СЛАВЯНСКИЕ СКАЗКИ

Для детей среднего школьного возраста

ПОЛЬСКИЕ СКАЗКИ

Король-мужик

Жил да был в зелёной пуще крестьянин, Мешко-мужик. Силой он своей славился — с одной рогатиной на медведей ходил.

Было у него трое сыновей. Старшие, свинопасы, умниками себя считали, а меньшого брата, Янека, дурачком звали.

Жил Мешко-мужик небогато. Как-то раз осталось у него до урожая три каравая хлеба, три гроша денег, три луковицы да окорок.

И случилось так, что напорол меньшой сын Янек в лесу ногу и вернулся домой. А дома-то никого не было.

Увидел Янек, что по дороге идёт женщина и плачет, а за ней ребята плетутся. Спросил Янек женщину, откуда она идёт.

Рассказала женщина, что на их местечко напал король Страшной горы Бимбаши, всё сжёг, разорил. Кто из людей убежать не успел, тех Бимбаши в полон угнал. Она с детьми спаслась, и вот есть им нечего.

Пожалел Янек женщину с ребятами, отдал им три каравая хлеба, только маленький колобок в печке оставил.

Видит Янек — идёт по дороге воин. На костылях идёт, стонет. Спросил Янек, куда он идёт, почему стонет.

Рассказал воин Янеку, что дрался он с Бимбаши на поединке. Совсем было победил, да проклятый Бимбаши ударил его отравленным мечом.

— Не горюй, — промолвил Янек, — иди в Гнезно. Там живёт знаменитая лекарка. За два гроша она продаст тебе траву-крестовинку, и та волшебная трава разом исцелит твои раны.

— Ох, нет у меня ни красного золота, ни белого серебра, ни чёрной меди — не на что мне волшебную траву купить! — отвечал воин и побрёл дальше по дороге.

А Янек — в хату, открыл разрисованный сундук, достал холщовую тряпочку, где гроши были завязаны, догнал воина и отдал ему деньги.

— Ты, — говорит, — за родную землю сражался. Помочь тебе — это счастье.

Только вернулся Янек в хату, как увидел — идут добрые молодцы, за плечами луки, за поясом мечи. Идут они биться с Бимбаши. Зазвал их Янек во двор, подал им окорок, чтоб добрые молодцы поели да сил набрались.

Воины окорок съели, Янеку спасибо сказали и на битву пошли.

Вернулся из леса Мешко-мужик со старшими сыновьями, с огорода мать Репиха пришла. Села семья ужинать, а есть нечего. На столе одни луковицы лежат.

Янек не стал таиться, всё родителям рассказал.

Рассердился на Янека Мешко-мужик. А братья-свинопасы вскочили, закричали, палками стали колотить Янека, из хаты выгонять.

— Мы люди умные, мы свиней пасём, мы добро бережём! Уходи из нашего дома!

Пошёл Янек куда глаза глядят. На лесной тропинке догнала Янека матушка Репиха.

Поцеловала она Янека на прощанье, отдала ему последний колобок, последний грош и последнюю луковку. Янек попрощался с матерью и пошёл через зелёный лес.

Шёл Янек всю ночь, шёл день. К вечеру добрался он до лесной опушки, сел у холодного ручья, умылся, воды напился, достал колобок и луковку, чтобы поесть. Глядь, старик идёт, тащит на верёвке кота и собаку. Спросил Янек старика, куда это он кота и собаку тащит.

— Веду к живодёру. За их шкуры он даст мне два гроша, — отвечает старик.

Отдал ему Янек последний грош, стал просить, чтобы старик уступил ему кота и собаку. Взял старик медный грош, ржаной колобок и потребовал ещё луковку в придачу. Всё взял и ушёл. А Янек подтянул потуже пояс и сказал коту и псу:

— Ну, панове, прошу прощенья, кормить мне вас нечем. Сами себе добывайте еду.

Кот замяукал, а собака стала быстро рыть землю. Вырыла ямку, подняла голову и залаяла.

Янек заглянул в ямку, увидал там витое кольцо с красным запылённым камнем. Вынул Янек кольцо, родниковой водой обмыл, стал его полой сермяги[1] вытирать и говорит псу:

— Эх, дружище, ни к чему мне твоя находка — мне нужна хата да обед богатый!

Не успел Янек это сказать, как перед ним прямо из земли выросла белая хата под черепичной крышей. Вошёл Янек в хату, а там нет никого. Стол накрыт, на столе — пироги, гуси жареные и клёцки в горшке.

Догадался Янек, что кольцо это волшебное.

Сел Янек за стол, сам поужинал, собаку и кота накормил и лёг отдохнуть на пуховую постель. Да не спится Янеку! Всё глядит он на кольцо. Потёр он снова перстень и сказал:

— Стой, белая хата, вечные веки, голодных угощай, путников в гости приглашай!

И сейчас же птички слетели с крыши, зачирикали, полетели звать путников. А Янек пошёл дальше. Кот и собака — за ним.

Шёл он, шёл и пришел в бедный городок. Отправился Янек на рынок работу искать. Смотрит, люди на рынке не продают, не покупают — только плачут.

Стал Янек расспрашивать людей, что за беда у них приключилась. А горожане говорят:

— Ой, течёт беда, что вода! Бимбаши, король Страшной горы, на нас войной идёт. Все соседние города и местечки спалил, горожан угнал — полонил, храбрых воинов зарубил.

Глядит Янек — едет по городу колесница. Перед колесницей глашатаи скачут, а в колеснице сидит маленький, старенький король. Корона ему всё время на самый нос съезжает — видно, велика. Рядом с королём сидит такая красавица, что даже в сказке о её красоте не скажешь, только в песне споёшь. Косы чёрные, длинные, брови соболиные. У Янека сразу сердце застучало, и не мог он от королевны глаз отвести.

Говорят люди Янеку: короля зовут Гвоздь, а красавица— его дочка, Мармушка Гвоздиковская. Такая гордая — кто ни сватается к ней, она всем отказывает. Полюбил её Бимбаши, решил город разорить и жениться на королевне.

Тут глашатаи закричали:

— Его величество король Гвоздь обещал выдать свою дочь Мармушку за того, кто спасёт город от Бимбаши!

Три раза кричали глашатаи, но никто не выходил на зов. Сидит Мармушка, сердито брови хмурит. Король уже хотел ехать дальше, как вышел белокурый Янек, в сермяге, с тростниковой дудочкой за поясом, а за ним — пёстрый кот и старый пёс.

— Я спасу город от Бимбаши, — сказал Янек, — только, король Гвоздь, сдержи своё слово и выдай Мармушку за меня замуж.

Старый Гвоздь при всём народе поклялся, что если Янек разобьёт Бимбаши, то он отдаст ему свою корону и руку прекрасной Мармушки.

Янек кликнул пса и кота и вышел за городские ворота. В поле, где колосилась пшеница, он потёр красный камень на волшебном перстне и сказал:

— Пусть каждый колосок пшеницы в воина превратится!

И сразу колосья превратились в усатых русых воинов.

Красное солнце скрылось за лесом, настала ночь. Двинул Янек своё войско на врага. Встретилось войско Янека с войском Бимбаши. Бились они до рассвета, и когда засияла заря, побежал Бимбаши.

А Янек превратил воинов снова в колосья и пошёл к королю.

Обрадовался старый Гвоздь, велел на Янека надеть королевскую красную мантию, подбитую белым мехом с чёрными хвостиками. У других королей мантия подбита горностаем. Но король Гвоздь жил бедно, и все знали, что мантия подбита обыкновенным зайцем. И корона, которую Гвоздь с радостью снял со своей головы и надел на Янека, была не золотая, а медная.

Но что ни говорите, Янек стал королём и мужем Мармушки.

Старый Гвоздь начал разводить цыплят, а Янек— царствовать. Но ведь он был мужик, поэтому и царствовал по-мужицки.

Янек сам взялся за работу и всем приказал трудиться. А пёстрый кот и старый пёс бегали по королевству, следили за тем, как работа идёт. Если кто-нибудь сложа руки сидел, они сейчас же докладывали королю-мужику. Янек шёл к лентяю, учил его пахать, сеять, косить или железо ковать.

Новые законы не понравились придворным богачам, а больше всего Мармушке.

— Ах, Янек, — молвила однажды Мармушка, — что бы сказал твой отец-король, если бы увидел, как ты заставляешь работать знатных вельмож!

Рассмеялся Янек:

— Мой отец не король, а бедный мужик. Он весь век спину гнёт и бездельников не любит.

Мармушка не поверила, стала спрашивать, откуда Янек, мужицкий сын, взял войско. Янек всё рассказал без утайки и показал волшебное кольцо.

Как услышала Мармушка, что муж её простой мужик, заплакала.

Она так гордилась своим родом, который шёл от больших Гвоздей и мелких Гвоздиков! Увидел Янек её слёзы и говорит:

— Ну, жена, вижу — ты бездельница, всё время плачешь. Отправляйся завтра утром на кухню варить борщ.

Не умела Мармушка стряпать. Да и обидно ей было, что она, королева, должна работать. Едва Янек заснул, Мармушка сняла с его пальца кольцо и опять горько заплакала. Жалко ей Янека: ведь он такой красивый и добрый! Но вспомнила про стряпню и стала тереть красный камень, приговаривать:

— Отнеси Янека в башню, что стоит средь синего моря. Пусть живёт он в белой башне, где нет ни окон, ни дверей.

Взметнулся вихрь, понёс Янека в большую башню, что стояла на скале среди синего моря.

Проснулся Янек. Глядит — перед ним на столе кувшин с водой и ломоть хлеба. На пальце нет волшебного кольца, рядом не видно кота и собаки. И понял Янек, что попал в беду.

Но не знал Янек, что в это время верные кот и пёс думали, как им разыскать и спасти своего хозяина.

Пёс всю землю и воздух обнюхал и почуял, что Янек находится за синим морем. А кот увидал кольцо на пальце Мармушки.

— Ой, пан кот, не раздобыть нам кольца! Ведь его Мармушка днём на пальце носит, на ночь в рот кладёт, — говорит пёс.

Пёстрый кот в ответ:

— Ой, пан пёс, вы слишком простодушны, поэтому и считаете это дело невозможным. Я сам добуду кольцо.

Кот принялся душить мышей. Мыши перепугались и стали просить кота помиловать их.

— Добро, панове, — сказал кот, — я пощажу вас, но раздобудьте то кольцо, которое Мармушка на ночь в рот кладёт.

Мыши стали спорить, как добыть кольцо. Прошло много дней. Они всё спорили.

А Мармушка в это время плакала о Янеке и потихоньку начала учиться готовить обед.

Она то и дело тёрла волшебное кольцо, посылала в башню копчёные колбасы да пироги с яблоками. Даже свой портрет, где она была нарисована в фартуке возле очага, послала она Янеку.

Обрадовались ясновельможные паны, когда узнали об исчезновении короля-мужика. Но Мармушка сказала:

— Безделье — баловство. От безделья в голову лезут глупости. Живо идите работать!

Ясновельможные паны испугались, выбежали из дворца и принялись за работу. А Мармушка пошла на птичий двор, к старому Гвоздю, и всё ему рассказала.

— Милая дочка, — отвечал старый Гвоздь, — если ты так горюешь о муже, то не лучше ли его вернуть во дворец?

— Ой, — заплакала Мармушка, — этого нельзя сделать! Янек отнимет кольцо и отправит меня в башню.

А между тем мыши надумали, как добыть кольцо.

Вы ведь помните, что ночью Мармушка держала кольцо во рту?

Стали мыши бегать возле кровати Мармушки, испугалась она, вскрикнула. Кольцо упало на ковёр, мыши подхватили его и отдали коту.

Пёстрый кот вместе со старым псом побежали на морской берег. Пёс прыгнул в море, кот сел к нему на спину и крепко зажал зубами перстень.

Плыли они день и ночь. Наконец показалась белая башня.

Пёс от радости залаял и спросил кота:

— Цел перстень?

— Цел! — ответил кот и выронил кольцо.

У подножья белой башни кот признался во всём старому псу и стал клясться, что он добудет перстень.

Сел кот на камень, принялся ловить рыбу и бросать на берег. Взмолились рыбы, стали просить помиловать их.

— Достаньте мне со дна морского перстень с красным камнем, — отвечал кот, — не то всю рыбу из моря выловлю.

Бросились рыбы искать перстень и сразу отыскали его.

Кот опять зажал перстень в зубах и полез на верх башни. Добрался он до крыши. Там через трубу увидел Янека, прыгнул к нему и прямо на ладонь Янека положил волшебный перстень.

Янек надел кольцо, потёр огненный камень и сказал:

— Хочу я вместе с моими друзьями — котом и псом попасть на опушку, где стоит хата-избушка, что голодных путников угощает, бездомных встречает.

И сейчас же ветер подхватил старого пса, пёстрого кота и короля-мужика, пронёс их над синим морем, над жёлтым полем и опустил прямо на зелёную опушку, на порог белой хаты.

Вошли они в хату. Смотрят — сидят люди за столами, обедают. Сел Янек в сторонке, тоже за еду принялся, а сам на людей поглядывает.

Старик с длинными усами зачерпнул ложку борща и сказал:

— Если бы королева Мармушка умела так вкусна стряпать, мы не потеряли бы нашего короля-мужика. Эх, жаль, жаль короля Яна!

Вдруг слышат они, кто-то скачет. Подъехал всадник к белой хате, соскочил с коня, вбежал в дом и крикнул:

— Беда! Король Бимбаши опять пошёл войной на нас!

Закричали люди:

— Кто спасёт от Бимбаши польскую землю?

— Где наш добрый Янек?

— Где король-мужик?

— Здесь я! — сказал Янек.

Выбежал Янек в поле, потёр огненный камень и превратил колосья пшеницы в усатых русых воинов с длинными пиками. И повёл своё войско на Бимбаши.

Долго бились они. Победил Янек Бимбаши, снова превратил воинов в колосья и вернулся в столицу. Вошёл во дворец. Бросилась Мармушка к Янеку, но вдруг остановилась и заплакала:

— Простишь лы ты меня, милый Янек?

Улыбнулся Янек:

— Вытри слёзы, Мармушка, поедем к моим родителям. Пусть порадуется Мешко-мужик, на тебя поглядит. А матушка Репиха тебя работать научит.

Золотой за́мок

В далёкие времена на крутой горе стоял золотой замок. Гора была из горного хрусталя и так светилась от солнца, что путники, завидев эту гору, останавливались и смотрели на неё, прикрыв рукой глаза. В саду около замка росла старая яблоня с золотыми яблоками.

Хозяином замка был злой волшебник. Он увидел однажды молодую дочь короля — красивую, как весна, что идёт по земле и рассыпает цветы. Волшебник похитил королевну и запер её в своём замке. Он обещал подарить ей все богатства земли, если она согласится выйти за него замуж. Но королевна ненавидела волшебника и ни за что не хотела стать его женой.

— Хорошо же! — сказал волшебник. — Тогда ты будешь вечно жить в моём замке, как в тюрьме. Спасти тебя сможет только тот, кто вскарабкается на эту хрустальную гору. Но даже если и найдётся такой человек, то всё равно внутрь замка ему не пройти. Запоры на воротах упадут только перед тем, кто сорвёт со старой яблони золотое яблоко. Но я сам буду охранять эту яблоню, и ни одному человеку не удастся к ней подойти.

Сказав это, волшебник превратился в огромного коршуна, вылетел в окно и начал кружиться над горой.

А весть о несчастной королевне разнеслась по всему свету: о ней рассказывали слепцы, что бродили с поводырями из города в город, ярмарочные фокусники и певцы, рыцари, шатавшиеся по земле в поисках удачи, и солдаты, что возвращались в родные места после войны.

Как только весть о пленной королевне разнеслась по свету, к хрустальной горе начали съезжаться рыцари. Они хотели освободить королевну. Но ни один из них не мог взобраться к замку по крутой и гладкой, как стекло, горе. Тогда рыцари начали ковать своих коней тяжёлыми подковами с острыми шипами. Рыцари разгоняли коней, скакали во весь опор, но кони, взлетев со звоном и грохотом на хрустальные склоны горы, скользили, храпели, падали, обрушивались вниз, подминали под себя рыцарей, калечили их и убивали.

Королевна видела всё это из своего окна. Она видела разбившихся рыцарей и коней, поломанные копья, измятые доспехи. Она слышала звон подков о хрусталь, конское ржанье, крики падающих людей и их проклятия волшебнику. Она видела железные перчатки рыцарей, протянутые с угрозой к злому коршуну, что день и ночь парил над замком. Но она ничем не могла помочь рыцарям.

Но вот однажды к горе подъехал молодой рыцарь на могучем коне. Сбруя на коне и оружие всадника были выкованы из чистого золота. Рыцарь отъехал подальше, разогнал коня, достиг до половины горы и вернулся невредимым. Рыцари-неудачники, толпившиеся у подножия горы, встретили отважного юношу радостными криками.

Прошла ночь. Утром поднялось над землей солнце, и замок загорелся, как радуга, от его лучей. Молодой рыцарь снова разогнал коня, промчался мимо рыцарей-неудачников, как ураган. Горячий ветер ударил им в лица, и все увидели, как конь молодого рыцаря мчится к замку и тысячи искр летят из-под его копыт.

Восторженный крик сотен людей достиг, наконец, и до комнаты королевны. Она бросилась к окну. Рыцарь на мокром, запалённом коне подскакал к старой яблоне и остановился. Он поднял сияющее лицо к окну королевны и протянул руку к золотому яблоку. Но внезапно чёрная тень легла на лицо юноши — это опускался на рыцаря с высоты, закрывая солнце, злой коршун.

Коршун со свистом пал на коня и выклевал ему глаза. Конь взвился на дыбы. Коршун поднялся к небу и снова упал, как пудовый камень, на круп коня. Конь поскользнулся, заржал и сорвался вместе с рыцарем в пропасть. Они падали, их било о камни, и все слышали, как кости молодого рыцаря стучат внутри измятого панцыря. Так рухнули конь и рыцарь к подножью горы.

Задыхаясь от слёз, смотрела королевна на гибель смельчака. Она видела, как люди подняли его тело и понесли по дороге, чтобы похоронить подальше от проклятого замка.

Рыцари ушли и не возвращались. Гора была неприступна, и не находилось смельчака, который отважился бы добраться до её вершины.

С тех пор коршун начал всё ближе пролетать возле окна королевны. Он ждал, что она позовёт его и скажет: «Хорошо. Теперь я согласна быть твоей женой».

Но каждый раз, когда коршун пролетал мимо окна, королевна кричала ему сквозь слёзы:

— Никогда я не стану твоей женой, проклятый!

А дни проходили за днями, месяцы за месяцами. Зима и лето сменяли друг друга, и люди думали, что никто уже не сможет спасти королевну.

Но в далёкой стране жил бедный юноша. У него не было сильного коня и рыцарских доспехов. Повстречавшись с рыцарями, он отходил в сторону, чтобы дать им дорогу. А рыцари обдавали его пылью и не всегда кивали ему в ответ.

Этот бедняк услышал о мученьях молодой королевны и решил спасти её. Он ушёл в глухой лес, убил рысь, отрезал её острые когти и привязал их к своим пальцам. Целый год после этого ходил юноша каждый день к соседней крутой горе и, цепляясь рысьими когтями за каждый выступ, вползал на вершину. А выучившись карабкаться, пошёл к хрустальной горе, — вокруг неё лежали побелевшие от солнца и дождей рыцарские кости.

Ранним утром юноша начал подниматься на гору. Он карабкался медленно, цепляясь рысьими когтями за каждую трещинку в хрустале, и к закату солнца был только на половине горы. Он так устал, что не мог подниматься дальше, схватился за маленький выступ, закрыл глаза и затих. Кровь капала с его израненных рук и стекала по хрусталю. Рот сводило от жажды, а сердце билось так больно, что юноша невольно стонал.

Так пролежал он долго, слушая испуганный говор людей, собравшихся у подножия горы. Они были уверены, что смельчак погибнет.

Наконец юноша открыл глаза, посмотрел вверх и увидел, как в слабом свете звёзд поблёскивал на вершине горы золотой замок. Ох, как еще до него далеко! А внизу лежала чёрная пропасть.

«Да, пришла моя смерть, — подумал юноша. — Не доберусь я до вершины! Дрожат руки, и в глазах плывут какие-то красные круги. И нет уже сил…»

Он подумал так и снова затих. Огромная луна поднялась над краем земли, погасила звёзды и осветила хрустальную гору. И в свете этой луны злой коршун увидел юношу.

«Еще один наглец! — подумал коршун. — Ну, погоди же! Я вцеплюсь в тебя когтями, подыму к небу и сброшу оттуда на землю!»

А юноша увидел коршуна и тоже подумал: «Он хочет убить меня. Но я сделаю так, что он спасёт меня».

Юноша прикинулся спящим. Коршун упал на него с разлёту и запустил в него свои когти. Страшная боль прожгла насквозь юношу, но он даже не шелохнулся. Коршун схватил юношу и поднялся с ним над горой. Он кружился, выбирая место, куда бы сбросить юношу, чтобы наверняка убить его.

И вот, когда коршун пролетал над старой яблоней, юноша выхватил из-за пояса нож и отрубил коршуну лапы. С отчаянным визгом взлетел коршун к небу, а юноша упал на гибкие ветки яблони и остался невредим.

Он тотчас сорвал несколько золотых яблок и только после этого вытащил из своего тела когти коршуна. К ранам от когтей он приложил холодные листья яблони. Раны тотчас зажили и не оставили рубцов.

Юноша пошёл к замку. Железные ворота, скрипя, сами распахнулись перед ним, и он увидел на высоком крыльце королевну. Тысячи цветов цвели вокруг неё и свешивались со стен. Воздух гудел от трудолюбивых пчёл, собиравших мёд в этом саду.

Королевна увидела юношу и бросилась ему навстречу. Она протянула к своему спасителю руки, обняла его и заплакала от счастья.

— Я знала, что ты придёшь, — сказала она, — потому что старая ласточка из твоей страны прилетала ко мне и рассказывала, что ты хочешь спасти меня.

Потом она взяла юношу за руку, повела в замок и подвела к высокому окну.

— Смотри, какие земли лежат вокруг! Когда-то это был счастливый край, где люди трудились и не знали слёз и страха. Деревья сгибались под тяжестью плодов. Поля шумели золотым урожаем. Огромные стада паслись на зелёных лугах. Из этой хрустальной горы бил чистый родник и вылечивал людей от болезней. Так было, пока не захватил эту землю злой волшебник. Он сжёг села и города, вытоптал поля, и все жители, кто остался в живых, ушли куда глаза глядят. Но сейчас волшебник потерял свою силу, и земля эта опять станет богатой. Люди вернутся к своим трудам и превратят её в самый счастливый уголок на земле. Ты спас не только меня, но и эту страну. Скажи теперь: чего ты хочешь в награду за свой подвиг?

— Ничего, — ответил юноша. — Но если ты согласишься быть моей женой, я буду самым счастливым человеком на свете.

— Я согласна, — ответила девушка.

Вскоре они поженились и сыграли свадьбу. Юноша стал правителем страны, что расстилалась у подножья хрустальной горы, и с тех пор жила та страна в покое и в счастье.

Злой волшебник исчез, а через некоторое время люди нашли его тело на развалинах старого замка и закопали в землю.

Жаворонки

Жил в старину бедняк-сапожник с женой Агишкой.

Однажды зимой — а зима выдалась морозная — не хватило у них дров. Ветер выдул из лачуги последнее тепло. Сапожник не мог держать в застывших пальцах ни шила, ни дратвы. Где уж там было работать!

Агишка вспомнила, что еще летом видела она на краю леса трухлявый межевой столб. Вспомнила и говорит мужу:

— Как-никак, а выйдет из этого столба добрая вязанка дров.

Прошли они к межевому столбу, начали его рубить и не заметили, как подошел к ним сзади лесничий Гардош — высокий и сильный человек; он нес на плече совсем еще маленького мальчика.

Когда сапожник с женой увидели лесничего, они испугались, кинули в снег топоры и бросились бежать. Но Гардош крикнул им вдогонку:

— Не бойтесь! Согласитесь на мое предложение, и тогда никто не узнает, что вы хотели украсть этот столб.

Сапожник с женой остановились. Сапожник стащил с головы шапку и спросил:

— А что же это за предложение, ваша милость?

— Возьмите на воспитание этого мальчика. Он сирота. Я дам вам триста талеров и пришлю воз дров.

Сапожник с женой переглянулись и согласились — триста талеров на дороге не валяются. Сапожник унес мальчика в свою лачугу. Вскоре к дверям лачуги подъехала подвода с дровами. Агишка затопила печку. Когда в лачуге стало так жарко, что мальчик начал дремать, Агишка раздела его, чтобы уложить в постель, и нащупала в рубашонке мальчика зашитые монеты. Она торопливо распорола рубашонку и пересчитала деньги — там было двадцать пять тяжелых золотых луидоров.

Мальчик уснул, а сапожник с женой все пересчитывали талеры и луидоры и шептались, как они теперь заживут на эти легкие деньги. И действительно, они с тех пор не знали нужды.

Ни сапожник, ни Агишка, ни их соседи — никто не знал, откуда взялся этот мальчик, чей он, почему лесничий вынес его из лесу. Да, признаться, они и не очень этим интересовались.

А мальчик был сыном молодой красавицы Веславы.

Веслава рано овдовела. Тогда ее сосед, злой и жадный князь Вацлав, вероломно напал на ее дом, захватил его, разграбил, а красавицу Веславу вместе с маленьким сыном заточил в темную каменную башню на берегу озера Гопла.

Однажды Веслава сидела за прялкой в этой сырой башне и плакала. Что-то застучало в печке, будто ветер задребезжал заслонкой. Но это оказался не ветер, а маленький лысый карлик. Он вылез из печки, стряхнул с себя золу, поклонился Веславе и сказал:

— Не пугайся. Я хочу тебя спасти. Сначала я уведу твоего мальчика и спрячу его в безопасном месте, а потом приду за тобой.

Карлик накормил мальчика белым хлебом с медом, отнес к лесничему Гардошу и сказал ему:

— Я обещал спасти мать этого мальчика. Мы с тобой переправим ее в чужие земли. Согласен? А мальчика отнеси жене сапожника Агишке. Она, кажется, добрая женщина. Она его вырастит и воспитает. Когда отдашь мальчика, то выйди в тот же день в полночь в лес, прислонись к дуплистому дубу и жди, пока три раза не прокаркает ворон. Тогда натяни лук и пусти стрелу в темноту, в сторону дороги. Но не смотри, в кого попала стрела. Если исполнишь все, как я сказал, то получишь награду. А если ослушаешься, то мне придется на долгие годы уйти под землю, а ты будешь жестоко наказан.

Гардош взял мальчика, понес его к Агишке, но, не дойдя до ее дома, встретил ее с мужем около межевого столба и отдал ей мальчика, а сам в полночь пошел в лес. Там лесничий прислонился к дуплистому дубу и стал ждать. Много лет стоял этот дуб и многое помнил — и шумные городские охоты, и свист разбойников в оврагах, и шепот крестьянок, тайком собиравших около его корней желуди, чтобы печь из них лепешки для голодных своих ребят, и зимние ночи, и летние зори, когда цветет трава и птицы поют хором, радуясь свету.

Три раза зловеще прокаркал ворон. Гардош пустил наугад стрелу и услышал, как поблизости жалобно заржал чей-то конь. Гардош вышел на дорогу, зажег смолистую ветку и при ее свете увидел на земле смертельно раненного стрелой всадника — князя Вацлава.

Лесничий испугался, как бы не обвинили его в смерти князя. Поэтому он пришел на рассвете в городской суд и заявил, что ночью на лесной дороге князя убили разбойники. Потом он подумал немного, пошел к княгине, жене Вацлава, и сказал ей:

— Твоего мужа, княгиня, этой ночью убили разбойники. Мое сердце давно сохнет по тебе. Будь моей женой. Но знай: если не согласишься, то потеряешь все — и земли, и замки, и богатства. И умрешь страшной смертью. Потому что все подземные карлики-чародеи находятся у меня в услужении.

Княгиня ни минуты не думала и тут же обручилась с Гардошем.

А сын Веславы рос между тем в семье сапожника. Мальчика звали Казимиром.

Как-то на масленице Агишка поставила тесто, чтобы испечь жаворонков, а сама вышла на минуту из лачуги. Тотчас через порог переступила незнакомая молодая красавица в зеленом шелковом платье. Платье ее так шелестело, будто легкий ветер бежал, не переставая, по спелой пшенице.

Незнакомка взглянула на Казимира, и слезы появились у нее на глазах. Она прижала палец к губам, прошептала Казимиру: «Молчи!» — и быстро всыпала в тесто горсть белого порошка. В это время вошла Агишка. Незнакомка любезно улыбнулась ей и сказала, что пришла купить себе туфли. Она купила туфли и ушла. А Агишка начала печь жаворонки. Вместо глаз она прилепляла к их головкам сладкий изюм.

Жаворонки быстро подрумянились в жарко натопленной печке. Когда Агишка взяла одного жаворонка и хотела попробовать, испекся ли он, жаворонок неожиданно захлопал крыльями, вырвался у нее из рук и юркнул в трубу. А за ним поднялись и улетели в трубу и все остальные жаворонки.

Когда последний жаворонок вспорхнул и улетел, Агишка всплеснула руками и так отчаянно закричала, что из всех соседних домов сбежались любопытные хозяйки.

Они уперли руки в бока, покачали головами, поохали и наконец сказали:

— Ну конечно, это дело не обошлось без нечистой силы!

Тогда Казимир рассказал, что он видел, как красивая женщина в зеленом платье всыпала в тесто белый порошок.

— Ах, вот как! — закричала Агишка. — Так это ты, гадкий мальчишка, позволил нас околдовать! А мы-то тебя поили, кормили и учили уму-разуму!

Она долго кричала на Казимира, называла его отравителем и замахивалась на него кочергой. Потом пришел сапожник, выслушал жалобы Агишки, избил Казимира и выгнал его из лачуги.

Мальчик ушел за город. Он долго брел по лесной дороге, устал, сел отдохнуть на придорожный камень и заплакал от обиды. Неожиданно он почувствовал запах жаворонков. Он оглянулся и вскочил — стая только что выпеченных жаворонков вылетела из леса и с веселым писком закружилась вокруг Казимира.

Один жаворонок был с золотыми крылышками. Мальчик решил, что он, должно быть, вожак стаи.

Казимир отдохнул и пошел дальше. Жаворонки полетели следом за ним. Чем дальше шел Казимир, тем больше и шумнее делалась стая жаворонков. Когда мальчик проходил через какую-нибудь деревню, все жаворонки, что пеклись в печах, вылетали из труб и догоняли стаю. Тучи жаворонков шумели над Казимиром.

Жаворонок с золотыми крылышками пронесся у самого плеча Казимира. Мальчик хотел схватить его, но жаворонок выскользнул из его рук и прощебетал:

— Не трогай меня. Если ты меня съешь, все жаворонки улетят от тебя. Ты лучше послушай, что я тебе расскажу. Вон там, за этим лесом, ты встретишь на лугу пастуха с холщовой торбой. В торбе у него спрятан волшебный шнурок. Попроси у него этот шнурок. Он спасет тебя от меча, кинжала, от стрелы и от любого несчастья.

Вскоре лес кончился, и Казимир вышел на пестрый от цветов, некошеный луг. Посреди луга стоял пастух с холщовой торбой.

Казимир подошел к пастуху и попросил у него шнурок.

Как только мальчик сунул шнурок себе в карман, он тотчас почувствовал необыкновенную силу и бодрость. От его усталости и горя не осталось и следа.

К закату солнца Казимир вошел в цветущий парк. В глубине парка высился замок. То было поместье Гардоша.

Хозяин замка и слуги задолго до появления Казимира услышали свист и щебет Жаворонковых стай. Они вышли к воротам и увидели мальчика, окруженного тысячами румяных, с душистой корочкой, только что испеченных и еще теплых жаворонков. Изюмные глаза птиц весело блестели в лучах заходящего солнца. Сотни жаворонков влетели в окна замка и носились по нарядным залам. Княгиня хохотала и отмахивалась от них веером, а слуги с жадностью бросились ловить их.

Гардош не узнал Казимира и был очень рад приходу необыкновенного, гостя. Он пригласил мальчика пожить в замке и отдохнуть. Казимир согласился.

Жители замка уже с раннего утра объедались жаворонками. Повара перестали готовить обеды и ужины. Каждый день кто-нибудь из слуг заболевал от обжорства. А жаворонки не убывали. Они шумели в вековых липах. Их было, пожалуй, больше, чем листьев на деревьях, и все цветы в парке закрылись от обиды, потому что не могли пересилить своим слабым дыханием здоровый и вкусный запах хорошо испеченных жаворонков.

Гардош с каждым днем все пристальнее присматривался к мальчику, и так как Казимир был очень похож на свою мать, красавицу Веславу, то Гардош в конце концов догадался, что за гость поселился в его замке. А догадавшись, испугался. Может быть этот мальчик знает, что он, Гардош, обещал спасти его мать, но изменил обещанию и она по его вине погибла в озере Гопла?

— Я сразу догадалась, — говорила Гардошу княгиня, его жена, — что этот мальчик пришел неспроста. Он хочет отомстить тебе за свою мать. Он погубит нас. Погубит!

— Я взял его от матери, — отвечал неуверенно Гардош, — совсем еще маленьким. Он не помнит ее. Он не может знать, что с ней случилось. Не говори глупости!

— Кто-нибудь из знавших Веславу нашел его и все ему рассказал, — упрямо отвечала княгиня. — Я уверена. Я не успокоюсь, пока этот мальчик не отправится на тот свет.

Княгиня плакала по ночам от страха и злости. А Гардош ходил хмурый и озабоченный. Ему хотелось избавиться от Казимира, но мешала скупость: с тех пор как Казимир поселился в замке, Гардош совсем перестал кормить своих слуг и батраков. Они питались только жаворонками, и благодаря этому в кладовых замка сохранилось много добра.

Но все же страх оказался сильнее скупости: Гардош ничего не сказал, когда княгиня призналась ему, что решила отравить мальчика.

С вечера княгиня поставила тесто и всыпала в него отраву. А утром сама испекла несколько жаворонков, обмазала их конским салом и принесла на блюде Казимиру. Мальчик протянул руку, чтобы взять одного жаворонка, но в то же мгновение со звоном лопнуло и рассыпалось на тысячи осколков стекло в окне и в комнату ворвался жаворонок с золотыми крылышками. Он запыхался, но все же успел звонко крикнуть:

— Не ешь! Это отрава!

На шум прибежал Гардош. Он выхватил кинжал и бросился на Казимира. Но мальчик был подпоясан волшебным шнурком, и кинжал выпал из разжавшихся пальцев Гардоша. Тогда Гардош закричал:

— Эй, слуги! Челядь! Вяжите его!

Слуги кинулись на мальчика. Один из слуг сорвал с Казимира заколдованный шнурок и связал мальчику руки.

Гардош схватил мальчика, вскочил на коня и поскакал к озеру Гопла. Он остановил коня у высокой пустой башни — той самой, где когда-то томилась мать Казимира, — втащил мальчика на самый верх башни и сбросил оттуда в озеро.

Неожиданно налетела огромная стая жаворонков. Впереди летел жаворонок с золотыми крылышками. Жаворонки подхватили Казимира десятками крыльев, перенесли через озеро и осторожно опустили на землю в зарослях.

Вожак стаи взмахнул золотыми крылышками, и волшебный шнурок, связывавший мальчику руки, развязался, упал в траву, свернулся клубком и медленно покатился на восток.

— Иди за клубком! — крикнул Казимиру вожак.

Жаворонки улетели, а Казамир пошел за белым клубком. Клубок долго катился вдоль берега озера, обегал кочки, раздвигал высокие стебли травы и, наконец, остановился около одинокой хижины.

Казимир поднял клубок, спрятал его в карман и вошел в хижину. В ней жил седой рыбак со старухой-женой.

Казимир нанялся к рыбаку в помощники. Он сделал себе удочку из волшебного шнурка. Рыба на неё клевала беспрерывно. Казимир за день вылавливал больше, чем рыбак мог взять в сети за несколько богатых уловов.

Однажды рыбак и Казимир закинули сети на самом глубоком месте озера — таком глубоком, что вода над ним стояла черная и густая, как смола. В сеть попалась огромная, тяжелая рыба. Она едва поместилась в ветхом рыбачьем челне.

Втроем — вместе с женой рыбака — они внесли рыбу в хижину, долго ею любовались и не заметили, как из печи вылез лысый карлик. Он прикоснулся к рыбе и сказал:

— Стань опять тем, чем ты была. Заклятье кончилось.

Чешуя с рыбы отпала, и в хижине появилась высокая красавица. На ней было зеленое шелковое платье. Оно шумело, как листва деревьев от теплого ветра. Казимир узнал в этой женщине ту незнакомку, что приходила в мастерскую к сапожнику.

— Спасибо тебе, — сказала женщина карлику, — ты спас моего мальчика и меня. Гардош связал меня и сбросил в самое глубокое место озера. Я превратилась в рыбу и тринадцать лет жила в холодной воде озера Гопла. За все эти годы я могла только раз принять человеческий облик. Это было на масленицу. Я пошла к сапожнику, чтобы хоть мельком увидеть своего мальчика. Я окружила его волшебными жаворонками, и они спасли его от опасностей и несчастий.

— А Гардош! — воскликнул карлик. — Изменник и подлый человек! Неужели мы его не накажем?

Карлик попросил у Казимира волшебный шнурок, взмахнул им, и вдруг все небо почернело от несметных стай жаворонков. Они летели со страшным шумом над хижиной рыбака к замку Гардоша.

А впереди мчался, разрезая золотыми крылышками воздух, жаворонок-вожак.

Гардош увидел тучи жаворонков и от радости захлопал в ладоши — снова в его замке появилась даровая и вкусная еда. И он, и его жена, и все слуги начали ловить жаворонков и жадно глотать их. Через несколько минут все были сыты, но жаворонки летели так густо, что сами набивались в рот к Гардошу и его жене. И в конце концов Гардош задохся и упал мертвым. А вслед за ним задохлась и умерла его злая жена. Не минула изменников заслуженная кара!

Красавица Веслава щедро наградила седого рыбака. В этом ей помог карлик. Казимира она научила честно трудиться и считаться только с правдой. Поэтому слава о Казимире пережила его на многие гады и дошла в этой сказке до наших дней.

Зося и Янина

Жила-была когда-то в горной деревеньке жадная богачка хитрая Янина. Старых и малых в округе она провела, в зеленой пуще лисиц обманула и самого пана волка заставила поплакать.

Дом у Янины был черепицей крыт, ворота дубовые, ставни тесовые, в подвалах бочонки с вином и окорока копченые, а в амбарах зерна полным-полно.

Рядом с богатым домом Янины стояла бедная хатёнка, чёрным камышом покрыта, гнилым бревном подпёрта. И жила в этой хатёнке вдова Зося и семеро ее детей. А есть-то им было нечего: в подвале — только мыши, а в амбаре пусто.

Под самый Новый год простушка-хлопотушка Зося в амбар пошла, метёлочкой по сусекам муку подмела, в ларе наскребла, из последней муки каравай испекла.

