она, в ее голосе чувствовалось потепление. — Можете звать меня Селест. Не вижу никаких причин для возражений — теперь у меня практически не осталось от вас секретов.

— Эй! — Я оторопело замолчал, пронзенный очевидным пониманием того, что она сказала. Потом развернулся и галопом помчался к ней.

— Уберите это выражение из своих глаз, — дразнила она. — Мне известно, о чем вы думаете, и предупреждаю: можете сразу забыть. В настоящий момент у меня хватает проблем с бедными ноющими косточками.

— Может, мне удастся отыскать линимент, — осторожно предложил я, — и тогда я вас хорошенько разотру.

— Нет, не пойдет, — отпарировала она. — Пожалуйста, просто оставьте меня на время в покое. Вы будете в курсе, как у меня обстоят дела со здоровьем… Я начну выпускать бюллетени.

— Ну что ж, — неохотно согласился я. — Только на время бросьте заниматься своими упражнениями, договорились?

— Не беспокойтесь. — Она осторожно массировала свои бедра. — Теперь я в любое время могу стать танцовщицей.

Я пробрался через занавеску в коридор как раз в тот момент, когда в дом вошел Поп Ливви.

— Привет, лейтенант. — Его поблекшие глаза тепло улыбались. — Я заметил на улице вашу машину и немедленно вернулся. Не возражаете, я проведу вас в вашу комнату? — Он поднял мою сумку и быстро пошел по коридору. Мне приходилось почти бежать, чтобы поспеть за ним.

Моя комната была пятой по коридору от гостиной, но я еще раз пересчитал по порядку все двери, решив для себя, что не стоит испытывать судьбу и лучше предпочесть смерть мукам, которые мне предстоят, если по ошибке попаду к Тарзанше.

Поп положил мою сумку на уютную кровать и снова радушно улыбнулся.

— Я догадываюсь, почему вы оказались здесь, — небрежно заметил он. — Но пока вы будете жить в этом доме, я расскажу вам о наших правилах. Каждый раз, когда вы услышите, как кто-то бьет железной вилкой по жестяной кастрюле, бегите прямо в столовую: это значит, что обед готов. В общем, не волнуйтесь, мы едим обычную еду. Бар разумно заполнен в любое время, когда захотите, можете приготовить себе выпить.

— Звучит великолепно, — сказал я, — большое спасибо, Поп.

— О да. — Он задумчиво покачал головой. — Я чуть не забыл о самом главном правиле нашего дома — это единственное правило, которого мы все придерживаемся неукоснительно. Каждый волен делать то, что хочет, в любое угодное для него время. Единственное, чего нельзя делать, — жаловаться друг на друга.

— Я рад это слышать, Поп. Теперь я могу расслабиться и быть противным, каков я и есть на самом деле.

Откуда-то справа за моей спиной вдруг послышался дикий крик джунглей, от которого стынет кровь в жилах, а в моих костях загустел костный мозг. Невероятным усилием воли мне удалось повернуть голову и увидеть, что комната как-то сжалась, уменьшившись до карликовых размеров, а надо мной склонилась разбушевавшаяся громила.

— Привет, Антония! — пропищал я испуганным противным фальцетом. — Опять бегала по деревьям, да?

Теперь она нарядилась совсем иначе, чем накануне. На ней был раздельный купальный костюм, и на обычной стройной девушке он выглядел бы потрясающе. Но на Антонии все смотрелось просто ужасно. Ее купальнику едва удавалось удерживать массу здорового женского тела в нужном положении, и мне стало страшно при мысли, что в любую секунду вздутая пухлая масса вывалится наружу, обрушится на меня, и я навсегда окажусь погребенным в теплых, удушливых складках.

— Где он? — Ее глаза опасно вспыхнули, когда она наклонилась и заглянула мне в лицо. — Что ты сделал с ним, с моим маленьким коротышкой?

Я почувствовал, что мои барабанные перепонки вот-вот начнут лопаться от ударной волны вибрирующего баса.

— Ты говоришь о Полнике? — спросил я, удивляясь, что из моего горла исходит какое-то слабое бульканье.

— О ком же еще? — взволнованно выдохнула гигантша. — О моей любимой обезьяне!

Она подчеркнула свои чувства глубоким вздохом, потом, чтобы восстановить потерю воздуха, сделала глубокий вдох, запрокидывая при этом голову далеко назад. И опять у меня возникло ощущение, что на меня неотвратимо идет лавина. Я беспомощно наблюдал, как две округлые, огромные, выходящие за всякие разумные пределы горы надвигаются на меня. И столкновения не избежать.

При ударе я неожиданно почувствовал что-то определенно приятно-мягкое и ошибочно подумал, что самое худшее уже позади. Затем Антония сделала еще один глубокий вдох, ее массивные груди придавили меня с сокрушительной силой опрокинувшегося вагона, и в следующее мгновение я оказался беспомощно пригвожденным к стене, не успев даже пикнуть.

— Антония, дорогая, — послышался издалека голос Попа Ливви. — Тебе не кажется, что ты слегка прижала лейтенанта?

— Он мне не говорит, что он сделал с моим коротышкой, — гневно отозвалась она.

— Может, он не говорит потому, что ты не даешь ему дышать, — резонно заметил Поп. — Отступи немного назад. Я уверен, он все тебе расскажет.

Слава Богу, наконец-то давление спало с моей груди. Несколько раз я жадно поймал ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание, а мои грудные мышцы выражали безмолвную благодарность за временное облегчение.

— Сержант заболел и находится дома, — объяснял я осипшим голосом. — Серьезный ушиб ребер. Завтра, думаю, с ним все будет в порядке.

— Бедняжка, — взволнованно закаркала она, а я тем временем зачарованно пялил глаза на ее дрожащее тело. — Я возьму его с собой на ферму в долине, что по ту сторону горы. Он сможет сидеть и отдыхать в тени и наблюдать, пока я буду бороться с быком.

— Я уверен, что ему это понравится, — с живостью согласился я.

— Для моего маленького коротышки это будет день любви, — продолжала она страстно. — Скажи ему, пусть приходит пораньше. — С этими словами она выплыла в коридор, и комната сразу показалась больше, приняв прежние размеры.

Я поковылял в угол и тяжело опустился на кровать. Пошарив и нащупав сигарету в пачке, я уже собирался зажечь спичку, когда под моими подошвами прогремело шесть оглушительных выстрелов. Завопив от испуга, я отшатнулся назад, инстинктивно оторвав ноги от пола.

— Черт побери! — завопил я. — Что это значит?

Поп Ливви откашлялся, как бы извиняясь.

— Ничего страшного, всего лишь Себастьян стреляет в подвале, — объяснил он. — Вы скоро к этому привыкните.

Чувствуя себя полным идиотом, я опустил ноги и вопросительно посмотрел на Попа.

— Поп, — начал я слабым голосом, — вы не возражаете, если я задам вам один вопрос?

— Валяйте, — ответил он. — Задавать прямые вопросы — такова ваша работа, разве не так?

— Что это за место, которым вы здесь управляете? — Похоже, я несколько переусердствовал, стараясь придать своему голосу нарочитое спокойствие.

Он тихонько щелкнул языком.

— Должно быть, когда вы в первый раз попали сюда, вам это место показалось сумасшедшим домом! Понимаю, лейтенант, и если вы обладаете терпением и готовы слушать, то у меня достаточно времени, чтобы все вам рассказать.

— Начинайте, — сказал я и закурил сигарету, довольный тем, что все обошлось без очередного мощного эмоционального всплеска.

Поп Ливви удобно взгромоздился на край кровати; несколько секунд он смотрел на меня и как бы сквозь меня. Когда он заговорил, я заметил, что в его глазах появился теплый блеск затаенной боли.

— История началась давно, сразу после войны. Я был танцором, и у меня появилась заветная мечта. Представляете, я намеревался стать вторым Фредом Астером, еще одним Джином Келли. Все, что мне нужно было, — верный шанс. Человек, который заметил бы меня в нужное время, в нужном месте. Я обладал талантом, у меня было много работы — в шоу, на Бродвее, — вы понимаете, что это такое. Не буду обременять вас подробностями, лейтенант, — продолжал он. — Но во время одного из таких шоу я встретил певицу из хора — и влюбился. Она казалась мне настолько прекрасной, что я ничего не мог с собой поделать. Я влюбился, как юнец, с первого взгляда. Ах, Гвен Лизандер, с огромными темными глазами и мягкими черными волосами, что ореолом обрамляли ее голову, будто облако! Мне кажется, она чувствовала то же самое по отношению ко мне с самой первой встречи. Как бы там ни было, но мы сразу же поженились — союз, который вскорости стал профессиональным.

Вот так мы начинали, — продолжил он после короткой паузы. — «Ливви и Лизандер» — мы стали довольно известными: сцена, кино, Бродвей, со временем люди узнали о нас, и если мы не попали в высшую лигу, то, по крайней мере, были от нее недалеко. Мы гастролировали по всей стране, а когда миновало уже почти два года, после свадьбы получили прекрасное приглашение поехать в Англию и принять участие в королевской программе. Можно без ложной скромности сказать, что за короткое время мы добились хороших успехов.

Он помолчал.

— Недели за две до того, как нам предстояло лететь в Англию, жена получила письмо, в котором сообщалось о том, что ее мать серьезно больна, и, естественно, Гвен решила немедленно ехать к ней. Родной город Гвен находится на Среднем Западе, далеко от Нью-Йорка, а нам нужно было еще многое сделать, прежде чем отправиться в Лондон. Поэтому мы решили, что она навестит свою мать, а я останусь в Манхэттене и закончу приготовления к отъезду.

Теплый, печальный свет вдруг исчез из его глаз, как будто кто-то неслышно щелкнул выключателем.

— Самолет разбился, — тусклым голосом произнес он, — и Гвен погибла. Грустная ирония еще и в том, что, как я выяснил позже, ее мать скончалась часов за шесть до катастрофы. Без Гвен жизнь для меня потеряла всякий смысл. Я ничем больше не интересовался, покончил с шоу-бизнесом. Я просто ничего не мог делать без Гвен. Деньги — не проблема, у меня их было предостаточно, поэтому некоторое время я путешествовал. Я отправился на юг: в Майами, Новый Орлеан, через Техас на Западный берег. Здесь мне понравилось, поэтому я осел тут, прижился, почти ничем не занимаюсь.

— Должно быть, это происходило как раз в то время, когда ловили Священника Джоунза, — сказал я просто ради того, чтобы не молчать.

— Да, наверное. — Поп кивнул. — Я подыскивал жилье в округе и увидел этот дом. Кто-то сказал мне, что он принадлежит какому-то преступнику и сейчас продается по очень низкой цене. Это был огромный дом — вы и сами видите, насколько он огромен, — и, понятно, никак не подходил для меня одного. Тогда у меня родилась любопытная идея, как можно использовать столь необычное сооружение. На следующий день я купил его и через три недели переехал. Я решил, — что сделаю его чем-то вроде приюта для людей шоу-бизнеса, для тех, кто на протяжении всех лет был добр к нам. Они могли пользоваться домом по своему усмотрению, приезжать и уезжать, когда им угодно. Здесь они могли лечиться, если заболевали, использовать его для репетиций, если получали ангажемент, или просто жить, отдыхать, если их постигла неудача.

Поп замолчал и застенчиво посмотрел на меня.

— Я решил для себя, что посвящаю свою затею памяти Гвен Лизандер. Я знал, что Гвен сочла бы мое решение грандиозной идеей, да и мне это тоже казалось лучшим выходом. Да, я понимал, что никогда больше не появлюсь на публике, но это уже совсем другой разговор. Я по-прежнему ощущал себя человеком сцены, шоу-бизнеса. Хорошая терапия, лейтенант. И, мне кажется, идея сработала. У меня всегда обретается какой-то процент неудачников и «бывших людей», оставшихся за бортом, что в конечном итоге помогает разнообразить жизнь и делать ее интересней. Как вам известно, в настоящее время со мной живут четверо. Ничего не могу сказать с уверенностью об остальных, но Селест, убежден, станет величайшей танцовщицей, стоит ей только бросить свои каждодневные утомительные акробатические упражнения.

— У меня такое чувство, что это может произойти раньше, чем вы думаете, — самодовольно заявил я.

— Что касается остальных, — продолжал он, будто не слышал меня, — полагаю, они останутся со мной навсегда. Я рад этому, потому что, не будь их, я чувствовал бы себя одиноким старцем. А не будь меня, как бы они могли существовать? Вы можете себе представить? Антония, к примеру. — Он сожалеюще покачал головой. — Все они — гадкие утята, за исключением Селест.

— Что ж, отличная идея, Поп, — искренне восхитился я. — Сколько лет вы здесь живете?

— Тридцать. — Он спокойно улыбнулся. — Половина моей жизни и больше, чем вся жизнь Гвен.

— Тридцать лет, — задумчиво повторил я. — Поп, откуда вы брали деньги все это время?

— Что? — Поп непонимающе уставился на меня.

— Деньги. На что вы жили все эти годы?

— Деньги — не проблема, — отмахнулся он. — Я вам говорил, что после смерти Гвен у меня было достаточно средств.

— Но ведь она умерла тридцать лет назад, — напомнил я.

— Ну, — в его голосе послышалось раздражение, — я сделал несколько удачных капиталовложений, а многие из моих гостей вполне обеспечены. Даже сейчас из четверых у меня всего лишь один не зарабатывает себе на жизнь. Знаете, лейтенант, главное — чтобы тебе сопутствовала удача, и тогда для жизни много денег не потребуется.

— Я то же самое каждый год слышу от окружного шерифа, — проворчал я. — Огромное спасибо за то, что рассказали мне о себе, Поп. Это одна из самых замечательных историй, что мне приходилось слышать в своей жизни.

— Лучше идите и приготовьте себе что-нибудь выпить, лейтенант, — добродушно предложил он. — Должно быть, у вас в горле пересохло, пока слушали мою болтовню. А вообще, я все это придумал, в любом случае, ради вашего же блага.

— Мои родители как-то раз видели вас на Востоке, — сказал я. — Они рассказывали, что смотрели великое представление — «Ливви и Лизандер». Название мне запомнилось.

— Хорошо придумано, лейтенант, — отозвался он, скептически улыбаясь.

— О да, — уверял я его. — Они действительно видели вас. Там еще была песня. Я помню, они мне с восторгом рассказывали. Стоило только кому-то первым спеть эту песню, и она стала бы хитом. Именно вы спели ее первыми. «Никогда не смейся над любовью» — вот как называлась песня.

Он долго смотрел на меня, потом пару раз моргнул.

— Да, лейтенант, — тихо сказал он, — была такая песня. Спасибо. Извините, что усомнился в вас.

Он повернулся ко мне спиной и пошел по коридору, тихонько насвистывая мелодию. Печальная пауза продержалась в комнате еще несколько секунд и тут же безболезненно улетучилась, когда Себастьян у меня под ногами возобновил свою тренировку в меткой стрельбе, громыхая очередями и удивляя скорострельностью.

Глава 6

На первый взгляд казалось, что стены и потолок в подвале были выложены из пустых гильз и не рассыпались лишь благодаря кусочкам штукатурки между ними. Повсюду валялись консервные банки — на столах, на скамейках, под ногами. Оружейная стойка в дальнем конце подвала изобиловала поразительным разнообразием стрелкового оружия.

Сам Себастьян больше не был Таинственным Человеком, теперь он превратился в Воинствующего Человека, одетого в брюки из рубчатой ткани, сапоги для верховой езды и белую рубашку, расстегнутую на груди. Лишившись белого галстука, фрака и мантильи с огненно-красной отделкой, он несколько изменил свой облик, но эффект оставался все тем же и напоминал эру Великого Гэтсби.

Очутившись в подвале, я первые минуты столь сосредоточенно пытался определить, насколько образ Себастьяна соответствует описанию Джекила и Хайда, что не слышал ни одного из произнесенных им слов. Теперь, когда я все прикинул и понял, что Хайд Меткий Стрелок не опасен, я мог с облегчением вздохнуть.

— Поэтому всю свою жизнь я ищу совершенства, лейтенант, — завершил Себастьян с торжественным видом. — И теперь, когда я объяснил вам свои побудительные мотивы, я надеюсь, вы понимаете мои чувства?

— Прекрасно понимаю! — Я церемонно поджал губы и медленно кивнул в знак полного одобрения.

— Вот почему я никогда не исполняю трюков на публике, — продолжал он. — Обманывать публику, которая верит мне, совершенством, которое есть не что иное, как бесстыдное мошенничество! Вы согласны, лейтенант?

— О, конечно, — поспешно ответил я. — Можно мне задать вам вопрос из любопытства: когда вы в последний раз выступали на публике, Себастьян?

— В пятьдесят девятом году, — ответил он. — Это была большая ошибка.

— Что произошло?

— Глупый несчастный случай. — Его белые зубы, сверкнули в сатанинском оскале. — В начале каждого номера я приглашал на сцену троих мужчин, давал каждому сигару, выстраивал их в линию и демонстрировал «гвоздь» своей программы. — Он нервно погладил свою острую бородку. — Я становился к ним спиной, стрелял через плечо, целясь при помощи всего лишь маленького карманного зеркальца, и выбивал у них изо рта горящие сигары! Один! Два! Три!.. Вот так! Это всегда вызывало у женщин истерические вскрики, а потом, когда зал приходил в себя, завершение программы сопровождалось бурными аплодисментами. — Лицо его исказилось, белые зубы обнажились с еще большей жестокостью, когда он с силой дернул себя за бороду. — Во время одного представления, — сказал он тихим, напряженным голосом, — среди зрителей находился крупный, толстый человек с торчащими вперед зубами. Не часто артисту попадаются такие люди, и публика хочет видеть их на сцене — многие заблуждающиеся идиоты до сих пор верят, что если человек толстый, то он непременно должен быть добрым и веселым. Дайте ему торчащие зубы, и зрители будут убеждены, что величайшая радость в его жизни — быть выставленным напоказ, с тем чтобы каждому выпала честь вдоволь посмеяться над его лицом и тешить себя мыслью, что ему придется жить с подобным уродством до конца своей жизни!

— Вы абсолютно правы, — быстро согласился я. — Но что же произошло?

На некоторое время он углубился в свои воспоминания, потом заставил себя заговорить снова:

— Итак, толстый человек оказался одним из троих, кого я пригласил на сцену и попросил быть моими ассистентами. Я вручил каждому из них сигару и зажег ее, а сам, разумеется, полностью сосредоточился на своем выступлении. Когда настало время выстраивать их в линию для великого финала, у меня не было даже возможности присмотреться к ним внимательно. Это явилось моей трагической ошибкой. Позже я узнал, что тот толстый мужчина вообще не курил и это была его первая сигара в жизни. Он зажал ее в своих вонючих, выступающих вперед зубах и беспрерывно неумело пыхкал. — Себастьян слегка пожал плечами. — Воспоминания того вечера до сих пор меня преследуют! Вы должны понять, я стоял к ним спиной, смотрел только в маленькое карманное зеркальце, поэтому обзор был крайне ограничен. Я взял себе за привычку целиться в тлеющий конец сигары и был спокоен, потому что всегда раздавал им длинные сигары и точно знал, что на момент выстрела должно оставаться как минимум четыре дюйма окурка. Разумеется, это гарантировало мне определенный коэффициент безопасности. Тот вечер ничем не отличался от остальных. Итак — один! Два! Три!.. Я повернулся, готовый встретить обычные бурные аплодисменты, но вместо этого увидел кричащую толпу: все орали, что я намеренно убил толстого дебила, и были готовы линчевать меня на месте.

Себастьян отказался взять у меня сигарету, удрученно покрутив головой, и я закурил сам.

— Если вопрос не покажется вам неделикатным, тогда скажите, — осторожно попросил я, — вы убили того толстяка?

Себастьян фыркнул, с трудом пытаясь унять разыгравшуюся ярость.

— Этот дурак выкурил сигару почти до самого конца; если быть точным, то от нее осталось пять восьмых дюйма — позже вечером я успел замерить длину окурка. Поскольку зубы у него торчали наружу, это обеспечивало мне дополнительный коэффициент безопасности в лучшем случае в четверть дюйма. Пуля попала ему прямо в зубы, и осколки от них долетели даже до людей, сидевших в двенадцатом ряду. Как раз это и вызвало гвалт, к тому же зрители были убеждены, что я убил человека!

— Значит, он не пострадал, если не считать выбитых зубов? — спросил я.

Рот Себастьяна искривился, как бы подтверждая горькую иронию судьбы.

— Позже он потребовал, чтобы я возместил ему убытки. Сотню баксов за вставные зубы — представляете мое унижение? — Он закрыл глаза. — Шоу-бизнес не всегда дается легко. И мне пришлось заплатить за проклятые зубы.

— И после того нелепого случая вы больше не выступали на публике?

— Никогда! — крикнул он и рубанул рукой воздух, как бы отсекая прошлое. — И не буду выступать, пока не добьюсь полного совершенства.

— А как продвигаются дела по достижению полного совершенства?

Его лицо сразу посветлело.

— Хотите посмотреть, лейтенант?

— С удовольствием.

Себастьян вскочил на ноги и торопливо принялся расставлять консервные банки. Я устало наблюдал за ним. Когда он закончил свои приготовления, подвал превратился в подобие отдела консервированных товаров супермаркета. У меня возникло неприятное ощущение, что мне придется проторчать здесь всю ночь, дожидаясь, пока он собьет последнюю мишень.

Он неторопливо направился к стойке с оружием, выбрал длинноствольное ружье 32-го калибра, потом вернулся к тому месту, где я сидел, и грациозно поклонился.

— Лейтенант!

— Мне выпала большая честь наблюдать, как лучший в мире снайпер лично мне демонстрирует свое мастерство! — сказал я, стараясь не переборщить по части любезностей. Затем я удобно устроился, приготовившись к представлению, и решительно настроился на то, что не позволю шевельнуться ни одному мускулу лица, даже если вдруг он промажет по всем мишеням.

Следующие тридцать минут я сидел, почти не шевельнувшись, и наблюдал виртуозное мастерство; такой уровень, насколько я мог судить, сумели бы продемонстрировать еще лишь несколько человек во всей стране. Себастьян проделывал самые разнообразные трюки, используемые в стрельбе, разве что пуля, которую он только что выпустил, не летела обратно в дуло. Он стрелял из всех возможных положений: через плечо, между ногами, лежа на спине, когда мишень находилась непосредственно за головой, и, наконец, опять через плечо, но уже без помощи зеркальца и с завязанными глазами.

Я долго от души поздравлял его, а он жадно глотал каждое лестное слово, будто изголодался за пятнадцать лет, и я подумал, что в некотором смысле так оно и было.

— Вы — идеальный зритель, лейтенант, — искренне поблагодарил он. — Было очень приятно выступать перед вами.

— А вы продемонстрировали удивительное шоу, Себастьян, — не остался я в долгу. — Я вам очень благодарен. — Зная, что если не прекратить велеречивый обмен любезностями, то он затянется до бесконечности, я задал ему первый вопрос, пришедший мне в голову: — Какой трюк в стрельбе считается самым сложным?

— Ах! — Его зубы сатанински сверкнули, потом он снова погладил свою бородку и улыбнулся мне с пониманием. — А вы как считаете, лейтенант?

Я задумался.

— Поймать пулю зубами, я так думаю.

— И что? — Его усмешка сделалась шире.

— Или подобный трюк всегда подстроенный — ловкость рук и никакого мошенничества?

— Очень часто это обычное жульничество, лейтенант, — ответил Себастьян с доверительной серьезностью. — Но и такое можно сотворить, хотя и немногим это дано. — Он замолчал, стараясь, чтобы до меня дошло сказанное. — Этот трюк считается вторым по сложности, если он выполняется часто.

— А какой тогда считается самым сложным? — Я намеренно подыгрывал ему.

Он легко вошел в роль Джекила — Хайда, а вышел из нее опять Таинственным Человеком.

— Боюсь, что на какое-то время это должно остаться моим секретом, лейтенант, — ответил он учтиво. — Помните, что я вам говорил о поисках абсолютного совершенства? В этом-то и заключается ответ на ваш вопрос!

Я понял, что на этом он просто закрыл тему.

Мы перешли из подвала к чудовищному бару в гостиной и устроились там, чтобы выпить перед обедом.

— Когда вы — ах! — ушли со сцены в пятьдесят девятом году, — попробовал я вернуться к разговору, — тогда вы и приехали сюда?

— Да, — ответил он. — В первый раз.

— И с тех пор живете здесь?

— Время от времени. — Похоже, тема и впрямь ему наскучила. — Человеку необходимо отключаться от своей работы, по крайней мере изредка, лейтенант. Я понял, что постоянное стремление к совершенству изнуряет, если бьешься над ним больше положенного.

— Мне нравится, как Поп Ливви тут все обустроил, — пробурчал я. — А Бруно Брек? Тоже живет здесь постоянно?

— Как и я, только время от времени, но мы всегда возвращаемся к Попу. Бруно мне как брат, а может, и больше.

— Антония тоже приезжает и уезжает?

Себастьян неспешно покачал головой:

— Антония всегда здесь. Так для нее намного лучше — мир за пределами дома может оказаться слишком жестоким для таких людей, как она. Единственное, что у нее есть, — ее огромная сила, вы меня понимаете, лейтенант?

И этого недостаточно, чтобы выжить в жестокой реальности хищного мира.

— Мне кажется, вы правы, — согласился я. — Остается одна Селест.

— Она живет здесь всего три месяца, — кратко пояснил он. — Приехала сюда впервые, и не думаю, что задержится надолго — молодость чересчур нетерпелива!

— Да, пожалуй, — согласился я в который уж раз за последний час. — Куда вы отправляетесь, когда надумаете отдохнуть и уехать на время из дома?

Он пожал плечами и этим отдаленно напомнил международного плейбоя, считающего весь мир скучным, потому что он колесит по свету в компании людей, которые ему до смерти надоели дома.

— Мне нравится Рио, — неохотно признался он. — В Париже замечательно, если не задерживаешься там надолго. Достоинства Таити переоценивают. Я всегда стараюсь отыскать какое-нибудь новое место, неординарное и увлекательное — в разумных пределах.

Резкий неожиданный смех заставил нас обернуться. Прямо над нами стоял Бруно Брек, его грязного цвета глаза посылали нам по очереди резкие, выжидающие взгляды. Почему-то сегодня он больше обычного походил на ящерицу, и я мог поклясться, что сходство не было столь разительным, когда я его увидел в первый раз.

— Хотите выведать сокровенные тайны у международного путешественника, лейтенант? — хихикнул Бруно. — Вы обратились к нужному человеку. Себастьян побывал почти везде, разве не так, Себастьян?

Что-то случилось с вышколенным притворщиком — я понял это по тому, как он неожиданно стушевался и в одно мгновение ничего не осталось ни от Таинственного Человека, ни от снайпера. Рядом со мной сидел совершенно новый субъект, хотя и с уже знакомыми мне усами и бородой, но я даже не знал, кто это, черт возьми. Он поднес стакан к губам, и я заметил, что его пальцы слегка дрожат, — может, здесь и кроется разгадка? В их странных взаимоотношениях?

— Я терпеть не могу портить кому-то веселье, лейтенант. — Назойливый яд Бруно ощутимо, как холод, как испарина, просачивался между моими лопатками. — Но я некоторое время стоял и слушал его разглагольствования, и я думаю, что всему есть предел, — разве вы не согласны?

— Это имеет какое-то значение? — мрачно буркнул я.

— Конечно имеет, лейтенант! Сегодня вы наш гость, и я чувствую личную ответственность по отношению к вам — мы все ее чувствуем! Поэтому я подумал, что Себастьян зашел слишком далеко, и мне пришлось заставить себя вмешаться в разговор.

— Он прав, — сказал сиплым нервным голосом незнакомец, сидевший рядом со мной. — Я позволил себе чересчур много фантазировать!

— Может, вам всем повезет и на днях то же самое произойдет с Бруно, — раздраженно сказал я.

— Эй, лейтенант! — Писклявый, неестественный смех зазвенел у меня в ушах. — Вы ерничаете, но я не против. Ты был когда-нибудь в Париже, Себастьян?

— Нет! — прошептал человек, сидевший рядом со мной.

— Таити, Гонолулу — или в каком-нибудь другом месте?

— Нет!

— Куда ты отправляешься на каникулы, когда хочешь отдохнуть от нас всех, живущих в доме Попа Ливви?

— Чаще всего в Сан-Диего. Пару раз бывал в Лос-Анджелесе. — Хриплый шепот таил в себе угрожающее напряжение, которое становилось все более ощутимым и в любой момент готово было вырваться наружу.

— Ну вот, там намного лучше, Себастьян! — похвалил его Бруно. — По тому, как ты треплешь здесь языком, лейтенант может ошибочно подумать, что мы — шайка миллионеров!

— Простите. — Я поставил свой стакан на крышку бара. — Мне нужно закончить некоторые дела. — Я намеренно повернулся к молчаливой фигуре, жалко съежившейся над недопитым стаканом. — Еще раз спасибо, Себастьян, — сказал я, — за великолепное представление трюков со стрельбой, которые я имел честь наблюдать в подвале!

— Как? — Он быстро повернул голову ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то близкое к ужасу. Потом он слабо рассмеялся. — Ах, вы об этом! Ничего особенного нет в том, чтобы стрелять по пустым консервным банкам, лейтенант!

— Сейчас ты чересчур скромничаешь, Себастьян! — защебетал Бруно. — Твоя стрельба произвела впечатление на лейтенанта, а уж он-то знает толк в оружии.

— Я говорю вам, ничего особенного! — Себастьян осушил свой стакан, быстро протиснулся мимо меня и чуть ли не бегом бросился из гостиной.

Бруно довольно загоготал.

— Как вы думаете, лейтенант, в том, что я сказал, может, был какой-то смысл?

— Мне все-таки нужно закончить неотложные дела, — холодно ответил я. Уже собираясь миновать его, я передумал и приостановился. — Ради интереса, Бруно, а где вы проводите свои каникулы, когда покидаете дом Попа Ливви?

— Я не помню, чтобы когда-нибудь уезжал из этого дома на каникулы, лейтенант, — непринужденно ответил он.

— Поскольку вы были так щедры, одаривая Себастьяна своими поучениями, — вежливо продолжал я, — вы не станете возражать, если и я дам вам один совет?

— Лейтенант! — Он хихикнул. — Я буду польщен!

— Профессиональный лжец всегда стремится выглядеть честно и искренне, — сказал я с действительно искренней улыбкой на лице. — Поэтому все время, пока он мне врал, он осторожно делал паузы, отводил взгляд, кое-где запинался, неловко замолкал — использовал все, что делают честные люди, когда рассказывают чистейшую правду. У вас же все происходит чересчур гладко — слишком много внешнего лоска, поэтому вы до сих пор не стали профессиональным лгуном. — Я похлопал его по костлявому плечу, как бы подбадривая. — Но я уверен, что вы быстро добьетесь успехов, если на практике будете упорно шлифовать свой талант, Бруно; а сегодня вам уже выпала такая возможность, да?

Я заглянул в глаза человеку и увидел в них истинное отражение того, что происходило в его голове. Такая возможность выпадает редко, но сейчас я почти ощутил на себе физическую силу хладнокровной жестокой ненависти Бруно; в следующую долю секунды ненависть растворилась, и его глаза опять приобрели привычный грязный цвет.

— Вы сегодня определенно капризничаете, лейтенант! — Бруно громко и безудержно зашелся в своем противном хихиканье. — Могу поспорить, что когда вы арестовываете кого-нибудь за плохое поведение, то сначала прогуливаетесь с ним по аллее, а уж потом тащите к шерифу, верно?

Не успел я ответить, как начался ад кромешный. Мне понадобилось секунд двадцать, чтобы сообразить, что безумный шум и грохот шел от металлической ложки, которой лупили по железной сковородке. И только когда я прибежал в столовую, до меня дошло, что это Антония ударяет в гонг, созывая всех к столу. Как я сразу об этом не догадался; для девушки, которая свободно может оторвать меня от пола, сделав лишь глубокий вдох, оглушить человека с нормальными ушными перепонками — всего лишь детская игра.

Глава 7

Я сидел в гостиной возле огромного бара, наслаждался одиночеством, не спеша потягивая крепкий напиток, и изо всех сил старался не смотреть на свое отражение в желтом зеркале задней стенки. Мои часы показывали две минуты двенадцатого, во всем доме стояла убийственная тишина. Я поймал себя на мысли, что был бы рад услышать под ногами даже скорострельную пальбу Себастьяна, а может, и животный зов из Черной Африки к спариванию тоже был бы приемлем.

Вспомнив, что сигарета предполагает кое-какую деятельность, я закурил, но это не внесло разнообразия. После обеда вся компания просто распалась на части. Селест встала из-за стола и прямиком отправилась в свою комнату; Антония занялась посудой на кухне; Бруно сослался на головную боль, а Себастьян и вовсе не явился обедать.

Слабое позвякивание, будто кто-то зацепил косточки занавески, заставило меня бросить взгляд в желтое зеркало. Слегка искаженное отражение Попа Ливви постепенно увеличивалось, по мере того как он приближался ко мне.

— Я решил составить вам компанию и пропустить стаканчик перед сном, — любезно сказал он.

— Прекрасно, — ответил я.

— Наверное, мы не очень хорошо развлекали вас сегодня вечером. — Он занялся приготовлением напитка. — В этом доме такое редко происходит — здесь всегда кто-то чем-то занимается с вечера до поздней ночи.

— Возможно, они устали, — предположил я. — Прошлая ночь выдалась трудной.

— Я уже почти забыл об этом, — признался Поп. — Вы думаете, такое вряд ли возможно, да? Может ли человек забыть, что всего двадцать четыре часа назад обнаружил труп?

— Думаю, таково свойство мозга, — туманно заметил я. — Это нечто вроде защитного механизма. Если память окажется слишком эмоционально взбудораженной, этот механизм автоматически стирает лишнее знание, и здесь не имеет значения, насколько свежей была взволновавшая вас информация.

— Звучит вполне убедительно, — восхищенно сказал Поп. — Значит, это объясняет, почему я так быстро обо всем забыл — память все еще возбуждена?

— Полагаю, что так, — согласился я. — А ведь вы всего лишь обнаружили тело. Представляете, какой потенциальный динамит хранит в себе память убийцы?

— Могу только сказать: рад, что я не убийца. — Он решительно откашлялся. — Лейтенант, вы не возражаете, если я задам вам прямой вопрос?

— Спрашивайте.

— Скажите откровенно, почему вы здесь? Разумеется, мне приятно видеть вас у себя в качестве гостя. Но официально — почему вы здесь?

— Это хороший вопрос, Поп, — согласился я. — Вероятно, ответ на него покажется запутанным. Я нахожусь здесь неофициально, в том смысле, что окружной шериф не давал мне приказа приезжать сюда. Но я занимаюсь расследованием убийства, и, даже если это моя собственная идея, мой визит сюда в любом случае расценивается как в некоторой степени официальный.

— Теперь я понимаю, что вы имели в виду, говоря, что ответ покажется запутанным, лейтенант. — Он усмехнулся. — Тогда можно мне спросить, почему вы решили провести здесь несколько вечеров?

— Эдди Моран был убит в вашем гараже, Поп. — Я пожал плечами. — Поэтому, прежде всего, убийцу логично искать в доме. Прошлой ночью у меня не было возможности даже взглянуть на ваших нахлебников.

— А теперь у вас есть возможность внимательнее к ним присмотреться? Что ж, вполне резонно, лейтенант.

— Себастьян живет с вами с пятьдесят девятого года, во всяком случае, большую часть времени. А как насчет Бруно?

— Он приехал сюда на год раньше и, почти как Себастьян, живет здесь время от времени.

— Бруно работал когда-нибудь актером-комиком — профессиональным, я имею в виду? — Я в сомнении покачал головой. — Его шутки несколько беспокоят меня. Нужно очень стараться, чтобы шутки выходили так плохо.

— Я уверен, что он профессионал, — ответил Поп Ливви и на мгновение задумался. — Хотя и не могу с уверенностью утверждать, что он когда-нибудь занимал должность артиста-комика.

— Расскажите об Антонии. Откуда она приехала?

— Антония — дочь моего давнего приятеля, который внезапно умер года три назад. — Поп с сожалением наклонил голову. — Вы не удивитесь, если я скажу, что ее отец работал силачом в цирке. Его жена умерла, и Антония осталась совершенно одна. Когда она работала в цирке вместе со своим отцом, у нее была защита, хотя циркачам приходится преимущественно самим заботиться о себе. Когда же отца не стало, она не могла сама исполнять номер, и я привез ее сюда. Антония — замечательная кухарка, она никому не причинит вреда и все еще, бедняга, мечтает, что однажды вернется в цирк и станет звездой. Я подозреваю, что на самом деле она не надеется превратить свою наивную мечту в реальность, а лишь продлить ее как можно дольше.

— Понимаю, — с грустью согласился я. — Как насчет Селест?

— Селест живет с нами всего два или три месяца. — Поп не спеша смаковал свой напиток. — Как я вам уже говорил сегодня, стоит ей только бросить свои странные упражнения и серьезно заняться танцами, и ничто уже не сможет вернуть ее к акробатике.

Штора снова задребезжала, и я автоматически глянул в пожелтевшее зеркало: навстречу мне плыла мечта — молодая девушка в халате, который плавно колыхался и тихонько шуршал в такт гибким движениям ее стройного тела. Я резко повернулся, чтобы внимательнее рассмотреть видение.

Несмотря на то, что на ней был халат, эффект получался почти такой же, как когда ее обтягивало трико. В проеме халата круглились выступы ее высоких, свободно покачивающихся грудей. Когда она непринужденно подошла и уселась на стул рядом со мной, полы халата соскользнули и обнажили внутреннюю часть ее бедер.

— Я подумала, что мне нужно выпить, — сказала она. — Это поможет мне уснуть. Вы не хотите приготовить для меня что-нибудь?

— Например?

— Может, джин с тоником?

— Сейчас будет сделано. — Я соскользнул со стола, обошел бар и занял место за рабочей стойкой.

Поп Ливви лукаво подмигнул мне, хотя его лицо ничего не выражало, допил свой напиток и поднялся.

— Я устал, — изможденно проговорил он. — Увидимся утром. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Поп.

Селест не сводила с него своих терновых глаз, пока он не исчез в глубине коридора.

— Поп замечательный человек, — заметила она. — К тому же тактичный!

— Конечно, — согласился я и поставил стакан на крышку бара перед ней.

— Вы так и собираетесь стоять на той стороне? Не вернетесь ли на свое место? — В ее глазах появился озорной блеск. — Вы не злитесь на меня, правда, Эл?

— Зачем мне злиться на девушку, у которой болят кости? — холодновато воспротивился я ее кокетству.

— Ох, теперь они беспокоят меня не так сильно, — заверила она. — Я хочу сказать, что они еще немножко побаливают, но терпеть можно.

Она подняла руки и принялась осторожно массировать затылок. При этом проем в халате разошелся и обнажил ее гладенькие груди почти до сосков — они соблазнительно прижимались к мягкой материи. Прекратив массаж и опустив руки, она взяла стакан, немного отпила, бросила взгляд через плечо на безмолвные просторы гостиной и вроде бы слегка вздрогнула.

— Послушайте, у меня есть идея, — обрадовалась она и повернулась ко мне. — Давайте возьмем напитки и пойдем куда-нибудь в другое место! Ночью эта комната наводит на меня ужас — нас двоих здесь попросту недостаточно. Захватим бутылки, чтобы больше не возвращаться сюда.

— Что у вас на уме? — спросил я, но тут же смущенно подумал, что знаю ответ. Что-то особенное было в ее манере разговаривать, в ее взгляде, в одежде, что заставляло все мои чувства трепетать. Мое сердце учащенно билось. Приглашение было откровенным, и я ощутил легкий спазм в груди.

— Пошли, — позвала она и соскочила со стула. — Возьмите бутылки.

Я схватил полную охапку бутылок и вышел вслед за ней.

Она решительно шла впереди меня по длинному коридору, тонкий халат с тихим шелестом терся о классические контуры ее пышных ягодиц, между которыми слегка отпечатывалась расщелина, и все, что от меня требовалось, — это следовать за ней и смаковать похотливые мысли. Она остановилась у третьей двери от гостиной и открыла ее. Я вошел вслед за ней и закрыл за собой дверь.

Освободив на бюро место для бутылок, приготовив свежие напитки, я подошел к кровати, где она сидела, протянул ее стакан, молча поднял свой бокал и улыбнулся:

— А что теперь?

Ее улыбка была вялой и наводила на непристойные мысли.

— Ну, тебе решать, — сказала она внезапно охрипшим голосом, ломая перегородки отчуждения.

— Я должен быть осторожнее с этими больными косточками…

— Мы сможем решить эту проблему. Из любой ситуации всегда есть выход.

Некоторое время мы сидели молча и пили. Я осознавал, какая сумятица творится у меня внутри, чувствовал себя созревшим подростком, готовым пуститься в свое первое сексуальное приключение с реально существующей женщиной, у которой вполне хватит опыта, чтобы показать мне, что к чему.

— Если ты считаешь, что у меня имелся какой-то повод, — заговорила она вкрадчиво, — когда я нарушила твое одиночество и потащила прямо к себе в комнату, то ты абсолютно прав.

— А ты убеждена, что не собираешься водить меня за нос? — Я все еще с трудом верил в то, что должно было произойти.

— Какой в этом смысл? — спросила она. — Я знаю, чего хочу, значит, нужно идти и брать. Мне стало скучно, я никогда не устаю. Я была здесь, ты сидел там. — Она подняла бокал и тепло улыбнулась мне.

Мы пили по второму стакану, и к этому времени она уже освободилась от одежды. Ей это не составило труда: все, что ей нужно было сделать, — сбросить с плеч халат, и готово! Вот она сидит на кровати, представ предо мной во всей своей красе, от которой дух захватывает, ее груди с набухшими розовыми сосками подымаются и опускаются в такт учащенному дыханию. Я смотрел на нее горящим взглядом и пожирал всю целиком — груди, бедра и маленький курчавый островок между ними, а потом начал стягивать с себя одежду. Справившись с этой сложной процедурой, я взял у нее бокал и поставил рядом с моим на стол. Позже у нас будет время выпить — много времени.

Мы должны были осторожно обходиться с ее больными косточками, и в итоге у нас это получилось — после долгой репетиции: жарких поцелуев, поглаживаний, пощипываний и покусываний. Селест нежно уложила меня на спину, мягко села сверху, цепко обхватила рукой мой напряженный ствол и направила его во влажный, узкий, пульсирующий футляр своей вульвы. Она осторожно двигалась на мне сначала в спокойном ритме, но постепенно движения становились все более бурными, и наконец мы вместе понеслись на волне страсти, она захлестнула нас и закружила в водовороте, пока не выбросила на скалистый берег, где мы лежали, опустошенные и запыхавшиеся, протягивая руки к своим недопитым бокалам.

Мы занимались любовью три или четыре раза — я смутно помню подробности налетевшего на нас вихря, — и после каждого раза дремали, чтобы, проснувшись, снова рвануться в бой. Пока наконец я не заснул крепким, безмятежным сном.

Должно быть, рассвет только что наступил, когда я с мучительной неохотой проснулся от дикой тряски и первое, что увидел, — огромные глаза Селест, которые смотрели на меня с упреком.

— Эй, ты, негодяй! — сказала она надломленным голосом. — Кроме всего прочего, ты знаешь, что произошло?

— Скажи мне, что произошло, — застонал я, с трудом приходя в себя.

— Мои кости снова болят…

В свою комнату я вернулся примерно в половине седьмого; принял душ, побрился, оделся и приготовился в семь часов незаметно выскользнуть из дому, когда в коридоре на меня налетела Немезида, зачерпнула меня своими ручищами и отнесла в кухню.

— Глупый лейтенант, — почти нежно сказала Антония. — Хотел смыться, не позавтракав!