А в соседнем доме, у Янины, дверь настежь, дым коромыслом. На всю улицу пахнет варёным и жареным. Музыка играет, гости пляшут краковяк.

Под вечер, когда метель, словно белая птица, полетела, вышел из лесу дряхлый старик.

Елки и берёзы ему в пояс поклонились, медведь проснулся, вылез из берлоги и руку деду лизнул.

Старик в деревню пошёл, добрался до высокого крыльца, стал просить богатую хозяйку:

— Ясная панна, позвольте мне переночевать в вашем доме!

— Уходи, откуда пришёл! Мой дом открыт для богатых гостей! — закричала Янина и крепко захлопнула дверь — чуть старику бороду не прищемила.

Ничего не сказал старик, только вздохнул и пошёл в соседнюю хатёнку, к бедной Зосе. Он открыл дверь, как раз когда хозяйка горячий хлеб из печи вынимала.

Не успел старик слово вымолвить, как Зося воскликнула:

— Пожалуйте к печке, добрый гость, здесь вы отогреетесь! Прошу! Садитесь ужинать. Только еда у нас простая: хлеб, да картошка, да меда ложка — давно к празднику берегу.

Поблагодарил старик хозяйку, погрелся возле печки, сел за стол. Начался новогодний ужин — да какой весёлый!

Старик на потеху ребятам то рычал медведем, то лисицей лаял, то шмелём гудел, то соловьём щелкал. За потехой время незаметно прошло.

Наступила ночь, старик уснул за печкой. А рано утром в путь собрался. Зося схватила со стола последнюю горбушку хлеба — ничего не жаль для хорошего человека! — сунула в мешок старику. Тот ласково улыбнулся и сказал:

— Все, что ты начнёшь сегодня утром делать, хозяйка, не кончишь до заката.

Удивилась Зося такому пожеланию, но не стала переспрашивать.

— Я приду сюда через год. Не говори обо мне никому! — сказал старик и скрылся, будто растаял среди белой метельной мглы.

Зося подошла к столу и руками всплеснула. За столом семеро детей, все есть хотят, а еды-то нет! Последнюю горбушку Зося отдала старику. Что будешь делать?

Да тут, по счастью, вспомнила Зося, что у нее в сундуке лежит тонкий белый холст.

Богатая Янина давно собиралась этот холст купить, да уж очень дешево давала. Тогда не соглашалась Зося, а теперь вздохнула, открыла пестрый сундучок, где лежал холст, и решила холст смерить, а потом и продать.

Стала Зося мерить холст. Мерит его, мерит, а смерить не может. Как молочный ручей, течет из сундучка белый холст.

Позвала Зося на помощь ребят. Ребята прибежали, стали матери помогать. Мерят холст, мерят, а смерить не могут.

Уж от холста тесно в хате стало. Холст, как снежные сугробы, на полу лежит, а полотняный ручей течёт и течёт из узорного сундучка…

Позвали ребята на помощь соседок.

Красное солнце к полудню пошло.

Зося мерит холст, ребята мерят, соседки помогают. Мерят холст, мерят, а смерить не могут.

А солнце к закату покатилось.

Уже и во дворе стало тесно. Вышли люди на улицу.

Зося холст мерит, ребята мерят, соседки помогают. Мерят холст, мерят, а вымерить не могут.

Красное солнце за горы закатилось.

Пёстрый сундучок захлопнулся. Сели наземь Зося, ребята и соседки. Кончилась работа — измерили холст.

На девяти соседских подводах отвезла Зося в город свой тонкий широкий холст, на ярмарке холст продала. В деревню вернулась — новый дом себе поставила. Хозяйство завела — кур, поросёнка, корову купила. Стала жить не широко, но с достатком. И такой же осталась доброй, работящей, как и прежде: друзей угощала, соседям помогала.

Зосе никто не завидовал — все на ее житье радовались. Только жадная Янина, как лисица хитрая-прехитрая, как лисица рыжая-прерыжая, день и ночь голову ломала — всё думала и никак надумать, угадать не могла, откуда у Зоей столько тонкого холста взялось.

Прошла весна-красна, лето пролетело, и снова зима в ворота вкатила.

Поехала Янина в город Краков. Пошла в аптеку и купила разговорный порошок.

Янина размешала порошок в горячем вине, вино в кубок налила, ветчину и медовые лепёшки на стол поставила и послала ребят за соседкой.

Зося пришла в гости, поклонилась, за стол села, отведала угощенья. И развязал ей язык разговорный порошок — всё как есть поведала Янине о старике.

Как только ушла Зося, жадная Янина стала самой себе кулаками грозить:

— Я всех лисиц обманула, пана волка до слез довела, а волшебного старика в дом не догадалась пустить! Ну, да ладно, теперь я все верну себе.

Вот утром под Новый год хитрая Янина велела своим батракам со двора уйти. Не хотелось ей, чтоб они старика увидали. И гостей в этот день звать не стала. А своих ребят послала за околицу караулить старика.

Смеркаться начало, метель полетела, как белая лебедь. Ребята в дом вбежали, кричат:

— Мамка, старик из лесу вышел!

Янина сейчас же детей за стол посадила, дала каждому в руку по куску хлеба с салом, велела держать в руке, но не есть. Сама на улицу выбежала, старика встретила, с почётом к дому повела:

— Пожалуйте ко мне, ясный пан, отдохните, добрый гость!

А добрый гость нахмурил брови, спрашивает, отчего хозяйка с прошлого года подобрела.

— Так это же не я была! — отвечала хитрая Янина. — Прошлый год моя сестра вас встретила. Мы с ней лицом друг на друга, как две капли воды, похожи, а сердца у нас разные: у сестры — злое, у меня — доброе.

— Ну, каково сердце, такова и награда, — сказал старик и в дом вошёл.

А Янина тут же у своих детей вырвала из рук ломти хлеба с салом, подала старику. Он съел ломоть, выпил воды и лёг спать за печкой. А рано утром, до рассвета, собрался в путь.

На прощанье старик сказал Янине:

— Что начнёшь делать сегодня утром, не кончишь до заката.

И ушёл, будто растаял в предутренней мгле.

А Янина к сундуку побежала. Не холст мерить она хотела, а тонкое сукно заранее приготовила. Бросилась Янина к сундуку, да второпях ведро задела, воду пролила.

Воды в доме больше нет, а дети пить просят.

Схватила Янина ведро, по воду пошла. Набрала воды, понесла полное ведро домой, да на пороге споткнулась, разлила воду. Опять она к колодцу идёт, опять ведро домой несёт, а дотащить не может.

Солнце к полудню поплыло.

Кликнула Янина на помощь ребят. Вот с ней ребята ведро несут, несут у порога разольют — донести не могут.

Солнце за полдень поплыло.

Кликнули ребята на помощь соседок. Янина, ребята, соседки ухватились за ведро. Несут ведро, несут, а на пороге разольют — дотащить не могут.

А солнце к закату идёт.

Кликнули соседки на помощь Зосю. Зося ведро взяла, ни капли не пролила, в дом к Янине внесла, в уголок поставила.

И в ту же минуту красное солнце закатилось. Поздно было жадной Янине мерить тонкое сукно.

Идут мимо дома люди — смеются над Яниной; бегут лисицы — хохочут; сам пан волк бредёт — ухмыляется.

А Зося, простушка-хлопотушка, в свою хату воротилась, села с гостями и ребятами за стол, и начался тут праздничный пир.

Чудесная яблоня

Жила на Карпатах крестьянка. Был у неё единственный сын Владислав.

Как-то раз крестьянка пошла в лес по ягоды. Набрала она полный глиняный кувшин лесной малины и собралась было домой. Глядь, на пеньке старушка в узорном кунтуше[2] сидит и жалобно просит:

— Дай, милая, мне малинки лесной! А я за это удружу — твоему сыну путь к счастью укажу.

Жалко было крестьянке ягоды отдавать. Но уж очень хотелось счастья для сына, она и протянула старушке кувшин.

Старушка малину всю до последней ягодки съела, губы вытерла и говорит:

— Запомни: если твой сын найдёт дело по душе, то он станет и тебе любезен, и сам счастлив, и людям полезен.

— Какое же дело моему Владиславу по душе будет, бабушка? — спросила крестьянка.

Но ей никто не ответил. Старушка исчезла.

На том месте, где она сидела, только ящерица мелькнула хвостиком и спряталась. А глиняный кувшин сам собой доверху наполнился спелой малиной.

Поняла крестьянка, что видела она не простую старушку, а волшебницу.

Думала она, думала, как найти для сына работу по душе, — ничего не могла придумать.

Повстречала крестьянка портного и спросила его:

— Какая, пан портной, лучшая работа на свете?

— Лучшая работа — портновская, — отвечал он.

Отдала крестьянка Владислава в ученье к портному. Стал мальчик учиться нитки в иголки вдевать, ножницы подавать, утюги греть.

Вот месяца три пролетело. Пришла крестьянка в город навестить сына. Мастер им не нахвалится — и работящий мальчик, и толковый. А сам Владислав невесел.

— По душе ли тебе, сынок, портновское дело? — спрашивает мать.

А сын в ответ:

— Нет, матушка, не по душе. Мы для богачей-бездельников шьём жупаны из золотой парчи, а бедняки раздетые ходят.

Испугалась мать, как бы не посадили сына за такие слова в темницу, взяла его за руку и пошла от портного прочь.

Идут они по дороге, а навстречу сапожник шагает, песню поёт. Остановила его крестьянка и спросила, какое ремесло самое лучшее.

— Сапожное, — отвечает сапожник. — Мы горя не знаем, людей обуваем.

Отдала мать Владислава в ученье к сапожнику.

Месяца два пролетело. Соскучилась мать и пришла сына навестить.

Сапожник Владиславом не нахвалится. А сам Владислав невесел.

Мать его спрашивает:

— По душе ли тебе, сынок, сапожное дело?

А сын в ответ:

— Нет, матушка, не по душе. Мы богачей-бездельников в сафьяновые сапоги обуваем, а бедняки-труженики босиком ходят. Я всё думаю, как бы наоборот сделать.

Испугалась вдова, как бы за такие слова не посадили в темницу Владислава, взяла его за руку и вышли на улицу.

Многих спрашивала крестьянка, какое ремесло лучшее на свете. Всякий своё хвалил.

Видит крестьянка — мимо рыцарь едет. Подошла женщина к нему и спросила, какое ремесло самое лучшее.

Рыцарь остановил коня, подумал и сказал:

— Самое лучшее ремесло — оружейника. Он куёт лёгкие сабли, тяжёлые мечи и острые пики. Отдай сына в ученье к оружейнику.

Отдала крестьянка Владислава в ученье к оружейнику и говорит:

— Довольно я с тобой мучилась. Если тебе и оружейное дело не по душе, отдам тебя в подпаски — деревенское стадо пасти.

Вот месяц пробежал, другой, третий. Зима миновала. Снег почернел. Капель зазвенела.

Однажды утром кто-то весело постучался в хату. Крестьянка открыла дверь — руками всплеснула. На пороге с котомкой за плечами стоит Владислав. Снял он с плеч котомку и сказал:

— Матушка, отдай меня в подпаски! Оружейным делом я заниматься не буду. Оружейнику, нашему хозяину, всё равно, для кого оружие делать — для нас или для врагов. А я не хочу, чтоб поляков теми саблями били, которые я выковал. Лучше я в подпаски пойду.

И пошёл Владислав в подпаски. Пасёт скот, песенки поёт, на свирели играет.

Как-то раз видит Владислав — над ближним лесом дым столбом поднимается. Побежал туда Владислав — и что же! Вокруг белого камня огонь пылает, а по камню большая ящерица бегает.

Пожалел пастух ящерицу, протянул ей свой, посох. По этому посоху, словно по мосту, выползла ящерица на зелёный лужок, ударилась о землю и превратилась в старушку.

— Идём, сынок, идём, пастушок! Ты мне удружил — и я тебе удружу, счастьем награжу.

— Не могу я от стада отойти. Боюсь, на коров волки нападут, — отвечает пастух.

— Не бойся, — говорит старушка. — Пока ты у меня в гостях будешь, мои внучки-ящерицы стадо постерегут.

Пошёл пастух следом за старушкой в большую тёмную пещеру.

Хлопнула старушка в ладоши — сразу стало светло. Увидал Владислав, что стоят в пещере два открытых сундука, оба полны драгоценных камней. В одном рубины лежат — от них струится красный свет, в другом сапфиры — от них льётся голубой свет. Посреди пещеры растёт яблоня, а на ней золотые яблоки.

Говорит старушка Владиславу:

— Возьмёшь сундук с рубинами — самым красивым человеком будешь. Возьмёшь сундук с сапфирами — самым важным и богатым будешь. Яблоню возьмёшь — останешься бедняком, но зато станешь сам счастлив, матери любезен и людям полезен. Будет у тебя яблоня — будет и дело, что тебе всего больше по душе.

— Какое же это дело, бабушка? — спросил Владислав.

Говорит старушка:

— Яблоня эта не простая. Каждое утро она цветами покрывается, каждый вечер созревают на её ветвях золотые яблоки. Яблоки эти от любой болезни исцеляют. Только лечить надо даром…

— Дай мне, бабушка, яблоню! — говорит Владислав.

Махнула старушка рукой. Яблоня зашевелилась, отряхнула корни от земли и пошла за подпаском. Идёт, переваливается…

Посадил Владислав яблоню под своим окном и не стал хорошего дела откладывать: нарвал золотых яблок, пошёл по деревне, всех больных накормил яблоками. Все сразу и выздоровели. Выздоровел дровосек, которому перешибло спину сосной, встала с постели даже столетняя старуха Люцина, а её никто и не помнил здоровой.

И полетела по Карпатским горам молва о мальчике, что стадо пасёт, золотыми яблоками от всех болезней лечит, а денег ни с кого не берёт.

Однажды ехал по горной дороге король. У короля был насморк. Лекарь-немец лечил — не вылечил, доктор-француз не исцелил, врач турецкий только рассердил.

Говорят слуги королю: так и так, здесь живёт пастух, который лечит золотыми яблоками.

— Апчхи! — отвечал король. — Апчхи! Везите меня к пастуху.

Поехал король к пастуху. Гонца вперёд послал — предупредить, что сам король к пастуху едет лечиться.

Подъехал король к хижине Владислава, и в это же время принесли к пастуху умирающего зверолова, которого медведь помял.

А на дереве осталось только одно яблоко.

— Лечи меня! — закричал король. — Я тебя по-королевски награжу. Зверолов подождёт!

— Нельзя ждать зверолову — он умирает, — сказал Владислав и дал зверолову золотое яблоко.

Съел яблоко зверолов и выздоровел.

Разгневался король, расчихался. Не захотел до завтра ждать, когда новые плоды вырастут, и отдал приказ золотую яблоню из земли выкопать и в /торцовом саду посадить.

Стали яблоню выкапывать.

Как живая, стонала яблоня, корнями упиралась, ветками своими королевских слуг хлестала. Скрутили её канатами, положили на телегу и повезли во дворец.

Пошёл Владислав к пещере, позвал старушку-ящерицу, попросил дать другую яблоню.

— Другой золотой яблони у меня нет, — сказала старушка. — Дам я тебе разноцветные груши. С их помощью ты старую яблоню вернёшь. Но сначала отведай сам эти груши и пойми их свойства.

Съел Владислав зелёную грушу. Вдруг на лбу у него выросли рога. Съел он красную — рога отвалились. Съел синюю — вырос огромный нос. Съел жёлтую грушу — нос стал таким, как прежде.

Взял Владислав разноцветные груши и пошёл во дворец пленницу-яблоню выручать.

Придворные паны увидали разноцветные плоды и закричали:

— Ах, какие красивые! Продай нам!

— Эти груши не продаются. Берите даром, какие хотите, — отвечал Владислав.

Взяли король и придворные паны синие и зелёные груши, стали есть. Вдруг подняли крик — у кого длинный нос, у кого рога выросли. У короля рога были похожи на оленьи и торчали из короны. А вельможные паны задевали носами друг друга. Поняли они тут, что пастух обманул их. Кинулись к нему, закричали:

— Спаси нас! Бери что хочешь!

— Хорошо, — отвечал Владислав, — я вам помогу. Но за это отдайте мне золотую яблоню.

Дал Владислав королю и придворным красные и жёлтые груши. Принялись они жевать — исчезли тотчас же рога и длинные носы.

Побежал Владислав в сад, где за серебряной решёткой росла золотая яблоня. Она стояла чёрная, будто обугленная.

— Ох, моя яблонька, ох, моя красавица, что ж ты увяла и засохла в королевском саду? — спросил Владислав.

А яблоня человеческим голосом отвечала:

— В неволе засохла, в неволе увяла, на воле опять расцвету.

Стряхнула яблоня землю с корней и сама пошла за Владиславом на Карпаты. И пока шла яблоня домой, на ветках её появились листья и зацвели цветы.

В деревне, где жил Владислав, яблоня снова встала на своё место, и в тот же вечер созрели золотые плоды на её ветках.

Владислав опять стал лечить тружеников.

Был он сам счастлив, матушке любезен и людям полезен, потому что дело пришлось ему по душе.

Гороховый стручок — огородный старичок

Жил в деревне с малыми внучатами дед Ежи. Всем он был хорош, одна беда — любил приврать. Врёт, врёт, бывало, остановиться не может и никогда в своей лжи не признается.

Жил дед Ежи бедно-пребедно, но людям хвастался:

— Захочу — в один час разбогатею! У меня есть могучий помощник: Гороховый Стручок — огородный старичок. Только кликну его, он сейчас же для меня всё сделает.

Этого старичка дед Ежи выдумал, но так часто о нем всем рассказывал, что сам в него поверил.

Однажды попросили деда Ежи вместо больного сторожа огород покараулить. Ежи соседям нахвастался, что ему дадут за работу пирог печёный, арбуз мочёный и окорок копчёный.

А на самом деле деду Ежи заплатили не густо— дали три кочана капусты.

Сел дед Ежи на грядку, горько заплакал. «Как я, — думает, — домой пойду, чем я, — думает, — внучат накормлю!»

Вдруг вспомнил дед Ежи про огородного старичка — могучего помощника — и стал кричать:

Огородный старичок,

Что гуляешь в поле?

Эй, Гороховый Стручок,

Дай мне счастья-доли!

Оглянись да отзовись,

Наяву ко мне явись!

И не успел дед Ежи свое счастье позвать, как, глядь, гороховый вьюнок зашевелился, вылез старичок в армяке горохового цвета, голова шлыком[3] покрыта; ну точь-в-точь такой, каким его дед Ежи выдумал. Вылез и говорит:

— Я твое счастье, Гороховый Стручок — огородный старичок. Все, что хочешь, сделаю для тебя.

— Так сделай меня счастливым! — попросил дед Ежи.

— Хорошо, — отвечал старичок. — Хорошо, я попробую. Но тебе для того, чтобы стать счастливым, надо всегда правду говорить.

— Я и так всегда говорю одну правду! — пробормотал дед Ежи.

Гороховый стручок — огородный старичок только головой покачал.

— Ну, да ладно уж, — говорит, — быть по-твоему. Идем, Ежи, счастье искать. У меня за пазухой пшеничные лепёшки лежат, нам их надолго хватит. Идем! Твои внучата без тебя не пропадут, им люди помогут.

Подумал, подумал дед Ежи и говорит огородному старичку:

— Ну, если внучата не пропадут, тогда куда хочешь веди меня, только найди мне счастье.

И зашагал по дороге за огородным старичком.

Шли они по чистым полям, по высоким горам.

Как-то вечером огородный старичок говорит:

— Сегодня нам ужинать не придется. Кончаются лепешки. Только на завтрак и хватит.

Уснул огородный старичок на сеновале. А дед Ежи не спит. Видит — у старичка из-под полы армяка выглядывает большая пшеничная лепешка. Дед Ежи подкрался, вытащил ее осторожно и съел.

Наутро огородный старичок говорит деду Ежи:

— Я на завтрак две лепешки с вечера оставил, а теперь у меня только одна. Сознайся, что ты ее съел. Я и последнюю лепешку с тобой разделю.

Огородный старичок разломил пополам лепешку и одну половинку протянул деду Ежи.

Хотя деду Ежи до смерти есть хотелось, но он сказал:

— Никакой лепешки я вечером не ел! Ты сам ее, видно, съел, а на меня сваливаешь.

Вздохнул огородный старичок, дал деду Ежи половину лепешки.

Вот они дальше пошли. Шли, шли — забрели в большое село. Огородный старичок говорит:

— Ты, дед Ежи, меня на завалинке подожди, а я пойду ужин добывать.

Сел дед Ежи на завалинку, начал с мужиками разговаривать — и пошел хвастаться. Заслушались люди, угощают деда Ежи салом, клёцками, брагой. Дед Ежи ест, пьет и так складно врет — сам остановиться не может.

— Я, — говорит, — вещее слово знаю. Могу в огонь войти, добро оттуда вытащить, сам не сгореть и пожар потушить.

Хозяева с уважением слушают, гостя потчуют. В это время маленькая девочка как закричит:

— Пожар! Горим!

Люди вскочили, видят — клеть занялась. Хозяин с хозяйкой, бросились деду Ежи в ноги:

— Спаси, добрый человек, вытащи из клети сундук, потуши пожар!

Дед Ежи туда-сюда, да податься некуда. Мужики со злобы деду Ежи говорят:

— Ты не вертись, признавайся: может, наврал?

— Ничего я не наврал! — рассердился дед Ежи и полез в горящую клеть.

Влезть-то влез, а выбраться обратно не может. Вся клеть горит-пылает. Закричал дед Ежи не своим голосом:

— Ой, Гороховый Стручок — огородный старичок, явись, отзовись, ко мне повернись!

Огородный старичок тут как тут, бежит с большой лейкой. Бежит, кричит:

— Раздайся, народ, это Счастье идёт!

Народ посторонился. Огородный старичок спрашивает деда Ежи:

— Ну, сознавайся, Ежи: ты пшеничную лепешку съел да еще выдумал, будто пожар умеешь тушить? Сознавайся — я тебя спасу.

Но деду Ежи легче было живым сгореть, чем сознаться:

— Нет, я мужикам одну правду сказал и твоей лепешки не ел — ты ее сам съел.

Вздохнул огородный старичок, из лейки стал пожар заливать. Вмиг огонь зашипел и потух. Старик вывел за руку деда Ежи и дальше с ним пошел за леса, за горы.

Добрались они до зеленых берегов широкой реки. А за голубой рекой на горе белый город стоит.

Огородный старичок показал на город и говорит:

— В этом городе, Ежи, ты счастье найдешь. Но не хвастайся, не ври, не то в беду попадешь.

— Я и так никогда не вру! — пробормотал дед Ежи.

Огородный старичок лёг в тени и заснул. А дед Ежи с мальчиками разговор завёл. И не выдержал— похвастался, будто умеет нырять и целый день под водой плавать. А на самом деле дед Ежи и на воде-то держаться не мог.

Встал дед Ежи на ветхий мосточек над речным омутом. Руками размахивает, показывает, как надо под водой плавать. Показывал, показывал, а доска подломилась, дед Ежи в реку и полетел.

Мальчишки его не спасают — думают, он под водой плывет. А дед Ежи тонет. Высунул на миг мокрую голову, кричит:

— Гороховый Стручок — огородный старичок, спаси!

Огородный старичок проснулся, схватил деда Ежи за волосы и сказал:

— Я тебя спасу, но сознайся, что ты мальчишкам всё наврал и пшеничную лепёшку съел.

Дед Ежи уже посинел, но гордо отвечает:

— И мальчишкам я правду сказал и твоей лепешки не ел — ты её сам съел.

Вздохнул старичок, вытащил деда Ежи, переплыл с ним на другой берег, где белый город стоял.

Пошли огородный старичок с дедом Ежи на базар На базаре глашатаи читают королевский указ:

Слушайте, старцы, парни, девицы!

Две королевские кружевницы.

Бася и Стася,

Лежат больные.

Они ни мертвые, ни живые.

И по причине этой хвори

У королевы большое горе:

Платье кружевное не будет готово.

Она дает королевское слово:

Тому, кто вернет здоровье девчонкам,

Мешок подарить с золотом звонким.

Коль врач неумелый

Возьмется за дело,

Леченьем своим кружевницу погубит,

Палач ему голову утром отрубит.

Огородный старичок повел деда Ежи во дворец. Там старичок сказал королю:

— Я берусь вылечить мастериц-кружевниц. Только лечить их буду по очереди: сначала вылечу Басю, а потом Стасю.

Король согласился.

Гороховый Стручок — огородный старичок приказал два котла принести: один — с кипятком, другой — с ледяной водой. Еще велел дать ему мёду горшок, гороху мешок и сливок крынку.

Когда всё было подано, слуги на носилках втащили в горницу больную Басю. Бася была без памяти. Ни мёртвая, ни живая: еле дышит, глаза закрыты, лицо жёлтое.

Огородный старичок приказал деду Ежи дверь запереть, никого в горницу не пускать, ему во всем помогать.

Только дед Ежи запер дверь, как огородный старичок вымазал Басю медом, потом сливками. В оба котла горох высыпал и окунул Басю сначала в кипяток, потом в ледяную воду.

Мастерица вскочила весёлая, здоровая. По горнице закружилась, огородному старичку в ноги поклонилась и сейчас же села под окошко тонкие кружева плести.

А Гороховый Стручок — огородный старичок ушёл на огород спать. И другую кружевницу обещал вылечить завтра.

Собрались придворные. Пришли король с королевой. Все удивляются, спрашивают Басю, как ее огородный старичок вылечил.

Она и ответить не успела, как дед Ежи начал рассказывать. Рассказывает и врёт — остановиться не может.

— Главная сила, — говорит, — во мне. Огородный старичок — мой помощник. И мне ничего не стоит оживить кружевницу Стасю.

Тут королева как закричит, ногами затопает! Стала требовать, чтобы дед Ежи немедленно вылечил Стасю. Боялась королева, что одна Бася не успеет ей кружевное платье сплести.

— Мы, — кричит, — тебе каких угодно дадим помощников, а не согласишься лечить Стаею, так я прикажу слугам тебя палками бить!

Испугался дед Ежи. А тут еще король говорит:

— Подожди, жена, кричать. Может, дед попросту всё выдумал.

Обиделся дед Ежи.

— Я, — говорит, — никогда не вру! Несите один котел с кипятком, другой с ледяной водой, давайте мёду горшок, гороху мешок и сливок крынку. Я двери запру и Стасю вылечу.

Слуги прибежали, всё, что дед Ежи приказал, подали, а потом на носилках принесли Стасю. Она еле дышит. Ни мёртвая, ни живая: лицо жёлтое, глаза закрыты.

Дед Ежи дверь, запер. Бросил в котлы горох, вымазал Стасю сливками и мёдом. Как окунул Стаею в кипяток — очнулась девушка, не своим голосом закричала. Окунул он ее в ледяную воду — Стася еще громче кричит:

— Спасите, помогите!

Услышали люди крик, вбежали в горницу.

А там Стася лежит, ни мёртвая, ни живая. Дед Ежи дует на нее изо всех сил — так, что пот с него градом катится.

Поглядел король на Стасю. Что такое? Волосы сливками вымазаны, нос в меду. Понял король, что дед Ежи обманщик. Приказал отвести деда Ежи в темницу и утром голову ему отрубить.

Вот поставили деда Ежи перед плахой. Палач топор точит, король поблизости на казнь смотрит.

Заплакал дед Ежи, стал огородного старичка звать:

— Ой, Гороховый Стручок — огородный старичок, выдь, отзовись, ко мне повернись!

В ту же минуту, откуда ни возьмись, явился на помосте огородный старичок и шепчет деду Ежи:

— Я тебя, Ежи, спасу, но только сознайся, что ты пшеничную лепешку съел и наврал, будто лечить умеешь!

А дед Ежи отвечает:

— И лечить я умею, и твоей лепешки не ел — ты ее сам съел.

Вздохнул огородный старичок, стал просить короля, чтобы он помиловал деда Ежи.

Король отвечает:

— Хорошо, я тебе золота дам и помилую этого лгуна, только вылечи ты мою мастерицу-кружевницу.

Огородный старичок тут же пошел во дворец, вылечил Стасю, и она села рядом с Басей королевские кружева плести. А деда Ежи из-под стражи выпустили.

Вечером король дал обещанное золото. А золота было видимо-невидимо.

Сел огородный старичок в большой гороховый стручок, словно в лодочку. Посадил рядом деда Ежи и золото туда же положил. Сказал вещее слово. Поплыла по воздуху лодочка и вмиг очутилась на том огороде, где дед Ежи повстречал старичка — могучего помощника.

Там огородный старичок все золото на три части разделил:

— Одна часть мне, другая — тебе, а третья — тому, кто съел пшеничную лепешку, — сказал огородный старичок.

А золото на солнце так и сверкает. Вспомнил дед Ежи о своих внучатах, о горькой бедности, помолчал, а потом махнул рукой.

— Не ел я, — говорит, — твоей лепешки, ты сам ее съел.

Вздохнул огородный старичок, зарыл золото под гороховым вьюнком, а третью часть денег отдал деду Ежи и говорит:

— Бери деньги, дед Ежи, и домой ступай, а я здесь останусь. Надо будет — позовешь, я приду. Но помогу только тогда, когда ты будешь чистую правду говорить.

Попрощался дед Ежи со своим могучим помощником и зашагал через перелесок в родную деревню.

Глядь, навстречу ему в красной рубашонке внучонок бежит. Только обнял дед Ежи мальчика, как вдруг треск и рев пошел по перелеску: мчится бешеный бык — земля дрожит, искры из-под копыт взлетают.

Завидел бык красную рубашку, бросился на внучонка, вот-вот забодает.

Дед Ежи как закричит:

— Эй, Гороховый Стручок — огородный старичок, явись, отзовись, спаси внучонка!

Огородный старичок в тот же миг появился на полянке.

— Сознавайся, — говорит, — золотом осыплю!

Видит дед Ежи — бык настигает мальчика и еще громче закричал:

— Я, я съел пшеничную лепешку! На что мне золото — спаси внука!

Улыбнулся огородный старичок и превратил быка в корявую березу.

А дед Ежи с тех пор одну правду говорит.

Туфельки канарейки

Когда дождь зарядит, у крестьян свободного времени больше бывает.

Вот в такой проливной дождь поехал как-то один крестьянин в город. Зашёл он в лавку, стоит, на товары глазеет. Заметил его купец, подошёл к крестьянину и спрашивает, чего ему надо.

А крестьянин отвечает:

— Чего мне надо, того у вас в лавке нет!

Купец ему и говорит:

— У меня в лавке для крестьянина любой товар найдётся. Могу об заклад биться!

Подумал крестьянин и спрашивает:

— А какой будет заклад?

— Да хоть двадцать марок! — отвечает купец.

Ударили они по рукам.

— Ну, говори, что тебе нужно? — спрашивает купец.

А крестьянин отвечает:

— Нужны мне очки для моего вола, а то стал он подслеповат, дорогу не разбирает.

Проиграл купец спор, проиграл заклад, потому что очков для вола у него в лавке не было. Отсчитал он двадцать марок, но попросил крестьянина подождать. А сам побежал на другой конец города, к своему знакомому купцу. Прибежал к нему в лавку и рассказал, как пришёл к нему крестьянин и такого товара попросил, какого у него в лавке не было. Рассказал, как поспорил он с этим крестьянином и проиграл заклад. Словом, всё рассказал! И попросил он своего знакомого купца заказать очки для вола.

— А зачем они мне? — удивился второй купец.

— А затем, — отвечает первый купец, — что я к тебе этого крестьянина сейчас пришлю. Ты побьешься с ним об заклад, что у тебя-то в лавке любой товар найдется. Поспорь с ним на пятьдесят марок. Спросит он очки для вола, а ты ему их на прилавок! Вот мы заклад и выиграем. Двадцать марок ты мне вернёшь, а тридцать себе возьмёшь.

Сговорился купец со своим знакомым и вернулся к себе в лавку. Здесь отдал он крестьянину двадцать марок и говорит:

— У меня ты заклад выиграл потому, что я в своей лавке таких товаров не держу. А ты вот по-попробуй пойти к купцу, что на другом конце города торгует! У него, пожалуй, и очки для вола найдутся. Там бы свой заклад нипочём не выиграл!

Ну, крестьянин и отправился прямо в ту лавку, куда его купец послал. Пришёл он, стоит, на товары глазеет.

Подходит к нему второй купец и спрашивает:

— Что вам угодно, уважаемый?

Крестьянин на это отвечает:

— Того, что мне нужно, у вас в лавке всё равно нет.

— Как это — нет? — говорит купец. — Давай об заклад биться, что у меня в лавке для крестьянина любой товар найдётся!

Говорит купец, а сам под прилавок косится, где у него очки для вола припрятаны.

— Об заклад биться? — спрашивает крестьянин. — А какой заклад будет?

— Пятьдесят марок! — говорит купец.

— Посмотрим, — говорит крестьянин. — На пятьдесят так на пятьдесят!

Ударили они по рукам. Купец спрашивает, что же крестьянину нужно, а сам уже за очками для вола лезет.

— Дайте мне туфельки для моей канарейки, чтоб она в клетке ног не простуживала.

Вытаращил купец на крестьянина глаза, начал шарить по полкам да по ящикам, только ничего подходящего не нашарил. Пришлось ему отдать крестьянину пятьдесят марок.

Вот оно как бывает!

Из-за этих денег купцы между собой перессорились. А крестьянин, когда дождь прошёл, вернулся к себе домой и ещё смеялся над спесивыми купцами.

ЧЕШСКИЕ СКАЗКИ

Златовласка

Жил когда-то король, такой умный, что даже речь животных понимал. Вот как он этому научился. Пришла к нему однажды старуха, принесла в лукошке рыбу и говорит:

— Вели эту рыбу поджарить и съешь её. Тогда ты будешь понимать речь всех животных тварей, что по земле ходят, в море плавают и по воздуху летают.

Король обрадовался, что он выучится тому, чего никто не умеет. Он щедро заплатил старухе, позвал своего слугу Иржика и велел ему приготовить рыбу к обеду:

— Только смотри сам ни кусочка не ешь, не то не сносить тебе головы!

Иржик подивился такому запрету.

«Отродясь такой рыбы не видывал! — подумал он. — Очень похожа на змею. И разве может повар не отведать блюда, которое он готовит!»

И когда рыба была готова, Иржик взял кусочек и съел. Тут он вдруг услышал тоненькие голоса:

— И нам кусочек!

Иржик оглянулся. Кругом никого не было, кроме мух, летавших по кухне. На улице послышался гортанный голос:

— Куда пошли? Куда пошли?

Голоса потоньше отвечали:

— К мельнику на ячменное поле, к мельнику на ячменное поле!

Иржик выглянул в окно и увидел гусака и стадо гусынь.

«Ага, — сказал себе Иржик, — вот какова эта рыба!»

Теперь-то он уж знал, в чем дело. И, проглотив ещё кусочек, он как ни в чём не бывало понес блюдо в королевские покои и подал на стол.

После обеда король велел Иржику оседлать коней и сопровождать его на прогулке. Король поехал впереди, а Иржик — за ним. Когда они ехали по зеленой лужайке, конь Иржика заплясал и заржал:

— О-го-го, братец! Мне так легко, что хочется скакать через горы!

— И я бы поскакал, — отвечал конь короля, — да на мне старикашка: поскачешь, а он свалится и сломит шею.

— Ну и что ж, пускай сломит, — проговорил первый конь: — вместо старого будешь возить молодого.

Слыша этот разговор, Иржик рассмеялся от души, но потихоньку, чтобы король не заметил. Однако король, который тоже понял разговор лошадей, оглянулся на Иржика и, видя, что тот смеется, спросил:

— Ты чему смеёшься?

— Так, ваша королевская милость, вспомнилось кое-что.

Но король уже заподозрил Иржика. Коням он тоже не доверял и потому повернул и поехал домой.

Во дворце король велел Иржику налить в кубок вина:

— Но смотри, если перельёшь или недольёшь, не сносить тебе головы.

Иржик взял кувшин с вином и стал наливать. В это время в окно влетели две птички. Одна догоняла другую, державшую в клюве три золотых волоска.

— Отдай, отдай! — твердила преследовательница. — Они мои!

— Не дам! Они мои, я их подняла!

— А я заметила, как они упали, когда красавица расчёсывала свои золотые волосы. Дай мне хоть два!

— Не дам ни одного!

Тут вторая птичка догнала первую и ухватила золотые волоски. На лету они отнимали друг у друга находку, и у каждой оказалось по волоску, а один волосок упал и зазвенел, ударившись об пол. Иржик оглянулся… и перелил вино.

— Теперь тебе не жить! — воскликнул король. — Но если ты найдёшь ту золотоволосую красавицу и приведёшь её мне в жёны, тогда я тебя помилую.

Что было делать Иржику? Чтобы не потерять головы, пришлось отправиться на поиски красавицы, хоть он и не знал, где её искать.

Вот оседлал он коня и поехал куда глаза глядят. Подъехал к дремучему лесу. Видит — на опушке горит кустарник: пастухи подожгли. А под кустом — муравейник, искры падают прямо на него. Муравьи всполошились, бегают со своими яичками.

— Ох, помоги, Иржик, помоги, — взмолились муравьи, — не то мы сгорим вместе с нашими детишками!

Иржик соскочил с коня, срубил куст и погасил огонь.

— Спасибо, — говорят муравьи. — Если тебе понадобится когда-нибудь наша помощь, вспомни о нас, мы тебе поможем.

Иржик поехал через лес и подъехал к высокой ели. На вершине её было воронье гнездо, а внизу, на земле, жалобно пищали два воронёнка:

— Родители наши улетели, надо нам самим добывать себе пропитание, а мы, бедные несмышлёныши, ещё и летать не умеем. Помоги нам, Иржик, покорми нас, не то мы умрём с голоду!

Иржик недолго думая соскочил с коня, вонзил ему в бок меч и оставил воронятам убитого коня.

— Спасибо тебе! — весело закаркали воронята. — Если тебе понадобится наша помощь, вспомни о нас.

Дальше Иржику пришлось идти пешком. Долго он шёл лесом и наконец вышел к безбрежному морю. На берегу спорили два рыбака: попалась им в сеть золотая рыбка, и каждый хотел взять её себе.

— Моя сеть — мой и улов! — кричал один.

— Что было бы толку от твоей сети, кабы не моя лодка да не моя помощь? — возражал другой.

— Вот поймаем ещё такую рыбку — будет твоя.

— Как бы не так! Дай мне эту, а сам подожди другую.

— Я вас помирю, — сказал Иржик: — продайте мне вашу рыбку, а деньги поделите поровну. Я вам хорошо заплачу.

И он отдал рыбакам все деньги, что получил от короля на дорогу. Рыбаки были рады выгодной сделке, а Иржик пустил рыбку обратно в море. Рыбка весело плеснула в воде, нырнула, потом высунула голову:

— Спасибо тебе, Иржик! Если тебе понадобится когда-нибудь моя помощь, вспомни обо мне.

И исчезла в волнах.

— Куда держишь путь? — спросили рыбаки Иржика.

— Иду за невестой для своего господина, старого короля. Нужна ему золотоволосая красавица, да не знаю, где найти её.