Теперь я по собственному опыту знаю, как неприятно, когда в семь часов утра тебя неожиданно хватает и уносит светловолосая Амазонка ростом выше шести футов, — .а ведь ты даже не подозревал, что подобное вообще возможно. Антония была одета в какой-то просторный кафтан, под которым вырисовывались массивные бугры, ее волосы растрепались и торчали во все стороны. В ее глазах, могу поклясться, появился дикий блеск, когда она тащила меня в кухню, а я даже не мог пикнуть. Бросив меня на стул за кухонным столом, она начала выставлять передо мной целые горы еды.

Я отказался есть вторые полдюжины яиц и согласился на четвертую чашку кофе в надежде передохнуть наконец, даже если Хозяйка-Гора бросится преследовать меня с большим ножом для разделки мяса. Мне было уже все равно.

— Лейтенант? — Она шутливо похлопала меня по щеке, но у меня возникло ощущение, что она наносит удары по моему зубу мудрости. — Вам хватит еды?

— Вы шутите! — пролепетал я. — Я съел столько, что с этим запасом готов пропустить ленч, обед и завтрашний завтрак. Что значит — хватит?

— Я просто хотела убедиться, — сказала она, смеясь. — Если хотите добавки, я сейчас принесу. — Она застенчиво потупила взгляд. — Вы ведь не забыли?

— Что не забыл?

— Вы знаете. — Она ласково подтолкнула меня локтем, и я больно напоролся на угол стола. — Вы обещали, — сказала она, и я поразился, заметив, что она залилась румянцем.

Мне показалось — да нет, я был убежден, — что сейчас поседею от дикого предположения, но какая-то внутренняя сила заставила меня заглянуть ей в лицо.

— Что обещал? — тоскливо проблеял я.

— Вы обещали позаботиться, чтобы он приехал сюда сегодня здоровым и пораньше. — Она снова засмеялась. Было видно, что она слегка нервничает. — И я смогу взять его с собой в горы, а там он увидит, как я борюсь с быками.

Я почувствовал приятное облегчение и подавил в себе желание захохотать от всей души.

— Вы имеете в виду Полника?

— Моего маленького коротышку, — тяжело вздохнув, подтвердила она.

Я отодвинул стул от стола и встал.

— Да, конечно. Спасибо за завтрак, — поблагодарил я и направился к двери. — До встречи — думаю, мы еще встретимся.

— До свидания, лейтенант. — Ее шепот понесся вслед за мной по коридору, как тропический циклон. — Передайте ему, что я буду ждать.

Возвращаясь в Пайн-Сити, я раздумывал над тем, что такого особенного сделал Полник, чтобы вызвать неожиданный и мощный вулкан страстей у Антонии Великой. Не знаю, что именно произошло на самом деле, но наверняка тут замешана сверхъестественная сила — в этом я убежден.

Глава 8

Прежде чем отправиться в офис шерифа, я заглянул в отдел по расследованию убийств. Мой старый приятель как раз занимался протоколами, и это избавило меня от необходимости сносить плоский юмор капитана Паркера, чтобы получить желаемое. Официально работа городского отдела по расследованию убийств и службы шерифа должна вестись в тесном сотрудничестве — и это в принципе достигалось. И все же они смотрели на нас как на провинциалов, а поскольку у нас не было законных прав требовать от них настоящего сотрудничества с нами, всякий раз приходилось терпеть их подковырки с храброй улыбкой на лице.

Моего старого приятеля звали Дон Бастин, и он заверил, что будет проще простого отыскать нужную мне информацию. Я дал ему имена и портреты всех людей, обитающих в настоящее время в доме Попа Ливви, включая самого Попа. Дон пообещал сразу мне позвонить, как только удастся что-нибудь выяснить, и я, более или менее довольный, продолжил свой путь.

Было всего четверть девятого, когда я вошел в офис шерифа, — .редчайший случай в моей практике, чтобы я появился перед боссом в столь ранний час. Я подумал, что нужно будет как-нибудь повторить такой ранний визит — может, через пару лет.

Аннабел Джексон явилась двадцатью минутами позже и посмотрела на меня столь безразлично, словно меня доставили с комплектом мебели.

— Что случилось? — холодно спросила она. — Вы сегодня так рано…

— Ну и что? — спокойно возразил я. — Во мне здесь нуждаются. Я — важный человек в офисе, или вы этого не знали?

Она пожала плечами:

— Мне об этом как-то никто не говорил.

— А вы опоздали на четыре минуты, мисс Джексон, — заметил я, глядя на свои часы. — Хороший же пример вы подаете…

Ее лицо вспыхнуло от гнева.

— У меня есть голова на плечах…

— Может быть, — перебил я. — Но есть ли что-нибудь у вас в голове? Ум предполагает способность быстро понимать, логически мыслить и тому подобное. — Я одарил ее фальшиво-искренней улыбкой. — Давайте посмотрим правде в глаза, Аннабел: даже в самых фантастических снах вряд ли кто сможет утверждать, что у вас с головой все в порядке…

Аннабел с угрожающим видом уже совсем было собралась наброситься на меня, но дело спас внезапный настойчивый телефонный звонок. Я с благодарностью поднял трубку:

— Офис окружного шерифа. Говорит лейтенант Уилер.

— Это отель «Звездный свет», — отозвался на другом конце провода холодный женский голос. — Соедините меня с лейтенантом Уилером.

— Я уже сказал вам, — четко произнес я. — Я — лейтенант Уилер. Вы попали прямо на меня — вам повезло. Чего вы хотите?

— Мистер Джоунз намерен с вами поговорить, лейтенант, — сказала она. — Пожалуйста, не вешайте трубку.

Я ждал, старательно избегая взгляда Аннабел Джексон, но чувствовал, как ее глаза сверлят во мне дыру. Послышался щелчок, а потом я услышал звучный, насыщенный голос, который бесспорно принадлежал Священнику Джоунзу.

— Лейтенант?

— Чем могу быть вам полезен, Священник? — спросил я вежливо, но без энтузиазма.

— Я думал, — медленно проговорил он, — с тех пор, как вы рассказали мне об Эдди Моране. И я пришел к неутешительному выводу: возможно, вы правы, Уилер. Я устарел лет на тридцать.

— Священник, с чего вдруг такие мрачные философские мысли в десять часов утра? — удивился я. — Вы это хотели мне сообщить?

— Нет, — ответил он. — Я позвонил, поскольку подумал, что мы можем встретиться с вами и еще раз поговорить. Кто знает? Может, обмен мнениями принесет пользу нам обоим.

— Если вы так считаете, — согласился я. — О’кей. Когда? Где?

— В десять тридцать вас устроит?

— Вполне.

— Только окажите мне одну небольшую любезность, — попросил он. — Будет лучше, если вы приедете ко мне в отель, а не я к вам. Заведения вроде вашего удручающе сказываются на моем настроении — думаю, вы меня понимаете. Никаких возражений, надеюсь?

— Принимается, никаких возражений, — успокоил я его. — Значит, договорились, буду у вас в десять тридцать.

Я повесил трубку, поднял глаза и слегка поморщился, увидев, что Аннабел Джексон с каменным лицом зловеще уставилась на меня. Ничего не оставалось делать, как весело и ободряюще ей улыбнуться.

— Как вы провели выходные? — поинтересовался я.

— Сегодня среда, если вы забыли, — отрезала она ледяным тоном. — И если вы помните, мы обсуждали мой ум. Было весьма учтиво с вашей стороны подчеркнуть, что хороший ум характеризуется способностью к быстрому пониманию и логическому мышлению. Если начинать вспоминать дальше, то вы говорили, что ни один человек даже в самых фантастических снах не может назвать меня умной, а потом зазвонил телефон. — Она сделала шаг в мою сторону, и мне совсем не нравился убийственный блеск в ее глазах. — А теперь, лейтенант, если вы не возражаете, я бы хотела, чтобы вы высказались до конца.

— Почему я должен возражать? — невинно спросил я.

— Вполне можете догадаться. — Она слабо улыбнулась, но эта улыбка была свирепо-беспощадной.

— Дорогая, все, что я собирался сказать, — это то, что никто даже в самых фантастических снах не может назвать вас умной, — очень быстро выпалил я. — Слово «умный», простите мне неудачное выражение, действительно не подходит для того, чтобы описать ваши умственные способности, моя дорогая Аннабел. «Отличный», «светлый», «превосходный» — вот какие прилагательные необходимы, чтобы описать ум Аннабел Джексон.

Я сложил руки на груди и лучезарно улыбнулся, да так широко и искренне, что мышцы лица отозвались болью. Только, похоже, старания мои пропали впустую — она даже не заметила моей солнечной улыбки, просто стояла как истукан с широко открытым от изумления ртом — и все равно выглядела очень даже привлекательной.

Потом она неожиданно вскинула голову.

— Ну и ну! — В голосе прозвучало такое же недоумение, какое отпечаталось на ее лице. — Разумеется, вы ухитрились вывернуться, Эл Уилер!

— Мне нужно поговорить с шерифом, — обеспокоенно сказал я. — Я подумал, что могу подождать его в кабинете, пока он не явится, — вы не против?

Чтобы пройти мимо секретарши и при этом не приблизиться к ней вплотную, мне пришлось по-рачьи боком подступать к двери кабинета.

— Эй! — В ее голубых глазах вспыхнул озорной огонек. — Вы никак меня боитесь, да? — спросила она с таким видом, словно пришла к неожиданному открытию.

Я стремительно пронесся мимо нее к двери и почувствовал, как холодный пот выступил на лбу.

— Нет, — бурно запротестовал я. — Как вы могли такое подумать?

— Я вижу страх в ваших глазах. Что-то произошло? Вам пришлось пережить что-то такое, что вызвало сильное потрясение?

— Что? — У меня перед глазами невольно возник образ Антонии Великой, и я деланно рассмеялся. — О чем, о чем вы говорите? Я такой же, как всегда. Счастливый, везучий, беззаботный, мужественный — нет, во мне нет никаких перемен.

— Перестаньте нести чушь! — сказала она и глянула многозначительно. — Я могу прочесть вас как книгу, а сейчас она похожа на книгу жалоб.

— Ха-ха. — Я обнажил в своей фирменной улыбке зубы. — Очень смешно. — Я проскользнул в кабинет шерифа и там затих, пытаясь успокоить расшатанные нервы. Разумеется, у меня запоздалая реакция. Должно быть, Антония Огромная напугала меня больше, нежели я подозревал, а когда Аннабел начала угрожающе наступать — меня невольно передернуло. Даже если бы она начала вдруг снимать одежду с намеком на секс, сомневаюсь, что у меня что-нибудь получилось бы, хуже того, отношения между нами завершились бы фарсом, окончательно подтвердив ее подозрения относительно меня.

Очень хотелось выпить, это помогло бы укрепить нервы, но мне ничего не оставалось делать, кроме как терпеливо дожидаться шерифа, пытаясь по возможности спокойно сосредоточить свое внимание на других, менее опасных вопросах.

Примерно минут через пятнадцать вошел Лейверс, закрыл за собой дверь, окинул комнату небрежным взглядом, важно пересек ее и уселся за свой стол. Меня будто не существовало. Я дал ему возможность просмотреть бумаги, потом громко откашлялся. После третьей попытки привлечь к себе внимание я четко понял, что номер не сработает. Единственное, на что оставалось надеяться, — прибегнуть к прямой атаке.

— Доброе утро, шериф, — поздоровался я, слегка повысив голос, тем самым лишая его возможности сделать вид, что он меня не слышит. Досадно, но, должно быть, я от волнения просчитался, потому что мой голос прогремел в тишине как вулканический взрыв.

От неожиданности Лейверс испуганно дернулся назад, и его затылок ударился о спинку стула, издав глухой, довольно приятный звук.

— Господи! — завопил он. — Что это было?

— Я явился к вам в офис сегодня рано утром, шериф, — как бы между прочим сообщил я, на тот случай, если он не заметил. — Подумал, что мне следует выяснить с вами ряд вопросов.

— Ну и ну! — бурно отреагировал Лейверс. Впервые с тех пор, как вошел, он посмотрел прямо на меня, и его лицо начало покрываться красными пятнами. — Неужели это лейтенант Уилер запросто решил заглянуть к нам? Ну и ну, замечательно! Какой приятный сюрприз! Вы надолго останетесь с нами, лейтенант? Или вы проходили мимо — как обычно?

— Очень забавно и даже смешно, шериф, — холодно сказал я. — Мне не нужно осыпать вас комплиментами, уверяя, что ваша реплика весьма остроумна, правда?

Он пошарил в верхнем ящике стола, пытаясь найти сигару — и вместе с ней, как я подумал, соответствующие слова. Очевидно, он нашел и то и другое.

— Позапрошлой ночью произошло убийство — должно быть, ты помнишь. — Он яростно откусил кончик сигары. — Вчера утром, — в его голосе слышался нарастающий гнев, — ты покинул этот офис и начал расследование с опроса Священника Джоунза. Я прав, лейтенант?

— И я не вернулся, — поддакнул я. — Давайте не будем больше обсуждать мои действия. Вы кричите на меня, ваше давление повысится еще на пять единиц, но в конечном счете мы все равно начнем здраво обсуждать это дело. Вчера я был целый день занят — действительно занят, поскольку в ходе расследования всплывает всякая чертовщина, о которой я не мог даже подозревать, — и мне это не нравится. Что лучше: вы все выслушаете сейчас или сначала хотите вдоволь накричаться? Выбор за вами, — вздохнул я.

У него был слегка удивленный вид. Он моргнул раз-другой, потом сосредоточил свое внимание на кончике сигары, словно в ней таилась какая-то секретная информация, и наконец его лицо приняло свое нормальное выражение.

— Думаю, будет лучше, если я выслушаю тебя, — произнес он смиренно. — На пять единиц, ты сказал?

— Это самое малое.

— Тогда, хотя бы ради моего давления, нам следует сохранять дружеские отношения. — Здравая вроде бы мысль почему-то исказила его лицо. — Итак, говори, — буркнул он. — Я хочу услышать подробности.

Я рассказал ему о встрече со Священником Джоунзом в его номере люкс и о ссоре Священника с его сыном. Я сообщил ему о Линдстроме, прилетевшем из Лос-Анджелеса, — по словам Зигмунда, владельца крупного предприятия.

Я сказал, что запросил секретную информацию на обитателей дома Попа Ливви, и постарался описать их как обычных жильцов — более или менее обычных, может, немного эксцентричных, но всего лишь людей. Мои старания не принесли желаемого результата. К тому времени, как я закончил свой доклад, глаза Лейверса превратились в два камня, брошенных в самый центр двух блюдец, до краев наполненных недоверием.

После того как я закончил, шериф некоторое время просто сидел, прижав ладонь ко лбу. Он сосредоточенно обдумывал услышанное и, сделав над собой усилие, нашел наконец несколько слов:

— Если ты не возражаешь, Уилер, мне бы не хотелось пока говорить о людях, живущих в том доме. Еще рано, а я не пил сегодня кофе. А что ты можешь сказать о Линдстроме?

— Я к нему близко не подходил, — ответил я. — Мне показалось, пусть небольшое преимущество останется в наших руках: мы кое-что знаем о нем, в то время как он думает, что вне подозрений.

— Да, — буркнул Лейверс. — А как насчет Священника Джоунза? Деньги? Ты думаешь, это правда, что он спрятал деньги в доме?

— Возможно, шериф, — ответил я. — Откровенно говоря, у меня есть тысяча теорий, и любая из них может оказаться правильной. В настоящий момент меня беспокоит кое-что еще. Мне не хочется говорить, что во всей этой истории одно цепляется за другое, но именно так и получается. Все подозрения тесно переплетаются между собой. Между двумя подозреваемыми существует связь. В итоге у меня возникает чувство, что я охочусь за убийцей, а на самом деле всплывают его отношения с остальными, но на совершенно ином уровне. Каким-то образом получается, что все они завязаны в гигантском клубке материальной и эмоциональной взаимозависимости, — я понятно выражаюсь, — и этот клубок, как мне представляется, находится на грани взрыва.

Полицейский, который с утра так много болтает, наверняка подставляет себя под удар, и я знал это. Но Лейверс, к моему удивлению, воспользовался возможностью содрать с меня шкуру.

— Что произойдет, если твой так называемый клубок все-таки взорвется, Уилер? — тихо спросил он.

— У меня такое чувство, что снимки Эдди Морана из морга в результате будут похожи на картинку из «Улицы Сезам», — предсказал я.

— Что мы можем сделать? — проворчал он.

— Черт возьми, хороший вопрос, да ответ знать бы, — вяло усмехнулся я. — Как чувствует себя сегодня сержант Полник?

— Его жена звонила вчера вечером, примерно в пять часов, — сказал Лейверс. — По ее словам, он должен вернуться сегодня на работу, и она настоятельно просила, чтобы больше я не посылал его выполнять подобного рода задания.

— А я как раз собирался было попросить, чтобы вы послали его именно на то самое задание, — сказал я.

— Я сижу здесь вовсе не для того, чтобы ублажать миссис Полник. — Рыкающий голос определенно предвещал бурю. — Что ты предлагаешь конкретно?

— Пошлите его прямо в дом и прикажите оставаться там до вечера, пока я не приеду.

— Именно там, как я понимаю, должен взорваться твой клубок, Уилер?

— Разумеется, там, где спрятаны деньги Священника Джоунза.

— Ты думаешь, одного Полника будет достаточно? — засомневался он. — Я могу выслать — без особых проблем — круглосуточный наряд: дежурить будут одновременно четыре человека.

— Знаю, шериф. — Я закурил, чтобы потянуть время, как обычно делал это Лейверс, раскуривая свою сигару. — Но тогда мы получим сильное преимущество и спугнем их. А пока они ждут — и мы ждем. Кто-то должен будет устать первым — и я уверен, что не выдержим мы. Суточный наряд не может длиться бесконечно.

В течение нескольких секунд Лейверс яростно пыхтел сигарой.

— По твоим рассказам, — проворчал он, — это смахивает на игру в русскую рулетку.

— И Полник первым нажмет на спусковой крючок? — Мои часы показывали пять минут одиннадцатого. — Я чуть не забыл вам сказать, шериф. Сегодня утром звонил Священник Джоунз. Он сказал, что думал над тем, как умер Эдди Моран. Я еду к нему в отель и в десять тридцать буду с ним разговаривать.

— Может, Священник Джоунз получит пулю первым, а не Полник? — ухмыльнулся он.

— Хотелось бы надеяться, что ему известны правила игры, — встревожился я. — И он приставит дуло пистолета к своему виску, а не к моему!

Глава 9

Ровно в 10.29 я вышел из лифта у входа в номер люкс, надеясь, что Священник Джоунз должным образом оценит мою пунктуальность.

В 10.32, после того как я измучил дверной звонок и свой большой палец, я вынужден был прийти к выводу, что Джоунз ничего не собирается оценивать, потому что, скорее всего, его нет в номере. Я мысленно обозвал его всеми соответствующими словами, которыми никогда не осмелился бы назвать настоящего священника, потом снова вызвал лифт и спустился в вестибюль.

Надменная гримаса у портье сразу же испарилась, когда он увидел меня. Пока я шел к нему, на его лице появилось выражение добросовестного работника, который только и ждет, чтобы уделить вам все свое внимание.

— Доброе утро, лейтенант. — Он улыбнулся, но уголки рта заметно дрожали. — Чем могу быть вам полезен сегодня?

— Вы не видели, мистер Джоунз из номера люкс выходил куда-нибудь сегодня утром? — спросил я.

Он на минуту задумался, потом отрицательно покачал головой:

— Извините, лейтенант.

— У него в номере рыжеволосая подруга…

Седрик понимающе ухмыльнулся:

— Разумеется, лейтенант. Мисс Поппи Лейн?

— Вы видели ее сегодня утром?

— Нет, мисс Лейн я бы заметил, лейтенант!

— Не понимаю, — сказал я, прокручивая в мозгу тревожный сигнал. — Он позвонил мне и назначил встречу на 10.30. Я только что чуть не стер пальцем кнопку звонка.

— Хотите, я проверю, лейтенант? Может, мне удастся что-нибудь выяснить.

— Замечательно, — согласился я.

Пока он звонил, я расхаживал по вестибюлю и что-то беззвучно насвистывал. Рассматривать здесь было нечего, вестибюль был пуст. Я вернулся к стойке портье и принялся выстукивать по полированной деревянной поверхности что-то похожее на легкую дробь ударных инструментов; несколько раз эта дробь сменялась настоящим барабанным грохотом, когда я стучал тремя пальцами сразу.

Седрик повесил трубку и галопом помчался ко мне, словно сегодня утром ему впервые Предстояло вести «Пони-Экспресс», но никто не сообщил ему о том, что надо иметь лошадь.

— В 9.30 прислуга отнесла наверх завтрак на двоих, лейтенант, — уведомил он. — Я разговаривал с официантом, и он сообщил, что в то время они еще находились в постели. Я проверил коммутатор — там зафиксирован ваш звонок примерно в 9.10 и еще чей-то — в 9.48.

— Кому он звонил?

— Мистер Джоунз попросил прямую линию и сам набрал номер. Потом сюда позвонили в 9.58 — мужской голос, и он также ответил. Это все, что знает телефонистка, лейтенант.

— Спасибо, Седрик, — поблагодарил я. — Ты отлично поработал — у тебя есть, на мой взгляд, даже задатки хорошего полицейского. Сделай еще маленькое одолжение — дай мне ключ от номера люкс.

— Но, лейтенант, — запротестовал он, — мне не положено. Только помощник управляющего может дать разрешение.

Я смотрел на него ровным взглядом.

— О, Седрик, — начал я патетически, — мы так хорошо ладили с тобой, и я сказал себе, что, если когда-нибудь передо мной возникнет стена, есть один человек, к которому я всегда смогу обратиться, — это Седрик, портье отеля «Звездный свет». Ему можно доверять как самому себе. Но, увы, как же я заблуждался! В кои-то веки обратился к нему за помощью, напомнив, какого прекрасного взаимопонимания мы достигли, как мне показалось, и что же? Ничего. Я горько разочарован, Седрик.

— Ну… — Он с сомнением смотрел на меня, казалось, в нем происходит жестокая внутренняя борьба. — Ну хорошо, в порядке исключения, — наконец согласился он, повернулся и снял ключ с доски. — Если вы так ставите вопрос, я не могу отказать. А вдруг помощник управляющего поинтересуется…

— Скажи ему, что я выкрутил тебе руки и угрожал искалечить, — предложил я, — скажи, что у тебя не было выбора.

Мое волнение почти улеглось, когда я во второй раз вышел из лифта и остановился перед дверью люкса. Я на миг представил себе, как войду в пустой номер и обнаружу обидную записку от Священника Джоунза, в которой он сообщит, что уехал из Пайн-Сити, да к тому же выскажет свое мнение конкретно обо мне неприличными словами.

Подозрение усилилось, когда я открыл дверь и вошел в гостиную люкса — она была совершенно пустая.

— Кто-нибудь есть дома? — громко спросил я.

Никто не откликнулся. Тогда я снова позвал, на этот раз громче, и в своем собственном голосе услышал легкое смущение, которое обычно возникает, когда человеку кажется, что он кричит в пустоту. И тут послышался звук — настолько слабый, что я засомневался, не почудилось ли мне.

— Кто здесь? — заорал я и прислушался с таким напряжением, что почувствовал звон в ушах. Теперь я был уверен, что тихий шорох доносится из ванной. Я действовал наверняка, точь-в-точь как герой из книжки: распахнул дверь в ванную ударом ноги и ждал секунд десять с револьвером в руке, прижавшись спиной к стене, но ничего не произошло. Точно такой же результат ожидал меня, когда я осторожно проник через открытую дверь в ванную.

Я спрятал револьвер в кобуру и был рад по крайней мере тому, что никто не видел, как я в течение последних пяти минут валял дурака. Откуда-то вновь послышался шорох, а вместе с ним другой звук, отдаленно напоминавший жужжание пчелы.

Единственным местом, которое я еще не осмотрел, был душ, и именно оттуда исходили звуки. Поэтому я заглянул туда и увидел мисс Поппи Лейн совершенно голой, как в день своего рождения. Она сидела на кафельном полу в неудобной позе, а ее запястья, колени и лодыжки были связаны полотенцем. Я понял, откуда исходило это приглушенное шипение или жужжание: она хотела что-то сказать, но не могла, потому что во рту у нее торчал кляп из куска полотенца. Она уставилась на меня, и ее обычно ничего не выражающие глаза отчаянно посылали мне сигналы тревоги. Должно быть, она собиралась принять душ или уже приняла его, когда кто-то напал на нее. Ее голая кожа покрылась пупырышками. Я осторожно поднял ее с кафельного пола; ее тело, еще не совсем высохшее, было липким на ощупь. Я отнес ее в гостиную, бесцеремонно бросил в кресло, вынул кляп изо рта и тут же вознамерился было засунуть его обратно. Первые несколько секунд она несла всякую чушь, и вряд ли кто-либо сумел бы прервать этот поток. Засим последовал поток отборной матерщины.

К тому времени, как я освободил ей запястья, колени и лодыжки, возникло ощущение, что вполне можно тронуться умом от непрекращающегося ливня непристойностей, которые она извергала со скоростью и силой пулеметной очереди.

Я поднялся на ноги, яростно сверкнул на нее глазами и рявкнул:

— Заткнись!

Она изумленно открыла рот, но при этом не издала ни звука, и на несколько секунд воцарилась благословенная тишина.

— Мисс Лейн! — Я старался говорить сдержанно. — Вся та чушь, которую вы несете с тех пор, как я имел неосторожность вынуть кляп из вашего рта, на меня совсем не действует. Единственное, чего я хочу, — задать несколько вопросов и услышать ваши ответы, предпочтительно краткие. Вам ясно?

— Послушай, твою мать, — зловеще ощерилась она, — перестань мне приказывать, иначе…

Я мгновенно запихнул ей кляп обратно в рот и подождал, пока она не перестала извиваться и стрелять в меня убийственными взглядами.

— Я легко могу опять связать тебя, дорогая, — пригрозил я, — запихнуть обратно в душ и оставить записку с распоряжением, чтобы тебя не беспокоили. Тогда ты выберешься отсюда через пару дней, а то и позже. Лучше соглашайся, лапонька, это твой последний шанс. И делай только то, что я прикажу.

Я вынул кляп, и она села, плотно сжав губы.

— Может, ты что-нибудь набросишь на себя, прежде чем я начну задавать вопросы?

Она посмотрела на свое обнаженное тело, потом небрежно пожала плечами:

— Конечно, если тебя это беспокоит.

— Меня это не беспокоит, дорогая.

Она встала и направилась в спальню, при этом два шара ее крутых ягодиц мягко подрагивали. Вскоре она снова появилась, небрежно завернувшись в халат, как и в прошлый раз, когда я впервые ее увидел.

— Задавай свои вопросы, — сказала она с ироничной улыбкой.

— Я договорился со Священником встретиться здесь в 10.30. Что случилось после того, как он мне позвонил? Я хочу услышать все по порядку, хорошо?

— Мне ничего не известно о том, что он тебе звонил, — сказала она и недоуменно пожала плечами. — Он всегда висит на телефоне. Сразу после завтрака — прислуга приносит завтрак в номер, и мы едим в постели, — Священник встал, а потом вернулся в спальню уже полностью одетый, сказал, что ты приедешь и что мне лучше убраться к черту на все утро. Он дал мне тридцать минут на то, чтобы собраться и уйти. Я пошла принять душ, — продолжала она, и ее глаза вспыхнули от негодования. — Только я открыла кран, как услышала, что кто-то вошел в ванную. Я подумала, что вернулся Священник, но когда я оглянулась, то увидела, как прямо на меня надвигается огромный мужик, а его лицо скрыто под шарфом. Я попыталась закричать, но он ударил меня — прямо сюда. — Она ткнула пальцем в солнечное сплетение. — Я была еле жива. Пока я стояла, согнувшись, он схватил несколько полотенец и разорвал их на полоски. Одну из них он запихнул мне в рот. Мне было очень больно и страшно, поэтому я не сопротивлялась. Я не знала, что у него на уме. Я подумала, что, возможно, он хочет меня изнасиловать, но, очевидно, у него с этим большие проблемы — ведь у некоторых парней есть странности, да?

— Итак, он тебя связал и запихнул обратно в душ, верно? — возвратил я ее к теме разговора.

— Да, — подтвердила она. — Потом, сразу после того как он затолкал меня в душ, я услышала, что еще кто-то вошел в ванную, но он не подходил близко, и я не могла рассмотреть, кто это был. Хотя они разговаривали, их голоса звучали не слишком отчетливо. Очевидно, второй мужчина тоже закрыл лицо платком — как и тот, первый, что ударил меня и связал. Вошедший мужчина спросил, все ли в порядке, и первый ответил «да», все, мол, просто замечательно. Потом другой поинтересовался насчет Священника, и первый ответил, что со Священником нет никаких проблем, его нужно надежно спрятать. Тут они начали спорить, как им убрать Священника из отеля. Выходило так, что на самом деле у них ничего не было спланировано. Мне показалось, что они должны были бы все продумать заранее. Во всяком случае, они продолжали спорить, когда выходили из ванной. Вот и все, лейтенант.

— Ты бы могла узнать человека, который связывал тебя, если бы снова увидела?

Она задумалась, а потом решительно покачала головой:

— Это был громадный мужик, и лицо его было завязано. Я так испугалась, что даже не взглянула на него!

— Когда они спорили, перед тем как уйти, они заикались о том, как собираются убрать Священника из отеля?

— Ничего такого я не помню.

— Ладно. Спасибо, Поппи, — сказал я устало. — Ты мне очень помогла. Тебе лучше пойти и одеться, скоро здесь будет полно полицейских.

Рыжеволосая исчезла в спальне, а я взял телефон и позвонил шерифу. Он молча выслушал меня до конца, а потом озадаченно хрюкнул.

— Если его похитили, то происшествие считается федеральным преступлением, — мягко сказал он. — Автоматически к расследованию подключается ФБР. Ты об этом думал?

— Нет, пока вы не заикнулись, — признался я.

— Ну? — Лейверс был лаконичен.

— Я не совсем уверен, но не исключено, что похищение подстроено, — высказал я сомнение, закравшееся еще в гостинице. — Священник Джоунз хотел обхитрить нас и выскользнуть у нас из-под носа, а чтобы все выглядело правдоподобно, связал девушку, бросил в отеле, а сам смылся.

— А как насчет девушки? — поинтересовался он. — Ты не попытаешься изобличить ее во лжи?

— Если она говорит неправду, то, чтобы вскрыть ее ложь, потребуется уйма усилий, — сказал я. — У нее прекрасная, простая история, к которой на самом деле трудно подкопаться. У меня нет времени на попытки, шериф. Может, будет лучше, если вы ее допросите?

— Хорошо, — оживился он. — Я прямо сейчас вышлю машину и подготовлю наряд для дежурства в люксе. Кстати, Полник уже подъезжает к дому Ливви. А пока мы не станем ничего сообщать ФБР, потому что похищение может оказаться подстроенным.

— Правильно, — одобрил я. — Кажется, мы все решили.

— Еще что-нибудь?

— Нет, больше ничего не приходит в голову, — признался я. — Буду держать с вами связь.

Полицейские не заставили себя долго ждать. Поппи Лейн вышла из спальни в плотно облегающих джинсах и белой рубашке, завязанной свободным узлом чуть выше уровня впалой диафрагмы и едва прикрывающей ее груди.

Седрик сгорал от любопытства, когда я остановился возле его стойки в вестибюле, чтобы вернуть ключ, и я подумал, что после всех переживаний он заслужил право на объяснения с моей стороны. Опуская кое-какие подробности, я рассказал ему о своей находке в душе, когда поднялся наверх в номер люкс.

— В душе, гм! — изумился он, демонстрируя в то же время быстрый ум и способность улавливать суть дела. — Это действительно потрясающе!

— Какой номер занимает мистер Линдстром? — спросил я.

— Его здесь больше нет, — небрежно ответил Седрик. — Он выехал из отеля вчера.

— И оставил адрес, куда направляется?

— Я проверю.

— Если можно, узнай, в котором часу он покинул отель, ага? — попросил я.

Секунд через тридцать он вернулся с информацией.

— Никакого адреса, лейтенант. Он покинул отель примерно в три часа пополудни вчера.

— Спасибо. — Я задумался на какое-то мгновение. — У вас есть расписание полетов?

— Вы только скажите, а мы достанем, лейтенант! — И действительно выложил на стол справочник с ликующим видом мелкого дипломата, который обнаружил, что секретный договор не украли — он просто потерялся.

Следующие пятнадцать минут я занимался полезной работой, которую можно назвать интересной, если она не приводит к нервному срыву. Но я был вознагражден сполна. Ни на одном из рейсов в Лос-Анджелес не было человека по имени Зигмунд Джоунз, и ни один человек не покупал на это имя билет.

Я тепло попрощался с Седриком, поблагодарил его за помощь, вышел из отеля и сел в свою машину. Некоторое время я просто сидел, надеясь, что рано или поздно что-то у меня в мозгах сдвинется и я ухвачу суть событий. К сожалению, ничего существенного не произошло. Интересен был лишь факт, что Линдстром вчера внезапно выехал из отеля, через час после того, как Зигмунд Джоунз рассказал мне о нем. Интересно и то, что сам Зигмунд не улетел в Лос-Анджелес. В общем, подумал я, у меня есть целый ворох любопытнейших фактов и ни малейшего представления о том, что с ними делать.

Я продолжал сидеть в машине, смутно надеясь, что хоть что-нибудь случится. И вот наконец кое-что случилось. Подошел дорожный полицейский и попытался всучить мне парковочный талон.

Глава 10

Утром я не успел позавтракать, поэтому два последних часа убил в ресторане в центре города и после ленча вернулся в офис. Аннабел Джексон окинула меня пристальным, злобным взглядом, когда я проходил мимо ее стола, и мне чуть ли не бегом пришлось броситься в кабинет Лейверса.

По всей видимости, окружной шериф не был счастливым человеком.

— Черт возьми, где ты был? — рявкнул он, едва я успел переступить порог. — В этом офисе хоть кто-нибудь, кроме меня, занимается работой?

Я осторожно сел и закурил.

— Вам удалось добиться каких-нибудь результатов с Поппи Лейн?

Он пожал плечами.

— Сукина дочь! — фыркнул он. — Не понимаю, как у Священника хватает терпения выслушивать ее болтовню, я бы не выдержал больше двух с половиной часов.

— Вряд ли он много с ней разговаривал. Они занимались другими вещами. Преимущественно, — подчеркнул я.

— Да, — согласился он, потом его глаза опять сверкнули. — Ты хитро придумал, Уилер, сказав, что у тебя нет времени на то, чтобы опровергать россказни Поппи Лейн, и предложил доставить ее ко мне в офис для опроса!

— Вам посчастливилось что-нибудь узнать? — невинно спросил я, слишком поздно поняв, что задал глупый вопрос.

— Я точно не помню, — с досадой ответил он. — Господи, она не переставала болтать. Я не мог даже словечко вставить.

— И где она сейчас? — поинтересовался я.

— Я отправил ее обратно в отель, — буркнул он. — Я рад, что отделался от нее. Черт! Бедный Священник… Представить трудно, что он натворил, если заслужил такое наказание в виде этой девицы…

— Да, Священнику поневоле посочувствуешь.

— Если бы она принадлежала мне, — продолжал он грубоватым тоном, — я точно бы ее удавил — можешь мне поверить.

— Вероятно, ее дни уже сочтены, — предположил я с надеждой в голосе.

— Ты нашел Священника Джоунза? — спросил Лейверс противным дребезжащим голосом.

— Пока нет, — признался я, потом торопливо рассказал ему о том, что накануне днем Линдстром съехал из отеля, а Зигмунд Джоунз не вылетел в Лос-Анджелес.

— Ты считаешь, это существенно?

— Я думал о Зигмунде, — медленно ответил я. — Он работает юристом корпорации в Лос-Анджелесе. Это все, что мне о нем известно, и то с его слов. Когда он спорил со своим отцом, он сказал, что Священник устарел, превратился в антиквариат, что люди, занимающиеся в наше время тем же бизнесом, управляют корпорациями. Он рассказывал, какой умный бандит этот Линдстром, и говорил с таким видом, что можно было подумать, будто он восхищается этим человеком. Линдстром — это корпорация, говорил он мне. А теперь я думаю, не является ли Зигмунд юристом корпорации Линдстрома?

— И что, если является? — спросил Лейверс.

— Возможно, он вместе с Линдстромом стремится заполучить деньги, которые, как предполагается, спрятал его старик, — высказал я догадку. — Может, по этой самой причине Зигмунд находился рядом со своим отцом с того дня, как Священника освободили, и до ссоры, что произошла между ними вчера утром. Роль покорного сына, которую он играл, ни к чему не привела, поэтому он изменил тактику и теперь идет напролом.

— Можно допустить, что Зигмунд и Линдстром похитили сегодня утром Священника, — с сомнением предположил Лейверс, — но если бы Зигмунд был в номере, Поппи Лейн сразу бы его узнала.

— Она столкнулась только с одним человеком, — напомнил я. — Тем парнем, что ее ударил, и его лицо было чем-то закрыто. Другого она даже не видела.

— Значит, то, чего он не смог получить от отца по-хорошему, — мрачно проговорил Лейверс, — он надеется выбить из него силой.

— Это открывает новую страницу в Празднике Отцов, разве не так?

— И по-прежнему не дает нам никакой зацепки. — буркнул он. — Если ты прав, то мы не знаем, где они его прячут. Никакой подсказки, никакого паршивого намека! Может, нам все же стоит позвонить в ФБР?

— Шериф, — я беззвучно оскалил зубы, изображая улыбку, — зачем вообще похищают людей?

— Чтобы получить за или от них выкуп… Вымогательство, что же еще?

— Что они хотят потребовать от Священника Джоунза?

— Информацию о том, куда он спрятал деньги, разве не ясно?

— Правильно. — Я кивнул. — А мы точно знаем: если эти деньги вообще существуют, то находятся они в доме, принадлежащем в настоящее время Попу Ливви, — в том доме, который с самого начала торопился выкупить обратно Священник Джоунз. Вы понимаете, к чему я клоню? Нам неизвестно, где они находятся сейчас, но это почти не имеет значения, потому что мы отлично знаем, куда они придут за добычей!

— Ради нашего с тобой благополучия, Уилер, я надеюсь, что ты прав, — сказал он, сердито глядя на меня. — Я… — Зазвонил телефон, Лейверс снял трубку, послушал и жестом приказал мне ответить на звонок.

— Дон Бастин, Эл, — послышался приятный голос в трубке. — Я весь день пытаюсь навести справки по именам, которые ты мне дал, но пока что безрезультатно. Похоже, все они чистые; во всяком случае, в Пайн-Сити и Лос-Анджелесе по ним ничего нет. Ты хочешь, чтобы я продолжал поиски?

— Нет, Дон, — сказал я, — спасибо.

— Ты же знаешь меня, Эл, — довольно хмыкнул он. — Для друга я готов на все, пока дело не касается денег!

Лейверс наблюдал, как я возвращаюсь на место.

— Ты отправишься вечером в дом?

— Я еду туда немедленно.

— Учти, это может произойти сегодня ночью, — предупредил он. — Мне лучше выслать туда пару машин, они будут находиться вблизи от дома, и мы сможем легко накрыть их.

— Если машины с полицейскими расположатся у дома, преступникам будет достаточно одного взгляда, чтобы повернуть обратно — туда, откуда они приехали, — огрызнулся я.

Он постучал карандашом по крышке стола.

— Я предлагаю тебе сделку, — в итоге сказал он.

— В чем заключается сделка?

— Пусть Полник идет с тобой сегодня ночью, а я забуду об остальном.

— О’кей, договорились, шериф, — согласился я. — Думаю, мне пора.

— Не лезь на рожон, Уилер, — взмолился Лейверс. — Администрация просто не в состоянии позволить себе еще одну преждевременную пенсию. Я сомневаюсь, что она сможет взять на себя даже похоронные расходы.

Прежде чем обрадовать его кое-чем напоследок, я широко распахнул дверь и остановился на безопасном расстоянии.

— Шериф?

— Я могу еще чем-то помочь? — спросил Лейверс, исполненный горячего рвения.

— Маленькая деталь, но очень важная, шеф, — ответил я, пряча улыбку. — Вас не затруднит позвонить миссис Полник и объяснить, почему ее муж не вернется сегодня ночевать домой? — И, не ожидая ответа, пулей вылетел за порог.

Было около пяти часов, когда, припарковав машину, я пробирался среди архитектурных построек Баронской Контрабанды в тесный мирок, который свободно вращался вокруг Попа Ливви как естественного центра гравитации. Как обычно, возле дома никого не было видно, поэтому я прошел прямо в гостиную в надежде чего-нибудь выпить. В комнате оказалась в наличности лишь прекрасная экс-акробатка; она беспечно сидела возле бара, а ее длинные темные волосы беспечно вились вокруг плеч.

— Я приготовила тебе выпить, — сказала Селест, даже не поворачивая головы, когда я подошел к ней. — Только что приготовила специально для тебя — что ты на это скажешь?

— Замечательно. Спасибо. — Я уселся рядом с ней на стул и оценивающе посмотрел на нее. С ней было что-то не так, но поначалу я не понял, что именно. Наконец до меня дошло, что я впервые вижу Селест полностью одетой. На ней были свежая белая блузка и темная юбка, что придавало девушке почтенный вид и почти не напоминало о бывшей акробатке с больными костями. Эффект потрясающий — на нее было приятно смотреть.

— Тебе очень идет этот наряд, — не удержался я от комплимента. — Настоящее событие, честно. Я никогда еще не видел тебя в таком изобилии одежды.

Она пододвинула мне стакан.

— Попробуй, это «Манхэттен», — слегка расстроенно сказала она.

— Есть повод для торжества? — поинтересовался я, поднимая бокал.

— Может быть. — Она мимолетно улыбнулась. — Для меня — это праздник. Для тебя — не знаю.

— Так расскажи мне.

— Я праздную твое возвращение, — мечтательно проговорила она. — Почему-то мне казалось, что ты не вернешься. Я хочу сказать, что ситуация представляется мне необычной. Если я ложусь в постель с парнем, то обычно это первый и последний раз, когда я его вижу. А вообще, откровенно говоря, я сомневаюсь в самой себе. Как тебе кажется, не начало ли это прекрасных отношений, которые продлятся по крайней мере целый месяц?

— Я пока еще об этом не задумывался, — честно признался я. — Как твои кости?

— Все еще болят, — ответила она. — Совсем немного. Достаточно для того, чтобы напомнить мне о прошлой ночи. Это было прекрасно, Эл. Я подумала, что тебе следует знать об этом. Прекрасные отношения — это что-то такое, к чему я пока еще не готова. Не надолго, во всяком случае.

— А замужество?

Я попробовал напиток, который она для меня приготовила, и поспешил поставить бокал. Явно не «Манхэттен», это я знал точно. Я не пытался установить по вкусу, что это могло быть, — вкус напитка открывал слишком широкие возможности для фантазии.

— Что за день у тебя сегодня? — спросил я.

Она небрежно пожала плечами.

— Просто день, — ответила она. — Ничего особенного. Твой партнер приехал навестить нас.

— Ты имеешь в виду сержанта Полника? — удивился я. — Он сейчас здесь?

Селест покачала головой:

— Я его не видела с одиннадцати часов утра.

Ее слова немного встревожили меня.

— А ты не знаешь, куда он ушел?

— О, конечно. — Она кивнула. — В горы на руках своей возлюбленной.

— Антонии? — Я чуть не подпрыгнул от изумления. — Ты хочешь сказать, что она взяла его с собой в горы?

— В горы и далеко за горы, — уточнила Селест спокойно.

— И они еще не возвратились?

— Я же тебе сказала. Я их не видела. — Она посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнул холодок. — Кажется, ты сегодня нервничаешь.

— Я волнуюсь за Полника, — объяснил я.

— Оттого, что ты волнуешься за него, — нежно сказала она, — и я могу начать волноваться за тебя. Впрочем, сейчас мне не придется тревожиться — по крайней мере до тех пор, пока мои кости не перестанут болеть.

Как раз в тот момент зашуршала штора и в комнату тяжело ввалился Полник, живой и невредимый, как сама жизнь, с широкой, жирной ухмылкой на лице, которое казалось омерзительнее обычного.

— Привет, лейтенант, — гаркнул он, тяжело топая к нам навстречу. — Как дела?

— Я как раз собирался задать тебе этот вопрос, — сказал я хмуро. — Как тебе удалось вырваться из рук своей возлюбленной?

— Ох, лейтенант, — загоготал он, — это было замечательно. Антония — большой ребенок. Мы побродили по деревьям некоторое время…

Я поморщился.

— Под деревьями, сержант.

— Вы шутите, лейтенант? Антония — под деревьями?

— Ну ладно, ладно, — неохотно согласился я. — Может, ты и прав.

— Поначалу она действовала мне на нервы, — скромно признался он. — Я хочу сказать, девушка и все такое, а какая силища! Поверьте, несмотря на внешний облик, она всего лишь ребенок, лейтенант, маленький ребенок. Крупное тело — да, но ее ум! — Он неловко потоптался на месте. — Ее ум просто не повзрослел, если вы понимаете, что я хочу сказать. Сначала она мне казалась какой-то жуткой людоедкой, но все, что ей нужно, — это человек, о котором можно похлопотать — будто поиграть в куклы. Удивительный большой ребенок, вот и все.

— Вы правы, сержант, — согласилась Селест с самым серьезным видом. — У Антонии ум ребенка, который заперт в теле великанши. В детском энтузиазме она порой забывает о своей силе, но у нее нет никаких плохих побуждений. Она на самом деле милая, добрая и невинная.

— Сейчас, когда вы прибыли сюда, лейтенант, — сказал Полник, — я, надеюсь, могу возвращаться в город, да?

— Шериф… — начал было я.

— У меня сегодня выдающийся вечер! — радостно сообщил он. — День рождения моей старушки, и я подготовил грандиозную вечеринку, о которой она ничего не знает! — Он сиял от восторга. — К нам сегодня сойдется весь квартал!

— Звучит грандиозно, — согласился я.

— Так, значит, вы не против, лейтенант?

— Разумеется, — усмехнулся я. — Передай мои поздравления своей старушке!

Я смотрел ему вслед, пока его широкая спина не скрылась в коридоре за шуршащей занавеской. Потом, вздохнув, поднял свой бокал.

— Может, это я волнуюсь за тебя, — размышляла вслух Селест. — Похоже, ты очень расстроился из-за того, что сержант ушел!

— Может быть, и расстроился, — искренне ответил я. — Или скоро расстроюсь.

Глава 11

Теперь Антония предстала передо мной в новом свете. Я внимательно наблюдал за ней во время обеда и понял: все, что о ней рассказывала Селест, — абсолютная правда. В принципе она была ребенком, которого лишили свободы, заключив в тело, которое во много раз переросло ее замедленное детское развитие. И как только я это понял, я успокоился и перестал дергаться при виде женщины, которая могла показаться агрессивной.

Похоже, в доме ничего не изменилось с прошлой ночи. Поп Ливви, как всегда, был очень любезен; Бруно Брек, как обычно, был очень любезен; и хотя Себастьян на этот раз все-таки уселся со всеми за обеденный стол, за все время он проронил не больше двух слов.

Поскольку я сдержал свое обещание и прислал Полника, Антония — если так можно сказать о великанше, — суетилась вокруг меня, подавая гигантские порции. Я невольно задумался над тем, что могло бы с ней случиться после смерти отца, если бы Поп Ливви не привез ее в свой дом и не окружил заботой. Отсюда возникло и другое предположение: по-видимому, ему за хлопоты еще причитается — Антония вряд ли сумела бы расплатиться с ним. Выходит, кто-то другой оплачивает счет?

— Лейтенант? — Резкий, неприятный голос Бруно вывел меня из задумчивости. — Мы все сгораем от любопытства! Как движется расследование? Вы еще не поймали убийцу?

— Еще нет, — с сожалением подтвердил я. — Но сегодня произошли интересные события — Священника Джоунза похитили.

— Кто? — с тревогой в голосе спросил Себастьян.

— Два человека, личности которых пока не установлены, но у нас есть кое-какие догадки, что это за люди.

Я рассказал о Зигмунде и Линдстроме — о том, что Зигмунд все это время играл роль покорного сына, надеясь получить то, в чем крайне нуждался, а теперь, в случае необходимости, готов силой выбить информацию из отца.

— Может быть, правда, что Джоунз много лет назад где-то спрятал состояние, — тихо сказал Поп. — А если те двое силой заставят его рассказать, где находится тайник, — что, по вашему мнению, тогда произойдет?

— Поп, — я усмехнулся ему в глаза, — вы смеетесь надо мной? Если бы вам кто-нибудь сказал, где спрятано целое состояние, что бы вы сделали?

— Разумеется, я бы пошел и достал его, — ответил он. — Простите меня, это был глупый вопрос!

Мы с Селест были единственными, кто вернулся в гостиную после обеда. На этот раз я сам приготовил «Манхэттен», и она снизошла до признания, что у меня напиток получился гораздо вкуснее. Мы провели возле бара добрых два часа, и я получил бы от такого времяпрепровождения месяц удовольствия, если бы моя голова не была занята беспокойными мыслями. Наконец, после десяти часов, я сказал ей, что мне нужно переговорить с Попом.

— Все в порядке. — В ее глазах мелькнуло беспокойство. — Похоже, ты ни единого слова не слышал из того, что я говорила весь вечер. Ты витал где-то далеко. Мы могли бы снова заняться любовью, но ты даже не замечаешь меня.

— На твоем месте я бы не стал возражать. — Я широко улыбнулся ей.

— Проблемы, Эл? — нежно спросила она. — Может, я смогу чем-то помочь?

— Думаю, могут возникнуть проблемы, — осторожно сказал я. — И лучше всего тебе сейчас находиться в стороне. Если что-то на самом деле произойдет, оставайся в своей комнате, о’кей?

— А ты не придешь ко мне в комнату, чтобы убедиться, что я там?

— Не сегодня, дорогая, — с сожалением сказал я. — Только не спрашивай, в своем ли я уме, потому что я сам в этом не уверен.

— Я потерплю, — усмехнулась она. — Но если к утру ничего не случится, Эл Уилер, я…

— Где мне найти Попа? Ты что-нибудь знаешь? — перебил я ее. — Я должен говорить с ним, прежде чем он ляжет спать.

— Как романтично. — Селест скривилась от отвращения. — Посмотри в гараже. Перед сном он обычно отправляется на прогулку, а потом сидит там некоторое время. Скорее всего, ты найдешь его там. Будь осторожен, Эл, ладно?

— Конечно, — живо подбодрил ее я.

Мне не составило труда отыскать Попа. Как и сказала Селест, он сидел прислонившись спиной к одной из провисших дверей гаража.

— Чудесная ночь, лейтенант, — тихо сказал Поп.

— Нет, — возразил я, — паршивая ночь, Поп, и будет еще хуже.

— По-моему, я не совсем вас понимаю.

— Зигмунд Джоунз и Линдстром, — попытался я объяснить. — Теперь они уже знают. Священник не в той форме, чтобы долго упорствовать и молчать. В лучшем случае он выдержит минут десять. Они явятся сюда за добычей, и я могу поспорить, что это произойдет сегодня ночью.

— Я все равно вас не понимаю, лейтенант. — При тусклом свете единственной уцелевшей лампочки его лицо казалось совершенно спокойным и безмятежным.

— Поп, — почти взмолился я, — я пытаюсь оказать вам услугу. Завтра утром уже будет слишком поздно, поэтому внимательно слушайте, договорились?

— Я умею слушать!

— Человек нарушает закон — это одно дело, — быстро сказал я. — Потом он начинает сотрудничать с другими людьми, которые совершили куда более серьезные преступления, нежели он сам. Их ловят, и закон не видит между ними никакой разницы. Но если тот же человек не согласен с преступными действиями своих сообщников и готов предоставить свидетельские показания против них…

— Тогда это для меня не человек, — четко и жестко произнес Поп, — если он закладывает своих друзей!

— Все зависит от тех обязательств, которые возложены на него, — спокойно возразил я. — Возможно, у него есть жена и дети, или, возможно, он сам принял на себя некую ответственность — как, например, вы чувствуете необходимость заботиться об Антонии.

— Не только об Антонии, — уточнил он ровным голосом.

Я закурил, потом пожал плечами, осознавая безвыходность положения.

— Я пытался…

— Вы пытались, лейтенант. — Он тепло улыбнулся мне. — И я высоко ценю ваши старания. К тому же я не понимаю, о чем вы говорите. — Он прошел мимо меня и направился к дому. — Доброй ночи, лейтенант.

После того как Поп Ливви скрылся за дверью, я минут пять стоял в гараже, чувствуя все большую усталость от ожидания того, что вот-вот должно произойти. В итоге у меня родилась блестящая или, скажем так, оригинальная мысль. Мне нужно самому создать проблему, форсировать события, а не стоять здесь и не ждать, что кто-то другой придет и это сделает.

В подвале горел свет, поэтому я распахнул дверь и вошел внутрь. Себастьян сидел возле ружейной стойки и тщательно смазывал древний на вид кольт 44-го калибра. Услышав, как скрипнула дверь, он резко дернулся, и его острая бородка судорожно затряслась. Увидев меня, он немного расслабился, но я заметил, что он все еще нервничает.

— Мне кажется, я догадался, Себастьян, — с воодушевлением сказал я.

— Догадались о чем? — Он с любопытством посмотрел на меня.

— Вы рассказывали мне, что поймать пулю зубами — это второй величайший трюк в мире, помните?

— Конечно, — согласился он. — Это правда.

— Но вы тогда не ответили мне, какой же самый величайший трюк в стрельбе. — Я победоносно улыбался. — Об этом я догадался сам.

— И какой же?

— Суть величайшего трюка в стрельбе заключается в умении выпустить пулю так, чтобы добровольцу из рядов вашей публики ничего не оставалось, кроме как поймать ее зубами, — неторопливо объяснил я. — Человек, который может правильно смастерить ружье и подходящие к нему пули, стопроцентно полагается на свой опыт и абсолютную уверенность, что его пуля всегда застрянет между зубов добровольца. Такой человек был бы гением!

— Величайшим мастером своего дела, каких не знал еще мир! — сиплым голосом добавил Себастьян.

— Мне стал ясен первый шаг, — сказал я, — но не более того.

— Вам стал ясен первый шаг? — Его белые зубы сверкнули в саркастическом удивлении. — Я очарован и с удовольствием услышу, в чем состоит ваш секрет, лейтенант.

— Вы берете обычную крупнокалиберную пулю, — продолжал я, — и спиливаете внешнюю оболочку до самой сердцевины. Таково первое необходимое условие, чтобы пуля получилась неправильной формы, со смещенным центром тяжести…

Себастьян с крайней осторожностью поставил кольт 44-го калибра обратно на стойку, потом холодно посмотрел на меня.

— Звучит впечатляюще, лейтенант. Откуда у вас взялась подобная идея?

— Благодаря телу, весьма странно распростертому на капоте автомобиля, — ответил я. — Я могу показать вам снимки из морга, но на них вы не увидите крови!

Себастьян неподвижно стоял, наблюдая за мной, потом метнул взгляд на стойку с оружием, и его глаза вновь сфокусировались на мне.

— Для эксперимента вам нужен был человек, которого можно было пустить в расход, разве вы со мной не согласны? — тихо спросил я. — Если бы вам пришлось убить кого-нибудь в целях самозащиты, это была бы идеальная ситуация — здесь не возникает никаких вопросов, пожалуйста, испытывайте действие вашего изобретения. Эксперимент не удался? Что ж, вам не пришлось бы впоследствии его добивать. — Я усмехнулся. — Трудней всего было отыскать человека, которого вам пришлось бы убить сразу, наверняка, поскольку вам не оставалось другого выбора.

Излагая свои небесспорные соображения, я тихо отступал назад, пока не уперся спиной в дверь, потом нащупал рукой ручку. Я открыл дверь и продолжал пятиться, ни на секунду не спуская с него глаз.

— Очень досадно, — бросил я напоследок, — что Эдди Мораны не часто заглядывают к вам в гости! — и тихонько закрыл дверь.

Когда я вернулся в гостиную, Поп Ливви сидел за стойкой бара перед высоким бокалом. Я обрадовался, увидев, что Селест ушла, и от души надеялся, что она прислушалась к моему совету и находится у себя в комнате.

Даже когда я взгромоздился на стул рядом с хозяином, Поп не подал виду, что заметил мое присутствие.

— Они должны быть где-то в машине, — негромко заговорил я. — Вы, случайно, не нашли их или не искали?

— Вы со мной разговариваете, лейтенант?

— Священник говорил мне, что ему принадлежало несколько законных предприятий, которые продолжали функционировать и после того, как он оказался в тюрьме, — продолжал я. — Может быть, одно из тех предприятий — мастерская по ремонту автомобилей? И возможно, этой причудливой машины вообще не было в гараже, когда они переворачивали дом, пытаясь найти деньги, которые, как предполагалось, спрятал Священник. Когда они прекратили поиски, Священник перегнал машину в гараж и снял двигатель, чтобы ее не смогли завести, пока он не вернется. Конечно, он никогда не думал, что ему отмерят полных тридцать лет, — он рассчитывал по крайней мере лет на семь. Итак, скажите мне, Поп, вам обещали сбросить цену на дом при условии, что вы согласитесь не трогать машину, поскольку бывший владелец из каких-то сентиментальных соображений хотел бы оставить ее в гараже, — и какова была скидка?

— Тысяча долларов, — прошептал Поп.

— Как вы нашли деньги?

— У меня был пес, и однажды, играя, он разорвал обшивку на заднем сиденье, — проговорил он, уставившись куда-то перед собой. — Я открыл заднюю дверь и увидел у себя под ногами тысячи!

— Вы пустили эти деньги на содержание дома, — сделал я вывод. — Зачем вам понадобились Себастьян и Бруно?

— Один я бы не сумел распорядиться такой суммой, — по-прежнему шепотом говорил он. — Деньги пугали меня, я чувствовал себя одиноким. Мне казалось, что они оба справятся с любой ситуацией, если такая возникнет. Имея двух сообщников, я нес ответственность только за третью часть!

— Известно ли вам, сколько было денег?

На какое-то мгновение на его лице появилась едва заметная улыбка.

— Я вижу, вы совсем не знаете моих сообщников, лейтенант. Мы тысячу раз их пересчитывали! Сначала там было около четырехсот пятидесяти тысяч. Когда те двое присоединились ко мне, оставалось триста шестьдесят тысяч.

— Сколько денег осталось?

— Чуть меньше ста тысяч.

— Зигмунд Джоунз и Линдстром расстроятся, когда явятся сюда, — тихо сказал я. — Я искренне рад, что вы передумали, Поп, и решили обсудить со мной этот вопрос.

— Я решился после того, как вы сказали мне об Антонии, — тусклым голосом произнес он. — Вы оказались правы: какими бы неприятными ни были альтернативы, я не могу бросить девушку.

Он повернул голову и в первый раз за все время, пока я сидел рядом, посмотрел на меня. Его выцветшие глаза мерцали холодным блеском, какого раньше я не замечал.

— Ваше предложение предполагает по крайней мере пять лет тюрьмы, — проговорил он хриплым голосом. — Об этом не может быть и речи, поэтому мне приходится выбирать из двух зол худшее.

— Объясните, что это значит? — спросил я.

— Расскажи ему, Бруно, — неожиданно рявкнул он.

Голова Бруно стремительно возникла над крышкой бара; все это время он сидел, скорчившись, по ту сторону стойки и ждал. Его грязные глаза возбужденно заблестели, когда он уставился на меня; и в его правой руке твердо застыл револьвер.

— Лейтенант! — весело закудахтал он. — Вы забавный человек, честное слово! Вы думали, что напугаете нас до смерти своими рассказами о том, что Линдстром и сын Священника Джоунза вышли на тропу войны?

Штора зашуршала, и я увидел, как в комнату вошел Себастьян. Я наблюдал в пожелтевшее зеркало, как он приближается к бару. Он остановился рядом с Попом Ливви и уставился на своих сообщников неподвижным, полуистерическим взглядом.

— Он пришел в подвал, — пробормотал Себастьян. — Стоял и ухмылялся, пока говорил. Он все знает! Даже о моем удивительном фокусе в стрельбе — о пуле неправильной формы со смещенным центром, о Моране, обо всем!

— Конечно знает, ты, осел! — закричал Бруно. — Кому взбрело в голову выкаблучиваться перед ним и демонстрировать свое мастерство в стрельбе? Кто болтал ему о своих путешествиях за рубеж? Ты! — Бруно негодующе тыкал пальцем. — Все, все ты!

— Мне такой вариант не нравится, — бормотал Себастьян. — Моран был мелкой сошкой, гнильем. А сейчас речь идет о лейтенанте полиции.

— По какой причине здесь оказался лейтенант? — презрительно усмехнулся Бруно. — Чтобы оборонять нас, по какой же еще? Кто больше всех будет скорбеть, если он погибнет, пытаясь защитить нас, — разумеется, мы трое!

Поп Ливви поднял свой высокий бокал и медленно допил, потом поставил его на крышку бара.

— Лейтенант пытался оказать, мне услугу, — хрипло сказал он. — Я плачу тем же — услуга за услугу. Бруно, сделай все быстро и чисто — на этот раз никаких испытаний твоих пуль, Себастьян. Я подожду в своей комнате.

Поп вышел шаткой походкой, и молчание продлилось до тех пор, пока он не исчез в коридоре.

— Делай быстро и чисто, Бруно! — передразнил его взбесившийся Брек. — Никаких испытаний твоих пуль, Себастьян! — Он пронзительно загоготал. — Старый дурак! Будьте уверены, лейтенант, мы все решим по-своему! — Вдруг он весь напрягся, всматриваясь через мое плечо.

В зеркале я увидел, что Поп вернулся и стоял в дверном проеме, придерживая занавеску рукой.

— Я передумал, — напряженно сказал Поп. — Отведите лейтенанта в гараж — быстро! — и там со всем покончим. — Он снова вышел в коридор.

— Что он о себе возомнил?! — злобно кипятился Бруно. — Может, нам…

— Делай, как тебе говорят, — нервничал Себастьян. — Спорить будем потом, если хочешь!

Бруно забрал у меня револьвер и положил его на крышку бара; мы покинули гостиную и по коридору вышли на улицу. Пушка Бруно твердо упиралась в мой хребет. Себастьян в двух шагах настороже следовал за нами.

Поп ожидал нас в гараже, стоя возле древнего автомобиля.

— Подведите лейтенанта сюда, — спокойно приказал он, когда мы появились в дверном проеме.

Смена ситуации произошла так быстро, что, прежде чем я понял, что что-то не так, все уже закончилось. Бруно издал пронзительный вопль от страха, и его револьвер со стуком упал на пол.

— Назад, к стене! — приказал жесткий голос. — Быстро!

Я обернулся и увидел высокого мужчину с жесткими чертами лица и с безотказным «магнумом» в руке. Я догадался, что это и есть Линдстром; рядом с ним стоял Зигмунд Джоунз. В его глазах, защищенных линзами очков, угадывался легкий интерес к развивающимся событиям.

Бруно и Себастьян плотно прижались спинами к стене и оба выглядели так, словно вот-вот умрут от страха, прежде чем что-то худшее с ними произойдет.

Задняя дверь автоколымаги неожиданно распахнулась, и из нее вышел третий человек. Он схватил Попа за руку и с силой толкнул к нам.

— Становись к стене вместе с остальными, — отрывисто-грубо приказал Линдстром и внимательно наблюдал за ним, пока он не встал рядом с Бруно.

— Я знал, что ты не перестанешь совать свой нос не в свои дела, Уилер, — послышался знакомый пасторский голос.

Человеком, только что вылезшим из машины, оказался Священник Джоунз. К счастью или нет, но теперь я окончательно удостоверился, что похищение Священника было специально подстроено.

— Сколько там денег, отец? — напряженно спросил Зигмунд.

— Крысы над ними постарались, — злился Священник. — Нам повезет, если хотя бы сотня уцелела.

— Один из них наверняка убил Эдди Морана, — мрачно предположил Линдстром.

— Они украли у меня триста пятьдесят тысяч. — Священник чуть не задохнулся, осознавая гнусность, с его точки зрения, чудовищного преступления. — А потом они убивают моего старого друга, которого я послал только взглянуть, что да как.

— Вы сможете поплакаться позже, Священник, — оборвал его Линдстром. — У нас есть сто тысяч — и проблема.

— Лейтенант, — тихо сказал Зигмунд.

— В чем проблема? — ощерился Священник. — Уилер — хороший коп, он все понял и пытался поймать их собственными силами. Они оказались в его руках — действительно хороший коп! Но в то же самое время он сам влип в их западню, — и вот четыре трупа, которые никому ни о чем не расскажут. Нам — сотня тысяч, которую мы поделим между собой, — и никаких проблем!

— Хорошая мысль, отец! — восхитился Зигмунд.

— Как в старые добрые времена, — с усмешкой ответил Священник.

— Я вспомнил, — спокойно сказал Линдстром. — Я захватил с собой кое-что специально для вас, Священник. Зигмунд, принеси, пожалуйста.

С минуту Зигмунд отсутствовал, а потом его высокая, худощавая фигура появилась в дверях. Он нес грузный, объемистый сверток. Священник взял у сына сверток, торопливо разорвал обертку и засиял от удовольствия.

— Эдди Моран был вашим старым другом, — доброжелательно заметил Линдстром, — я подумал, что, может, вы захотите отвести душу сами.

— Ты абсолютно правильно подумал. — У Священника от волнения заплетался язык; он почти с нежностью похлопал рукой по металлическому стволу облегченного пулемета.

— Вы что, серьезно? — Я изумленно пялил на него глаза. — Ведь не можете вы без суда и следствия убить…

— Закрой рот, Уилер! — рявкнул Священник. — До тебя очередь еще не дошла, эти трое на особом счету. Один из них застрелил Эдди Морана.

Вдруг Бруно оторвался от стены и бросился к ним.

— Стоять! — завопил Священник и взял оружие на изготовку.

— Не стреляйте! Не стреляйте! — кричал Бруно. — Выслушайте меня, мистер Джоунз, не убивайте меня — вам нужен только тот, кто застрелил вашего друга, ведь так?

— Может быть! — сказал Священник. — И кто же он?

Бруно судорожно ткнул рукой в Себастьяна.

— Это он, мистер Джоунз! Он убил вашего друга!

Пулемет неожиданно ожил, выплевывая убийственную очередь. В гаражной стене, будто по волшебству, появилась линия дыр, и град пуль ровно прошил грудь Себастьяна. В следующую долю секунды его тело яростно дернулось и рухнуло на цементный пол. Линия из отверстий шла дальше по стене, где неподвижно стоял успокоившийся было Поп Ливви. Словно в припадке, он резко затрясся и свалился замертво.

— Вы попали в него, мистер Джоунз! — восторженно заорал Бруно. — Это он… — Его исступленный крик сменился воплем ужаса, когда снова заработал пулемет.

Грохот выстрелов стих так же резко, как и начался, и Священник Джоунз отвернулся, не желая созерцать судорожно бьющиеся в агонии тела.

— С этими тремя молодчиками все ясно, — сказал он. — Теперь остается только Уилер.

— Сначала вы, Священник, — гаркнул Линдстром, нажимая на спусковой крючок.

Разумеется, представившегося мгновения было явно недостаточно, но это была единственная возможность, которой я мог попытаться воспользоваться. Пока Линдстром сосредоточил все свое внимание на расстреле Священника, я одним прыжком покрыл расстояние, разделявшее нас, сильно ударил его, и мы грузно упали.

Мы катались по полу, и в пылу борьбы я все же услышал короткое стакатто пулеметной очереди и слабый вскрик.

При падении Линдстром выронил револьвер, и это уравняло наши шансы. Мы продолжали яростно кататься по полу, то один из нас оказывался сверху, то другой; мы наносили удары кулаками, выдавливали друг другу глаза, били ногами, потом что-то толкнуло меня в плечо, и в следующий миг я уже быстро летел по полу в противоположном от Линдстрома направлении.

Наконец я уперся во что-то тяжелое и замер. И тут же понял, что остановило меня тело Зигмунда Джоунза. Его умирающий отец в последний миг судорожно нажал на спуск, и пулеметная очередь пробила ровный ряд дыр в груди сына.

Мне с трудом удалось встать на колени и посмотреть, что за чертовщина так легко отделила меня от Линдстрома, а потом отбросила ярдов на десять, как мяч.

Она стояла ко мне спиной, ее густые рыжеватые волосы рассыпались веером и спадали до талии. Одетая в длинную, до пят, ночную сорочку, при тусклом освещении она казалась на десять футов выше и была похожа на разгневанную языческую богиню возмездия. Она плакала, как плачут дети, — жалобный, безутешный плач.

— Плохо! — причитала Антония с нарастающей истерикой. — Ты убил Попа! Ты убил моего друга!

Пошатываясь, я поднялся на ноги и увидел, что она наклонилась вперед и крепко схватила Линдстрома за правую лодыжку. Затем она резко выпрямилась и, размахивая им, как дубиной, методично вышибла мозги Линдстрома о каменную стену.

Прошла неделя, прежде чем Лейверс соизволил со мной заговорить. И уж чего я совсем не ожидал — он всю вину взвалил на меня.

— Это дом кровопролития! — воскликнул он, когда в первый раз увидел гараж, и он был прав, но ведь идея с пулеметом принадлежала Линдстрому.

Если я такой умник и так много знал о положении в доме, кипятился шериф, почему, черт возьми, я не произвел несколько арестов до того, как началась пальба? Он кричал на меня и отметал в сторону тот бесспорный факт, что правда, находящаяся под сомнением, — это одно, а ее доказательство — задача куда более сложная.

Наконец я попал в проклятый дом и убедился, что с Селест все в порядке: она спряталась в своей комнате под кроватью. Она помогла мне успокоить Антонию, прежде чем Лейверс и остальные прибыли на место.

Спустя некоторое время Антонию поместили в санаторий. Селест несколько раз навещала ее там и считает, что Антония чувствует себя по-настоящему счастливой. Психиатр, осматривавший ее при поступлении, утверждал, что это неизбежная трагедия, которая рано или поздно должна была случиться. Когда детский ум дает выход примитивным эмоциям, родители, как правило, легко с этим справляются; когда то же самое произошло с умом Антонии, она в критической ситуации использовала свое невероятно мощное тело как силу разрушения.

Единственным светлым лучиком в моей жизни в то время была Селест; она не могла оставаться в том ужасном доме, да и не хотела, поэтому временно переехала жить ко мне. В квартире сразу стало как-то тесновато, но мне нравилось, как Селест притесняла меня.

В этом было что-то особенное, что выделяло меня из целой армии обычных парней. Я задавал себе вопрос: многие ли из них могут похвастаться тем, что встречаются с девушкой, которая когда-то была акробаткой, и их отношения затянулись по крайней мере на целый месяц?

Бархатная лисица

(Пер. с англ. О. И. Лапиковой)

Глава 1

— Тело там, лейтенант, — приглушенно просипел старик. — Третья дверь направо.

Когда-то — должно быть, очень давно — он, судя по всему, был видным мужчиной, но теперь же превратился в съежившуюся мумию. Когда он говорил сиплым шепотом, сидя в кресле-каталке, казалось, вы слышали саму Смерть, провозглашающую о завершении еще одного жизненного пути. По моей спине пробежали мурашки.

— Спасибо, — зачем-то поблагодарил я, вопросительно посмотрев на невозмутимое лицо сержанта Полника, стоящего рядом. — Ну что, пошли?

— А что еще остается делать, лейтенант? — мрачно проворчал он. — Полагаю, дело об убийстве должно начинаться с осмотра трупа, не так ли?

Я вздрогнул от его бестактности, а старик издал резкий кудахтающий звук, выражающий, по всей видимости, неподдельное удовольствие.

— У вас хороший помощник, лейтенант Уилер, — сдавленно хихикнул он. — Не тратит попусту времени на выражение никчемных соболезнований, а сразу берет быка за рога.

— Пошли, — кивнул я Полнику и зашагал вперед по коридору, ведущему из гостиной в дальнюю часть дома.

Третья дверь направо вела в спальню. Это был истинно дамский будуар с роскошными бирюзовыми портьерами из тяжелого бархата, не пропускающими в комнату ни лучика яркого солнечного света позднего утра, с застланным белым, необыкновенно пушистым ковром полом. А стоявшая в центре элегантная кровать с четырьмя столбиками для балдахина, задавала тон всей обстановке. На таком же бархатном, как и портьеры, бирюзовом покрывале резко выделялись белый, золотой и красный цвета. На кровати брошенное или упавшее ничком лежало обнаженное тело девушки — ноги раздвинуты, руки широко раскинуты в стороны. Длинные светлые волосы золотистыми локонами разметались вокруг головы и шеи, а лужица уже загустевшей крови растеклась по голой спине и оставила на бирюзовом покрывале по обеим сторонам тела безобразные бурые потеки. Между лопаток торчал до половины воткнутый нож.

— Ну и ну! — не выдержал Полник. — Тот, кто всадил его, без сомнения, знал свое дело, не так ли, лейтенант?

— Это уж точно, — подтвердил я. — Пожалуй, мы с тобой уже ничем тут не поможем. Вызови доктора Мэрфи и труповозку, а я пока поговорю с этим Мафусаилом[4] в инвалидном кресле.

Я вышел из спальни и вернулся в гостиную, где в кресле все в той же позе сидел старик, уставившись своими тусклыми, безжизненными глазами куда-то в вечность. Заслышав шаги, он шевельнулся, и его взгляд приобрел осмысленное выражение, тонкие, бескровные губы искривила едва заметная злорадная улыбка.

— Ну, теперь — как выразился ваш добрый сержант — вы установили первый несомненный факт, что убийство имело место, в доказательство чему в спальне находится самый настоящий труп. И что дальше, лейтенант? Полагаю, последует полный набор утомительных вопросов? — Несмотря на сиплый шепот, старик выговаривал слова удивительно быстро. Под съежившейся оболочкой мумии все еще жило намного больше энергии, чем могло показаться с первого взгляда.

Я сдержанно кивнул.

— Около часа назад, где-то в десять тридцать, в полицейский участок позвонила женщина и сообщила, что произошло убийство; она дала адрес и повесила трубку. Таким образом, первое, что мы установили, согласно выражению Полника и вашему, — здесь имело место убийство. Теперь установим следующий факт: кто вы, сэр?

— Меня зовут Пэйс; Роберт Ирвин Пэйс. — Мутные выцветшие глаза на мгновение оживились. — Рип[5], так звали меня, когда я был помоложе, Рип Пэйс. Особенно девушки! — Он снова закудахтал, и этот неприятный, похожий на скрежет металла звук начинал действовать мне на нервы.

— Только теперь я больше не Рип, — вздохнул он. — Скорее всего, просто РИП.

— Кто эта девушка?

— Моя падчерица, Вирджиния Мередит, — просипел он. — Она жила здесь, в этом доме.

— А что за женщина сообщила нам об убийстве вашей падчерицы?

— Карэн Донуорт, моя секретарша. Она тоже живет здесь — приглядывает за домом и следит, чтобы экономка и сиделка не оставались на ночь. А то от них и днем-то нет никакого покоя.

— Это она нашла тело?

— Да. И я велел ей позвонить шерифу. Ведь я правильно поступил?

— Конечно, — кивнул я. — Где она сейчас, ваша секретарша?

— В своей комнате. — На его морщинистом лице мелькнула презрительная усмешка. — Карэн так убивается, что можно подумать, будто Вирджиния была ее лучшей подругой.

— Я хотел бы поговорить с ней, мистер Пэйс.

— Так за чем же дело стало?

Кресло-каталка двинулось вперед, и тут в комнату, словно снежная лавина, ворвался сержант Полник.

— Док Мэрфи выехал, лейтенант. И труповозка тоже… — Тут он бросил взгляд на кресло и застыл с открытым ртом. — Простите мою бестактность, мистер Мафусаил.

— Неужели такое возможно? — Старик добродушно прокашлялся. — Неужели под внешностью питекантропа скрывается такое тонкое чувство юмора?

— Чё? — Полник тупо уставился на Пэйса.

— Это мистер Пэйс, сержант, — поспешно сказал я. И тут же мне в голову пришла, как мне показалось, неплохая мысль. — Чем стоять здесь, разинув рот, лучше сделай доброе дело, Полник. Пойди в комнату мисс Донуорт и скажи, что я хочу поговорить с ней. Таким образом, ты избавишь мистера Пэйса от лишнего беспокойства.

События развивались слишком быстро, чтобы сержант смог на лету уловить их суть. Моргая глазами, он все еще стоял с открытым ртом; его глаза растерянно уставились на меня, умоляя о том, чтобы я подробнее растолковал, что ему нужно делать.

— Мисс Донуорт, лейтенант? — хрипло повторил он. — Это та, которая на кровати? Так она же мертвая! — Он с недоумением пожал плечами. — Но если вы настаиваете, то ладно. Я принесу ее сюда, однако вряд ли она сможет что-либо рассказать вам. Это уж точно.

Наступил мой черед растерянно смотреть на старика и искать его сочувствия.

— Мисс Донуорт — моя секретарша, ее комната вторая справа, сержант, — с серьезным видом пояснил он шепотом. — Вы без труда узнаете ее, когда увидите — она пока еще жива!

— Ага, спасибо, мистер Мафусаил! — поблагодарил сержант. Он уже был на полпути, когда внезапно остановился и медленно, с очевидной неохотой, обернулся ко мне. — А если я встречу этого Пэйса, мне его тоже послать к вам?

— Нет! Забудь про него! Только мисс Донуорт, хорошо?

— Как скажете, лейтенант. — Полник пожал плечами и неуклюже затопал по коридору.

Дверь за ним закрылась, и мне не оставалось ничего другого, как посмотреть на злорадно ухмыляющегося старика.

— Должно быть, ваш сержант просто неоценим, когда нужно применить дедуктивный метод, лейтенант, — подколол он меня.

— Может, дедукция и не его конек, но с рутинной работой он справляется отлично.

— Например, если нужно остановить машину у светофора? — прошипел он.

— А знаете что? — Я даже не старался скрыть своей неприязни к нему. — По-моему, смерть падчерицы как-то не слишком вас расстроила, а?

— А почему я должен расстраиваться? — Он поплотнее завернулся в халат. — Дешевая потаскуха. Удивительно еще, что она протянула так долго. Двадцать восемь лет, из которых десять путалась с кем попало. Она прожила дольше, чем заслужила!

— Ее мать живет с вами? — спросил я.

— Жила, пока я не вышвырнул ее отсюда десять лет назад. — Он злорадно усмехнулся. — Через год она загнулась… впрочем, туда ей и дорога!

Дверь в гостиную снова открылась, и в сопровождении высокой брюнетки вошел сержант Полник.

— Это мисс Донуорт, лейтенант, — радуясь, что на сей раз, кажется, не ошибся, произнес он. Но я бы не удивился, если б узнал, что он, чтобы не сглазить, держал за спиной скрещенные пальцы.

— Карэн Донуорт, — спокойно и с достоинством произнесла, входя, девушка.

Ее прическа казалась слегка чопорной и старомодной — но, видимо, она соорудила ее наспех и выглядела очень уместной в данных обстоятельствах. Ниспадающая до самых бровей челка удлинялась к вискам; пряди волос, оставляя открытыми уши, стягивались на затылке в элегантный пучок. Большие темные глаза свидетельствовали об энергичности характера, который, как мне показалось, временами мог обернуться самой настоящей безжалостностью. Строгое платье теплого оранжевого оттенка деликатно обрисовывало полную упругую грудь, тонкую талию и крутой изгиб бедер. С точки зрения женственности она несомненно была привлекательной; но наденьте на нее менее строгое платье, а еще лучше совсем снимите его, — и перед вами предстанет самая что ни на есть сексапильная женщина.

— Лейтенант Уилер из службы шерифа, Карэн. — Пэйс провозгласил это своим обычным торопливым шепотом. — Полагаю, ты уже познакомилась с бдительным сержантом Полником?

— Да, — глядя на меня холодным, оценивающим взглядом, произнесла девушка. — Видимо, лейтенант, вы хотите поговорить о Вирджинии?

— Совершенно верно.

— Сегодня утром, около десяти, я пошла будить ее, — ровным тоном начала она. — Я довольно долго стучалась, но она не отвечала, тогда я открыла дверь… — На мгновение голос Карэн дрогнул. — И увидела… ее…

— А потом вернулись и сообщили мистеру Пэйсу? — подсказал я.

Она кивнула.

— Он велел мне позвонить в службу шерифа и сообщить об убийстве.

— Не называя своего имени, а только адрес?

Карен медленно покачала головой.

— Нет, это вышло случайно… Наверно, я была не в себе от шока и плохо соображала.

С подъездной дорожки донесся звук приближающегося автомобиля, а несколько секунд спустя громкий стук во входную дверь известил о прибытии доктора Мэрфи. Полник пошел впустить его, а я продолжал разглядывать брюнетку.

— В котором часу мисс Мередит легла спать?

— Не знаю. Я легла еще до того, как она вернулась, — уже окрепшим, уверенным голосом ответила Карэн.

— В котором часу это было?

— В десять — десять пятнадцать. После того как я уложила мистера Пэйса, я пошла к себе, немного почитала и легла.

— И вы не слышали, когда она вернулась?

— К сожалению, лейтенант, я очень крепко сплю. — Она быстро взглянула на старика, потом добавила: — Я служу у мистера Пэйса уже два года и привыкла к тому, что Вирджиния могла возвращаться в любой час ночи.

— Блуд! — Зашевелившиеся губы старика обнажили десны. — Сплошной блуд!

Я немного подождал, пока Полник проводит доктора Мэрфи через гостиную в коридор, ведущий к спальне, потом снова обратился к девушке.

— Вы того же мнения о Вирджинии Мередит, мисс Донуорт? Что она все время… — Я взглянул на старика. — Блудила?

Осуждающе поджав губы, мисс Донуорт внимательно изучала пол у своих ног.

— Ну. — Она деланно прокашлялась. — Я бы выразилась немного иначе, лейтенант, но по существу я согласна с мистером Пэйсом. У Вирджинии начисто отсутствовала какая-либо мораль.

— И вы считаете, что ее могли из-за этого убить?

— Вполне возможно. — Карэн передернула плечами. — Хотя, боюсь, не знаю…

Я на мгновение прикрыл глаза. Похоже, сегодняшний денек предвещал быть не из легких, особенно если от всех добьешься столько же проку, сколько от этой дамочки. Открыв глаза, я с тоской посмотрел на веснушчатый лысый череп старика, выглядевший так, словно его уже мумифицировали.

— А вы, мистер Пэйс? — спросил я. — Вы тоже считаете, что причиной убийства послужило беспутство молодой леди?

— А что же еще? — Выцветшие голубые глаза смотрели на меня с нескрываемым презрением. — Веди себя каждая, как Вирджиния, и, рано или поздно, непременно нарвется на хахаля, который не захочет больше терпеть такого обращения. Всегда отыщется какой-нибудь вспыльчивый ревнивец, которому надоест быть одним из многих, как вы полагаете?

— Вы кого-то конкретно имеете в виду? — быстро спросил я.

— В последнее время она часто встречалась со своим дружком, Уолтерсом, — заметно оживляясь, просипел старик. — Он как раз из тех типов, которых я имел в виду.

— Уолтерс? — повторил я.

— Рей Уолтерс, — уточнил он. — Большая шишка в меховом бизнесе. — Его глаза стали еще насмешливей. — На самом деле большая дырка от бублика — вот он кто!

— И где его можно найти?

— Он мелкий торгаш, вернее — толкач. Однако не настолько бедный, чтобы не иметь телефона, — хрипло прокашлялся Пэйс. — Вам остается только заглянуть в телефонную книгу, лейтенант!

Я улыбнулся.

— Ну спасибо! А вы, сэр, случайно, не слышали, как ваша падчерица возвращалась домой?

— Вы что, не соображаете, с кем говорите, лейтенант? — возмущенно просипел старик. — Чтобы я слышал? Я, считайте, уже обеими ногами стою в могиле — правда, туда меня еще не уложили! Когда доживете до моих лет, сон вам станет вовсе не нужен — что бы там ни утверждали эти чертовы врачи, образованные пустобрехи! Но они заставляют меня глотать на ночь этот проклятый секонал, и я засыпаю сном невинного младенца. Каждую ночь, после половины десятого, я отключаюсь, так что ничего и никого вообще не слышу. Верно, Карэн?

Личная секретарша кивнула.

— Это правда, лейтенант. Я всегда слежу, чтобы мистер Пэйс каждый вечер принимал снотворное, и лишь потом сама отправляюсь спать. Он никогда не просыпается раньше девяти утра.

Неожиданно в глазах Карэн вспыхнула тревога. Проследив за ее взглядом, я увидел, что у скрюченного в кресле-каталке старика медленно опускаются морщинистые, испещренные прожилками веки. Затем тусклые голубые глаза закрылись и маленький обезьяний череп, мягко, без единого звука, откинулся на подголовник.

— Боюсь, он чересчур утомился, — быстро сказала Карэн Донуорт. — Лучше отвезти мистера Пэйса к себе, ему необходим отдых!

— Конечно, — кивнул я. — Действуйте. — И, немного помедлив, добавил: — Если хотите, чтобы его осмотрел доктор Мэрфи, то я…

— Благодарю вас. — Она покачала головой. — В этом нет необходимости. Я уже привыкла к таким внезапным приступам и знаю, что нужно делать.

Взявшись за поручни кресла, она проворно покатила его по коридору. Когда старика провозили мимо, я бросил прощальный взгляд на несчастный мешок костей, удерживаемых вместе лишь старой, сильно износившейся за долгую жизнь кожей. Не сводя глаз с совершенно бескровного лица, я не мог бы с уверенностью сказать, дышит ли он. Старикашка и в самом деле казался очень древним; полагаю, если его что-то и удерживало на этом свете, так это только ненависть. Этот Рип Пэйс как-то не соответствовал общепринятым представлениям о благородной старости.

Я последовал за удаляющейся в глубь коридора каталкой, внимательно разглядывая обтянутые тонким хлопчатобумажным платьем и ритмично покачивающиеся ягодицы личной секретарши. Потом Карен Донуорт втолкнула кресло со стариком в последнюю по коридору комнату слева, а я вошел в третью направо.

Доктор Мэрфи, сложив руки на груди и прислонясь к стене, словно не находил для себя более подходящего занятия, без особого интереса разглядывал распростертый на постели труп. Но ничего более интересного не оставалось, разве что заняться изучением физиономии сержанта Полника. Увидев меня, Мэрфи вздернул бровь и придал своему и без того сатанинского вида лицу еще более мрачное выражение.

— Ну и как? — оживившись, спросил он. — Неужели легкокрылый Уилер уже раскрыл очередное убийство? Лейтенант, не томите меня: кто же из них убийца? Старикашка в инвалидном кресле? Он уже во всем признался? Или эта очаровательная, но с виду фригидная темноволосая гурия, которая кажется такой подавленной, словно проглотила собственные миндалины?

— Какой вы, однако, шустрый! — осклабился я. — Готовы лопнуть — прямо как тот карбункул.

— Я знаю один случай! — вмешался вдруг Полник. — У моего старшего брата как-то выскочил карбункул! Да еще на самом кончике…

— Не надо, сержант! — взмолился Мэрфи. — Не забывай, что тут присутствует неискушенный лейтенант!