— Мы можем тебе сказать, — говорят рыбаки. — Золотоволосая красавица — это дочь короля, что живет вон там, на острове, в хрустальном дворце. Каждый день на рассвете она расчёсывает свои золотые волосы, и от них сияние идёт по небу и по морю. Если хочешь, мы тебя отвезём на остров за то, что ты нас так славно помирил. Только имей в виду, надо правильно выбрать: дочерей у короля двенадцать, а золотоволосых из них — одна.

Высадившись на острове, Иржик пошёл в хрустальный дворец просить короля отдать золотоволосую дочь замуж за его, Иржика, короля.

— Ладно, — сказал король, — я выдам дочь замуж. Но за это ты должен три дня выполнять мои задачи, каждый день по одной. Завтра начнём, а пока отдохни.

На другой день утром король говорит:

— Было у моей Златовласки ожерелье из дорогих жемчугов. Оборвалась нитка, и жемчужины рассыпались по лужайке, в высокой траве. Собери-ка их все, чтобы ни одна не пропала.

Пошел Иржик на лужайку, а лужайка большая, широкая. Начал он ползать, искать, проискал с утра до полудня, ничего не нашёл.

— Эх, — говорит Иржик, — кабы были здесь мои муравьи, они бы мне помогли!

— Мы тут и поможем тебе! — услышал он в ответ, и муравьи, откуда ни возьмись, заползали около него. — Что тебе надо?

— Должен я собрать жемчужины на этой лужайке, да не вижу ни одной.

— Погоди, мы соберем.

И скоро муравьи собрали целую горсть жемчужин. Иржику оставалось только нанизывать их на нитку.

Уже он завязал было нитку, когда приковылял ещё один муравей, хромой, — нога у него сгорела на пожаре.

— Погоди, Иржик! — кричит хромой муравей. — Не завязывай нитку, несу тебе ещё одну жемчужину.

Принёс Иржик ожерелье королю, тот сосчитал жемчужины — все до одной целы.

— Славно ты выполнил задачу, — говорит король. — Завтра задам тебе другую.

Наутро Иржик приходит к королю, а тот говорит:

— Моя дочь купалась в море и уронила золотой перстень. Найди его и принеси.

Пришёл Иржик к морю и грустный бродил по берегу. Море было тихое, но такое глубокое, что и дна не видать, а не то что найти в нём перстень Златовласки.

— Эх, кабы была тут золотая рыбка, она бы мне помогла!

В море что-то блеснуло, и из глубины вод выплыла золотая рыбка:

— Я здесь и помогу тебе! Чего тебе надо?

— Надо мне найти в море золотой перстень, а я и дна не вижу.

— Я как раз встретила щуку, у неё на плавнике тот золотой перстень. Подожди немного, я тебе его добуду.

Вскоре рыбка вернулась из глубины и принесла Иржику золотой перстень.

Король снова похвалил Иржика, а на третий день опять задал ему задачу:

— Коли хочешь, чтобы я мою Златовласку выдал за твоего короля, принеси мне живой и мёртвой воды.

Иржик не знал, где искать воду, и шёл куда глаза глядят, пока не пришёл в дремучий лес.

— Эх, кабы были здесь мои воронята, они бы мне помогли!

Тут над головой у него захлопали крылья, и откуда ни возьмись — оба воронёнка.

— Мы тут, — каркают, — и поможем тебе! Чего ты хочешь?

— Должен я добыть живой и мёртвой воды, да не знаю, где искать её.

— Зато мы хорошо знаем. Подожди немного, мы принесём.

И скоро принесли Иржику две баклаги, полные воды: в одной — живая, в другой — мёртвая. Радуясь, что ему так повезло, Иржик поспешил к королевскому замку.

По дороге, на опушке леса, видит паутину. В середине сидит громадный паук и пьёт кровь из мухи. Иржик взял баклагу с мёртвой водой, брызнул на паука, и тот замертво свалился на землю. Иржик брызнул на муху живой водой из другой баклаги, и муха забилась в паутине, выбралась из неё и взлетела на воздух.

— На своё счастье ты меня воскресил, Иржик, — прожужжала она. — Без меня не угадать тебе, какая из двенадцати королевен Златовласка.

Король, видя, что Иржик выполнил и третью задачу, объявил, что отдаёт ему свою дочь.

— Но ты должен сам её выбрать.

И он повёл Иржика в большой зал, где за круглым столом сидело двенадцать красавиц, все на одно лицо. На каждой было большое белое, как снег, покрывало, скрывавшее волосы.

— Вот мои дочери, — говорит король. — Угадаешь, какая из них Златовласка, — можешь увезти её с собой. Не угадаешь — значит, не судьба, едешь один.

Смутился Иржик, не зная, что делать. Тут кто-то зажужжал около его уха:

— Ж-ж-ж, иди вокруг стола, я тебе подскажу.

Это была муха, которую оживил Иржик.

Пошёл он вокруг стола, а муха за ним летит и жужжит:

— Это не та… и это не та… и эта… А вот это она, Златовласка.

— Отдай мне вот эту дочь! — воскликнул Иржик. — Я её заслужил для своего короля.

— Угадал! — сказал король.

А дочь встала из-за стола, скинула покрывало, и золотые волосы рассыпались пышными волнами до самой земли.

Всё озарилось вокруг, словно при восходе солнца. Иржик даже сощурился.

Тут король дал своей дочери на дорогу всё, что полагается, и Иржик отправился восвояси с невестой для своего господина.

У старого короля глаза разгорелись, и он чуть не запрыгал от радости, увидев Златовласку. Тотчас начались приготовления к свадьбе. А Иржику король говорит:

— Хотел было я тебя повесить за ослушание, чтобы твой труп склевали вороны, но за то, что ты мне хорошо послужил, велю только отрубить тебе голову и похоронить с честью.

И Иржику отрубили голову. Златовласка попросила у старого короля отдать ей его тело, и король не отказал своей невесте. Тогда она приложила голову к телу, побрызгала мёртвой водой, и тело срослось с головой, даже шрама не осталось. Потом королевна сбрызнула Иржика живой водой, и он встал здоровый и помолодевший.

— Как крепко я спал! — сказал он, потирая глаза.

— Да, крепко, — сказала королевна. — Кабы не я, спать бы тебе вечно.

Старый король, видя, как помолодел и похорошел Иржик, тоже захотел омолодиться.

— Отрубите, — говорит, — голову и мне, а потом оживите меня чудесной водой.

Так и было сделано. Бездыханное тело короля поливали живой водой, пока не вылили всю, но голова никак не прирастала к туловищу. Тогда стали поливать мёртвой водой, и голова сразу приросла, но живой-то воды уже не было, чтобы воскресить мертвого.

В королевстве без короля нельзя. Умнее Иржика там никого не было, ведь он даже речь животных понимал. Вот его и избрали королём, а Златовласка стала королевой.

Валибук и красавица цыганка

В одном краю был когда-то большой, дремучий лес, а в нём водилось много волков и медведей. Крестьянам из соседних деревень житья не было от зверей — скот губили, да и на людей нападали.

Но вот поселился возле самого леса старый цыган с женой и дочкой. Построил себе домик, стал охотиться да пчёл разводить. Скоро у него было уже много ульев.

Стали медведи на пчельник ходить, мёд воровать. А старик вырыл вокруг пчельника ямы, сделал западни и переловил много медведей. На волков он ставил капканы, и через несколько лет волки и медведи ушли из этого леса.

Крестьяне радовались, что в лесу поселился такой ловкий охотник. Когда старый цыган умер, вся деревня с честью проводила его в последний путь: люди не забыли, как он помог им. Похоронили старика, а вдова с дочкой стали по-прежнему жить в лесу и разводить пчёл. Дочка выросла такой красавицей, что слава о ней пошла по всему краю.

А неподалёку от леса в деревне жил крестьянин с женой. Долго не было у них детей, но, наконец, родился сын, маленький, как куколка. Только рос он не по дням, а по часам и уже через шесть недель в люльке не помещался. Скоро мальчик стал так силён, что с корнем вырвал огромный бук. И прозвали его с тех пор люди Валибуком.

Когда Валибука привели в школу, он был на голову выше учителя, но слушался его, прилежно готовил уроки, читал — как бичом щёлкал, писал — словно узоры выводил.

Ничего Валибук не боялся, в свободное время один убегал в лес. Повстречался он как-то в лесу с медведицей. Она бросилась на него, да Валибук не сробел и убил её своим топором. Было это поблизости от пчельника. Старуха и дочь услышали страшный рёв, вышли из дому и увидали, как Валибук боролся с медведицей. Старуха стала хвалить Валибука:

— Ну и сильный же ты, парень! Даже наш отец не смог бы справиться с такой медведицей…

Но Валибук не слушал старую цыганку — он смотрел на молодую. Так она ему понравилась, что он тут же стал просить старуху отдать дочку за него замуж.

— Погоди, — рассмеялась старуха, — нельзя же так сразу… Моя дочь выйдет только за самого сильного. Докажи, что ты сильнее всех на свете, тогда она будет твоей женой.

— Попробую, — ответил Валибук и. ушел домой.

Дома он рассказал обо всем матери. Мать хотела отговорить сына, но не тут-то было… Попрощался Валибук с родителями и пошёл свою силу пробовать.

Шёл он, шёл и пришёл в дальнюю деревню. Там на площади стояла огромная липа — три человека не могли обхватить её. Крепкие корни так глубоко вросли в землю, что никакая буря не могла повалить дерево.

— Нет такого силача на свете, который нашу липу с корнем выворотит, — сказали Валибуку жители деревни.

Обошёл Валибук липу со всех сторон, взобрался на её вершину и стал ломать ветку за веткой. Потом соскочил на землю и упёрся в ствол. Раздался треск, словно грянул гром, и дерево упало, вывороченное с корнем. Дивились люди силе Валибука и говорили, что из одной этой липы можно будет выстроить целую деревню. А Валибук и не взглянул на упавшую липу — он торопился на пчельник.

Весело было у него на душе, радостно думал он о своей красавице. Но только приблизился к домику, как вышла из дома старуха и сказала:

— Силы у тебя много, да толку в твоей силе мало. Не отдам за тебя дочь.

А пчёлы набросились на него с такой яростью, словно понимали, что он зря погубил липу. Валибук не знал, куда ему от них деваться, метался и стонал от боли.

— Беги, беги, — закричала ему старуха, — не то будет тебе худо!..

Пришёл Валибук весь распухший домой. Стала его мать уговаривать, чтобы он отступился от такой невесты.

— Брось, сынок, — говорила она, — сам видишь, ничего у тебя не получается…

— Нет, — ответил Валибук, — пусть пчёлы жалят меня до смерти, но я не отступлюсь!

И снова ушёл из дому. Долго бродил он по свету и пришел в одну страну, где весь народ был в страхе и горе: там появился страшный великан и пожирал людей. Узнал об этом Валибук и пошёл прямо к великану. Увидел его на коне и крикнул:

— Эй ты, стой!

— Чего ты хочешь? — спросил великан.

— Хочу с тобой побороться, — ответил Валибук.

— Почему? — спросил великан. — Разве я тебя обидел?

— Не меня, а других! — закричал Валибук. — А ну, выходи, не то убью твоего коня!

Соскочил великан с коня и стал бороться с Вали-буком. Недолго длился бой, и великан упал замертво.

Люди радовались, что избавились от великана, а Валибук, не задерживаясь, отправился на пчельник — ему не терпелось похвастать своим подвигом.

Вышла ему навстречу старуха из дома и сказала:

— Вижу я, что ты силач, да легко тебе далась победа. С.сильного больше спрашивается. Не выдам за тебя дочку.

Вдруг вылетели из ульев пчелы и стали больно жалить Валибука. Бедняга не знал, как справиться с ними, а старуха крикнула ему:

— Беги, беги, не то плохо тебе будет!..

Пошёл опечаленный Валибук в другую сторону. Вскоре пришёл он в край, над которым стряслась большая беда. Такая страшная засуха стояла здесь три года, что все поля высохли, люди перестали обрабатывать их, голодали без хлеба. Пожалел Валибук людей и стал думать, как им помочь. Осмотрел Он поля и понял, чего им не хватает. Достал Валибук плуг и бороны, выпросил у отца разных семян, позвал на подмогу сильных парней и стал с ними камни с полей убирать. Потом они глубоко вспахали землю, забороновали и посеяли пшеницу, горох, вику и клевер.

Летом выросла на этих полях пшеница выше стены, клевер, пушистый, как мех, — все уродилось на славу. Стали люди убирать урожай. А первым в работе был всегда Валибук. Трудился он до седьмого пота. Сняли урожай, и нужды как не бывало. Не стал ждать Валибук награды, домой собрался.

Подошёл он к ручью умыться, увидел себя в воде и не узнал — такой он стал чёрный и худой. Поглядел он на свои руки в мозолях, на исцарапанные ноги.

«Ничего, — подумал он, — зато я людям помог». И пошёл прямёхонько к лесу, где жила красавица цыганка.

На этот раз пчёлы не накидывались на Валибука — они летали высоко над его головой и ласково жужжали, словно знали, что он засеял в чужой стороне и собрал много хлеба, вики, клевера и избавил людей от голода. А старуха уже издали ласково кивала Валибуку и звала его в дом.

Вышла из дома её дочка, поглядела приветливо на Валибука и поклонилась ему, как жениху.

Счастливый Валибук привёл свою невесту и её мать к себе домой. Устроили они пышную свадьбу, напекли ватрушек, а пчёлы принесли много мёда. И всех, кто мимо шёл, на свадьбу зазывали и угощали.

Франта, Вашек и Гонза

Было у бедного батрака три сына: Франта, Вашек и Гонза. Гонзу считали глупым, потому что он всегда готов был отдать последнее человеку в нужде. Когда подрос старший сын, отец сказал ему:

— Придётся, тебе, Франта, пойти искать работу.

Напекла мать лепёшек на дорогу, отец дал сыну три гроша, и отправился Франта в путь. Шёл он целый день и добрался до дремучего леса. Проголодался, сел на пенёк и принялся есть лепёшки. Видит он — ковыляет по тропинке старичок. Подошёл старичок к Франте, поздоровался и спрашивает:

— Куда идёшь, парень?

Рассказал Франта, что идет искать работы, а дед попросил его:

— Дай мне хоть кусочек лепешки, у меня сегодня маковой росинки во рту не было, а до деревни далеко.

— Ну вот ещё! — проворчал Франта. — Самому мало останется.

Покачал головой старичок:

— Видно, сытый голодного не разумеет. А я-то хотел было научить тебя, как от мышей избавиться.

— Подумаешь, — ответил Франта, — очень мне нужно! У нас мышей в доме и не бывало. Иди-ка прочь, много вас, дармоедов, найдётся!

Ушел старичок, а Франта снова отправился в путь.

Увидел он в лесу на поляне большой хутор. Постучал в ворота, вышел хозяин и нанял Франту в батраки. Сговорились, что Франта будет служить один год и один день.

Прошло три месяца. Однажды хозяин сказал Франте:

— Послушай, Франта, я бы щедро наградил тебя, если бы ты поморил у нас на хуторе мышей: их так много, что в амбар ночью войти невозможно.

Вспомнил Франта о старичке, да что прошло, того назад не воротишь. Лёг он спать и всё думал и думал, да и надумал: заложить соломой и хворостом все дыры и щели, где прячутся мыши, да поджечь. Встал он ночью да как задумал, так и сделал: заложил в амбаре все щели и дыры соломой да хворостом и поджег. Вспыхнуло пламя, загорелись солома и зерно. Выбежали все из дома, видят — пожар. А Франта радуется:

— Видите, хозяин, теперь ни одна мышь не убежит, все сгорят!

Схватили домашние всё, что было под рукой — вёдра, вилы, топоры, — и стали разбивать да растаскивать стены амбара, гасить огонь. Сгорели мыши или нет, никто не видел, но амбар с хлебом сгорел, а от амбара загорелась изба, и пришлось хозяевам перебираться в сарай на поле.

Избил хозяин Франту и выгнал. Платье у Франты тоже сгорело, и в лохмотьях, без гроша в кармане поздно ночью доплёлся он домой.

Потужил отец, побранил сына, а потом сказал:

— Пусть теперь Вашек пойдёт искать работы. Только смотри, сынок, будь поумнее Франты.

Напекла мать на дорогу лепёшек, дал отец сыну три гроша, и Вашек отправился в путь. Дошёл до леса, сел на пенёк, стал закусывать. Вдруг, откуда ни возьмись, стоит рядом сгорбленный старичок, улыбается.

— Здравствуй, — говорит, — парень. Куда путь держишь, на ночь глядя?

— Работы искать иду.

— Дай-ка мне кусочек лепёшки, — попросил старик. — Долго я иду, проголодался, ноги меня не слушаются.

— Что ты, в лавку пришёл, что ли? — заворчал Вашек. — У меня для тебя не припасено, самому мало будет. Всех не накормишь.

Покачал головой старичок, усмехнулся и ответил:

— Ну что же, на нет и суда нет. Я думал получить от тебя если не лепёшку, то хоть доброе слово. А я-то хотел тебя научить, как от простуды избавиться.

— Очень мне надо! — ответил Вашек. — Простуда и сама пройдёт.

Пошёл старичок своей дорогой, а Вашек тоже отправился дальше.

Подошёл он ночью к большому хутору, попросился переночевать. Хозяин не пустил его в комнату, послал спать в конюшню, а утром нанял к себе в батраки.

— Только в горницу ни шагу, — сказал ему хозяин: — У меня жена чистоту любит, а ты на полу наследишь.

Служил Вашек у хозяина несколько недель: кормили его и поили досыта, но в дом не пускали.

Как-то раз пришёл Вашек с поля весь в поту. Дул ледяной ветер. Вашек продрог в конюшне до полусмерти, кашлял, чихал. Пошёл он к хозяйке попросить, чтобы дали ему выпить чего-нибудь горячего. Вошёл в дом. Огонь в печке весело трещал, а в горнице никого не было. Вздумал Вашек немного погреться. Залез на печь, да и задремал.

Вскоре пришла хозяйка, а за ней и хозяин. Заперли они дверь, вынули из сундука кошель, набитый деньгами, и стали деньги считать. Свесил Вашек голову с печи, чтобы лучше видеть, и вдруг чихнул на всю избу.

— Тут кто-то есть чужой, — сказал хозяин и спрятал деньги.

Стали хозяева шарить в комнате под столом, под лавками, нашли на печи Вашека, избили его и выбросили за ворота. К вечеру на другой день вернулся Вашек домой.

— Что ты принёс нам? — спросил отец.

— Только синяки на спине, — отвечал Вашек. — Разве богачи — люди? Работаешь на них до упаду, а плата — палкой по спине!

Прошло несколько дней. Видит Гонза, живётся плохо, голодно, и попросил отца отпустить его поискать работы.

— Куда тебе! — сказал отец. — Франта и Вашек поумнее тебя, и то одни синяки принесли. А ты в людях понимаешь, как телёнок в песнях. Оставайся-ка дома, как-нибудь проживём.

Но Гонза стоял на своём. Мать положила ему в мешок хлеба, отец дал три гроша, простился Гонза с родными и ушёл. Пришёл он к вечеру на опушку леса, сел закусить. Вдруг, откуда ни возьмись, старичок идёт.

— Здравствуй, парены Куда собрался?

— Иду работы искать, — отвечал Гонза. — Да что ты так на хлеб смотришь? Садись, дедушка, вместе поедим. Есть у меня три гроша — тоже могу поделиться. Тебе, видно, трудно приходится.

— Грошей не надо, — ответил старичок, — а хлеба дай.

Поел он вместе с Гонзой, а потом сказал:

— Спасибо тебе, парень, последним поделился. И я тебе пригожусь. Научу тебя, как делать такие подковы, чтобы конь никогда не скользил и не спотыкался.

Засмеялся Гонза:

— На что это мне, дедушка, у меня и коня-то нет. Ну, да всякая наука может пригодиться. Пойдём, научи.

Привёл старик Гонзу в кузницу, раздул огонь и показал Гонзе, как подковы делать, чтобы конь мог и по льду и по стеклу бегать. Тут старичок исчез, а Гонза пошёл своей дорогой. Вошёл он в дремучий лес и видит — волки коня окружили, вот-вот растерзают. Разогнал он волков, вскочил на коня и поехал дальше. К вечеру доехал до города и видит — стоит на улице большая толпа. Подъехал Гонза и спрашивает:

— Что случилось? Может, помочь надо?

— Помогать нам не надо, — говорят люди, — а мы толкуем вот о чём. Есть у нас в городе высокая стеклянная гора. Сказал наш князь: кто на эту гору взберётся верхом на коне, получит в жёны его дочь. Тридцать графов и рыцарей съехались в наш город, завтра будут взбираться на стеклянную гору.

Переночевал Гонза в городе в сарае, утром пошёл в кузницу, отдал кузнецу три гроша и за это сам сковал подковы, как старик его учил. Подковал он своего коня и поехал к стеклянной горе. Видит — выстроились в ряд тридцать графов и рыцарей. Стал в ряд и Гонза. Один за другим начали взбираться женихи на гору, только ни один и до половины не добрался. Разогнал Гонза своего коня и вмиг очутился на самой вершине горы. Все закричали: «Слава, слава!», а Гонза сверху только шапкой помахал.

Привели Гонзу к князю. Увидела его принцесса и рассердилась: ожидала она графа или князя, а перед ней стоял батрак. Но князь подал Гонзе руку и сказал:

— Ничего не поделаешь, придётся своё слово держать. Бери себе мою дочь в жёны.

А Гонза ответил:

— На что мне она? Принцесса, наверное, ни жать, ни стирать не умеет, от всего нос воротить будет. Я только хотел попробовать, хорошие ли подковы делаю.

Обрадовался князь, что не придётся отдавать дочь за бедняка, и дал Гонзе полный мешок золота. Вернулся Гонза домой, к родителям, и с тех пор они нужды не знали.

Три яблока

Жил-был король, и было у него три сына. Все трое холостые.

Король был болен, и никто не мог вылечить его.

Вот однажды пошел старший сын на охоту и видит: возле маленького домика женщина гоняется за девчонкой, бранит ее, что плохо прядет.

«А ведь и нам пряха нужна», — думает королевич. Подошел к женщине и просит:

— Отдайте мне девочку.

Баба думает: «Кто его знает, зачем она ему! Да ведь это — королевич! Счастлива с ним будет». И говорит:

— На что вам эта сопливая девчонка? Возьмите самую старшую!

— Нет, нет, дайте эту, младшую.

Привез ее домой. Старый король стал ее воспитывать вместе со своими сыновьями. Выросли они. Видит король, что она всем троим полюбилась, это никуда не годится. Говорит он сыновьям:

— Дети дорогие, мне вас не рассудить. Ступайте все трое странствовать по белу свету; кто из вас принесет самую чудесную, редкостную вещь, тому и достанется Бетушка.

Вот разошлись они в разные стороны. Один купил волшебное зеркальце. В нем что захочешь, то и увидишь. Второй — самокатный возок, что сам собою, без коней едет, а третий — три яблока. Если больной съест, от любого недуга излечится.

Вот собрались они все в одном городе и остались там ночевать. Каждому любопытно, что же остальные несут.

— Что у тебя?

— Три яблока.

— Ну-у! А у меня — возок-самокат, без коней едет.

— А у меня — зеркальце. Что захочу, то в нем и увижу.

Старшие братья радовались, что добыли вещи более чудесные, чем младший.

«А что же, думают, сейчас у нас дома творится?»

Пепик, или уж как там его звали, глянул в свое зеркальце и воскликнул:

— Ах, батюшки! Беда! Отцу худо, да и Бетушка захворала.

Бегом к возку-самокату, все трое уселись в него и мигом очутились дома. Младший сейчас же подал королю свои три яблока. Тот съел их и от каждого давал откусить и Бетушке. И тотчас оба поправились.

— А вы что привезли?

Старшие сыновья показали свои покупки. Король покачал головой:

— Вот дела! Тут я и сам не разберусь, как вас рассудить.

Пришли судьи, чесали себе затылки, но рассудить сыновей не сумели. Наконец приплелся простой чешский мужик. Пришел к ним, как был, в деревенском картузе и в простой рубахе, и докладывает королю, что берется решить спор.

— Что у тебя?

— Возок.

— А у тебя?

— Зеркальце: не будь его, не поспели бы мы домой вовремя.

— А у тебя что?

— У меня — ничего. Теперь уж ничего не осталось. Было у меня три яблока, да я их отдал.

— Хм, так-так. У тебя, значит, остался возок, у тебя зеркальце, а у этого ничего нет… Выходит, ему по праву и должна достаться Бетушка.

Поженились они, и оба были рады.

Хитроумная дочь

Жил-был один овчар, пас овец. Вот пасет он овец на горе и видит: на другой горе что-то светится. Пошел поглядеть, что там такое. Смотрит — а это золотая ступка. Принес он ступку домой и говорит дочери:

— Подарю-ка я ступку королю.

— Не делайте этого, батюшка, — отвечает дочь. — Отдадите ему ступку, а пестика-то у вас нет. Станет он требовать с вас пестик, и наживете себе беду.

«Что слушать неразумную девчонку», — подумал овчар, взял ступку, пришел к королю и говорит:

— Милостивый король, прошу вас принять от меня в подарок эту золотую ступку.

Как напустится на него король:

— Уж коли ступка, подавай и пестик! Если через три дня не принесешь его, поплатишься головой.

Загоревал овчар:

— Моя дочь так и говорила: получите ступку, захотите и пестик; не послушал я ее, поделом мне!

— Неужто у тебя такая умная дочь? — удивился король.

— Ну да!

— Так вот, передай своей дочери: если она явится ко мне ни пешком, ни верхом, не голая и не одетая, ни днем и ни ночью, ни о полудни, ни утром, то я женюсь на ней, а тебе прощу пестик.

Пришел овчар домой и говорит дочери:

— Если явишься к королю ни пешком, ни верхом, не голая и не одетая, ни ночью, ни днем, ни о полудни, ни утром — спасешь меня от смерти!

А дочка ничуть не испугалась. Закуталась в рыбацкую сеть, села на козла, сама на нем едет, а ногами по земле ступает. И явилась она к королю ни ночью, ни днем, ни о полудни, ни утром, а на рассвете. Как увидел король, что явилась она на рассвете да в сети, на козле-то сидит, ногами по земле ступает, так и сказал ей:

— Будешь моей женой! Но только никому не помогай советом! Как только ослушаешься, сейчас же должна будешь уйти от меня.

Поженились они и зажили душа в душу. Долго она никому советом не помогала, пока не вышел в том городе такой случай.

Приехал на ярмарку один мужик. Ожеребилась у него кобыла, а жеребенок-то убежал к другому мужику, который был на ярмарке с мерином. А второй мужик-то и говорит:

— Этот жеребенок мой!

Стали они судиться и до тех пор судились, пока не дошли до самого короля. Король и рассудил, что дитя всегда к своей матери убегает, стало быть, принес жеребенка мерин. Мужик, чья кобыла была, сходит вниз по лестнице и все приговаривает:

— Мерин ожеребился, мерин ожеребился!

Услыхала это королева и спрашивает:

— Что это, мужичок, какой ты вздор мелешь?

Ну, мужик и рассказал ей:

— Был я на ярмарке, ожеребилась у меня кобыла, а жеребенок возьми да убеги к другому мужику, который стоял там с мерином. А теперь король рассудил, что мерин ожеребился. Значит, так оно и есть, ничего не поделаешь!

Выслушала все это королева и говорит:

— Завтра мой муж, король, пойдет на прогулку.

Как увидишь его, растяни на большой дороге рыбацкую сеть и лови перед ним рыбу. Он спросит: «Что, дескать, ты ловишь?» А ты отвечай: «Рыбу!» Король спросит: «Как же может на сухой дороге рыба ловиться?» А ты скажи: «А как мог мерин ожеребиться?» Только не говори ему, кто тебе посоветовал.

Так и сделалось, Идет король на прогулку, а мужик перед ним на сухой дороге рыбу ловит.

— Как же может здесь рыба ловиться? — удивляется король.

А мужик в ответ:

— А как, мол, мог мерин ожеребиться?

Король сейчас же стал у него выпытывать: «Кто тебе это посоветовал, ты не своей головой додумался», — и грозил ему до тех пор, пока мужик не сознался.

Пришел король домой, сейчас же позвал королеву и говорит ей:

— Долго ты у меня жила, но завтра должна уйти! Все-таки не удержалась, посоветовала! Разрешаю тебе взять с собою отсюда то, что тебе всего милее.

Ну, она спорить не стала — уговор дороже денег.

На прощанье король устроил пир, созвал всю свою свиту и угостил всех на славу. После пира королева и говорит:

— Давай, муженек, еще раз чокнемся на прощанье, — и подает ему еще один бокал вина, а сама незаметно подсыпала туда сонного порошка.

Король разом выпил бокал и вскоре заснул. Она запрягла лошадей, положила короля в карету и поехала к отцу, в свой прежний дом. Уложила короля на солому. Утром он проснулся и спрашивает:

— Где я?

— У меня в доме. Ты ведь сказал мне, что я могу взять с собою, что мне всего милее!

— Ну, раз ты такая умная, так теперь советуй, кому захочешь!

Поехали они обратно во дворец, и она снова стала королевой.

Ученый пес

Один деревенский богач не умел ни читать, ни писать, был глуп, а важничал за троих. Он хотел, чтобы все считали его первым человеком в деревне. А крестьяне очень не любили его, потому что он был злой, жадный и батракам жилось у него хуже, чем его собакам.

Собак своих богач любил больше людей. Особенно любил он чёрного пуделя Азора и всегда говорил, что такого пса нигде нет, что пудель все понимает, только говорить не умеет.

У богача работал батрак Мартин, и хозяин постоянно хвастал перед ним своим Азоркой.

— Знаешь, Мартин, — сказал он однажды, — если бы была какая-нибудь школа для псов, я отдал бы в неё Азорку, он стал бы ещё умнее.

А Мартин был парень со смекалкой. Много видел он зла от хозяина, но приходилось батраку всё терпеть, потому что у Мартина было четверо детей, а другой работы в деревне он найти не мог. Надоело Мартину хвастовство хозяина, и решил он его проучить.

— Разве вы не знаете, что уже давно заведены школы для псов? — сказал он ему.

— Не мели чепухи! — рассердился хозяин.

— Это не чепуха, — ответил батрак. — Один лесник рассказывал мне на праздниках, что есть такая школа, где умных псов учат даже говорить.

— Вот здорово! — обрадовался хозяин. — А не знаешь ли ты, где эта школа?

— Как же, знаю, — ответил батрак: — за дальним лесом. А дорога туда стоит двадцать крои.

— Двадцать крон меня не разорят, — сказал хозяин. — Возьми Азорку и отвези гуда. Я дам тебе с собой ещё сто крон — может, надо будет сразу платить за ученье.

«Подожди, — подумал Мартин, — я тебя проучу! Бедняку гроша не дашь, а на глупости готов выбросить столько денег!»

Дал богач Мартину денег и хлеба, а для Азорки — копчёного мяса, и пошёл батрак с собакой в лес, к своему куму-леснику. Узнал лесник, в чём дело, и долго смеялся.

— Оставь Азорку у меня, — предложил он. — Сюда никто не приходит, ни одна живая душа не узнает об этом, а твоего хозяина проучить надо.

На третий день Мартин вернулся домой. Хозяин стал его расспрашивать, что с Азоркой.

— Жаль, что вас там не было, хозяин, — ответил Мартин. — Когда мы пришли в школу, Азорка сейчас же уселся за парту, словно уже бывал в школе. Учитель очень хвалил его и сказал, что через год он кончит школу. Я заплатил сто крон, а через год придётся дать ещё сто.

— Я дам на это хоть пять сотен, — ответил хозяин. — Я покажу деревне, какой у меня пёс. Все сбегутся поглядеть на него.

Не прошло и полугода, как он послал батрака навестить пуделя. Мартин отправился прямо к леснику. Помог ему убрать сено и на третий день вернулся домой.

Хозяин тотчас же спросил его, как Азорка.

— Хорошо, хозяин, — ответил Мартин. — Пес прекрасно учится. Учитель уверяет, что он скоро будет говорить.

К концу года хозяин снова послал Мартина в собачью школу. Дал ему сто крон заплатить за ученье и двадцать на дорогу. Батрак пошел к леснику, а на третий день вернулся.

— А где же Азор? — спросил хозяин.

— Испортился наш Азорка, хозяин. Хорошо научился говорить, но если бы вы слышали, какие речи он ведет! Говорит, будто вы хвастун, что вы всю деревню ограбили, что вы свою сестру надули, что вы собственного отца извели, и грозит рассказать всей деревне, что вы за птица. Это меня так разозлило, что я привязал ему камень на. шею и бросил в пруд.

Богач был поражен, но через минуту закричал:

— Хорошо сделал, Мартин! Грош цена такому псу, он только опозорил бы нас.

С той поры богач уже не хвастался своими собаками. А его ученый пес жил у лесника, но говорить так и не научился.

Гонза и хозяин

Ж ила однажды вдова с сыном Гонзой. Были они так бедны, что никогда не ели досыта. Подрос Гонза, и сказала ему мать:

— Вот что, Гонзик: пойди-ка ты по свету, поищи себе работу. Может быть, тебе повезет и ты не будешь так бедствовать, как я. Не забудь тогда свою старую мать.

Собрался Гонза и пошел по свету. Ходил он, ходил из одной деревни в другую и, наконец, нанялся в батраки к богатому крестьянину.

Наутро позвал Гонзу хозяин и сказал ему:

— Отрежь себе хлеба. Ты пойдешь сегодня снопы вязать.

Взял Гонза нож и только было собрался отрезать себе большой ломоть хлеба, как хозяин закричал:

— Тпру, тпру, это уж слишком много!

Гонза хотел отрезать кусок поменьше, но хозяин опять остановил его:

— Тпру, тпру, опять ты много режешь!..

— И этого много, режь поменьше! — в третий раз закричал хозяин. — А если хочешь, чтобы ломоть был побольше, опусти его в ручей. Там он вырастет.

Отправился Гонза в поле. Быстро съел хлеб, лег под куст и заснул. К вечеру он проснулся и связал один сноп.

Когда стемнело, Гонза пошел домой.

— Ты, наверно, целую скирду сложил? — спросил его хозяин.

— Тпру, тпру, это слишком много! — ответил Гонза.

— Знаю, что ты не переработаешь, — сказал хозяин. — Сколько же ты связал? Полскирды?

— Тпру, тпру, и это слишком!

— Что же ты целый день делал? Уж не один ли сноп связал?

— Один. И положил его в ручей, чтобы он там вырос.

СЛОВАЦКИЕ СКАЗКИ

Двенадцать месяцев

Знаешь ли ты, сколько месяцев в году?

Двенадцать.

А как их зовут?

Январь, февраль, март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь.

Только окончится один месяц, сразу же начинается другой. И ни разу еще не бывало так, чтобы февраль пришел раньше, чем уйдет январь, а май обогнал бы апрель.

Месяцы идут один за другим и никогда не встречаются.

Но люди рассказывают, будто в горной стране Богемии была девочка, которая видела все двенадцать месяцев сразу.

Как же это случилось?

А вот как.

В одной маленькой деревушке жила злая и скупая женщина с дочкой и падчерицей. Дочку она любила, а падчерица ничем ей не могла угодить. Что ни сделает падчерица — все не так, как ни повернется — все не в ту сторону.

Дочка по целым дням на перине валялась да пряники ела, а падчерице с утра до ночи и присесть некогда было: то воды натаскай, то хворосту из лесу привези, то белье на речке выполощи, то грядки в огороде выполи.

Знала она и зимний холод, и летний зной, и весенний ветер, и осенний дождь. Потому-то, может, и довелось ей однажды увидеть все двенадцать месяцев разом.

Была зима. Шел январь месяц. Снега намело столько, что от дверей его приходилось отгребать лопатами, а в лесу, на горе, деревья стояли по пояс в сугробах и даже качаться не могли, когда на них налетал ветер.

Люди сидели в домах и топили печки.

В такую-то пору, под вечер, злая мачеха приоткрыла дверь, поглядела, как метет вьюга, а потом вернулась к теплой печке и сказала падчерице:

— Сходила бы ты в лес да набрала там подснежников. Завтра сестра твоя именинница.

Посмотрела на мачеху девочка: шутит она или вправду посылает ее в лес? Страшно теперь в лесу! Да и какие среди зимы подснежники? Раньше марта месяца они и не появятся на свет, сколько их ни ищи. Только пропадешь в лесу, увязнешь в сугробах.

А сестра говорит ей:

— Если и пропадешь, так плакать по тебе никто не станет. Ступай, да без цветов не возвращайся. Вот тебе корзинка.

Заплакала девочка, закуталась в рваный платок и вышла из дверей.

Ветер снегом ей глаза порошит, платок с нее рвет. Идет она, еле ноги из сугробов вытягивает.

Все темнее становится кругом. Небо черное, ни одной звездочкой на землю не глядит, а земля чуть посветлее. Это от снега.

Вот и лес. Тут уж совсем темно — рук своих не разглядишь. Села девочка на поваленное дерево и сидит. Все равно, думает, где замерзать.

И вдруг далеко меж деревьев сверкнул огонек — будто звезда среди ветвей запуталась.

Поднялась девочка и пошла на этот огонек. Тонет в сугробах, через бурелом перелезает. «Только бы, — думает, — огонек не погас!» А он не гаснет, он все ярче горит. Уж и теплым дымком запахло и слышно стало, как потрескивает в огне хворост.

Девочка прибавила шагу и вышла на поляну. Да так и замерла.

Светло на поляне, точно от солнца. Посреди полянки большой костер горит, чуть ли не до самого неба достает. А вокруг костра сидят люди — кто поближе к огню, кто подальше. Сидят и тихонько беседуют.

Смотрит на них девочка и думает: кто же они такие? На охотников будто не похожи, на дровосеков еще того меньше — вон они какие нарядные: кто в серебре, кто в золоте, кто в зеленом бархате.

Стала она считать, насчитала двенадцать: трое старых, трое пожилых, трое молодых, а последние трое — совсем еще мальчики.

Молодые у самого огня сидят, а старики — поодаль.

И вдруг обернулся один старик — самый высокий, бородатый, бровастый — и поглядел в ту сторону, где стояла девочка.

Испугалась она, хотела убежать, да поздно. Спрашивает ее старик громко:

— Ты откуда пришла, чего тебе здесь нужно?

Девочка показала ему свою пустую корзинку и говорит:

— Нужно мне набрать в эту корзинку подснежников.

Засмеялся старик:

— Это в январе-то подснежников? Вон чего выдумала!

— Не я выдумала, — отвечает девочка, — а прислала меня сюда за подснежниками моя мачеха и не велела мне с пустой корзинкой домой возвращаться.

Тут все двенадцать поглядели на нее и стали между собой переговариваться.

Стоит девочка, слушает, а слов не понимает — будто это не люди разговаривают, а деревья шумят.

Поговорили они, поговорили и замолчали.

А высокий старик опять обернулся и спрашивает:

— Что же ты делать будешь, если не найдешь подснежников? Ведь раньше марта они и не выглянут.

— В лесу останусь, — говорит девочка. — Буду марта месяца ждать. Уж лучше мне в лесу замерзнуть, чем домой без подснежников вернуться.