— …носа! — Полник непонимающе уставился на доктора. — Тут нет никаких неискушенных лейтенантов, док. Только лейтенант Уилер.

— Что делается — все подались в шутники! — печально вздохнул я. — А вы, док, конечно же не обнаружили ничего стоящего? Я имею в виду — как давно она умерла и тому подобное?

— Примерно семь часов назад, — не задумываясь, ответил Мэрфи.

Я посмотрел на часы.

— Значит, где-то в четыре тридцать утра?

— Где-то так. — Неожиданно он нахмурился. — Тому, кто орудовал этим ножом, или очень повезло, или он отлично знал, что делает. По-моему, он угодил прямо в сердце, поскольку смерть наступила мгновенно. Но чтобы определить точнее, надо произвести вскрытие.

— А что вы можете сказать по поводу раскинутых ног и сжатых кулаков? — спросил я. — Как по-вашему, может мгновенная смерть вызвать подобную непроизвольную реакцию?

— Не уверен, — задумчиво произнес Мэрфи.

— Значит, в последний момент она догадалась, что ее ждет, и попыталась увернуться?

— Может быть, — неопределенно протянул доктор.

— Послушайте, док, — осторожно нажал на него я, — может, вы знаете что-то такое, чего мне неведомо? Может, вы кое-что от меня утаиваете?

— Я и сам пока не уверен, Эл. — Он говорил совершенно искренне, но в его голосе чувствовалось замешательство. — По-моему, подобную реакцию могло вызвать что-то другое. Это не машинальный рефлекс, черт его побери, а нечто совершенно иное.

— Например? — буркнул я.

Он пожевал нижнюю губу.

— Может, оргазм?

Я изумленно разинул рот.

— Оргазм? Вы хотите сказать, что она… что они… в общем, что в этот самый животрепещущий момент он и вонзил ей нож в спину?

Неожиданно придя в замешательство, доктор потер подбородок тыльной стороной ладони.

— Не уверен, что все произошло именно так. Подробности станут ясны только после вскрытия, но для оргазма могут быть и другие причины, причем совершенно извращенные. Известно, что садист приходит в экстаз от боли, которую причиняет другому, а мазохист, наоборот, испытывает оргазм от той боли, которую причиняют ему самому. По существующей теории, найдется немало мазохистов, испытывающих наивысшее наслаждение от такой сильной боли, которая может привести и к смерти.

— Вы хотите сказать: она знала, что тот, кто с ней был, может убить ее, и именно в этот момент испытала оргазм? — Мое горло издало какие-то булькающие звуки.

— Я хочу лишь сказать, что такое вполне возможно, — пробурчал Мэрфи. — Но это было бы просто дикостью…

— Обалдеть можно! — пробормотал я. — И все же подобное могло произойти? Господи, что случилось с нашим милым доктором, которого я знаю столько лет? Может, вы просто начитались о связи различных половых извращений с криминальными наклонностями, а?

Мэрфи пристально посмотрел на меня, затем в его глазах неожиданно промелькнуло сомнение. Он не спеша направился к кровати.

— Мне кажется, вы не слишком внимательно осмотрели тело, Эл? — спокойно спросил он.

— Я не подходил близко, — признался я. — У нее нож между лопаток — что там еще разглядывать?

— Вот это! — отрывисто бросил Мэрфи.

Протянув руку, он резким движением откинул набок несколько прядей длинных золотистых локонов. Я тупо уставился на жуткие пятна и вздувшиеся рубцы на мертвенно-бледной шее; все вопросы застряли у меня в горле.

— Если ты собрался убить кого-то и уже припас для этого нож, которым неплохо владеешь, — изрек Мэрфи, — то зачем перед этим душить свою жертву? Или нож был просто запасным вариантом, если с удушением вдруг что-то не заладится? — Один тембр его голоса обладал редкой способностью безжалостно тюкать меня по мозгам. — Или возьмем другой вариант — если кто-то пытается удавить тебя, станешь ли ты спокойно лежать, не мешая убийцу делать свое дело?

— Что за чертовщина? — воскликнул я, внимательнее присматриваясь к бирюзовому бархатному покрывалу, на котором распластался труп.

Так я смотрел черт знает сколько времени. Значительно больше, чем требовалось заметить, что покрывало сморщилось лишь в непосредственной близости от тела. По краям его поверхность оставалась совершенно гладкой, без единой складочки, с какой стороны ни посмотри.

— Теперь поняли, о чем я? — спокойно спросил Мэрфи.

— Вы полагаете, она не сопротивлялась потому, что никакой борьбы попросту и не было? — Я покачал головой. — Согласен, но это совершенно невероятно. Однако спасибо, что навели меня на более правдоподобное объяснение случившегося, док. Ее сначала задушили, затем воткнули нож в спину, а уж потом бросили сюда в такой позе, поскольку у этого убийцы довольно извращенное чувство юмора!

Глава 2

Если верить телефонному справочнику, то Реймонд Г. Уолтерс занимался оптовой продажей мехов, а я всегда представлял себе мехоторговца эдаким детиной, стоящим посреди старого, грязного подвального склада площадью в пару акров, сплошь заваленного шкурками животных. Поэтому ультрасовременный офис из алюминия и тикового дерева оказался для меня настоящим сюрпризом. А для столь же ультрасовременной знойной секретарши неожиданным сюрпризом явился я сам — еще бы, ведь к ним пожаловал настоящий, живой полицейский.

— Лейтенант Уилер? Из службы шерифа? — Секретарша повторяла за мной слова с таким удивлением, словно я сообщил ей, что занимаюсь коллекционированием девственных представительниц человеческой расы и с этой целью прибыл из самых дальних уголков галактики. Хотя едва бы она слишком забеспокоилась и в таком случае, поскольку наверняка оказалась бы вне сферы моих интересов.

— Совершенно верно, — спокойно подтвердил я. — Не могли бы вы передать мистеру Уолтерсу, что мне необходимо срочно с ним увидеться?

— С мистером Уолтерсом… срочно? — Судя по ее ошеломленному выражению, моя просьба показалась ей еще более несуразной, чем тот факт, что я был лейтенантом полиции.

— Вы же слышали.

На ее шелковой блузке было расстегнуто слишком много пуговиц, поэтому если постараться и как следует изогнуть шею, то в том месте, откуда начинались черные кружева, можно было увидеть восхитительную выпуклость ее грудей. И пока она решала, как же со мной поступить, я изо всех сил вытягивал шею.

— Но это просто невозможно, — после некоторых раздумий заявила она. — Мистер Уолтерс сейчас занят.

— Дело не терпит отлагательств, поскольку речь идет о полицейском расследовании! — Я постарался изобразить на своем лице демоническую ухмылку. — Полагаю, такая милая крошка, как вы, не захочет, чтобы в окружной тюрьме — куда она может попасть за неоказание содействия властям — ее обыскивала какая-нибудь отвратительная плоскогрудая полицейская мегера, которая на поверку вполне могла оказаться переодетым лейтенантом Уилером! — С невозмутимым видом я уставился на ложбинку между ее грудями. — Или вы об этом просто мечтаете? — Но она уже звонила Уолтерсу.

Через несколько секунд я входил в личный кабинет Реймонда Г. Уолтерса, вид которого меня просто потряс: он олицетворял собой воплощенную мечту любого чиновника о настоящем кабинете. Честное слово, он был действительно великолепен, и я подумал, что если толкач[6] мехов может позволить себе такую роскошь, то не настало ли мое время толкать чуток посильнее, чтобы добиться в жизни хоть чего-то похожего.

Уолтерс оказался крупным мужчиной, что не давало ему затеряться в пышном убранстве кабинета и само по себе производило впечатление. Это был ширококостный детина, чей рост на пару дюймов превышал мои шесть футов. Судя по крепости его рукопожатия, он мог бы вполне успешно подрабатывать в должности костолома.

— Присаживайтесь, лейтенант, — пригласил он звучным басом. — Чем могу быть полезен?

Усевшись в элегантное, обитое дорогим бархатом кресло, я едва заметно улыбнулся.

— Расскажите, что вы делали этой ночью, мистер Уолтерс.

На его физиономии отразилось неподдельное удивление, и я снова слегка улыбнулся ему. Лицо торговца мехами выглядело довольно примечательно: широкий лоб, нависающие кустистые брови, настороженные серые глаза. Как мне кажется, подобные черты чаще всего встречаются у людей жестких и расчетливых, редко испытывающих какие-либо сентиментальные чувства. Я решил, что Уолтерсу где-то около сорока или чуть больше; а может, он был еще старше, поскольку густая, коротко стриженная каштановая шевелюра вполне могла ввести в заблуждение кого угодно.

— Вы это серьезно, лейтенант? — Удивление медленно сползло с его лица и уступило место холодной настороженности.

— Вполне, — резко ответил я.

— Ну… — Уолтерс пожал широкими плечами. — Из офиса я ушел около семи, потом заехал за своей подружкой к ней домой, и мы вместе поужинали в «Вилла д’Арт». Знаете это место? Оно недавно открылось — немного экстравагантно, все метрдотели гомики, но зато еда — просто божественная.

— Я у них завсегдатай, — не моргнув, вежливо улыбнулся я. — У нас, копов, постоянно одни и те же проблемы — как избавиться от непомерных доходов и облегчить свои карманы. Представляете, как это непросто, а?

— Да я просто так, к слову пришлось, — замялся Уолтерс.

— И я просто так. Короче, вы с подружкой поужинали. А что дальше?

— Я отвез ее домой, — подавив раздражение, продолжал он. — Там мы немного выпили, и около двенадцати тридцати я отправился домой. У себя я попил чаю и лег спать — это еще где-то час спустя.

— Полагаю, ваша подружка может подтвердить ваши слова? Хотя бы до того момента, когда вы ушли от нее? — спросил я.

— Ну конечно! Почему бы нет? — Он не спеша вытряхнул из пачки сигарету; при этом его глаза не переставали наблюдать за мной. — А в чем, собственно, дело?

— Вы можете назвать ее имя и адрес? — небрежно спросил я.

— Без проблем, — фыркнул он. — Ее зовут Вирджиния Мередит, она живет по адресу Бейсайд, 1401…

— Мне известен этот адрес, мистер Уолтерс.

— Изве… — Его глаза гневно сверкнули. — Так какого тогда черта вы развели всю эту канитель, лейтенант?

— Кто-нибудь может подтвердить время, когда вы вернулись домой? Может, миссис Уолтерс?

— Никакой миссис Уолтерс не существует! — огрызнулся он. — И я решительно отвергаю ваши грязные инсинуации, будто я солгал, когда… — Уолтерс неожиданно замолчал, потом прикурил сигарету от позолоченной зажигалки. — И почему, черт побери, кто-то непременно должен подтвердить, в котором часу я вернулся домой этой ночью?

— Потому что сегодня ночью, где-то около четырех часов, Вирджиния Мередит была убита. И на данный момент вы, похоже, последний человек, который видел ее живой.

— Вирджиния убита? — Краска сошла с его лица, и он тяжело откинулся в кресле. — Этого не может быть, лейтенант! Вы уверены… — Уолтерс быстро покачал головой. — Ну конечно же вы уверены, иначе не пришли бы сюда! А При опознании не могло произойти ошибки?

— Нет, это исключено, — ответил я. — Как она себя чувствовала перед тем, как вы расстались?

— Прекрасно, просто прекрасно. — Уолтерс широко раскрытыми глазами несколько секунд смотрел на меня. — Господи Боже! Вы что, серьезно считаете, что Вирджинию убил я?

— На данный момент я вообще ничего не считаю. Я просто задаю вопросы.

— Она сказала, что устала и хотела бы лечь пораньше, — наконец вымолвил Уолтерс каким-то бесцветным, механическим голосом. — Половина первого для Вирджинии — это уже пораньше. В общем, как я уже говорил, мы немного выпили, и я ушел.

— А когда уходили, не заметили ли кого-нибудь внутри в доме или возле него?

— Нет, — уверенно ответил Уолтерс. — Старик очень рано принимает свой секонал и отключается до утра. А эта девица, Донуорт, которая присматривает за ним, всегда ложится до одиннадцати.

— Однако вы хорошо осведомлены о распорядке их дня, мистер Уолтерс.

— Еще бы, — задумчиво кивнул он. — Я бываю там довольно часто. Ведь старина Пэйс — мой партнер. — На мгновение лицо Уолтерса исказила гримаса отвращения. — Эдакий спящий партнер, которому просто необходимо давать секонал, а то он при каждом удобном случае будет совать свой нос во все дела или, хуже того, попытается управлять ими.

— Как вы думаете, кто мог желать смерти Вирджинии Мередит? — не очень-то рассчитывая на ответ, все же спросил я.

— Старикашка, — не задумываясь, ответил Уолтерс. — Но, я думаю, вряд ли у него хватило бы на это сил. Он ненавидел мать Вирджинии и всегда ненавидел ее саму. Кроме того, должен заметить, что Вирджиния и эта самая Донуорт не выносили друг друга. Может, она рассчитывает, что хоть на смертном одре у этого старого козла оттает сердце и он оставит ей все свои денежки? Раз Вирджинии не стало, то теперь Донуорт — самый близкий ему человек.

— Вы неплохо ведете следствие, мистер Уолтерс, — одобрительно заметил я. — Что еще можете сообщить?

— Вирджиния мертва… — гневно сказал он. — Черт возьми, она мне очень нравилась… И я не хотел бы, чтобы ее убийца вышел сухим из воды!

— Я вам сочувствую, — холодно произнес я. — Мистер Пэйс говорил, будто его падчерица путалась с кем попало. Точнее, если повторить его слова — она постоянно блудила.

— Ну, что до этого, то, полагаю, в ее жизни было немало мужчин, — с явной неохотой признал Уолтерс. — Но я предпочитал бы не обсуждать эту сторону ее жизни. Мы с Вирджинией были просто хорошими друзьями, и все.

— Скажите, не знаете ли вы кого-то, кто лучше вашего был осведомлен об этой стороне ее жизни?

Он немного подумал.

— Наверное, вам стоит поговорить с Мари Галлант. Может, она что-то знает. Это ее лучшая подруга… она была лучшей подругой Вирджинии.

— Вы знаете, где она живет?

— Нет, но она работает в модном ателье «Рэдин Фэшен», и вы можете застать ее там в любое время.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Однако, мистер Уолтерс, вы мне так и не сказали, может ли кто-нибудь подтвердить, когда вы вернулись домой минувшей ночью?

— Никто, — честно признался он. — Я холостяк и живу один. — Торговец мехом слегка улыбнулся мне. — По крайней мере, большую часть времени! И что теперь, лейтенант? Меня арестуют?

— Нет. — Я улыбнулся в ответ. — Пока нет.

По лицу Реймонда было видно, что мой ответ не слишком утешил его, а я и не собирался этого делать.

Если парень, последним видевший жертву живой, не имеет алиби, это означает одно из двух — либо он говорит правду, либо он чертовски хитер. Так, насколько я помню, гласит второе правило полицейского, расследующего убийство.

— А вы не слишком-то симпатизируете мистеру Пэйсу, — констатировал я, меняя тему.

— Вы же видели его, лейтенант. — Рот Уолтерса скривился в неприятной усмешке. — Неужели у вас могли возникнуть хоть какие-то теплые чувства по отношению к нему, даже несмотря на его старость?

— Вряд ли, — признался я. — Но ведь это не мой «спящий» партнер по бизнесу, а ваш. Насколько велик процент от дела, в котором он «спит», мистер Уолтерс?

— Пятьдесят один, — раздраженно ответил он. — Но зачем вам это знать, лейтенант?

— Пятьдесят один? — с уважением повторил я. — Интересно, а вы, случайно, не навещаете его каждый день, чтобы воочию убедиться, получает ли он свою постоянную дозу секонала?

Уолтерс сверкнул глазами, и на мгновение мне показалось, что сейчас он набросится на меня. Однако, слегка поостыв, он вместе с окурком сигареты потушил в пепельнице вспыхнувший было гнев.

— Что вас еще интересует, лейтенант? — спросил он низким, хриплым голосом.

— Думаю, на сегодня достаточно. — Я поднялся с кресла. — Спасибо, что уделили мне время, мистер Уолтерс. Надеюсь, мы с вами еще не раз встретимся.

— Знаете что? — натянуто произнес он вдруг. — Я всегда считал старикашку самым пронырливым ублюдком в этом проклятом мире, но куда ему до вас!

— Иногда хороший нюх — сущий клад в нашем деле, — невозмутимо ответил я. — Занятие меховым бизнесом сделало из вас толкача, а мое — на полицейском поприще — превратило меня в нюхача. И если уж говорить начистоту, мистер Уолтерс, здесь что-то здорово пованивает. Мне кажется, тут дело в вашем алиби или, точнее, в его отсутствии. Для человека без алиби вы уж слишком осторожны насчет того, что вовсе не относится к делу. — Я широко улыбнулся. — Надеюсь, вы меня поняли?

Покинув офис меховщика, по дороге в «Рэдин Фэшен», я заскочил перекусить и облегчил свое и без того мизерное жалованье, потратившись на гамбургер и кофе. Таким образом, немногим позже двух я припарковал свой «остин-хили» у здания, которое в те годы, когда с Кестером произошли самые крупные неприятности[7], знавало куда более лучшие времена.

Потертая табличка извещала, что ателье мод расположено на втором этаже. Я осторожно стал подниматься по скрипящим ступеням, надеясь, что, пока доберусь до верха, крыша не успеет рухнуть мне на голову. Наконец я увидел нужную дверь с потускневшей трафаретной надписью на матовой стеклянной панели и постучал. Откуда-то изнутри раздался мужской голос, прокричавший, чтобы тот, кого бы там черт ни принес, заходил.

Открыв дверь, я шагнул внутрь и чуть не растянулся носом вниз, споткнувшись о переполненную мусорную корзину. Но мне как-то удалось удержаться на ногах — и очень вовремя, не то мои глаза выскочили бы из орбит прямо в эту самую корзину.

Передо мной предстал рослый, моложавый тип с гривой преждевременно поседевших, давно нуждавшихся в стрижке волос. Одной рукой он орудовал ножницами, а другой — куском мела. Однако меня так сильно взволновал не его облик, а вид модели, стоявшей на столе в центре комнаты. Потрясенный ее красотой, я вытаращился просто до неприличия.

Это была высокая, очень стройная и элегантная рыжеволосая девица. С одной стороны волосы ее были гладко зачесаны, зато на другой царил живописный беспорядок из буйных золотисто-каштановых прядей, прикрывавших правый глаз и роскошным каскадом спадавших к восхитительной ложбинке у ключицы. У нее были широко расставленные голубые глаза с зеленоватым отливом, прямой классический нос и высокие, словно высеченные из мрамора скулы, между которыми выделялся яркий, дразнящий рот. Презрительный, чувственный изгиб припухшей нижней губы свидетельствовал о непостоянстве ее хозяйки, как бы бросая вызов всем пылким представителям мужского пола. Огромные коралловые серьги в виде колец тихонько дрогнули, когда она, повернув голову, с интересом посмотрела на меня своими томными лазурными глазами.

Ее тело было задрапировано куском разрисованного орхидеями шелка, оставлявшего обнаженным одно плечо и ниспадавшего почти до колен. Туго обтягивая тонкую талию, ткань плавно переливалась на бедра, четко обрисовывая их восхитительный изгиб.

— Еще булавку, — потребовал давно не стриженный тип, проводя мелом поперек высокой груди.

Рыжеволосая осторожно извлекла одну булавку из нескольких, торчащих в углу ее рта, и подала ему. Он приколол кусок цветного шелка прямо под мышкой девушки и отступил на шаг, оценивая результат.

— Просто омерзительно, — пробурчал он. — Ну да черт с ним! — Он раздраженно схватил обеими руками край материала и с силой дернул вниз.

Послышался легкий треск, булавки не выдержали рывка, и весь кусок ткани мягким, бесформенным облаком опустился к ногам рыжеволосой. Тут мои глаза второй раз чуть не вылезли из орбит. Теперь девица стояла в одном белом бюстгальтере без бретелек, с трудом сдерживавшем выпиравшую грудь, на которую, очевидно, не действовал закон земного притяжения. Шелковые белые трусики так нежно льнули к бедрам, словно это были мои собственные руки, и моим глазам не оставалось ничего другого, как опять, уже в третий раз, полезть из орбит.

— Я покончу с собой, — угрюмо произнес преждевременно поседевший тип. — Если мой гений, мой талант навсегда покинули меня, то что мне остается делать, кроме как броситься в реку? Или вылакать пинту цианистого калия со льдом? А может, лучше невзначай вскрыть себе вены в теплой ванне? Я даже вижу заголовок: «Модельер Клайд Рэдин умер так же, как жил — элегантно, благоухая одеколоном!»

— Клайд, милый, — промурлыкала рыжеволосая мягким, грудным голосом. — Не хочу тебя отвлекать, но у нас гость. Да еще с такими ошалевшими глазами, словно он с трудом сдерживается от изнасилования.

— Если он пытается что-нибудь продать, то у нас в настоящее время нет наличности, — пробурчал Клайд, даже не потрудившись повернуть голову в мою сторону. — Скажи то же самое в случае, если он пришел получить долг.

Красотка легко спрыгнула со стола, при этом ее бюстгальтер без бретелек чуть не свалился совсем. Я почувствовал острое сожаление, что этого не случилось, и одновременно прилив глухой ненависти к нынешним производителям дамского белья. Черт побери, они что, нарочно издеваются над такими горячими парнями, как я?

— Слышал, что тебе сказано? — бросила она все тем же ленивым голосом, от которого у меня буквально замерло сердце. — Забирай свои гляделки и проваливай к чертям собачьим!

Я показал ей свою полицейскую бляху, и она без особого интереса взглянула на нее, будто видела более похожую на настоящую в витрине магазинчика карнавальных принадлежностей за углом.

— Тут сказано — лейтенант? — Ее голос прозвучал недоверчиво. — Лейтенант чего? Отряда бойскаутов? Или местного миссионерского общества? Или тех, кто насилует несчастных рыжеволосых?

— Вам не откажешь в остроумии, — уныло пришлось признать мне. — А если я так прямо и заявлю — лейтенант полиции из службы шерифа?

Этих слов оказалось вполне достаточно, чтобы потенциальный самоубийца повернул голову и посмотрел наконец в мою сторону: в его живых глазах мелькнул зарождающийся интерес.

— Эй! — Он вопросительно взглянул на рыжеволосую. — Готов поспорить, ты вчера совершила нечто ужасное. Например, прикончила одного из своих старых приятелей или что-нибудь в том же роде, и даже не рассказала мне об этом. — Он надул губы, как маленький. — Я считаю тебя ужасной девочкой, Мари. И ни за что больше не дам тебе играть моими чудесными тряпочками. Ни за что! Вот увидишь!

Он застыл в столь излюбленной комиками классической позе негодующего гомосексуалиста — одна рука на бедре, а другая выставлена вперед.

— Отныне мы, девочки, больше не будем разговаривать с тобой, Мари Галлант.

— Друг мой, у меня сегодня выдался такой утомительный день, — устало сказал я ему. — Может, лучше прекратим этот дешевый фарс, а? Я не из тех полицейских, которые полагают, что каждый парень, занимающийся модельным бизнесом, непременно должен быть гомиком — иначе он ни черта не смыслит в этом деле.

— Неужели? — Он неожиданно снова заговорил нормальным мужским голосом. — Я приятно удивлен, слыша подобное заявление, лейтенант…

— Уилер, — подсказал я.

— А я Клайд Рэдин, — без всякой на то необходимости представился он, — а это Мари Галлант. — Он кивнул в сторону рыжеволосой, которая тем временем не спеша натягивала юбку.

Она на мгновение остановилась, осторожно выплюнув оставшиеся булавки на стол, затем оправила юбку на бедрах и застегнула пояс.

— Приветик, настоящий лейтенант Уилер из службы шерифа, — беззаботным тоном произнесла она. — Так в чем дело? Пришли меня арестовывать?

— Я хотел бы поговорить с вами о вашей подруге — о Вирджинии Мередит.

— О Господи! — Мари состроила гримаску. — Она что, вляпалась в какие-то неприятности? Что с ней?

— Убита сегодня, в четыре часа утра, — как можно более официальным тоном произнес я.

Ее лицо мгновенно стало серьезным.

— Как это произошло?

— Она была заколота ножом, — ответил я. — Мне уже пришлось разговаривать с ее отчимом и его секретаршей у них дома, а потом с мистером Уолтерсом в его офисе. Все они утверждают, что она путалась с кем попало. По словам Уолтерса, вы были ее лучшей подругой. Так, очевидно, вы сможете рассказать мне о ее дружках лучше, чем кто-либо другой?

Слегка поколебавшись, она облизнула розовым язычком очаровательную нижнюю губку, затем бросила быстрый взгляд в сторону модельера.

— Хорошо… — Она снова облизала губы. — Не уверена, что смогу вам особенно чем-то помочь, лейтенант, но постараюсь.

— Благодарю за намек, детка, — холодно произнес Рэдин. — Несомненно, лейтенант настоящий профессионал, когда дело касается таких многозначительных взглядов — я бы сказал, чересчур многозначительных, не так ли? И тебе это известно не хуже моего, поэтому ты так и посмотрела на меня, а?

— Клайд, пожалуйста. — Она устало прикрыла веки. — Давай не будем устраивать из этого сцену. У меня на нее просто нет сил.

— Своим многозначительным взглядом Мари пыталась тактично намекнуть — уверен, вы, очевидно, сами об этом догадались, лейтенант, — что к числу ее дружков принадлежал и я.

— Это правда? — спросил я.

— О, совершеннейшая! — Он хохотнул. — Вирджиния Мередит была самой потрясающей шлюхой, когда-либо жившей в этом вонючем городишке. Жаль, что она мертва, теперь у нас с ней не будет таких восхитительных ночей на сеновале!

— Клайд! — раздраженно одернула девушка. — Пожалуйста, прекрати говорить о Вирджинии в подобном тоне!

— Э, да ты, детка, просто отравлена предрассудками! — Он состроил гримасу. — И теперь, когда бедняжка Вирджиния мертва, мы не должны говорить о ней мерзости, даже если это правда, да? У тебя, дорогуша, просто не хватает мозгов, чтобы сообразить, что для меня это самая веская из причин не желать Вирджинии смерти. Но, я уверен, лейтенант и сам это понимает?

— Только при наличии некоторых подтверждающих фактов, — произнес я. — Таких, как, например, железное алиби на время убийства.

— Вы меня разочаровываете, лейтенант! — Он энергично тряхнул головой, и седые волосы упали ему на лоб. — Полагаю, что моего логичного — с мужской точки зрения — объяснения будет вполне достаточно.

— Нет, — ответил я, — не достаточно.

— Ну хорошо… — Он застыл в позе мыслителя из того же дешевого фарса. — Дайте мне подумать. Что же именно я делал вчера ночью? А может, мне вообще не стоит отвечать вам, пока я не проконсультируюсь у своего адвоката?

— Вряд ли ты сможешь это сделать, Клайд, — ехидно заметила Мари Галлант. — Ты ему до сих пор не отдал долг — забыл, дорогой?

— Ты права, Мари. — Вздохнув, модельер покачал головой. — Это просто возмутительно, что такие досадные мелочи, как деньги, могут встать между мною и адвокатом в самый неподходящий момент! Итак, полагаю, мне не остается ничего другого, как сознаться и очистить, так сказать, свою душу, как обычно говорят девушки посетителям турецких бань.

— Это вовсе не смешно, Клайд, — раздраженно прервала его Мари. — Если тебе еще не ясно, то посмотри на лицо лейтенанта! У него вот-вот лопнет терпение.

С любопытством глянув в мою сторону, модельер торопливо откашлялся.

— Хорошо, лейтенант. Насколько я помню, вчера я допоздна работал в ателье, затем лег спать.

— Где?

— Прямо здесь. — Он кивнул в сторону двери в дальней части комнаты. — У меня там убогая подстилка, которая вполне отвечает моим спартанским запросам и одновременно избавляет от необходимости платить отдельно за аренду квартиры.

— Вы легли спать один? — спросил я.

— Это была одна из самых безрадостных ночей в моей жизни, — признался он. — Мой пламенный талант постоянно требует вдохновения. Но в настоящий момент божественная искра, озаряющая меня, куда-то подевалась, и дела идут хуже некуда. Душа моя пребывает в депрессии и жаждет уединения, которое смогло бы принести утешение моему разбитому сердцу и дало покой истерзанным нервам!

— Значит, у вас напрочь отсутствует алиби?

— Полагаю, что вы вправе так считать, — великодушно согласился он.

— Когда вы в последний раз видели Вирджинию Мередит?

— Так, сегодня вторник… — Он немного подумал. — Значит, в субботу ночью, точнее, в воскресенье утром. Я выскользнул из ее спальни где-то около пяти утра, а затем благополучно вернулся на свою подстилку, прямо сюда. — Он как-то неприятно усмехнулся. — Конечно, все держалось в большом секрете между нами двумя: так это и должно было оставаться и впредь.

— Почему? — поинтересовался я. — Она боялась, что об этом пронюхает ее отчим?

— Вы смеетесь? — Рэдин грубо загоготал, что должно было, по-видимому, означать неподдельное веселье. — Вирджинии было глубоко плевать на то, что думал о ней старый осел, — ее не задевали даже самые непристойные прозвища, которыми он награждал ее! Но она между делом потихоньку насаживала на крючок этого придурка Уолтерса и отлично знала, что, если девица Донуорт застукает нас вместе, она с преогромным удовольствием обо всем ему доложит. И тогда конец — не бывать ее помолвке.

— Знаешь, Клайд? — В голосе Мари Галлант прозвучала явная неприязнь. — Я и раньше знала, что ты временами можешь быть просто омерзительным, но до настоящего момента даже не подозревала, насколько ты лицемерен!

— Как я тебе уже говорил, милая, — он недоуменно пожал плечами, — ты просто полна предрассудков, будто о мертвых — или только хорошее, или вообще ничего. И лейтенанту я рассказал только чистейшую правду, черт бы ее побрал!

— Твоя манера изложения меня просто коробит! — резко оборвала Рэдина Мари. — Если вы хотите поговорить со мной, лейтенант, то я бы предпочла пойти куда-нибудь, где не такая вонючая атмосфера. Меня устроил бы даже коллектор городской канализации!

Глава 3

Всего через какой-нибудь квартал от обветшалого здания, в котором размещалось ателье Рэдина, мы наткнулись на бар, а в нем, в самой глубине тускло освещенного помещения, имелась укромная кабинка. Рыжеволосая заказала себе водку с мартини, а я остановил свой выбор на виски со льдом и капелькой содовой. Потом, немного подумав, плеснул в стакан еще толику содовой, как бы отдавая дань уважения полицейским инструкциям, гласящим что-то насчет недопустимости употребления алкоголя при исполнении служебных обязанностей. Но, с другой стороны, у кого повернется язык назвать выпивку с рыжеволосой красоткой в благопристойном баре исполнением служебных обязанностей? Это же чистой воды удовольствие!

Глотнув почти неразбавленной водки, Мари медленно покачала головой.

— Сукин сын этот Клайд! — в сердцах сказала она. — Если бы знать, что все мужики такие же мерзавцы, как он, то лучше снова превратиться в девственницу!

— В самом деле? — Глядя в свой стакан, я недоверчиво улыбнулся и быстро отхлебнул разбавленного для очистки совести виски.

— Да вам-то что! — Она бросила на меня презрительный взгляд. — Вы ведь тоже один из них!

Я чуть не захлебнулся собственной выпивкой.

— Из кого — из девственниц?

— Конечно, из мужиков!

— Что правда, то правда! — доверительным тоном подтвердил я. — Видите ли, служба шерифа почему-то на этом очень настаивает.

— Вирджиния умерла… убита!.. Может, ее тело еще не успело остыть, а он смеет говорить о ней такие гадости! — Мари снова покачала головой. — Ну не мерзавец ли он после этого?!

— Вы имеете в виду Клайда Рэдина?

— Вот именно! — Она допила свою водку и сунула стакан склонившемуся к ней официанту. — Меня это просто бесит!

— Так, может, лучше поговорим о Вирджинии Мередит? — поспешно предложил я. Судя по скорости, с которой Мари поглощала водку, в течение следующих пятнадцати минут она непременно должна была уже свалиться под стол.

— Вирджиния была милой девочкой и моей лучшей подругой, — произнесла она грустно. — Жизнь ее была не из легких, бедняжка не виновата, что просто с ума сходила по мужикам и все время только и делала, что тащила в постель кого попало, лишь бы он был в штанах.

Я как-то заторможенно решил, что это, должно быть, та самая женская логика, которую способна понять только женщина.

— Значит, говорите, у нее была нелегкая жизнь? — хрипло выдавил я.

— Этот старый хрыч, Пэйс, ненавидел Вирджинию не меньше, чем ее мать, — продолжала Мари. — Ему хотелось, чтобы дочь покатилась по той же самой дорожке, тогда бы он имел полное право сказать, что был прав. В общем, яблочко от яблони… ну и тому подобное.

— Что-то я не слишком вас понял, — признался я.

Официант принес еще водки с мартини, и Мари сначала сделала долгий, сосредоточенный глоток и лишь потом ответила:

— Он застукал мать Вирджинии с любовником и сразу же выставил ее из дома, а потом по-быстренькому развелся с ней. Примерно через год после этого она умерла от алкоголизма, а Пэйс предложил Вирджинии перебраться к нему. Видимо, ей больше некуда было деться, ведь она ненавидела отчима за то, что он так обошелся с ее матерью, а он, в свою очередь, — лишь за то, что она была дочерью собственной матери.

— Значит, они жили под одной крышей десять долгих лет, не переставая ненавидеть друг друга? — изумленно спросил я.

— По-моему, они оба получали от этого какое-то извращенное удовольствие. — Глаза Мари на мгновение затуманились, она пожала плечами. — Наверное, лейтенант, я не слишком ясно выражаюсь, да?

— Не очень, — признался я.

— Такое просто невозможно объяснить…

— Ну хорошо, — вздохнул я. — Может, пошлем к черту психоанализ и остановимся на ее любовниках?

— На любовниках Вирджинии? — Дразнящий рот Мари презрительно изогнулся дугой. — Открывайте счет, лейтенант, а я скажу, когда остановиться, но это будет очень не скоро!

— Ладно, — процедил я сквозь зубы. — Тогда, может быть, пока остановимся на тех мужчинах, которые занимали в ее жизни особое место?

— Все они были особенными — до тех пор, пока их хватало.

— Ну, тогда, может, остановимся на тех, кого вы знаете по именам?

— Этот грязный ублюдок, Клайд Рэдин! — Даже от одного воспоминания о модельере в глазах ее вспыхнул гнев. — Ну и конечно — Рей Уолтерс.

— А еще кто?

Мари пожала плечами.

— По именам я знаю только этих двоих.

— Значит, ваша лучшая подруга Вирджиния была с вами не так уж откровенна? — съязвил я.

— Вот именно, лейтенант. — Мари тепло улыбнулась мне. — Эге! Да вы, кажется, обладаете даром видеть людей насквозь, а?

— Особенно лжецов, — устало отозвался я. — Что вас тревожит, мисс Галлант?

— Меня? Тревожит? — Ее голова неожиданно дернулась, и она нервно рассмеялась. — С чего вы взяли, лейтенант?

— Вы вдруг занервничали, а это доказывает, что врунья из вас никудышная, — спокойно сделал я вывод. — Видимо, вы припомнили имя одного из любовников Вирджинии, которое почему-то вывело вас из равновесия. Стало быть, вы лжете, утверждая, что знаете по именам только этих двоих.

— Вы заблуждаетесь, лейтенант. — Изображая невинность, Мари широко распахнула свои изумрудные глаза. — Если бы я вспомнила кого-то еще, то немедленно сообщила бы вам, ведь это мой гражданский долг!

— Знаете, мисс Галлант, когда вы стояли полуодетая там, в «Рэдин Фэшен», на столе, вы нравились мне значительно больше, — грустно заметил я. — Не только с сексуальной точки зрения, но и с точки зрения откровенности.

Я встал и пошел было прочь из кабинки, в то время как Мари гневно смотрела мне вслед.

— Да, мне нужен ваш домашний адрес, — в последний момент спохватился я.

Она почти выплевывала мне в лицо слова, поэтому я проделал то, чем грешат иные регулировщики, — записывал очень медленно, тупым карандашом, заставив ее трижды, четко выговаривая каждый слог, повторить адрес. Потом небрежно кивнул ей и попрощался.

— Вы ничего не забыли, лейтенант? — Голос Мари был столь же надменным, как и жест в сторону склонившегося официанта.

— О, совершенно верно! — с благодарностью кивнул я. — Спасибо за напоминание, мисс!

Я повернулся к официанту.

— За выпивку заплатит дама, — сказал я ему и направился к двери, не обращая внимания на разъяренную фурию, которая теперь предстала передо мной в лице задохнувшейся от возмущения Мари.

Вернувшись опять к обветшалому зданию, я поднялся на второй этаж и, не утруждая себя стуком в дверь, вошел в ателье Клайда Рэдина. Хозяин заведения повернул голову и настороженно посмотрел на меня. Он сидел, развалившись, в потертом кресле со стаканом в руке. На столике по соседству стояла наполовину опорожненная бутылка ржаного виски.

— А, это вы? — Рэдин усмехнулся и отбросил со лба прядь седых волос. — Я и не предполагал, что столь расточительный коп, как вы, может так быстро вернуться!

— Меня одолело любопытство, — небрежно отозвался я. — Как вы считаете, Мари Галлант и в самом деле прирожденная лгунья, каковой она, согласно моему предположению, должна являться?

— Знаете, лейтенант, ваш усложненный синтаксис не делает вопрос более легким. — Его живые как ртуть глаза, казалось, ни секунды не оставались на месте. Рэдина зациклило, словно компьютер, которого заставили решить вопрос: «Что есть Бог?»

— Не спешите с ответом, — сказал я ему. — Я подожду.

Он допил свое виски, протянул руку и преувеличенно осторожно поставил стакан рядом с бутылкой.

— «Прирожденная» — это слишком сильно сказано, — изрек Рэдин. — Само собой, она — баба, а это значит, что она такая же, как и все они, — лживая, иногда сентиментальная, но по большей части просто расчетливая сучка. И если нужно солгать во имя спасения собственной шкуры, она, естественно, солжет. Но я не стал бы называть это прирожденной страстью ко лжи, лейтенант.

— Только что у нее случился неожиданный провал памяти, когда речь зашла о любовниках Вирджинии Мередит. Ей удалось припомнить лишь двоих — Уолтерса и вас. А поскольку она, полагаясь на ваши слова, отнюдь не прирожденная лгунья, то, быть может, это и была ложь во спасение? Как вы считаете?

— Все может быть. — Рэдин развел руками. — Просто понятия не имею об этом, лейтенант.

— Но вы-то знаете имена других любовников Вирджинии, не считая, разумеется, своего и Уолтерса? — попытался нажать я на Рэдина. — Или вы, как и Мари Галлант, тоже чего-то испугались, и у вас вот-вот случится внезапный провал памяти?

— Мари испугалась? — Рэдин недоуменно заморгал. — Но чего, лейтенант?

— Может, вы мне подскажете, чего?

— Да мне-то откуда знать? — слишком поспешно ответил он.

— Тогда вспомните, что подсказывает ваша память насчет имен других членов Общества поклонников Вирджинии Мередит, или оно состоит только из безмерно восхищающихся друг другом Уолтерса и Рэдина?

— Ну вы даете, лейтенант! — Модельер с иронией посмотрел на меня. — Разве не знаете, как это случается, когда лежишь на бабе? А вам не кажется, что выпытывать у Мари в такой момент, кто до вас проходил через подобную процедуру, — просто дурной тон?

— Но, дружище, вы ведь знаете об Уолтерсе, — с нажимом сказал я. — И, как мне кажется, вам известно и кое-что еще. Послушайте, мое терпение может однажды просто лопнуть. Мне нужны конкретные имена.

— Не давите на меня, лейтенант. — Голос Рэдина неожиданно сорвался на испуганный фальцет, да и сам он теперь напоминал изрядно потрепанного петуха. — Ничего я не знаю!

— В субботу ночью вы — я правильно запомнил ваше изящное выражение? — лежали на бабе. До пяти часов утра. Воскресное утро вы провели с ней же у нее в спальне. Во вторник утром ее зверски убивают, а у вас на это время нет алиби. Подумайте об этом серьезно, мистер Рэдин. Может, это немного освежит вашу память?

Модельер выбрался из кресла и плеснул в стакан виски, рука его при этом заметно подрагивала.

— Мне нужно немного подумать, — пробормотал Рэдин.

— Я уже говорил, что не тороплю вас, — напомнил я.

Он отхлебнул половину налитого в стакан и вдруг, хитро блеснув глазами, посмотрел на меня. По этому блеску я без труда распознал в нем прирожденного дельца, который, нутром почувствовав выгоду от рискованной сделки, решился на отчаянный шаг.

— Полагаю, лейтенант… — Рэдин попытался придать своему голосу некоторую беспечность, но это плохо ему удалось. — Если я предоставлю вам некоторую информацию, она будет считаться конфиденциальной, не так ли? Я имею в виду, что вы не станете распространяться, от кого вы ее получили?

— Вот этого не могу вам гарантировать, — честно признался я. — Но постараюсь без особой необходимости не раскрывать имени своего информатора. Устраивает вас такое?

— Да. — Рэдин допил виски и снова отбросил со лба седую прядь. — Именно на это я и рассчитываю, лейтенант. Ведь речь идет о таком типе, с которым я не хотел бы связываться ни за что на свете. Однажды ночью мне рассказала о нем Вирджиния — она тогда выглядела не на шутку встревоженной. Очевидно, он довольно долго добивался ее благосклонности, но она не пожелала иметь с ним никаких отношений. По ее поведению я понял, что она его здорово боится, хочет хоть как-то обезопасить себя, но почему-то не может ничего поделать. И я вовсе не смеялся над ее страхами, понимаете? Потому что этот тип — настоящее чудовище. От одной мысли о нем я начинаю нервничать.

— Кто он? — собрав воедино последние крохи своего безграничного долготерпения, спросил я.

— Стив Олбард. — Произнося это имя, Рэдин непроизвольно перешел на шепот.

— И что он за человек?

Рэдин недоверчиво посмотрел на меня-:

— Вы хотите сказать, что это имя вам не знакомо?

— Никогда не слыхал, пока вы его не назвали.

— Стив Олбард — человек, который заправляет всей торговлей мануфактуры в этом городе! И вы о нем ничего не слышали? — Рэдин по-прежнему недоверчиво смотрел на меня: не разыгрываю ли я его. — Невозможно начать и модельный бизнес, не получив на то одобрение Стива Олбарда!

— Но ведь я никогда не занимался мануфактурой, — фыркнул я. — А где можно найти этого человека?

— Он занимает три верхних этажа в Майерсон-Билдинг, в самом центре города, — сообщил Рэдин. — На двух нижних размещаются офисы, а в пентхаусе[8] живет сам Стив Олбард. Если не принимать во внимание горы, то этот пентхаус, пожалуй, самое высокое место в Южной Калифорнии, где паук когда-либо сплетал свою паутину!

— А что вы имели в виду, когда говорили-, будто он заправляет всем мануфактурным бизнесом в Пайн-Сити? — спросил я.

— Он его контролирует: доставку, аренду, дилеров, оптовиков — словом, все, что связано с этим делом, — приходя в возбуждение, пояснил Рэдин. — И если вы вдруг попытаетесь обойти Стива Олбарда, то вам это все равно не удастся, вас просто протащат мордой по асфальту и вышвырнут из города!