Сказала это и заплакала.

И вдруг один из двенадцати, самый молодой, веселый, в шубке на одном плече, встал и подошел к старику:

— Братец Январь, уступи мне на час свое место.

Погладил свою длинную бороду старик и говорит:

— Я бы уступил, да не бывать Марту прежде Февраля.

— Ладно уж, — проворчал другой старик, весь лохматый, с растрепанной бородой. — Уступи, я спорить не стану! Мы все хорошо ее знаем: то у проруби ее встретишь с ведрами, то в лесу с вязанкой дров. Всем месяцам она своя. Надо ей помочь.

— Ну, будь по-вашему, — сказал Январь.

Он стукнул о землю своим ледяным посохом и заговорил:

Не трещите, морозы.

В заповедном бору,

У сосны, у березы

Не грызите кору!

Полно вам вороньё

Замораживать,

Человечье жилье

Выхолаживать!

Замолчал старик, и тихо стало в лесу. Перестали потрескивать от мороза деревья, а снег начал падать густо, большими мягкими хлопьями.

— Ну, теперь твой черед, братец, — сказал Январь и отдал посох меньшому брату, лохматому Февралю.

Тот стукнул посохом, мотнул бородой и загудел:

Ветры, бури, ураганы,

Дуйте что есть мочи!

Вихри, вьюги и бураны,

Разыграйтесь к ночи!

В облаках трубите громко,

Вейтесь над землею.

Пусть бежит в полях поземка

Белою змеею!

И только он это сказал, как зашумел в ветвях бурный, мокрый ветер. Закружились снежные хлопья, понеслись по земле белые вихри.

А Февраль отдал свой ледяной посох младшему брату и сказал:

— Теперь твой черед, братец Март.

Взял младший брат посох и ударил о землю.

Смотрит девочка, а это уже не посох. Это большая ветка, вся покрытая почками.

Усмехнулся Март и запел звонко, во весь свой мальчишеский голос:

Разбегайтесь, ручьи,

Растекайтесь, лужи.

Вылезайте, муравьи,

После зимней стужи!

Пробирается медведь

Сквозь лесной валежник.

Стали птицы песни петь,

И расцвел подснежник.

Девочка даже руками всплеснула. Куда девались высокие сугробы? Где ледяные сосульки, что висели на каждой ветке?

Под ногами у нее мягкая весенняя земля. Кругом каплет, течет, журчит. Почки на ветвях надулись, и уже выглядывают из-под темной кожуры первые зеленые листики.

Глядит девочка — наглядеться не может.

— Что же ты стоишь? — говорит ей Март. — Торопись, нам с тобой всего один часок братья мои подарили.

Девочка очнулась и побежала в чащу подснежники искать. А их видимо-невидимо. Под кустами и под камнями, на кочках и под кочками — куда ни поглядишь! Набрала она полную корзинку, полный передник — и скорее опять на полянку, где костер горел, где двенадцать братьев сидели.

А там уже ни костра, ни братьев нет. Светло на поляне, да не по-прежнему. Не от огня свет, а от полного месяца, что взошел над лесом.

Пожалела девочка, что поблагодарить ей некого, и побежала домой.

А месяц за нею поплыл.

Не чуя под собой ног, добежала она до своих дверей — и только вошла в дом, как за окошками опять загудела зимняя вьюга, а месяц спрятался в тучи.

— Ну, что, — спросили ее мачеха и сестра, — уже домой вернулась? А подснежники где?

Ничего не ответила девочка, только высыпала из передника на лавку подснежники и поставила рядом корзинку.

Мачеха и сестра так и ахнули:

— Да где же ты их взяла?

Рассказала им девочка все, как было. Слушают они обе и головами качают — верят и не верят. Трудно поверить — да ведь вот на лавке целый ворох подснежников, свежих, голубеньких! Так и веет от них мартом месяцем!

Переглянулись мачеха с дочкой и спрашивают:

— А больше тебе ничего месяцы не дали?

— Да я больше ничего и не просила.

— Вот дура так дура! — говорит сестра. — В кои-то веки со всеми двенадцатью месяцами встретилась, а ничего, кроме подснежников, не выпросила. Ну, будь я на твоем месте, я бы знала, чего просить. У одного — яблок да груш сладких, у другого — земляники спелой, у третьего — грибов беленьких, у четвертого— свежих огурчиков!

— Умница, доченька! — говорит мачеха. — Зимой землянике да грушам цены нет. Продали бы мы все это и сколько бы денег выручили! А эта дурочка подснежников натаскала! Одевайся, дочка, потеплее да сходи на полянку. Уж тебя они не проведут, хоть их двенадцать, а ты одна.

— Где им! — отвечает дочка, а сама — руки в рукава, платок на голову.

Мать ей вслед кричит:

— Рукавички надень, шубку застегни!

А дочка уже за дверью. Убежала в лес.

Идет по сестриным следам, торопится. «Скорее бы, — думает, — до полянки добраться!»

Лес все гуще, все темней. Сугробы все выше, бурелом стеной стоит.

«Ох, — думает мачехина дочка, — и зачем только я в лес пошла! Лежала бы сейчас дома в теплой постели, а теперь ходи да мерзни. Еще пропадешь тут!»

И только она это подумала, как увидела вдалеке огонек — точно звездочка в ветвях запуталась.

Пошла она на огонек. Шла, шла и вышла на полянку. Посреди полянки большой костер горит, а вокруг сидят двенадцать братьев, двенадцать месяцев. Сидят и тихо беседуют.

Подошла мачехина дочка к самому костру, не поклонилась, приветливого слова не сказала, а выбрала место, где пожарче, и стала греться.

Замолчали братья месяцы. Тихо стало в лесу. И вдруг стукнул Январь-месяц посохом о землю.

— Ты кто такая? — спрашивает. — Откуда взялась?

— Из дому, — отвечает мачехина дочка. — Вы нынче моей сестре целую корзинку подснежников дали. Вот я и пришла по ее следам.

— Сестру твою мы знаем, — говорит Январь-месяц. — А тебя и в глаза не видали. Ты зачем к нам пожаловала?

— За подарками. Пусть Июнь-месяц мне земляники в корзинку насыплет, да покрупней. А Июль-месяц— огурцов свежих и грибов белых, а месяц Август — яблок да груш сладких. А Сентябрь-месяц — орехов спелых.

— Погоди, — говорит Январь-месяц. — Не бывать лету перед весной, а весне перед зимой. Далеко еще до июня месяца. Я теперь в лесу хозяин, тридцать один день здесь царствовать буду.

— Ишь, какой сердитый! — говорит мачехина дочка. — Да я не к тебе пришла— от тебя, кроме снега да инея, ничего не дождешься. Мне летних месяцев надо.

Нахмурился Январь-месяц.

— Ищи лета зимой! — говорит.

Махнул он широким рукавом, и поднялась в лесу метель от земли до неба — заволокла и деревья и полянку, на которой братья-месяцы сидели. Не видно стало за снегом и костра, а только слышно было, как свистит где-то огонь, потрескивает, полыхает.

Испугалась мачехина дочка.

— Перестань! — кричит.

Да где там!

Кружит ее метель, глаза ей слепит, дух перехватывает. Свалилась она в сугроб, и замело ее снегом.

А мачеха ждала-ждала свою дочку, в окошко смотрела, за дверь выбегала — нет ее, да и только. Закуталась она потеплее и пошла в лес. Да разве найдешь кого-нибудь в чаще в такую метель и темень!

Ходила она, ходила, искала-искала, пока и сама не замерзла.

Так и остались они обе в лесу лета ждать.

А падчерица долго на свете жила, большая выросла, замуж вышла и детей вырастила.

И был у нее, рассказывают, около дома сад, да такой чудесный, какого и свет не видывал. Раньше, чем у всех, расцветали в этом саду цветы, поспевали ягоды, наливались яблоки и груши. В жару было там прохладно, в метель — тихо.

— У этой хозяйки все двенадцать месяцев разом гостят, — говорили люди.

Кто знает, — может, так оно и было.

Заколдованный лес

Жила в небольшом домике бедная вдова с двумя сыновьями, и были они у нее друг на друга похожи, как две капли воды: родная мать с трудом различала их. Братья жили душа в душу, а мать не рассталась бы с ними ни за что на свете. Так шел год за годом, и всем троим было хорошо.

Но вот парни выросли и увидали, что другие уходят на чужую сторону счастья искать; потянуло и их из дому. И сказали они матери, что хотят посмотреть, как на чужой стороне живется. Ей это было не по душе.

— Ах, — говорит она, — разве вам дома плохо, что в чужие края захотелось? Кто знает, что может там с вами приключиться. Лучше сидите дома и меня одну не оставляйте.

Но все уговоры ни к чему не привели: что они себе в голову забрали, на том и уперлись. Бедная мать день и ночь плакала, все углы в избе слезами залила.

— Милая мама, — утешали ее сыновья, — не плачьте и не бойтесь за нас. Ведь не первые мы на чужую сторону уходим. Через три года опять тут будем. А что вам на это время понадобится, мы все заранее приготовим.

И припасли они ей зерна, муки, гороху, масла, дров, так чтоб всего на три года хватило. Увидала это мать, отлегло у нее немного от сердца, и она им тоже всякой всячины в дорогу собрала. Все уже было готово, только не хватало хорошего куска жареного мяса.

— Не можете ли вы, дети, — сказала она, — пойти чего-нибудь подстрелить? Не хочется мне без мяса вас отпускать.

Ходили они, бродили по лесу с утра до полудня, с полудня до вечера, — ни на один след не набрели. Решили домой возвращаться. Вдруг с разных сторон выбежали два волка и начали между собой грызться. Братья не знали, стрелять или не стрелять.

— Если, — говорят, — мы в обоих сразу не попадем, разъяренный волк может на нас броситься. Лучше попробуем дать им по куску хлеба с салом.

Дали они им сала; волки перестали грызться и пошли спокойно, как собаки, за братьями, да так по-хорошему с ними до самого дома и добежали. Заперли братья волков в хлев, а сами пошли в горницу.

— Ну, подстрелили чего-нибудь? — спрашивает мать.

— Ничего не подстрелили, — отвечают, — а привели двух волков и заперли их в хлеву.

— Ой, беда! — воскликнула мать. — Ведь они там мою корову зарежут. Бегите бегом, спасайте ее!

Все побежали в хлев, видят: корова стоит спокойно на своем месте, а волки в угол забились и у обоих на пасти по большому замку. Все только диву дались.

Утром снова пошли братья на охоту, но опять ничего не подстрелили. Только на обратном пути видят: два медведя грызутся. Они дали медведям по куску хлеба с салом; медведи перестали драться и пошли за братьями до самого дома. Их тоже в хлев заперли. Мать, как услыхала про медведей, опять страшно испугалась. Но когда пошли посмотреть, все было спокойно, и у медведей на пасти замки висели.

На третий день братья, как и прежде, ничего не убили, но двух львов, которые между собой грызлись, укротили и домой привели.

— Видно, так вам жареного мяса и не будет, — сказала мать.

Три дня и три ночи шли братья вместе, пока не пришли туда, где две дороги в разные стороны расходятся; там липа росла.

— Послушай, брат, — сказал старший, — вот мы и на распутье. Тут нам надо расстаться. Ты ступай по той дороге, а я пойду по этой. Только знаешь что? Чтобы тот из нас, кто сюда вернется, мог узнать, что сталось с другим, вырежем на этой липе свои имена и воткнем в них ножи. Кто вернется первый, пусть вытащит нож из имени брата, и если пойдет кровь, значит, брат жив, а если потечет вода, значит, он умер.

Младший согласился. Вырезали они свои имена и воткнули ножи. Потом поделили между собой зверей, пожали друг другу руки, и каждый пошел своей дорогой.

* * *

Долго бродил старший брат по густым лесам, по зеленым лугам, пока не пришел к одному городу, который был весь черным сукном затянут.

Он вошел в гостиницу и спросил хозяина:

— Что хорошего слышно?

— Ах, хорошего ничего, зато плохого сколько хочешь, — отвечал тот. — У нас в городе есть только один колодец, мы все из него воду берем. Да дорого нам та вода обходится. Дело в том, что в пещере около города живет двенадцатиглавый дракон, которому мы должны каждый день девушку на растерзание отдавать. А коли перестанем давать, он никого к тому колодцу подпускать не будет, и нам придется от жажды погибнуть. Уж изо всех домов подряд горожане отдали по девушке, и теперь дошла очередь до королевской дочери. Поэтому король и велел весь город черным сукном затянуть, но в то же время оповестить, что если найдется человек, который того дракона убьет, он за него свою дочь замуж выдаст, в приданое полкоролевства даст, а после своей смерти и всю страну ему оставит.

Как услыхал это парень, тотчас охватило его желание породниться с королем, и он сказал, что попытается того дракона убить, если только сил хватит.

Хозяин гостиницы побежал к королю и рассказал, что у него есть постоялец с тремя зверями, который берется убить дракона, и что он в простой одежде, но, должно быть, сильный, коли сумел таких страшных зверей укротить.

Короля эта весть очень обрадовала. Он тотчас послал парню богатую одежду и приказал, чтоб тот немедленно явился к нему. Парень оделся и отправился со своими зверями во дворец. Там все его благодарили, и король подтвердил, что если он дракона убьет, то обязательно получит королевскую дочь в жены. А парень попросил, чтобы зверям его дали каждому по два барана, а ему самому приготовили острую саблю.

Только стало светать, королевская дочь села в карету. Карета тронулась, а за ней зашагал со своими зверями парень с острой саблей в руке. Когда они были уже недалеко от пещеры, он велел кучеру остановиться. Королевская дочь вышла из кареты и села на коня.

— Вот так, — сказал он. — Только держитесь крепче и проскачите мимо пещеры, чтобы нам дракона наружу выманить. А карета пусть здесь останется.

Королевская дочь пулей пронеслась мимо пещеры. Дракон почуял и высунул голову, но вместо красивой девушки в глазах у него сверкнула острая сабля. Парень не промахнулся, отсек дракону голову. Рассердился дракон, высунул еще три головы, которые испускали страшный огонь. Тут кинулись звери и начали чудовище со всех сторон рвать, пока храбрый парень из всей силы сек и рубил, так что вскоре уже четыре головы лежали на земле. Но что это? Дракон высунул сразу еще восемь голов, изрыгающих страшное пламя. Парень устал, уже еле держал саблю в руках; волк с медведем тоже обессилели и только с боков прыгали. Но тут разбежался храбрый лев, вскочил дракону на спину и своими страшными когтями все восемь голов вместе с шеей от мерзкого драконова тела оторвал. Дракон упал, а головы долго еще на земле бились. Парень вытащил нож, повырезал драконовы языки, положил их в сумку и побежал к освобожденной королевской дочери. Та от великой радости не знала, как его благодарить, стала целовать-миловать его. Потом взяла свой перстень, разломила надвое и одну половину ему отдала. Он, усталый, положил голову ей на колени и задремал. Звери тоже легли, и все заснули.

Негодяй-кучер, как увидал, что все спят, схватил саблю и отсек парню голову, а королевскую дочь заставил семь раз поклясться, что она его не выдаст. Головы драконов он собрал — в доказательство, будто это он убил чудовище, и помчался с королевной к королю.

Проснулись звери и видят: хозяин убит. От великой кручины они страшно заревели и завыли. Потом вдруг лев приказывает волку:

— Беги скорей вон по той дороге. Встретишь на ней змею с травинкой во рту. Она несет ту травинку, чтоб оживить сестру, которую телега переехала. Попроси у ней полтравинки, а коли добром не отдаст, силой отними.

Волк тотчас кинулся по дороге, но встретил на ней извозчичий обоз. Только его люди увидели, схватили дубины, и он в страхе побежал обратно.

— Экий дурак, — сказал лев. — Ступай ты, медведь, принеси эту травинку.

Медведь побежал и наткнулся на тот же обоз. Как увидели возчики медведя, так попрятались в телеги, словно мыши в норы от кошки. Медведь прибежал к змее и попросил у нее полтравинки; злая змея отказала и хотела медведю яд в тело пустить. Рассердился медведь, прижал змею лапой и насильно отнял у нее полтравинки. Со всех ног примчался он обратно ко льву. Тот сейчас же потер этой травинкой хозяину шею и приставил к шее голову, да неладно — лицом назад.

Видит лев, что хозяину так будет трудно ходить, повалил его на землю, оторвал ему голову, потер травинкой и уже как следует приставил. Она тотчас приросла. Парень очнулся, встал на ноги и вздохнул.

— Славно, — говорит, — я выспался.

Да как ни в чем не бывало позвал своих зверей и пошел куда глаза глядят.

Через месяц пришел он опять в тот город и увидел, что теперь город весь красным сукном затянут. Остановился он в той же самой гостинице и спрашивает:

— Какие новости?

— Хорошие, — отвечает хозяин. — Теперь уж нам нечего бояться за своих дочерей, потому что королевский кучер дракона убил. Сегодня как раз обручение, а завтра он с королевской дочерью венчается.

Услыхал это парень и задумался: очень ему стало обидно, что кучер у него такое счастье отнял. Потом вскочил и говорит хозяину:

— Давай биться об заклад, что и мне от этого пира что-нибудь перепадет.

Хозяин не поверил и ударил с ним по рукам. Парень попросил у него корзинку, написал письмо, завернул в него половину перстня, положил в ту корзинку, сунул ее в пасть медведю и велел ему во дворец идти.

Пришел медведь во дворец. На дворцовом дворе все цепные собаки и гончие подняли на него лай, но он потихоньку шагал себе дальше; только когда они уж очень на него наседать стали, поставил корзинку на землю и разогнал буянов, потом опять взял корзинку и вошел в тот самый покой, где господа сидели за столом и пировали. Медведь подошел прямо к королевской дочери и подал ей корзинку с письмом. Как только кучер медведя увидал, из-под него три подушки упали.

Королевна прочла письмо, встала из-за стола, наполнила корзину самыми лучшими угощениями, поставила в нее полный стакан вина, обе половинки перстня туда опустила, и медведь отнес все это своему хозяину.

Хозяин гостиницы проиграл заклад, а парню пришлось очень по вкусу все, что королевна прислала. Наевшись досыта, взял он стакан и опорожнил его одним духом. Видит, на дне лежит перстень, целый — обе половины прочно срослись. Понял парень по этому знаку, что сегодня ему счастье улыбнется. Тотчас отправился он со своими зверями во дворец и входит прямо в тот покой, где пир шел. Как королевна его увидала, радостно кинулась навстречу и на глазах у всех обняла его. Король и гости диву дались, что это делается. А негодяй-кучер затрясся, как осина; все подушки из-под него вывалились. Тут королевна все рассказала, а парень в подтверждение ее слов вынул языки дракона. Со злодеем-кучером расправа была короткая: его дали тем зверям на мелкие куски разорвать. Король был очень рад и отдал свою дочь настоящему ее освободителю. Наш парень сделался королевским зятем, получил полкоролевства и зажил так хорошо, что лучше желать невозможно

* * *

Как-то утром, когда слуга одел королевского зятя, выглянул тот в окошко и видит: но одну сторону прекрасные зеленые леса, а по другую — лес стоит печальный, желтый, словно осенью. Очень он этому удивился, потому что повсюду тогда была чудесная весна.

— Отчего это так? — говорит. — Все леса вокруг ярко зеленеют и только этот такой печальный…

— Господин, — ответил ему слуга, — это заколдованный лес. Там уже много народу погибло, потому что кто туда войдет, тот больше оттуда не выйдет.

Он выслушал, но ничего не сказал; только затаил неприязнь к тому лесу.

Вот раз объявил он жене, что идет на охоту, взял зверей и пошел.

Только вышел из сада, — откуда ни возьмись, выскочила прямо на него лисица. Пустился он за ней вместе со зверями, но они никак не могли ее догнать, а на выстрел она не подпускала. Долго они гнались за ней, а лисица то чуть поближе их подпустит, то опять вперед убежит, да все дальше и дальше заманивает.

Королевский зять просто терпение потерял, рассердился и нечистую силу помянул, чего прежде никогда с ним не бывало. А лисица только этого и ждала, потому что над людьми ни в чем не повинными у нее не было власти. Она сразу скрылась у него из глаз, и он очутился в густом лесу: вокруг него тьма, словно в полночь. И стало ему вдруг так тесно, что захотелось на свободу.

Но он только все глубже, глубже в чащу забирался, потому что лес его своими чарами опутывал.

Остановился он под дубом и, так как был голоден, развел костер, стал сало жарить. Вдруг слышит над собой голос:

— Холодно, холодно мне!

Оглянулся он по сторонам и видит: на одном дереве старая сгорбленная старуха сидит.

— Коли тебе холодно, иди погрейся! — крикнул он ей снизу.

Она замолчала.

А через минуту опять послышалось:

— Холодно, холодно мне!

— Я же говорю: коли тебе холодно, иди погрейся..

Опять стало тихо. Потом в третий раз послышалось:

— Холодно, холодно мне!

И он ей сердито крикнул:

— Или грейся, или замолчи.

— Я бы сошла, да твоих зверей боюсь. Вот возьми прутик, стегни их, и я сойду.

Он стегнул зверей. Тогда колдунья спустилась с дерева и отбежала в сторону. Вдруг приносит насаженную на щепку жабу и начинает поворачивать ее над огнем. Поворачивает ее, а сама его дразнит:

— Ты жаришь сало, а я жабу. Сало будет у меня, а жаба у тебя.

И то на сало жабьим соком брызнет, то жабой по губам ему проведет. После того как она несколько раз так сделала, он рассердился и стал на нее своих зверей натравливать. Но они не тронулись с места, потому что от прикосновения прута окаменели. Он повернулся к ним, но колдунья его самого прутиком хлестнула, и он тоже окаменел. Тут она его схватила и кинула в яму, где уже погиб не один человек.

В королевском дворце ждут не дождутся королевского зятя. Но прошел день, прошел второй, а он все не возвращается. Все опечалились и решили: не иначе как он в заколдованном лесу заблудился и там погиб.

* * *

Младший брат пустился в обратный путь и пришел к заветной липе.

— Как-то, — говорит, — мой брат поживает?

Вытащил он воткнутый в липу нож. И с одной стороны потекла кровь, а с другой вода…

«Нет, — подумал он, — тут что-то неладно: он не жив и не мертв. Я должен пойти отыскать его».

И тотчас пустился в путь по той дороге, которую выбрал его брат.

Шел он, шел со своими зверями по чистым полям, по густым лесам, пока не пришел к тому дворцу, где его брат с королем породнился.

В это время королевна как раз во дворе была. Увидев его, она обрадовалась и побежала ему навстречу.

— Ах, — говорит, — где же ты так долго пропадал? Я так по тебе тосковала.

Она приняла его за своего мужа, потому что мы ведь знаем, они были на одно лицо. Он отговорился, как умел, сразу догадавшись, что попал к жене брата.

Когда наступила ночь и они легли спать, младший брат положил в постель между собой и женой брата меч. Она не знала, что и думать: как это муж успел к ней так охладеть? И всю ночь проплакала.

На другой день он встал поздно, потому что очень устал. Когда слуга одел его, увидел и он тот печальный пожелтелый лес и спрашивает:

— Отчего это такое: все леса вокруг так ярко зеленеют и только этот вот такой желтый?

Слуга глаза вытаращил.

— Я ведь вам про это докладывал. Разве вы не помните?

— Не помню я, чтобы ты мне про это говорил, — ответил младший брат.

Тогда слуга рассказал ему, что это, мол, такой заколдованный лес, — кто в него попадет, тот из него уже не выйдет. И младшему брату не нужно было больше объяснять. Он сразу понял, что брат его где-то там в беду попал.

Пошел он на охоту; и у него тем же порядком с той же лисицей все так же было, как у его брата; только младший брат нечистой силы не поминал. Пришел он к тому же дубу, развел костер и начал сало жарить. Звери отошли в сторону и стали своих окаменелых братьев лизать.

— Холодно мне! — завыла старая колдунья на дубу.

— Коли тебе холодно, иди погрейся! — крикнул он снизу.

— Я бы сошла, да твоих зверей боюсь. Вот возьми прутик, стегни их, я и сойду.

Парень обернулся и увидел возле своих зверей других, каменных. Тут ему сразу все ясно стало. «Погоди, — думает, — я тебя на свежую воду выведу».

И не стал стегать своих зверей, а стегнул по земле.

Колдунья спустилась с дерева, принесла маленькую жабу на щепке и начала ее над огнем поворачивать.

— Ты жаришь сало, а я жабу. Сало будет у меня, а жаба у тебя, — дразнила она парня.

И то на сало жабьим соком брызнет, то жабой по губам ему проведет. Парня это рассердило, и он дал ей оплеуху. Колдунья кинулась на него — вот-вот задушит. Но он кликнул своих зверей, и те бросились на нее. Тут колдунья в страхе взмолилась, чтобы он ее от зверей избавил.

— Оживи тех зверей, — сказал он, — и я тебя отпущу.

Она сняла свои сапоги, велела ему надеть их, взобраться на дерево, найти там золотой прутик и стегнуть им зверей. Он сделал все так, как она сказала: стегнул зверей золотым прутиком, и они сразу ожили.

— Хватайте ее теперь, — крикнул он, — и рвите когтями, пока она не скажет, куда моего брата дела.

Колдунья не выдержала мученья, дала ему мази, сказала, чтоб он спустился в яму и там этой мазью брату шею потер. Тот сразу ожил, и оба вернулись к зверям.

Но послушайте, что там после этого приключилось. Звери без всякого науськиванья кинулись на колдунью, чепец ее упал в костер и сгорел со страшным треском, а ее самое они разорвали на куски. Когда с колдуньей было покончено, кругом вдруг стало светло и весь лес от радости зазеленел.

А потом случилось диво дивное. Те звери, которые прежде каменными были, вдруг превратились в вооруженных рыцарей, и тех, что каменными не были, на мелкие куски изрубили и сложили в кучу. Но только сложили, как из той груды изрубленного мяса поднялись три таких же рыцаря. Тут все они по-братски обнялись и друг другу все обиды простили.

Братья, глядя на все это. только диву давались, глазам своим не веря. Но тут один из тех шестерых заговорил:

— Не удивляйтесь, благодетели наши, а послушайте, что я вам расскажу. Мы — шестеро братьев королевского рода. Но родители оставили нас неразделенными, так что мы все время между собой ссорились из-за того, кому королем быть. За это одна наша родственница нас заколдовала, чтобы мы были волками, медведями и львами до тех пор, пока нас два ни в чем не повинных брата не усмирят и мы не станем жить дружно. А остальное вы знаете, как было. Мы отдаем вам теперь все наше богатство и хотим под вашей защитой всю жизнь до самой смерти прожить.

И все вернулись в королевский дворец. Там разобрались, кто муж, кто брат мужа, кто между собой братья, и устроили еще пир, во много раз пышнее, чем первый.

В скором времени добрые сыновья привезли туда и свою мать. Старший брат остался там королем, а младший уехал с теми шестерыми в их государство, где они в благодарность за все отдали ему королевскую корону и после примирения жили между собой дружно и счастливо.

Грязнуха вечный — Житель запечный

У одного отца было три сына, уже взрослых. Двое старших такие щеголи, что кто их ни встретит, только присвистнет. А младший — лежебока и неряха, знай себе на печи да в золе валялся. Его так и прозвали: «Грязнуха вечный — Житель запечный».

И было у отца поле, овсом засеянное. Каждую божью ночь какой-то негодяй в том овсе катался, мял его и топтал, так что смотреть было жалко, — ну, хуже быть не может. И хозяин никак не мог узнать, кто той беде причина.

— Вот ужо доберусь до тебя, кто бы ты ни был, — сказал он как-то и велел сыновьям ехать в поле вора сторожить. — Вы только его поймайте да хорошенько поколотите, чтобы отбить у него охоту так безобразничать. Это будет ему наука.

Два старших сына стали собираться, будто на край света: коней, собаку, дубины — чего только с собой не берут! Мать пирогов напекла, мяса нажарила-натушила и той снедью набила им в дорогу сумки до отказа, так что те чуть не лопались.

— Вы, — говорит, — детки, поешьте там, в овсе, как следует, а то как бы вам с голоду не помереть.

А они еще вина взяли, чтобы было чем еду запивать, и поехали в поле.

Ну, а Житель запечный, он как? Отпер он потихоньку ящик в столе, взял оттуда сухариков, положил их в холщовый мешочек и пошел в поле. А мать еще лопатой из кухни его выгнала, когда он ее о чем-то попросил.

Вот старшие два брата приехали в поле, развели костер, коней рядом привязали; пироги и мясо поели, вино выпили, да и собаке не только мяса, а пирогов и вина дали.

— Веселись и ты с нами, — говорят. — Ешь, пей, пока жива!

Крепко напоили пса. Потом головушки опустили, в овес повалились, и собака рядом с ними. Если б кто у них по куску мяса вырезать вздумал, и то не проснулись бы. А Жителя запечного — того к себе и не подпустили. Наш увалень-лежебока взобрался на дикую яблоню и стал там корочки грызть, а когда ему пить захотелось, сорвал себе яблочко и сосать стал.

В полночь прискакали три волшебных коня, и один прямо к яблоне — давай листья щипать. Тут Житель запечный — прыг! — сел к нему на спину, за недоуздок ухватился, да и держит что есть мочи. Как пустился конь скакать, — с борозды на борозду, с межи на межу, с полосы на полосу мечется. Летал-летал — все Жителя запечного скинуть хотел. Но тот больно крепко держался. Наконец устал конь, да и видит, что всадник его не отпустит.

— Вижу, ты удалой удалец, — говорит. — Возьми себе этот недоуздок. Как им тряхнешь, так что захочешь — получишь.

Тот так и сделал: взял недоуздок и пошел домой.

Наутро глядят — весь овес потоптан. Рассердился отец на сыновей, что никого они не устерегли.

— Может, ты видел? — спрашивает Жителя запечного.

— Ну, что я мог видеть? — ворчит тот себе под нос. — Я ведь спал…

На вторую ночь опять стали караулить. Старшие братья набрали с собой пирогов, мяса жареного, а Житель запечный взял сухариков. Ели они, пили и напились. А он на дереве грызет себе сухари да кислые яблочки. В полночь прискакали два волшебных коня, и один из них прямо к яблоне — листья щипать. А Житель запечный — прыг! — и уж у него на спине. Принялся тот с борозды на борозду, с межи на межу, с полосы на полосу скакать. Да Житель запечный не отпустил его. И говорит конь:

— Отпусти меня, а себе возьми мой недоуздок: как им тряхнешь, так что захочешь — получишь!

Житель запечный недоуздок взял и ушел.

На третью ночь опять их посылают. Старшие, как прежде, взяли много всякой снеди, потом набили себе брюхо, словно гуси зоб, налились вином, как бочки, и заснули. А Житель запечный опять одни сухарики да кислые яблочки грызет и глаз не смыкает.

В полночь прилетел уж один только конь, и — шасть под яблоню! А Житель запечный с дерева — гоп! — прямо на него и давай на нем по бороздам, да по межам, да по овсам скакать, пока тот ему свой недоуздок не отдал.

— Что хочешь, — говорит, — получишь, коли недоуздком тряхнешь. Только отпусти меня.

Житель запечный недоуздок взял и пошел себе восвояси.

Рано утром братья-пьянчуги со стыдом домой воротились. Отец видит: ничего не поделаешь! И велел овес на сено косить.

* * *

Раз, — по какой такой причине, неизвестно, — вышел от короля указ, что он дочь свою за того замуж выдаст, кто на скаку с облака золотой перстень на золотом шнурке сорвет. Разнеслась об этом весть во все концы; и братья Жителя запечного собираться стали.

— А ты, Житель запечный, верно, не поедешь? — спрашивают.

— Нет, нет, я тоже еду, — ответил он и стал рядом с ними.

Оседлали они коней, нарядились. А он сел на большую пеструю свинью и пустился в путь — перстень снимать.

Ну, посмеялись тут братья и весь честной народ вдосталь!

А Житель запечный тряхнул за гумном недоуздком.

— Что угодно пану? — послышался голос.

— Ничего не надо, только медную одежду и медного коня!

Тотчас явились и медный конь, и медная одежда. Нарядился он и поскакал во дворец.

А перед дворцом полным-полно знатных господ — все на конях. Каждому хотелось перстень достать, но ни у кого не выходило. И братья Жителя запечного скакали даром: перстень остался висеть.

Вдруг прилетел, словно на облаке, юноша на медном коне, взвился в воздух, схватил золотой перстень со шнурком, королевне головой кивнул — и прочь умчался.

Тут стали про него разузнавать, расспрашивать, писать о нем во все края. Но так медного молодца и не отыскали.

Тогда вышел другой указ, что королевну отдадут замуж за того, кто с еще более высокого облака на скаку золотое яблоко сорвет. Опять братья к нему, начали его дразнить.

— Поедешь, Грязнуха? Опять на пестрой свинье?

А он ничего, только плечом повел.

— Конечно, поеду. Почему ж мне не ехать? — отвечает.

И когда они, разодевшись, сели на коней, он за ними на той же пестрой свинье в путь тронулся. А за ним — толпа ребят, и народ на него пальцем показывает.

Но только он — уже за гумном — один остался, как вынул из сумки недоуздок и тряхнул им.

— Что угодно пану? — раздался голос.

— Ничего не надо, только серебряного коня и серебряную одежду! — приказал он.

Тотчас все явилось, и он переоделся.

А перед королевским дворцом опять полно знатных господ. Все скакали понапрасну. Вдруг примчался яркий, как молния, молодец в серебряной одежде, на серебряном коне, так что все вздрогнули при этом чуде. Взвился к яблочку, оглянулся на королевну и вместе с яблочком исчез. Все на него, рот разинув, уставились — не в обиду будь сказано, — как бараны на новые ворота; а потом уж, сколько ни расспрашивали, серебряный молодец как в воду канул.

Наконец в третий раз король указ издал, чтобы все съезжались, и кто с самого облака на скаку золотой платок достанет, тому он и дочь и все свое королевство отдаст.

Тут понабралось-понаехало панов, что деревьев в лесу. И Грязнухины братья в дорогу пустились. А Грязнуха вечный — Житель запечный проехал верхом на свинье людям на смех по всей деревне до самого гумна и там тряхнул недоуздком.

— Что угодно пану?

— Ничего не надо, кроме золотого коня и золотой одежды!

Надел он золотую одежду, и такое сияние пошло вокруг — ярче солнца! Сел на волшебного коня и поскакал ко дворцу. Там никто и думать не мог о том, чтобы скакать так высоко. Вдруг бурей пронесся золотой молодец на коне, взвился к облаку, схватил платок и умчался, как птица.

Тут король промолвил:

— Где бы он ни был, а должен я его найти!

И дал приказ все города, деревни, замки, дома, кухни, печки, дворцы, гумна и закрома, всюду-всюду все углы обшарить и найти его. А Грязнуха вечный сидел дома за печью в том самом виде, как утром с печи слез, — в одних портах и рубахе да в старой изодранной шапке, так что прямо пугалом огородным выглядел. Но добычу при себе держал: золотой платок и золотое яблочко он спрятал в шапку, а золотой перстень укрыл в золе, в горячих угольях, на веревочке, к пальцу привязанной, и, подергивая веревочку, играл с ним, как дитя.

Пришли посланные короля к тому дому и спрашивают сыновей. Подошли и к Жителю запечному да и говорят ему на смех:

— Не ты ли это был, Грязнуха?

— Вы про что? Как я на свинье-то ездил? — спросил он, да таким смешным, тягучим голосом.

— Ну что за удалец! — сказал один из старших братьев. — В такой молодецкой гусарской шапке только индюшек пасти!

И для потехи надвинул ему шапку на лоб. Выпали оттуда вдруг яблочко и платок. Хотел Житель запечный поскорей шапку поправить, да и выдернул за веревочку перстень из пепла. Тут паны тотчас его узнали. И все диву дались, как такой недотепа писаным красавцем мог стать.

Но Грязнуха вечный — Житель запечный показал, как это могло быть. Подтянулся он, тряхнул недоуздком.

— Что угодно пану?

— Золотую одежду и золотого коня!

Тотчас появилось и то, и другое. Оделся он, вскочил в седло и одним духом прискакал в королевский дворец. Там его ласково встретили, выдали за него королевну, сыграли свадьбу. И живут они оба до сих пор, коли не померли.

Дай Бог тебе счастья, мостик!

У одного вдовца была дочь. Она часто ходила к соседям то попрясть, то для какой другой работы, как у девчат водится. Там, у соседей, у нее подружка была, дочь вдовы. И не обращала девушка никакого внимания на разговоры о том, будто мать этой подружки — колдунья. А та всегда была с ней ласкова, будто с родной дочерью. Сладких ли лепешек напечет, другое ли что в доме у них заведется, всегда она обеих девушек этим поровну наделяла. И наша девица так ее любила, словно та ей родной матерью была.

Раз пришла дочь вдовца на посиделки; сели обе девицы за прялку и начали прясть. Колдунья, как будто невзначай, подмигнула им и промолвила:

— Как бы хорошо было вам, детки, в одном доме жить, да всегда вот так вместе сидеть! Будто две сестрицы! Ты бы, милая, отцу шепнула: что он все один да один? Живи я с вами, могла бы по дому помочь. Вам обоим было бы лучше.

Девушка промолчала, но подумала, что и в самом деле это было бы хорошо.

А вернувшись домой, и говорит отцу:

— Отчего ты не женишься, отец? Тебе была бы помощь, да и у меня, сироты, была бы мать. С доброй мачехой я жила бы душа в душу. Возьми замуж соседку; она со мной всегда такая ласковая.

— Ах, дочка, — ответил отец. — О нашей соседке толкуют, что она колдунья. Ну, разве такая годится в мачехи?

— Да ты уж только женись. А она будет ко мне ласковой. Мало ли чего не толкуют! Все это неправда.

И уговаривала отца до тех пор, пока тот не посватался. Но что же вышло? Не успели свадьбу сыграть, стала мачеха донимать падчерицу, да так, что и описать невозможно. Всякую работу заставляла ее делать, отдыху не давала с утра до вечера. И не кормила, как следует: в один горшок с собакой кое-каких объедков ей кинет, да лепешек из золы напечет; а вместо платьев обноски ей отдавала, которых ее родная дочь уж носить не могла. Родную-то дочку она, понятно, не обижала! Та у нее всегда нарядная, как пава, ходила — с карманами, полными сдобных булок и всякой сладкой снеди. Но дочь была такая же злая, как мать. Приходила к падчерице и, глядя, как та трудится, начинала скалить зубы, сытая, нарядная:

— Посмотри, какое у меня красивое платье! А на тебе одни лохмотья. Видишь, какие я ем вкусные лепешки? Думаешь, дам? И не подумаю!

Ну могла ли бедная падчерица этого ждать от своей недавней милой подружки?

После таких речей она всегда горько плакала; сердце у нее просто разрывалось от обиды. Шла к колодцу и там исходила слезами.

Как-то раз увидел отец, что она там плачет.

— Видишь, дочка, — сказал он. — Ведь я был прав, когда говорил, что она не будет тебе доброй мачехой. Но теперь ничего не поделаешь. Уж терпи, пока сам господь-бог этого не изменит.

— Да, ты был прав, отец. Я сама виновата, что ни о чем не догадывалась, — ответила дочь. — Но сама и поправлю дело. Пойду искать по свету какой-нибудь работы.

— Ну, что ж, ступай, коли думаешь, что так лучше будет, — ответил отец.

Стала она в путь-дорогу собираться. Попросила мачеху, чтобы та ее снарядила, как полагается. Мачеха обозлилась как же ее снаряжать? Чего ей еще не хватает? Разве она плохо одета? Или у нее нет рук, чтобы заработать, что нужно? Так и не дала ей ничего, кроме того тряпья, которое на ней было, да несколько лепешек из золы напекла. И девица пошла куда глаза глядят.

Шла она, шла и пришла к реке. А через реку мостик переброшен.

— Дай бог тебе счастья, мостик! — поздоровалась путница.

— Дай бог счастья и тебе, девица! — ласково ответил мостик. — Куда ты идешь, куда?

— Иду службу искать.

— Ах, переверни меня, переверни на другой бок, — попросил мостик. — Уж много лет все ходят только по этому боку, и никто не догадается перевернуть меня на другой. Переверни: я тебе отслужу.

Девица перевернула мостик и пошла дальше. Шла, шла и встретила вшивую собачонку.

— Дай бог тебе счастья, собачка! — поздоровалась девушка.

— Дай бог счастья и тебе, девица! — ласково ответил песик. — Куда ты идешь, куда?

— Иду службу искать.

— Обери с меня вошек, — попросила собачка. — Сколько уж народу мимо прошло, а никто надо мной не сжалился. Я тебе отслужу.

Девица хорошенько ее обчистила и пошла дальше. Долго ли, коротко ли, подошла она к старой груше.

— Дай бог тебе счастья, грушенька! — поздоровалась она с деревом.

— Дай бог счастья и тебе, девица! Куда идешь, куда?

— Иду службу искать.

— Ах, стряси с меня груши, стряси. Мне уж их держать не под силу, а никто не срывает… Я тебе отслужу.

Путница хорошенько потрясла и всю грушу, и каждую ветку на ней, так что дереву гораздо легче стало. Потом пошла дальше. Шла-шла и видит: на зеленом лужке бычок пасется.

— Дай бог тебе счастья, бычок!

— Дай бог счастья и тебе, девица! Куда идешь, куда?

— Иду службу искать.

— Выведи меня отсюда! Сколько уж лет я тут пасусь, а никто за мной не приходит. Я тебе отслужу, — попросил бычок.

Вывела она бычка с этого луга и пошла скорей дальше. Шла-шла, видит: печь, а в печи неугасимый огонь горит.

— Дай бог тебе счастья, печка!

— Дай бог счастья и тебе, девица! Куда идешь?

— Иду службу искать.

— Ах, выгреби из меня огонь. Сколько уж лет он меня жжет, а никто его не выгребет. Я тебе отслужу.

К печи была прислонена кочерга. Взяла ее путница, выгребла огонь из печи и — скорей дальше: столько ей в дороге дел переделать пришлось, что большая задержка вышла.

* * *

А дальше путь шел густыми лесами. Шла она, шла теми густыми лесами, старыми дорогами. Кругом — ни души. Вот, наконец, видит: маленький лесок. И в том леске одинокая избушка. Вошла она в избушку, и там — никого, только какая-то старуха.

А была та старуха сама Баба-яга.

— Дай бог тебе счастья, хозяйка! — поздоровалась девица.

— Дай бог и тебе, девица! Куда же это ты одна бредешь, куда?

— Иду службу искать. А что, если б я к тебе попросилась, ты меня не взяла бы?

— Что ж, возьму. И ничего тебе делать не надо, кроме как эти вот одиннадцать комнат подметать… Только вон в ту, двенадцатую, никогда не заглядывай!

— Как скажешь, так и буду делать, — ответила девица и, только с дороги немножко отдохнула, сейчас же за работу принялась. Подметала она, подметала изо дня в день одиннадцать комнат, но войти в двенадцатую ей и в голову не приходило. А все-таки больно чудно казалось, отчего это туда даже заглянуть нельзя! Думала она, гадала, что бы там такое могло быть, но так и не догадалась. Потом стала думать, как бы ей разузнать об этом. И в конце концов решила хоть одним глазком посмотреть, что там такое.

Вот раз Баба-яга пошла куда-то в костел. Наша девица только того и ждала. Когда решила, что Баба-яга уже где-нибудь в костеле и устроилась там удобно, кинула она метлу в угол, потихоньку подкралась к дверям и приоткрыла их так, чтоб одним только глазком внутрь заглянуть. Видит, посреди комнаты три большие кадки стоят.

— Что же может быть в этих кадках? — спросила она себя.

Отворила дверь побольше и увидала: в одной червонцы, в другой серебро в третьей золото. Больше ей уж там нечего было делать, но — словно кто ей шепнул, — подбежала она к золоту, окунулась в него вся и позолотилась.

— Хоть память, — говорит, — останется.

Она решила, что брать ничего не надо. И бросилась бежать что есть духу!

Худо ли, хорошо ли, только вернулась Баба-яга из костела домой. Видит, комнаты не подметены, двери в двенадцатую распахнуты, по всему полу золото разлито. Поняла она, что случилось. Схватила железные гребешки, села верхом на мялку для льна и — айда за девицей!

Уж совсем ее возле печи догнала, да печка пропустила беглянку, а сама, как только Баба-яга. примчалась, взяла да развалилась и весь огонь на старуху выкинула. Огонь жаркий был! Мялка у Бабы-яги дотла сгорела, сама она от жары без памяти упала, и всю ее опалило. А наша позолоченная девица далеко убежала.

Пришлось Бабе-яге дальше на своих на двоих бежать. Возле бычка опять она девицу догонять стала, да кричит ей противным голосом:

— Ах ты, такая-сякая! Погоди, вот я с тебя всю позолоту этим гребешком сдеру.

Но бычок пропустил девицу, а на Бабу-ягу, рога наставив, кинулся. И загнал ее бог знает в какую даль.

Пробежала наша девица часть пути. Возле груши Баба-яга опять за ней по пятам гнаться стала. Но дерево взяло и свалилось на Бабу-ягу да чуть-чуть ее не задавило.

Когда Баба-яга вылезла из-под груши, девица была уже возле собачки.

— Ах, милый песик помоги мне! — взмолилась она, потому что Баба-яга опять уж ее настигала. Собачка была теперь крепкая, проворная. Она выскочила навстречу Бабе-яте изорвала на ней одежду и искусала ее.

Девица что есть мочи побежала дальше.

Оглянулась, только когда мостик перебежала. Теперь, слава богу, она была за рекой. Глядит, а Баба-яга уж на мостик взошла. Но только взошла, мостик под ней нарочно перевернулся, и Баба-яга бултых в воду по самые уши! Стала она тонуть, а все кричит вслед убегающей:

— Погоди же ты, обезьяна негодная! Только до тебя доберусь, всю кожу сдеру. Видишь эти гребешки?

Но напрасны были все ее проклятья н угрозы: перебираться через реку она побоялась.

Наша золотая девица уже подходила к дому. Подходит и слышит — на отцовском дворе петух запел:

Кукареку!

Миновала реку!

Наша княжна

Скоро прийти должна.

Позади звон,

Впереди трезвон.

Но золотая девица не пошла в дом: мачехи побоялась. А пошла она к колодцу, где прежде плакала. Пришла и села возле него. Увидела ее там мачехина дочка, побежала скорей к матери:

— Мама, мама! Та-то ведь со службы уж вернулась, и кабы ты видела! Вся в золоте!

— Что ты врешь?

— Верно говорю: у колодца сидит.

Побежала мать к колодцу. И, хитрая такая, притворилась ласковой, стала звать падчерицу в дом. А все ради того, чтобы разузнать, где та была и как бы дочке тоже озолотиться. Только падчерица вошла в комнату, все кругом так и засияло. Тут мачеха стала еще приветливей, осматривает ее со всех сторон и превозносит до небес, а свою дочь ну бранить и ругать:

— Вот видишь, видишь! Кто по свету походит, тот всегда что-нибудь раздобудет. А ты только и знаешь дома торчать. Шла бы, красавица, в люди, чтобы из тебя что-нибудь вышло!

— Что ж, — отвечала дочь. — И пойду. Почему бы мне не пойти? Только пусть расскажет, куда идти-то.

Падчерица подробно рассказала ей, куда. А мачеха собрала родную дочь в дорогу, да не так, как падчерицу собирала. Напекла ей сдобных булок, велела одеться во все новое и пошла далеко провожать. Да еще батожок сама несла. А та шагала гордо, идя поступать на службу, за которую ее должны озолотить.

Шагала она, шагала и подошла к мостику. Но не стала с ним здороваться и ничего ему не сказала. А когда мостик попросил перевернуть его другим боком, потому что с этого уж очень его потоптали, она ответила:

— Больно нужно мне с тобой возиться!

Пришла к тому месту, где собачка лежала. Попросила собачка ее почистить и обещала отслужить. Но белоручка ответила, что до такой вшивой дряни не дотронется. На грушу и не взглянула. Бычка, только завидела, подальше обошла. Пришла к печи. Печь и на этот раз жарким огнем горела. Стала она просить девицу, чтобы та, ради бога, не дала ей сгореть: я, мол, тебе отслужу. Но девица притворилась глухонемой Наконец пришла в лесок, к той самой избушке. Вошла в дом, видит: Баба-яга за столом сидит.

— Дай бог счастья, хозяйка! — поздоровалась.

— Дай бог и тебе счастья, девица! — ответила Баба-яга. — Куда путь держишь?

— К тебе пришла. Возьми меня на службу.

— Отчего же не взять? Будешь у меня одиннадцать комнат подметать. Только вон в ту, двенадцатую, смотри, не заглядывай, а не то тебе не сдобровать.

— Ладно, ладно, хозяйка. Уж как-нибудь сделаю.

И с этими словами расположилась, как дома.

Подметала она, подметала одиннадцать комнат и все никак не могла дождаться, когда же Баба-яга из дому уйдет. Вот раз та пошла в костел. Мачехина дочь — шмыг! — прямо в двенадцатую комнату. Как увидела золото, бросилась к кадке и вся, как есть, в него окунулась, чтобы можно было и из волос, и из платья потом его выжать. Да вся мокрая давай бог ноги!

Вернулась Баба-яга, видит: золото по всем комнатам разлито и разбрызгано.

— Ну, погоди же, негодная! — закричала. — Покажу я тебе, как в запретную комнату входить!

Схватила гребешки, на ноги железные сапоги надела, в которых что ни шаг, то миля позади остается.

Прибежала девица к печи, — печь весь огонь на нее и выкинула, так что добрая половина золота растопилась. Добежала до бычка, а он стал ее бодать и становиться ей поперек дороги. Догнала тут ее Баба-яга и содрала с нее все золото гребешками. Потом отпустила, а золото собрала. Пока собирала, девица успела до груши добежать. Груша повалилась на нее и придавила её ветвями, так что она выбраться из-под нее не могла. Баба-яга опять ее настигла и содрала с нее почти всю одежду. Но не легче девице стало, когда она ее отпустила: выбежала на дорогу собачка и давай ее кусать. Тут опять примчалась Баба-яга и стала ее скрести; последние лохмотья содрала. Когда же мачехина дочь, наконец, на мостик вбежала, тот под ней перевернулся, и она очутилась в воде. А Баба-яга еще и в воде поскребла ее — на смех.

Горько плача, вылезла мачехина дочь из воды и, вся ободранная, поплелась дальше, еле ноги волоча. Как к дому стала подходить, петух запел у них на насесте:

Кукареку!

Миновала реку!

Наша княжна

Скоро прийти должна.

Мокрая, грязная,

Неряха безобразная!

К матери идти она побоялась. Пошла к колодцу и там стала причитать:

— Ах, я бедная, несчастная! Вот что выслужила, вот в какую беду попала! Как мне теперь людям на глаза показаться?

Мать услыхала ее голос, но о несчастье она и не думала. Прибежала радостная.

— Ах, дочка моя милая, уже вернулась? Что же ты прячешься? Ну, показывай, что выслужила?

А на той ничего нет: вся как есть голая, в чем мать родила.

— Так-таки ничего и не выслужила? Да лучше б тебя громом убило там! Где ж это ты шаталась, негодница!

И принялась ругать ее так, что люди стали выбегать из ворот — спрашивать, что случилось. С тех пор мачеха свою родную дочь невзлюбила: ну кто такую ободранную замуж возьмет?

А на нашей золотой девушке женился молодой пан. Пришел к отцу и взял ее замуж. И было ей не житье, а масленица!

Оленёнок

Жил-был один бедный лесник, второй раз женатый. От первой жены осталось у него двое детей: девочка да мальчик. Звали их Ева и Янко. Житья не было бедняжкам от злой мачехи. Никогда им ласкового слова не скажет, никогда не улыбнется, все только бранит и каждый божий день бьет да колотит.

В то время людям очень трудно жилось, а особенно семье лесника, самой бедной; у них иной раз по три дня куска хлеба в доме не было.

Однажды утром лесник спрашивает:

— Жена, чем же мы детей накормим?

— Да что ты спрашиваешь, — ответила та. — Ступай в лес; авось там чего-нибудь найдешь.

Пошел он в лес, ходил, искал до самой темноты, но, кроме одной птички, так ничего и не убил.

— Вот, — сказал он жене, — изжарь нам эту птичку.

Та изжарила, но каждому досталось только облизнуться.

На другой день опять спрашивает лесник:

— Господи, господи! Что же мы есть будем?

А жена опять:

— Чем господу-богу плакаться, лучше пошел бы да чего-нибудь достать постарался.

Пошел он опять в лес, туда-сюда мечется. И посчастливилось ему застрелить зайца! Обрадовался лесник, отнес его жене и велел зажарить на ужин.

На третье утро, еще не рассвело как следует, опять лесник говорит:

— Ах жена, жена, что ж мы есть будем?

А она ему:

— Теперь, — говорит, — знаешь что, муженек? Зарежем твоих противных ребят!

Черт выдумал, дьявол согласился.

— Ладно, — сказал лесник. — Только давай друг другу семь раз поклянемся, что никогда никому об этом не скажем.

Поклялись они семь раз, потом уговорились сперва погубить мальчика, а за ним девочку. Пока старшие друг с другом об этом толковали, Янко на печке крепко спал. Но Ева уже успела проснуться и все слышала. Бедняжка задрожала всем телом, пак осиновый лист, но все-таки не струсила.

Как только наступило утро и все встали, злая мачеха и говорит:

— Дети, ступайте в лес, наберите сухого хвороста. Будем жаркое жарить.

Ева и Янко собрались и пошли. Сталя они хворост собирать, сестрица и говорит братцу:

— Знаешь, Янко, для чего мы хворост собираем?

— Да чтобы жарить?

— Ну да, жарить. А кого? Тебя!

И рассказала ему, как отец с мачехой сговаривались их обоих зарезать.

— Но ты не бойся, — говорит. — Как придем домой, стану я мачеху просить, чтоб она меня причесала. А ты вбеги в комнату и схвати мою ленту. Я за тобой, и вместе убежим.

Сложили они хворост на дворе, и мачеха похвалила их за то, что они так много притащили. Тогда Ева попросила мачеху, чтобы та ее причесала.

— Ладно, согласилась мачеха, — ладно. Только пойди поставь еще воду в том большом горшке.

Ева поставила воду, потом сбегала на чердак, где у ней были спрятаны две груши, взяла их и вернулась к мачехе. На столе блестел острый, как бритва, нож. Мачеха расплела ей косы, ленту рядом положила и начала причесывать. Тут прибежал Янко, схватил ленту и — шасть в дверь! Ева за ним, крича:

— Отдай мою ленту, отдай мою ленту!

Мачеха подождала-подождала, — что-то разговору их не слышно. Вышла за ними во двор и видит: они уже далеко. Бегут со всех ног, подбегают к лесу. Тут она догадалась, в чем дело, страшно обозлилась и злобно закричала:

— Дай вам бог в того превратиться, из чьего следа напьетесь!

* * *

Бежали брат с сестрой по горам, по долам, куда глаза глядят. А солнце сильно припекало, и Янка стала мучить жажда. Увидели они медвежий след с дождевой водой.

— Ева, сестричка, мне так пить хочется!

— Ах, не пей, не пей, милый. Ведь это медвежий след: медвежонком станешь. На вот, съешь лучше грушу; авось, жажда мучить перестанет.

Янко съел грушу и утолил жажду. Пошли они дальше. Долго ли, коротко ли, подходят к волчьему следу. Янка еще больше жажда мучит.

— Ева, сестричка, как мне пить хочется! Я напьюсь из этой лужицы…

— Ах, нет, не пей, не пей, милый. Ведь это волчий след: станешь волчонком. На вот, съешь лучше грушу; авось пройдет жажда.

Янко съел грушу, и ему стало легче.

Идут они, идут; чем дальше, тем солнышко все сильней припекает. Янко совсем истомился.

— Ева, сестричка, дай мне, дай еще грушу!

— Ах, миленький братец, у меня больше нету. Но погоди еще немножко, скоро будет колодец.

И пришли они тут к оленьему следу.

— Ева, сестричка, не могу больше терпеть, напьюсь.

— Ах, не пей, не пей! Ведь это олений след: олененком станешь!

Но только она отвернулась, он припал к луже и тотчас превратился в олененка.

Увидела она, каким он стал, заломила свои белые руки и залилась слезами:

— Господи боже! Бедный братец! Что ж нам теперь делать? Ведь прибегут собаки, тебя растерзают; придут охотники и тебя застрелят.

А олененок печально шел у ее правого бока.

Не сделали они и двадцати шагов, как увидели прекрасный колодец; вода в нем была чистая, как стекло. Девочка напилась вволю, на лбу у нее заблистала золотая звезда, и волосы стали золотыми.

Пошли они дальше и пришли на поляну, а на ней стог сена стоит.

— Ах, братец олененок, — промолвила девица, — давай здесь жить останемся. Здесь нас мачеха не найдет.

Устроили они себе в том стогу нору и стали туда прятаться на ночь и во время дождя. Когда солнышко показывалось, Ева садилась на стог, принималась расчесывать свои волосы — золотые-презолотые — и, плача, приговаривала:

— Ах, кабы моя матушка знала-ведала, что я тут на стоге сена дрожу и свои золотые-презолотые волосы расчесываю! Да матушка моя долго жить приказала.

Олененок ходил пастись, а она ягодами да кореньями питалась. Так прошло много времени. А в этом самом лесу любил охотиться один королевич. Раз сидела она вот так, волосы свои расчесывала, — вдруг прибежал, весь запыхавшись, олененок, и за ним по пятам собака. Олененок шмыгнул в стог, а собака, увидев девочку, убежала обратно к хозяину. Тот кинул ей кусочек мяса. Собака схватила мясо в зубы и — прямо к девочке: положила мясо ей на колени и опять убежала к хозяину. И другой кусок так же. Хозяин удивился: куда это собака мясо таскает? Бросил ей еще кусок. Она опять в ту же сторону побежала. Королевич — за ней и пришел прямехонько к девочке.

— Что ты тут делаешь? — спросил он ее.

Ева рассказала ему все, что с ней было.

— Пойдешь ко мне жить? — спросил королевич.

— А ты не застрелишь моего олененочка?

— Не бойся, — ответил королевич, — я этого не сделаю. Пойдем, пойдем; вам у меня хорошо будет.

Слыша эту ласковую речь, девочка согласилась; сели они в карету и поехали в замок.

Тут Ева нашла все, что ей было нужно. И о братце олененочке хорошо позаботилась. Платьев у ней было там сколько угодно и одно другого красивей, так что она в них, как цветок, хороша была. Стали ее учить всему, что королеве знать надобно. И когда она выросла, молодой король на ней женился. Но прежде он должен был ей поклясться, что никому не позволит обижать олененка.

* * *

Жила в том королевском замке одна старуха, которая очень обозлилась, когда молодой король женился: она все надеялась дочь свою за него выдать.

Вот пришла пора королю на войну ехать, и велел он этой старухе за королевой как следует ухаживать, потому что та скоро родить должна.

Чудный родился мальчик. На лбу у него золотая звездочка сияла. Но королева от родов очень ослабела. И попросила водицы испить. А старуха и говорит ей:

— Под окошком Дунай течет. Наклонись и пей!

— Боже мой, как же я могу наклониться? Ведь я совсем больна.

— Твое дело, — проворчала старуха. — Не хочешь, не наклоняйся. А я тебе воды не подам.

Королева больше не могла терпеть, так ей пить хотелось. Высунулась она из окна и наклонилась над водой. Тогда старуха столкнула ее в реку, а на ее место свою дочь в постель положила. Мальчика с золотой звездой она не догадалась погубить; ей довольно было и того, что удалось мать в реку столкнуть.

Но королева не утонула, а превратилась в золотую утку и вместе с другими утками поплыла по Дунаю.

А мальчик, бедняжка, как почуял, что нет матери, стал плакать и кричать, — ну никак не успокоишь! Прибежал в комнату олененок и затряс рожками: положите, мол, на них ребенка, я буду его баюкать. Старуха не знала, что делать, взяла да и положила.

— Ступай, и пропадите вы оба пропадом!

Олененок побежал вниз по берегу Дуная и, как завидел на реке уток, закричал:

— Уточки-утки, серые грудки! Укажите нам, утки, путь к нашей маме!

— Здесь ваша мама — в одной стае с нами! — ответили уточки.

Тут прилетела на берег золотая утка, превратилась в прекрасную госпожу, взяла ребенка на руки и сказала:

— Золотой мой сыночек, окунись, покормись и в пеленки завернись.

И тотчас же все так и сделалось. Она еще раз обняла сыночка, поцеловала его и олененку на рожки положила. Потом опять обернулась золотой уткой и улетела на Дунай. Так длилось долгое время: олененок каждый день носил мальчика к Дунаю, а тот рос и расцветал, как роза.

Вдруг от короля с войны письмо пришло, чтобы его тогда-то и тогда-то домой ждали. Старуха велела дочке в постель лечь и больной притвориться. А когда король вернется, — чтобы она олененкова мяса попросила.

Король благополучно домой вернулся и не мог прекрасному сыночку нарадоваться. Но ту, что в постели лежала, он просто не узнал; а больше всего удивился, что у нее ни золотой звездочки на лбу, ни золотых волос нет. Да старуха объяснила, что болезнь никого не красит, а золотая звездочка и золотые волосы от королевы, мол, к ребенку перешли.

А дочь из постели кричит:

— Ах, олененкова мяса я бы поела. Велите олененка зарезать!

— Как? — удивился король. — Ведь ты сама заставила меня поклясться, что я никому не позволю олененка обижать. Как же ты теперь требуешь, чтоб его зарезали?

Та ничего не ответила, только пуще кричит:

— Ах, олененкова мяса я бы поела. Велите скорей олененка зарезать!

Тогда король приказал ножи точить и воду кипятить, чтобы зарезать и сварить олененка.

Тут проснулся ребеночек, стал плакать и кричать. Тотчас прибежал олененок и затряс рожками. Как старуха ни баюкала мальчика, он все не утихал, и олененок все тряс рожками. Король удивился: почему это олененок так делает? Старуха объяснила ему, что олененок хочет мальчика на рожках покачать. Король велел положить ребенка на рожки, и, как только это сделали, олененок побежал из комнаты. Король испугался, как бы с маленьким чего не случилось, и вышел за олененком. Тот побежал прямо вниз по берегу, увидал уток на воде и закричал:

— Уточки-утки, серые грудки! Укажите, утки, путь к нашей маме!

— Здесь ваша мама — в одной стае с нами! — ответили утки.

Прилетела с Дуная золотая утка, превратилась в прекрасную госпожу, взяла на руки ребенка и говорит ему:

— Золотой мой сыночек, окунись, покормись и в пеленки завернись!

Все так и сделалось. А она его опять обнимает и целует:

— Ах, где-то теперь твой отец! Если б он знал, что со мной сделали, — как меня эта старуха в Дунай столкнула!

Тут король выбежал из-за куста и прижал ее к своей груди. Она сейчас же золотой уткой обернулась, а потом стала превращаться во всякие чудовища. Но король держал ее крепко.

— Не отпущу, — говорит, — пока не станешь такой, как была.

Только он это сказал, как его уже обнимала прекрасная златокудрая жена, а мальчик лежал не на рогах у олененка, а на руках у красивого юноши.

Радостные вернулись они в замок, и король отвел королеву с ребенком и шурином в отдельную горницу, так что никто об этом не узнал. Старуха подумала, что олененок с мальчиком погибли, и очень обрадовалась.

На другой день король велел устроить большом пир и созвать множество гостей. Старуха вся раздулась от гордости, увидав дочь на главном месте, возле короля. Когда пир был в самом разгаре, король встал и объявил:

— Дорогие гости! Я хочу предложить вам один вопрос: как поступить с тем, кто хотел двух невинных жизни лишить, а третьего несчастным сделать?

Старуха поспешно ответила:

— Заколотите его вместе с его отродьем в утыканную гвоздями бочку и в той бочке с горы спустите.

Тут растворились боковые двери. В залу вошла королева с ребенком, а за ней красивый юноша. И король рассказал все, как было. Старуху с дочерью тотчас увели, и как она сама присудила, так к сделали… А король посадил рядом с собой по правую руку королеву, а по левую красивого Янка, и тут только зажили они счастливо и живут до сих пор, коли не померли.

Старый Бодрик и волк

У одного пастуха была собака, по имени Бодрик.

Много лет подряд и днем, и ночью стерег Бодрик овец хозяина, да так хорошо, что волки подойти к загону не смели. Но что ж делать, коли Бодрик состарился, охромел и все зубы потерял?

— Старая собака только на свалку годна, — решил пастух. — Зачем кормить дряхлого пса, от которого никакой пользы?

Достал он себе молодую собачку, приласкал ее и пустил в загон.

Лежит старый Бодрик голодный на мусорной куче и горюет, что с ним так поступили. Настала ночь. Молодая собака вошла в шалаш и легла на постланном войлоке. А старый Бодрик спал чутким сном. И на этот раз он заметил волка. Хотел через плетень перепрыгнуть, да не мог: ноги ослабли, либо слишком голоден был. Печально улегся он, подумав: «Коли я ни на что не годен, пусть меня волк съест». И не стал лаять. Утром пришел пастух овец доить, а одной не хватает. И подумал он: «Эх, кабы старый Бодрик стерег, не унес бы волк овцы!»

Подозвал он старого Бодрика, приласкал его и накормил хорошенько. А старый Бодрик так и закружился около его ног, так и запрыгал от радости. Вечером не лег он ни на мусорной куче, ни в шалаше, а стал ходить вокруг загона: он знал, что куда волк раз приходил, туда опять придет. И волк на самом деле пришел, не ожидая опасности. Но на этот раз ему пришлось иметь дело о Бодриком.

— Чего тебе надо? — спросил волка верный пес.

— Чего надо? Овцу надо! — ответил волк.

— Не дам, мерзавец! — зарычал Бодрик.

— А ты дай, мы с тобой разделим. Ведь хозяин тебя не кормит.

— У меня с волком один дележ: не допускать волчий грабеж! — возразил старый Бодрик. — Вчера хозяин не накормил меня, я был голоден и слаб; оттого-то тебе нетрудно было овцу утащить. Зато сегодня он хорошо меня накормил, я опять сил набрался и не дам тебе овцы.

— Ну, коли не дашь, будем с тобой на поединке драться. Знаешь, что это такое? — рассердился волк.

— Что ж, коли тебе охота пришла на поединке драться, я готов. Вот только отстою на карауле у загона и сейчас же прибегу в лес. Там и подеремся, — ответил Бодрик.

Волк побежал в лес помощь скликать: он решил на этот раз со старым Бодриком покончить. Отыскал медведя с лисой и уговорился, что они ему помогут.

Бодрик хорошо знал волчий обычай. Он пошел в лес не один, а взял с собой супоросую свинью и старого кота. Это были давнишние его боевые товарищи. И сам-то он прихрамывал на одну ногу, да и они уж не молоды. Но это были испытанные, верные друзья.

При виде их троих медведь с лисой страшно перепугались.

— Смотрите, братцы, — сказал медведь, — смотрите, как тот, передний, все время нагибается. Верно, камни собирает, хочет побить нас.

Собака просто хромала, а медведь подумал, что она каждый раз, как наклонится, так камень поднимет.

— Смотрите, смотрите! — воскликнула лиса. — А другой-то так и рубит саблей на обе стороны.

Кот обмахивался хвостом, а лиса подумала, что это сабля сверкает. Когда же до них донеслось хрюканье свиньи, они по голосу узнали, что она супоросая, а в таком положении свинья шутить не любит. Да и им самим было не до шуток: медведь забрался на дерево, а лиса спряталась в кусты.

Вошли приятели в лес, кот весело замурлыкал.

— Мур-мур-мур!

А лисе послышалось: «Вор, вор, вор!» Она подумала, что это он про нее. Не стала она дожидаться, когда он на нее бросится, выскочила из кустов и убежала.

Супоросая свинья захрюкала под тем деревом, на котором медведь сидел:

— Хрю-хрю-хрю!

А медведю послышалось: «Сдеру, сдеру, сдеру!» — «Видно, она знает, что я наверху сижу, — подумал он, — и хочет корни подрыть, чтобы стащить меня отсюда». Она и в самом деле принялась упорно рыться своим рылом в корнях. Он не стал мешкать, соскочил с дерева, да и был таков.

Волк, видя, что он остался один, тоже удрал и был доволен уж тем, что шкуру целой унес.

А старый Бодрик залился лаем на весь лес. Он радовался, что товарищи помогли ему и прогнали хищников далеко-далеко. После этого ему жилось у хозяина хорошо до самой смерти.

Веселая скрипка

Жил на свете один бедный человек, и был у него сын. Вот раз говорит сын отцу:

— Ничего хорошего мы, видно, не дождемся, папа! Так дальше жить нельзя! Надо мне какой-нибудь службы искать.

Отец согласился, дал ему свое благословение и отпустил его в дальнюю дорогу.

Пошел парень по горам, по долам и пришел в одну долину. Видит, черти дорогу петлей заплетают.

— Что ж это вы делаете? — спрашивает.

А они ему:

— Хотим, мол, дорогу так заплести, чтобы никто по ней ходить не мог.

— Ну, постойте, узнаете у меня, как дорогу заплетать, прострел вам в печенку! — рассердился парень, взял кол и давай их охаживать.

Стали они его просить, Чтобы он им передохнуть дал. А он:

— До тех пор, — говорит, — не перестану, пока вы мне не дадите такой скрипки, чтобы, как я на ней заиграю, каждый поневоле в пляс пустился.

Дали ему черти скрипку, и он пошел дальше.

Приходит к одному богатому попу и спрашивает, не возьмет ли тот его к себе на службу. Поп взял его и на другой день послал коров пасти. Парень, как пришел на место, так на скрипке и заиграл. Пустились коровы в пляс. А он весь день играл, так что все они охромели. Пришел домой, поп его спрашивает:

— Что ты сделал с коровами?

Парень ему ничего не ответил. На другой день пошел овец пасти и опять до вечера на скрипке играл, а овцы плясали. И на третий день он скотину пас, но дал ей отдохнуть.

Захотелось попу посмотреть, что он там делает… Разделся поп донага, чтобы его узнать нельзя было, и пошел поглядеть потихоньку. А парень, как увидел, что поп к нему крадется, подождал, когда тот в колючий кустарник забрался, и давай не скрипочке играть. Поп никак из кустарника не выберется, — так в том кустарнике в пляс и пустился. Плясал, плясал, пока весь не расцарапался. Стал он просить слугу, чтобы тот играть перестал, — половину хозяйства своего обещает ему отдать. А тот и слышать не хочет— играет себе да играет. Перестал, только когда увидел, что хозяин здорово ободрался.

На другой день поп на него жалобу подал, и судьи парня к смерти приговорили. Когда на него уж петлю накинули, попросил он, чтобы ему еще разок позволили на скрипочке поиграть. Все согласились, только поп спорить было стал. Но на него внимания не обратили и велели парню играть. Тогда поп попросил:

— Ну, уж коли вы ему играть позволяете, так привяжите меня к этому столбу.

Ладно, привязали они его. И начал паренек на скрипочке играть, а господа принялись танцевать, каждый со своей дамой. А поп, навалившись на столб, подпевает:

— Говорил я вам, не давайте ему скрипки! Говорил я вам, не давайте ему скрипки!

Когда все вдоволь натанцевались, парень перестал играть. Так это господам понравилось, что они его помиловали, а вместо него повесили попа. И парень, наверно, до сих пор на скрипке играет, коли не помер.

БОЛГАРСКИЕ СКАЗКИ

Бесценный камушек

Расскажу вам сказку про бесценный камушек деда Павла. Дед Павел был пастух. Была у него в балканских горах кошара, и на ночь он загонял в эту кошару десяток овец. Были у него и хатка с черепичной крышей, и котенок, и щенок. Но не было у бедного горца даже коптилки, чем освещать каморку, когда стемнеет.

Брел как-то раз дед Павел за своей отарой у опушки леса и вдруг слышит писк — ни дать ни взять кто-то в пищик свистит да так жалобно! Пошел дед Павел в лес, осмотрелся и видит: горят деревья, трещат сучья, а под одним обгорелым пнем в пламени корчится пестрая ящерица и кричит тонким голоском. Увидела ящерица старика и стала его просить:

— Пастух, брат мой, вызволи меня из огня!

— Я бы тебе помог, — отвечает дед Павел, — да не смею сунуться в огонь — ноги обгорят.

— Так протяни мне свой посох — я за него ухвачусь, ты меня и вытащишь.

Дед Павел протянул ящерице свой длинный пастуший посох, она обвилась вокруг него, как повилика, и старик вытащил ее из огня. Оправилась она маленько и говорит:

— Теперь я хочу тебя отблагодарить. Ступай за мной.

— Что ж ты мне дашь? — спрашивает дед Павел.

— Я дочь царя ящериц, — отвечает ящерица. — Отец мой, ящер, живет в глубокой темной пещере. На голове у него венец, а в том венце девять бесценных камушков, и светят они, как девять солнц. Один такой камушек я подарю тебе.

И вот побежала ящерица по траве к речке, а старик за ней поплелся. Шли-шли, дошли до пещеры.

— Ты постой тут снаружи, а я пойду за камушком, — говорит ящерица.

Дед Павел сел на землю. Стало темнеть. Пока ящерица бегала за камушком, совсем стемнело. И вот, наконец, бежит она обратно с бесценным камушком во рту. Не успела ящерица выскочить из пещеры, как вся поляна вокруг засияла светом. Птички на ближних деревьях замахали крылышками, защебетали, подумали — заря занялась, солнце всходит.

— Возьми камушек, — говорит ящерица, — и ступай домой. Придешь, стукни три раза камушком по земле и скажи: «Стань передо мной то-то и то-то!» Чего пожелаешь, то и получишь.

Взял дед Павел светлый камушек, рассмотрел, — а камушек был не больше лесного ореха, — положил его в торбу и заковылял домой. Вот гонит он свою отару, а щенок и котенок уже за порогом сидят, ждут его. Старик запер овец в кошару, а сам вошел в хату и вынул камушек. И так засверкал его камушек, что вся хата осветилась. Щенок и котенок даже глаза лапками закрыли — побоялись, не ослепнуть бы.

Поужинал дед Павел и говорит:

— На что мне просить у камушка еще чего-то? Да у меня и так все есть — и хата, и овцы, и брынза, а теперь вот даже и ужинаю со светом!

Лег дед Павел спать. Лежит-лежит, не спится ему. И стал он думать да раздумывать:

«И что это я, право, не испытал камушка? Надо у него чего-нибудь попросить. Чего бы мне попросить? Чего бы попросить?.. Ага, попрошу белокаменный дворец».

Встал старик с постели, подошел к полке, а камушек лежит себе на ней, сияет. Дед Павел взял камушек, стукнул им три раза о землю и говорит:

— Стань передо мной, белокаменный дворец!

Не успел он это сказать, как хатка его сдвинулась и куда-то пропала, а на ее месте появился дивный белокаменный дворец. Стены в покоях были зеркальные, посуда из чистого золота, а столы и стулья из слоновой кости. Подивился старик, прошелся по горницам, все осмотрел и улегся на мягкую пуховую перину, а камушек за пазуху спрятал.

И что вы думаете? В тот самый вечер сосед пастуха, Иван, приходит к нему в гости и говорит:

— Зашел поглядеть, жив ли ты, здоров ли. Давай покалякаем, а то меня нынче что-то сон не берет… Эге, это что за чудо? Глазам не верится! Кто тебе построил такой дворец?

— Камушек построил.

— Какой камушек! Ну-ка, покажи мне его.

Дед Павел сунул руку за пазуху, вынул камушек и подает соседу. Иван рассмотрел камушек и говорит:

— Как же это вышло, что такой маленький камушек построил тебе целый дворец?

Дед Павел рассказал, как дело было, а камушек убрал за пазуху. Говорили-говорили соседи, стали позевывать.

— Оставайся ночевать в моих палатах, Иван, — пригласил дед Павел соседа.

— А куда мне лечь?

— Ложись рядом со мной вот на эту перину.

Лег Иван рядом со стариком и стал дожидаться, когда тот заснет. Как только дед Павел уснул, Иван сунул руку ему за пазуху, схватил камушек, стукнул три раза о землю и говорит:

— Станьте передо мной четыре богатыря, поднимите дворец и отнесите его за Дунай.

Не успел он вымолвить эти слова, как явились четыре богатыря, подняли дворец и унесли. Иван ушел за ними с камушком, а дед Павел остался. Наутро проснулся, озирается — и что же он видит? Нет ни дворца, ни бесценного камушка. Стоит ветхая хатка с черепичной крышей, а в ней щенок да котенок. Заплакал старик горькими слезами. Овцам стало его жалко, принялись они блеять. Закручинился котенок, и щенок пригорюнился. Вот котенок и говорит щенку:

— Давай пойдем на тот берег Дуная за дедовым камушком.

— Давай, — говорит щенок.

Тронулись в путь. Шли-шли — прошли всю Дунайскую равнину, дошли до широкой тихой реки Дуная.

— Я умею плавать, — говорит щенок, — а ты не умеешь. Садись ко мне на спину, я тебя на ту сторону переправлю.

Сел котенок на спину к товарищу, и переплыли они на тот берег Дуная. Прошли еще немного, добрались до дворца. Подождали в саду, покуда стемнело, и влезли в растворенное окошко. И вот видят — спит Иван на пуховой перине, а камушек спрятал в рот, под язык.

— Как нам вынуть камушек у него изо рта? — говорит щенок.

— Сейчас скажу, — отвечает котенок. — Я суну хвост в перечницу и пощекочу у Ивана в носу. Иван чихнет — камушек у него изо рта выпадет.

Как сказал котенок, так и сделал. Сунул хвост в перечницу, пощекотал у Ивана в носу, Иван чихнул, и камушек выпал у него изо рта. Котенок схватил камушек и — наутек. А щенок за ним. Бежали-бежали, добрались до Дуная. Котенок сел верхом на щенка, и тот поплыл. Доплыл до середины реки и говорит:

— Вот диковинный камушек! Дай-ка мне на него поглядеть!