Дверь пентхауса мне открыла сногсшибательного вида блондинка, и я с грустью подумал, что если в раскинутую на такой высоте паутину попадается подобного рода добыча, то, может, мне стоит скопить немного деньжат и арендовать шпиль Эмпайр-Стейт-Билдинг? Эта блондинка выглядела сногсшибательной именно в том смысле, в каком и должна выглядеть настоящая блондинка, которая встречается далеко не всегда, а точнее — крайне редко. Ее длинные вьющиеся локоны отливали старинным серебром, на котором тускло поблескивал свет потолочных ламп. Большой рот словно дразнил вас, а под одеждой вырисовывались потрясающие формы; туго обтянутые хлопчатобумажным свитером округлости пышных грудей выглядели еще более соблазнительными, чем если бы их хозяйка была обнаженной, а голубые брючки, которые когда-то приходились ей в самый раз, казалось, подсели на пару размеров. Мне пришло в голову, что теперь их Можно снять разве что с помощью консервного ножа… Или лейтенанта Уилера-мечтателя, подсказало мне мое воображение.

Если ее прелести сразили меня с первого же взгляда, то по тому, как блондинка уставилась на меня и громко зевнула, я понял, что тоже успел произвести на нее определенное впечатление.

— Что вам здесь надо? — зевнув, спросила она.

— Да ничего особенного, — признался я. — Обычно, позвонив в чужую дверь, я просто убегаю. Однако на этот раз лифт уже ушел.

— Твоего санитара из дурдома здесь нет, радость моя, — сказала блондинка и снова зевнула. — Может, пойдешь и побеспокоишь кого-нибудь еще?

— Я ищу мистера Олбарда, — сообщил я, — Стива Олбарда.

— Да, это его дверь, — сладким голосом протянула она. — Но, может, тебе лучше исчезнуть еще до того, как я пожалуюсь ему, что ко мне пристает какой-то придурок?

— Заодно скажите ему, что этот придурок — лейтенант из службы шерифа, — предложил я ей. — Тогда, может быть, дать деру придется ему, а не мне, а?

Даже после того, как блондинка увидела мой значок, она еще долго сомневалась, пока до нее все же не дошло. По крайней мере, до такой степени, чтобы попросить меня подождать, пока она пойдет и узнает.

Я ждал, лелея в памяти образ плавно покачивающегося зада блондинки, так живо напомнившего мне рай султанского гарема.

Минуту спустя сногсшибательная женщина вернулась и раскрыла дверь чуть пошире.

— Стив сказал, чтобы вы вошли, лейтенант.

Гостиная походила на огромные джунгли, каким-то хитроумным образом скомпонованные из огромного количества толстых, длинноворсовых ковров, уютных диванчиков и чего-то вроде встроенного бара у одной из стен. Бар до того напоминал музыкальную шкатулку, что, казалось, только нажми нужную кнопку, и из него засвистит и заиграет «Дикси»[9] и он тут же извергнет из себя десяток обнаженных танцовщиц, кружащих прямо в центре этой диковинной гостиной.

Сидящий на высоком, обитом кожей табурете тип, очевидно, должен был быть Стивом Олбардом. И пока я продирался сквозь заросли густого ворса ковров к бару, у меня хватило времени как следует разглядеть его. На расстоянии он выглядел совершенно обыкновенным: среднего роста, веса и возраста, с довольно заурядной внешностью, однако вблизи стало очевидно, что это только на первый взгляд. Ему было где-то около сорока пяти; черные волосы уже начали редеть, а темные глаза прикрывали тяжелые, припухшие веки, плотно сжатые губы образовывали вместо рта узкую щель, а на левой щеке белел едва заметный и довольно длинный вертикальный шрам. Его костюм стоил, должно быть, больше моего месячного жалованья; того же качества были и прочие атрибуты туалета, которые превосходно сочетались друг с другом.

Когда я подошел ближе, он развернулся на своем табурете и посмотрел на меня скучающим взглядом, даже не пытаясь как-то скрыть сквозящее в нем презрение. Я сразу почувствовал, что мы с ним подружимся с первой же встречи.

— Тэрри сказала, что вы — лейтенант полиции. — Он кивнул в сторону блондинки, которая развалилась на одном из диванчиков в такой позе, словно с минуты на минуту ожидала фотографа из модного журнала.

— Совершенно верно, — подтвердил я. — Лейтенант Уилер из службы шерифа.

— А что вам помешало достичь высот… ну, скажем, на каком-то деловом поприще? — насмешливо скривив губы, спросил Олбард. — Впрочем, не трудитесь отвечать, Уилер, — я и сам догадываюсь.

— Видимо, в том, что я так низко стою на социальной лестнице, виноваты мои неоправданно высокие амбиции, — скорбно покачав головой, признался я. — Всю свою жизнь я мечтал заняться торговлей мануфактурой, но когда однажды мне удалось поближе познакомиться с парнем, заправлявшим этим бизнесом, то я понял, что просто не создан для этого. Нет, конечно, я вполне мог бы наслаждаться жизнью, — разумеется, при хороших деньгах. Но мне хватило одного-единственного взгляда на мануфактурный бизнес, чтобы сразу понять — я не смог бы пасть столь низко, оставаясь при этом в ладу с собственной совестью. Вместо этого я стал копом. Деньжата, конечно, не Бог весть какие, зато, когда я смотрюсь в зеркало, оно не трескается от отвращения.

— А вы нахал, Уилер! — холодно заметил Олбард.

— Не больше, чем вы, — радостно согласился я. — Вы не против, если мы на время оставим выпады по поводу наших профессий и перейдем к делу?

— К делу? Какому?

— Когда вы последний раз видели Вирджинию Мередит? — официальным тоном спросил я.

— Вирджинию… — Тяжелые веки Олбарда слегка вздрогнули, скрывая внезапно промелькнувшую в глазах тревогу. — А почему это так важно?

— Сначала говорите вы, потом — я. Понимаю, это довольно нудный способ общения, и существует еще множество разнообразных вариантов, которые мы с вами могли бы использовать. Однако принято считать, что выбранный мной способ — наилучший, понимаете? Своего рода приятная и вежливая прелюдия к беседе.

Ничтожную долю секунды во мне еще теплилась надежда, что Олбард отреагирует так же, как Рэдин, но такого парня было не так-то просто пронять чем-либо. Если честно, он вообще никак не отреагировал на мое замечание, поскольку в этот момент слишком глубоко задумался о чем-то своем.

— Вирджинию Мередит? — медленно повторил он. — Точно не помню. Где-то неделю… может, дней десять назад.

— А вчера вечером вы не встречались с ней?

— Если бы это было так, радость моя, тогда бы я развлекалась здесь с его двойником! — внезапно подала голос блондинка, потом зевнула и вдруг хихикнула. — Ну и ловкач этот двойник! У него даже родинка на том же самом месте, что и у Стива! Как вам такая предусмотрительность?

— Впечатляет, — уныло произнес я. — Так как насчет моего вопроса?

— Тэрри уже ответила вам. — В голосе Олбарда чувствовалась уверенность. — А теперь моя очередь спрашивать. Что случилось с Мередит прошлой ночью?

— Это произошло сегодня, рано утром, — машинально поправил я его. — Ее убили.

— Вот это новость! — Сногсшибательная блондинка, выпрямившись, застыла на месте от неожиданности. — И кто это сделал?

— Вы не могли бы сделать мне одолжение? — Я в отчаянии посмотрел на Олбарда. — Не будете ли вы так любезны попросить даму немного помолчать? Вас-то я еще могу поставить на место, но с ней это просто невозможно!

— И где это случилось? — дребезжащим голосом спросил он, не отвечая на мою просьбу.

— В ее собственной спальне. В доме ее отчима.

— Старика Пэйса… — с отсутствующим видом проговорил Олбард. — Чьих же рук это дело? У вас есть хоть какая-то версия, лейтенант?

— Убийство произошло сегодня утром, — пробурчал я. — А иногда для того, чтобы поймать преступника, может понадобиться целых два дня.

— Насколько мне известно, она была ужасно необузданной девицей. — И, как бы ожидая подтверждения своим словам, Олбард посмотрел на меня. Но если он рассчитывал получить его, то явно слегка спятил.

— Как прикажете это понимать? — вежливо осведомился я.

— Ну… — Он передернул плечами. — Кто может быть уверен в правдивости всех этих россказней? Однако многие мои знакомые болтали по этому поводу Бог знает что… — Олбард снова повел плечами. — Но теперь, поскольку дама мертва, вряд ли стоит повторять подобные сплетни. Да и какой теперь в этом прок…

— Если какая-то деталь этих, как вы изволили выразиться, россказней поможет напасть на след убийцы, мистер Олбард, то можете считать это вполне оправданным, — торжественным тоном заявил я. Поскольку мануфактурный воротила наконец-то стал вести себя воспитанно, величая меня лейтенантом, я решил, что меньшее, что я могу для него сделать, — это вернуть ему хотя бы титул мистера.

— Я очень хорошо знаю старика, — небрежно заметил он. — Кажется, я знаю почти всех, кто так или иначе связан с мануфактурным бизнесом в этом городе.

— А я считал, что у старика пятьдесят один процент акций в меховом деле, — наивно произнес я.

— Мануфактура, меха — какая разница? По сути, все это один и тот же бизнес. Да, в самом деле, он владеет большей частью предприятия Рея Уолтерса и держит руку на пульсе его деловых операций. У него-то я и познакомился с Вирджинией, поскольку в последнее время довольно часто бывал у старика и встречался там с ней.

— Между вами ничего не было?

— Между нами? — Его глаза неожиданно метнулись в сторону застывшей в напряженной позе блондинки. — Никогда.

Телефон на баре рядом с Олбардом издал нежный переливчатый звук, и он снял трубку.

— В чем дело? — Несколько секунд Олбард слушал, так плотно сжав свои тонкие губы, что их стало почти не видно. — А почему, черт побери, он не хочет сам разобраться со всем этим и не беспокоить… — Он послушал еще немного. — Ну хорошо. Я сейчас спущусь. — Положив трубку, Олбард посмотрел на меня. — Вы не станете возражать, если я отлучусь на пять минут, лейтенант? Они там внизу устроили какую-то неразрешимую проблему и теперь утверждают, что не могут обойтись без своего руководителя!

— Конечно, конечно, — великодушно согласился я.

— Спасибо, я сейчас же вернусь. — Олбард спрыгнул с табурета сразу на обе ноги, пробрался сквозь заросли ковровых джунглей и, прикрыв за собой дверь, исчез в широком лестничном проеме.

Прикурив сигарету, я плюхнулся на ближайший диванчик и уставился на вызывающего вида блондинку, сидевшую напротив меня все в той же застывшей позе. И тут мне в голову пришла прелюбопытная мысль: поскольку с ее лица не сходило вызывающее выражение, то насколько сильно она возражала бы, если бы этот вызов вынудил бездельничающего копа совершить над ней насилие? Ответ на подобный вопрос находился где-то между пятнадцатью и пятьюдесятью годами заключения в Сан-Квентине, это довольно интересная — но, увы, грустная! — мысль.

— Так что там насчет Стива и этой дамочки, Мередит? — вдруг резко спросила Тэрри.

— Как уже сказал Стив — ничего. — Я успокаивающе улыбнулся ей. — Кажется…

— А на что вы, радость моя, намекаете своим «кажется»? — сердито спросила блондинка.

— Ну, полагаю, у человека с таким положением, как у Олбарда, должно быть немало недругов, и, вполне возможно, что кто-то из них примется утверждать, будто своими домогательствами он запугал бедную девушку чуть ли не до полусмерти. Ведь такое предположение вполне естественно, а?

— Естественно? — Тэрри набрала в легкие побольше воздуха, и я вынужден был немедленно закрыть глаза, потому что воображение Уилера-мечтателя не смогло бы еще раз, без особо пагубных для себя последствий, перенести вид всколыхнувшейся при этом груди. — Ничего себе «естественно»! — возмутилась она. — Если бы я хоть на секунду заподозрила, что Стив обманывает меня с другой, я бы…

— Что вы бы? — подбодрил я ее.

— Не важно! — Тэрри медленно выпустила воздух. — Ведь вы же говорили, что подобные слухи распространяет кто-то из его врагов, не так ли?

— Ну конечно. — Я сочувственно кивнул ей. — Это или злые сплетни, или чистейшей воды правда.

— Но с другой стороны… — Она снова глубоко вздохнула, и Уилер-мечтатель поспешно закрыл глаза, а я чуть было не подавился собственной сигаретой! — Но с другой стороны, Стив в последнее время что-то слишком уж увлекся этой лавочкой Уолтерса — Пэйса. А ведь их заведение — не Бог весть какое солидное, чтобы в этом был хоть какой-то резон!

— Если только он не пытался закадрить Вирджинию Мередит… — бодренько предположил я.

— Вот именно! — Она резко вскинула голову, и вокруг нее образовался вихрь из волос цвета старинного серебра. — Вот возьму и выскажу Стиву все, что о нем думаю — он у меня дождется!

— А может, лучше высказать это мне? — с готовностью предложил я. — Я смогу воздать ему по заслугам значительно с большим эффектом, чем вы.

— Так-то оно так. — Несколько секунд Тэрри смотрела на меня невидящим взглядом, потом покачала головой. — Ну уж нет! А вдруг вы решите повесить на него это убийство?! Какие бы у него ни были отношения с этой дамочкой, я уверена, он не мог ее убить.

— Не мог?

— Ну да. — Тэрри неуверенно посмотрела на меня. — Не думаете же вы и в самом деле, что это он убил ее?

— Вы хотите услышать мое «не мог», — сказал я. — А не мог потому, что во время убийства находился здесь, с вами, — ведь так вы сказали?

Тэрри судорожно сглотнула.

— Ну не дура ли я? Конечно же Стив не мог ее убить! Точно! — Она выдавила улыбку. — Спасибо, что напомнили… лейтенант.

— А знаете что? — Я улыбнулся в ответ. — Ведь до того времени, пока я не подловил вас, вы называли меня «моя радость». Что заставляет вас лгать мне, Тэрри?

— Я не лгу! — вспыхнула она. — Я просто в восторге от вашего вонючего хладнокровия… радость моя! — Глубокий, раздраженный вздох снова опасно натянул свитер. — И вот что я еще вам скажу, вы, мерзкий…

Но тут внезапно раздался щелчок открывшейся двери, Тэрри застыла с открытым ртом и затихла. Пробравшись к бару, Олбард мельком взглянул на нее и уселся на свой табурет.

— Эти болваны способны устроить международный скандал из любой ерунды! — презрительно сообщил он. — Интересно, за что я плачу им деньги — и немалые! Они же ни черта ни в чем не разбираются!

— Знавал я таких прирожденных лжецов, — лениво протянул я. — В большинстве случаев даже они сами точно не знали, что говорят — правду или ложь. А потом, очутившись за решеткой за введение правосудия в заблуждение, делали удивленные лица: «А чё я такого сделал?» Вам такое знакомо?

— Да. — Похоже, Олбарду стало скучно. — У вас еще есть ко мне вопросы, лейтенант? А то эти болваны под нами снова доведут дело до очередного кризиса.

— Нет. Спасибо за помощь. — Я посмотрел на блондинку, пребывающую все в той же застывшей позе, и изобразил благодарную улыбку. — Я уже получил ответы на все интересовавшие меня вопросы.

— Это каким же образом? — мрачно спросил он.

— Счастлив был познакомиться с королем мануфактурного бизнеса Пайн-Сити, мистер Олбард, — светским тоном произнес я. — Возможно, еще увидимся — и, кто знает, как скоро?

Повернувшись к нему спиной, направляясь прямо к дверям, я углубился в длинноворсовую растительность диванно-ковровых джунглей. Проходя мимо блондинки, я заметил, что ее голубые глаза излучали одновременно и ненависть, и страх. Не нужно быть копом, чтобы догадаться, что ненависть предназначалась мне, а страх относился к тому, что ждало ее после моего ухода.

— Где твоя воспитанность, детка? — Голос Олбарда звучал по-прежнему мягко, но в нем проскальзывали металлические нотки. — Почему ты не попрощаешься с лейтенантом?

Блондинка прикусила нижнюю губку, затем дрожащим голосом произнесла:

— До свидания, лейтенант!

— До встречи, Тэрри! — радостно пообещал я. — И еще раз спасибо!

— Но я же вам ничего такого не сказала! — почти в истерике воскликнула она.

— И тем не менее вы мне здорово помогли… радость моя! — Открыв дверь, я шагнул в вестибюль. — Даже очень здорово!

Глава 4

Это было типичное для Южной Калифорнии утро — в безоблачном небе палило солнце, а похожая на синусоиду полоса смога весело колыхалась над головой, и мне отчаянно хотелось дождя. Но конечно же его даже не предвиделось, и все по нашей собственной вине. Еще бы — ведь это мы загнали индейцев в резервации и позволили им заниматься коммерцией. Теперь они настолько заняты продажей сувениров, что у них просто не остается времени, чтобы сплясать танец дождя. Так, по крайней мере, утверждают сами индейцы, и я ни на секунду не сомневаюсь, что при этом они втихаря насмехаются над нами в своих вигвамах.

Я прибыл в управление очень рано, где-то без пятнадцати десять, и пришвартовал свой «остин-хили» рядом с пожарным гидрантом — просто чтобы показать, какое мерзкое у меня настроение. После того как я вчера положил на алтарь пентхауса Олбарда вместо жертвенного ягненка сногсшибательную блондинку, я решил, что для одного дня пакостей достаточно, и отправился домой, где слегка набрался. Не то чтобы эта блондинка так уж сильно волновала меня, ее все равно ждало нечто в этом же роде; к тому же это послужит ей уроком — никогда не торопиться с ложным алиби. А то, что она постоянно называла меня «радость моя», не имело к делу ни малейшего отношения. Ну, может быть, самую малость.

Приветствуемый первыми лучами света нового дня, я вошел в офис и увидел склоненную над пишущей машинкой медноволосую головку Аннабел Джексон, личного секретаря шерифа и единственную женщину, которая способна, когда ей заблагорассудится, побить меня как младенца. Она уже погрузилась в работу, и я не уставал твердить ей, что это очень скверная черта характера. Конечно, если девушка будет только работать и совсем перестанет развлекаться, то, может, она и заработает кучу денег, но тогда у нее не останется времени тратить их на какого-нибудь неотразимого сердцееда вроде меня, например. Но когда дело доходило до решительных аргументов, Аннабел показывала себя еще той девицей, — ни дать ни взять чемпион в тяжелом весе! — и мои помятые ребра служили тому явным свидетельством.

— Доброе утро! Можете ни о чем не говорить! — бодренько приветствовал я ее.

Подняв медовую голову, Аннабел с любопытством посмотрела на меня своими обманчиво-наивными голубыми глазами.

— О чем это вы, лейтенант?

— О том, что шериф искал меня с половины десятого и что на этот раз он меня точно уволит! — блеснул я своей сообразительностью.

— Он даже не спрашивал о вас. — Аннабел ласково улыбнулась. — По-видимому, ваша совесть начала одерживать верх над застарелой ленью.

Я наморщил лоб.

— Если я и понимаю отдельные замысловатые слова, это не значит, что я улавливаю общий смысл сказанного. Шериф, говорите, даже не спрашивал обо мне? Вы, должно быть, шутите?

— Последние полчаса они с доктором Мэрфи сидят, запершись в кабинете, — любезно сообщила Аннабел. — А до этого шериф беседовал с сержантом Полником… не знаю, как долго, потому что они начали еще до моего прихода!

— Как так? — завопил я. — Это что — заговор? Что он пытается со мной сделать? Он что, с ума сошел? Да ему же не обойтись без меня!

— Как без дырки в голове! — съязвила Аннабел.

— Именно, как без дырки… — Я гневно посмотрел на девушку. — Очень остроумно!

— Уилер! — Вырвавшийся из кабинета шерифа клич — подобно трубному гласу, если не громче — пронесся по зданию управления.

— Вот видите? — с триумфом обратился я к этой медово-блондинистой злючке. — Без меня ему не обойтись!

— А может, он просто собирается распрощаться с вами раз и навсегда? — Аннабел снова склонилась над машинкой и яростно забарабанила по клавишам, тем самым лишая меня возможности ответить ей подобающим образом. А может, оно и к лучшему, поскольку в данный момент мое остроумие слегка притупилось.

Войдя в кабинет шерифа, я увидел, что доктор Мэрфи расположился в одном из двух кресел для посетителей, на котором еще хоть как-то можно было сидеть. Сам шериф Лейверс сидел в излюбленной позе Будды — уютно сложив руки на объемистом животе. Увидев, как я вхожу, он вдруг побледнел.

— Никогда так больше не делайте! — внезапно ослабевшим голосом взмолился он.

— А как я еще могу попасть в кабинет? Может, через окно?

— Я имею в виду, не входите сразу же после того, как я крикну «Уилер». Это действует мне на нервы, — простонал он. — Я же к этому просто не могу привыкнуть. Каждый раз, когда я зову, вас не оказывается на месте. Вы или у себя дома валяетесь в постели с какой-нибудь беспутной бабенкой, или в доме беспутной бабенки, но все равно в постели, только в ее. Но чтобы вы были в управлении — никогда! Никогда! Я уже как-то привык, что практически совсем не вижу вас! А я человек, приученный к порядку и усидчивости. Так что, пожалуйста, не расстраивайте меня! Я даже не спрашиваю, почему вы так поздно явились на службу, из уважения к врожденной скромности доктора Мэрфи, а также потому, что любой добропорядочный семейный человек — такой, как я, например — все-таки предпочитает верить в моральные устои, которыми вы с таким рвением пренебрегаете. Так вот, если быть точным…

— Он сказал «точным»? — Я с любопытством уставился на Мэрфи. — Что вы тут с ним сделали? Подсунули под видом леденцов горсточку амфетаминов[10] или чего-нибудь еще в этом роде?

— Ничего страшного, это полезно для его кровяного давления, — лаконично ответил Мэрфи. — Я имею в виду — выпускание пара из организма.

— Ну ладно! — рявкнул Лейверс своим обычным голосом. — Подурачились, и довольно, ребята.

— Так точно, сэр, — согласно субординации ответил я и осторожно примостился на краешек свободного кресла для посетителей.

— Полагаю, у вас не нашлось времени поговорить с Полником? — спросил шериф.

— Полагаю, я был для этого слишком занят, шериф, — произнес я скромно, с чувством достоинства. — На попрание всех старых моральных устоев уходит полный рабочий день — и этого еще мало.

— Продолжайте в том же духе, — фыркнул он. — Полник говорит, что проверил все, что вы ему вчера велели. Окна были закрыты и заперты изнутри, — во всем доме, разумеется, есть кондиционеры; ни на одном из запоров дверей и окон не обнаружено следов взлома.

— А он разговаривал с экономкой и сиделкой? — поинтересовался я.

— Экономка болеет всю последнюю неделю. Она до сих пор еще не поправилась, — ответил шериф. — А чтобы было кому присмотреть за ней, сиделке с прошлой пятницы предоставили недельный отпуск.

— Короче, когда вчера утром было обнаружено тело, ни одной из них дома не оказалось, — подытожил я.

— Все выглядит таким образом, будто убийство совершено кем-то из домашних, — пробурчал Лейверс. — Или убийца вошел в дом вместе с этой девицей, Мередит, а возможно, и по ее приглашению.

— Шериф, — грустно начал я, — каждый раз, когда вы ведете себя подобным образом: сначала острите, потом с совершенно невинным видом выдаете вполне логичную версию, мне сразу становится ясно, что вы что-то от меня скрываете. Что-то такое, о чем я еще не знаю, ведь так?

Пожав своими могучими плечами, он поглядел на Мэрфи.

— Расскажите ему, док.

— Мы произвели вскрытие, Эл, — не спеша начал тот, — только не просите меня делать выводы. Я изложу лишь факты, хорошо?

— Ну вот, намечается хоть какой-то диалог! — воодушевился я. — Давайте, не томите, доктор Джекил[11], сразите меня своими фактами!

— До того, как ее проткнули ножом, она была уже мертва по меньшей мере полчаса, — сообщил Мэрфи нарочито безразличным голосом. — Ее удушили.

— Вы имеете в виду, что нож всадили уже в труп? — Я ошарашенно уставился на него.

— Я ничего не имею в виду, — скрипнул зубами он. — Я только излагаю факты. Если вам нужны подробности — почитайте рапорт. — Мэрфи кивнул на тощую папку на столе Лейверса.

— Верю вам на слово, — поспешно отозвался я. — Что еще?

— В ее желудке оказалась приличная доза секонала, и можно с полной уверенностью утверждать, что, когда ее убивали, она была или без сознания, или в весьма близком к этому состоянии.

— Секонал? — Я перевел непонимающий взгляд с Мэрфи на Лейверса. — Это то снадобье, которое старик принимает каждый вечер перед сном. Лишь убедившись, что он проглотил свои пилюли, его личная секретарша осмеливается лечь спать!

— Никаких следов взлома, никаких следов на лужайке со всех сторон дома, — вкрадчиво заметил Лейверс. — Убийца мог находиться только внутри дома, лейтенант! Судя по тому, что я слышал о старике, у него не хватило бы на это силенок. Таким образом, остается только его секретарша. Как вы ее назвали, док, — выхолощенная? — Карэн Донуорт.

— А мотив? — слабо возразил я.

— Единственной родственницей Роберта Ирвина Пэйса была его падчерица, — терпеливо принялся объяснять Лейверс. — И теперь, когда ее не стало, он, по-видимому, должен оставить кому-то свои денежки, так ведь? Насколько мне известно, он не из тех, кто тратится на приюты для собак и тому подобные заведения. Так кому же он оставит наследство, как не безмерно любящей его секретарше-референту, сиделке и неотлучной компаньонке в одном лице, Карэн Донуорт?

Шериф снисходительно улыбнулся.

— Каждый раз, когда дело об убийстве поставит вас в затруднительное положение, буду рад помочь, лейтенант.

— Ну ладно… — Мэрфи извлек свое нескладное тело из кресла. — Мне кажется, я вам больше не нужен. Смотаюсь в клинику — посмотреть, живы ли еще некоторые из жертв моих профессиональных ошибок.

— Наверное, я тоже пойду с вами, док, — обиженно пробормотал я. — Никому я здесь больше не нужен!

— Не стоит быть таким обидчивым, лейтенант, — довольно хихикнул Лейверс. — Может, в другой раз у вас тоже появится шанс пошевелить мозгами?

Несколько напряженных секунд я пристально изучал лунообразный череп шерифа.

— А у шерифа там что-то не так, — обратился я к Мэрфи. — Вам не трудно помочь мне с небольшой трепанацией черепа, а? Вдвоем мы быстренько с этим управимся — в наркозе, думаю, необходимости нет.

— Не знаю, не знаю… — Мэрфи с сомнением посмотрел на побагровевшую физиономию шерифа. — Не уверен, что смогу подыскать достаточно прочную ножовку, которая взяла бы такой толстенный череп…

— Вон отсюда! — проревел Лейверс.

— Может, как-нибудь в другой раз, Эл? — Мэрфи добродушно хмыкнул, направляясь в тот мир, в котором обитают ничего не подозревающие, доверчивые пациенты.

— Надеюсь, пока Полник занимался настоящей работой, вы все же употребили остаток вчерашнего дня на что-то полезное? — вежливо поинтересовался шериф. — Почему бы вам не поведать мне об этом, лейтенант?

Я уже открыл было рот, чтобы наврать шерифу с три короба, но, заметив холодный блеск в его глазах, мгновенно передумал. Пользуясь прерогативой каждого гордого человека, поставленного перед фактом прямого приказа своего беспощадного босса, я сделал то, что мне и было велено, а именно изложил ретроспективу моего вчерашнего дня — от Реймонда Г. Уолтерса до Стива Олбарда и его сногсшибательной блондинки Тэрри.

Когда я закончил, Лейверс что-то пробурчал себе под нос, вроде того, что, дескать, ему все ясно. Что до меня, то это бурчание показалось мне черт знает насколько обиднее любого ругательства.

— Ну хорошо. Выходит, у этого Уолтерса тоже была такая возможность: он последним видел ее живой и на время убийства у него нет алиби. Но если он собирался жениться на девушке, то зачем ему было ее убивать? — Шериф тяжело покачал головой. — Я по-прежнему делаю ставку на эту Донуорт. Не стоит забывать о секонале, Уилер!

— Я помню, шериф, — сквозь зубы ответил я. — Но нам не известно, что это за секонал — стариковский, который хранился в доме, или принесен откуда-то еще?

— Это точно, — проворчал он. — Почему бы вам этим и не заняться? Вот прямо сейчас. Сделайте для разнообразия хоть что-то полезное, а то все время отираетесь вокруг моего кабинета, из-за чего он стал похож на переднюю какого-нибудь замызганного борделя.

— Как прикажете… Мадам! — съехидничал я и, пока Лейверс не обрел в мгновение потерянного дара речи, выскочил из кабинета.

Этим ленивым жарким утром я вел свою машину к дому старика на абсолютно благопристойной — тридцать пять миль в час — скорости, игнорируя протестующее постукивание поршней под капотом «хили». Мои мысли были заняты в основном убийством, хотя какая-то часть сознания — та, что реагировала на перестук мотора, — трудилась над второй частью еще одной неотложной проблемы. С первой ее частью я разобрался еще несколько месяцев назад, когда решил сменить свой пятилетний «остин-хили». Теперь мне нужно было определиться — на что? Учитывая мои доходы, новая машина должна была прослужить мне следующие пять лет, не меньше. Вот и получалось, что это решение было в некотором роде важнее всех прочих. Когда я добрался до жилища Пэйса, я уже остановил свой выбор — черт возьми, какая блестящая и оригинальная идея! — на новом «хили».

Припарковавшись на подъездной дорожке, я выбрался из машины и немного постоял, разглядывая фасад. Дом выглядел необычайно элегантным и находился в самом центре не менее элегантного окружения, поэтому с трудом верилось, что именно здесь произошло столь зверское убийство, да еще таким чудесным ранним утром. Когда я поднимался на крыльцо, мимо моего уха прожужжала пчела, точнее, трутень, и это натолкнуло меня на любопытные, хотя и несколько отвлеченные размышления. А если бы Вирджиния Мередит была пчелиной королевой, и один из трутней, которому надоело быть одним из многих, в ярости напал на свою владычицу? Или: а вдруг Лейверс прав, и ее убила другая пчелиная королева — соперница в образе личной секретарши отчима Вирджинии Мередит?

Откуда-то из глубины желудка подступила тошнота. Очевидно, на нервной почве. Интересно, не из-за того ли меня мутит, что я подозреваю всех так или иначе связанных с убийством во лжи, или это просто легкое расстройство пищеварения? В таком случае, чтобы избавиться от подозрительности, мне достаточно проглотить парочку этих рекламируемых по телевидению пилюль, которые так убедительно скачут по муляжу луженого желудка и почти так же быстро решают все ваши проблемы, как шериф из телевизионного сериала.

Двери мне открыла Карэн Донуорт, и, судя по ее кислой мине, мне обрадовались, как снегопаду в мае. На ней было уже другое, столь же чопорное платье, на этот раз черное, что придавало ее фигуре псевдоскромный вид и само по себе могло заинтриговать, конечно, если бы у вас нашлось на это время.

— Мистер Пэйс сейчас отдыхает, — холодно заявила она. — Доктор сказал, что для него очень важно, после всех треволнений и напряжения вчерашнего дня, отдыхать как можно больше.

— А я ведь предлагал вам прибегнуть к услугам доктора Мэрфи, причем бесплатным, когда с мистером Пэйсом случился приступ, — с легкой укоризной заметил я. — А вдруг бы вы не заметили, что ему стало плохо? К тому же его сиделка в отпуске!

— Я отлично знаю, как надо ухаживать за мистером Пэйсом, — резко бросила Карэн. — А если вы не доверяете мне, лейтенант, то справьтесь у его врача!

— А кто он?

— Доктор Ландерс. — Ее большие темные глаза блеснули. — Как только мистер Пэйс будет в состоянии побеседовать с вами, я позвоню в управление, лейтенант. До свидания!

— Но вы-то пока чувствуете себя неплохо и вполне можете поговорить со мной. — Обворожительно улыбаясь, я двинулся прямо на нее.

Карэн в замешательстве попятилась назад, и я, оказавшись в холле, торопливо — чтобы она не успела опомниться — захлопнул за собой дверь.

— Ну, если вы так настаиваете, хорошо! — Она раздраженно передернула плечами и, развернувшись, повела меня в гостиную.

С деловым видом я последовал за ней, сосредоточившись на четком, ритмичном покачивании бедер личного секретаря. Если смотреть на нее как на личность, то она представляла собой настоящий «синий чулок»; но если наблюдать за вращением ее ягодиц — нечто совершенно противоположное. А с точки зрения копа это был один из тех редких случаев, когда самоотверженное служебное рвение и хищнический инстинкт холостяка естественным образом слились в единое целое.

Карэн уселась в кресло, аккуратно положив ногу на ногу, так что тому, кто рассчитывал поглазеть на ее ноги на дюйм выше колен, пришлось бы применить против подобной скромности физическую силу. Опустившись на диванчик напротив, я закурил сигарету.

— Вы давно работаете у мистера Пэйса? — чтобы завязать разговор, поинтересовался я.

— Скоро уже два года.

— Личным секретарем?

— Ну да.

— А как давно вы стали его сиделкой?

— А я ей и не стала, — безразличным тоном ответила Карэн. — Вы, наверное, так подумали, потому что постоянная сиделка в данный момент находится в отпуске? Просто мистер Пэйс не желает держать ночью в доме дипломированную сиделку, поэтому доктор Ландерс проинструктировал меня, что и как нужно делать в случае приступа. На самом деле все очень просто. Я лишь раздавливаю у него под носом таблетку цианида и вызываю врача.

— А как насчет секонала?

— Я должна проследить, чтобы он принял на ночь две капсулы. — Карэн сердито поджала губы. — С этим может справиться даже младенец.

— Понятно, — неопределенно протянул я. — А где вы держите секонал?

— На кухне, в аптечке.

— А рецепт от доктора Ландерса у вас есть?

— Ну конечно. На тридцать капсул, потом он обновляется каждые пятнадцать дней.

— Мне хотелось бы осмотреть эту аптечку, — попросил я.

— Как скажете.

Мы прошли коридором мимо дверей спален и очутились на кухне, которая оказалась просторной, вполне современной и, как и полагалось, стерильной на вид. Аптечка сияла белой эмалью, а на дверце даже был нарисован красный крест. Открыв ее, Карэн достала пузырек с прикрепленным к горлышку ярлыком рецепта и передала мне.

— Вы не запираете аптечку? — полюбопытствовал я.

— Нет. — Ее глаза снова блеснули. — Мистеру Пэйсу все равно до нее не дотянуться, а я не питаю пристрастия к барбитуратам, лейтенант. И сомневаюсь, чтобы экономка или сиделка увлекались ими!

Я взвесил пузырек на ладони.

— Вы возобновляете рецепт заблаговременно или ждете, пока закончатся все капсулы?

— Я делаю это каждые пятнадцать дней, когда заканчивается лекарство, — терпеливо, словно я задал на редкость идиотский вопрос, объяснила Карэн.

— И когда это было в последний раз?

— Четыре дня назад.

Сняв крышку, я вытряхнул содержимое пузырька на ладонь и принялся считать. Карэн следила за мной с каменным выражением лица.

— Так, по две на ночь… итого за четыре дня — восемь капсул, верно? Значит, должно остаться двадцать две, так?

— Совершенно верно. — Ее глаза слегка расширились. — Вы хотите сказать, что их меньше?

— Здесь восемнадцать. Хотите пересчитать?

— Да!

Я высыпал капсулы ей на ладонь и подождал, пока она пересчитает.

— Вы правы. — Карэн слегка покачала головой. — Но я не понимаю, куда могли подеваться еще четыре капсулы?

— Может, их кто-то взял? — предположил я.

— Да уж наверняка! — насмешливо воскликнула Карэн. — Но кто? И зачем кому-то…

— Это не сиделка и не экономка, — холодно прервал ее я. — Их здесь не было. И не мистер Пэйс — он со своей каталки попросту не дотянется до аптечки, а выбраться из нее без посторонней помощи он не в состоянии, не так ли?

— Ну да. Он для этого слишком слаб.

— Поэтому их взял кто-то, кто живет или часто бывает в доме, — жестко продолжил я. — Как мне кажется, выбор сужается до Вирджинии Мередит и… вас?

— Но я никогда не принимала этих таблеток!

— Зато их приняла Вирджиния Мередит. Это показало вскрытие, — мрачно сообщил я. — Но самое интересное — сознательно ли она выпила снотворное, или ей подмешали его в выпивку, или подсунули еще каким-то иным способом?

— Вы считаете, что это сделала я? — Лицо Карэн внезапно напряглось. — Думаете, я сначала напоила ее снотворным, а потом убила? Теперь понятно, почему вы так странно ведете себя с самого начала!

— Меня просто распирает любопытство, мисс Донуорт. Теперь, после смерти Вирджинии Мередит, кому оставит свое состояние мистер Пэйс?

Откуда-то позади меня раздался сухой, скрипучий звук, от которого волосы на моем затылке встали дыбом. Я мгновенно повернулся и увидел в дверном проеме кресло-каталку, а в нем — скрюченную фигурку старика. Рот с туго натянутыми губами был широко открыт, и до меня постепенно дошло, что этот жутковато-таинственный звук исходил откуда-то из чрева мумии. Старый хрыч просто-напросто смеялся.

— Вы сказали, состояние, лейтенант? — просипел он. — Это вы так изящно называете деньги? Да, вы задали хороший вопрос. Теперь, когда Вирджиния прежде меня покинула этот свет, — кому достанутся мои деньги?! Признаться, эта мысль не давала мне покоя последние двадцать четыре часа.

Слезящиеся, похожие на птичьи глазки старика недобро блеснули.

— Я никогда не был в восторге от Вирджинии. Она постоянно напоминала мне о своей матери, к тому же и дурная наследственность проявлялась у нее тем же самым образом! Но тем не менее она была не виновата в этом: что досталось ей от матери, то досталось. — Задержав дыхание, он медленно облизнул губы. — И я должен был позаботиться о ней, пока находился в здравом уме и твердой памяти! Поэтому и решил выдать ее замуж за Уолтерса. Никого эта мысль не приводила в особый восторг, но после того, как я им кое-что разъяснил, оба стали более покладистыми.

— Вчера утром, сэр, вы ни словом не обмолвились о предстоящей свадьбе, — недовольно проворчал я.

— Вчера утром в спальне лежал труп Вирджинии, и все остальное отодвинулось на задний план, — прошептал старик. — Но теперь это всплыло снова. Видите ли, изменить свое отношение к женитьбе их заставил небольшой разговор с глазу на глаз. Мы были только втроем, а мой личный секретарь… — Он бросил ядовитый взгляд в сторону оцепеневшей девушки. — Все подслушала! Я поставил их в известность, что по моему нынешнему завещанию все, чем я владею, — включая контрольный пакет акций в деле Уолтерса — перейдет к Вирджинии. Но если она откажется от брака с Уолтерсом, я составлю новое завещание, в котором вообще лишу ее наследства. И если, наоборот, он не женится на ней, я оставлю ей только одно — пятьдесят один процент моей доли в бизнесе Уолтерса!

— Все это очень интересно, — заметил я, — но не понимаю…

— Потому что не дослушали до конца, — резко оборвал меня старикашка и хихикнул. — Согласно моему нынешнему завещанию, я оставляю все Вирджинии, но если она умрет раньше меня, моя доля в бизнесе переходит Уолтерсу, а все остальное — моему преданному личному секретарю, Карэн Донуорт!

— Нет! — Карэн зажала ладонью рот. — Это неправда!

Старик снова ликующе закудахтал.

— Лейтенанту не составит большого труда проверить это у моего адвоката. С моего благословения!

Несколько секунд он изучал перепуганное лицо Карэн, потом еще раз неприятно хихикнул.

— Вы небось считаете, раз я стар и одной ногой стою в могиле, то совсем выжил из ума? И думаете, поскольку вы даете мне каждый вечер эти чертовы пилюли, то я, как послушный дурак, глотаю их? — Халат на хилых коленях старика слегка распахнулся, когда он затрясся от смеха. — Конечно, если меня донимают сильные боли, я их пью. Но иногда нет — я просто выбрасываю капсулы! И такими вот ночами я слышал, как вы вместе с Уолтерсом находились в вашей девичьей спальне, как раз через стенку от моей! Я был настоящий дурак, полагая, что мне удалось перехитрить Уолтерса, заставив его жениться на Вирджинии. Но это ведь было далеко не так, правда, дорогая?

— Вы сумасшедший старик! — задохнулась от возмущения Карэн. — Грязный, старый негодяй! Я никогда не обращала внимания на мистера Уолтерса, и он, в свою очередь, не проявлял ко мне ни малейшего интереса!

— Вы не умеете лгать, дорогая моя! — Губы Пэйса издевательски изогнулись. — Что стояло между вами и человеком, которого вы так жаждали заполучить? Всего лишь несчастная Вирджиния — подумаешь, какой пустяк! И если ее по-быстрому убрать со сцены, то вы с Уолтерсом получали все, чего хотели, не так ли?

Старик поднял палец с обломанным ногтем и принялся пересчитывать пальцы другой руки.

— Вы получали друг друга — раз! После моей смерти он получал мои проценты в его бизнесе — два! И три — вам доставались все мои деньги!

— Нет! — протестующе воскликнула Карэн, ее лицо сморщилось, по щекам потекли слезы. Внезапно она пулей выскочила из кухни, промчалась по коридору и, влетев в свою комнату, захлопнула за собой дверь.

— Да, таков Рип Пэйс! — пробормотал старикашка. — Однако, лейтенант, я не смогу обрести покой, пока Вирджиния останется не отомщенной!

— А я считал, что вы не любили ее, — словно невзначай напомнил я.

— Да, она не нравилась мне, — подтвердил старик. — Но для того, чтобы любить кого-то, совершенно не обязательно, чтобы этот человек вам нравился. Так уж вышло, что Вирджинию я любил. Она была у меня единственной, о ком мне стоило заботиться!

— И вы считаете, что Карэн Донуорт, сговорившись с Уолтерсом, убила ее?

— Ну конечно, это сделали они! — уверенно ответил он. — В те ночи, когда я выбрасывал секонал, она заглядывала ко мне и, убедившись, что я заснул, звонила ему. Минут через пятнадцать появлялся Уолтерс, которого она впускала в дом. Они всегда выбирали ночь, когда Вирджинии не было дома, поскольку им было известно, что раньше двух она никогда не возвращается. Я лежал у себя в комнате и слышал все сквозь тонкую перегородку. Мне было слышно, как они там разговаривали, хихикали, громыхали матрасом и стонали!

Веки старика слегка опустились.

— Так же все повторилось и в понедельник ночью — полагаю, они все заранее обдумали! В этот вечер у Вирджинии с Уолтерсом было назначено свидание, и он заехал за ней в восемь часов. Я еще не ложился…

— Вчера вы и словом об этом не обмолвились, — снова недовольно заметил я.

— Но ведь посоветовал же я вам поговорить с этим похотливым котом, Уолтерсом! — Старик хихикнул. — Мне показалось, вам будет интересно выслушать сначала его. Он рассказал вам о свидании?

— Уолтерс утверждает, что они вернулись сюда, немного выпили и где-то в половине первого он ушел, — неохотно сообщил я.

— Ох, хитер! — В голосе старика прозвучало восхищение. — Бьюсь о заклад, что так оно и было. Я имею в виду, что он привез ее сюда, потом оказалось, что Карэн еще не легла спать и кто-то из них предложил выпить. Тогда-то они и подмешали Вирджинии секонал. Потом Уолтерс, видимо, ушел, предоставив грязную работу своей любовнице — или он сам подождал и задушил Вирджинию? Но, с точки зрения закона, это не имеет существенного значения, верно, лейтенант? Ведь они оба виновны в равной степени?