— Сейчас нельзя, — говорит котенок, — ты его уронишь в воду. Выйдем на берег, тогда и гляди.

— Давай сейчас, — зарычал щенок, — а не то я тебя сброшу со спины. Упадешь в воду — утонешь.

Испугался котенок и говорит:

— Держи!

Щенок протянул лапку за камушком, да не удержал его: камушек в воду канул. Вылезли зверьки на берег и заплакали.

Ехал мимо рыбак с удочкой, стал их расспрашивать:

— Чего вы плачете?

— Голодные мы, — ответил котенок.

Рыбак закинул удочку в воду, вытащил большую рыбину и бросил ее щенку с котенком.

— Нате, — говорит, — не плачьте больше!

Котенок и щенок отнесли рыбу в ивняк и принялись закусывать. И как вы думаете, что они нашли в ее брюхе?..

Нашли камушек. А дело было так: рыба стояла в воде, разинув рот. Камушек упал в воду, она его и проглотила.

То-то обрадовались зверьки! Пустились бежать через Дунайскую равнину, перебежали ее, добрались до кошары деда Павла. Старик лежал на земле и плакал. Зверьки подкатили камушек к самой голове хозяина. И вдруг свет камушка попал в глаза старику. Схватил дед Павел камушек, стукнул им три раза о землю и крикнул:

— Стань передо мной, Иван, да не просто так, а в мешке!

Не успел он это сказать, как появился мешок, а в нем Иван. Тут дед Павел взял свой посох и давай колотить по мешку. Надавал вору тумаков, развязал мешок, прогнал Ивана прочь. Потом спрятал камушек в мошну и говорит:

— Не надо мне никакого дворца, все равно Иван украдет. Знаю я его повадки!

И дед Павел побрел за своими овцами. С той поры он каждый вечер клал камушек на полку, и тот освещал хату. А когда старик умер, ящерица прибежала и унесла камушек.

Ослиные уши

Жил в древности царь, по имени Троян. У него были ослиные уши. Но народ не знал об этом. Знали только цирюльники — царь призывал их во дворец, чтобы они его стригли и брили. Каждому цирюльнику, который побывал во дворце, царь приказывал отрубать голову, чтобы он не разнес по стране весть об ослиных царских ушах. Из-за этого в царстве Трояна становилось все меньше цирюльников. А народ, конечно, удивлялся, что цирюльники пропадают во дворце один за другим. Никто ничего толком не знал, но поговаривали, что дело цирюльников — опасное и, должно быть, не доводит их до добра.

И вот однажды позвали во дворец молодого цирюльника — старых уже не осталось. Заплакал цирюльник, попрощался с матерью, взял свою бритву и пошел во дворец. Со страхом постриг и побрил Трояна. Троян спрашивает:

— Видал мои уши?

— Видал, — шепотом отвечает цирюльник.

— Ты семейный?

— Нет, — отвечает цирюльник. — Какой я семейный! Никого у меня нету, кроме старухи-матери.

— Выйдешь из дворца, — говорит Троян, — небось, раззвонишь по всей стране, какие у меня уши?

Побледнел цирюльник и говорит:

— Мне, царь, жизнь дорога. Никому не скажу ни слова.

— Ну, смотри! — говорит царь. — Так и быть, тебя я отпущу. Но проболтаешься — отрублю голову, как всем другим цирюльникам.

Цирюльник поклялся, что будет молчать, и царь его отпустил. А напоследок сказал:

— Назначаю тебя моим придворным брадобреем. Через день будешь приходить во дворец. Но только — молчок!

Выскочил цирюльник из дворца, бежит домой, а народ шумит, удивляется, что выпустили его из дворца. И еще больше народ начал удивляться, когда узнал, что царь назначил такого мальчишку придворным брадобреем.

А молодой цирюльник с того часа, как впервые постриг и побрил царя, начал худеть, бледнеть, чахнуть. И есть почти перестал. Мать плачет — тает ее сынок, как свеча, и вот-вот умрет.

Пристала к сыну:

— Скажи, что с тобой? Что тебя гложет?

— Не могу я этого сказать. Дал страшную клятву. Иначе мне голову отсекут. И молчать не могу-Так меня и тянет рассказать кому-нибудь свою тайну. Оттого и сохну, как лист. Если бы нашелся верный человек, меня бы не выдал — рассказал бы ему и отвел душу. Да нет таких людей на свете. Все проклятые болтуны! Так и помру от своего молчания.

Заплакал цирюльник. И старуха заплакала. И уже не просит сына рассказать ей тайну. Знает, что хоть она и мать, а не удержится, все разболтает соседкам.

Поплакала старуха и говорит:

— Поди, сынок, в глухой, темный лес, выкопай в лесу глубокую яму, крикни в ту яму свою тайну три раза, потом засыпь яму, сровняй с землей, — увидишь, тебе легче станет.

Цирюльник так и сделал. Пошел в глухой лес, выкопал яму, спустился на самое дно и три раза крикнул:

— У царя Трояна ослиные уши!

— У царя Трояна ослиные уши!

— У царя Трояна ослиные уши!

И никто этого не слышал, даже эхо лесное. Цирюльник вылез, засыпал яму, и стало ему легче на сердце. Пришел домой веселый, сразу поправился.

Прошло лето, прошла осень, высыпались на землю семена, а весной пустили ростки. Прошло еще сколько-то времени, и над ямой, где царский брадобрей похоронил свою тайну, вырос куст бузины — всего из трех веток.

Проходил мимо бузины волопас, срезал одну ветку, сделал из нее дудочку-жалейку. Сел на бугорок около своего стада, стал на дудке играть. Слышит — дудка дудит:

— У царя Трояна ослиные уши!

— Что за чудо! — сказал волопас и заглянул одним глазом в дудку — а там пусто.

На соседнем бугре в тот же час второй волопас начал пробовать новую дудку. И его дудка дудит:

— У царя Трояна ослиные уши!

Задудели все волопасы, и все дудки в один голос запели:

— У царя Трояна ослиные уши!

Даже коровы перестали пастись, подняли головы, наставили уши и слушают. Быть того не может, что у царя ослиные уши!

Покатился слух по всей стране об удивительных дудках волопасов. И весь народ зашептал:

— Слыхали? У царя Трояна ослиные уши!

Дошел этот слух до брадобрея. Он заперся у себя в доме, сидит, трясется, ждет смерти. Придворные доложили царю, что вот, мол, народ совсем распустился, шумит, будто у него, у царя, ослиные уши, и что тут, конечно, работают царские недруги. Царь вскипел, приказал тотчас же послать за цирюльником.

Цирюльник пришел белый от страха.

— Та-ак! — говорит царь. — Прекрасно! Значит, тайну ты все-таки разболтал. Забыл клятву?

— Нет, — говорит цирюльник. — Никому я ни слова не говорил. Но так и быть, расскажу тебе правду. Так сильно я начал чахнуть от этой тайны, что чуть не умер. А моя мать — она старуха умная — посоветовала мне похоронить тайну в земле. Выкопал я в лесу яму, спустился в нее и три раза крикнул про то, что томило мне душу, — про твои уши, царь. Засыпал яму и сразу выздоровел. А на яме вырос куст бузины. Волопасы срезали его на дудки, и стали те дудки — кто их поймет, почему — дудеть на всю страну про ослиные уши.

Подумал Троян и вздохнул.

— Да-а! — говорит. — От людей, видно, не спрячешься!

Благословенные орехи

Ушли три брата на чужбину деньги зарабатывать.

Дошли до перепутья, остановились. Вот старший и говорит:

— Тут мы разделимся. Я пойду в гору, по правой дороге, ты, средний брат, ступай по левой, а ты, меньшой брат, иди по средней дороге. Через три года, на Димитров день, сойдемся все трое на этом перепутье и увидим, кто сколько заработал. Согласны?

— Согласны, братец, — отвечают младшие братья.

Поцеловали руку старшему и разошлись в разные стороны.

Старший брат остался жить в одном городе. Открыл пекарню и за три года нажил полную сумку червонцев. Средний брат открыл корчму у моста, засучил рукава и принялся продавать вино. Продавал-продавал, вино водой разбавлял — вот и набил себе карманы. А младший брат нанялся в помощники к одному доброму человеку, старому пастуху.

Минуло три года, пошел парень к пастуху за расчетом. Пастух отсчитал его заработанные деньги, сложил их в кучу, потом вынул из-за кушака три ореха и говорит:

— Я человек старый, больной, одряхлел, сил у меня не хватает бегать за овцами. Хорошо, что хоть ты мне подвернулся, а не то все стадо бы мое пропало. Большое тебе спасибо, овец ты пас хорошо. Причитается тебе такая плата: или столько-то денег, или же три ореха — вон те, что лежат перед тобой. Деньги я тебе дам без благословения, потому что деньги — как огонь: они человеку руку жгут. А орехи дам от всего сердца, с благословением дам. Хочешь, бери деньги, хочешь — орехи.

Парень подумал-подумал да и протянул руку к орехам.

— Возьму орехи, раз ты даешь их от сердца и с благословением.

Взял парень орехи, поцеловал руку старому пастуху и тронулся в путь.

И вот на Димитров день три брата сошлись на перепутье.

— С хорошим заработком вернулись? — спрашивает старший.

— С хорошим, — отвечает младший.

— Посмотрим! Только сперва поглядите, сколько нажил я.

И старший брат развязал свою сумку, а средний вытащил из-за пазухи кошель с деньгами.

— Вот это здорово! — говорит ему старший.

Тут младший брат сунул руку в карман и вынул три ореха.

— Это что же такое? — спрашивает его старший брат. — Столько ты заработал за три года?

— Да! Только три ореха, но они даны от всего сердца и с благословением, — отвечает младший. — Дал их мне один старый человек, пастух, за то, что я его овец пас. Он обо мне заботился не хуже родного отца.

Рассердились старшие братья.

— Много мы видывали дураков, но дурей тебя во всем свете не сыскать! — кричит старший брат. — Проработать три года за три ореха — такого чуда не слыхано, не видано! Вернись и потребуй у пастуха денег, а без них и глаз не показывай в отцовский дом.

Опечалился парень, пошел обратно. Тяжело у него было на душе. Идет, сам себе говорит:

— Я-то думал, когда тебе дают что-нибудь от всего сердца, так это лучше всего на свете, а вот что получилось.

Шел он, шел, дошел до родника. Нагнулся попить водицы, глотнул раз-другой, а больше пить не стал — очень уж есть ему захотелось. Пошарил в торбе — ни крошки хлеба.

«Дай-ка я расколю свои орехи, — думает голодный парень, — хоть червячка заморю».

Расколол он один орех. Что за чудо! Орех принялся расти; рос-рос, вырос в стоведерную бочку. И вот из скорлупки стали выбегать овцы, ягнята, бараны с колокольчиками на шеях— целое стадо вышло из одного ореха.

Парень от радости не знает, что делать. Собрал стадо, пошел домой. Шел-шел, подходит к родной деревне.

«Дай-ка я расколю другой орех, — думает, — посмотрю, что в нем такое».

И расколол второй орех. Как только скорлупка треснула, из нее вышли два молодых вола с длинными рогами, а за волами оказалась повозка, а на ней железный плуг.

Ударил себя парень по лбу.

— Вот так чудеса! — говорит.

Взял в руки цепь и повел волов вслед за стадом. Но, не дойдя до деревни, надумал расколоть и третий орех. Расколол. И вот из скорлупки вышла девушка, да такая красавица, что пером не описать.

— Веди меня к своему отцу в дом, — говорит девушка. — Суждено мне быть твоей женой.

Посадил парень девушку на повозку, повел волов. Идут овцы, колокольчиками звенят. Пришел парень домой и сыграл свадьбу. Девять деревень на свадьбу позвал. И я на той свадьбе был. Ел, пил, веселился — да так, что до нынешнего дня на душе весело!

Силян-аист

Сказывают люди, что жил-был на свете один добрый и честный человек. Звали его Божин. У него было три сына и дочь. Двое старших сыновей умерли, остался младший, Силян. Отец с матерью души не чаяли в сыне, только о нем и думали, вот и разбаловали мальчишку. Ходит Силян в школу, учителей не слушается, учиться не хочет. Ему бы только на речку бегать, рыбу ловить да купаться. Рос-подрастал Силян, вырос большой — женить пора, а работать не работает, баклуши бьет. Отец с матерью не знали, что с ним делать, и порешили его женить. Думали: женится — переменится. И вот женили его на самой пригожей и работящей девушке во всем селе. Звали ее Неда. Через год у Силяна и Неды родился мальчик, и назвали его Велко.

Хоть и женили Силяна, а он все равно не работает. Отец его пашет да сеет, мать стряпает, жена Неда и сестра Босилка жнут, а Силян нарядился во все новенькое и по базару слоняется. Жили они в подгородном селе Коняре, и Силян повадился то и дело ходить в город: наестся там белого хлеба, халвы, разных сладостей, а потом бражничает со всякими забулдыгами. Отец с матерью его уговаривали:

— Не ходи, сынок, по кривой дорожке с плохими товарищами; послушай, чему тебя родители учат. А не то берегись — как бы тебя не настигло проклятие да не отняло у нас. Или не слыхал сказки про кукушку и филина? Раньше они людьми были, братом и сестрой, да не стали слушаться родителей, вот и пало на них проклятие — обратились в птиц. Кукушка летает днем, кричит «ку-ку» — брата ищет, а филин летает ночью, кричит «ух», да не может сестру найти. Так и ты: не будешь родителей слушаться — придет день, покаешься.

Отец с матерью говорят, а Силян в потолок глядит да балки считает. Не то что слушать родителей, а и смотреть-то на них не хочет. Уперся глазами в потолок и думает:

«Что попусту слова тратите? Неужто не видите, что они мне в одно ухо влетают, из другого вылетают? Ну, погодите же! Завтра, как рассветет, я опять уйду в город, да уж и не вернусь домой. Опостылели мне ваши дурацкие советы».

Как задумал Силян, так и сделал. На другой день вышел из дома на заре, не простясь с родными, и зашагал в город. Пришел на постоялый двор, где всегда останавливался, наелся, напился, потом спать завалился. Нынче кутит Силян, завтра кутит, да так все и кутил, пока деньжонки свои не проел, не пропил. А как вышли деньги, стал Силян голодать. Голодает, а вернуться домой все-таки не хочет.

И вот заходит на постоялый двор какой-то поп и спрашивает хозяина:

— Не знаешь ли кого-нибудь, кто взялся бы водить меня по деревням да вместе со мной милостыню просить?

Этот поп собирался на богомолье в Ерусалим, — хотелось ему сделаться богомольцем — хаджией, а ехать было не на что. Вот он и надумал просить милостыню, чтобы собрать денег на дорогу. Услышал Силян его речи, обрадовался и говорит:

— Эта работа как раз для меня, батюшка. В нашей стороне я все деревни знаю. Буду водить тебя из села в село, если возьмешь меня с собой на богомолье. Мне тоже хочется, чтобы люди меня величали хаджией.

Согласился поп, и пошли они побираться по деревням. Все лето побирались. Собрали денег на дорогу и отправились на богомолье. Пришли в Салоники, сели на парусное судно, и ветер понес их в море. Плыло-плыло судно по морю, и вдруг как подует сильный ветер. как разбушуется страшная буря! Понесла буря судно по морским волнам, стала его трепать, качать вверх, вниз — то в воду окунет, то вверх дном опрокинет, пока не ударилось судно о скалы и не разбилось в щепки. Все люди, что были на судне, потонули, один Силян ухватился за доску и спасся. Выбрался он на берег ни жив ни мертв и повалился на свою доску.

Долго пролежал Силян на берегу, и все ему чудилось, будто его волны несут. Прошло сколько-то времени, оправился Силян и пошел бродить по незнакомой земле. Шел-шел, дошел до моря. Побрел в другую сторону — опять к морю вышел. Смекнул тогда Силян, что волны выбросили его на остров. Пошел он искать деревню или город, да ночь застигла его близ одной пещеры. Возле пещеры бил ключ, а у ключа росла ежевика. Силян набрал ежевики, напился воды и лег спать в пещере. Как может спать человек на чужой земле, в темной пещере, так и Силян спал — за всю ночь глаз не сомкнул. Все думал да раздумывал: куда это он попал да что за остров, почему тут ни живой души не видно, почему собаки не лают и петухи не поют.

Заплакал Силян.

— Ох, матушка-матушка! Ох сыночек мой Велко, и ты, жена, и ты, сестра! Что-то вы сейчас поделываете? Может, плачете обо мне, может, горюете, что я от вас убежал, как и я горюю по вас? Эх, почему я вас не послушался, почему не остался дома? Почему не стал работать в поле, а ушел на это погибельное богомолье? Захотелось, видишь ли, дураку, чтобы люди его величали хаджией! Доведется ли мне опять увидеть родное свое село Коняре! И тебя, отец, и тебя, мама, и тебя, сыночек Велко! И тебя, жена, и тебя, сестра! Как же мне отсюда выбраться, когда тут вокруг море? Куда ни глянешь — вода да вода!

Так Силян думал-раздумывал до самой зари, пока его дремота не одолела, а когда проснулся, уже светило солнце. И пошел Силян искать людей.

Поднялся он на гору, оглянулся кругом, видит — внизу, между горой и холмом, поле. Силян спустился на поле и пошел по дороге. Шел-шел, видит— на лугу муж с женой сено косят. Идет к ним Силян, а сам думает: «Если они болгары, мы друг друга поймем. Но откуда взяться болгарам на острове посреди моря? А если они турки или греки, как мне их понять, когда я ихнего языка не знаю?»

Подошел Силян к мужу и жене, поклонился, но сказать ничего не сказал, — ведь он не знал, что они за люди. А те завидели его, перестали косить и говорят по-болгарски:

— Что ж это ты, братец Силян, поклонился, а ни слова не вымолвил? Онемел от страха или что?

— Я хотел с вами поздороваться, — отвечает Силян, — да не думал, что вы говорите на моем родном языке, а выходит, вы даже имя мое знаете. Я вас в первый раз вижу и никак в толк не возьму, как это вы узнали, кто я такой.

А муж ему в ответ:

— Ветер занес тебя, Силян, на нашу землю, куда еще человеческая нога не ступала. Если так, мы тебе скажем, почему нам известно, кто ты такой. Только сперва садись да поешь хлеба и брынзы. Потом все вместе пойдем к нам домой, — будешь у нас гостить. Тогда и расскажем, почему мы тебя знаем.

Вечером муж и жена привели Силяна к себе домой. Не успели они войти во двор, как ребятишки закричали:

— А-а-а! Вот идет Силян из Коняре!

Подивился Силян. «Что же это такое, — думает, — сон или явь? Почему меня и дети знают? Я же их никогда в глаза не видел».

Вошел Силян в дом. Все домашние с ним поздоровались, сказали: «Добро пожаловать!» Сели ужинать. Угостили Силяна, как дорогого гостя, самыми лучшими кушаньями. После ужина пришли соседи, увидели Силяна и говорят:

— А, Силян, какой это ветер занес тебя на нашу землю?

Видит Силян, что вся деревня его знает, а он сам не узнает никого, — еще пуще дивится. Тут самый старый сосед уселся рядом с Силяном и стал его расспрашивать:

— Ну, Силян, расскажи-ка, сынок, как живет-поживает твой отец Божин, жив ли он, здоров ли? А матушка твоя как? А как твой сынишка Велко, жена Неда, сестра Босилка? Живы ли они, здоровы ли? Все ссоришься с батькой из-за пьянства или бросил пить?

— Пью, — отвечает Силян, — из-за этого я и ушел от батюшки с матушкой, от жены и сынишки, — должно, бес попутал. Не будь этого проклятого пьянства, не стряслась бы со мной такая беда… А вы почему знаете меня и моих родных? — спрашивает Силян старика.

— Мы жили в вашем селе Коняре, когда тебя еще на свете не было, — отвечает старик. — Да и теперь каждую весну отправляемся в Коняре, а осенью опять возвращаемся на свой остров. Живали мы и в вашем доме, — получше тебя знаем, как у вас там дела идут. Мы знаем по именам всех твоих домашних и всю вашу родню, да и всех жителей села тоже.

Сидит Силян, диву дается. «Да что же это такое? — думает. — Люди незнакомые, вижу я их в первый раз, а они лучше меня знают, как все обстоит у нас дома, да и во всем селе!» И Силян попросил старика разгадать ему эту загадку. Старик стал рассказывать:

— Весной мы превращаемся в аистов, — говорит, — улетаем в ваше село и там живем на крышах. С крыши все видно, что в селе делается. А вечером, как соберутся люди у очага, мы слушаем, о чем они между собой разговаривают.

— Как же это вы превращаетесь в аистов? — спрашивает Силян. — Вы же люди!

— Да, мы — люди, — отвечает старик, — такие же люди, как все, а в аистов мы превращаемся потому, что нас прокляли страшным дедовским проклятием. Был я тогда еще мальчишкой и водился с плохими ребятами. Мы не слушались родителей, баловались, всякие пакости делали. Все село от нас плакало. Все люди нас ругали, уговаривали слушаться старших, — не буянить, не обижать никого; советовали учиться, чтобы потом людям пользу приносить. А мы никого не слушали, никого знать не хотели. И вот зашел как-то в наше село незнакомый старец. Стали мы его дразнить, а он осерчал да и шлепнул кого-то из нас. Тогда мы его камнями закидали. Попало ему камнем по голове — ну, он и кончился. Похоронили его под явором; а пока зарывали, старец стал говорить из могилы. Сказал, что все те, что в него кидали камнями, обратятся в аистов. Осенью будут улетать в чужие края, а весной возвращаться на родину. И еще сказал, что на чужой земле, под деревом, появятся два родника, один с аистовой водой, другой — с человечьей. Там, как придет весна, искупаются люди в аистовой воде и станут аистами, а как придет осень, искупаются в человечьей воде и опять станут людьми. И вот с той поры мы каждую весну превращаемся в аистов и улетаем за море, в ваше село, а как вернемся осенью на свой остров да искупаемся в человечьей воде, опять становимся людьми.

— Скажи, дедушка, как мне в свое родное село вернуться? — спрашивает старика Силян. — Не заходят ли сюда корабли?

— Нет, Силян, корабли сюда не заходят. Берега у нашего острова крутые, скалистые. Если к нему и подойдет корабль, волны его разобьют о скалы. Но я тебе все-таки скажу, как ты можешь вернуться. Придет нам время улетать в ваше село, ты искупайся в роднике с аистовой водой — обратишься в аиста и полетишь вместе с нами. Только сперва налей человечьей боды в бутыль, обвяжи ту бутыль веревкой и надень себе на шею. Как вернемся на родину, омойся этой водой — опять станешь человеком и пойдешь к своим родным.

Не поверил Силян словам старика. Тогда старик повел его к роднику, искупался в нем и обратился в аиста. Полетел туда сюда, искупался в другом роднике — стал человеком. Поверил тогда Силян, что и он сможет вернуться в родное село, и обрадовался великой радостью. И стал он просить старика:

— Давай улетим в наше село немедля!

— Нет, Силян, нельзя. Там у вас теперь зима, а ведь аисты, сам знаешь, очень зябкие птицы. Потому-то они и улетают осенью в теплые страны. Потерпи. Придет время, улетим.

Всю зиму прожил Силян на том неведомом острове, что лежит за девятью морями. Но теперь он был уж не тот Силян, что ни отца, ни матери не слушался и работать не хотел. Теперь он целый день трудился вместе с соседями, а хмельного в рот не брал. Все ждал, дождаться не мог, когда же придет пора улетать.

Пришла и эта пора. Выкупались все жители острова в аистовой воде и обратились в аистов. Выкупался и Силян. Тоже аистом стал. Повесил себе на шею бутыль с водой из человечьего родника и вместе с прочими аистами полетел в село Коняре. Завидел Силян родное село и отчий дом, обрадовался да позабыл про бутыль с человечьей водой, что у него на шее висела. Не помня себя, ринулся стремглав к земле, а бутыль ударилась о камень и разбилась. Разлилась человечья вода. Нечем было омыться Силяну, так он и остался аистом. Обомлел Силян, залился слезами, да, видно, делать нечего — что упало, то пропало. Взлетел Силян, сел на крышу своего дома, в гнездо старого аиста. Тут старый аист ему сказал:

— Это мое гнездо, Силян, а ты селись вон в том, что на другом доме.

Отлетел Силян на крышу соседнего дома и смотрит сверху на свой двор. Видит — мать его доит корову, молодуха его, Неда, доит овец, а сестра Босилка разводит огонь — обед готовить. Все домашние работают, а у Силяна, как и встарь, работы нет. Стосковался Силян по своим родным, захотелось ему подойти к ним поближе. И вот он спустился на двор и стал прохаживаться между малыми ягнятами. Тут из дома выбежал его сынишка Велко. Увидел аиста и кричит матери:

— Мама, мама! Аист хочет моих ягнят обидеть!

— А ты прогони его, сынок, — говорит мать.

Велко поднял камень да как запустит им аисту Силяну в голову — чуть не убил. Закружилась у Силяна голова. Силится он взлететь на воздух, да не может. А Велко хвать его за ноги и опять кричит матери:

— Мама, мама! Я аиста поймал! Привяжу его за ногу веревкой и буду с ним играть.

— Не надо, сыночек, — говорит мать. — Отпусти аиста, он людям ничего плохого не делает, только хорошее.

Велко послушался матери, отпустил аиста. Взлетел Силян-аист и опять сел на крышу.

Спустя несколько дней Силян свил себе гнездо и зажил поблизости от своих родных.

И вот раз пошел его отец Божин пашню пахать и внучка с собой взял, волов водить. Взмахнул крыльями Силян-аист, полетел к ним на поле и опустился на землю, поближе к сынишке. Стал Силян ходить за сохой по борозде, а сынишка его увидел и кричит деду:

— Дедушка, дедушка, это наш аист!

— Пусть себе ходит, внучек, — говорит дед. — Он нам не помеха.

Пахали-пахали, и вот опять маленький Велко кричит деду:

— Смотри, дедушка, аист все за нами ходит!

— Оставь аиста в покое, внучек, води волов побыстрее, скоро стемнеет.

А Велко все назад оглядывается, на аиста смотрит, деда сердит.

— Ты чего ворон считаешь, внучек? — кричит дед. — Для этого я тебя с собой взял?

Рассердился Божин, замахнулся длинной палкой, какой волов погонял, — хотел аиста отогнать, да нечаянно попал ему по ноге, перебил ногу. Улетел Силян-аист домой, опустился на крышу, стал на здоровую ногу, другую поджал и плачет от боли.

Вечером все домашние вернулись с работы и сели ужинать у очага. А Силян сел в свое гнездо на крыше и стал слушать их разговоры. Вот маленький Велко и говорит матери:

— Мама, нынче аист прилетел на пашню, а дедушка как хватит его палкой по ноге! Должно быть, ногу ему перебил.

А дед на это:

— Это ты виноват, Велко. Зачем все на аиста оглядывался, про волов забывал? Жалко мне аиста. Замахнулся на него в сердцах и ушиб нечаянно.

— Лучше бы ты меня ударил, дедушка, а не аиста, — говорит сынишка Силяна.

А Силян лежит в гнезде, все слышит и плачет.

Как-то раз сестра его Босилка сидела во дворе и низала себе монисто из мелких монет. Низала-низала, пошла в дом попить воды, а монисто на рогожке оставила. Тут Силян спустился, взял в клюв монисто и отнес к себе в гнездо на крыше. В другой раз жена Силяна разостлала во дворе рогожу и села на ней вышивать вдовью рубашку черными нитками. Сама вышивает, сама плачет-приговаривает:

— Не так бы я жалела Силяна, кабы он умер дома да знала бы я, где его могила. А он, бедный, в море потонул, когда отправился на то проклятое богомолье.

Плачет Неда, причитает, а Силян слушает да слезы роняет. Ушла куда-то Неда, а Силян спустился на рогожку, взял в клюв клубок и спрятал в своем гнезде.

Спустя месяц выдавали замуж сестру Силяна Босилку. Пришли сваты с женихом, заиграли волынщики, гости стали водить хороводы — пляшут, ног не жалеют. А Силян стоит с перебитой ногой на крыше, смотрит и думает: «Эх, вот бы и мне поплясать в хороводе!» Пошли сваты в дом угощаться, а Неда взяла за руку своего сынишку Велко и ушла в амбар поплакать о пропавшем муже. Силян слушает ее с крыши, и сердце у него прямо разрывается от горя.

И вот пришла пора аистам улетать в теплые края. Собрались они все на речном берегу, наелись лягушек и полетели. Летели три дня и три ночи, да еще три дня и три ночи, долетели до острова аистов. Силян провел на чужбине еще пять месяцев, пока опять не настала весна и не пришла пора аистам возвращаться в Коняре. И вот опять налил Силян человечьей воды в бутыль, привязал ее к себе крепко-накрепко и вместе с другими аистами улетел в родное село.

Летели-летели, долетели до Коняре. Опустился Силян на отцовском дворе и — прямо в амбар. Омылся там человечьей водой и опять стал человеком, прежним Силяном, сыном Божина, мужем Неды, отцом Велко. Вышел из амбара Силян, зашагал по двору к дому. Увидела его собака по кличке Лиса, не узнала, залаяла. А Силян ей говорит:

— Что же ты это, Лисонька? Или не признала хозяина?

Как услышали родные его голос, выбежали все из дома, бросились обнимать Силяна. Что радости было! Ни конца ни краю. А Силян схватил в охапку своего сынишку Велко, давай его целовать да миловать — и думать забыл, что прошлой весной Велко его по голове стукнул. Отец Силяна Божин накурил водки-ракии, хотел сына угостить. Но Силян пить не стал и говорит:

— Много пришлось мне вытерпеть из-за проклятого пьянства да оттого, что не слушался отца с матерью. А как хлебнул я горя, так дал себе зарок не пить ни вина, ни водки, жить дома да работать. Правду ты говорил, тятя: кто не работает, тому и есть не полагается.

Услышал эти речи отец Силяна, обрадовался, зарезал самого жирного барашка, позвал в гости соседей. Все ели, пили да Силяна расспрашивали, где он был-побывал, куда ходил, что видел.

Рассказал им Силян про все, что с ним приключилось, от начала и до конца, но никто не поверил, что он превращался в аиста. Влез тогда Силян на крышу, достал из гнезда сестрино монисто да женин клубок черных ниток и показал их всем. Потом рассказал, как отец ударил его палкой и ногу ему перебил. Тут уж все поверили и зареклись никогда не обижать аистов.

Медведица-стервятница

За девятью горами на десятой жила-была медведица-стервятница, великая пакостница, — кого ни встретит, того сожрет. И вот сожрала она все живое в горах, спустилась на равнину и добралась до деревень. Там схватит вола и съест, тут схватит коня и съест, а встретит человека — и его не помилует. Тяжко приходилось от нее народу — не смели люди ни в поле работать, ни скот выгонять на пастбище, ни даже за порог выйти. Уж такая лютая, уж такая сильная была медведица, что никто не решался с нею сразиться. Думали-гадали люди, как горю пособить, как избавиться от медведицы. Ничего не могли придумать. Запустели у крестьян поля, заросли бурьяном, а скот подыхал с голоду во дворах.

Но вот в одну деревню, что стояла под горой, пришел мальчик-незнакомчик. Видит — ходят крестьяне повесивши голову, сидят пригорюнившись. Стал их спрашивать:

— Что у вас тут такое, добрые люди? Отчего вы свои поля забросили? Почему ходите повесивши головы?

Рассказали ему люди про страшную медведицу-стервятницу, а мальчик им в ответ:

— Не бойтесь, люди, я эту медведицу убью.

— Э, мальчик, не хвастайся! У нас есть молодцы посильнее да похрабрее тебя, а и те не смеют к ней подступиться. Так уж куда тебе! Ты и подавно с ней не сладишь.

— Дело тут не в одной только силе да храбрости, — говорит мальчик. — Хочешь убить медведицу, надобно еще кое-что. Помяните мое слово, захвачу я медведицу живьем и приведу к вам в деревню.

Послушали люди его речи и говорят в ответ:

— Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь! Так-то, мальчик. Приведешь медведицу живьем, тогда мы тебе поверим.

— Ладно, когда-нибудь опять про это поговорим, — молвил мальчик и ушел — да прямо в лес, где жила страшная медведица.

А медведица жила в пастушьей хатке вместе со своим малым медвежонком. Мальчик заглянул в хатку, видит — медведицы нет, и постучал в дверь. Вылез медвежонок, увидел мальчика, подивился его смелости и спрашивает:

— Эй, мальчик, чего тебе здесь надо? Или не боишься, что моя мать тебя съест?

— Боюсь, как не бояться! — отвечает мальчик. — Да что ж поделаешь? Ведь я бедняцкий сын, брожу по свету, ищу работы, батрачу — да тем и кормлюсь. А люди нынче до того страшатся медведицы-стервятницы, что всю свою работу побросали. Нечем стало жить, я и пришел тебе послужить. Прошу тебя, как родного брата, дай мне чего-нибудь поесть, — я с голоду помираю.

Медвежонок был добрый, пожалел он мальчика, накормил. Надо вам сказать, что мальчик прочитал много книжек и знал великое множество сказок. Вот наелся он досыта и начал рассказывать медвежонку сказки — одна другой лучше. Рассказывал-рассказывал и вдруг замолчал, не кончив последней сказки, самой лучшей. Помолчал и говорит медвежонку:

— Ну, хватит! Надо мне уходить подобру-поздорову, а то как бы твоя мать меня тут не застала. Застанет — сожрет.

А медвежонок уж успел полюбить мальчика. Не хотелось ему расставаться с таким сказочником. И стал он просить мальчика досказать хотя бы последнюю сказку.

— Ладно, — говорит мальчик, — но ты упроси свою мать меня не есть. Тогда я у вас останусь. Заживем вместе, а я день-деньской буду тебе сказки рассказывать. Сейчас я полезу на чердак, а когда твоя мать придет, ты проси, чтобы она меня не ела. Если ©на согласится, я спущусь и доскажу тебе сказку.

Влез мальчик на чердак и притаился. Вскорости пришла медведида-стервятница. Медвежонок стал ее просить:

— Матушка, нынче к нам пришел один бедный мальчик и каких-каких только сказок мне не рассказал! Не хотелось мне его отпускать, да он меня не послушался, ушел — побоялся, как бы ты его не съела. Если мальчик опять придет, ты его не ешь, матушка, а оставь у нас. Будем жить вместе. А то мне скучно день-деньской сидеть одному в хатке. Мы с ним будет играть, он мне будет сказки рассказывать.

— Ладно, не буду его есть, — согласилась медведицы. — А коли он знает хорошие сказки, так и я послушаю.

Услышал мальчик ее слова, слез с чердака и стал досказывать последнюю сказку, а когда досказал, начал другую, потом третью. Всю ночь рассказывал сказки — одна другой лучше, да так и остался жить в хатке с медведицей и медвежонком.

День за днем мальчик рассказывал им сказки, а сам все думал, как бы ухитриться взять медведицу живьем и увести в деревню. Думал-думал и придумал. Пробил дыру в кровле. Прошел дождик, через дыру полилась дождевая вода, и не осталось в хатке сухого места. Сердится медведица, ворчит на дождь, да ничего поделать не может. Вот мальчик ей и говорит:

— Не горюй, бабушка-медведушка, я тебе новую хатку выстрою.

Сходил мальчик к угольщикам, выпросил у них топор и гвозди и построил новую хатку. Хатку не хатку, а громадный сундучище на колесах. И вот опять пошел сильный дождь. Мальчик и говорит медведице с медвежонком:

— Полезайте в новую хатку и сидите там, пока дождь не пройдет.

Послушались его медведица с медвежонком, влезли в сундук, а мальчик мигом захлопнул крышку, запер сундучище на замок и покатил его в деревню. Заревела медведица-стервятница — по всему лесу гул пошел, — да, видно, делать нечего. А мальчику и горя мало — катит себе да катит сундук, а сам песенки поет, посвистывает, как ни в чем не бывало.

Услыхали крестьяне медвежий рев, попрятались кто куда. А мальчик пошел по деревне — ходит от двери к двери, собирает народ. Вышли люди, узнали, что медведица-стервятница сидит в сундуке под замком, похватали кто вилы, кто топоры, убили медведицу-стервятницу. А медвежонка отпустили на все четыре стороны, — уходи, мол, подобру-поздорову. Да медвежонок-то не побежал в лес, — подошел к мальчику и стал его просить рассказать сказку.

Смотрят на них крестьяне, диву даются. В толк не возьмут, как это мальчик сумел загнать медведицу в сундук и с медвежонком подружиться.

А мальчик им и говорит:

— Я же вам сказал: кто хочет убить медведицу, тому не только сила да храбрость нужны, но еще кое-что. А что — догадайтесь сами.

Почему старикам почет

Один жестокий царь издал такой закон: всех старых людей убивать.

— Старики не могут ни жать, ни пахать, ни деревья рубить, — говорил он. — только дома сидят, хлеб даром едят да под ногами путаются.

И вот царские палачи засучили рукава и взяли топоры в руки. Всех стариков переказнили. Остался в той земле только один старик — отец некоего боярина. Пожалел боярин старика-отца, не выдал его палачам, а спрятал в тайнике и там кормил. Никто про него знать не знал, ведать не ведал.

У жестокого царя был вороной конь, да такой норовистый, каких свет не видывал. Не то что объездить его, а и подойти-то к нему никто не смел. Жила в царском дворце одна знахарка, хитрая баба. Раз спросил ее царь, как объездить коня. А она ему в ответ:

— Как объездить? А прикажи, государь, своим боярам свить аркан из песка. Заарканишь своего вороного коня песочным арканом, станет он смирней овечки.

Созвал царь всех бояр и объявил свою волю:

— Завтра же достаньте мне аркан из песка. А если явитесь во дворец без аркана, я вас всех до единого переказню.

Разошлись бояре, повесивши головы. Никто не понимал, как это можно свить аркан из песка. Среди бояр был и тот, кто спас от казни своего отца. Вернулся он домой, вот старик его и спрашивает:

— Что закручинился, сынок?

Боярин рассказал, чего требует царь.

— Только и всего? — говорит старик. — Ну, тебе бояться нечего. Завтра утром, когда вы все соберетесь во дворце, царь вас спросит: «Где аркан?», а ты ему ответь: «Царь-государь, мы готовы свить аркан из песка, да не знаем, какой тебе надобен — толстый ли, тонкий ли. Дай нам образец».

Сын исполнил отцовский совет. На другой день выслушал царь умную отговорку, наклонил голову и говорит:

— Что правда, то правда, надо бы вам дать образец, да только негде его взять.

И не стал царь бояр казнить.

В то лето случилась великая засуха, какой на земле еще не бывало. Все выгорело — и травы и хлеба. Житницы опустели, ни зерна не осталось на семена. Испугались люди — не умереть бы с голоду! Царю тоже забота немалая. Призвал он опять своих бояр и приказывает:

— Слушайте царское слово! Завтра же явитесь во дворец и доложите мне, где взять зерна на посев. А не то я с вас всех головы поснимаю.

Вышли от царя бояре сами не свои. Как быть? Нигде ни зерна — хоть шаром покати! И вот видит старик — тот, что жил в тайнике, — сын его опять закручинился. Стал он сына расспрашивать, а тот ему в ответ:

— Ну, отец, на сей раз и ты мне не можешь помочь.