— Если все произошло именно так, как вы описываете, то — да, — согласился я.

— Еще вчера вы не производили на меня впечатление недалекого копа! — несколько раздраженно просипел старик. — Я только что раскрыл за вас убийство, лейтенант. Чего же вам еще надо?

— Для начала проверить у адвоката содержание вашего завещания, — ответил я.

— Ну конечно! Мой адвокат — Декель, Джастин Декель. Его можно найти в…

— Я знаю. — «Декель, Лоринг и Вебстер» были, пожалуй, одной из самых солидных адвокатских фирм в Пайн-Сити.

— Хорошо, — кивнул старик. — Что еще?

— Расскажите мне о короле мануфактурного бизнеса Пайн-Сити, — попросил я.

— О ком?

— О Стиве Олбарде.

— Об Олбарде? — Он медленно сморгнул. — Олбард? Что-то знакомое. Дайте немного подумать. Память у меня уже не та, что прежде. — Он снова издал смешок. — Совсем не такая, как когда меня звали Рип Пэйс. Тогда я даже не пользовался записной книжкой. Где бы я ни был — в Нью-Йорке, Денвере, Майами, — я всегда помнил все имена, телефоны, что они сделали или не сделали… Значит, говорите — Олбард?

— Да, тот самый тип, который в последнее время то и дело торчал у вас, — ледяным тоном произнес я. — Тот, кто сходил с ума по Вирджинии, а она даже на нюх его не переносила. Тот, который заправляет мануфактурным — а заодно и меховым — бизнесом. Именно тот Стив Олбард!

— Ах, этот Стив!.. — Голос старика становился все тише и тише, пока совсем не смолк.

Потом он скрючился, испещренные прожилками веки опустились, закрыв выцветшие голубые глаза. Голова откинулась на подлокотник кресла, и теперь невозможно было даже определить, дышит ли он.

— Мисс Донуорт! — Я выскочил в коридор. — Мисс Донуорт, скорее! Где этот чертов цианид?

— В аптечке, я сейчас достану!

— Я сам! — поспешно воскликнул я. — Вдруг вы сделаете что-нибудь такое, о чем я потом пожалею!

Проигнорировав ее ошеломленный, затравленный взгляд, я вернулся на кухню, открыл аптечку и, постучав пузырьками друг о друга, испустил вздох облегчения.

— Вот они! — громко произнес я, потом, склонившись к старику, щелкнул пальцами у него под носом.

Затем, закурив сигарету, я принялся ждать. Пару минут спустя, когда я уже начал беспокоиться, — ведь если я сделал что-то не так, то меня обвинят в непреднамеренном убийстве, — веки старика слегка вздрогнули. А еще через мгновение он приоткрыл глаза и, посмотрев на меня, состроил гримасу.

— Извините, лейтенант, — прошептал он. — Это все сердце. Постоянно подводит меня, когда я расстраиваюсь или устаю.

— Или когда предпочитаете избежать неприятных вопросов или щекотливой ситуации? — любезно подсказал я.

— Не понимаю, о чем вы? — Глазки старика холодно и напряженно следили за мной.

— Вы, видимо, слышали, как я искал таблетки цианида?

Он еле заметно улыбнулся.

— Я ничего не слышал!

— Ну что ж, тогда у меня есть для вас приятная новость, мистер Пэйс! — радостно сообщил я. — Теперь вам не нужно тратиться! Чтобы прийти в себя от таких приступов, как сейчас, вам больше нужны не лекарства, а всего лишь вот это!

Наклонившись, я резко щелкнул у него под носом. Лицо старика искривилось, потом он неохотно кивнул.

— Значит, никаких таблеток, лейтенант?

— Абсолютно!

— Необычайно умный ход с вашей стороны, — насмешливо признал он. — Но что из этого следует?

— А то, что кое в чем вы меня обманываете, — ответил я. — Так, может быть, и во всем остальном?

— Но только не в том, что касается Вирджинии и обстоятельств ее убийства! Только не насчет этих хладнокровных…

— Мы с этим еще разберемся, — пообещал я.

— Вы что же, не собираетесь ее арестовывать? — Старик недоверчиво уставился на меня.

— Во всяком случае, не сейчас, — твердо ответил я. — Тут нужно действовать осмотрительно. Однако вашему доктору я позвоню прямо сейчас и останусь здесь, пока он не организует для вас круглосуточный медицинский пост. А на то время, пока Карэн Донуорт будет находиться в вашем доме, служба шерифа пришлет вам своего человека.

— В уме вам не откажешь… и все же вы дурак! — просипел старик. — Мне просто не терпится доказать вам это, лейтенант, умерев в течение ближайших суток! — Внезапно он хихикнул. — Как вы на это посмотрите?

— Помирайте себе на здоровье, а я прослежу, чтобы вам сделали самое тщательное вскрытие, какое только производилось в судебной практике этого округа! — пообещал я.

Старик довольно долго разглядывал меня, потом обиженно, словно сдаваясь, скривил губы.

— Да, — угрюмо просипел он. — Вы как раз из тех сволочных ублюдков, которые вполне способны на это!

Глава 5

Скучающий у дверей склада тип при моем приближении вдруг ожил.

— Мистер Уолтерс здесь? — спросил я.

— Да, но он занят.

— Я тоже, — заметил я.

— Но вам туда нельзя… он… ну… — Его лицо на мгновение сморщилось в отчаянной попытке найти подходящий предлог, но потом вдруг прояснилось. — У него совещание… Вот! — Довольный своей сообразительностью, парень улыбнулся. — Точно, так и есть! У него совещание!

Я сунул свой значок ему прямо под нос.

— Выбирай: или ты немедленно открываешь дверь, или тебе придется серьезно побеседовать со мной в полицейском управлении.

— Вот те на! — Его лицо побледнело. — Коп! Почему бы так сразу и не сказать, лейтенант?

Торопливо отступив в сторону, он нашарил в кармане ключи и открыл дверь.

— Мне придется запереть ее за вами, лейтенант, — смущенно пробормотал сторож. — Тут почти на сотню грандов[12] шкурок. Это может стоить мне места, понимаете?

— Понимаю, — кивнул я.

— Спасибо. — Парень заметно повеселел. — Когда будете уходить, постучите, хорошо?

— Ладно.

Как только я вошел и за мной захлопнулась дверь, я сразу понял, что мои представления о меховом бизнесе были далеко не полными. Номинальная стоимость шкурок на глаз оценивалась тут тысяч в двести долларов, и такое богатство конечно же нуждалось в строгом присмотре. По глупости я решил, что сторож у дверей оберегает склад от воров, но потом, когда промерз до костей, догадался, что в первую очередь он необходим, чтобы следить за температурой внутри помещения, не давая ей подниматься до нуля градусов и выше. Этот проклятый склад представлял собой настоящий холодильник! И я, коченея от холода, понял, что совершенно не подготовлен для подобного визита, впервые в жизни горько пожалев, что на мне не надето теплое белье — по крайней мере, пять пар сразу.

Поблуждав вдоль ряда стальных контейнеров и чуть не налетев на здоровенный тюк в самом конце, я увидел прямо перед собой отгороженное помещение, служившее чем-то вроде кабинета. В нем сидели Уолтерс и еще какой-то парень, они о чем-то беседовали. Когда до меня дошло, что оба они в легких костюмах, я почувствовал глубокое облегчение, какое, должно быть, испытывает заблудившийся в горах альпинист, который после недельного блуждания наконец натыкается на сенбернара-спасателя. Одного взгляда на тонкий слой инея, покрывавшего мой пиджак, было достаточно, чтобы резвой рысью припустить к ним. Заскочив внутрь и закрыв за собой застекленную дверь, я прислонился к ней спиной, с наслаждением вбирая в себя ласковое тепло воздуха, нагретого до нормальной комнатной температуры.

Несколько мгновений оба непонимающе смотрели на меня, затем собеседник Уолтерса стал тяжело подниматься с кресла, становясь все выше и выше. На какое-то мгновение мне со страха почудилось, что он, выпрямившись примерно на шесть с половиной футов, проломит головой потолок, но, к счастью, он перестал увеличиваться в длину, Телосложением этот тип походил на исполинского троглодита, и, когда всей громадой он навис надо мной, я почувствовал себя по сравнению с ним просто пигмеем.

— Эй, придурок! Откуда ты взялся? У нас конфиденциальная беседа! — слегка заглатывая звуки, пробасил он. — А впрочем, как ворвался сюда, так и вылетишь!

Огромная ручища схватила меня за грудки и, оторвав от пола, понесла к дверям.

— Постой, Джиперс! — испуганно завопил Уолтерс. — Ты имеешь дело с лейтенантом Уилером из службы шерифа!

Великан замер на мгновение, и на его плоской физиономии появилась гримаса отвращения.

— Ты хочешь сказать, Уолтерс, что этот парень коп?

— Ну да… Отпусти его! — в замешательстве воскликнул тот.

Сжатый кулак ослабил хватку, и через секунду мои ноги снова обрели под собой твердую опору. Машинально отирая рот тыльной стороной ладони, троглодит сделал шаг назад.

— Я ведь не знал, лейтенант…

— Слава Богу, что вовремя узнал. — Я расправил ладонью помятый спереди пиджак, а также пострадавший галстук. — Вы всегда так обращаетесь с нежданными посетителями?

— Когда тут полно шкурок, я всегда опасаюсь, что какому-нибудь прохиндею непременно вздумается обчистить Рея, — невозмутимо отчеканил Джиперс. — А раз вы заранее не представились, то откуда мне было знать, что вы коп?

Такая убийственная логика вряд ли требовала ответа, поэтому я поспешил сменить тему.

— Сожалею, что помешал вам, — я посмотрел на Уолтерса, — но у меня чрезвычайно срочное дело.

— Не беспокойтесь, лейтенант. — Он уставился на меня таким тяжелым взглядом, словно это срочное и важное сообщение, отпечатанное крупным жирным шрифтом, вот-вот должно было появиться на моем лице. — Мы отложим наши переговоры, я позвоню тебе попозже, Джиперс, договорились?

— Конечно. — Троглодит пару раз кивнул своей лохматой башкой. — А может, ты позвонишь прямо Стиву?

— Хорошо, хорошо! — Уолтерс бросил на него сердитый взгляд. — Так я и сделаю.

— Вот и ладненько.

По-видимому, троглодита вполне устраивало такое решение проблемы, и вся гора его мышц двинулась к дверям. Открыв их, Джиперс не спеша еще раз осмотрел меня с головы до пят и покачал головой.

— Что-то измельчали они в наши дни, а, лейтенант?

— Кто? — не поняв сразу, о чем идет речь, спросил я.

— Кто ж еще, копы! — Где-то в глубине его огромной грудной клетки громыхнуло нечто похожее на взрыв смеха, затем он захлопнул дверь и направился мимо стальных контейнеров в сторону выхода.

После его ухода кабинет сразу показался мне намного просторней, а рост самого Уолтерса — шесть футов два дюйма — довольно средненьким. Усевшись в освободившееся кресло, я закурил.

— Мне искренне жаль, что все так получилось, лейтенант. — Уолтерс покачал головой. — Он прекрасный парень, однако его мускулы, увы, постоянно срабатывают раньше мозгов.

— Наверное, за это его и держит Стив Олбард — за мускулы? — как бы между прочим полюбопытствовал я.

— Стив… — Его лицо застыло. — Вовсе нет! Просто Джиперс разбирается в мехах не хуже меня. Олбард доверяет ему закупки; поэтому он и пришел сегодня ко мне. Стив подыскивает высококачественные леопардовые шкуры, а у меня есть несколько штук, которые вполне могут устроить его. Но и цена, соответственно, огромная — можно сказать, несусветная! Если производители и модные журналы еще годик будут способствовать превращению леопардов в мех, то этих животных совсем не останется на земле! — Он снова покачал головой. — Это ведь настоящая трагедия, лейтенант!

— А как на вас подействовала перспектива женитьбы на Вирджинии Мередит? — ловко ввернул я. — Тоже как настоящая трагедия?

Тяжелые кустистые брови Уолтерса сошлись на переносице, а по его серым глазам было видно, что он лихорадочно пытается обдумать линию поведения, но так и не может решить, с чего начать. Однако проще всего оказалось изобразить недоумение.

— Не уверен, что понял вас, лейтенант, — хрипло выдохнул он.

— Вы ведь собирались жениться на Вирджинии?

— Ну… — протянул Уолтерс. — Это была, так сказать, лишь… идея.

— Нет, это была вполне конкретная идея, — поправил я его. — И принадлежала она старику Пэйсу, вознамерившемуся женить вас на падчерице, принуждая к этому шантажом. Если бы Вирджиния не пошла на это, то лишилась бы всего, что старик оставлял ей по завещанию, а в случае вашего несогласия он оставил бы ей нечто весьма прелюбопытное — контрольный пакет акций вашего бизнеса.

— Так, значит, старый хрыч пытается навесить убийство Вирджинии на меня?! — Губы Уолтерса скривились в циничной усмешке. — С его похоронами произойдет то же самое, что бывает у некоторых других негодяев — придут лишь те, кто захочет воочию убедиться в его смерти!

Ссутулившись, Уолтерс придвинулся ко мне.

— Ну да, это было его предложение. Вирджиния, естественно, не хотела оставаться ни с чем после его смерти, а я, в свою очередь, не хотел, чтобы какая-то дама, на которой я отказался жениться, владела контрольным пакетом акций в моем деле! Поэтому мы все обсудили и решили, что у нас с ней единственный шанс — тянуть волынку, то есть делать вид, что оба согласны с его предложением, а потом как можно медленнее спустить все на тормозах в надежде, что старик умрет еще до того, как мы свяжем себя узами законного брака.

— Но тогда, после его смерти, — возразил я, — она получила бы все, не так ли? Включая и пятьдесят один процент в вашем бизнесе?

— Несмотря на то что одной из договаривающихся сторон выступала дама, мы заключили нечто вроде джентльменского соглашения, — спокойно пояснил Уолтерс. — Вирджиния согласилась добровольно передать мне после смерти старика его акции.

— Джентльменское соглашение? — Я вопросительно поднял брови.

— Да, соглашение, подписанное обеими сторонами в присутствии свидетелей и хранящееся в сейфе у моего адвоката. — Он непринужденно улыбнулся… — Полагаете, что с моей стороны подобное не слишком-то джентльменский поступок, лейтенант? Но, черт побери, сами посудите, все же лучше, чем женитьба двух людей, которые даже не слишком-то и нравились друг ДРУГУ, — разве не так?

— Не знаю, не знаю, — холодно произнес я. — Хотя это, скажем так, определенно лучше, чем зверское убийство, задуманное и осуществленное двумя пылко любящими друг друга людьми.

— Что вы хотите этим сказать, лейтенант?

— Согласно версии старика, вы и Карэн Донуорт были в более близких отношениях, чем недавно обрученная парочка.

Лицо Уолтерса на глазах превратилось в застывшую маску.

— Я и… Карэн Донуорт? Эта ледышка? И что только не взбредет в голову выжившему из ума старику!

— Однако он так утверждает. — Я пожал плечами. — И если это правда, тогда все становится на свои места, разве не так?

— Но не думаете же вы серьезно, что он… — Челюсть Уолтерса отвисла. — Вижу, что так оно и есть! А что говорит мисс Донуорт?

— У меня не было возможности расспросить ее, — признался я. — В самый неподходящий момент с ней случился настоящий приступ истерики. Однако, мистер Уолтерс, я на время поместил вашу ледышку в холодильник и теперь незачем особенно торопиться с расспросами. И вообще, думаю, более разумно сначала выслушать вашу версию.

— Но это же просто смешно! — Уолтерс вдруг с силой ударил по подлокотнику кресла. — Абсурд! Бред чистейшей воды! Такой фригидной женщины я не встречал еще за всю свою жизнь! Если бы вы не воспринимали все так серьезно, я бы просто рассмеялся вам в лицо!

— У меня есть на это веские причины. — И я поведал ему о секонале, обнаруженном в желудке Вирджинии, пропавших капсулах и о том, под каким соусом старина Пэйс преподнес мне все это.

Пока я говорил, по бегающим серым глазам Уолтерса можно было догадаться, что он лихорадочно ищет выход из создавшегося положения, но у него скорее всего ничего не получается.

— Это пока только одни слова, — возразил он, когда я закончил. — Ведь мы с мисс Донуорт будем отрицать все его наговоры.

— Однако у старика в запасе целый набор косвенных улик, которые как нельзя лучше приводятся к месту… Кажется, я уже говорил об этом, — терпеливо объяснял я. — И кто в таком случае станет прислушиваться к доводам тех, кто подозревается в преднамеренном убийстве с особой жестокостью?

— Вы говорите так, лейтенант, словно вам это совершенно все равно, — пробормотал Уолтерс. — Да, по-видимому, так оно и есть. Вы лишь выполняете свою работу, но от этого ваши слова звучат еще безжалостнее.

— У меня сейчас достаточно оснований, чтобы обратиться к Большому жюри за обвинительным заключением, — мрачно заметил я.

— Но вы же… — Он неуверенно улыбнулся. — Пока не сделали этого?

— Не сделал.

— Меня не покидает странное ощущение, что, стоит мне только высунуться, как я тут же получу по носу. Ну да ладно. Можно вопрос, лейтенант? Почему вы все же не обратились за обвинительным заключением?

— Потому, мистер Уолтерс, что в этом деле есть кое-что еще, не дающее мне покоя. И вы можете помочь мне разобраться в этом. Возможно, ясность сослужит хорошую службу нам обоим.

— Я не в том положении, чтобы возражать, — хмыкнул он. — В чем же проблема?

— В мануфактурном короле — в Стиве Олбарде, — не давая ему опомниться, произнес я. — Куда бы я ни сунулся, всякий раз натыкаюсь на него. И всякий раз, когда подозреваю, что мне говорят неправду, причиной является все тот же Стив Олбард, при упоминании о котором все внезапно начинают нервничать. Почему? Почему его так все боятся?

— Боятся Стива? — Уолтерс натянуто рассмеялся. — Кто боится? Только не я, лейтенант!

— Я слышал, что и Вирджиния Мередит боялась его чуть ли не до полусмерти, — холодно сказал я. — Он домогался ее, но она и слышать о нем не хотела. Мне также известно, что последние несколько недель он постоянно торчал в доме Пэйса и что старик при упоминании его имени даже симулировал сердечный приступ. Потом, этот… как вы его назвали? — покупатель. Ни дать ни взять — персонаж из фильма ужасов; еще до того, как я появился на складе, он уже торчал здесь.

— Я же говорил вам, лейтенант, что Стива интересуют качественные шкуры леопардов, и…

— И леопарды находятся на грани исчезновения, а это ужасная трагедия! — сердито закончил я. — Я уже слышал все это!

— Стив — самая крупная фигура в нашем бизнесе в Пайн-Сити, — поспешно произнес Уолтерс. — Может, некоторых пугает именно это? Я просто ума не приложу…

— Но вас-то это не пугает?

— А почему, черт возьми, это должно меня пугать?

— Но ведь это пугает старика, который владеет контрольным пакетом ваших акций?

— Старого черта ничем не испугать! — взорвался Уолтерс. — Готов поспорить, по каким-то соображениям он попросту разыграл вас.

— А Вирджиния его боялась?

— Возможно, боялась, хотя никогда об этом не говорила.

Я грустно улыбнулся.

— Мне кажется, вы лжете, мистер Уолтерс. Думаю, сама мысль о Стиве Олбарде пугает вас значительно сильнее, чем перспектива быть обвиненным в преднамеренном убийстве!

— Поверьте, вы ошибаетесь, лейтенант! — горячо воскликнул он.

— Я перестал верить людям с тех самых пор, как начал работать в полиции, — сказал я. — И теперь верю человеку только в том случае, когда у него есть веские доказательства того, что он говорит правду. Ну, например, как если бы вы вошли в газовую камеру раньше Карэн Донуорт.

Поднявшись, я направился к двери, мысленно подготавливая себя к тому, что снова окажусь в этом чертовом холодильнике.

— Лейтенант! — Голос Уолтерса слегка дрогнул. — Возможно, я не так хорошо, как другие, знаю Олбарда. Возможно, у кого-то есть веские причины бояться его, но у меня их нет, поверьте!

— И что с этого? — безразлично спросил я.

— Может, вы еще раз попробуете поговорить с кем-нибудь? — В голосе Уолтерса послышалась слабая надежда. — Может, они смогли бы вам рассказать что-то еще?

— Старик не станет, Вирджиния Мередит уже не сможет. Кого вы предлагаете, мистер Уолтерс?

— Ну… — Он замялся. — Вы разговаривали вчера с Мари Галлант?

— Конечно. — Я холодно улыбнулся ему. — Как выяснилось, у нее очень плохая память на имена: она не смогла припомнить ни одного любовника Вирджинии, за исключением вас.

— Что? — Уолтерс с шумом втянул в себя воздух и на несколько мгновений прикрыл глаза. Его лицо посерело. — А я как раз подумал, что она могла бы рассказать об Олбарде и Вирджинии — конечно, если между ними что-то было.

— Могла бы, — с мрачным видом кивнул я, — но она не желает. Что вы предлагаете, мистер Уолтерс? Развязать ей язык с помощью резиновой дубинки?

— Она не такая уж… как вы это называете — крепкий орешек? — медленно произнес Уолтерс. — И если немного на нее поднажать, то, по-моему, она раскололась бы, лейтенант.

— Ну надо же, какое совпадение, мистер Уолтерс! — Я посмотрел на него с нескрываемым восхищением. — То же самое я только что подумал о вас!

К тому времени, как я, миновав ряды стальных контейнеров, яростно забарабанил в дверь, меня уже здорово трясло от холода. Дверь сразу же открылась, и я с наслаждением окунулся в чудесное тепло раннего вечера.

— Все в порядке, лейтенант? — уважительно поинтересовался сторож.

— Просто отлично, — ответил я. — А у тебя?

— Жду не дождусь, когда этот Уолтерс закончит свои дела и отвалит домой, — с чувством ответил он. — А то болтайся здесь, пока он не уйдет. Куда приятнее сидеть в сторожке, положив ногу на ногу и попивая горячий кофе. — Парень ухмыльнулся. — Да вы и сами понимаете, лейтенант.

— А почему ты должен ждать его снаружи? — задал я довольно логичный вопрос. — Почему бы ему, когда он закончит, не позвонить тебе прямо в сторожку, чтобы ты пришел и выпустил его?

— Потому что внутри склада нет телефона, — ответил он. — Я уже не раз говорил об этом мистеру Олбарду, но, по-моему, этот скряга не желает тратиться.

— А какое отношение имеет ко всему этому Олбард? — рассеянно спросил я.

— А такое, что он — босс, вот какое!

— Но разве склад не принадлежит мистеру Уолтерсу?

— Нет, сэр! — Сторож энергично встряхнул головой. — Он только арендует здесь площадь, а владеет всем мистер Олбард. Уолтерс считает более выгодным арендовать у него часть склада. Такие склады с холодильником — дорогое удовольствие!

— Догадываюсь, что не дешевое, — согласился я. — Это наводит на интересные мысли: возможно, самым фешенебельным местом в городе является окружной морг!

— Ну и странное же у вас чувство юмора, лейтенант. — Парня заметно передернуло.

— Не знаю, не знаю. — Я еще немного подумал. — Абсолютный покой и полнейшая конфиденциальность гарантированы, а?

Судя по выражению его лица, намечавшиеся между нами теплые, даже дружеские отношения вряд ли могли получить дальнейшее развитие. Я забрался в свой «остин-хили» и медленно окунулся в чарующий мир вечернего города, где люди, позабыв о насущных проблемах рабочего дня, сидели в барах за выпивкой, размышляя над тем, где бы провести вечер. Все их мысли по большей части концентрировались на ресторанах и женщинах, ночных клубах и женщинах, мягком свете интимных апартаментов и опять-таки женщинах. От этого мне сделалось невыносимо одиноко. Вот он я, одиночка Уилер, в суетящемся мире хипстеров[13]. Пытаясь раскрыть убийство, он с нарастающей скоростью кружит по сужающейся спирали, попадая на каждом новом витке в очередную дыру, что, пожалуй, вовсе не стоит затрачиваемых им усилий.

Это оказалось простым совпадением, когда я понял, что долг самоотверженного копа может вести меня только в одном направлении. А именно в том, которое мне предложил Уолтерс: отправиться с визитом к Мари Галлант и слегка на нее нажать. Точно таким же совпадением оказалось и то, что я, даже не заглядывая в записную книжку, вспомнил ее адрес, как будто он отпечатался у меня в мозгу. Искренне надеясь, что подобного рода самоотверженность должна быть соответствующим образом вознаграждена, я воодушевился и, прибавив газу, втиснулся в такой узкий просвет между машинами, в который могла вписаться разве что стройная рыжеволосая красавица.

Мари Галлант жила в элегантном многоквартирном доме, построенном на вершине холма, который возвышался над жилой частью города; дом был с балконами, и их счастливые обладатели могли со всеми удобствами любоваться панорамой окрестностей. Квартира Мари находилась на шестом этаже, и мне не потребовалось слишком много времени, чтобы, миновав весьма впечатляющий холл, вознестись на лифте наверх.

Дверной звонок отозвался внутри квартиры мелодичным звоном, который я всегда считал чем-то вроде визитной карточки хозяина. Однако на этот раз я великодушно решил не обращать на него внимания. Ведь для такой рыжеволосой красотки, как Мари Галлант с ее роскошной фигурой, подошла бы разве что «Увертюра 1812 года», причем с соответствующими случаю орудийными залпами, вот это точно пришлось бы мне по вкусу. Дверь распахнулась, и высокая, стройная фигура появилась в проеме; копна непокорных золотисто-каштановых волос разметалась по плечам, словно приветствуя меня.

— О нет! — отшатнулась она. — Только не вы!

— Я хочу лишь немного побеседовать с вами, — профессиональной скороговоркой проговорил я. — Всего несколько вопросов и — счастливо оставаться!

Еще когда Мари только открыла мне дверь, я обратил внимание на ее толстый свитер и подумал, что прятать под таким количеством шерсти столь прекрасные формы — самое настоящее варварство. Но мои размышления оборвались где-то посередине, потому что я вдруг заметил, что толстый вязаный свитер доходит… и я утратил дар речи! Он доходил только до бедер, а дальше… Дальше шли потрясающе стройные ножки — длинные, с крепкими, округлыми бедрами, с ямочками на коленках и с икрами самой что ни на есть совершенной формы! А если вы продолжали пожирать их глазами, — как, например, это делал я — то дальше шли изящные лодыжки, маленькие ступни и десять аккуратных пальчиков с золотистым педикюром под цвет ее волос.

— Что с вами, лейтенант? — Мари пренебрежительно вздернула брови. — Неожиданный приступ столбняка, а?

— Просто я случайно глянул на ваши ноги…

— То-то они так запылали! — холодно подтвердила она.

— …и меня вдруг, словно железной рукой, схватило за горло и парализовало.

— Вот и хорошо. Таким и оставайтесь. Стоит вам расслабиться, как я тут же вызову полицию, — безжалостно заявила она. — Может, для какого-нибудь сержанта это станет настоящим событием — я имею в виду арест лейтенанта.

— Вы говорите как особа весьма решительная, — угрюмо обронил я.

— А вы попробуйте и сами убедитесь! — пообещала она.

— По моим сведениям, все обстоит совсем иначе, — скромно заметил я. — Согласно имеющейся у меня информации, Мари Галлант не такой уж крепкий орешек, и стоит мне слегка поднажать на нее, как она тут же расколется.

Несколько секунд девушка подозрительно смотрела на меня своими изумрудными глазами, потом, видимо решив, что это может оказаться и не розыгрышем, раздраженно спросила:

— Кто же, интересно, снабдил вас такого рода информацией?

— Профессиональная тайна. — Я предостерегающе качнул головой. — Коп не должен раскрывать источников своей информации. Так гласит правило номер шесть! Однако даже самоотверженный коп может размякнуть после парочки стаканчиков в теплой атмосфере великолепных покоев рыжеволосой красавицы.

— Ну надо же! — Мари глубоко вздохнула. — Чтобы услышать такое, мне нужно быть замешанной в расследовании убийства! И от кого — от лейтенанта полиции! — Склонив голову набок, она еще раз смерила меня взглядом. — Ну хорошо, можете войти и выпить свою пару стаканчиков. Однако мое предупреждение остается в силе!

— Ну конечно! — согласился я, следуя за ней в квартиру. — Однако вы же не станете возражать, если время от времени я буду украдкой посматривать на ваши ноги?

Мы уже дошли до гостиной, когда Мари повернулась ко мне; на ее лице отразилось неподдельное любопытство.

— Скажите же мне, кто вы на самом деле? — задумчиво спросила она. — Сексуальный маньяк?

— Конечно! — без колебаний подтвердил я. — А разве все остальные нет?

— Вам лучше присесть вот сюда! — Мари кивнула на диванчик. — По крайней мере, пока я смешаю коктейли, вы будете у меня под присмотром.

Я сделал все, как мне велели, а она, двигаясь такой походкой, которую можно было назвать разве что симфонией движения длинных стройных ног, подошла к винному бару.

— Скотч со льдом…

— И чуть-чуть содовой, — закончила за меня Мари.

— Нет, вы только подумайте? — гордо воскликнул я. — Она запомнила!

— Я всегда запоминаю, что пьет мой кавалер, особенно когда сама оплачиваю счет! — ледяным тоном ответила она.

Мари подала мне стакан, потом взяла свой и уселась лицом ко мне в кресло, отстоящее от моего диванчика самое малое на десять футов. То, как она скрестила свои ноги, можно было с полным правом, как я уже заметил, назвать симфонией обнаженных женских ног.

— Насколько я поняла, вы еще не поймали своего убийцу, лейтенант? — как бы между прочим поинтересовалась Мари.

— Пока нет, — признался я и поднял свой стакан. — За что выпьем? За ваши прекрасные ножки?

— Не отвлекайтесь от дела! — резко вернула она меня к действительности. — Несколько вопросов, парочка стаканчиков — и вы называете мне того, у кого такое лестное мнение о моей персоне. Не забыли? Таков наш уговор! Полагаю, это займет не более получаса времени!

— Что мне нравится в вас, Мари, — мечтательно произнес я, — так это то, что вы олицетворяете собой грезы любого мужчины о прекрасной даме — нежной, ласковой и любящей.

Она несколько секунд задумчиво смотрела на меня, потом осторожно прикусила нижнюю пухлую губку, показав ровные белые зубы.

— Что это сегодня с вами, лейтенант? Где же ваша лобовая тактика? — в раздумье спросила Мари. — Вчера вы были коп как коп — по уши в делах, злой и противный. А сегодня… передо мной просто другой человек.

— Возможно, сказывается благотворное влияние ваших прелестных ножек, — с блаженным видом отозвался я. — Или я уже говорил вам об этом?

— Почему бы вам не переключиться на ваши вопросы ко мне? — перебила она, однако в ее голосе уже не проскальзывали прежние металлические нотки.

— Просто я мало-помалу оказываю на вас давление, — сказал я. — И мне не хотелось бы, чтобы вы раскололись до того, как я допью свою вторую порцию.

— Клайд Рэдин! — гневно воскликнула Мари. — Бьюсь об заклад, что это сказал обо мне этот ничтожный, дрянной человечишко! Ведь так?

— А почему вы подумали, что это он? — полюбопытствовал я.

— Да потому, что такие комментарии как раз в его духе! — Мари раздраженно передернула плечами. — Ну подожди у меня, Рэдин! Завтра ты получишь свое!..

— Нет, это не Клайд Рэдин, — уверенно возразил я.

— Не он?.. — Мари растерянно посмотрела на меня. — Вы не обманываете меня?

— Слово чести полицейского! — поклялся я.

— Тогда кто же это мог быть?

— Может, еще раз попробуете отгадать?

— Хватит дурачиться! — Судя по ее гневным глазам, в мыслях она уже схватила первый подвернувшийся под руку кухонный нож и аккуратненько разрубила меня пополам — с головы до ног.

— Но я вовсе не дурачусь. — Я пожал плечами. — Не хотите угадывать, не надо. Забудем об этом.

— Значит, не Клайд? — Мари медленно облизнула губы и, задумавшись, прикрыла глаза. — Тогда это, должно быть… нет!.. Этого не может быть… это просто смешно!

— Вы в этом уверены? — вежливо осведомился я.

— У нее нет никаких причин для этого… — Мари сделала паузу и быстрым глотком почти опорожнила свой стакан. — Понимаю, это чистейший бред, но, может… это сказала Карэн Донуорт?

— Нет, — улыбнулся я. — И на сей раз не угадали!

— Я так и думала. — Тот факт, что она оказалась права, не сделал ее счастливее.

Немного погодя я допил свое виски — одновременно с ней. И еще раз мне удалось усладить свой взгляд симфонией движения обнаженных ног, когда Мари понесла стаканы к бару, чтобы снова наполнить их.

— Давайте выпьем за нашу сделку, лейтенант, — снова усаживаясь, предложила она. — Два стаканчика — и вы называете мне имя!

— Что, больше не хотите отгадывать?

— Что-то ничего не приходит на ум, — раздраженно ответила Мари.

— Уверены, что не хотите попытаться еще раз?

— Уверена, черт вас побери! — Она бросила на меня гневный взгляд.

— Ну хорошо. — Я великодушно улыбнулся. — Сделка есть сделка. — Я поднял стакан и не спеша выпил его содержимое. — По правде говоря, я удивлен, что вы не догадались.

— Ну и удивляйтесь себе, сколько влезет! — прошипела Мари. — Только скажите, кто же все-таки?

— Олбард, — небрежно ответил я. — Стив Олбард.

Выскользнув из ее ставших вдруг безжизненными пальцев стакан мягко опрокинулся на толстый ковер и залил ворс крепчайшей водкой.

— Кто? — хрипло переспросила Мари.

— Стив Олбард, — повторил я. — «Слегка нажмите на Мари, и она расколется вся по швам» — вот его слова.

Судя по проступившему на ее лице выражению страха, смешанного с ужасом, можно было предположить, что я только что сообщил Мари, будто ее левая нога отвалилась или еще что-то в этом же роде.

— Он так и сказал?

Я решил, что вряд ли мне выпадет более подходящий случай попрактиковаться и превратиться из любителя, каким я до сих пор был, в первоклассного лжеца, поэтому не стал упускать подвернувшейся возможности.

— Этот Олбард такой отзывчивый парень, — быстро сказал я. — Знаете, он даже предложил, что сам нажмет на вас, но я заверил его, что вполне справлюсь с этим и сам.

Одного лишь упоминания об Олбарде оказалось достаточно, чтобы и в самом деле расколоть Мари: ее лицо приобрело нездоровый сероватый оттенок, и она слегка зашмыгала носом.

— К своему стыду вынужден признаться, — оживился я, — что в данный момент не слишком-то уверен в успехе. Вы не возражаете, если я воспользуюсь вашим телефоном?

— Нет! — взвизгнула Мари. — Возражаю! Не звоните ему!

— У меня странное ощущение, милая, что вы почти готовы к тому, чтобы продемонстрировать полное восстановление пробелов вашей памяти! — В моем голосе сквозило участие. — И еще до того, как я доберусь до телефона.

— Ну ладно! — хрипло выдавила Мари. — Ваша взяла! Только дайте мне пару минут, чтобы привести себя в порядок!

— Конечно! — Я негодующе посмотрел на нее. — Не садист же я какой-нибудь!

— Это как сказать, — с горечью отозвалась женщина. — А пока меня не будет, может, нальете мне еще стаканчик? Тут, в баре, полно мартини.

— Хорошо, — кивнул я.

Мари выбралась из своего кресла и на негнущихся ногах прошла в спальню. Увы, никакой симфонии в ее движении больше не наблюдалось! Подняв с ковра оброненный стакан, я подошел к бару и смешал коктейль. Как известно примерно с восьми лет каждому представителю мужского пола, если дама просит немного времени, чтобы попудрить носик, это может растянуться до пятнадцати и более минут. Поэтому я налил себе еще и вышел на балкон, чтобы предаться восхищенному созерцанию открывшейся передо мной панорамы.

На улице почти стемнело, и по всей жилой части города зажглись мириады огней. Для компании у меня имелся стакан виски, а чтобы общество казалось более полным, я закурил. Фоном восхитительного вечера служил шум скоростного шоссе, и лицо мое овевал легкий ветерок. Впервые за последние сорок восемь часов я расслабился и почувствовал в душе какое-то умиротворение. Но немного погодя, уловив движение в гостиной, я вернулся назад.

Мари Галлант, уютно поджав под себя ноги, примостилась со стаканом на диванчике. Затененный свет лампы отбрасывал на ковер перед диванчиком уютный круг, оставляя нижнюю часть фигуры Мари в полутени, еще более отчетливо подчеркивавшей каждый изгиб ее потрясающих ног.

— Я так и должна все время называть вас «лейтенант»? — вкрадчиво спросила она.

— Можно просто Эл, — ответил я.

— А меня, соответственно, — Мари. Сядьте ко мне поближе, Эл. — Ее зубы сверкнули в улыбке. — Все обрушилось на меня так внезапно, мне так страшно и одиноко… я хочу, чтобы рядом с мной — на расстоянии протянутой руки — находился большой и сильный мужчина!

На подобное предложение я откликаюсь безо всяких проволочек — а вдруг девушка передумает? В общем, не прошло и секунды, как я уже сидел на расстоянии протянутой руки и страстно надеялся, что Мари Галлант все же понадобится протянуть мне эту самую руку.

— Я все пытаюсь понять, — промурлыкала она, — почему Стив Олбард сказал про меня такое?

— Ну и… — подбодрил я ее.

— И решила, что Олбард сделал непростительный промах, — резко ответила Мари. — Видимо, он подумал о Клайде и Вирджинии, решив, что если на меня как следует нажать, то я выложу все об их связи. Он, наверное, не знал, что я уже рассказала вам об этом вчера?

— Полагаю, нет, — спокойно ответил я.

— Ну тогда его ждет неожиданный сюрприз, о котором он даже не догадывается, — гневно прошептала Мари. — Я почти готова расколоться, но уже по поводу самого Олбарда!

— Пожалуй, это будет интересно послушать, — заметил я.

— Все началось с модельного заведения Клайда Рэдина, — начала Мари. — Почти четыре года я проработала манекенщицей на подиуме и, хоть это не скромно — хвалить себя, считалась первоклассной моделью. Но меня всегда тянуло попробовать себя в дизайне. Если вы обладаете вкусом и, если можно так выразиться, у вас есть чувство одежды, а вы постоянно демонстрируете ее, то чувство это со временем притупляется. И вот около года назад я познакомилась с Рэдином. Это произошло в офисе Уолтерса. Я сделала для него пробные съемки. И вот после внимательного изучения фотографий у него родилась довольно оригинальная идея коммерческой рекламы мехов. Вместо того чтобы рекламировать уже готовые меховые изделия, он пригласил фотографа, чтобы снять меня завернутой в различные шкуры — в их первозданном, что ли, виде. Конечно, его реклама походила на слегка видоизмененный чизбургер, но, по-моему, вреда она бы не принесла!

— Милая Мари, если вы заменяете в чизбургере один сыр, то готов поспорить, что так оно и было! — со страстью заверил я.

— И тут появился Рэдин — где-то около пяти вечера, — и мы втроем довольно долго болтали о дизайне одежды. Когда мы покидали офис Уолтерса, Рэдин пригласил меня выпить, и мы проговорили с ним до полуночи. Оказалось, что мы оба помешаны на одном и том же, а под конец он сообщил, что открывает собственное дело, и предложил мне работу. Ну я и согласилась.

Мари тихонько засмеялась.

— Поначалу казалось, что мои мечты о моделировании одежды воплощаются в жизнь! Даже эта вонючая дыра, которую Клайд громко величал «ателье», ни капли меня не беспокоила. Я считала, что каждый должен с чего-то начинать, и была уверена, что за полгода мы произведем настоящий фурор в мире моды! — Она вздохнула. — Но ничего из этого так и не получилось! Как-то вечером у меня была назначена встреча с Вирджинией, и со мной увязался Клайд. Стоило им взглянуть друг на друга, как я сразу поняла, что она нашла себе новую жертву. Меня это мало волновало — Вирджиния есть Вирджиния! — а Клайд не маленький и сам в состоянии позаботиться о себе.

А потом, где-то с месяц назад, в ателье заявился человек по имени Джиперс. — Мари поежилась. — Я сказала — человек!.. Но он скорее походил на страшилище из луизианских болот! Этот тип заявил, что у него личное дело к Клайду, и предложил мне исчезнуть — так прямо и сказал! Я надеялась, что Клайд поставит его на место, но вместо этого мой отважный работодатель покорно повторил: «Исчезни, солнышко!» А когда я потом поинтересовалась, что за чудовище он держит в приятелях, Клайд ответил, что меня это совершенно не касается. Несколько дней спустя он сообщил, что один из его друзей хочет познакомиться с Вирджинией, попросил меня позвонить ей и пригласить в ателье, — где-нибудь часов в шесть вечера — пропустить по стаканчику или под каким-нибудь иным предлогом, но при этом ни слова не говорить ни о Клайде, ни о его друге. Этот самый друг уже будет ждать в ателье, а я должна притвориться, будто он совершенно случайно заскочил на огонек, и представить его Вирджинии…

Другом Клайда оказался Стив Олбард. — Мари снова поежилась. — Всякий раз, когда я вспоминаю об этом человеке, меня бросает в дрожь! Около половины шестого Клайд как сквозь землю провалился, а мы с Олбардом молча сидели и глазели друг на друга. Потом появилась Вирджиния, и я уже была готова продекламировать свою фальшивую репризу, будто мистер Олбард случайно заглянул к нам, а потом представить их друг другу, но так и не успела открыть рта. Едва Вирджиния увидела его, она побледнела как полотно и бросилась к выходу. Но Олбард схватил ее за руку и потащил в конуру Клайда. Вирджиния вырывалась, кричала и плакала, а я попыталась помешать ему; тогда Олбард наотмашь ударил меня по лицу, и я упала. Потом он приказал мне убираться к чертовой матери, не то он прикажет Джиперсу заняться мною как следует.

Голос Мари звучал безучастно и отстраненно.

— Не успела я подняться, как Олбард затащил Вирджинию в комнатушку Клайда и запер за собой дверь. Я бросилась на поиски Клайда, нашла его в баре, где он накачивался виски, и рассказала ему о происшедшем, а он все сидел и продолжал пить. Когда я спросила, что он собирается предпринять, этот негодяй заявил, что не может ничего поделать. И — мне подумалось — я тоже. Потому что наше ателье держалось на плаву только благодаря деньгам Олбарда. Если бы не он, нам бы всем давно пришел конец. Тогда я сказала, что мне плевать, ведь я подставила свою лучшую подругу и не собираюсь тут сидеть… А пока я это говорила…

Мари крепко зажмурилась.

— Пока я это говорила, внезапно какая-то тень на мгновение заслонила собой свет и за моей спиной кто-то проскользнул в кабинку. Я повернулась, чтобы посмотреть, кто это, и чуть не умерла от страха! Рядом со мной сидело то самое болотное чудище! Он заказал себе выпивку и не проронил ни слова. Так мы сидели молча больше часа — все втроем. Мне показалось, что за это время я несколько раз прожила всю свою жизнь! Наконец Джиперс встал и посмотрел на меня, словно на насекомое под микроскопом. «Помалкивай насчет сегодняшнего вечера, — с угрозой произнес он, — и продолжай делать умное личико, как сейчас». И тут же он ушел.

— А что было дальше? — спросил я.

— А ничего, — с горечью ответила Мари. — Мне пришлось чуть ли не тащить Клайда на себе — так он набрался. В его конуре уже никого не было — Вирджиния и Олбард ушли. Я отправилась к Вирджинии домой, но секретарша старика сказала, что та еще не возвращалась. Тогда я вернулась в ателье и стала ждать.