— Почему?

— Да потому, что во всей нашей земле нет ни зернышка, а царь повелел нам, боярам, завтра же доложить ему, где найти семена на посев.

— Не бойся, сынок. Вот вы завтра придете к царю, а ты и посоветуй ему, чтоб он приказал крестьянам разрыть все муравейники, какие только есть в нашем царстве. Там найдут зерно, что муравьями собрано.

На другой день крестьяне разрыли муравейники и в каждом набрали по мешочку крупного зерна. Тогда царь милостиво обошелся с боярином и спросил:

— Скажи, кто дал тебе такой мудрый совет?

— Не смею, государь. Скажу — ты прикажешь меня повесить.

— Говори! Ни волоса не упадет с твоей головы.

Тут уж боярин признался, что спрятал своего отца, а старик научил его отговориться от песочного аркана и указал, где найти скрытое зерно.

И тогда издали новый закон: никто не смеет обижать старых людей, и когда они идут по улице, каждый должен уступать им дорогу.

СЕРБСКИЕ СКАЗКИ

Волк с железной головой

Жил на свете пастух. Однажды пас он овец, как вдруг вышел из леса волк с железной головой и говорит:

— Ну, Петар, сейчас я тебя съем!

Петар взмолился:

— Повремени немного, волк! Не трогай меня сейчас, а приходи лучше на свадьбу и уж тогда ешь.

Волк согласился, потому что надеялся на свадьбе не одним только Петаром полакомиться.

Вот пришла пора Петару жениться, а он и думать забыл про волка. Но когда сваты везли через лес невесту, вышел из чащи волк с железной головой и говорит:

— Слезай, Петар, с телеги, сейчас я тебя съем!

Тут Петар, чтобы спасти невесту и сватов, соскочил с телеги и бросился бежать, а волк — за ним. Бежит Петар, бежит да на бегу обернется, а волк за ним по пятам мчится. Бежали они так до глубокой ночи. Вдруг заметил Петар избушку— и скорей туда.

Вошел и видит — сидит перед горячей печкой старушка и голыми руками огненные угли разгребает. Это была мать ясного солнца. Петар впопыхах оторвал от рубахи полу и обмотал ею руки старухи, чтоб их не очень угли жгли.

— Откуда ты взялся? — спрашивает она Петара.

— Несчастье привело меня к тебе: за мной по пятам гонится волк с железной головой.

Выслушала Петара старушка, накормила его ужином, и легли они спать.

Утром собрался Петар в дорогу, а мать ясного солнца протянула ему красный платок и говорит:

— Вот тебе, Петар, платок. Как подойдешь к воде, махни им — вода и расступится, перейдешь ты на другую сторону посуху. А на другом берегу махни опять платком, и вода сольется. Так же делай, когда подойдешь к лесу.

Поблагодарил Петар мать ясного солнца и пошел.

Но только отошел он от избушки, как волк с железной головой скок из кустов и за ним вдогонку. Бежал Петар, бежал, пока не остановился перед рекой. Махнул он красным платком, что подарила ему мать ясного солнца, расступилась вода в разные стороны, и прошел Петар по сухой дорожке на другой берег. Снова махнул он платком — вода сомкнулась, а волк с железной головой остался на другой стороне. Петар пошёл дальше, а волк прыгнул в воду, переплыл реку — да за ним. Бросился Петар бежать, а волк его настигает. Как вдруг увидел Петар избушку — и с ходу в нее. А в избушке жила мать серебряного месяца.

— Бог в помощь, мать серебряного месяца, — сказал Петар и поцеловал ей руку.

— Спасибо за доброе пожелание, райская душенька! Что скажешь хорошего?

— Да ничего, — ответил Петар. — Гонится за мной волк с железной головой, вот и я решил в твоей избушке спрятаться.

Мать серебряного месяца накормила его ужином, и легли они спать.

Утром собрался Петар в дорогу, а мать серебряного месяца протянула ему хлебец и сказала:

— Возьми этот хлебец. Попадешь в беду — ложись спать, а хлебец под голову положи — увидишь, что будет.

Петар поблагодарил ее и — в путь. Только отошел он от избушки, а уж волк его дожидается. Припустился Петар бежать, а волк за ним, вот-вот схватит его. Вдруг впереди густой лес. Петар махнул красным платком — деревья перед ним расступились. Махнул он платком снова — деревья сошлись плотной стеной, так что и муравью сквозь чащу не пробраться. Но у волка — железная голова, железные челюсти и зубы железные. Начал он грызть деревья. Грызет волк, грызет, только щепки летят. Лec-то большой — конца-края не видать, но волк знай дерево за деревом валит, в самую гущу пробирается.

А Петар вошёл в лес, положил хлебец под голову и лёг спать. Проснулся он утром и видит: стоят перед ним лев, медведь и рысь, смотрят на него и хвостами помахивают. Разломил Петар хлебец на три равные части и отдал им.

А волк с железной головой целую ночь всё деревья грыз и добрался до самой середины леса. Махнул Петар опять красным платком, расступился лес, и вышел пастух со своими зверями в поле. Снова махнул платком — сомкнулся лес и закрыл волка. А Петар со зверями пошёл домой.

По пути, когда стемнело, попалась им избушка. Вошли они и видят — сидит на скамейке бабка.

— Добрый вечер, матушка!

— Дай бог тебе доброго здоровья. Откуда идёшь, Петар?

— Ах, и не спрашивай, матушка! Гонится за мной волк с железной головой, — ответил Петар и рассказал старушке о своих несчастьях, не подозревая, что перед ним — мать того самого волка с железной головой. Наконец и говорит он ей: — Закрыл я его в самой чаще.

А хитрая старуха прикинулась, будто её всё это и не касается. Говорит она Петару:

— Поступай ко мне в пастухи! Пастух у меня ушёл, и некому пасти моих овец.

А Петар и слышать не хочет. Говорит, что домой торопится — осталась там у него молодая жена.

Но старуха опять начала его уговаривать, пообещала ему хорошую плату, он и согласился. Когда собрались спать ложиться, говорит волчья мать:

— Петар, дай мне красный платок, я спрячу его, а то потеряешь.

Петар и слышать об этом не хотел. Да уговорила его старуха, и дал ей платок.

А когда молодец заснул, волчья мать крадучись вышла из дома, пошла в лес и выпустила из чащи своего сына.

Утром Петар погнал в поле овец, а волк и спрашивает совета у матери, как бы ему до Петара добраться, как бы ему льва, медведя и рысь перехитрить — охраняют они пастуха.

— Знаешь что? — сказал волк матери. — Давай выроем в поле яму и прикроем её ветками. Начнёт Петар доить овец — выскочу я из ямы и съем его.

Как задумали, так и сделали. Выкопали глубокую яму, покрыли её досками, и волк спрятался в ней. Но когда Петар стал доить овец, лев, медведь и рысь легли прямо на ветви, что яму прикрывали, волк и остался ни с чем. Вот погнал Петар овец, а волк выбрался из ямы, пришёл к матери и говорит:

— Давно бы прикончил его, да боюсь льва, медведя и рыси: как бы не попортили они мою шубу. Знаешь что, мать? Когда утром погонит он овец пасти, пожалуйся ему, что тебе, мол, одной страшно дома сидеть, попроси оставить с тобой зверей. Запри их в доме, тогда уж я с ним разделаюсь.

Стал утром Петар выгонять овец на пастбище, а волчья мать ну его уговаривать — оставь да оставь зверей со мной! Я их хорошо накормлю. Петар ни в какую, а старуха не даёт ему покоя, уж и так и этак упрашивает. Согласился Петар и пошёл в поле один. Только переступил порог, а волк с железной головой — за ним. Заметил его Петар, бросился бежать в лес и — что делать! — взобрался на высокое дерево. А волк подскочил к дереву и давай грызть ствол. Грызёт он его железными зубами и приговаривает:

— Теперь ты от меня не уйдёшь!

Зашаталось дерево. Петар скинул с ноги опанок, бросил его волку и говорит:

— Полакомься, волк, моим опанком, а я пока оповещу лесных жителей — зверей и птиц, — что настала моя смерть. — И заголосил Петар во всё горло.

Услышала рысь его крик и говорит льву и медведю:

— Кажется мне, зовёт нас хозяин.

— Да полно! Облопалась ты, вот и снятся тебе всякие небылицы! — говорят ей те.

А волк съел опанок и снова за своё:

— Спускайся, Петар, всё равно я тебя съем!

Петар бросил с дерева и второй опанок и говорит волку:

— Погрызи, волк, мой опанок, а я оповещу лес и птиц о моей близкой кончине! — И закричал опять Петар.

Говорит медведь:

— Сдаётся мне, что нас хозяин зовёт!

— Да замолчи же ты, — ответил лев. — Наелся до отвала, вот и чудится тебе во сне всякий вздор!

А волк сгрыз и второй опанок. Бросил ему Петар шляпу и закричал в третий раз. Теперь его услышал и лев и говорит своим приятелям:

— А и в самом деле нас хозяин кличет.

Кинулись звери к дверям, а они на запоре. Выкопали они тогда дыру под стеной, выскочили из дома и бросились на голос своего хозяина. Подбегают, смотрят, а дерево уж едва держится, едва-едва стоит. Набросились звери на волка с железной головой и растерзали его на клочки. А Петар слез с дерева и направился к избушке, где мать волка жила. Тут звери и старуху разорвали.

Стал Петар свой платок в избушке искать, да нашёл не только платок, а еще и золота без счёта.

Нагрузил он золото на осла, погнал овец перед собой и двинулся домой вместе со львом, медведем и рысью.

С тех пор зажил он весело и счастливо со своей молодой женой.

Девушка-лебедь

У одного царя был сын.

Как только царевич подрос, отправился он в лес охотиться, да заблудился. Долго скитался он по дремучему бору, пока не очутился в неведомом краю. Там, на высокой горе, стояла избушка, а в ней жил старичок-белячок, волосы до земли, борода до пояса.

— Бог в помощь, дедушка! — поздоровался царевич.

— Бог в помощь, сынок! Издалека ли путь держишь? — отозвался старичок.

— Пошёл я охотиться, да заблудился и набрёл на твою избушку.

— Поступай ко мне на службу, — сказал старичок.

— Ладно, — согласился царевич.

— Ну что ж, — говорит старичок-белячок, — видать, счастье занесло тебя ко мне. Если честно прослужишь мне три года, приищу тебе невесту, и заживёте с ней на славу.

Остался царевич служить у старичка.

Утром чуть свет старичок разбудил молодца, дал бич и велел идти к озеру щёлкать что есть мочи о землю. В этом, мол, и будет состоять его служба.

Вечером царевич возвратился в избушку, а старичок его спрашивает:

— Усердно ли поработал?

— Да, — ответил царевич.

— Ну, а что ты там видел?

— Ничего.

— И то хорошо, — сказал старичок.

Поужинали они и легли спать.

Рано утром старичок опять приказал царевичу взять бич и идти стеречь озеро. Пошёл царевич, ходит у озера, бичом пощёлкивает.

Около полудня прилетела на берег стая лебедей. Сняли лебеди рубашки, выкупались и улетели. А как вернулся царевич вечером домой, старичок спрашивает его опять:

— Ну, как, верно ты мне служил?

— Да, — ответил царевич.

— А кого ты видел на озере?

— Стаю лебедей.

— А ещё что видел?

— Сняли с себя лебеди рубашки, вошли в воду, искупались, потом надели рубашки и улетели.

— И то хорошо, — сказал старичок.

Поужинали они и улеглись спать. На следующий день поднялся старичок чуть свет, разбудил царевича, приказал ему идти стеречь озеро и говорит:

— Уж три года минуло с тех пор, как ты ко мне нанялся. Ступай к озеру. Когда прилетят лебеди, разденутся и пойдут купаться, подкрадись незаметно, возьми рубашки и принеси их мне. Смотри, если хочешь быть счастливым, будь осторожен.

Послушался царевич, пошёл к озеру и стал пощёлкивать бичом. Около полудня опять прилетели лебеди, сняли с себя рубашки и поплыли к середине озера купаться, а царский сын незаметно подкрался к рубашкам, схватил их и отнёс старику. Как только старичок притронулся к лебединым рубашкам, птицы превратились в прекрасных девушек и пришли к старику просить, чтоб отдал он им рубашки. Возвратил старичок рубашки девушкам, оделись они побыстрее, превратились в белых лебедей и улетели. Только одной, самой красивой, не дал он рубашку. А потом отвёл царевича в сторонку и говорит ему:

— Бери себе в жёны эту девушку-лебедь. Вот тебе её рубашка и приданое. Но рубашку спрячь подальше от жены; если она найдёт её, то наденет, обернётся лебедем и улетит. Нигде её больше не найдёшь.

Царевич поблагодарил старичка, сунул рубашку за пазуху, приданое взвалил на плечи, а жену взял за руку. Вывел их старичок из лесу, и в скором времени царский сын со своей молодой женой благополучно добрался до дому.

Царь с царицей несказанно обрадовались сыну. Они думали, что он погиб в лесу.

Рассказал он родителям о том, как служил у старичка и как добыл себе девушку-лебедь. А потом отдал матери лебединую рубашку, чтоб её берегла, и строго-настрого наказал нипочём не отдавать её жене — не то превратится она в белую лебедь и улетит и царевич никогда уж её не увидит. Зажили царевич со своей женой-лебедью припеваючи.

Однажды царевич поехал поохотиться, а жена осталась со свекровью и ну к ней ластиться:

— Дай мне, матушка, рубашку! Никуда я из дому не выйду, только потешусь немного. Бог наградит тебя за это счастьем.

Но свекровь так и не дала ей рубашку.

Вскоре царевич снова отправился на охоту, а жена его ну ласкаться к свекрови, ну уговаривать:

— Дай мне, матушка, рубашку. Никуда я из дому не выйду, только покрасуюсь в ней немного! Бог пошлёт тебе за это здоровья!

Но и на этот раз не уговорила она свекровь.

Долго ли, коротко ли, собрался царевич в третий раз на охоту, а жена осталась дома со свекровью и так уж начала её умолять и приговаривать:

— Дай мне, матушка, рубашку! Заклинаю тебя твоим единственным сыном, моим дорогим мужем, никуда я со двора не выйду, а надену — стану красивей.

Поверила ей свекровь и дала рубашку. А та скорее набросила на себя рубашку, обернулась лебедем и говорит:

— Прощайте, матушка, ищите меня на стеклянной горе, — вылетела в окно и была такова.

Вечером возвратился царевич домой, рассказала ему мать, как жена умоляла её, как выманила у неё рубашку, обернулась белой птицей и улетела.

Услышал это царевич — сердце сжалось у него от горя. Вскочил он на коня и полетел через лес к старичку-белячку, волосы до земли, борода до пояса.

— Помоги тебе господь, дедушка! — закричал он ещё с седла.

— Бог в помощь, сынок! — ответил старик. — Что хорошего?

— Пришёл я к тебе, — говорит царский сын, — спросить, не знаешь ли, где стеклянная гора находится?

— Сынок, — отвечал старик, — я царь тридцати двух ветров. Если есть где-нибудь на свете стеклянная гора, отнесут они тебя туда.

Вот зашумели деревья, и явился первый ветер:

— Здравствуй, царь ветров!

— Бог в помощь, мой верный слуга ветер! Скажи-ка мне, не видел ли ты где на свете стеклянной горы?

— Нет, не видал! — отвечает ветер.

Тут с шумом прилетел второй ветер:

— Добрый вечер, царь ветров!

— Бог в помощь, слуга мой ветер! Не встречал ли ты где на свете стеклянной горы?

— Не встречал, — провыл в ответ ветер, — но слышал, что есть такая гора на свете.

Вдруг застонали деревья, склоняясь до земли. Это примчался северный ветер.

— Добрый вечер, царь ветров! — поздоровался он со старичком.

— Бог в помощь, — ответил старик. — Не видел ли ты, слуга мой ветер, стеклянную гору?

— Видел, засвистел ветер. — Только сейчас оттуда прилетел.

— Завтра отнеси туда, мой верный слуга, на своих крыльях этого человека.

А утром перед зарей поднялся северный ветер, подхватил спящего царевича на крылья, отнёс его к стеклянной горе и тихо опустил у её подножья. Проснулся царевич и видит — перед ним стеклянная гора. Стал он карабкаться вверх. Добрался с трудом до середины и сорвался! Полез во второй раз, поднялся выше половины, да опять вниз слетел. Собрался он с силами — в третий раз решил попробовать. Потихоньку, потихоньку и добрался царевич до вершины. Видит — стоит маленькая избушка, а около неё бабка сидит.

— Здорово живешь, бабуся!

— Спасибо на добром слове, сынок! Что хорошего скажешь?

— Эх, бабуся, одно плохое! Улетела от меня девушка-лебедь и велела искать её на стеклянной горе! Не скажешь ли ты мне, где она? Ведь девушка-лебедь — моя жена.

— Э-э, сынок, напал ты на верный след. Да у меня триста девушек-лебедей, и все друг на друга похожи. Выведу их перед тобою. Узнаешь среди них свою жену, забирай её с собой, а нет — не сносить тебе головы!

Так тосковал царевич по девушке-лебеди, что подумал:

«А, была не была! Двух смертей не бывать, а одной не миновать. Всё равно не житьё мне без милой, лучше уж погибнуть!»

Затрубила бабка в рожок, и тотчас же лебеди белой тучей закрыли небо. Со свистом и шумом рассекали они воздух крыльями и опускались вниз. А как только коснулись земли, превратились в девушек, и все на одно лицо. Красавицы стали в ряд, а бабка взяла царевича за руку, водит от одной к другой и спрашивает:

— Она?

— Нет, не она.

— Она?

— Не она!

— Может быть, эта?

— Нет.

Наконец подошли они к самой красивой девушке. Спрашивает бабка царевича:

— Не эта ли?

А девушка улыбнулась царевичу и незаметно подмигнула ему.

— Эта, — сказал царевич.

— Подумай хорошенько!

— Она.

— А не ошибся ли ты?

— Нет.

Тут бабка махнула рукой, девушки превратились в лебедей и улетели, а перед царевичем осталась его жена. Бросились они друг другу в объятия, крепко поцеловались, а царевна-лебедь шепнула мужу на ухо:

— Будут потчевать — не притрагивайся к еде, пока я сама не принесу тебе обед.

А бабка и говорит царевичу:

— Счастье твоё, что узнал ты свою жену, царевич, не то не сносить бы тебе головы. Да она ещё пока не твоя. Не укараулил ты жену, когда жила в твоём доме, а теперь, если хочешь получить её, выполни три задачи. Видишь вон тот высокий холм? Перенеси его до вечера к стеклянной горе.

Взял царевич лопату, пошёл к горе и начал копать. Да разве с таким делом за день управишься! Сел он отдыхать, сидит и вздыхает. Глядь — идёт маленький мальчик и несёт ему еду. Но царевич сказал:

— Не буду я из твоих рук есть! — и отослал его домой.

Вскоре пришла царевна-лебедь, принесла мужу обед. Увидела она, что царевич печальный да хмурый, и говорит:

— Не тужи, царевич. Поешь и ложись спать. Вечером, когда вернёшься с работы, бабка тебя спросит: «Ну как, выполнил ли ты мою задачу, слуга?» А ты ей смело отвечай: «Давно уж всё сделано. Давай мне ужинать, да побольше, не то тебя с голодухи проглочу».

Царевич пообедал и лег спать, а царевна-лебедь поскорее тайком прокралась к своим сестрам и упросила их выручить её из беды. Девушки-лебеди пошли за помощью к тридцати двум ветрам, и ветры тот же час перенесли холм к стеклянной горе.

Солнце уже село, когда проснулся царевич. Видит — работа его выполнена. Поднял с земли лопату и зашагал к бабке. Подошёл к избушке и кричит:

— Эй, с добрым вечером, бабка! Готов ли ужин?

— А справился ли ты со своей задачей?

— Конечно. Подавай скорей еду, голод меня одолел, хоть тебя целиком проглочу.

Удивилась бабка, да делать нечего — принялась поскорее собирать на стол.

Утром разбудила она царевича и говорит:

— Отправляйся, мой слуга, вон к той горе, выруби весь лес, дров напили, наколи и в поленницы сложи.

Взял царевич топор на плечо и пошёл в лес. Стук да стук топором — до полудня три дерева свалил. Сел царевич на дерево, сидит пригорюнившись и вздыхает. Да разве вырубить ему этакой лесище? Глядь — вчерашний мальчик, откуда ни возьмись, с узелком идёт. Но царевич не стал есть из его рук и отправил мальчика домой. Тут появилась царевна-лебедь — несёт ему обед. Увидела она, что муж её печальный да хмурый, и говорит:

— Не заботься ни о чём. Поешь да ложись спать, а вечером отправляйся к бабке и делай всё, как вчера.

Поел царевич и завалился спать. Царевна-лебедь снова потихоньку собрала своих сестёр, а те упросили ветры свалить лес. Дунули ветры и мигом повалили весь лес, а девушки-лебеди нарубили дров и сложили в поленницы. Солнце уже село, когда царевич проснулся. Увидел он, что леса как не бывало, взвалил топор на плечо и отправился к бабке. Подошёл царевич к избушке и закричал во всё горло:

— Эй, бабка, добрый вечер! Готов ли ужин?

— А закончил ли ты работу, слуга? — спросила бабка.

— Давно уж! Давай поскорее еду — проголодался я, не дашь — тебя проглочу!

И бабка кинулась со всех ног подавать ему ужин.

На третий день говорит бабка царевичу:

— Сегодня потрудись-ка ты, мой слуга, на поле. Сожни хлеб, обмолоти его, провей, зерно смели, чтобы я тебе смогла лепёшку на дорогу испечь.

Взял слуга серп и побрёл на поле. Около полудня опять принёс ему мальчик еду, но он обедать не стал и отослал его обратно. Пришла жена и принесла обед. Наелся царевич досыта и завалился спать, а царевна-лебедь собрала девушек-лебедей, сжали они хлеб, перенесли снопы на гумно и упросили ветры обмолотить их. Обмолотили ветры пшеницу, провеяли её, запустили ветряную мельницу и смололи зерно. Солнце уже село, когда проснулся царский сын и пошёл к бабке.

— Добрый день, бабка! — заорал он ей во всё горло. — Выполнил я и третью твою задачу. А теперь пошли девушек-лебедей, пусть принесут муку, да замеси мне лепёшку побольше.

Бабка перепугалась, затрубила в рожок. Прилетели девушки-лебеди, и она им велела принести муку и замесить лепёшку. А жена знаком подозвала царевича к себе и говорит:

— На ночь запрёт тебя старая в конюшню — будет она битком набита конями, волами да людьми. Начнут они на тебя нападать, да ты не бойся: крикни на них погромче и сдачи дай.

После ужина и говорит бабка царевичу:

— Вот что: постереги мне ночью скот. Смотри, если не досчитаюсь, не сносить тебе головы, а если все на месте будут, получишь коня и лепёшку — вези свою красавицу домой!

Пошёл царевич в конюшню.

Около полуночи напали на царевича и люди, и кони, и волы. Закричали, заржали, замычали, да не на трусливого напали. Прикрикнул на них царевич и стал раздавать оплеухи направо и налево. Боролся он с ними целый час и, наконец, усмирил. На заре пришёл царевич к бабкиной избушке, стал в дверь стучать и ругать бабку, что не открывает. Перепугалась старая и думает:

«Вот ведь наказание какое! Этот молодец сильнее и злее меня. Отпущу-ка я его домой. Пусть уходит, пока меня не убил!» Отворила бабка царевичу дверь, а он как заорёт на неё:

— Испекла ли, карга, лепёшку?

— Всё готово, царевич, — ответила та, дрожа от страха.

— Давай мне её, я пойду! — ещё громче закричал царевич.

Старая пошла в избушку за лепёшкой, а жена подскочила к царевичу и шепчет на ухо:

— Сейчас выведет старая целый табун быстрых и красивых коней, да смотри выбирай самых неприглядных.

И правда. Появилась старая на пороге, вынесла лепёшку, а потом вывела коней и говорит:

— Выбирай коней для себя и для жены.

И царевич взял двух самых неказистых.

Но в них-то и заключалась волшебная сила.

Сели царевич с женой на коней, взяли лепёшку и полетели в родные края.

И жили они потом в своём царстве долго и счастливо.

Плешь

Жил-был царь. У него было три дочери. Двух старших он выдал за царевичей, а младшей решил оставить царство, так как она была самой красивой. И был у царя слуга по прозванию Плешь, потому что был он плешивым. Этот слуга работал в саду и никакой другой работы не делал. Но сад у него был так обработан, точно там трудилось десять человек. И все этому дивились. Царевна часто глядела из окна в сад и думала: «Как красив сад и как он хорошо обработан! А работает всего один человек, да и тот ростом с карлика».

Однажды утром царевна увидела из окна Плешь и спрашивает его:

— Скажи мне, Плешь, как это ты ухитряешься один так хорошо содержать сад?

— Царевна, если хочешь узнать, встань пораньше и увидишь, — отвечает Плешь.

На другое утро царевна, не сказавши отцу с матерью, встала пораньше, выглянула из окна в сад, и вот что она там увидела. Вдруг появился конь, могучий, как змей, принес богатое платье и оружие для Плеши и привел трех или четырех слуг обрабатывать сад. Плешь надел богатые одежды и тут же изменился до неузнаваемости: плешь на его голове исчезла и стал он таким молодцем, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Сел он на коня и начал гарцевать по саду. А конь под ним так и играет, а из ноздрей искры сыплются.

Царевна как увидела его, так и влюбилась, но никому и словом не обмолвилась. Только когда стали за нее женихи свататься, она, наконец, объявила, что выйдет замуж только за Плешь. Услыхали это царь с царицей, стали смеяться над ней и бранить ее:

— Как это ты выйдешь за слугу, да еще за такого, как Плешь? Ты хочешь осрамить все наше царство?

Но она ничего не хотела слушать и сказала:

— Или он, или никто.

Понял царь, что ничего с ней не сделаешь, обрядил дочь в крестьянское платье, дал ей немного земли за городом и выдал за Плешь. Тот посадил там сад, поставил хижину и зажил с царевной, оставаясь простым садовником: носил в город овощи и тем зарабатывал на пропитание. Но стоило ему свистнуть — и прибегал конь, могучий, как змей, приносил богатое платье, и Плешь становился самым прекрасным человеком на свете.

Прошло время. Неожиданно на царя напали враги, да еще с двух сторон, так что неизвестно было, в какую сторону спешить на помощь. Царь подумал: «Моих старших дочерей я выдал за царевичей, они мне теперь помогут. А вот от третьей, на которую я больше всего надеялся, помощи ждать нечего! Выдал я ее за какое-то ничтожество!»

Царь был очень озабочен нагрянувшей бедой и издал приказ, чтобы каждый, кто может держать саблю, шел в войско. Отряд за отрядом выходили навстречу врагу. Но царь получал дурные вести — войска его терпели поражение. Наконец он сам отправился воевать. За ним поехали и стар и млад. Отправился и Плешь на какой-то старой кляче.

Все над ним смеялись.

— Ну, теперь все пойдет на лад! Сам Плешь в поход собрался. Он разобьет врага и принудит его к миру.

Пришли на место, стали лагерем. Плешь тоже раскинул палатку. Простояли спокойно три дня, а на четвертый начался бой. Плешь свистнул, и перед ним явился конь, могучий, как змей. Плешь быстро переоделся в богатое платье, опоясался саблей и ринулся в бой. Вражеское войско всколыхнулось. Трудно сказать, кто больше уничтожал врагов: Плешь ли саблей, или конь копытом, — только враги дрогнули и побежали без оглядки.

Дошла до царского шатра весть, что нашелся юнак, который победил врага. Царь велел привести избавителя и обещал ему в награду все, чего бы тот ни попросил. Не успели первые посланцы уйти на поиски, как пришли другие и объявили, что юнак этот— Плешь. Царь удивился, не поверил.

— Если бы это был Плешь, он пришел бы ко мне.

А Плешь велел ему ответить:

— Когда поедем домой, я поскачу рядом с царем.

Заключили мир с врагом, поехали домой. Плешь свернул палатку, поклажу, что у него была, и взвалил все это на клячу. Свистнул — и перед ним явился конь, могучий, как змей. Плешь надел богатое платье, сел на коня и подъехал прямо к царю. Тут все увидели, что Плешь-то и есть тот юнак.

Царь заплакал от радости, и все вернулись домой веселые. Царь еще при своей жизни передал Плеши царство, и он стал царем.

Медвежий приемыш

Было это давным-давно. Пошли однажды деревенские женщины в горы собирать дикую марену. Одна женщина несла на руках своего сына, совсем еще маленького. Бродить с ним по горам было трудно. Вот женщина и подумала:

«Положу я сына под этим старым буком. Пусть спит».

Положила мальчика и начала собирать марену. Собирает и прикидывает, как она выкрасит мареной холсты в красный цвет. Богатый цвет у марены! И отошла женщина от мальчика очень далеко.

Около бука была большая мшистая пещера, и жил в той пещере медведь. Он долго нюхал воздух, потом поскреб затылок, подумал, осторожно вышел из пещеры, схватил мальчика и унес к себе.

Вернулась женщина — нет мальчика! Позвала подруг. Долго искали они мальчика, но так и не нашли. Ушла женщина со слезами домой.

А медведь начал с тех пор заботиться о мальчике и кормить его медвежьей пищей. Медведь был Добрый, и скучно ему было жить одному, сосать лапу. А теперь появилась забота, и медведь был этому рад.

Прошло время, мальчик вырос и захотел спуститься с гор — посмотреть на белый свет. Но медведь его не пустил — мал еще и слаб, каждый может его обидеть!

Мальчик послушался медведя, остался в пещере. Сидит, играет в камушки, а каждый камушек такой, что его не всякий силач подымет.

Прошло еще время. Снова просится мальчик на волю. Медведь не стал его отговаривать, а вывел из пещеры и говорит:

— Вон видишь бук? Если вырвешь его с корнем, тогда ступай куда хочешь. А не вырвешь — поживешь еще у меня.

Мальчик схватился за дерево, потянул в одну сторону, потянул в другую — ничего не может поделать. Стоит бук, как железный, всеми корнями за землю держится.

Вернулся мальчик в пещеру, пожил еще немного, говорит медведю:

— Теперь я, кажется, силы набрался. Вырву дерево.

Пошли они к старому буку. Медвежий приемыш обхватил его раз-другой и вырвал. Ветви обрубил и говорит медведю:

— Славная будет дубина. Особенно если ее железом обить.

Жалко было медведю расставаться с приемышем, да делать нечего — отпустил. Поднял медвежий приемыш дерево на плечо и пошел в долину.

Шел он долго и вышел на широкое поле. Такое было большое поле, что на нем пахало несколько сот пахарей.

Подошел медвежий приемыш к пахарям и спрашивает:

— Нет ли у вас чего перекусить прохожему человеку?

— Садись, отдохни. Скоро нам привезут обед. Нас так много, что одним едоком меньше, одним больше — нам все равно. Всем хватит.

Только они это сказали, как пыль поднялась на дороге и по ней заскрипел обоз. Лошади и ослы везли обед пахарям.

Посмотрел медвежий приемыш на этот обоз и усмехнулся:

— Скудно едите, пахари! Такого обеда на меня одного и то не хватит.

Пахари удивились его словам. Покачали головами, отвечают:

— Не может один человек съесть столько. Никак не может! Тут еды наготовлено на нас всех, на четыреста пахарей.

— Попробую, — говорит приемыш. — Если хоть крошка останется, буду у вас бесплатно работать десять лег. А если съем, отдадите мне все железо, что есть на ваших плугах.

Пахари подумали, согласились и побились с ним об заклад.

Телеги подъехали. Тогда медвежий приемыш крикнул:

— А ну, давайте сюда все, что у вас есть!

Пахари кинулись к возам, стали вытаскивать горшки, кувшины, котлы с пищей и подавать приемышу. А он сел на обочину и начал есть. Ест и покрикивает:

— Поворачивайтесь! Я ждать не привык!

Половину телег разгрузили, а приемыш все кричит:

— Мало! Еще есть хочу!

Съел медвежий приемыш обед за четыреста пахарей в один присест, собрал крошки, высыпал себе в рот и приказал, чтобы тотчас пахари снесли ему все железо со своих плугов. Притихли пахари, испугались, собрали железо. Завязал медвежий приемыш железо в мешки, повесил мешки на дубину, перекинул ее через плечо и пошел, посвистывая, дальше.

Шел медвежий приемыш, шел и дошел до кузницы. Вывалил железо из мешков на землю и говорит кузнецу:

— Скуй из этого железа наконечник для моей дубины.

Кузнец и подмастерье подумали, что столько железа не увезет и десяток коней, но промолчали — человек, видно, не здешний, силач, и связываться с ним не стоит.

Кузнец подмигнул подмастерью, и тот спрятал половину железа в углу кузницы, под мусором. А кузнец сковал наспех наконечник из другой половины железа. Медвежий приемыш насадил наконечник на буковый ствол, кинул дубину за облака, а сам стал на четвереньки и ждет, когда упадет на него эта дубина. А кузнец с подмастерьем спрятались: им от одного свиста, когда дубина понеслась за облака, холодно стало на сердце.

Прошло много часов, и дубина с ревом упала приемышу на спину. Толстый бук, конечно, не сломался, а железный наконечник треснул в семи местах. Рассердился медвежий приемыш, вскочил, схватил дубину и так ударил по кузнице, что она крякнула, расселась и полетели от нее во все стороны щепки. Увидел медвежий приемыш под мусором припрятанное свое железо, забрал его и пошел дальше. А кузнецу напоследок сказал:

— Это тебе за обман.

Нашел другого кузнеца, отдал ему все железо и приказал сделать новый наконечник, но только без плутовства. В этом оказалось пятьсот пудов.

Насадил медвежий приемыш наконечник на дубину и снова запустил ее в облака. А сам стал на четвереньки и ждет, когда дубина грохнет его в спину.

Ждал он много часов, пока не услышал страшный свист и вой в небе. Дубина упала приемышу на спину, отскочила выше леса. Весь народ ахнул. Дубина ударила приемыша второй раз, опять подскочила, но ни сама дубина, ни наконечник не раскололись, не погнулись. Медвежий приемыш пожал руку кузнецу, сказал:

— Вот за это спасибо! С такой дубиной я теперь самый сильный человек на свете.

Вскинул медвежий приемыш дубину на плечо и пошел дальше. Дошел до такого большого поля, что надо оглядываться во все стороны, чтобы все это поле увидеть. На огромном этом поле пахал всего один человек на паре волов.

— Эй! — крикнул медвежий приемыш. — Как же ты, чудной человек, один со своей парой волов вспашешь такое поле?

— Помаленьку вспашу, — ответил пахарь.

— Поесть не найдется?

— Сейчас дочь принесет мне обед. Я ем не так чтобы очень много. Поделюсь с тобой.

Тут медвежий приемыш расхохотался:

— Чудак! Да я недавно съел обед, что наготовили ка четыреста пахарей. И то мне показалось мало. Твоего обеда мне на один глоток не хватит. Вот, гляди, в этой дубине вместе с наконечником тысяча пудов, а я ее за облака забрасываю. Я сильнее всех на свете.

— Ты своим обжорством не хвастайся, — ответил пахарь. — Смотрю я на тебя и вижу, что силы у тебя, как у комара.

Рассердился медвежий приемыш, замахнулся на пахаря дубиной, а пахарь схватил ее за наконечник и так сжал, что из-под наконечника брызнул буковый сок. Пахарь взял дубину и осторожно положил на землю:

— Как бы не сломать. Жидкая у тебя игрушка.

Застыдился медвежий приемыш, уставился в землю, молчит. Дочь пахаря принесла на поле обед. Пахарь говорит:

— Садись, молодец. Обедай.

Медвежий приемыш взял ложку, поглядел на обед, подумал: «Такой обед раз глотнуть — и все!»

Начал есть. Медвежий приемыш ест, а пахарь ему не уступает. Ели, ели, наелись досыта, а даже половину того, что принесла дочь пахаря, не съели.

Посмотрел медвежий приемыш на девушку — красивая была дочь у пахаря — и говорит:

— Отдай за меня твою дочь.

— Отдать бы я отдал, да у нее есть жених. По имени Усач.

— Ну и что ж, что Усач! Стоит мне раз махнуть дубиной — от вашего Усача скорлупы не останется.

— Все может быть, — говорит пахарь, а сам смотрит куда-то за гору и смеется.

Оглянулся медвежий приемыш, даже привстал, — из-за горы будто лес подымается. Пригляделся медвежий приемыш — а это один только человеческий ус! И на нем триста шестьдесят пять птичьих гнезд! Потом вылез из-за горы второй ус, а за ним сам Усач. Подошел Усач к пахарю, поздоровался и говорит девушке:

— Разморился я от жары, лягу вздремну часок, а ты погляди, чтобы кто-нибудь гнезда не разорил, птиц моих не обидел.

Усач лег, задремал. Медвежий приемыш схватил свою дубину и изо всей силы ударил Усача по голове. Усач заворочался, говорит:

— Меня комар укусил. Отгони его!

Медвежий приемыш второй раз Усача ударил.

Усач тронул то место, куда пришелся удар, и снова говорит:

— Вот злой комар, спать не дает! Отгони его, я же прошу.

А когда медвежий приемыш в третий раз ударил Усача, тот рассердился и крикнул девушке:

— Смеешься ты, что ли! Сколько раз тебя просить, чтобы ты прогнала комара!

— Да это не комар, а человек тебя бьет, — сказала ему невеста.

— Человек! Ну погоди, вот сейчас встану и хлопну его, как муху. Придержи-ка его.

Испугался медвежий приемыш, вскочил и бросился в поле. Дубину свою взять позабыл. Усач гонится за ним по пятам, кричит:

— От меня не уйдешь!

Медвежий приемыш бежит так, что темнеет в глазах. Впереди блеснула река. Добежал до берега, заметался. Что делать? Смотрит — древний-предревний старичок на току пшеницу веет деревянной лопатой. Медвежий приемыш — к нему:

— Дед, переправь на тот берег. За мной Усач гонится.

Дед поглядел на медвежьего приемыша и говорит:

— Напугался, хлопец? Как овца перед волком. Ну, ладно. Садись на лопату.

Сел медвежий приемыш на лопату, а дед махнул лопатой и перебросил его на другой берег реки. Упал медвежий приемыш в траву, оглянулся, а на том берегу будто выросли две высокие рощи — усы Усача. А над усами тучами птицы кружат — вылетели из гнезд.

«Где бы спрятаться? — подумал медвежий приемыш. — Пришибет он меня непременно».

Смотрит — впереди по вспаханному полю идет человек, шапкой тучи задевает. На шее у человека висит мешок с зерном. Он засовывает в мешок руку, одну горсть на землю кидает, а вторую — себе в рот. Бросился к нему медвежий приемыш:

— Спаси меня, добрый человече! За мной Усач гонится, хочет убить.