Я попросила эту Донуорт, чтобы Вирджиния, как только придет, сразу же позвонила мне, но никаких звонков так и не последовало. Утром я сама позвонила ей, и Донуорт очень вежливо сообщила, что мисс Мередит просила передать мне, что ее нет дома и для меня ее вообще никогда не будет. Разве я могла осуждать Вирджинию за это?

— Конечно нет, — согласился я. — Она сердилась на вас за то, что вы свели ее с Олбардом. Но она почему-то ни в чем не винила Рэдина. Если верить его словам, они провели вместе всю субботнюю ночь и часть воскресного утра.

— Этот чертов Клайд! — в сердцах воскликнула Мари. — До чего же хитрая тварь! Подставил меня, чтобы я сделала за него грязную работу, а сам вышел сухим из воды! Я уверена, он поклялся Вирджинии, что и знать ничего не знал об этом.

— А на кой черт Олбарду финансировать ателье Рэдина, если от него сплошные убытки? — вслух подумал я. — Страсть к Вирджинии Мередит возникла только в самое последнее время, а своим бизнесом Рэдин занимался, как вы сказали, почти целый год.

— Совершенно верно, — устало подтвердила Мари. — Понятия не имею, зачем ему финансировать Клайда. Мы уже привыкли, что девяносто процентов моделей идет на выброс — больше они ни на что не годятся. А насчет остальных десяти Клайд надувал щеки, заявляя, что каждая из них уникальна, неповторима и вот-вот принесет нам славу и деньги. Он любовно упаковывал их и отсылал своим влиятельным друзьям-модельерам в Нью-Йорк, Чикаго или еще куда-то. И мы конечно же больше ничего о них не слышали. По-моему, мы так и не получили ни одного ответа! Но Клайд никак не желал угомониться.

Неожиданно зазвонивший телефон заставил Мари вздрогнуть. Когда она направилась к нему, мне показалось, что она идет на негнущихся ногах. Бросив в трубку несколько односложных фраз, она зажала ее ладонью и с нескрываемым удивлением посмотрела на меня.

— Это мистер Уолтерс, Эл. Он хочет поговорить с вами, — приглушенно произнесла Мари. — Откуда он знает, что вы здесь?

— Может, у него дар ясновидения? — Поднявшись с диванчика, я подошел к ней. — Кто его знает?

Мари передала мне трубку и осталась стоять рядом, недоверчиво поглядывая на меня.

— Уилер слушает, — произнес я в микрофон.

— Лейтенант, это Уолтерс. — Его голос звучал как-то напряженно. — Я тут много думал…

— Похвальное занятие, — вежливо одобрил я.

— Вы были правы! — Уолтерс невесело рассмеялся. — Вам следовало немного нажать на меня. Но и сейчас я готов расколоться.

— Неужели? — недоверчиво спросил я.

— Мне надо поговорить с вами, но я не хочу рисковать. Если кто-нибудь об этом пронюхает, то я могу оказаться в опасном положении. Вы меня понимаете?

— Да, — ответил я.

— Вы, конечно, догадываетесь, что я имею в виду. Нам надо встретиться в таком месте, где нас никто не увидит и не подслушает!

— Да, — согласился я.

— Черт бы вас побрал! — воскликнул Уолтерс. — Неужели вы не можете сказать что-нибудь, кроме этого проклятого «да»?

— Нет, — ответил я.

Повисла короткая пауза.

— Черт, я все понял! — В его голосе послышались извиняющиеся нотки. — Ну конечно! Ведь Мари Галлант слышит вас?

— Вот это по существу дела, мистер Уолтерс, — подтвердил я.

— Я тут подумал, — он немного понизил голос, — что самым безопасным местом был бы склад. Сторож не станет торчать на улице в потемках, так что я заберу у него ключи и скажу, что сам отопру и запру за собой двери. Еще я скажу, что для осмотра партии шкурок мне потребуется не меньше часа, и предложу ему пойти и выпить чашечку кофе где-нибудь поблизости.

Я оставлю дверь незапертой, и вы сможете войти сами. Я буду ждать вас в кабинете.

— Неплохая мысль, мистер Уолтерс, — одобрил я.

— Вы сможете приехать через час?

— Да.

— Если мне не удастся избавиться от сторожа, то буду ждать вас на улице. Если увидите меня там, то уезжайте. Я перезвоню вам попозже, и мы договоримся о новом месте встречи.

— Отлично.

— Значит, через час?

— Хорошо, и — спасибо! — поблагодарил я и положил трубку.

Мари Галлант уже вернулась на диванчик и сидела там, баюкая в руке стакан. Я снова присел рядом с ней и взял свой стакан с виски.

— В чем дело? — подозрительно спросила она.

— Ничего особенного, — ответил я. — Я просил Уолтерса разъяснить мне некоторые детали его деловых отношений с отчимом Вирджинии. Вот он и звонил куда только мог, пытаясь разыскать меня. Надо же, какой обязательный!

— Никогда не могла понять, почему Вирджиния собиралась за него замуж, — медленно проговорила Мари. — Мне он всегда казался дураком набитым, и уж меньше всего годился ей в мужья. Но было ли тут еще чего-нибудь, чего я вовсе не понимала. Почему, скажем, Стив Олбард позволял ей все это?

— Может, он и не позволял, — обронил я.

— Почему вы… — Мари внезапно замолчала, ее глаза расширились. — Ой! Вы считаете, что это он убил Вирджинию, чтобы помешать ей выйти замуж за Уолтерса?

— Думаю, подобную версию не следует исключать, — ответил я. — Было бы неплохо выяснить это поточнее. — Допив свое виски, я посмотрел на часы. — Черт побери! — спохватился я. — Ну начисто вылетело из головы! Я должен в восемь быть в управлении!

— А не могли бы вы позвонить и предупредить, что… ну, скажем, задерживаетесь? — хрипловато прозвучал голос Мари.

— Хотелось бы! — пробормотал я. — Но меня будет ждать шериф.

— Какая жалость, Эл! — тихо прошептала девушка. — Только мы начали поближе узнавать друг друга…

— Да, конечно, — тяжело вздохнув, согласился я. — Но, как говорится, долг обязывает.

— Это надолго?

— На час, не больше. — Я встал с диванчика.

Мари осторожно отхлебнула мартини.

— А может, еще вернетесь, Эл? Правда, за это время я могу как следует набраться и впасть — как это говорится — в порочное настроение.

— Как бы мне хотелось этого! — честно признался я.

— Какое забавное совпадение, Эл. — Мари озорно улыбнулась, держа у рта стакан с мартини. — Мне тоже!

Глава 6

Медленно проехав вдоль наружной стены склада и не обнаружив никаких признаков ни Уолтерса, ни кого-либо еще, я припарковал свой «хили» в сотне ярдов дальше по улице и пешком вернулся к складу. Сторожа тоже нигде не было видно. Дверь на первый взгляд казалась закрытой, но, когда я толкнул ее, она бесшумно отворилась. Я вошел и очень осторожно, чтобы не защелкнулся замок, притворил ее за собой.

Склад был погружен во тьму; я двинулся ощупью вдоль стены в поисках выключателя и сразу же почувствовал, как кожа на моем лице начала неметь от холода. Наконец моя рука наткнулась на выключатель, и заливший помещение резкий неоновый свет придал ему еще большее сходство с моргом. Я поспешно зашагал вдоль прохода между стальными контейнерами; холод уже успел проникнуть сквозь одежду, и меня начинало знобить, а он проникал все дальше и дальше, до самых костей. Добравшись до дальнего конца склада, я ворвался в райское тепло маленького кабинета и с облегчением захлопнул за собой дверь.

Катастрофа настигла меня так быстро и незаметно, словно она была кем-то талантливо инспирирована. Первый намек на нее я получил, как только попал в кабинет и обнаружил, что в нем никого нет. Уолтерса на месте не оказалось, но поскольку дверь, как и было обещано, оставалась незапертой, я решил, что он где-то поблизости, — вдруг ему приспичило отлучиться в туалет? Прежде чем удариться в панику, стоило подождать еще несколько минут, и я, непроизвольно поежившись, закурил сигарету.

В течение следующих тридцати секунд я все еще продолжал трястись от холода, прилагая немалые усилия, чтобы справиться со своими зубами, выбивавшими такую ожесточенную дробь, словно они вознамерились раздробить себя в мелкую крошку. И тут я с горечью убедился, что царившее здесь днем райское тепло вечером превратилось в собачий холод; отопление было отключено, и теперь в кабинете хозяйничал такой же колотун, как и во всем складе. Ну и черт с ним, с этим Уолтерсом! Надо поскорей сматываться отсюда! Я уже проделал половину пути от кабинета к выходу, когда вдруг услышал резкий щелчок захлопнувшейся двери.

Входная дверь была стальной и очень прочной, и захлопнулась она намертво! Целых пять минут я колотил в нее как сумасшедший, чуть не сорвав от крика голос, пока до моего сознания не дошла простая истина: дверь захлопнулась не по чистой случайности — ее закрыли снаружи, и тот, кто это сделал, отлично знал, что я здесь. Поэтому я мог стучать и вопить хоть до посинения, все равно никто не собирался выпускать меня на волю. Да, Уолтерс заманил меня в хитроумную ловушку, и я попался в нее как самый настоящий безмозглый коп. И если срочно не найти выхода из создавшегося положения, то меня вынесут отсюда в виде полуфабриката под названием «Уилер быстрозамороженный».

Замок представлял собой ту еще хитроумную автоматическую конструкцию, настолько внушительную на вид, что, для того чтобы заставить ее уступить, потребовался бы изрядный заряд гелингита[14]. Резвой рысью я побежал вдоль стены склада; из моих ноздрей валил пар, словно я был жеребцом-двухлеткой, совершавшим ежедневную утреннюю пробежку. Наружные стены помещения были сделаны из стали, никаких тебе окон и других дверей, кроме входной. Я рванул галопом обратно в кабинет и уже в дверях вспомнил слова сторожа о том, что здесь нет телефона.

Мой костюм, когда я обратил на него внимание, почти весь покрылся толстым слоем белого инея. Жестокая дрожь, без удержу колотившая мое тело, становилась все сильней. Ноги и уши больше не чувствовали холода — до такой степени они окоченели. И если в самое ближайшее время я не придумаю, как спастись, то стану похожим на того, кто изобрел морг и сразу же стал его первым обитателем.

Стены пристройки, сложенные из кирпича и оштукатуренные, казались такими толстыми и прочными, что глупо было бы даже думать о том, чтобы проломить их. Как обычно бывает в таких помещениях, пол был бетонным. Вся мебель состояла из стального стола, кресел со стальным каркасом и такого же стального контейнера, который, по-видимому, использовали в качестве платяного шкафа для верхней одежды. Верхней одежды! А вдруг Уолтерс держал здесь теплое пальто, чтобы надевать его, когда ему нужно было выйти в склад и проверить партию товара или что-нибудь в этом роде?

Одним прыжком оказавшись возле контейнера, я рванул дверь, и меня словно парализовало на месте. С расстояния примерно в восемнадцать дюймов на меня пристально смотрели все три глаза Уолтерса, стоящего внутри шкафа. Третьим глазом, как я позже сообразил под бешеные удары сердца, на самом деле оказалась зиявшая прямо над переносицей дыра от пули крупного калибра. Мне почудилось, что Уолтерс, словно соглашаясь со мной, слегка кивнул, и я, инстинктивно отступив назад, поймал плавно осевшее прямо на меня тело.

Опустив труп на пол, я, сопровождаемый укоризненным взглядом Уолтерса, забрался в контейнер, и… ничего там больше не обнаружил.

— А я-то думал, что меховщику может понадобиться теплая одежонка, когда он выходит на такой холод осматривать меха, — с досадой произнес я вслух дрожащим стаккато. — Я сказал — меха?

«Да ты просто… — ругал я сам себя, пулей вылетая из кабинета и бросаясь к рядам контейнеров. — Из тех самых недоумков, которые барахтаются в водопаде и при этом умирают от жажды!» Рывком открыв дверцу первого контейнера, я чуть не утонул в сверкающем море норковых пластин. Во втором контейнере я обнаружил несколько великолепных леопардовых шкур, а в третьем — бобровых. Меха! Великолепные теплые меха!

Пять минут спустя, когда я ввалился обратно в кабинетик, я походил на настоящего траппера[15], возвратившегося после необыкновенно удачного охотничьего сезона. На голову я натянул шкуру енота, плотно прикрыв ею уши, туловище утеплил парочкой леопардов, а ноги укутал в леггинсы из меха котика, подвязав их для надежности шнурками от ботинок. Обувью мне послужили бобровые шкурки, примотанные к ногам блестящими, словно масляными, норковыми пластинами. Никогда я не стоил так дорого — ни разу в жизни, честное слово! И никогда в жизни не чувствовал себя так хорошо — я начал согреваться.

— Примите мои извинения, мистер Уолтерс, — опускаясь рядом с ним на колени, искренне повинился я. — Это и в самом деле ловушка, но ее подстроили явно не вы. Кто-то другой решил, что это идеальная возможность избавиться от нас обоих единым махом!

Возможно, мне это только почудилось, но теперь, когда я принялся тщательно обыскивать карманы Уолтерса, его мертвые глаза смотрели на меня менее укоризненно. В бумажнике оказалось то, что и должно было там находиться — около сотни долларов десятками, карточка социального страхования, водительские права и тому подобное. Кроме всего прочего, я обнаружил сложенный листок из записной книжки с загадочной надписью, торопливо нацарапанной карандашом. Она гласила: «Икс 13, б.; А7, м.; A10, 1». Полная бессмыслица, если это только не схема размещения гостей на ежегодном званом обеде ЦРУ.

Я уселся в кресло Уолтерса возле стола и обшарил содержимое ящиков. Ничего интересного в них не нашлось — только пачка накладных на товар, корешки квитанций и книга регистрации партий товара, которую я оставил на столе. Докурив сигарету, я принялся размышлять: сколько времени мне суждено проторчать здесь, прежде чем кто-нибудь снова отопрет складскую дверь? Это зависело от того, сколько — по их предположению — потребуется времени, чтобы я замерз насмерть или хотя бы потерял сознание. Если им нужно, чтобы я умер, то можно спокойно располагаться до утра — для пущей уверенности они не станут торопиться. Однако если им хватит того, чтобы я только потерял сознание, и тогда они без особых проблем смогли бы отделаться от меня, то часа будет более чем достаточно. А по моим расчетам, с тех пор как захлопнулась дверь, прошло не более пятнадцати минут.

Но если вы, с трупом за компанию, заживо погребены в складе-холодильнике, то даже минута может стать черт знает какой длиннющей. А уж пять минут покажутся вам целой вечностью, и я мрачно подумал, что в лучшем случае придется ждать не менее сорока минут. Раскрыв регистрационную книгу, я лениво перевернул несколько страниц. Конечно, чтиво не слишком-то занимательное, но, по крайней мере, так можно хоть как-то убить время. Все отдельные записи и статьи велись очень аккуратно: перечислялись номера контейнеров, какие шкурки и меха в них хранились и в каком количестве, стояла дата поступления, а в некоторых случаях — и дата продажи.

Лишь пролистав несколько страниц, я понял, что во всех статьях мне попадается что-то знакомое. Особенно в одной, с записью: «А10, бобер, 6, 14.04, Ванкувер». Я снова взял листок из записной книжки с нацарапанными на нем карандашными цифрами. «AIO, 1» — аббревиатура точно такого же рода. Да и остальные тоже. Но что было особенного в этих контейнерах с бобрами, норковыми пластинами и леопардовыми шкурами? Чем они отличались от всех остальных? Я решил, что ничего не потеряю, если загляну в них — все какое-то занятие. Итак, Бесстрашный Эл, легендарный траппер Юкона, снова выскользнул на своих бобровых подошвах на бескрайние арктические просторы склада-рефрижератора.

В первом и во втором оказалось именно то, что и должно было там находиться, — бобровые шкурки и норковые пластины. Третий контейнер был пуст, и я не сразу сообразил, что хранившиеся в нем леопардовые шкуры теперь согревали мое тело. В общем, ничего мне это не дало, и я вернулся в кабинет. Ведь записи по поводу этих определенных партий товара Уолтерс мог сделать по миллиону самых различных причин. Может, он собирался вскорости продать эти меха?., уже продал?.. подготовил к продаже? Кто может сказать наверняка? Особенно теперь, когда Уолтерс мертв, — кому есть до этого дело? Я тяжело плюхнулся в кресло и тут же завопил благим матом от боли, поскольку сел на что-то жесткое и угловатое.

Осмотр подтвердил, что я уселся на часть своего облачения из леопардовой шкуры, где находилась весьма неудобная шишка — и в таком месте, где, согласно моим представлениям, у леопарда не должно быть никаких шишек. Я внимательно присмотрелся к ней, поскольку, будучи человеком осторожным, вовсе не был настроен на близкий — я бы даже сказал, интимный — контакт с леопардом, который в тот самый момент, когда бесстрашный белый охотник взял его на мушку своего «магнума», страдал от какой-то непонятной болезни. Шишка оказалась на редкость интересной, а тщательное исследование показало, что она появилась уже после того, как хозяин шкуры расстался с ней. На самом деле, некий искусный портной просто вшил ее в шкуру; если бы этот умелец занялся ремонтом одежды, то наверняка составил бы себе целое состояние на одних только невидимых глазу заплатках. Распоров шов острым концом своей десятицентовой шариковой авторучки, я извлек тонкий металлический цилиндр с завинчивающейся крышкой.

Отвинтив крышку, я обнаружил, что ее содержимое представляет собой белый порошок. Возможно, это был какой-то неведомый антилеопардовый порошок, и бедное животное рассталось со своей единственной шкурой благодаря хитрости шамана, а не вследствие встречи с хитроумным белым охотником и его ружьем «Магнум-404»? Мне пришлось с сожалением признать, что я крайне мало разбираюсь в антилеопардовых порошках, если не считать того, что именно этот чертовски смахивал на героин. Острожно обмакнув в него послюнявленный палец, я попробовал порошок на вкус и убедился, что и на вкус он точно такой же. Я завинтил крышку и взвесил цилиндр на ладони. Примерно две унции[16] чистого героина. Денег, вырученных от его продажи на черном рынке, могло хватить на покупку огромного особняка, в котором все стены обиты леопардовыми шкурами.

Вернувшись к контейнерам, я сначала проверил бобровые шкурки, а потом норку. Когда минут через тридцать я закончил с этим делом, Бесстрашный Эл уже полностью завязал с меховым промыслом и стал счастливым обладателем семи небольших самородков цилиндрической формы, наполненных весьма дорогостоящим антилеопардовым порошком. Однако чудненькая получалась ситуация — без пяти минут миллионер оказался запертым в морге по собственной глупости! Я уже начал оплакивать свою загубленную жизнь, как вдруг вспомнил неподвижный взгляд Уолтерса и устыдился собственной слабости.

И снова потянулось время. Я зажег одну сигарету и нарочно медленно докурил ее до самого фильтра и лишь только тогда посмотрел на часы. С тех пор как дверь склада захлопнулась, прошло уже почти полтора часа, поэтому я твердо решил подождать еще пятнадцать минут, прежде чем снова закурить. Просидев минут пять без всякого дела в кабинете и почувствовав легкие признаки зарождающейся клаустрофобии, я решил прогуляться, но не успел дойти и до середины прохода между контейнерами, как услышал, как кто-то снаружи отпирает дверь.

В мгновение ока я сообразил, что у меня не хватит времени добежать до выключателя у двери — за это время я едва успею добраться до конца прохода и стать лицом к двери, вытянув в руке свой ствол 38-го калибра. Дверь медленно и бесшумно приоткрылась, потом замерла и наконец открылась настолько, что я смог разглядеть того, кто стоял за ней. Задержав дыхание, я глядел на появившуюся в дверном проеме здоровенную фигуру мужчины… и тут он тоже увидел меня!

В руке он держал предмет, весьма напоминавший небольшое артиллерийское орудие, которое пальнуло практически в тот самый момент, как я увидел его. Пуля врезалась в стальную стенку контейнера в паре дюймов над моей головой и с визгом срикошетила в сторону. Мне было трудно промахнуться в такую большую мишень, отчетливо проступавшую на фоне дверного проема. Я выстрелил дважды, и это болотное чудище сделало шаг в мою сторону. Его пушка на мгновение клюнула носом вниз, изрыгнув три быстрых выстрела прямо ему под ноги; воздух снова наполнился отвратительным визгом рикошетящих пуль.

Он был настоящим великаном, а такие, насколько мне известно, так просто не умирают. Учитывая тот факт, что излишняя самоуверенность погубила значительно больше копов, чем их когда-либо умирало от пневмонии, я еще раз выстрелил Джиперсу в грудь.

Затем последовал ужасный промежуток времени, когда все происходило как в одном из тех ярмарочных аттракционов под названием «Попробуй, на что ты способен». Вы опускаете десять центов в игральный автомат и палите из вмонтированного в него ружья по движущимся чередой мишеням. Каждый раз, когда вы попадаете в одну из них, она опрокидывается и звонит колокольчик. То же самое происходило и здесь, на складе: каждый раз, когда пуля попадала Джиперсу в грудь, он делал шаг вперед и, секунду спустя, стрелял в пол. Он проделал это снова, и для меня наступил мучительный момент, когда я отчаянно пытался представить — что произойдет после того, как я всажу ему четвертую пулю? Следующий шаг в мою сторону? Еще один выстрел в пол?

Но вот Джиперс издал долгий, протяжный вздох, словно лишился последних сил, ноги у него подкосились. Последний раз выстрелив в пол, он уронил свою пушку на пол и сам последовал за ней.

Я подошел к тому месту, где он лежал, и с опаской, не сводя с него револьвера, посмотрел на тело. Джиперс растянулся на спине и больше не дышал. Все три мои пули угодили ему в грудь, почти рядом друг с другом, и я решил, что, учитывая сложившиеся обстоятельства, это совсем неплохой результат. У меня теперь не вызывало сомнения, что пули из его артиллерийской пушки в точности соответствуют той, что засела между глаз Уолтерса.

Я чуть было не возгордился собой, но вовремя вспомнил, что первым выстрелил все-таки Джиперс, и мне просто чертовски повезло, что я остался жив. Я никак не мог взять в толк, почему же он промахнулся, пока случайно не бросил взгляд на свои ноги. И тут я все понял: для того, кто открыл дверь, ожидая найти здесь окочурившегося от холода копа, вид затаившегося вождя племени мау-мау в полном церемониальном облачении явился настоящим потрясением. По крайней мере, достаточно сильным, чтобы у Джиперса слегка дрогнула рука.

Освободившись от маскировочного одеяния траппера Эла Бесстрашного и оставив шкуры валяться на полу, я забрал ключи из брючных карманов Джиперса и поспешил наружу, на благословленное тепло тропической ночи, как можно плотнее захлопнув за собой дверь. Я решил, что оба трупа будут там не в меньшей сохранности, чем в окружном морге; к тому же мне вовсе не хотелось тратить следующие три часа на рутину, которой не избежать, доложи я немедленно о случившемся в управление. С этим вполне можно подождать, мне сейчас и так катастрофически не хватало времени.

Как и следовало ожидать, в тесной сторожке, примыкавшей к складу, никого не оказалось. Когда Уолтерсу, а потом и мне, устраивалась ловушка, им вовсе не нужен был сторож, который мог оказаться свидетелем. Поэтому он, скорее всего, получил поощрение в виде освобождения от ночного дежурства. Сняв телефонную трубку, я набрал номер управления и приказал ответившему мне дежурному сержанту прислать сюда человека и установить круглосуточное наблюдение за складом. Все-таки хорошо быть лейтенантом — возражения приходится выслушивать только от шерифа, а от сержантов — никогда. Он пообещал, что полицейский прибудет минут через пятнадцать, а я сказал, что дождусь его.

Парень по имени Кайли был мне хорошо знаком; он и в самом деле появился всего через двенадцать минут. Я велел ему ни в коем случае не высовываться из сторожки и не спускать глаз с дверей склада. Если кто-нибудь попытается проникнуть внутрь, то ему следовало задержать его и позвонить в управление. Если меня не окажется на месте, пусть дежурный заберет арестованного в окружную тюрьму и держит его там до моего прихода.

— И не имеет значения, кто это будет, лейтенант? — Кайли вопросительно посмотрел на меня.

— Вот именно.

— А вдруг им окажется хозяин склада?

— А этого-то в особенности, — проворчал я. — Только меня не покидает предчувствие, что тебе вряд ли так повезет.

— Вам виднее, лейтенант.

— Ты выполняешь мои приказы, а я за них отвечаю, понятно? — спросил я.

— Так точно.

— И не рискуй, — добавил я. — Черт его знает, как все может обернуться.

— Я никогда не рискую, лейтенант, — притворно ужаснулся Кайли. — Ведь я же женатый человек!

— А вот я всегда готов рискнуть, — признался я. — Только с каждым разом становится все трудней найти девушку, согласную на то же самое!

— Да, тяжеловато быть холостяком, лейтенант. — Кайли растянул губы в улыбке. — Зато вы можете подсидеть шерифа Лейверса и скопить миллион баксов.

Дверь пентхауса мне открыла сногсшибательная блондинка, которая, увидев в моей руке револьвер, пронзительно заверещала. Отодвинув девицу в сторону, я быстро вошел внутрь. Бескрайние джунгли мануфактурщика оказались пустыми, поэтому я последовательно и быстро проверил обе спальни, две ванны и кухню — но и там было то же самое. Когда я вернулся в гостиную, блондинка, забившись в угол самого глубокого диванчика, сидела и дрожала. На ней была надета какая-то кукольная пижамка, и, увидав под прозрачным бледно-голубым нейлоном почти все ее трепещущие прелести, я едва удержался на ногах.

— Где Олбард? — рявкнул я.

— Пожалуйста, — прохныкала блондинка, — уберите свое оружие, пока я не умерла со страха.

— Оружие? — посмотрев вниз, я обнаружил, что все еще сжимаю в руке револьвер. — Ах да! — Я сунул его в кобуру. — Где Олбард? — повторил я свой вопрос.

— Они с Джиперсом ушли куда-то часа два назад. — Она поежилась. — Потом он вернулся один и недавно опять ушел.

— Может, начнем с самого начала, Тэрри? — взмолился я. — Пожалуйста, успокойтесь.

— Как я могу успокоиться?! — снова захныкала она. — Вы до смерти перепугали меня своим пистолетом! — Тут Тэрри глубоко вздохнула, и я немедленно закрыл глаза. — Я вся так и дрожу! — запричитала она.

— Хотите выпить? — Я быстро отступил к монументальному бару и налил два стакана. Для себя — как обычно, а для Тэрри — неразбавленный бурбон. Она взяла у меня из рук стакан и, не замечая, что пьет, отхлебнула почти половину.

— Ну как, давайте все по порядку, а? — очень вежливо попросил я.

— Значит, так… — Она медленно кивнула, и ее волосы взметнулись восхитительным каскадом старинного серебра. — Телефон зазвонил где-то около семи, трубку снял Стив. Я только что вышла из ванной, поэтому точно не знаю, о чем шел разговор. — Тэрри неуверенно улыбнулась. — Стив собирался сегодня пораньше лечь в постель — черт знает, что на него вдруг накатило! — а я уже была в спальне… — Она посмотрела на свои потрясающие груди, прикрытые прозрачным нейлоном, который мало что скрывал от посторонних глаз, и удовлетворенно улыбнулась. — И надевала пижаму. В общем, не знаю, кто там звонил, но Стив ужасно разозлился; он только и делал, что ругался в трубку. Не успела я закончить расчесывать волосы, как появился Джиперс.

— А вы не уловили хоть что-нибудь из телефонного разговора? — с надеждой спросил я.

— Так, совсем немного. — Тэрри с задумчивым видом надула свои соблазнительные губки. — Сначала Стив пару раз повторил что-то насчет того, что это не он, а если кто-то поверил, что это он, то явно съехал с катушек. Потом он сказал: «Ты лучше задержи его у себя и не отпускай, пока я не позвоню». А потом добавил, что ему плевать, кто и что там про него говорил — главное, чтобы этого типа не выпускали из квартиры, пока он не перезвонит туда сам. — Тэрри натянуто улыбнулась. — По-моему, сплошная бессмыслица, да?

— Как раз все очень понятно, Тэрри, — ласково заверил я. — Итак, пришел Джиперс, и они оба ушли. Что дальше?

— Ну, Стив вернулся примерно через час — и в очень хорошем настроении… это было сразу видно по тому, как он завалил меня на… — Тэрри смутилась и на мгновение прикрыла глаза. — Потом Стив сказал, что ему нужно отлучиться на пару часов, но до полуночи он вернется, и мы еще успеем пораньше лечь в постель.

Я посмотрел на часы: десять пятнадцать.

— И куда он отправился?

Тэрри упрямо сжала губы.

— Не знаю.

— Я ведь могу подождать здесь, пока он вернется, моя милая. — Я холодно улыбнулся ей. — Вы этого хотите? Хотите, чтобы я застрелил его прямо у вас на глазах? Мне бы хотелось взять его живым, но он наверняка выхватит свою пушку. И тогда здесь начнут свистеть пули, которые могут попасть и в вас!

Тэрри снова задрожала, и бледно-голубой нейлон ее пижамки словно вздуло порывом ветра.

— Вы… вы шутите? — еле слышно прошептала она.

— Неужели вы думаете, что я пришел сюда с пистолетом, чтобы пошутить? Не забывайте, что я коп, — грозно напомнил я.

— Но… — Тэрри с трудом проглотила слюну. — А как же Джиперс? Что будет, если этот громила обнаружит вас здесь?

— С Джиперсом покончено! — сердито проворчал я. — Я — в целях самозащиты — убил его меньше часа назад. Ваш дружок разыскивается за убийство, а также торговлю наркотиками и еще… но, по-моему, и этого вполне достаточно, а?

Стоило лишь на секунду взглянуть на ее лицо, чтобы понять — хватает и даже с избытком. Тэрри крепко зажмурилась, и ее щеки тотчас приобрели нездоровый серовато-зеленый цвет.

— Что же мне делать? — беспомощно воскликнула она. Теперь в ней впервые заговорил инстинкт самосохранения, мешающий женщинам принести себя в жертву ради своего покровителя.

— Скажите, где он, не то проведете всю ночь в тюрьме, — пообещал я.

— Он сказал, что ему нужно к старику Пэйсу по неотложному делу, — прошептала Тэрри. — Он должен быть там.

— Да, вот еще что, — вспомнил я. — В ночь убийства Вирджинии Мередит Стив действительно был дома?

— Я не виновата, — сказала она плачущим голосом, который подействовал на мои нервы сильнее, чем выстрел из пушки 38-го калибра. — Стив пригрозил, что, если я не подтвержу этого, он отдаст меня Джиперсу и… и тот вдоволь поиздевается надо мной, потому что именно этим… он обожает заниматься с женщинами!

— Значит, той ночью дома его не было? — не отставал я, желая окончательно убедиться в своем предположении.

— Он вернулся под самое утро. Когда Стив вошел, я проснулась, и он стал кричать на меня!

— Ну спасибо, — поблагодарил я и одним глотком допил остаток виски.

Я уже почти дошел до двери, когда мне в голову пришла запоздалая мысль. Повернувшись к блондинке, которая ни жива ни мертва по-прежнему сидела забившись в угол диванчика, я обнаружил, что за последние пять минут с ней произошли разительные перемены. Тэрри теперь мало походила на сногсшибательную блондинку; ее формы казались весьма перезрелыми, а сама она — весьма потасканной. Если бы ее выставили на распродаже, как подержанную машину, то продавец, конечно, мог бы заверить вас, что она побывала в руках лишь у одного владельца — маленького, пожилого джентльмена, который заводил ее не чаще раза в месяц, чтобы только проверить, в порядке ли двигатель; но даже беглого взгляда было бы достаточно, чтобы определить, что на счетчике у нее не меньше шестидесяти тысяч миль.

— Если хотите угодить на пять лет за решетку, — холодно произнес я, — позвоните Пэйсу и предупредите Стива, что я приходил к вам.

— Я не стану звонить! — испуганно воскликнула она. — Обещаю вам!

— Если вы передумаете, то пять лет — ваши. Я вам тоже обещаю, — пригрозил я.

— Мне плевать на него, — твердо заявила Тэрри. — Он сам во всем виноват, так пусть получает по заслугам! Я беспокоюсь только о себе!

Широко распахнув глаза, она с мольбой посмотрела на меня.

— Что теперь будет со мной, лейтенант? — жалобно прошептала Тэрри, отчего у меня даже защемило в груди. — Что меня ждет?

— Кто ж знает? — Пожав плечами, я направился к лифту.

Глава 7

Когда входная дверь медленно распахнулась, мне в голову пришла совершенно невероятная мысль, будто старикашка Пэйс внезапно пришел к заключению, что деньги в этом мире больше ничего не значат, и завел себе дворецкого. Наверное, его возили на один из тех голливудских аукционов, где распродают реквизиты из старых фильмов, и там он приобрел себе по сходной цене списанного вурдалака, но когда, вернувшись домой, решил подыскать ему новое применение, с ним оказалось немало хлопот. Очевидно, этот вурдалак играл эпизодические роли во всех фильмах ужасов Бориса Карлоффа и Белы Лугоша[17] и ничего лучшего попросту не умел. Вот по этой самой причине он и открыл дверь с пушкой в руке.

Признаться по правде, меня просто взяла оторопь. Еще бы — передо мной возникло массивное, приземистое туловище, а на том месте, где, по идее, должна была находиться голова хоть с каким-то подобием человеческого лица, я не увидел ничего! Хуже того, в этом вурдалаке я улавливал что-то смутно знакомое, словно когда-то где-то мы с ним уже встречались. Но где? Может, в моих кошмарах? От этой мысли меня пробрала нервная дрожь, и тут вурдалак шагнул из сумрака неосвещенного холла на свет крыльца.

— Эй, лейтенант! — проревел знакомый сиплый голос. — Почему вы не сказали, что это вы? — Сержант Полник смущенно сунул револьвер в кобуру и сделал вид, что не только не собирался направлять на меня свою пушку, но что у него ее вообще никогда не было.

— Я не знал, что шериф прислал тебя сюда, — с облегчением произнес я. — Кто в доме?

— Старик, его секретарша — помните, та дамочка с застывшей физиономией? — стараясь загладить неловкость полезной информацией, сообщил Полник. — И еще сиделка. Она как раз пытается сейчас заставить старого хрыча принять лекарство и лечь в постель… и еще у него в гостях этот жуткий тип, как его…

— Олбард? — подсказал я.

— Это у него такая фамилия? — с удивлением спросил Полник. — Я знаю только, что она начинается на «ол».

Взяв его за руку, я осторожно втолкнул сержанта в коридор.

— Я хочу, чтобы ты пошел и сообщил им, что это была патрульная машина с обычной проверкой, — тихо произнес я. — И постарайся расположиться как можно ближе к Олбарду, но так, чтобы он ничего не заподозрил.

— Слушаюсь, лейтенант, — хрипло шепнул Полник. — Но ведь я не обязан при этом проникаться к нему дружескими чувствами?

— Ни в коем случае, сержант! — горячо заверил его я. — Просто стань к нему как можно ближе, чтобы, когда я появлюсь там через пару минут, помешать ему выкинуть что-нибудь эдакое, понятно?

— Эге! Ну и урод! — презрительно фыркнул Полник. — Я еще понимаю, если у парня едет крыша, когда в комнату входит задастая бабенка… но делать это, когда в комнату входите вы, лейтенант?! Он что, совсем ненормальный?

— У Олбарда масса серьезных проблем, и я рад, что ты так быстро вошел в курс дела, сержант, — мрачно подтвердил я.

— Да уж. — Он согласно покачал головой. — Я сразу об этом догадался, лейтенант. Знаете, всякие такие мелочи… например, когда я называл его «Ол», он как-то странно поглядывал на меня!

— Ты молодец, — одобрил я. — В общем, будь к нему поближе, хорошо?

— Как прикажете, лейтенант, — пробормотал Полник. — Но должен вас предупредить, если этот недоумок что-нибудь учудит, я тут же врежу ему как следует.

И Полник, растворившись в сумраке коридора, направился к гостиной, а я, переждав невероятно долгие шестьдесят секунд, последовал за ним.

В стороне от всей компании, поближе к окну, сидела Карэн Донуорт. Лицо ее выражало полное безразличие, однако, судя по некоторым признакам, она находилась в очень напряженном состоянии. Старикашка Пэйс, как обычно, покоился в своем кресле-каталке — высохшая мумия, освещенная мягким желтым светом лампы с абажуром, отчего кожа на его морщинистом лице походила на древний, очень тонкий пергамент, готовый, казалось, лопнуть в любой момент. Напротив него, на краешке дивана, примостился Стив Олбард. Лицо его выглядело настолько довольным, что, разговаривая со стариком, он с трудом сдерживал ухмылку. А сразу за Олбардом стоял сержант Полник, с увлечением разглядывавший толстенный том, похожий на ежегодное издание «Наших пернатых друзей» за 1897 год.

Бесшумно ступая по толстому ковру, я вошел в гостиную, дошел до середины комнаты и только тогда был замечен Олбардом, случайно поднявшим на меня глаза.

— Здравствуйте, мистер Олбард, — вежливо поздоровался я. — Как нынче идут дела с импортом и распространением героина?

На какую-то долю секунды в его глазах с тяжелыми веками отразилось полнейшее недоумение: правильно ли он расслышал мои слова? — но через мгновение уже опомнился. С невероятным проворством Олбард вскочил с дивана, одновременно засунув руку во внутренний карман пиджака, и молниеносно вынимая ее обратно, но уже с пистолетом. Ствол проделал почти половину дуги, которую ему необходимо было пройти, чтобы нацелиться на меня, когда тяжелый том, со свистом рассекая воздух, обрушился на запястье Олбарда. Тот вскрикнул от боли, и выпавший из рук пистолет шлепнулся на пол. Полник бросил книгу, нагнулся через спинку дивана и огромной ручищей схватил Олбарда за плечо. Толстые пальцы сомкнулись, и Олбард легко, как затычка в бочку, впечатался в диван, снова оказавшись в сидячем положении.

Сержант неторопливо обошел его и поднял пистолет. Когда он посмотрел на меня, его глаза выражали тревогу.

— Разве так можно, лейтенант! — В голосе сержанта звучало беспокойство. — Вы же серьезно рисковали! Если бы я не успел треснуть его…

Я вынул из правого кармана руку, в которой все еще сжимал револьвер.

— Я вовсе не рисковал, сержант, — возразил я, — поскольку рассчитывал, что ты обезоружишь его раньше, чем мне придется воспользоваться своей пушкой.

— Вы хотите сказать, что не хотели убивать меня, лейтенант? — прохрипел Олбард. — Кому вы пудрите мозги?

— Мне очень хотелось бы пристрелить вас, Стив, — честно признался я. — Но именно поэтому я и проинструктировал сержанта надлежащим образом — в надежде на то, что он отреагирует достаточно быстро и помешает мне застрелить вас на месте. И у него это получилось.

— Вот как? — Донесшийся с инвалидного кресла надтреснутый шепот произвел эффект разорвавшейся бомбы. — Явление героя-победителя в самый подходящий момент, а? Не сочтите за бестактность, но мне хотелось бы знать — что происходит в моем доме?

— Я пришел арестовать мистера Олбарда, — любезно объяснил я, — за целую кучу мелких, однако судебно наказуемых правонарушений, начиная с убийства. Надеюсь, такой ответ удовлетворит вас, мистер Пэйс?

— Убийство? Убийство кого?

— Ну, хотя бы Реймонда Уолтерса, — ответил я, — и, возможно, вашей падчерицы.

— Если вы считаете, что Стив имеет отношение к смерти Вирджинии, то вы явно не в своем уме, лейтенант, — отрывисто просипел старик. — Мы знакомы с ним уже многие годы! Он…

— Я знаю, кто он, — устало перебил я. — У меня и на ваш счет имеются довольно интересные — и вполне обоснованные — идеи, мистер Пэйс.

Слезящиеся глазки Пэйса на несколько долгих секунд с ненавистью уставились на меня, потом внезапно он отвел их в сторону.

— Так что же там произошло, Уилер? — вдруг охрипшим голосом спросил Олбард. — Где была допущена ошибка?

— Если уж устраивать кому-то ловушку на складе-рефрижераторе, рассчитывая на то, что он окочурится от холода, то для этой цели никак не подходит меховой склад, Стив, — сказал я.

Припухшие веки Олбарда на мгновение прикрылись, скрывая промелькнувшую в глазах досаду.

— Да, — пробормотал он, — это редкостная глупость. А Джиперс? Что с ним?

— Он выстрелил первым и промахнулся, — ответил я. — В него же просто невозможно было не попасть.

— Он мертв?

— И уже, полагаю, как следует заморожен, — как можно более беззаботно произнес я. — Я сообщил эту добрую весть Тэрри и от нее узнал, что вы здесь, в доме Пэйса, и теперь она собирается навсегда покинуть наш городок. А вместе с ней рушится и ваше алиби на ночь убийства Вирджинии Мередит.

— Грязная, мелкая… — Лицо Олбарда исказила болезненная гримаса, и он умолк на полуслове.

— А вы — король мануфактурного бизнеса, — сурово отрезал я, — король героинового бизнеса, который смог заполучить желанную женщину, лишь заманив ее в ловушку и взяв силой!

— Лейтенант! — раздался с инвалидного кресла сиплый шепот. — Мне ничего не известно о том, что вы тут говорите, но я точно знаю, что Стив не убивал мою падчерицу. Это сделал Уолтерс и вот эта вероломная женщина. — Пэйс резко повернул голову и бросил гневный взгляд в сторону Карэн Донуорт. — Это они убили Вирджинию.

— Мистер Пэйс, ведь это вам принадлежит пакет контрольных акций в оптовом бизнесе Уолтерса, не так ли? — вежливо осведомился я.

— Ну да, — резко бросил он.

— У меня есть при себе кое-что из вашего товара, — доверительно сообщил я. — Я оцениваю это примерно в сорок унций чистого героина. И прослежу, чтобы вы как можно скорей получили свои пятьдесят один процент за него!

— Героин? — прокаркал старик. — Какой еще героин? — Его голос сорвался на тонкий, вибрирующий крик. — Я ничего не знаю ни о каком героине! Вы пытаетесь впутать меня в какое-то…

Тут в гостиной мелькнул белый накрахмаленный халат, и рядом с Пэйсом очутилась сиделка.

— Вы не должны так нервничать, мистер Пэйс! Доктор говорит, что с вашим сердцем надо больше отдыхать… и вам давно уже пора быть в постели!

— Убирайся отсюда, сука безмозглая! — зашипел старик. — Убирайся ко всем чертям и оставь меня в покое!

— Ну-ну, мистер Пэйс! — В голосе сиделки снова послышались профессиональные нотки. — Спорить бесполезно; мы немедленно отправляемся спать!

Она обошла инвалидное кресло, явно намереваясь взяться за ручки и откатить старика в его комнату. Губы Пэйса исказились в безмолвной ярости, что само по себе было страшнее всяких слов. Потом халат, прикрывавший высохшее тело, резко вздыбился, и из-под него показалась крючковатая рука, сжимавшая трость эбенового дерева.

— Сказано тебе — оставь меня в покое, безмозглая корова! — зашипел старик. В неожиданном порыве ярости он взмахнул тростью и резко стеганул ею по спине сиделки.

Она испуганно вскрикнула и, заливаясь слезами, выскочила из комнаты. Через несколько секунд ее рыдания резко оборвались — сиделка захлопнула за собой дверь спальни.

— То-то же! — с триумфом захихикал старик. — Это научит тупую корову делать, что ей говорят! — Его голова откинулась на подголовник, трость выскользнула из пальцев. — Итак… — продолжал он настолько тихо, что мне пришлось напрячь слух. — На чем мы остановились?

— На героине, — напомнил я. — На наркотиках. Думаю, вы с Олбардом занимались этим делом несколько лет, а меховой бизнес служил вам неплохим прикрытием. Вы могли спокойно скупать по всему белому свету шкурки и меховые пластины. А в нужный момент ваш заграничный агент получал сигнал, и в шкурку аккуратно вшивался маленький цилиндрик, который вместе с мехом поступал на склад Олбарда. Лично вы импортировали меха и наркотики, а функции дистрибьютора выполнял Олбард, который использовал в качестве прикрытия вполне законные торговые операции. Но когда для вас пришло время удалиться на покой, никто не захотел свертывать бизнес. Поэтому вы сделали хитроумный ход, подобрав себе честного партнера, которому вовсе не обязательно было знать о вашей подпольной деятельности. Кроме того, честный партнер — такой, как Реймонд Уолтерс, — сам по себе служил дополнительным гарантом безопасности!

— Не понимаю, о чем вы, — еле слышно прошептал старик.

— Не понимаете и не надо! — Я равнодушно пожал плечами. — Поговорим о том, что вам известно, например, об убийстве вашей падчерицы.

— Я уже говорил с вами на эту тему, — окрысился Пэйс.

— А может, проблема заключалась в том, что, имея дело с таким партнером, как Стив Олбард, вы находились в постоянном затруднении, потому что не знали, чего ему захочется в следующий момент? — предположил я. — Может, вашей падчерицы?

Изрезанные прожилками веки опустились — старый хрыч снова прикинулся покойником.

— Но, конечно, вас это мало волновало, — продолжал я довольно громким голосом, чтобы Пэйс наверняка не пропустил ни слова из того, что я говорю. — Ведь вы ненавидели ее только за то, что она была дочерью своей матери, а не вашей! И были просто счастливы, обеспечив девочку деньгами и свободой катиться по той же самой дорожке, на которой загнулась ее мать. — Наблюдая за этим процессом, вы наслаждались! Может быть, только это и давало вам силы жить последние несколько лет? Вы хотели быть свидетелем окончательного падения Вирджинии, которое — как вы были уверены — уже не за горами? И вот, самое худшее, что могло случиться, произошло с ней всего две ночи назад, мистер Пэйс, — несмотря на все усилия, в моем голосе все же слышались презрительные нотки, — когда Вирджиния была зверски убита. Так что теперь вы можете умереть со спокойной душой.

На этот раз глаза старика совсем закрылись, и он стал похож на забальзамированную мумию.

— Согласно моим предположениям, после того, как ваш партнер заманил Вирджинию в ловушку и взял силой, — мрачно продолжал я, — она решила отомстить ему. Каким-то образом она разузнала об истинной стороне вашего бизнеса и пригрозила, что сообщит обо всем в полицию, тем самым уничтожив Стива Олбарда. И ее не слишком смущал тот факт, что вместе с этим наступит и ваш конец, не так ли?

— Она только смеялась. — Казалось, этот жуткий шепот издавало само инвалидное кресло, а не старик. — «Я буду с вами так же милосердна, как вы с моей матерью» — так говорила она.

— Ее не останавливала даже перспектива потери наследства, — продолжал я. — Но, возможно, сдерживало то, что вместе с вами пострадает такой честный человек, как Уолтерс?

— Очень недолго, — просипел старик. — Я пытался принудить ее выйти замуж за Уолтерса, это заставило бы Вирджинию попридержать свой язычок. После того происшествия со Стивом она хорошо запомнила, что такое Джиперс. Поэтому я выдвинул ультиматум: или она выходит замуж за Уолтерса, или Стив прикажет Джиперсу убить его, подстроив все, как несчастный случай. И тогда смерть Уолтерса будет на ее совести. Какое-то время казалось, что трюк удался, — она согласилась на брак с Уолтерсом, но тут возникли осложнения с ним самим. Я попытался поговорить с парнем, как старший партнер по бизнесу, объяснить, какие выгоды он получит, женившись на Вирджинии, но Уолтерс только рассмеялся мне в лицо. Поэтому нам пришлось нажать на него с другой стороны.

— Вы позволили Стиву объяснить ему, что на самом деле представляет собой бизнес, которым он руководил?

И что теперь ему ни за что на свете не убедить суд в том, будто бы он не знал о происходящем? — предположил я.

Обезьянья голова старикашки слегка шевельнулась в знак согласия.

— И это тоже подействовало только до поры до времени. А потом мы обнаружили, что они заключили между собой тайное соглашение — тянуть с женитьбой до моей смерти. А пока Уолтерс надеялся кое-что разнюхать и собрать улики против Стива, чтобы, когда я умру, передать их полиции.

— И тогда вам не оставалось ничего более, как пойти на более кардинальные меры?

— Ничего другого не оставалось, — прошептал старик. — Я несколько дней размышлял над этим. Нет, не о том, что Вирджинию нужно убрать, — тут все было ясно! Вот только как? — Пэйс вдруг захихикал. — Все, что мне оставалось в этой жизни, так это сидеть в проклятом кресле и думать! И тут я обнаружил, что размышления о том, как можно извлечь из ее убийства наибольшую выгоду, прибавляют мне жизненных сил!

— И вы знали, что у вас есть такой незаменимый помощник, как Олбард, который предоставит вам все средства для достижения цели, — процедил я сквозь зубы. — И как только вы разработали план, он тут же приступил к его осуществлению, так?

— Боюсь, вы ошибаетесь, лейтенант! — Это было произнесено холодным, твердым голосом.

Я медленно повернул голову и увидел стоящую рядом с креслом старика Карэн Донуорт. Она держалась как-то неестественно прямо, опущенные по бокам руки были сжаты в кулаки.

— Понимаете… — Ее голос внезапно надломился. — Вирджинию Мередит убила я!

— Вы? — Я в замешательстве уставился на нее. — Зачем?

— Я… я не знаю! — Она приложила ко лбу дрожащую руку. — Глупо, не так ли? Только это правда — я не знаю, честное слово! Может, я всегда подсознательно ненавидела ее за разврат и беспутство… Я… я определенно не могу сказать, но причина, должно быть, в этом!

— Ну ладно, мисс Донуорт, — жестко проговорил я. — Тогда расскажите, как вы это сделали.

— Все происходило как в кошмаре! — Карэн всю передернуло, ее голос было едва слышно. — Я спала у себя в комнате и вдруг проснулась. И услышала голоса… Но тогда я решила, что все еще сплю и слышу все это в кошмарном сне. Голоса приказали мне встать; затем я почувствовала, будто кто-то потянул меня за руку и теребил до тех пор, пока я не встала с постели. Потом меня словно вытолкнули из комнаты, и голоса повторяли, что это мой долг и что Вирджиния — само воплощение зла. «Уничтожь ее, и вместе с ней будет уничтожено это зло!» — нашептывали они.

Карэн судорожно сглотнула.

— Неожиданно в моей руке оказался нож, а сама я очутилась возле ее кровати. Я посмотрела и увидела, что на ней ничком лежит Вирджиния. «Ударь ее!» — велели мне все те же голоса, и… — В глазах Карэн застыл ужас. — Моя рука словно уже не принадлежала мне. Она сама замахнулась и вонзила нож Вирджинии в…

Ее глаза наполнились слезами, и она, отчаянно пытаясь справиться с собой, снова сглотнула.

— Извините! — Карэн яростно тряхнула головой. — Потом голоса, не переставая восхвалять мой поступок, повлекли меня в спальню и снова уложили в постель. Следующее, что я помню, — это утро и каталку мистера Пэйса рядом со своей постелью. Он будил меня. Я спросила его, что случилось, а он задал мне вопрос: правда ли это? Я ответила, что не понимаю, о чем он говорит, и он рассказал, что я только что вошла в ночной рубашке в гостиную, позвонила в полицию и сообщила, что в доме произошло убийство, дала адрес и повесила трубку. Вспомнив свой ночной кошмар, я побежала в комнату Вирджинии и увидела ее, лежащую с ножом в спине! И тут до меня дошло, что все это было правдой. Мистер Пэйс сказал, что понимает, какой шок я испытала, когда обнаружила мертвое тело, и что он сам дождется полиции и расскажет об убийстве Вирджинии. Еще он посоветовал побыть у себя в комнате, пока меня не позовут…. Он был очень добр со мной…

Карэн на мгновение прижала тыльную сторону ладони ко рту, а когда убрала ее, я заметил на ней глубокий красный след от зубов.

— Теперь вы знаете всю правду, лейтенант, — безжизненным голосом произнесла она. — Вирджинию убила я.

— Давайте вернемся к вечеру накануне, — мягко предложил я. — Что произошло после шести часов?

— Ничего необычного, — ответила Карэн, немного справившись с собой. — После восьми за Вирджинией заехал мистер Уолтерс, и они отправились ужинать. Около девяти я отвезла мистера Пэйса в его спальню и уложила в постель. Мы немного поболтали, потом я дала ему снотворное и, вернувшись к себе, легла спать. — Она растерянно посмотрела на меня. — Все было как обычно.

— Давайте остановимся на некоторых деталях, — попросил я. — Как мистер Пэйс принял капсулы? С водой?

— Нет, в тот вечер он попросил горячего шоколада. — Карэн ласково улыбнулась инвалидному креслу. — Он даже настоял, чтобы я тоже выпила с ним, поскольку утверждал, что я выгляжу усталой.

— И вы пошли на кухню, чтобы приготовить его?

— Ну конечно. Потом вернулась в спальню мистера Пэйса с двумя чашками шоколада на подносе, и мы… — Слабая улыбка снова тронула ее губы, однако глаза по-прежнему оставались безучастными. — Он еще настаивал, чтобы я принесла ему хотя бы одно печенье, а то он не станет принимать лекарство!

— И вы снова отправились на кухню?

— Ну да.

— А тем временем он тщательно размешал в вашей чашке содержимое нескольких капсул секонала…

— Что он сделал? — Несколько мгновений Карэн в упор смотрела на меня, потом истерично засмеялась. — Но это же глупо, лейтенант! Зачем ему это? И как он мог их достать?

— Из пузырька в аптечке пропало четыре капсулы — помните?

— Но вы же сами говорили, что секонал был обнаружен в желудке Вирджинии, — возразила она. — Да и как мог мистер Пэйс дотянуться до шкафчика? Он не в состоянии даже приподняться со своего кресла!

— С помощью вот этого, например, — ответил я, осторожно поднимая эбеновую трость. — Но, мне кажется, на сей раз она ему и не понадобилась. Помните, вчера он рассказывал, будто слышал, как вы с Уолтерсом развлекались ночью в вашей комнате?

— Это неправда! — прошептала Карэн.

— Он говорил, что вы считаете его паинькой, который каждый вечер принимает по две капсулы снотворного. «Иногда принимаю, а иногда — нет, — сказал он. — Иногда я их просто выбрасываю». А может, он их и не выбрасывал, а прятал в какое-нибудь укромное местечко, где их никто не мог обнаружить?

— Но зачем? — пробормотала она.

— Затем, что для человека, не привыкшего к секоналу, такая большая доза — три или четыре капсулы… — Я вдруг осекся и, всмотревшись в выцветшие бледно-голубые глаза старика, понял, что ему на все наплевать, однако все же вежливо осведомился: — Сколько капсул было, мистер Пэйс, четыре?

— Три, — просипел он в ответ. — Не много и не мало — как раз то, что надо. Я знал, что до того, как ее разбудят, она проспит несколько часов, а это в известной степени скажется на желаемом эффекте. Понимаете, меня не очень-то волновало, если снотворное подействует на нее слишком сильно. Ее в любом случае можно было разбудить. Меня беспокоило как раз обратное! Если бы доза оказалась не достаточной, то возникала опасность, что она проснется в полном сознании и начнет разбираться в своих ощущениях. Согласитесь, тогда было бы трудно убедить ее в том, что все происходящее — ночной кошмар.

Внезапно в глазах Карэн Донуорт вспыхнул лучик надежды.

— Так, значит, те голоса я слышала на самом деле! — дрожащим голосом воскликнула она. — Они мне не почудились! И то, будто меня тащили, подталкивали и… и… — Вдруг надежда в ее глазах потухла. — И все же это я убила Вирджинию, — упавшим голосом произнесла Карэн. — Ведь рука, воткнувшая нож в ее спину, была моей рукой!

— Да, голоса принадлежали вполне реальным людям с настоящими руками, — возразил я. — Они и направили вашу руку. Однако теперь это не столь уж важно, мисс. Как бы там ни было, Вирджиния Мередит была перед этим задушена.

— Она была…

— Вскрытие показало, что до того, как ее пронзили ножом, она уже была мертва по меньшей мере тридцать минут, — твердо заявил я. — Так что вы воткнули нож в труп.

— А секонал в ее желудке? — пробормотала потрясенная Карэн.

— Убийца Вирджинии, решив облегчить себе работу, взял из аптечки четыре капсулы секонала и незаметно подмешал ей в вино.

— Слава Богу! Это не я убила ее! — с облегчением прошептала Карэн и, заливаясь слезами, выбежала из гостиной.

— И все же вам не выиграть у меня, лейтенант! — донеслось из инвалидного кресла с призраком мерзкое хихиканье. — Я умру еще до того, как вы получите обвинительное заключение!

— РИП Пэйс, — задумчиво произнес я. — Интересно было бы знать — неужели успеете?

Глава 8

Мне кажется, я давил на кнопку целую вечность, прежде чем дверь квартиры приоткрылась и из-за нее осторожно выглянула золотисто-рыжая головка.

— Привет, Мари! — обрадовался я. — Однако этой ночью нам пришлось потрудиться дольше, чем мы рассчитывали. Но вот мы снова тут и жаждем удовольствий и развлечений!

Мари чуть не поперхнулась.

— Но, Эл! Ведь уже далеко за полночь!

— Вы намекаете, Мари, что наступило то самое время, когда благовоспитанные девочки — да и все остальные тоже — уже в кроватках? — Я громко рассмеялся своему искрометному юмору. — Будет вам, Мари! Отойдите в сторонку и дайте войти освободившемуся от дел соблазнителю!

Я настойчиво навалился на дверь плечом, и Мари, неожиданно ойкнув, исчезла из поля зрения. Когда я оказался в квартире и дверь за мной закрылась, я осмотрелся, чтобы выяснить, куда же подевалась девушка, и обнаружил ее тут же, на полу, у самых моих ног.

— Медведь неуклюжий! — сердито проворчала Мари. — За кого вы меня принимаете? За профессионального борца?

С восторженностью идиота я наблюдал, как она поднимается на ноги.

— Как бы мне хотелось, детка, — снова рассмеялся я, — чтобы вы и впрямь оказались профессиональным борцом! В таком-то наряде!

На Мари был только белый бюстгальтер без бретелек и такие же белые трусики. Ни то ни другое не скрывало прелестей ее восхитительной фигуры. Обняв девушку за плечи, я повел ее в гостиную.

— Нет! — вдруг отчаянно воскликнула она. — Вам туда нельзя!

Однако мы уже вошли туда, и тотчас выяснилось, что нас здесь трое. По блеску глаз и жесту, которым этот третий откинул со лба прядь преждевременно поседевших волос, я понял, что он едва сдерживает гнев.

— Вот как? — Я убрал руки с плеч Мари. — Какая приятная неожиданность, мистер Рэдин! Никак не предполагал встретить вас здесь!

— Должно быть, вы и есть тот самый суперсыщик, который так забавлял меня в последнем сериале, лейтенант, — язвительно произнес тот. — Вы что, вообще никогда не отдыхаете?

— Только что на это рассчитывал, идя сюда, — признался я. — Но, по-видимому, Мари решила, что я обманул ее и не собираюсь возвращаться.

— Вот именно, лейтенант, — буркнул Рэдин. — Поэтому она и позвонила мне, пригласив скрасить ее одиночество, немного выпить. И вот я тут и не собираюсь уходить! Надеюсь, лейтенант, вы не слишком обидитесь, если я вам напомню, что в подобной ситуации третий — лишний!

— Совершенно с вами согласен, — поддакнул я и, обернувшись, пристально посмотрел в разгневанные глаза рыжеволосой красавицы. — Прекрасно понимаю ваше состояние, детка, — смущенно произнес я. — Конечно же вы не рассчитывали, что я вернусь. Так было задумано с самого начала, когда я вышел на балкон, а вы, заявив, что идете попудрить носик, позвонили из спальни Стиву Олбарду, не так ли?

Мари застыла на месте.

— Я не понимаю, о чем вы говорите!

— А звонили вы ему, чтобы проверить, правда ли, будто он сказал мне, что стоит на вас чуть-чуть нажать, и вы расколетесь, — спокойно объяснил я. — А он ответил, не принимаете ли вы его, случайно, за сумасшедшего. Но ведь, полагаю, кто-то же это сказал, и этим «кто-то» мог быть только Уолтерс. Поэтому вам лучше задержать меня у себя, пока Олбард все проверит. Ему наплевать, что вы будете со мной тут делать — лишь бы не отпускали, пока он не перезвонит. «Говорите ему все, что угодно, — приказал он вам. — Только не отпускайте».

Я расстроенно покачал головой.

— А я-то надеялся, что вы запали на мою неотразимую личность! Потом Стив позвонил и велел сказать мне, что на проводе Уолтерс, а также спросить у меня, откуда он узнал, что я здесь. Когда я подошел к телефону, со мной и в самом деле разговаривал Уолтерс, которому в это время Олбард с Джиперсом приставили к виску дуло пистолета, чтобы быть уверенными, что он скажет мне именно то, что они ему велели.

— Да вы просто не в своем уме! — возмутилась Мари.

— А я как раз подумал, насколько важно всегда быть в курсе текущих событий, детка, — невозмутимо произнес я. — Похоже, быть в курсе всего происходящего в мире приравнивается к гражданскому долгу. Вы согласны со мной, мистер Рэдин?

— Я ни черта не понял, о чем вы тут толкуете! — ответил он. — Может, хлебнули лишнего, лейтенант? Что происходит?

— Текущие события — вот что происходит в этом мире сегодня ночью, — добродушно объяснил я. — Такие, например, как смерть Джиперса, арест Стива Олбарда и конфискация почти всей его последней партии героина, вследствие чего вам больше не придется заниматься рассылкой своих великолепных моделей влиятельным друзьям по всей стране, мистер Рэдин! Вы можете спокойно умыть руки и покончить с наркобизнесом.

От его лица медленно отхлынула кровь.

— Что вы сказали?!

— Итак, остается лишь выяснить, кто убил Вирджинию Мередит, — бодро произнес я. — Старина Пэйс оказался настоящим кладезем информации. — Резко повернув голову, я посмотрел прямо в побледневшее лицо рыжеволосой. — А хотите я вас развлеку, детка? Вы знаете, что эта несчастная Донуорт и в самом деле считала, будто Вирджинию убила она сама. И даже поверила, что голоса, которые она слышала, почудились ей в жутком, кошмарном сне! Как вам это нравится?

Губы Мари непроизвольно дернулись, но она не проронила в ответ ни звука. Я снова повернулся к Клайду.

— И как же она была счастлива, когда я сообщил, что, согласно результатам вскрытия, Вирджиния была уже мертва по меньшей мере полчаса до того, как Донуорт воткнула ей в спину этот злополучный нож, — сказал я, обращаясь к модельеру.

— Мертва? — пробормотал он.

— Вы просто не отдаете себе отчета, насколько сильны, дружок. — Я издал легкий смешок. — Совершенно верно! За полчаса до удара ножом именно вы задушили ее!

— Вы обвиняете меня в убийстве Вирджинии? — Губы Рэдина вдруг судорожно задергались. — Но это же просто какой-то бред! Я был от нее без ума! И мы провели вместе субботнюю ночь…

— И большую часть воскресного утра, — закончил я за него. — Если хотите, я могу, чтобы было яснее, разложить все по полочкам — но только вкратце, а то от сознания того, что я нахожусь с вами обоими в одной комнате, у меня мурашки по телу бегают! В обмен за услугу — распространение наркотиков вместе с моделями, которые вы столь ревностно рассылали будто бы своим влиятельным друзьям во всех крупных городах страны — Олбард финансировал ваше ателье. Мари вы взяли к себе, полагая, что она обладает талантом дизайнера, а может, и потому, что вдвоем работать намного приятней?.. Или просто потому, что она бесподобно трахается? Но через некоторое время она познакомила вас со своей подругой, которая трахалась так, как вам и не снилось. Это была Вирджиния Мередит. И все шло отлично, пока не объявился Олбард, возжелавший Вирджинию и выбравший в качестве сводника именно вас.

Полагаю, Рэдин, если у вас и возникли какие-то возражения против навязанной вам неприглядной роли, то после краткого визита Джиперса они моментально отпали. Потом вы обманом заставили Мари предать лучшую подругу, тем самым избавив себя от угрызений совести. После этого инцидента Мари ни на шутку пришла в ярость, и вам не оставалось ничего другого, как рассказать ей правду о своих деловых отношениях с Олбардом.

Но для вас, Клайд, было гораздо важнее, чтобы лучшая шлюха в городе не утратила к вам доверия, поэтому вы и ей поведали ту же историю. Только вы не подозревали, что Вирджиния уже знала истину о деловом партнерстве ее отчима и Олбарда. Для нее не составило труда установить взаимосвязь между оптовой торговлей мехами, которую контролировал отчим, и распространением наркотиков, которым заправлял Стив Олбард.

— Все это ложь! — прошептал Рэдин. — Грязная, мерзкая ложь!

— Потерпите еще немного — я же обещал быть кратким, — напомнил я. — А когда Вирджиния принялась угрожать Пэйсу и Олбарду, то они сразу же догадались, кто навел ее на след. Решив избавиться от нее, они поставили вас перед выбором — убить или быть убитым, ведь так? И все потому, что на убийство Вирджинии пришлось пойти в первую очередь из-за вас. Возможно, вам тяжело было сделать выбор, но еще труднее было найти помощника, который, согласно разработанному Пэйсом плану, был просто необходим. Тогда-то вы и решили принудить к этому Мари.

Увидев в глазах девушки неподдельный ужас, я даже немного пожалел ее.

— А может, принуждать Мари взялся Джиперс? — полюбопытствовал я.

Мари чуть было не кивнула в знак согласия, но вовремя опомнилась.

— Полюбуйтесь, вот он наш герой, Клайд! — с издевкой сказал я. — Как можно осуждать его, если уламывать девушку помочь совершить преступление он предоставил Джиперсу?

— Клайд? — спросила Мари. — Если бы я хоть на секунду знала, что ты…

— Заткнись! — Отчаянный возглас Рэдина остановил ее. — Ты не соображаешь, что говоришь!

— Такой уж он есть, наш добрый, верный приятель Клайд, детка! — Нахмурившись, я строго посмотрел на нее. — Он не гнушался сводничать в угоду Олбарду… даже когда речь шла о его собственной девушке! Но у него оказалась кишка тонка, чтобы делать все самому! И что же он предпринимает? Обманом заставляет партнершу по бизнесу подставить свою лучшую подругу. Неужели вы хоть на секунду сомневаетесь, что он, стараясь избавить себя от лишних неприятностей, привлек Джиперса, чтобы угрозой заставить вас участвовать в убийстве девушки, по которой сходил с ума и которая была вашей — теперь уже бывшей — лучшей подругой?!

— А знаете что, лейтенант? — Глаза Мари опасно блеснули. — Вы правы. Одного я не понимаю: как можно быть настолько глупой, чтобы самой вовремя не разобраться во всем?

— Зачем ты позволяешь ему это делать, дорогая? — срывающимся голосом взмолился Рэдин. — Неужели не видишь его намерений? Он старается стравить нас друг с другом! Бессовестно лжет, играет словами…

— Клайд, милый! — Мари одарила его саркастической улыбкой. — Может, заткнешься?

Рэдин было открыл рот, чтобы снова что-то сказать ей, но, уловив ненависть в глазах Мари, тут же закрыл его и тяжело плюхнулся на диван; в его глазах появилось безысходное выражение затравленного зверя.

— Клайд назначил Вирджинии очередное полуночное свидание; он уже знал, что она ужинает с Уолтерсом, — продолжал я. — А это означало, что Вирджиния поспешит отделаться от него пораньше. Так оно и случилось. Около половины первого они расстаются. Немного погодя появляется ее любовничек, который отпирает двери дома ключом, предоставленным ему самой Вирджинией. Итак, он входит, воскликнув: «Сюрприз! Сюрприз! Смотри, кого я привел! Твою бывшую лучшую подругу! Это вопиющее безобразие — ведь вы даже не разговариваете друг с другом. Справедливость требует, чтобы до того, как выгнать нас из этого дома, ты хотя бы выслушала, какое отношение имеет Мари ко всей этой истории, солнышко!» Так, или примерно так, все было?

— Почти в точности! — спокойно подтвердила Мари. — Похоже, вы здорово разбираетесь в крысиной психологии, лейтенант.

— И он говорит Вирджинии, что у Мари просто не было выбора, потому что Джиперс запугивал и даже мучил ее, чтобы с ее помощью преподнести Олбарду Вирджинию на блюдечке. И, немного погодя, когда происходит неизбежное примирение близких подруг, Клайд заявляет, что такое событие следует отметить, и отправляется за выпивкой. Видимо, старик снабдил его точными инструкциями, поскольку Клайд знал, где найти секонал; он взял четыре таблетки и подмешал их в питье Вирджинии.

— Это тянулось ужасно долго, — пробормотала Мари. — Пока Клайд красочно описывал, как Джиперс избивал меня чуть ли не до полусмерти, чтобы вынудить согласиться! Потом, пока Вирджиния колебалась и, наконец, простила меня. Потом прошла целая вечность, пока подействовал секонал. И еще одна — пока преданный любовник собирался с духом, а затем, вцепившись Вирджинии в горло, душил ее.

— Но почему старик придавал этому такое значение в своем плане? — полюбопытствовал я. — Чтобы подумали, будто Уолтерс обезумел от ярости?

— Возможно, так и было задумано, — с горечью сказала Мари. — Но мне кажется, была и более веская причина. Ни Стив Олбард, ни старик больше не доверяли Клайду. И поэтому хотели получить некую гарантию, что в дальнейшем он будет делать то, что ему прикажут. Такой гарантией могло послужить его непосредственное участие в убийстве. — Мари на мгновение прикрыла глаза. — До сих пор слышу этот жуткий шепот: «Сильней, сильней, мой мальчик!» Старик сидел в своей инвалидной каталке и, не желая ничего пропустить, наслаждался каждым моментом предсмертной агонии Вирджинии. — Мари с такой силой прикусила нижнюю губу, что на ней выступила кровь. — А Клайд… он, словно зверь, который хотел угодить своему дрессировщику, старался вовсю… пыхтел и даже вспотел от натуги!

— Ради Бога, прекрати! — взмолился Рэдин. — Прекрати!.. Да, это я убил ее! Теперь вы довольны?

— А потом? — спросил я Мари.

— Мы пошли в комнату Карэн Донуорт и разбудили ее, — ровным голосом продолжала она. — Мне и сейчас все это кажется каким-то жутким сном! Мы не переставая шептали ей в уши, а несчастная девушка была так одурманена секоналом, что не соображала, что делает. Вытащив Карэн из постели, мы повели ее в спальню Вирджинии, где Клайд сунул ей в руки нож и… и потом пришлось ждать, пока не подъедет на своей каталке старый хрыч. Еще бы! Он и тут не хотел пропустить ни малейшей подробности из этого представления! И тогда Клайд направил руку Карэн Донуорт…

— А что было потом? После того, как вы отвели Карэн обратно?

— Клайд ушел, а мне пришлось ждать вместе со стариком, пока, как он считал, не настало время позвонить в полицию. Мне казалось тогда, что прошла целая тысяча лет!..

— Я уже думал над этим, — произнес я. — Позвонившая девушка сообщила об убийстве и месте, где оно произошло, но не назвала своего имени.

— К тому времени мои нервы были уже на пределе, — продолжала Мари. — Однако старик настаивал, утверждая, что это самая важная часть его плана.

— Ну да, чтобы убедить полицию и саму Карэн Донуорт, что звонила именно она, а не кто-то другой, — кивнул я. — После того как вы позвонили в полицию, Мари, вы тут же вернулись домой?

— Да. — Взглянув на опущенную голову Рэдина, девушка презрительно усмехнулась. — Нам нужно было к полудню вернуться на работу и выглядеть бодренькими и веселыми — а вдруг к нам заявится полиция? Ведь вы и пожаловали, лейтенант, именно тогда, помните?

— Помню, помню, — отозвался я. — Можно еще один вопрос, Рэдин? Почему вы навели меня на Олбарда?

Медленно подняв голову, он посмотрел на меня несчастными глазами.

— Я испугался, — уныло ответил он. — Просто испугался! К тому же не хотел, чтобы меня подцепили на крючок в качестве главного подозреваемого. Я был не слишком уверен, что смогу выдержать несколько допросов подряд и не сорваться. А то, что Стив Олбард переживет все это без особых последствий, никогда не сомневался.

Взглянув на часы, я обнаружил, что у меня в запасе осталась минута, не больше. Я окинул пристальным взглядом высокую, стройную рыжеволосую красавицу. Глядя на ее ссутулившееся полуобнаженное тело, которое даже в такой позе все еще оставалось прекрасным, я никак не мог понять, что заставило ее пойти на преступление.

Неожиданно Мари подняла голову; ее щеки приобрели нездоровый, лихорадочно пунцовый цвет сырой свеклы.

— Вам что-то не дает покоя, лейтенант? — раздраженно спросила она.

— Да — вы, — ответил я. — Я чего-то недопонимаю. Если бы героиновое партнерство Олбарда — Рэдина раскрылось, что вам грозило бы в худшем случае? Ведь вы совершенно ничего об этом не знали, поэтому вас даже не задержали бы! Может быть, вы потеряли бы работу и, вполне вероятно, здесь, в Пайн-Сити, не нашли бы другой. Однако могли уехать отсюда куда угодно, хоть за тысячу миль — а может, хватило бы и одной-двух сотен. Ведь все оставалось при вас: красивая фигура, обаяние, ваш неповторимый стиль! Однако вы предпочли помощь Рэдину в убийстве своей лучшей подруги! Почему?

— Моей лучшей подруги, лейтенант? Ах да, вы, конечно, имеете в виду Вирджинию Мередит? — рассмеялась Мари, и этот резкий, неприятный смех болью отозвался в моих ушах. — Моя так называемая лучшая подруга отбивала у меня всех моих любовников, — сквозь зубы процедила она. — У нас с моей дорогой Вирджинией существовало своеобразное соперничество. Да, она любила мужчин, но почему-то больше всего на свете ей нравились именно мои мужчины. Каждый раз, когда она уводила у меня очередного обожателя, она считала это своим триумфом, да еще при этом хвастала передо мной! Вирджиния обожала сидеть в баре за коктейлем и по-дружески делиться со мной мельчайшими подробностями своих похождений: от первого, робкого прикосновения до апогея каждого романа — последних стонов оргазма! Словом, всем, что вытворялось в постели! Просто… ей очень нравилось сравнивать…

Поначалу я не слишком подавала вид, что обижаюсь, но с каждым разом мне становилось все более невыносимо это выслушивать. Конечно, я могла бы перестать видеться с Вирджинией, не знакомить ее со своими мужчинами, но ведь это означало бы лишь одно — что я признала себя побежденной! Я должна была одержать верх в придуманной ею игре, лейтенант, хотя бы раз, и тогда моя женская гордость была бы удовлетворена! Когда я познакомилась с Клайдом, то в первые же минуты встречи поняла, что я стану для него царицей Савской или кем-то в этом роде. Он предложил мне работу, о которой я так долго мечтала, а это означало, что большую часть времени мы будем проводить вместе.

На этот раз я была так уверена в себе! — Мари с горечью улыбнулась. — Так уверена, что и тут не удержалась и принялась хвастаться Клайдом перед Вирджинией. Я превозносила его необыкновенные мужские качества, утверждая, что он непревзойденный любовник, ну прямо-таки герой нашего времени! И, кроме того, так беззаветно предан мне, что готов целовать землю, по которой я хожу. Она сразу же попалась на крючок, и мне бы остановиться, а я с восторгом продолжала распалять ее воображение. «Тебе надо обязательно познакомиться с ним, — говорила я Вирджинии. — Клайд тебе понравится. Вот увидишь, он станет для тебя настоящим откровением. Это такой надежный парень, которому можно доверять, как самой себе!» Так я ей пела и пела, а однажды вечером повела Клайда в бар, чтобы вместе с ним — и с моей лучшей подругой — пропустить по стаканчику. Мне просто не терпелось увидеть лицо Вирджинии, когда она примется испытывать на нем свои дешевые, избитые трюки! Я не могла дождаться того момента, когда она поймет, что с Клайдом у нее этот номер не пройдет, потому что он принадлежит только мне одной и ему не нужен никто другой!

Резкий, неприятный смех Мари снова резанул меня по барабанным перепонкам.

— Когда они познакомились, было где-то около половины шестого вечера. А в десять тем же вечером они уже лежали в постели Вирджинии Мередит!

Застывший взгляд Мари на несколько секунд устремился куда-то мимо меня.

— Так что возможность помочь Клайду убить Вирджинию явилась для меня настоящим подарком судьбы, о котором можно было только мечтать!

Внезапно раздавшийся переливчатый звонок в дверь прозвучал финальным аккордом к весьма драматичному рассказу Мари. Я пошел открывать.

— Я вовремя, лейтенант? — встревоженно спросил сержант Полник. — Не опоздал?

— В самый подходящий момент, сержант, — успокоил я его. — Оба дожидаются тебя здесь.

— Понимаете, лейтенант, в дело ввязался шериф, — обеспокоенно продолжал Полник. — Он бросился к складу, предупредив Кайли, чтобы до его прибытия внутрь никто не заходил. А когда, приехав, обнаружил героин и два трупа… — Сержант в волнении сглотнул. — Вы бы только слышали, лейтенант, как он только не обзывал вас!

— А что с Олбардом? — перебил я, не реагируя на сказанное.

— Он в окружной тюрьме. Из-за этого я и боялся опоздать, лейтенант. Вы приказали мне появиться здесь без четверти час, но когда я получил…

— С Олбардом возникли какие-то осложнения? — Я обеспокоенно посмотрел на Полника, будучи всегда уверенный, что даже Кинг-Конг не смог бы доставить сержанту каких-либо неприятностей… по крайней мере, после одной-двух минут соответствующей обработки.

— Не было с ним никаких осложнений, — все так же встревоженно ответил он, — дело в том, лейтенант…

— А как старина Пэйс? — снова перебил я. — Шерифу пришлось поломать голову, что с ним делать?

— Я и пытаюсь объяснить вам, лейтенант, — в отчаянии произнес сержант, — что задержался именно из-за этого старикана, Пэйса!

— Все-таки шерифу пришлось попотеть, да?

— Да не возникло никаких проблем, — фыркнул Полник. — Просто он заставил меня дожидаться труповозку.

— Труповозку? — Я ошалело посмотрел на него. — Но она же должна была поехать на склад!

— Она и была на складе, — начал сердиться Полник. — Потому-то мне и пришлось так долго торчать в доме старика. Труповозка должна была заехать туда на обратном пути!

— За каким чертом? — не выдержав, заорал я.

— За старым хрычом! — заорал он в ответ.

— С какой это стати?

— Да вы что? — Первобытная физиономия Полника побледнела. — Разве я не сказал вам самого главного, лейтенант? Через пять минут после вашего ухода старый дьявол отбросил копыта!

Получасом позже, уже вернувшись к себе домой, я прошел на кухню, чтобы накапать себе лошадиную дозу виски. Следующий день — это завтра или уже сегодня?.. Или он настанет когда-то потом? Черт с ним, какая разница! Шериф Лейверс перебьется еще несколько часов без моих объяснений, показаний, рапорта и тому подобного. Ведь я ухитрился провернуть двухнедельную работенку за пару дней и теперь имею полное право вознаградить себя несколькими часами сна. А если шерифу это не по нраву, буду только рад швырнуть ему на стол свой значок, чтобы он засунул его себе в… словом, сами понимаете, куда!

Я притащился с выпивкой в гостиную, взял со стола несколько пластинок и поставил одну из них на свой музыкальный центр — всегда был уверен, что музыка способна укротить даже дикого зверя! И сразу же из пяти колонок на стене загрохотали трескучие звуки мексиканского танца. Уменьшив громкость, я нажал кнопку перехода на следующую дорожку и стал ждать. Это оказалась испанская музыка для фиесты. Судя по звукам гитары и психоделическому щелканью кастаньет, под нее только и делали, что медленно и ритмично занимались любовью.

Такая музыка в точности соответствовала моему настроению. Но не успел я с горечью об этом подумать, как послышался звонок в дверь. Прежде чем направиться к ней, я задумался. У меня не было ни малейшего желания медленно и ритмично заниматься любовью с шерифом Лейверсом, даже если отбросить тот факт, что он вовсе не был создан для этого. Снова нетерпеливо звякнул зуммер, и я решился. Да какого черта я теряю? Отдам ему значок прямо сегодня, не откладывая до завтрашнего утра.

— Что б ты сдох, старый уб… — резко распахнув дверь, начал было я, но тут же осекся, да так и остался стоять с открытым ртом, тупо уставившись в огромные темные глаза, которые в замешательстве захлопали ресницами.

— Не очень-то вежливо с вашей стороны, — с легкой хрипотцой произнес мягкий, застенчивый голос. — Ведь я пришла поблагодарить вас за то, что вы спасли мне жизнь, лейтенант!

— Вот черт… понимаете… — смущенно забормотал я, — я решил, что это наш окружной шериф, мисс Донуорт… да и день выдался еще тот, и… в общем, не хотите ли выпить?

— Спасибо! — Ее лицо озарилось улыбкой. — С удовольствием!

— Заходите, мисс Донуорт, — пригласил я.

— Карэн… — Она снова лучисто улыбнулась мне. — Пожалуйста, зовите меня просто Карэн!

— Ну конечно… э… Карэн, — закрывая за ней дверь, повторил я.

— А вы — Эл, — сказала она. — Когда я узнавала у сержанта ваш домашний адрес, то заодно спросила, как вас зовут.

Войдя в гостиную, мы остановились друг против друга. Теперь на ней было другое, огненно-красное платье из тонкого хлопка, которое не только не выглядело чопорным, но напротив, как нельзя более выгодно подчеркивало ее фигуру.

— Мне пришлось многое переосмыслить, Эл, — доверительно начала Карэн. — Произошло то, что и должно было произойти. Я так строго осуждала беспорядочную интимную жизнь Вирджинии, которая путалась с кем попало, что сама стала… ну, чуть ли не… фригидной! Это послужило мне как бы своеобразным предостережением, поэтому я даже не знаю, как мне отблагодарить вас, лейтенант?.. Ведь вы не только спасли мою жизнь, но и помогли понять собственные заблуждения. Ведь я здоровая молодая женщина, а подавление природных инстинктов не только глупо, но и опасно. Понимаете?..

— Э… — пробормотал я. — Ну конечно… мне кажется…

— Я потеряла в жизни столько времени! — возбужденно продолжала она. — И сказала себе, что сейчас самое время пойти и поблагодарить этого чудного парня, Эла Уилера, за все, что он сделал для меня. Но потом задумалась: чем я могу отблагодарить такого симпатичного, мужественного парня? Пораскинув мозгами, я сказала себе, что я уже взрослая и должна быть свободна от всяких комплексов. Хотя, конечно, признаюсь, что они у меня были! — Карэн победно улыбнулась. — Ну так вот! Я сказала себе… — Она вдруг замолчала, полуприкрыв глаза. — Что это за восхитительная музыка, Эл?

— Исп…

— Не важно! — Карен снова широко распахнула глаза. — Мы поговорим об этом чуть позже!

— Может, выпьем?

— Замечательно! Налейте мне то же, что и себе, Эл! Только двойную порцию, — небрежно добавила она.

Я прошлепал на кухню, стараясь как можно дольше возиться там с напитками, надеясь за это время вернуть себе прежнее самообладание. И мне это удалось — но лишь до того момента, когда я, вернувшись в гостиную, снова увидел Карэн, точнее, ее огненно-красное платье. Небрежно брошенное на спинку дивана, оно живописно драпировало сиденье, а рядом с ним столь же небрежно раскинулась красная комбинация. Вслед за ними на диван полетели чулки, потом — пояс и такой же, в цвет платья, бюстгальтер.

Карэн стояла посредине ковра, на ней остались лишь ярко-красные трусики с черными кружевами, опоясывавшими бедра. Закинув руки за голову, она раскачивалась под звуки музыки, восхитительные полные груди тихонько вздрагивали ей в такт. Такое зрелище способно и последнего задохлика почувствовать себя суперменом!

Поскольку я был не в силах оторвать глаз от танцующего тела Карэн, то нечаянно стукнул донышком стакана о столик. Этого звука оказалось достаточно, чтобы она открыла глаза и посмотрела на меня.

— Какая чудесная музыка, Эл! — Карэн блаженно улыбнулась. — Что это?

— Испанская мелодия, — с трудом ответил я.

— Но ведь для чего-то она предназначена? — полюбопытствовала она. — Я имею в виду, под нее можно что-то делать?

— Насколько я могу судить, — набравшись духу, сказал я, — под ее аккомпанемент медленно и ритмично занимаются любовью…

— До чего же здорово! — восторженно выдохнула Карэн. — Почему бы и нам не попробовать, а, Эл?

— Замечательная идея! — искренне обрадовался я. — Но, может, сначала выпьем?

— Нет, не хочу. — Она, словно хищник, окинула меня алчущим взглядом. — А тебя что, мучит жажда?

— Да нет…

Медленно, не переставая раскачиваться, Карэн повернулась, потом подняла руки над головой и принялась прихлопывать ладонями в такт гитар. Одного вида ее обтянутой красным шелком вращающейся попки оказалось достаточно, чтобы я окончательно потерял рассудок.

— Эй, Эл! — нетерпеливо позвала она. — Ты что, занимаешься любовью на расстоянии — с помощью дистанционного управления?

Чтобы доказать, что она не права, я в три быстрых шага приблизился к ней и заключил в объятия. Все дело в том, что одни парни рождаются просто везучими, зато у некоторых других есть клевая аппаратура! В тот самый момент, когда я прижал к себе Карэн, дорожка сменилась, и через секунду комнату заполнили звуки «Вальса тореадоров».

Примечания

1

«Френки и Джонни» — известная американская народная песня. (Примеч. ред.)

2

Снэк — змея (англ.).

3

Кенди (candy) — конфетка (англ.).

4

Мафусаил — в библейской мифологии дед Ноя, проживший 969 лет.

5

Рип — распутник (англ.).

6

Здесь обыгрываются слова pusher — толкач, торговец и to push — толкать, давить (англ.).

7

Генерал Кестер — прославившийся своей жестокостью командующий войсками США во время войн с индейцами конца XIX века; убит в сражении.

8

Пентхаус — верхний, обычно жилой этаж небоскреба.

9

«Дикси» — популярная джазовая композиция.

10

Амфетамин — наркотик.

11

Персонаж рассказа Р. Л. Стивенсона «Доктор Джекил и мистер Хайд».

12

Гранд — 1000 долларов (сленг).

13

Хипстеры — молодежное течение 60-х годов, отличающееся увлечением модернистским джазом, собственным стилем одежды и сленгом.

14

Гелингит — взрывчатка для твердоскальных пород.

15

Траппер — охотник, который ставит на зверей капканы.

16

Унция — 28,35 грамма.

17

Знаменитые голливудские актеры 20-х годов.

Content

Картер Браун
Пуля дум-дум

Тело (Пер. с англ. П. В. Рубцова)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Жертва (Пер. с англ. П. В. Рубцова)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Пуля дум-дум (Пер. с англ. Т. С. Гаврюк)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Бархатная лисица (Пер. с англ. О. И. Лапиковой)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Примечания