Сеятель нагнулся к самой земле и только тогда увидел медвежьего приемыша. Осторожно взял его и кинул в мешок с семенами. И опять пошел шагать по полю, сеять. Одну горсть — в землю, другую — в рот. Забыл сеятель, что в мешке медвежий приемыш сидит, взял его с горстью семян и бросил в рот. Приемыш пискнул со страху; заметался и провалился в какую-то яму. Это было дупло сломанного зуба. Забился в него медвежий приемыш, дрожит, думает: «Э-э, видно, я не самый сильный человек на свете. Есть и посильнее меня».

Вечером сеятель вернулся домой, сел ужинать и говорит своей дочери:

— Зерно мне, что ли, в дупло попало. Дай, голубка, мою зубочистку.

Дочь принесла ему жердь с железным наконечником. Засунул ее великан в рот, начал зуб чистить. Приемыш ухватился за жердь, вылез из дупла на язык, выскочил изо рта и по великаньей бороде спустился на стол. Хозяйская дочь его заметила, закричала:

— Глянь, какая козявка стоит на столе!

Пригляделся старик-великан и узнал медвежьего приемыша. Даже испугался, говорит:

— Твое счастье, что ты провалился в дупло. А то я совсем позабыл, что ты у меня в мешке. Мог тебя проглотить. Вот был бы грех!

Медвежий приемыш осмелел и спросил:

— Много таких, как ты, великанов на свете?

— Ну, какой я великан! — ответил ему старик. — У нас на деревне я, пожалуй, меньше всех. Старость к земле гнет. Разве такие великаны на свете бывают!

— А какие бывают? — спросил приемыш.

— Мне, правду сказать, довелось видеть великана в своей жизни всего один раз. Поехали мы за солью на тридцати подводах, и застала нас в пути непогода. Дождь, ветер с гор. Деревень нет на сорок верст. Где заночуешь? А ночь подходит темная. Злая ночь. И вот один из наших заметил большую пещеру. Такая была пещера, что всем обозом мы в нее заехали. Ночь провели у костра, обсохли, обогрелись, кое-кто и поспал. А утром, как рассвело, глядим — а это совсем не пещера, а человеческий череп. Вот это, думаем, был великан! Выехали из пещеры, смотрим — темно стало. Что за напасть! А это идет великан, солнце головой закрыл, даже холодно на земле стало. Подошел он к черепу, взял его и закинул куда-то, как яичную скорлупу. Да еще и рассердился. «Кто это, — кричит, — на мой двор всякий мусор валит!» И где тот череп упал, никто из нас не видел. Где-то за самым краем земли. Вот! А ты говоришь, что я великан. Какой я великан! Я человек обыкновенный.

Когда услышал медвежий приемыш такие слова, совсем он присмирел, на всю жизнь. И перестал хвастаться и считать себя самым сильным человеком на свете.

Путник и хозяин

Шел однажды человек зимой через дремучий лес.

Настала ночь, и он промерз до костей. Набрел, наконец, на чей-то дом. Постучался.

— Пусти переночевать, прозяб я. Заплачу тебе, сколько попросишь, только без лишнего.

Хозяин его впустил, но от денег отказался.

— Я впущу тебя погреться, — сказал он, — дам тебе ужин и ночлег, но ты должен ответить на все мои вопросы. Ответишь — хорошо, не ответишь — берегись, получишь оплеуху.

Что делать? Путник согласился, и хозяин повел его к богатому столу. Поужинали, поговорили о том, о сем, хозяин и спрашивает:

— Ну-ка, скажи мне теперь, что это такое? — И показывает на кота под столом.

— Кот! — отвечает путник, а сам думает: «Ну, это всякий ребенок знает!»

— Нет, не кот, — отвечает хозяин, награждая его здоровенной оплеухой, — это, друг мой, чистота!

Гость удивился: что это с хозяином? А тот показывает на кувшин с водой:

— А это что?

— Вода!

— Нет, — говорит хозяин и угощает его второй оплеухой. — Это доброта!

— Скажи-ка, а это что такое? — спрашивает хозяин, показывая на огонь.

— Огонь!

— Нет! — И снова оплеуха. — Это, друг мой, красота! Посмотрим, знаешь ли ты, что это там наверху. — И хозяин показывает на чердак.

— Чердак! — отвечает гость и получает четвертую оплеуху.

— Нет, это высота!

Путник, видя, что этому конца не будет, встал из-за стола и попросил хозяина пустить его во двор поразмыслить. Хозяин его пустил. Выйдя во двор, гость схватил большого кота и привязал ему к хвосту горящую лучину. Кот со страху бросился прямо на чердак, а путник вернулся в дом и говорит хозяину:

— Чистота взяла красоту и понесла на высоту. Давай скорее доброту, чтобы убить красоту.

Хозяин никак не поймет, что тот хочет сказать, так как уже забыл, что сам ему говорил недавно. Рассердился на него и кричит:

— Да говори ты по-человечески!

Тут уж гость вышел из себя:

— А! Так ты тоже не знаешь!

Наградил хозяина четырьмя здоровенными оплеухами, а потом объяснил:

— Твой дом горит, приятель!

И ушел.

СЛОВЕНСКИЕ СКАЗКИ

Жар-птица

У короля в саду росла невиданной красоты яблоня, приносила она золотые плоды. Но только никак не могли их уберечь. Каждую ночь пропадало одно яблоко. День и ночь у дерева караулила стража, чтобы поймать вора. Но и самым храбрым солдатам не удавалось никого схватить. А утром в саду становилось на яблоко меньше. Ничто не помогало, и солдаты уже отказывались караулить.

У короля было три сына. Два старших брата отличались плохим нравом и недолюбливали младшего.

Король приказал сыновьям сторожить дерево и в первую ночь послал в сад старшего сына. Взял тот ружье, забил заряд и всю ночь прошагал взад и вперед возле яблони, подстерегая вора. За всю ночь он так никого и не увидел, а наутро оказалось, что на дереве опять не хватает яблока.

На другую ночь пошел средний брат. С заряженным ружьем ходил он туда-сюда, как и старший, и ждал, не появится ли кто под яблоней, но так никого и не выследил. А только наутро снова недосчитались яблока. На третью ночь пошел в караул младший брат. «Хорошо бы хоть подивиться на искусного вора, — подумал он. — А убивать мне его незачем». И зарядил он ружье вместо свинца горохом. Как только стемнело, стал он под дерево, поднял голову кверху и решил не сводить глаз с яблок. Ровно в полночь спустилась с небесной высоты птица и неслышно села на яблоневую ветку. Схватила она когтями яблоко, а младший брат вскинул ружье, прицелился и выстрелил. Птица испугалась, выпустила яблоко и улетела, но из хвоста у нее выпало три пера. Королевич подобрал перья и увидел, что они из чистого золота. Услышав выстрел, старшие братья бросились в сад и спрашивают младшего:

— С какой стороны пришёл вор?

— А надо было следить повнимательней, вот тогда бы и увидели, — ответил он им.

А потом младший брат пошёл к отцу и показал ему три пера. Увидел король, что перья из чистого золота, и подумал: «Какая это должна быть прекрасная птица, если у неё такие перья!» Очень ему захотелось раздобыть её. И он сказал:

— Кто принесёт мне птицу, тот будет царствовать вместо меня.

Старший брат давно мечтал стать королём. Собрал он дорожную торбу, взял ружьё, вскочил на коня и отправился искать птицу. Перво-наперво решил он поехать в лес, потому что где, как не в густой чаще, водятся птицы. Объехал он весь лес от дерева к дереву, но жар-птицы так и не нашёл. Выехал он на светлую поляну и, почувствовав сильный голод, спешился, присел в тени, вытащил дорожную торбу с припасами и принялся за еду. Вдруг вышел из чащи медведь и говорит:

— Ох, и проголодался же я! Дай мне хоть кусочек.

Да не на таковского напал. Королевич закричал на медведя во всё горло:

— Вот ещё! Мне и самому мало! Ступай отсюда! Для вашего брата в лесу полным-полно зверья. Иди и лови.

— Эй, молодец, — сказал медведь, — не видать тебе удачи! Припомнятся тебе эти слова!

И скрылся в лесу.

Наевшись до отвала, королевич снова двинулся в путь и угодил прямо в руки разбойникам. Взяли у него разбойники всё, что было, — деньги и коня, а его самого хотели убить, хоть он и говорил им, что он королевский сын. Королевич стал умолять разбойников не губить его. В конце концов разбойники пощадили его, но с условием, что он будет грабить со всей шайкой по большим дорогам. Что тут было делать! Хорошо ещё, что жив остался. И королевич стал разбойником.

Прошёл год, а старший сын всё не возвращался. Тогда вызвался средний сын. Королю так хотелось получить птицу, что он согласился, но строго-настрого наказал сыну через год вернуться домой, даже если птицу не удастся найти. Отец дал ему коня, ружьё, денег и всё, что нужно на дорогу. Молодец вскочил на коня и направился тем же путём, что и старший брат. Объехал королевич весь лес от дерева к дереву, осмотрел все верхушки, но жар-птицы нигде не было. Выехал королевич на ту же поляну, где был его брат. Остановился, спешился и, почувствовав сильный голод, вытащил дорожную торбу с припасами и принялся за еду. Вдруг из чащи вышел медведь и попросил его угостить.

Но и средний брат прогнал его:

— Проваливай, откуда пришёл! Для вас в лесу зверья довольно. Иди и лови!

Медведь побрёл обратно, но обернулся и сказал:

— Не видать тебе удачи! Припомнятся тебе эти слова!

И скрылся.

Наевшись, средний брат пустился в путь и попал прямо в руки разбойникам. Обобрали его разбойники: отняли деньги и коня и погрозились, что убьют. Дескать, старший брат узнал его и боится, как бы молодец не проболтался королю. Стал королевич умолять разбойников не губить его. В конце концов разбойники сжалились над ним, но отныне королевич должен был вместе с шайкой рыскать по большим дорогам. Что тут было делать? Королевичу и так ещё повезло. И средний брат тоже стал разбойником.

Прошёл год, а средний сын всё не возвращался домой. Тогда младший вызвался идти искать жар-птицу. А король и говорит ему:

— Вот уже два моих сына пропали бесследно. Теперь ты собираешься покинуть своего отца. Не уходи, ведь ты у меня один остался! — Но королевич не отставал от отца до тех пор, пока тот не дал своего согласия и не снарядил сына в путь. Дал король ему коня, денег и всё, что нужно в дорогу.

Отправился он тем же путем, что и старшие братья. Выехал он на ту самую поляну, где его братья привал делали. Спешился королевич, присел в тени, достал дорожную торбу с припасами и принялся за еду. Вдруг, откуда ни возьмись, медведь и просит его:

— Ох, и голоден же я! Поделись со мной, молодец.

А младший сын был доброго сердца и говорит:

— Садись и ешь вволю, хватит тут на всех.

Медведь принялся уписывать за обе щеки, так что королевичу почти ничего не досталось. Тогда королевич вытряхнул остатки из торбы. Медведь проглотил и их, а всё ещё не наелся. Говорит медведь королевичу:

— Слушай, молодец, дай я съем твоего коня! Тогда уж наверняка буду сыт.

— Отдал бы я тебе коня, да ехать мне будет не на чем.

— Поедешь на мне, — ответил медведь.

— Да как же я верхом на медведе покажусь? Ведь засмеют меня честные люди!

А медведь ему отвечает:

— Отвезу я тебя прямо к тому самому месту, где находится то, что ты ищешь.

Услышал это королевич и думает: раз косолапый знает, что я ищу жар-птицу, то он должен знать, где она спрятана!

— Ну что ж, ешь на здоровье коня, — сказал медведю молодец. — Может быть, им утолишь свой голод.

В тот же миг накинулся медведь на коня, растерзал его на клочки и съел. А когда наелся, говорит молодцу:

— Теперь срежь однолетнюю лозу с орешника, садись верхом на меня, я отвезу тебя туда, где спрятана жар-птица.

Молодец срезал однолетнюю лозу с орехового куста, взобрался к медведю на спину, и понеслись они, пока не подъехали к высокой скале. Тут остановился медведь и говорит:

— Под этой самой скалой целая стая жар-птиц в золотых клетках. Стегни прутом по скале, откроется дверь, входи в неё, бери первую попавшуюся птицу и возвращайся. Да смотри не выбирай, не то проснётся стража и схватит тебя!

Молодец спрыгнул е медведя, стегнул ореховым прутом по скале, раскрылась дверь. Молодец вошёл в просторное подземелье. По обе его стороны висели клетки с жар-птицами, одна другой лучше. Молодец переходил от одной клетки к другой, у него глаза разбежались — каждая новая птица нравилась ему всё больше. Так дошёл он до конца подземелья, где висела самая красивая жар-птица. Схватил её молодец и бросился обратно, но не успел он добраться до-выхода, как проснулась стража и схватила его. Стали его спрашивать:

— Зачем ты хотел украсть жар-птицу?

Молодец ничего не утаил и рассказал всё по порядку. Сжалилась стража над молодцем и говорит:

— Так и быть, подарим мы тебе жар-птицу, но взамен достань нам такого чудесного коня, какому нет равного на земле.

Вернулся молодец к медведю, а тот ну его укорять:

— Не я ли тебя предупреждал — бери первую попавшуюся птицу! Не послушался ты меня. Я знаю, где достать чудесного коня, только слушай меня и делай, как я скажу. Возьми ореховый прут, сядь на меня верхом и задумай своё желание.

Молодец взял прут, сел на медведя и не успел подумать: «Как бы мне очутиться там, где чудесные кони», как оказался перед скалой. Медведь ему и говорит:

— Стегни опять прутом по скале, и откроется дверь. Входи в неё — там ты увидишь конюшню. Отвяжи первого попавшегося под руку коня, но смотри не выбирай, а то проснется стража и схватит тебя.

Молодец спрыгнул с медведя, стегнул прутом по скале, и открылась дверь. Королевич вошёл в подземелье. По обеим сторонам его стояли привязанные кони — один другого краше, а в конце подземелья — самый лучший. Молодец отвязал коня, но не успел вывести его из подземелья, как от топота подков проснулась стража и набросилась на королевича. Стали его допрашивать, зачем он хотел украсть коня. Молодец ничего не утаил, рассказал всё по порядку. Сжалилась стража над королевичем, обещала от пустить его и подарить чудесного коня, если он приведёт заморскую вилу. Молодец обещал, и его отпустили на волю. Вернулся он к медведю, а тот ну его укорять:

— Не я ли тебе говорил — бери первого попавшегося коня! Почему меня не послушался? Я знаю, где найти заморскую вилу и как её добыть. Только помогаю тебе в последний раз. Слушай же. Возле синего моря стоит город. Пойди туда и накупи на базаре всяких товаров, отправляйся с ними к морскому берегу и продавай их там. Подойдут к тебе три заморские вилы, торгуйся только с самой красивой. Когда сойдётесь в цене и она соберётся уходить со своими покупками, попроси её, по обычаю, пожать тебе руку на счастье. Как возьмёшь вилу за руку — сразу же загадай желание: «Эх, хорошо бы мне перенестись к чудесному коню». И сразу очутишься в конюшне.

Сказал это медведь и отправился своей дорогой.

Близко ли, далёко ли, дошел королевич до города и отправился на базар. Здесь он накупил разного товару: лент, швейных иголок и ещё много всякой всячины. С этим товаром пошёл он к берегу моря и разложил его там. Откуда ни возьмись — три заморские вилы, одна лучше другой. Начал королевич торговаться с той, что показалась ему самой красивой, а когда вила купила, что хотела, молодец попросил её пожать ему руку на счастье. Протянула вила белую ручку, а молодец подумал: «Эх, очутиться бы мне сейчас возле чудесного коня!»

Не успел он и глазом моргнуть, как оказался вместе с заморской вилой в подземной конюшне. Дали ему стражники чудесного коня, а сами не могут налюбоваться на заморскую вилу. Вскочил молодец на коня и попросил у стражников разрешения пожать виле руку на прощанье. Стражники, обрадованные, что добыли вилу, охотно разрешили. Взял молодец вилу за руку и подумал: «Вот бы очутиться нам возле жар-птицы!»

Не успел и глазом моргнуть, как оказался вместе с заморской вилой и конём в подземелье, где жили жар-птицы. Не налюбуется стража чудесным конём, принесла молодцу самую красивую жар-птицу в самой красивой золотой клетке. А он не спешит слезать с коня. Как дали ему клетку с жар-птицей, взял он вилу за руку и подумал: «Эх, как бы оказаться нам возле медведя!»

И в тот же миг он с вилой, конём и птицей очутился около медведя.

Говорит ему медведь:

— Ну, теперь всё у тебя есть, и ждёт тебя счастье. Одного только не делай: не вздумай давать выкуп за преступников, которых приговорили к казни.

Сказал это медведь и скрылся в своей берлоге.

А счастливый молодец поскакал с вилой и с драгоценной жар-птицей домой.

Проезжали они большой город. А в городе народу видимо-невидимо. Странно показалось это молодцу, и спросил он первого встречного, что бы это значило. Тот рассказал королевичу, что горожане поймали двух разбойников и собираются их повесить. Молодцу захотелось посмотреть на осужденных. Подъехал он поближе, смотрит — да это его старшие братья! Спросил он их, что они натворили, а они говорят, что многих людей ограбили. Жаль стало королевичу несчастных. Ведь это его братья! И стал он просить горожан освободить их.

— Заплати, — говорят ему, — столько, сколько они награбили.

Денег у молодца было довольно, заплатил он выкуп и двинулся своей дорогой.

А братья стали искать, кто их спас от смерти, кто их выкупил, и начали всех расспрашивать. Жители указали им дорогу, которой выехал из города королевич. Догнали они его и узнали в нём брата. Увидели они, что брат везёт домой жар-птицу. Испугались разбойники, что дома он о них расскажет, да и зависть их разобрала. Убили они брата и бросили мёртвого на дороге. А сами с заморской вилой, конём и жар-птицей вернулись домой.

Все им обрадовались, а больше всех старый король. Коня поставили в конюшню, но он так рассвирепел, что никто не смел подойти к нему, и овёс давали ему с крыши. А вила заморская так приуныла, что не могла словечка вымолвить. И жар-птица не пела больше. Опустив голову, сидела она, нахохлившись, в своей клетке. Все уж решили, что ей конец приходит.

Случилось так, что медведь, бродя по дороге, наткнулся на мертвеца. Выкопал медведь какой-то корешок, истолок его камнем, выдавил из него капельку сока на губы юноши, и королевич в тот же миг очнулся цел и невредим. А медведь исчез, и больше о нём никогда не было слышно. Молодец как был в лохмотьях, так и отправился домой. Никто его дома не узнал. Спросил он о своём коне, а горожане приняли его за сумасшедшего. Но всё же показали ему коня в конюшне да сказали, что к нему никто подступиться не может. Конь, как увидел своего хозяина, весело заржал и стал к нему ласкаться, будто приручённый. Удивлению всех не было границ. А королевич спрашивает снова:

— А где моя жар-птица? Верните мне её!

Пошёл он прямо в царские покои, в ту комнату, где висела клетка с жар-птицей. Увидела его птица и запела, да так красиво, так сладко, что звуки её песни понеслись над всем городом, и казалось, будто поют сами ангелы. Услышав чудесное пение, король поспешил в комнату, туда же прибежала и заморская вила. Увидела вила молодца, бросилась к нему, обвила шею руками, прижала его к груди, не хотела отпускать.

Смотрит на них король и дивится. Потом узнал он своего сына. Услышав от него, как с ним поступили братья, он рассердился и велел их повесить. И поделом — они этого заслужили.

А младшему сыну он передал королевство и справил пышную свадьбу: королевич женился на заморской виле.

Водяной

Жил-был мальчик, который очень любил купаться.

Однажды в половодье, когда от многих потоков вода в реке поднялась, мальчик не усидел дома. Хотя отец и мать не пускали его, он пошёл на реку. Пришёл к берегу, разделся и прыгнул в воду. Бурная река подхватила и понесла его. Мальчик грёб изо всех сил, размахивая руками во все стороны, но напрасно. Он испугался и стал кричать что было мочи так, что услышал его водяной, который жил на дне реки. И хорошо, что услышал, потому что мальчик уже захлёбывался и терял силы.

Когда водяной догнал мальчика, тот уже лежал без движения, волны несли его всё дальше и дальше. Водяной, правда, не любил, если кто-нибудь живой попадал в его царство. Поэтому всякого, кто падал в воду, он топил. Но этот мальчик очень понравился старому водяному. Ему стало жаль топить ребёнка, и он решил спасти его. Одному ему было скучно сидеть в его обширном царстве и водяной обрадовался этому красивому мальчику. «Теперь я не буду таким одиноким», — подумал он.

Водяной отнёс мальчика в свой прекрасный подводный город. Никогда ещё границу его владений не переступала нога живого человека. Это было в первый раз. Водяной положил уснувшего мальчика на постель, которая была вся из стекла и сияла среди зеркального чертога, и тихонько спрятался, поджидая, когда мальчик проснётся.

Мальчик проснулся. Он осмотрелся вокруг и увидел, что лежит на стеклянной постели посреди зеркальной комнаты. У постели стоял столик, а на нём — игрушки, все из хрусталя. Мальчик потянулся было к игрушкам, привлечённый их необыкновенной красотой, и хотел поиграть, но в тот же миг вспомнил свой дом и горько заплакал.

Водяной вышел из своего укрытия и спрашивает:

— О чём ты плачешь, мой милый мальчик?

— Я хочу домой, — безутешно всхлипывал тот.

— Неужели твой дом лучше моего богатого чертога? — удивился водяной.

— Лучше, — ответил мальчик и заплакал ещё громче.

Водяной увидел, что все его утешения напрасны, и ушёл. Наплакавшись, мальчик уснул. Тогда водяной подкрался к нему на цыпочках и перенёс его в другой чертог. Когда мальчик проснулся и осмотрелся вокруг, он увидел, что лежит на серебряной кровати посреди комнаты, у которой стены, потолок и пол из серебра. У постели стоял серебряный столик с игрушками, и все они тоже были из чистого серебра. Как завороженный, смотрел мальчик на это богатство. Он протянул руку к игрушкам и стал играть. Но какой же интерес играть одному? Он вспомнил братца и сестрицу, с которыми ему так весело было дома, и горько заплакал. А водяной тут как тут и спрашивает мальчика:

— О чём теперь ты плачешь, мой маленький?

— О братце и сестрице, — ответил мальчик и зарыдал ещё пуще.

Водяной никак не мог его утешить и ушёл. А мальчик снова заснул. Тогда водяной опять подкрался на цыпочках и перенёс его в третий чертог. Когда мальчик проснулся, он увидел, что лежит в золотой комнате, на постели из чистого золота. И всё вокруг также золотое: столик, стульчики и игрушки.

Мальчику много приходилось слышать о чудесных сокровищницах золота, но никогда он и не думал о таком великолепии, какое теперь слепило ему глаза. Очарованный, взялся он было за золотые игрушки. Но тут ему вспомнились отец и мать, и он снова горько зарыдал.

Прибежал водяной и спрашивает его:

— О чём плачешь, мой милый мальчик?

— Об отце и матери, — ответил тот, всхлипывая всё громче и громче.

— Что же, отец и мать для тебя дороже чистого золота? — с изумлением воскликнул водяной, который, как известно, не знал, что такое отец и мать, братья и сёстры.

— Дороже, — ответил мальчик.

Водяной ушёл и приказал собрать весь жемчуг, какой таили в себе глубины его подводного царства.

Жемчуг рассыпали у ног мальчика, и когда перед ним выросла груда до самого потолка, водяной спросил:

— Неужели отец и мать дороже тебе этого жемчуга?

Мальчик зажмурился, чтобы не ослепнуть от нестерпимого света. Всё вокруг сияло и блестело, будто полыхало пламя. Мальчик ответил водяному:

— Всё равно не найти тебе цены моим отцу и матери. Они мне дороже целого света.

Тут водяной понял, что все его старания напрасны. Он подождал, пока мальчик уснул, осторожно вынес его из воды и отнёс сонного на берег. Здесь лежала и его бедная одежонка, которую мальчик скинул, прежде чем прыгнуть в воду. Водяной наполнил карманы мальчика золотом и жемчугом и скрылся.

Проснувшись, мальчик увидел, что лежит на берегу у самой реки. Он встал и оделся. Сначала он. подумал, что водяной и его царство приснились ему во сне, но когда полез в карман и вытащил оттуда золото и жемчуг, то понял, что это был не сон, а сущая правда. Он бросился домой к отцу и матери, к братцу и сестрице и нашёл их всех в неутешном горе: ведь они думали, что он утонул. Но зато, когда увидели его живым и невредимым, их веселью не было конца. Да, кроме того, теперь они были в достатке и довольстве — ведь водяной подарил им много золота и жемчуга. Они построили себе новый дом и зажили припеваючи.

Мальчик по-прежнему ходил к реке, только уж не в половодье, и купался у самого берега, куда водяному не добраться.

А водяной вернулся в своё подводное царство и был очень опечален. Он-то думал, что собрал в своём городе самые драгоценные сокровища на свете. Теперь он понял, что люди знают сокровища ценнее: у них есть мать и отец, братья и сёстры, которых не было у водяного. Он так опечалился, что проплакал три дня и три ночи — берега сотрясались от его рыданий, а вода зашумела, как при наводнении.

Потом безутешный водяной отправился осматривать каждый уголок своего царства — может быть, где-нибудь затерялись сокровища, которых он до сих пор не сумел найти…

Сказка о ремесле

Жил-был король, и была у него дочь. Однажды отправились они кататься по морю и только отплыли от берега, как поднялась буря и выбросила их ладью на неведомую землю. И вот оказались они в чужом государстве, где об их стране никто не слыхивал. Кому только царь ни говорил о своём несчастье, никто ему не верил. Что было делать царю? Ремесла он никакого не знал, денег у него не было, и пришлось ему наняться пасти сельское стадо.

Случилось так, что сын короля, который правил этой страной, поехав на охоту, встретил дочь пастуха. И так была она хороша собою, что королевич влюбился в неё с первого взгляда. Пришёл он домой и объявил отцу и матери, что женится только на молоденькой пастушке. Те принялись ругать и стыдить своего сына — мол, не было ещё такого, чтобы королевич женился на простой пастушке. Но он стоял на своём.

— На ней, или ни на ком, — заявил он королю. Тогда решил послать король сватов к старому пастуху. И важный визирь, надев свой самый нарядный мундир, сел на коня и отправился на пастбище. Но вернулся он к королю ни с чем. Не захотел пастух отдавать свою дочь за королевского сына, потому что тот не знал никакого ремесла. Как ни уговаривал его визирь, Что королевичу не пристало ремесло, пастух стоял на своём. А сын не давал покоя' королю, и пришлось ему послать второго свата. На этот раз отправился сам казначей с богатыми подарками. Но и его постигла неудача. Одно твердил пастух: пусть жених выучит ремесло.

Пришлось королевичу отправиться на поиски ремесла. Пошёл он на базар выбирать себе ремесло. Посмотрел, как работают лудильщики, кожевники, чеканщики, ковровщики, но больше всего ему понравилось ремесло гончара. Уж больно весело крутилось гончарное колесо.

Поступил он в ученики к гончару. Не нахвалится мастер своим подмастерьем. Мало ли, много ли времени прошло, стал королевский сын заправским мастером — сделал кувшин для воды, да и пошёл с ним сам свататься.

— Сколько ты за такой кувшин выручишь? — спросил королевича пастух.

— Два динара дадут, пожалуй.

— Ну что ж, сегодня два динара, завтра два динара, итого — четыре! Неплохо! Если бы я знал ремесло, не пришлось бы мне с дочкой овец пасти!

Тут рассказал пастух свою историю. А королевич поблагодарил пастуха за науку. Справили они богатую свадьбу и стали жить-поживать радостно и счастливо. А королевич с тех пор не забывал своего ремесла.

Старому пастуху дали ладью и войско, и он отправился в своё царство.

Как молодец захотел узнать, что такое страх

Жила-была женщина, и был у неё сын. Соседи все уши прожужжали ему о страхах, а он никак не мог понять, что такое страх. Однажды сын спрашивает мать:

— Матушка, объясните мне: что такое страх?

А мать ему отвечает:

— Дорогой мой сын, страх — это в середине дырка, а вокруг пустота.

— Не верю я тебе, матушка: разве можно о пустом деле столько вздору молоть! Пошёл бы я на край света, только бы узнать, что такое страх.

И вот сын распростился с матерью и отправился странствовать по свету, чтобы изведать страх.

Пришёл он в незнакомое село и нанялся к хозяину в услужение, поставив одно условие:

— Буду я вам служить без всякой платы, только вы мне покажите страх, хочу его узнать. Уж очень много я о нём наслушался.

Хозяин с радостью принял его на службу и сказал:

— Хорошо, оставайся у меня. Я покажу тебе, что такое страх.

Через несколько дней в том селе повесили разбойника, да так и оставили болтаться на виселице.

Однажды вечером, возвращаясь ночью из леса домой, хозяин со своим слугой проходили мимо виселицы, и хозяин потихоньку от слуги бросил под лестницей топор. Возле самого дома хозяин неожиданно воскликнул:

— Потерял я по дороге топор! Придётся тебе пойти поискать его.

Слуга отправился искать топор той же дорогой, какой они шли, а когда подошёл к виселице, повешенный и говорит ему:

— Ох, как пить хочется!

Молодец посмотрел вверх и сказал:

— Если пить хочется, так ты и пей. — Сказав это, зачерпнул он воды из ближайшей лужи и подал ему: — На, пей.

А повешенный опять:

— Ох, как хочется пить!

— Так пей же, — сказал ему молодец и дал ещё напиться.

Только молодец собрался уходить, как повешенный снова застонал:

— Ох, ох, как пить хочется!

— Что мне с тобой делать? — сказал молодец.

Полез он на виселицу, перерезал петлю и отнёс повешенного к луже, сунул его голову в воду и сказал:

— Пей сколько хочешь!

А потом нашёл топор и вернулся домой.

Дома рассказал он хозяину, как поил повешенного, который просил у него пить.

— Думал, всю ночь придётся его поить. А знаете, что я сделал? Вынул его из петли и отнёс к луже. Теперь-то уж он напьётся.

— Смелый ты человек! — сказал хозяин.

— А вы обещали мне страх показать, — сказал молодец. — Когда же вы его покажете, дядя?

— Боюсь, что не смогу, да и другие вряд ли смогут, — сказал хозяин.

Утром молодец снова отправился искать страх.

Услышал он об одной мельнице, которая наводила ужас на всю округу. Болтали люди, что каждую ночь являются туда девять чертей молоть зерно и играть в карты. Молодец нанялся к мельнику в услужение.

Вечером, когда все с мельницы разбежались, молодец притворил двери и стал поджидать чертей и привидений. Скоро они начали собираться. Одни засыпали зерно и стали его молоть, другие уселись за стол и принялись играть в карты. Молодец, спрятавшись, наблюдал за ними, а они его не видели.

Вдруг под одним жёрновом зерно кончилось, и камень стал скрежетать. Тогда молодец схватил за шиворот одного чёрта и хотел было сунуть его голову под жёрнов, да передумал и закричал:

— Научу я вас, как надо за жерновами смотреть, чтоб они не крутились понапрасну. Если не уберётесь отсюда, перемелю вас всех!

Черти испугались и бросились врассыпную, а молодец лёг и спокойно проспал всю ночь. А страха так и не узнал. Утром он отказался от службы и пошёл дальше по свету.

Дорогой услышал он, что в одном древнем замке водятся чудовища, которых все боятся до смерти. Молодец направился в замок и нанялся слугой. Хозяину он поставил одно условие — вместо платы тот должен был показать ему страх.

— Оставайся, голубчик! — сказал ему владелец замка. — Я тебя таким страхом угощу, что своих не узнаешь!

Это был старый замок, о котором люди много рассказывали чудес.

Вечером, по заведённому обычаю, все покинули замок, и молодец остался один: хотел увидеть страх. Около полуночи почувствовал он голод, пошёл на кухню, растопил очаг и поставил на него горшок с кашей. Когда часы пробили полночь, молодец услышал голос сверху:

— Ой, упаду!

Молодец посмотрел на потолок, но никого не увидел и ответил:

— Эй, ты, падай, да только не угоди в мой горшок!

Не успел он договорить, как на пол свалилась огромная нога. Молодца это ничуть не тронуло, и он продолжал спокойно варить кашу. Вдруг послышался стон:

— Ой, упаду!

— Падай! — ответил молодец. — Что я тебе, запрещаю, что ли? Да только не в мою кашу!

Тут и вторая нога упала на пол. И в третий раз послышался голос:

— Ой, падаю!

— Падай, если хочешь! — ответил молодец.

В тот же миг на землю упала рука. И в четвертый раз послышался голос:

— Ой, упаду!

— Падай! — сказал храбрец.

И рука вместе с трупом свалилась на землю.

Только молодец успел снять кашу с огня, как опять голос над головой простонал:

— Ой, упаду!

— Эй, не зли меня! Падай, и дело с концом! — рассердился молодец. — А то я приду помогу. Так треснешься, что костей не соберёшь!

И вдруг с потолка свалилась огромная голова. В тот же миг все части тела склеились, и перед молодцем предстал страшный великан.

— Кто ты? — спросил его молодец.

Не получив ответа, он выложил спокойно кашу на блюдо и понёс его к себе в комнату.

Великан пошёл за ним. Молодец сел за стол и принялся есть. Великан молчал, молчал, да вдруг и говорит:

— Дай мне немного каши!

— Ступай на кухню, возьми горшок, да и свари сам, если ты голоден. А теперь убирайся, а не то я рассержусь не на шутку.

А великан и не думает уходить: стоит и молчит. Покончив с кашей, молодец посмотрел на него и в бешенстве закричал:

— Уходи отсюда, я буду спать! Оставь меня в покое и не зли.

Великана рассердили эти слова, и он уже было протянул свою лапу, чтобы схватить молодца за шею, но молодец сунул великану под нос зажжённую свечу, и тот отшатнулся.

— Детина ты здоровенный, ничего не скажешь, — заметил молодец, — но и я не трусливого десятка. Будешь приставать — получишь своё.

Вместо ответа великан поднял руку и достал ключ с притолоки.

— Иди за мной! — приказал он молодцу.

Молодец пошёл.

— Отопри дверь! — приказал великан.

— Не подумаю! — ответил молодец. — Ты её затворял, ты и отворяй!

Великан повернул в скважине ключ, и когда они вошли в комнату, подвёл молодца к кухонной двери.

— Отопри дверь, — приказал он второй раз.

— Эй, приятель, не выводи меня из терпения! — закричал молодец. — Ты её закрывал, ты и отпирай!

Пришлось великану и эту дверь отпереть. Вошли они в кухню, где молодец только что варил кашу. Из кухни дверь вела в кладовую, но и она была заперта.

— Достань ключ с притолоки и отопри дверь, — в третий раз приказал великан.

— И. не подумаю! — сказал молодец. — Кто её запирал, тот пусть и отпирает!

Великан и на этот раз должен был отпирать дверь сам. Спустились они в просторную кладовую, в которой стояли три большие бочки. Одна была доверху наполнена золотыми, вторая — серебряными, а третья — медными монетами. Великан обернулся к молодцу и говорит:

— Если бы ты послушался меня и отпер хоть бы одну дверь, разорвал бы я тебя на клочки. Слушай, теперь я откроюсь тебе. Когда-то я был владельцем этого замка, был сказочно богат и немилосердно грабил своих подданных. Я заставлял работать своих крестьян до кровавого пота, обдирал их до нитки. А теперь, после смерти, расплачиваюсь за это. Вот уже скоро сто лет, как я мучаюсь. Деньги, какие видишь в этих бочках, накоплены обманом. Ты первый человек, который не захотел мне подчиниться. Этим самым ты избавил меня от адского наказания. Забирай эти деньги и поступай с ними так, как я велю: одну треть оставь себе, вторую раздай бедным, а остальное вручи нынешнему хозяину замка.

Сказав это, великан исчез.

Молодец заметил, что уже рассвело. Взял он деньги и выполнил приказ великана. Теперь он был богат, но страха ему узнать так и не удалось. Вышел он из замка и направился домой. Дорогой захотел он пить и пошёл к колодцу. Только он наклонился к воде, прыгнула в колодец жаба, и молодец до того испугался, что даже вздрогнул.

— Эх, — сказал он себе опомнившись, — вот теперь я убедился, что страх — это и впрямь в середине дырка, а вокруг пустота.

Король при смерти

Как-то король одной далёкой земли смертельно разболелся. Никакие лекарства ему не помогали, и лекари совсем уже потеряли надежду на его выздоровление. Тогда явились к нему мудрецы и дали такой совет:

— Надо найти человека, который был бы всем доволен. Стоит вам надеть его рубаху — и болезнь как рукой снимет.

Немедленно были посланы королевские гонцы во все страны на поиски человека, который был бы всем доволен: везде людям чего-нибудь недоставало для полного счастья. Вдруг напоследок в каком-то чудесном царстве встретили они весельчака, который пил вино, пел песни и был в прекрасном расположении духа.

— Чему это ты так радуешься? — спросили его гонцы.

А он свистнул, стукнул кулаком по столу и ответил:

— А почему бы мне не быть довольным, когда мне желать больше нечего!

Королевские посланники несказанно обрадовались этому счастливцу и сказали ему:

— Пойдем с нами к королю, он тебя озолотит, будешь богат.

А весельчак в ответ:

— Кто богат, почему богат? Я и сам достаточно богат. Не пойду!

С превеликим трудом посадили они счастливца в телегу и привезли к королю, который был уже при последнем издыхании.

— Скорей снимай рубаху! — закричали счастливцу придворные.

Тот выпучил на них глаза и замотал головой, будто услышал что-то необыкновенное.

— Рубаху снимай, рубаху! — кричали ему все в один голос и кинулись стаскивать с него кафтан. Но каково же было их удивление, когда оказалось, что счастливец носил кафтан на голом теле. Не было у него рубашки. Так и умер бедный король.

Примечания

1

Сермяга — верхнее платье из грубого некрашеного сукна.

2

Кунтуш — старинная верхняя одежда.

3

Шлык — шапка.

Content

СЛАВЯНСКИЕ СКАЗКИ

ПОЛЬСКИЕ СКАЗКИ

Король-мужик

Золотой за́мок

Жаворонки

Зося и Янина

Чудесная яблоня

Гороховый стручок — огородный старичок

Туфельки канарейки

ЧЕШСКИЕ СКАЗКИ

Златовласка

Валибук и красавица цыганка

Франта, Вашек и Гонза

Три яблока

Хитроумная дочь

Ученый пес

Гонза и хозяин

СЛОВАЦКИЕ СКАЗКИ

Двенадцать месяцев

Заколдованный лес

Грязнуха вечный — Житель запечный

Дай Бог тебе счастья, мостик!

Оленёнок

Старый Бодрик и волк

Веселая скрипка

БОЛГАРСКИЕ СКАЗКИ

Бесценный камушек

Ослиные уши

Благословенные орехи

Силян-аист

Медведица-стервятница

Почему старикам почет

СЕРБСКИЕ СКАЗКИ

Волк с железной головой

Девушка-лебедь

Плешь

Медвежий приемыш

Путник и хозяин

СЛОВЕНСКИЕ СКАЗКИ

Жар-птица

Водяной

Сказка о ремесле

Как молодец захотел узнать, что такое страх

Король при смерти

Примечания